Борис фон Шмерцек

Второй Грааль

1

Нью-Йорк, Бронкс

В маленькой и убогой однокомнатной квартире застоялся знойный воздух бабьего лета. Но Энтони Нангала потел вовсе не из-за жары. Первые десять лет своей жизни он провел в Камеруне. Жара ничего не значила для него, она была у него в крови.

Больным он тоже не был. Наоборот, находился в исключительно хорошей спортивной форме. Рост — метр восемьдесят семь, вес — сто восемьдесят фунтов, ни одного лишнего грамма. В молодости, незадолго до переезда из Африки в США, он занимался боксом и даже успел получить звание чемпиона штата в тяжелом весе. Газеты дали ему прозвище Черный Торнадо. С той поры прошло двадцать лет, но он сохранил атлетическую фигуру, хотя целую вечность не тренировался и через три недели собирался праздновать сорокалетие.

При условии, что доживет до этого дня.

Энтони Нангала потел от страха.

Он пошел в ванную, подставил лицо под струи воды, потом насухо вытерся, размышляя о том, что ему делать дальше.

«Возможно, я ошибаюсь, — подумал он. — Возможно, они преследуют вовсе не меня».

И сам себе не поверил.

Нангала вернулся в комнату, вся мебель которой состояла из раскладного дивана, стола и шкафа. Встал у притворенного окна и посмотрел на улицу, наверное в сотый раз за это утро. С третьего этажа у него был отличный обзор.

Обычная, знакомая до боли картина. Это Бронкс. Обшарпанные фасады, осыпавшаяся штукатурка, ржавые пожарные лестницы. Жалкие продуктовые магазинчики, лавки ростовщиков на каждом углу. Машины с разбитыми стеклами, помятыми капотами и сорванными покрышками. И конечно, множество молодых чернокожих, похожих не то на торговцев наркотиками, не то на злоумышленников, планирующих очередную кражу со взломом.

Но как раз эти парни казались Нангале вполне безобидными. Мелкая рыбешка в бассейне с акулами. Те, кто преследует его, — не мелкие уличные бандиты, а настоящие профессионалы. По крайней мере трое или четверо мужчин. Судя по внешности — арабы. Только сейчас ни одного из них на улице не было видно.

Энтони Нангала взглянул на часы. Почти половина двенадцатого. Его взгляд скользнул к дивану, затем остановился на конверте, из которого выглядывали написанная наспех записка и пленка. Цветная, еще не проявленная пленка «кодак» с тридцатью шестью кадрами. Обычно Нангала предпочитал использовать современную цифровую технику, но при съемке в Судане под рукой оказалась лишь допотопная зеркалка.

«Лучше, чем ничего, — подумал негр. — Главное, у меня есть фотографии, а значит, есть доказательства».

Необходимо как можно скорее отослать пленку. Если преследователи не найдут при нем фотографий, возможно, у него будет шанс выжить. Кроме того, здесь речь шла не только о его собственной жизни, но и о жизни множества людей.

Энтони Нангала снова бросил взгляд в окно. Вроде бы уличная жизнь текла своим чередом, но это только видимость. Преследователи подстерегают его где-то там, снаружи. И все-таки он принял решение дойти до ближайшего почтового ящика и отослать пленку Ларе. Лара догадается, что делать, если он не доживет до завтрашнего утра.

Он надел спортивный костюм, натянул на голову капюшон. Он ничем не хотел отличаться от обычных прохожих на улице. Небрежно одетый, спортивного вида мужчина, как все. Нангала спрятал конверт за пазуху и положил в карман карандаш. Он намеренно не подписал конверт. Адрес Лары ни в коем случае не должен попасть в чужие руки, иначе она тоже окажется в опасности.

Он вышел из душной квартирки на лестницу и покинул дом через черный ход. Черноволосые ребятишки играли во дворе в баскетбол. В тени у стены дома отсыпался пьяница. Полная мирной безнадежности картина.

Энтони Нангала распахнул обезображенную граффити дверь, глубже натянул на лоб капюшон и побрел по улице, стараясь казаться беспечным. При каждом шаге он ощущал на животе конверт. Ближайший почтовый ящик находился через три квартала.

Когда он переходил улицу, только малая толика его внимания была направлена на машины. Гораздо важнее было наблюдать за людьми. Прохожие, беспризорные, школьники. Матери с детскими колясками. Ни одного белого. Ни одного мулата.

И никого, похожего на араба-убийцу.

Нангала почувствовал, как страх постепенно отпускает его. И сразу же призвал себя к осторожности. Положение в любой момент могло измениться.

Не доходя квартал до почтового ящика, он переступил порог «Ридс» — забегаловки, в которую часто заходил. Цены там, правда, были слишком высоки и еда далеко не лучшего качества, зато имелся туалет с широкими окнами, через которые мужчина его роста мог легко выскользнуть наружу.

Так он и сделал — и очутился в узком затененном заднем дворе, где спрятался на лестнице, ведущей в подвал. Спустя десять минут он убедился, что оставил своих преследователей в дураках. Нангала подписал конверт, снова вышел на улицу и направился к почтовому ящику. И, проходя мимо, бросил письмо в щель.

Все прошло без осложнений, и напряжение, тяжелым грузом лежавшее на плечах, спало. Вздохнув с облегчением, он побрел дальше.

Полчаса спустя Нангала сидел в интернет-кафе и пил колу. Кроме того, он написал еще пару электронных писем.

Вернувшись во второй половине дня в свою квартирку, он сразу понял, что в комнате кто-то побывал. Каждый раз, выходя из дому, он укладывал телефонный шнур на ночном столике в форме восьмерки, чтобы быть уверенным, что его линию не поставили на тайное прослушивание. Сейчас кабель напоминал раковину улитки.

«Нужно найти новое жилье», — решил Нангала.

Через приоткрытое окно до него донесся звук хлопнувшей дверцы автомобиля. Обычный, ничем не примечательный звук, но в нынешней ситуации он привлек внимание африканца. Он бросил взгляд на улицу и увидел двух мужчин. Не негров, а арабов. Они были одеты в джинсы и белые джемперы. Джемперы — при такой-то жаре? Конечно, они нужны только для того, чтобы спрятать оружие.

Нангала понял, что ему нужно спешить. Он развернулся и побежал вниз по лестнице. Как и утром, он выбрал черный ход. Его прошиб холодный пот, когда он обнаружил здесь еще двух арабов. Четверо против одного. Нечестная игра.

Парни на заднем дворе что-то крикнули друг другу и одновременно сунули руки под джемперы. Нангала рванул по лестнице обратно и захлопнул за собой дверь. Что теперь?

Он бросился к главному входу. Возможно, ему удастся захватить врасплох тех двоих, стоящих на улице. По крайней мере, в его пользу может сыграть эффект неожиданности.

Он распахнул дверь и выпрыгнул на улицу. Оба араба ошеломленно уставились на него. Он ринулся на них, как ураган. Черный Торнадо. Разметал в стороны, как тряпичных кукол, но понял, что выиграл только несколько секунд.

Он слышал позади голоса. И шаги. Арабы преследовали его. Нангала, не оборачиваясь, побежал вдоль улицы. Сколько времени осталось до того момента, когда пуля, угодив между лопаток, сразит его наповал?

Он сделал петлю, свернул в переулок. Здесь было значительно меньше прохожих, а значит, и меньше препятствий. И почти никакого прикрытия. Сердце бешено стучало, и кровь водопадом шумела в висках. Он больше не слышал своих преследователей.

Он стал задыхаться. Почему на этой проклятой улице нет ни одной арки или прохода к какому-нибудь заднему двору? Ничего, кроме стен и закрытых дверей. Ловушка. Он попытался определить расстояние до конца переулка. Пятьдесят-шестьдесят метров.

«Ты справишься!»

Наконец он добежал до перекрестка. Улица, на которой он теперь находился, была более оживленной. Совершенно запыхавшись, он стал пробиваться сквозь толпу пешеходов.

Сквозь шум крови в ушах прорезался визг шин автомобиля, совсем рядом. Нангала быстро повернулся и увидел старый, синего цвета «форд», только что затормозивший у обочины. Дверцы распахнулись, и трое преследователей бросились к нему. В тот же момент четвертый схватил его сзади. Нангала его даже не заметил. Многие прохожие закричали, некоторые бросились прочь. Ни один не остановился, чтобы помочь Нангале.

Африканец попытался отбиваться, но мужчина сзади держал его мертвой хваткой. Трое других уже подоспели ему на подмогу. Они схватили Нангалу, натянули на голову мешок и потащили к машине. Один всадил ему укол в плечо, и сопротивление Энтони Нангалы мгновенно ослабло.

«По крайней мере, я успел отправить конверт», — подумал он, прежде чем провалиться в бездонный мрак.

2

Заповедник Мореми, Ботсвана, западный берег бассейна реки Окаванго

В ночной саванне пятеро браконьеров грели у костра руки. Дымился подвешенный на колышке котелок. Трое мужчин курили.

Они громко разговаривали и раскатисто смеялись. Ни один из них не собирался понапрасну утруждать себя мыслями о том, какой штраф полагается за браконьерство. Да и зачем? Они прекрасно знали, как мало лесников в этой огромной стране. В заповеднике Мореми их было только шестеро. Шесть егерей, по двое в смену, приблизительно на восемь тысяч квадратных километров территории. Те, кто хотел быстро нажиться на слоновой кости и шкурах, могли чувствовать себя совершенно спокойно.

Старший из охотников окунул черпак в дымящийся котелок и плеснул в тарелку похлебки. Другие продолжали без умолку болтать и смеяться. Они говорили на сетсвана, и в разговоре все время повторялись слова «пула» и «тэбе» — «дождь» и «капли». В Ботсване эти слова обозначали валюту. Сто тэбе соответствовали одной пуле. Мужчины говорили о деньгах. О том, сколько принесет им добыча.

Пожилой толкнул одного из сидящих мужчин, взял у него из руки бутыль шнапса, отхлебнул, передал бутылку дальше и громко рыгнул, что вызвало всеобщий хохот.

Браконьеры и не подозревали, что уже несколько часов находились под наблюдением.

В свете костра всего в нескольких метрах позади мужчин можно было различить грузовик. Древняя модель «МАНа».[1] Под песочного цвета брезентом, шатровой палаткой натянутым над погрузочной платформой, была сложена добыча за целый месяц. Добрая тонна так называемого белого золота — слоновой кости. Сорок бивней от двадцати забитых слонов.

Тайный наблюдатель прекрасно знал, сколько стоит эта гора. Пятнадцать лет тому назад за килограмм слоновой кости на международном рынке можно было получить двести пятьдесят долларов. Сегодня — всего пятьдесят. И все же, несмотря на падение в цене, предприятие продолжало себя оправдывать. Общая стоимость товара в грузовике составляла около пятидесяти тысяч долларов. Конечно, браконьеры получат лишь ничтожную часть выручки, приблизительно десять тысяч долларов. Итого на нос — по две тысячи долларов. И все-таки подобная сумма составляла целое состояние в стране, где некоторые семьи из восьми человек умудрялись обходиться ста пятьюдесятью долларами в год.

В свете костра вырисовывались тела убитых слонов. Для браконьеров имели ценность только бивни, останки забитых животных были брошены на растерзание хищникам. Каждый год в Южной Африке таким образом погибало около двух тысяч животных. За последние двадцать лет поголовье слонов сократилось вдвое. В некоторых областях оно едва достигало десяти процентов от прежнего количества. Становится стыдно, когда думаешь об этом.

Долгий, жалобный стон прервал хохот мужчин. Рядом с мертвой слонихой стоял слоненок. Он беспрерывно проводил хоботом по голове матери, как будто хотел вдохнуть жизнь в неподвижное тело. Снова и снова раздавался скорбный, протяжный крик детеныша в звездной ночи.

В ста метрах, спрятавшись за кустарником, с головы до ног одетый в черное, стиснув зубы, лежал наблюдатель. Крики слоненка терзали его сердце. Как всякий раз перед лицом несправедливости, его охватила ярость. Пока браконьеры шумели, смеялись и разговаривали о деньгах, слоненок оплакивал мать. И сам он тоже скоро умрет, потому что от роду ему не больше двенадцати-тринадцати месяцев, а первые два года жизни детеныши слонов кормятся исключительно материнским молоком.

Тяжелое, в несколько тонн весом, тело слонихи неподвижно лежало на боку. На месте, где обычно выступали бивни, сейчас виднелись две окровавленные дыры, оставшиеся после того, как их выдрали. Остальные тела забитых животных выглядели так же. Все стадо состояло из двух слонов, семи слоних и слоненка.

Мужчина, прятавшийся в кустах, вздохнул. У индийских слоних нет бивней. У африканских есть. Поэтому охотникам все равно, кого убивать — самца или самку.

В это время года заполучить слоновую кость не составляло никакого труда. В конце сентября заканчивался засушливый период, и многие животные тянулись к бассейну реки Окаванго. Эта река не впадала ни в море, ни в озеро, а, образовав широкую дельту, уходила в песчаную почву Калахари. В пору засухи здесь был настоящий эдемский сад для животных. Так что браконьерам оставалось всего лишь сидеть в засаде неподалеку от воды и ждать появления слонов. Добыча сама шла в руки охотников.

В ночной саванне снова раздался жалобный стон слоненка. Казалось, в этот раз плач вообще не прекратится. И по-видимому, он уже стал действовать браконьерам на нервы. Они громко, но коротко о чем-то поспорили, затем пожилой отложил тарелку с едой в сторону, взял оружие и поднялся. Сделав несколько шагов, он остановился и стал целиться из ружья в голову слоненка.

Над землей оглушительно прогремел выстрел. Четверо мужчин у костра громко расхохотались. Но на землю упал не слоненок, а пожилой мужчина.

На секунду или две время замерло. Затем началась полная неразбериха. Перепуганный слоненок скрылся в ночи. Пожилой охотник поднялся с земли, держась за окровавленную руку. Пошатываясь, он направился к товарищам, громко выкрикнув им какой-то приказ. Мужчины бросились от костра к оружию и распластались на земле. Так как никто не понял, откуда раздался выстрел, они начали беспорядочно палить куда попало.

Они запаниковали, с удовольствием подумал тайный наблюдатель. Через оптический прицел снайперской винтовки «эрма» он следил за каждым движением браконьеров. Им никуда от него не деться.

Его рука скользнула за спину, и он вытащил из патронташа семисантиметровый «Norma Match 168 HP». Не спуская глаз с браконьеров, быстро и бесшумно перезарядил оружие. Теперь обойма опять была полной.

Мужчина снова прицелился. Выстрелы пробили шины передних колес грузовика. Носовая часть «МАНа» с кряхтением осела. Следующая пуля попала в бензобак. Сильной струей дизельное топливо полилось на песчаную почву. Теперь машина была полностью выведена из строя.

Браконьеры тоже это поняли. У них не было ни одного шанса на спасение, и они это знали.

Мужчина с ружьем не смог сдержать усмешку, слушая их громкие проклятия. Конечно, он ничего больше не мог сделать для убитых слонов. Но он будет и дальше заботиться о том, чтобы на этой планете стало чуть больше справедливости. Для этого он и жил.

3

Кобе Кулунду зевнул и потянулся. Всю ночь он провел на стуле за письменным столом, его мышцы затекли, и он чувствовал себя словно выжатый лимон. Кобе едва мог дождаться когда наконец отправится домой, чтобы позавтракать с женой и улечься в постель.

Он бросил взгляд на настенные часы, висевшие над дверью маленькой, уютно обставленной сторожки лесников — основного лагеря в Санта-Вани. Почти семь. До конца смены еще час.

Кобе Кулунду провел руками по иссиня-черному лицу и кудрявым с проседью на висках волосам. Еще раз от души зевнул и встал, чтобы сварить себе свежий кофе.

Вообще, Кобе любил свою работу. На инспекторе заповедника Мореми лежала огромная ответственность. Кроме того, эта работа была богата приключениями. Только ночную службу в бюро Кобе переносил с трудом. Иногда ему казалось, что часы за письменным столом длятся бесконечно.

Он решил побриться и почистить зубы. Когда он вернулся в контору, кофе уже был готов.

Он налил себе чашку и вышел с ней на улицу, чтобы размять затекшие ноги. Солнце уже взошло, но совсем не грело, и свет его был еще совсем мягким. Лишь через некоторое время оно наберет силу и окрасит землю в роскошный оранжевый цвет.

Кобе Кулунду маленькими глотками пил кофе, и его пробирала дрожь. В заповеднике еще царил ночной холод. Кобе опустил рукава униформы цвета хаки, отхлебнул еще глоток кофе. Затем несколько раз неторопливо прошелся по высохшей песчаной площадке перед бревенчатой избой основного лагеря Санта-Вани, по-прежнему мечтая о жене и постели.

В конторе, непрерывно пощелкивая, заработала рация. Это было странно. Единственный человек, с которым Кулунду поддерживал связь по рации, был его коллега Карл Томбе, заступивший в эту ночь на дозорную службу. Обычно Карл выходил на связь каждые два часа, чтобы сообщить, где находится. Но последний раз связь была всего час назад. Должно быть, что-то случилось.

Кобе Кулунду поспешил в контору и взял рацию.

— Это я, Карл, — раздался дребезжащий голос.

— Я так и подумал. Что случилось?

— Изрядный сюрприз, должен сказать.

— И что за сюрприз?

— Ну… — Карл Томбе помедлил. — Лучше тебе самому посмотреть.

«Еще чего», — подумал Кобе Кулунду.

— Неужели это важнее завтрака с женой?

— Я бы так и сказал, да.

— Можешь говорить конкретнее?

— Просто приезжай и сам посмотри. И захвати немного молока.

Кобе догадался, что это значит.

— Где ты?

— Приблизительно в двенадцати километрах западнее моего последнего местоположения. Около двух километров севернее Боро.

Боро был одним из притоков реки, прорезывающих бассейн Окаванго.

— Ну хорошо. — Кобе Кулунду вздохнул. — Через полчаса буду у тебя.

Маленькая одномоторная «Сессна-172-скайхок» стрелой летела над утренней саванной по направлению к истоку Боро. Солнце светило в спину, и Кобе Кулунду без труда обнаружил цель своего путешествия. Уже издалека он увидел грузовик и трупы слонов, затем заметил инспекторский джип, стоящего рядом Карла Томбе и помахал ему рукой. Кулунду сбросил газ, описал на «сессне» дугу и приземлился на берегу. Так как местность была ровной, ему удалось почти вплотную приблизиться к месту происшествия, остановившись всего в нескольких метрах. Заглушив мотор, он спрыгнул на землю и подошел к своему напарнику.

— Черт побери, — пробормотал Кулунду, переводя взгляд с одного мертвого слона на другого.

Серые тела лежали на территории в несколько сотен квадратных метров, подобно скоплению гигантских ледниковых валунов.

— Сколько их здесь? Девять?

Карл Томбе кивнул:

— Два самца, семь самок. И детеныш.

Он провел Кулунду несколько шагов дальше, заставив обойти грузовик. К переднему бамперу он привязал веревкой детеныша.

— Я бы сказал, ему около года.

Кулунду кивнул.

— Молоко в машине, — сказал он. — Бутылка тоже. Малыш выглядит голодным. Лучше, если мы его сразу покормим. Потом посмотрим.

— Сейчас покормлю. А ты тем временем загляни в прицеп.

— Лучше воздержусь. Ты уже испортил мне аппетит. И хуже всего, что парни, сотворившие такое, вновь улизнули.

Карл Томбе ухмыльнулся:

— Не в этот раз, Кобе. Не в этот раз.

Прицеп в самом деле выглядел необычно. В его задней части громоздились десятки бивней. А впереди на свободном месте лежали рядком пятеро мужчин.

Кобе Кулунду залез в прицеп. Браконьеры уставились на него огромными глазами, но ни один не пошевелился. Связанные, с кляпами во рту, уложенные, словно сардины в банке, вплотную друг к другу.

У четверых мужчин шла кровь: у одного была ранена рука, у троих — ноги. Кулунду не чувствовал к ним никакой жалости. Эти преступники ничего другого и не заслуживали. Но все-таки Кулунду принес из «сессны» медицинскую сумку и обработал раны, чтобы они не воспалились.

Закончив, он присоединился к Карлу Томбе, сидевшему на переднем бампере грузовика и по-прежнему занятому кормлением слоненка. Малыш усердно сосал из бутылки молоко и при этом неустанно гладил лесника хоботом по голове.

Кулунду усмехнулся. Он знал, что детенышам слонов очень важен телесный контакт, иначе они не будут есть. Несмотря на размер и кажущуюся толстокожесть, им, как и всем детям, были жизненно необходимы внимание и нежность.

— Довольно-таки необычно, не находишь? — заметил Карл. — Пятеро связанных браконьеров в собственном грузовике.

— Конечно.

— Кто-то, кажется, был крайне недоволен поведением этих типов.

— Ты уже видел медальон?

— Какой медальон?

— Он лежит на сиденье.

Так как напарник не дал больше никаких объяснений, Кобе Кулунду полез в кабину. На протертом сиденье рядом с водительским местом лежала круглая, размером с ладонь металлическая пластина, сверкающая серебром под лучами восходящего солнца. Действительно, медальон. Или монета. Кулунду взял ее в руки и почувствовал, что пластина была на удивление тяжелой. Когда он поднес ее ближе к глазам, то заметил на металле рисунок, что-то вроде рельефа, производившего впечатление старинной работы. На нем были изображены перекрещенные роза и меч. Кобе Кулунду еще никогда не видел ничего подобного.

— Что бы это могло быть? — пробормотал он себе под нос.

4

День спустя в Ливингстоне, Замбия.

Триста километров на северо-запад от заповедника Мореми

Шурша шинами, такси затормозило перед входом в «Ройял Ливингстон» — лучший отель в этих местах. Он находился в восьми километрах от города, в непосредственной близости от водопада Виктория. Такое соседство делало отель особенно привлекательным для богатых туристов. Сюда стекались отдыхающие со всего мира, чтобы насладиться впечатляющим видом. Река Замбези шириной добрых полтора километра падала с высоты более ста метров в пропасть. Со скалы напротив, в облаках брызг и водяного пара, открывался незабываемый вид. Туземцы называли водопад не иначе как Мози-оа-тунья, что означало «гремящий дым».

Эммет Уолш протянул купюру водителю такси и вышел. Высокий, стройный пятидесятипятилетний мужчина. Приветливое выражение и при этом жесткие, словно в камне высеченные черты лица, седая, коротко остриженная бородка, такие же короткие и седые волосы. Тонкие губы и темные глаза. Весь облик говорил о том, что этот человек пользуется вполне заслуженным авторитетом.

Мужчина был одет в удобные и в то же время элегантные брюки из плотной легкой ткани, черные лакированные туфли и белую, расстегнутую у воротника рубашку. В руке он держал чемодан. Мужчина был похож на отправившегося в отпуск бизнесмена — и знал, что производит такое впечатление. Это было частью маскировки.

В пути он обдумывал, не принять ли ему специальное предложение отеля и пообедать непосредственно у скал водопадов. Но теперь решил отказаться от этой идеи, так как очень устал. Сейчас он хотел только спать.

Такси отъехало, и Эммет Уолш вошел в отель. Стойка регистрации гостей находилась в центре залитого солнцем фойе, неподалеку от фонтана. В воздухе витал приятный пряный запах ароматических трав, растущих в небольшом садике во внутреннем дворе отеля.

Уолш пересек фойе и спросил портье, нет ли для него сообщений. Ничего не было. Уолш поблагодарил мужчину, но отказался от предложенных услуг носильщика. Для посторонних его чемодан был табу.

Он взял ключ, купил ежедневную газету и отправился в свой номер.

Гостиничный комплекс состоял из множества двухэтажных вилл в колониальном стиле. В каждой вилле было десять апартаментов класса люкс. В целом — сто семьдесят три пятизвездочных номера.

Эммет Уолш вошел в апартаменты и повесил на дверь табличку «Просьба не беспокоить». Только теперь напряжение последних дней полностью его отпустило, и он почувствовал, как устал. Сорок восемь часов без сна. Ему было необходимо восстановить силы.

Тем не менее он решил сначала принять ванну. Пока она наполнялась водой, он принялся листать газету.

На третьей странице одна статья привлекла его внимание. Речь шла об аресте пяти браконьеров, задержанных при странных обстоятельствах в Ботсване.

…Кобе Кулунду, лесник заповедника Мореми, полагает, что браконьеров захватили врасплох и связали контрабандисты конкурирующей банды, также занимающейся добычей слоновой кости. Уже не в первый раз, объясняет Кулунду, банды контрабандистов расстраивают планы друг друга. Полиция Мауна подтверждает такое предположение, тем более что в течение последних месяцев произошло девять подобных случаев — не только в Ботсване, но и в соседних государствах Намибии и Зимбабве. В этих регионах уже несколько лет идет ожесточенная борьба за рынок контрабанды.

По словам пресс-секретаря полиции Джами Уласси, есть основания полагать, что все девять случаев нападения совершены одним и тем же контрабандистом. Все арестованные описывают преступника как высокого, одетого в черное мужчину. Лица его никто до сих пор не видел.

Кроме того, как объяснил на вчерашней пресс-конференции Уласси, на месте происшествия преступник всякий раз оставлял что-то вроде метки, а именно медальон с выгравированными на нем мечом и розой. Полиция полагает, что таким образом преступник отмечает свою территорию и предупреждает других браконьеров. Уласси заверил: «Мы тесно сотрудничаем с инспекторами заповедника Мореми и органами власти в Намибии и Зимбабве. Я уверен, скоро мы положим конец деятельности этой банды».

Эммет Уолш усмехнулся. Факты соответствовали действительности, но неправильно интерпретировались. В течение двух последних месяцев в Намибии, Зимбабве и Ботсване были схвачены три группы браконьеров, именно те, которые в прошлом году имели самый большой оборот от нелегальной торговли слоновой костью. Другими словами — самые жестокие и бессовестные среди охотников на слонов.

Тем не менее предположение, что за всем этим скрывалась банда необычных контрабандистов, было ошибочным. Он сам, Эммет Гарнер Уолш, выследил и обезвредил браконьеров. Много недель он затратил на их розыски. Зафрахтовал сверхлегкий самолет, что в таком туристическом месте, как Ливингстон, было нетрудно, и пошел по следу. Его вооружение находилось в чемодане: разборная снайперская винтовка, боеприпасы, прибор ночного видения и, конечно, GPS-пеленгатор (фотоэлектрический полупроводниковый приемник излучения), с которым он мог проследить маршрут браконьеров, так как заранее тайком установил на их грузовик передатчик. Таким образом, он в любое время мог с точностью до нескольких метров запеленговать свою цель. Будь благословенна современная техника!

В пяти случаях ему пришлось анонимно звонить в полицию, когда в течение суток никто не обнаружил связанных браконьеров.

Эти жадные до денег идиоты вовсе не заслуживали подобного снисхождения, подумал он. Но вершить суд не входило в его задачу.

Он отложил газету и пошел в ванную. Вода была приятно теплой и расслабляющей. Вдыхая сладкий аромат жасминового лосьона и смывая с тела пыль последних ночей, он строил планы на будущее.

Уже на завтра, на первую половину дня, он забронировал билеты на рейс Ливингстон — Йоханнесбург. После короткой промежуточной остановки он отправится дальше, в Лондон. Оттуда рукой подать до дома в его любимой Шотландии.

Эммет Уолш закрыл глаза и попытался представить себе башни и зубцы замка Лейли-Касл. С тех пор как начались проблемы с сердцем, он стал чувствовать более тесную связь с родиной. Целых три месяца он не видел Лейли-Касл. Целую вечность, как показалось ему. Он едва мог дождаться, когда наконец вновь пройдет огромными залами и ощутит величие древних каменных стен.

И встретит своих братьев и сестер.

5

Анарак, Иран.

Триста километров юго-восточнее Тегерана

Неосведомленный человек никогда бы не заподозрил, что в этой забытой богом пустыне находится тюрьма. Тем более такая огромная. Но ее размеры, как и расположение вдали от населенных мест, — все это было не случайно. Никто вне этих стен не должен был ничего узнать о зверствах, творившихся внутри.

Именно это привело сюда Лару Мозени. Она узнала о тюрьме и собиралась рассказать общественности о царящем там кошмаре. Но получилось так, что она сама оказалась добычей преследуемых ею экстремистов.

Она уже шесть дней сидела в крохотной, душной камере, вместе с семью другими женщинами. В этом заведении были также заключенные-мужчины, но, насколько Лара знала, они размещались в другом блоке.

В камере на ней единственной были наручники. Вероятно, потому, что у нее еще было много сил. Позже, когда она, как другие, ослабнет от голода, возможно, их снимут.

Ее мягкие как бархат, иссиня-черные, доходившие почти до плеч волосы, обычно блестевшие, сейчас выглядели слабыми и безжизненными. Кроме того, кожа головы зудела, но со связанными за спиной руками Лара не могла почесаться. Она подумала о том, когда наконец сможет снова помыться, и вздохнула.

В обычных условиях она была весьма привлекательной молодой женщиной двадцати восьми лет, с характерным для арабов оливковым оттенком кожи. Высокие скулы, сужающийся острый подбородок и правильные черты лица — в ее облике было что-то от племени фараонов. Как-то муж назвал ее своей маленькой Нефертити, наверное, потому, что иногда она держалась несколько надменно.

Однако за последние дни ее лицо утратило какие-либо следы надменности, в этом она была уверена.

Окруженная суровыми холмами Кухрудских гор тюрьма лежала довольно далеко от Анарака. Через маленькое, зарешеченное окно Лара Мозени видела бескрайнюю пустыню с солончаками Деште-Кевир.

Точно так же мог бы выглядеть край света, удрученно подумала она.

Опираясь спиной о стену, она опустилась на пол. Чтобы устроиться поудобнее, скрестила ноги. Другие женщины тоже сидели на голой, влажной и холодной земле. Ничего похожего на нары здесь не было. Только дурно пахнущая дыра в углу, для отправления естественных потребностей. Каждый раз Ларе из-за наручников приходилось просить помощи у какой-нибудь из сокамерниц. Унизительное положение.

Лица женщин были грязны, но Лара Мозени могла без труда различить под этой грязью гримасу страха. Все они уже были изнасилованы надзирателями, большинство — несколько раз. Любая попытка оказать сопротивление наказывалась жестокими ударами и пинками. Женщин били и продолжали насиловать.

Ночью надзиратели забрали из камеры молодую девушку. Лара дала бы ей не более пятнадцати лет. Ее вызвали на допрос. Теперь ее лицо опухло, и все тело было покрыто кровавыми синяками. Кроме того, она прижимала руки к животу.

Взгляд Лары скользнул дальше, к женщине, просидевшей в камере уже более четырех лет. Как и большинству заключенных тюрьмы Анарака, ей вменялось в вину нарушение законов ислама. Якобы она и ее муж планировали покушение на члена правительства в Тегеране. Между тем женщина заверила Лару, что она вообще ничего не знает о покушении. До судебного разбирательства дело так и не дошло. Здесь ее просто погребли заживо.

Чтобы выбить признание и имена предполагаемых сообщников, эту женщину тоже изнасиловали. Затем ее избили палками, позже применили еще более строгие меры. Когда ничего не знающая женщина и после этого не назвала никаких имен, ей отрубили кончики больших пальцев так называемой petite guillotine, точной копией гильотины в миниатюре.

Женщина рассказала Ларе, что кроме нее арестовали мужа и обоих сыновей, но она ничего не знала об их участи. После ареста она их больше не видела.

Лара спрашивала себя, как увечья и насилие соотносятся с законами ислама. В этих стенах, очевидно, существовали другие правила.

Еще ее занимал вопрос, какое наказание надзиратели придумают для нее. Ее уже били. Вероятно, недолго ждать того момента, когда над ней также совершат сексуальное насилие.

Нельзя допустить, чтобы дело зашло так далеко. Менее часа назад, когда ее водили на допрос к начальнику тюрьмы, она уже сделала первый шаг к осуществлению задуманного плана освобождения. Несмотря на наручники, ей удалось вырваться из рук державших ее надзирателей. Вспыхнул короткий, яростный рукопашный бой, во время которого Ларе удалось броситься к письменному столу ошеломленного происходящим начальника. За дерзость она поплатилась синяками и разбитой губой, но зато ей удалось украсть скрепку. Лара умудрилась спрятать ее под языком и тайно вынести из комнаты.

Теперь она размышляла над тем, хватит ли ей скрепки, чтобы выбраться из тюрьмы. Дело будет нелегким, но она должна попытаться.

6

После ванны Эммет Уолш почувствовал себя отдохнувшим, хотя знал, что нехватка сна в течение последних двух дней скоро скажется вновь. Сняв трубку стоявшего на ночном столике телефона, он позвонил дежурному и попросил разбудить его на ужин.

Перед отходом ко сну он решил просмотреть электронную почту, так как в бассейне реки Окаванго он был отрезан от внешнего мира. Вынул из чемоданчика ноутбук, соединил его кабелем с подключением в номере и запустил почтовую офисную программу.

Пришло только два новых сообщения.

Первое — от Донны Гринвуд, его заместительницы и правой руки. Каждый раз, когда Эммет видел ее имя или даже слышал его по телефону, его охватывало чувство неуверенности. Он знал Донну уже целую вечность и, хотя ни разу не осмелился ей это сказать, чувствовал к ней что-то вроде симпатии. Нет, даже больше — любовь.

Удивительно, рассуждал он, как человек может подавлять свои чувства из страха разочарования. Но чем дальше, тем сложнее становится их скрывать. И когда-нибудь станет невозможно.

Перед его мысленным взором предстало лицо Донны. Ее белокурые вьющиеся волосы, тронутые сединой, большие теплые глаза, красивой формы нос, который и не представить без сидящих на нем очков с бифокальными стеклами в золотой оправе, все еще полные и нежные губы. Несмотря на пятьдесят один год, Донна выглядела весьма моложаво.

Эммет Уолш отогнал в сторону мысли о своих гипотетических отношениях с Донной Гринвуд и прочитал ее мейл. Она писала, что все подготовила к заседанию в Лейли-Касле в ближайшую субботу. Все участники, за исключением двоих, подтвердили назначенный срок встречи. Но она уверена, что Энтони Нангала и Лара Мозени тоже дадут о себе знать.

Эммет улыбнулся. Донна отличалась необыкновенными организаторскими способностями. Не было ни одного задания, которое она не могла бы быстро и точно выполнить. Без нее он просто пропал бы.

Второй мейл, датированный позавчерашним числом, оказался от Энтони Нангалы, что привело Эммета в замешательство. Кроме того, он почувствовал легкий приступ гнева. Ведь Энтони знал, что не должен вступать в контакт с Эмметом! Никто, кроме Донны Гринвуд, не имел на это права.

Энтони Нангала нарушил правило.

Однако гнев сразу улетучился, как только Эммет понял, что, посылая ему сообщение, негр имел на то веские причины. Неотложные. С недобрым предчувствием Эммет открыл мейл.

Энтони Нангала просил как можно быстрее позвонить в его нью-йоркскую квартиру. Если Эммет его не застанет, то пусть оставит сообщение, и он, Нангала, ежечасно прослушивающий автоответчик, сразу ему перезвонит.

Эммет Уолш открыл файл с номерами телефонов, взял трубку и набрал номер. На другом конце линии заработал автоответчик. После короткого сигнала Эммет назвал номер телефона «Ройял Ливингстон» и прямой телефонный номер своих апартаментов. Больше ничего. Он не сомневался, что Энтони Нангала узнает его голос.

Эммет повесил трубку, опустил жалюзи и лег в постель. Через минуту он уже крепко спал.

Телефонный звонок заставил его вскочить. Он на ощупь нашел и поднял трубку. Эммета разбудил дежурный — пора было ужинать.

Через тонкие пластинки жалюзи он увидел, что снаружи уже стемнело.

Только теперь он сообразил: что-то было не так. Энтони Нангала должен был ежечасно прослушивать автоответчик и затем сразу же перезвонить. Между тем прошло добрых восемь часов, а Нангала так и не позвонил. Это было странно. Более того, вызывало тревогу.

Эммет Уолш снова поднял трубку и набрал номер. На этот раз ему не нужно было смотреть в списке телефонных номеров. Этот номер он помнил наизусть.

В другом конце линии трубку подняла Донна Гринвуд. Эммет сглотнул комок в горле и сообщил ей о том, что ему было известно. Затем попросил узнать, где находится Энтони Нангала. Кроме того, осведомился о Ларе Мозени:

— За это время она подтвердила свое присутствие на встрече?

— Нет.

— Потом попытайся разыскать и ее. Если Лара и Энтони попали в беду, мы должны им помочь.

Повесив трубку, он почувствовал тянущую боль в области сердца.

Застарелый недуг, подумал он. Нужно успокоиться. Глубоко вздохнуть, расслабиться.

Однако сегодня это ему давалось с трудом.

7

Бледный лунный свет падал в окошко камеры. Решетка отбрасывала тень на темный пол, будто для того, чтобы восемь женщин и ночью не забывали, что находятся в заключении. И все же слабый свет делал чуть менее угнетающей атмосферу тюрьмы Анарак.

Лара Мозени сидела на корточках, прислонившись к стене. Ее подруги по несчастью постарались устроиться поудобнее на бетонном полу и теперь спали. По крайней мере, Лара так думала, пока темная фигура рядом с ней не прошептала:

— Возьмешь меня с собой?

Это была пятнадцатилетняя девушка, над которой прошлой ночью надругались.

— Взять тебя? Куда? — спросила Лара.

— Все равно. Главное, прочь отсюда. Ведь ты хочешь сбежать?..

— С чего ты взяла?

— Увидела по твоим глазам. Они еще не такие безжизненные, как у других. Твои глаза блестят. В них видна ненависть.

— Это не ненависть, а желание выжить.

Хотя она была вынуждена согласиться, что немного ненависти тоже присутствовало.

— Если ты побежишь, ты должна взять меня с собой, — прошептала девушка. — Я не могу здесь оставаться. Вчера они сказали, что с этого момента каждую ночь будут брать к себе… они подлые, они делают мне больно, они… — Девушка начала слабо всхлипывать. — Обещай мне, что не оставишь меня здесь.

— Обещаю. Теперь постарайся поспать.

По ощущениям Лары, прошло два или три часа, когда она услышала в коридоре приглушенные шаги. Вскоре снаружи в замок вставили ключ, и железный засов отодвинулся в сторону.

Девушка рядом с Ларой вздрогнула.

— Они заберут меня, — прошептала она.

Ее голос звучал тихо и боязливо.

— Я бы за это не поручилась, — прошептала Лара.

При помощи скрепки она уже давно отмкнула наручники.

Массивная дверь с резким скрипом распахнулась, и яркий свет из коридора упал внутрь камеры. В дверном проеме появились два надзирателя. Один из них остался снаружи, другой вошел в камеру и склонился над девушкой, собираясь дернуть ее за ноги.

В этот момент Лара вскочила и ударила надзирателя коленом в низ живота. Он тут же согнулся и жутко захрипел.

Не обращая на него внимания, Лара бросилась на второго надзирателя, который на удивление быстро отреагировал на нападение и рванул пистолет из кобуры. Лара видела направленное на нее дуло, но была уже рядом с противником. Одного удара в висок хватило, чтобы вывести его из строя. Он рухнул, как срубленное дерево. Вся борьба продолжалась не более пяти секунд.

Остальные женщины в камере недоверчиво уставились на Лару. Только на лице молодой девушки появилась улыбка облегчения.

— Где ты научилась так хорошо драться? — спросила она.

— Сейчас не время для объяснений, — прошептала Лара. — Если мы хотим выбраться наружу, надо поторопиться.

Она схватила валявшегося в проходе надзирателя за ноги, затащила его в камеру и забрала пистолет.

— Он не скоро поднимет тревогу, — сказала она.

Затем посмотрела на другого надзирателя, все еще хрипевшего, корчившегося на земле с багровым лицом.

— Возьмите мои наручники и наденьте на него, — сказала Лара женщинам. — И затолкайте что-нибудь ему в рот, чтобы не стал кричать, когда придет в себя. Кто-нибудь из вас умеет обращаться с оружием?

Две женщины кивнули.

— Тогда берите пистолет или ружье. Но уясните себе: тот, кто пойдет со мной и снова попадется, живым отсюда не выйдет.

8

Том Танака спал, склонившись над маленьким засаленным деревянным столом. Голова покоилась на скрещенных руках. Во сне он причмокивал губами, как младенец.

Комната, в которой он находился, была крайне скудно меблирована, но это не играло никакой роли. Решающим было только расположение комнаты.

Крошечный микрофон в ухе Тома Танаки едва слышно затрещал. Танака сразу же проснулся.

Благодаря лунному свету Танака мог передвигаться, не включая освещения. Кроме того, за последние недели он так много времени провел в этих стенах, что мог уже ориентироваться вслепую.

Он включил магнитофон и подошел к окну. Там стояли два штатива. На одном он укрепил направленный микрофон, на другом — светочувствительную камеру с высоким разрешением. И то и другое было ему необходимо для наблюдения за зданием на противоположной стороне улицы. С помощью камеры он следил за происходящим. Одновременно через мини-динамик в ухе вел прослушивание.

В видоискателе появилась Лара Мозени. Или Дженнифер Уотсон. Или Карла Макнамара. В своих кругосветных поездках она использовала все три фамилии. Но Танака был почти на все сто уверен, что ее настоящее имя — Лара Мозени.

Он нажал кнопку и подумал о том, где женщина могла так долго пропадать. Он уже начал опасаться, что потерял ее из виду. Целую неделю ее не было, словно она сквозь землю провалилась.

И вот теперь появилась. В своей квартире.

Женщина тоже не стала включать свет, поэтому изображение в видоискателе камеры оставалось черно-белым. Танаке было все равно. Главное, он мог за ней беспрепятственно наблюдать.

Сначала она направилась в спальню. Там бросила на кровать какой-то предмет. Танака приблизил изображение и понял, что это — пистолет. Это его ничуть не удивило. Наоборот, он этого ожидал. Удивляло лишь то, что женщина прихватила с собой так мало оружия.

Он снова уменьшил масштаб изображения в камере и проследил за Ларой Мозени вплоть до ванной комнаты. Там, несмотря на темноту, она задернула занавеску, и теперь Танаке пришлось полагаться только на направленный микрофон.

Он слышал, как она пустила воду. Затем продолжающийся несколько минут шум воды. Потом лишь слабое журчание. Должно быть, Лара Мозени принимала ванну.

Том Танака решил кратко сообщить о положении дел, поскольку уже давно ему не доводилось хвастаться успехами. Он взял мобильный телефон, набрал номер, дождался гудка и сразу прервал связь. Вскоре после этого заработал вибродозвон, и жестяной голос продиктовал номер телефона защищенной от прослушивания линии. Танака записал его на листке бумаги, снова прервал связь и набрал только что полученный номер.

Через несколько минут он сообщил все, что следовало. Его собеседник казался довольным, однако несколько раз попросил Танаку не спускать с женщины глаз. Танака заверил его, что сделает все возможное, и закончил беседу.

Он только решил вернуться к наблюдению за объектом, как вспомнил, что записанный номер телефона необходимо уничтожить. В его работе было крайне важно не оставлять после себя никаких следов. Он пошел в кухню, поджег листок бумаги и сунул его в пустую консервную банку. Огонь беззвучно поглотил бумагу. После этого Танака снова устроился у окна.

Следующие двадцать минут прошли без происшествий. Танака ждал и внимательно прислушивался к непрекращающемуся журчанию. Казалось, женщина наслаждалась купанием. Когда она снова вернулась в гостиную, то была закутана в полотенце. В спальне быстро оделась. Затем вытащила из-под кровати чемодан и принялась его упаковывать.

Она хочет исчезнуть, подумал Танака. Черт побери! Девочка, ты ведь не пробыла здесь и часа!

Привычными движениями Том Танака тоже принялся упаковывать свои вещи. Немного одежды, которую он захватил, находилось в спортивной сумке рядом с кроватью. Нужно было позаботиться лишь об оборудовании. Он уже множество раз собирал его и разбирал. Вскоре японец уже был готов к отъезду.

Он бросил последний взгляд через окно. Лара Мозени все еще находилась в квартире. Очень хорошо. Ему нельзя терять эту женщину из виду. Все-таки он преследовал ее уже восемь недель. И другого следа у него не было.

9

Пятница, Шотландские горы

Эммет Уолш чувствовал боль и напряжение в мускулах, как всегда, когда возвращался после очередного задания. Поездка в Африку была особенно утомительной. В течение дня ничего, кроме жары и пыли, ночью — довольно ощутимого холода. Страна контрастов. Два месяца Эммет попеременно то потел, то замерзал и терпел бесчисленные лишения. При воспоминании об этом его бросило в дрожь.

Но, вероятно, причина была не только в Африке. Возможно, все оттого, что он постепенно стареет. Оттого, что он стал слишком старым. Ошеломляющая мысль, которую он не решался додумать до конца.

На мгновение он закрыл глаза и приказал себе не омрачать возвращение на родину тревожными мыслями. Однако полностью подчиниться собственному приказу ему не удалось. Страх перед старостью, более того — перед смертью, преследовал его с тех пор, как он впервые ощутил колющую боль в груди.

«Впредь я должен больше наслаждаться жизнью», — подумал он. И в то же время он понимал, что тешит себя иллюзией. Так много еще оставалось дел на земном шаре, которые необходимо было сделать. Он и его люди не могли позволить себе отдыха.

Мысли Эммета вернулись к завершенной миссии. Из Ливингстона через Йоханнесбург он прилетел в лондонский аэропорт Хитроу. Оттуда самолетом британских авиалиний прибыл в Шотландию, в Глазго. Чемодан с оборудованием и сборной снайперской винтовкой без проблем прошел все таможенные проверки.

Теперь Эммет Уолш сидел за рулем своего сверкающего лимузина, «ягуара x-type», и неторопливо вел машину по трассе А82 на север, между холмами Грампианских гор. И чем дальше он удалялся от Глазго, тем лучше себя чувствовал.

Термометр на приборной доске показывал наружную температуру — всего лишь десять градусов по Цельсию, но темно-синее, почти безоблачное небо выглядело сказочным. Нигде воздух не был таким прозрачным и свежим, как здесь. Эммет Уолш любил эту страну.

Спустя два часа после выезда из Глазго он оказался у Лох-Линна. Эммет сбавил скорость, чтобы полюбоваться открывшимся слева видом на море. Под лучами послеполуденного сентябрьского солнца жидким золотом блестели, отражая свет, воды залива Ферт-оф-Лорн. Из машины Эммет мог даже разглядеть остров Мулл.

Он направил машину по А82 в противоположную сторону. Через несколько километров пересек Каледонский канал и свернул на маленькую подъездную дорогу на другом берегу. Теперь холмистая местность по левую руку уже относилась не к Грампианским горам, а к Норд-Вест-Хайлендз.

Канал впадал в Лох-Лохи. Эммет оставил его позади и выехал на небольшую дорогу в северо-западном направлении. Радостное предвкушение охватило его, когда через несколько километров он достиг другого озера, Лох-Аркейг. Окруженное строгим гористым ландшафтом, оно походило на бесчисленное множество озер Северной Шотландии. Однако для Эммета Уолша оно было особенным.

Солнце стояло так низко, что тени от скал окрасили воды почти в черный цвет. Одинокий горный орел выводил в небе круги. За поворотом дороги показался рыбацкий поселок Мурлагган. Через некоторое время на противоположном берегу Лох-Аркейга Эммет Уолш разглядел стены Лейли-Касла.

На сердце стало тепло. «Наконец я снова дома», — с облегчением подумал он.

10

Днем позже.

Утро субботы, Шотландские горы

Прислонившись спиной к машине, Том Танака смотрел в бинокль. Стоя на берегу Лох-Аркейга, он ощущал пронизывающий до костей холод. Тонкий слой тумана парил в воздухе над стального цвета водой и будто проникал под кожу. Танака высоко поднял воротник пальто и все равно не мог согреться. После пребывания в жарком Иране горный климат Шотландии казался ему особенно суровым. Влажными пальцами он зажег сигарету, затем снова поднес к глазам бинокль.

Танака внимательно изучал небольшой населенный пункт в конце набережной. Рыбацкий поселок Мурлагган состоял из тридцати, самое большее сорока, домов. Удивительно, что он вообще был обозначен на дорожной карте.

Разноцветные дома придавали деревне гостеприимный и прямо-таки идиллический вид. И все-таки Танаке не хотелось даже на миг оставаться здесь. Ничего, кроме уединенности и скуки. Что, ради всего святого, тянуло сюда Лару Мозени? При всем желании он не мог этого объяснить.

Это было настоящее чудо, что он не потерял след женщины, следуя за ней через Тегеран, Стамбул, Париж, Лондон, Эдинбург, Инвернесс.

До вчерашнего дня он с большим трудом находил на карте Инвернесс, как и Мурлагган. Сегодня он знал, что это столица Хайленда — самого большого административного района Шотландии, с населением более сорока тысяч жителей.

К счастью, ночь с пятницы на субботу Лара Мозени провела в Инвернессе, что дало Тому Танаке время арендовать машину. Сегодня утром его подопечная отправилась в путь и, проехав восемьдесят километров, добралась до этих пустынных шотландских земель.

Танака отбросил всякие мысли, заметив в бинокль две фигуры, вышедшие из одного дома: мужчину в непромокаемой одежде, очевидно рыбака, и женщину — Лару Мозени.

Так как его машина была надежно укрыта камышом и густым кустарником, растущим на берегу, Танака не боялся, что его заметят. У него же, напротив, был великолепный обзор.

Двое людей направились по улице к причалу. Там они уселись в одну из маленьких рыбачьих лодок. До Тома Танаки донеслось тарахтение мотора.

Лодка отчалила, и волны из-под киля покрыли рябью зеркально-гладкую поверхность воды.

«Куда эти двое направились?» — подумал Танака.

И сразу же сам ответил на свой вопрос, так как на противоположном берегу имелась только одна цель — небольшой замок, скорее даже маленькая крепость. Она располагалась в конце выдающегося в озеро мыса и была построена из серовато-коричневого гранита горной Шотландии. Каменные стены казались холодными и обветшалыми, и на одной из четырех боковых башен не хватало нескольких зубцов. В остальном же сооружение было в полном порядке. Совершенно очевидно, что это не руины, а обитаемый замок.

Тем не менее вопрос, что там искала Лара Мозени, оставался открытым. Возможно, встречалась с другими членами банды «меча и розы»? Был только один способ это разузнать.

Том Танака подождал, пока не затихнет мотор проплывшей по озеру рыбачьей лодки. Затем сел в машину и поехал в Мурлагган. Попутно обдумал, как ему следует действовать, потому что в таком захолустье слишком любопытный иностранец сразу бросится в глаза. И решил, что проще всего будет выдать себя за туриста.

Танака въехал в поселок и припарковал машину позади единственного трактира, так чтобы ее невозможно было заметить из замка. Чемодан с оборудованием лежал на заднем сиденье. Танака вытащил фотоаппарат и повесил на шею. Затем взял дорожную карту. Для маскировки этого должно было хватить.

Он обогнул здание и вошел. Внутри воняло холодным дымом и рыбой. Тем не менее японец решил остаться. Он выбрал место у окна. Отсюда был отличный вид на озеро и замок.

Из полумрака к нему подошел толстый, одетый в шерстяной пуловер и джинсы человек. Владелец бара, как он представился, парень по имени Скалли.

— Ты явно сбился с пути, — констатировал он.

Танака кивнул.

— Я так и подумал. Я бы сильно удивился, если бы ты на самом деле хотел попасть к нам. Ты стал бы первым туристом за прошедшие десять лет, намеренно заехавшим в эти края.

Хотя Скалли выглядел как медведь, голос его звучал вполне любезно. Однако понять его было непросто. Скалли говорил по-английски, однако гэльское влияние на здешний диалект сильно мешало Танаке.

Японец разложил карту на столе.

— Я хочу попасть в Форт-Огастес, — сказал он.

На пути от Инвернесса сюда он проезжал через это место на южном краю Лох-Несса.

— Форт-Огастес? Туда многие едут, чтобы сфотографировать Несси. Прекрасная была бы фотография для семейного альбома, не так ли?

Скалли толкнул Танаку локтем, посмеялся и объяснил, как добраться до Форт-Огастеса.

— Однако до него добрых пятьдесят километров, — заметил он.

— Тогда я выпью кофе, прежде чем снова отправиться в путь.

— Кофе? Очень хорошо.

Вскоре на столе Танаки стояла дымящаяся чашка с кофе.

— Что скажете о замке на том берегу? — небрежно спросил он. — Стоит его осмотреть? Я подумал, если уж я здесь нахожусь…

— Лейли-Касл? Можете выбросить из головы. Крепость закрыта для осмотра.

Танака пошел ва-банк:

— По пути сюда я видел, как кто-то переправлялся туда на лодке.

— На лодке? Ах, вот что… Это не турист. Я же сказал, что сюда уже вечность не заезжал ни один турист. Женщина в лодке, должно быть, служащая «Лэйёк энтерпрайзис».

— «Лэйёк энтерпрайзис»?

— Принадлежит одному очень богатому франту, так же как и замок. Он бизнесмен. Я думаю, занят в нефтяной промышленности или типа того. В свое время он купил Лейли-Касл, так что, наверное, у него достаточно денег. Один-два раза в году он встречается здесь со своими топ-менеджерами.

Танака развел руками, в знак того, что не понял последнюю фразу.

— Руководящими кадрами, — пояснил Скалли. — Здесь проходят деловые переговоры или что-то в этом роде. Точно никто из местных не знает. В конце концов, нас не приглашали!

Он снова рассмеялся.

— И служащих на лодках доставляют к замку? — спросил Танака, стараясь, чтобы не возникло ощущения, что он явно заинтересован.

— Другого пути нет, — заверил Скалли. — В крайнем случае еще можно обойти вокруг озера. Но разве такой франт согласится на прогулку в наше время? В сущности, эти люди нам не мешают. Время от времени они здесь появляются, платят немного денег за парковку своих дорогих драндулетов у нас в гаражах или за переправу через озеро и затем снова исчезают. Так повелось с давних пор.

Том Танака узнал достаточно. Чтобы не возбудить подозрений, он еще некоторое время побеседовал со Скалли, уютно устроившись и попивая кофе. Затем попрощался, не забыв еще раз спросить о дороге в Форт-Огастес. Снова усевшись в машину, он был уверен, что Скалли ничего не заподозрил. Он еще раз прокрутил в памяти всю беседу. «Лэйёк энтерпрайзис». Ни разу не слышал, подумал он. По его представлениям, «Лэйёк» — странное название для фирмы. Немного неподходящее. С другой стороны, каждое второе шотландское слово казалось ему немного неподходящим. Мурлагган. Лох-Аркейг. Лейли-Касл. Опять же «Лэйёк» по сравнению с ними звучал освежающе просто.

Тем не менее кое-что казалось ему сомнительным. Лара Мозени могла быть кем угодно, но только не топ-менеджером «Лэйёк энтерпрайзис». В этом он был абсолютно уверен. Все-таки он несколько недель вел за ней слежку. И уже несколько месяцев назад он напал на след организации «меча и розы».

Он направил машину на А830, пересек канал и выехал на А82. Следуя указателям на Инвернесс и Лох-Несс, повернул на северо-восток, но уже через несколько километров остановился на вокзале в Спин-Бридже, чтобы позвонить. Разговор занял немного времени. Том Танака попросил подкрепления.

11

Эммет Уолш стоял на площадке западной башни Лейли-Касла и смотрел на озеро. Его лоб прорезали глубокие складки, лицо было озабоченным. Тем не менее он не утратил обычной наблюдательности и сразу же заметил машину на противоположном берегу Лох-Аркейга.

Эта машина сама по себе не вызывала тревоги. Всегда есть несколько рыбаков, которым нужно сделать покупки в ближайшем городке. Тем не менее Эммета мучили подозрения. Что, если тот, кто сидел в машине, преследовал его или его братьев? Террористы, сотрудники тайной полиции или бессовестные бизнесмены, которым орден стал поперек дороги? У ордена было немало врагов, многие хотели видеть, как покатятся головы обитателей Лейли-Касла. В самом прямом смысле этого слова.

Эммет услышал за спиной легкий шорох, повернулся и увидел Донну Гринвуд, которая, поднявшись по винтовой лестнице, как раз ступила на площадку.

Прекрасна, как всегда, подумал Эммет, в то время как Донна, облаченная в элегантное кожаное пальто, подходила к нему. Прохладный береговой ветер, дувший с гор за крепостью, трепал ее волосы. И делал ее еще прекраснее.

Она подошла и взглянула на него сквозь стекла очков в тонкой золотой оправе.

— Кажется, ты чем-то обеспокоен, — заметила она. — Не отрицай. Мы слишком давно знаем друг друга, чтобы тебе удалось что-нибудь от меня скрыть. Что тебя тревожит? Опять твое сердце?

Эммет покачал головой и рассказал ей о машине.

— Ты уверен, что ничего себе не вообразил? — спросила Донна. — Даже в такой малонаселенной местности, как эта, машина не является чем-то необычным.

— Я знаю. Это всего лишь чувство.

— Мужчины и чувства. — Она театрально вздохнула. — Как известно, две несовместимые вещи.

Эммет почувствовал себя пойманным на месте преступления. Были ли ее слова намеком? Догадывалась ли Донна о его тайной симпатии к ней?

— Возможно, ты права, — согласился он. — Может, я себе что-то вообразил.

— Даже если кто-то преследует нас, вспомни, как надежно защищена крепость, — заметила Донна. — Никто не сможет приблизиться к ней незамеченным. Кроме того, мы располагаем таким арсеналом, что нам позавидовала бы иная маленькая страна.

Эммет не смог удержаться от смеха:

— Ты преувеличиваешь.

— Однако, согласись, не слишком.

— Разумеется, нет.

Некоторое время он смотрел на нее, улыбаясь. Каждый раз Донне непостижимым образом удавалось заглянуть ему прямо в душу. Почему-то она всегда, в каждой ситуации точно знала, как ей нужно себя с ним вести. Она успокаивала его, когда дела шли плохо, выслушивала, когда он хотел высказать, что накопилось на душе. Это особенное чутье Эммет объяснял чем-то вроде родства душ и ценил даже больше, чем внешность Донны.

«Я люблю эту женщину, — подумал он. — Когда-нибудь я должен ей это сказать. Но сейчас неподходящее время».

Часть его знала, что он обманывал сам себя. Когда было подходящее время? За долгие годы знакомства с Донной ему представлялось множество случаев ей открыться. Он не воспользовался ни одним. Вероятно, и в будущем он не решится на это.

— Только что прибыла Лара, — сказала Донна.

Эммет кивнул:

— Я видел, когда она ехала в рыбачьей лодке по озеру. Другие тоже на месте?

— Все, кроме Энтони.

— Тебе удалось что-нибудь о нем узнать?

Донна вынула лист бумаги из кармана пальто и протянула ему. Компьютерная распечатка. Интернет-статья «Нью-Йорк таймс» за прошедший вторник.

Эммет пробежал глазами статью. Речь шла о похищении, случившемся в понедельник в Бронксе прямо на улице. Четверо арабов долго преследовали негра и наконец затащили его в машину. Никаких следов похитители не оставили. Личность похищенного до сих пор не установлена.

Эммет Уолш снова озабоченно нахмурил лоб, на этот раз морщины были глубже. Почти не оставалось сомнений, что похищенным был Энтони Нангала, который с понедельника будто сквозь землю провалился. На сообщение Эммета, записанное на автоответчик, он не отреагировал.

Кто его похитил? Выдал ли он что-либо похитителям? Жив он или уже убит? И связана ли как-нибудь только что замеченная им машина с похищением? Все эти многочисленные вопросы обрушились на озабоченного Эммета. Он задрожал от холода.

— Пойдем вниз, — сказал он. — Я хочу подготовиться к заседанию. Будь любезна, проинформируй других. Скажи им, чтобы они были наготове. Тревога может быть объявлена в любое время.

Когда они шли к винтовой лестнице, Эммет заметил, что теперь лицо Донны Гринвуд тоже выглядело озабоченным.

12

Час спустя Лара Мозени сидела за длинным деревянным столом в большом полутемном зале и напряженно ждала начала заседания. Однажды она уже принимала участие в одной из таких встреч и приблизительно знала, как все проходило. Тем не менее у нее засосало под ложечкой, от ожидания одновременно радостного и тревожного. Кроме того, ей все казалось каким-то нереальным. Как будто какая-то высшая сила перенесла ее в Средние века.

Зал, в котором она находилась, был огромен. Голые каменные стены уходили высоко вверх и плавно перетекали в темные своды потолка. Немногочисленные окна из-за величины помещения казались меньше, чем были на самом деле. Словно бойницы. Но по крайней мере, они хоть пропускали внутрь немного солнечных лучей.

Потрескивающий огонь в открытом камине был не способен нагреть зал. Воздух был холодным и затхлым, как в сыром подвале, который слишком долго не проветривался. Лара ощущала влажность своих ладоней.

На стенах между несколькими большими, украшенными великолепной вышивкой гобеленами висело огромное количество мечей и пик. Кое-где полыхали факелы. В каждом углу зала были установлены рыцарские доспехи.

Лара разглядывала других участников заседания — трех женщин и семерых мужчин. Если бы на них были кольчуги и ниспадающая складками одежда, Лара и в самом деле почувствовала бы себя в Средневековье. Но здесь все без исключения носили удобную одежду — рубашки, пуловеры, брюки из плотной, но легкой ткани или джинсы. В этой обстановке она казалась анахронизмом.

Когда Эммет Уолш поднялся со своего места, разговоры смолкли. Чтобы каждый мог его видеть, он подошел к торцу стола. В руке пульт дистанционного управления. Нажав на кнопку, он включил стоящий на столе видеопроектор. Одновременно снизу поднялся белый экран. Современность окончательно обосновалась в средневековом парадном зале.

Эммет Уолш приветствовал группу и пояснил, почему сегодня на собрании отсутствует Энтони Нангала. Он предложил совместно разработать план дальнейших действий в связи со сложившейся ситуацией. Предложение было принято единогласно.

После вступительного слова Эммет Уолш приступил к основным пунктам повестки дня. Как обычно, каждый по очереди должен был представить отчет о положении дел в его проекте. Эммет начал с себя.

Он еще раз напомнил о взятом им полгода тому назад задании — проекте под названием «Слоновая кость». С помощью проектора он продемонстрировал несколько статистических данных по нелегальной торговле бивнями слонов, затем доложил о двухмесячном туре по Южной Африке, за время которого он положил конец преступлениям девяти банд браконьеров. Доклад заслужил одобрительные кивки. В этом кругу никогда не раздавались аплодисменты или хвалебные слова.

Затем слово взял Родриго Эскобар. Он был баском, сорока пяти лет от роду, с карими, цвета лесного ореха глазами и черными блестящими волосами, отливавшими золотом в свете огня камина. Эскобар величественно проследовал к месту в торце стола. Звук его шагов отражался от стен.

Его проект под названием «Торо» был направлен против жестокости испанской корриды, устраиваемой с Пасхи по октябрь каждое воскресенье и по праздникам. С помощью видеопроектора Эскобар продемонстрировал короткометражный фильм, разъясняя по ходу детали.

Первая сцена изображала пасео, торжественную церемонию въезда участников корриды. На мужчинах, как пеших, так и конных, были надеты роскошные костюмы семнадцатого столетия, и зрители встречали их бурными овациями. За ними следовали быки и тореадоры с красными платками, в более скромной униформе.

Затем на арену выпустили быка, и начался бой. Вначале — так называемая salida del toro,[2] когда быка дразнили помощники тореадора, пеоны, которые с красными «капа»[3] гонялись за ним по арене. Когда рассвирепевший бык бросился на лошадь, сидевший в седле пикадор ударил животное копьем между лопаток. На шее быка появилось темное кровавое пятно.

Лара стиснула зубы. До сих пор у нее было лишь самое туманное представление об испанской корриде. После этих кадров она впервые осознала, какая жестокость скрывается за красивым зрелищем. И при этом множество людей были словно зачарованы происходящим.

Теперь перед публикой выступали бандерильеро. Их задача — воткнуть украшенное лентами копьецо в затылок быка. При каждой неудавшейся попытке по толпам зрителей проходил шепот. Каждая удача вознаграждалась бурными аплодисментами.

Теперь бык пришел в крайнюю ярость, но Ларе показалось, что он уже начал слабеть. Она почувствовала жалость к животному, когда на арену вышел тореро, вооруженный девяностосантиметровой шпагой и красным платком, мулетой. После того как бык несколько раз напрасно набрасывался на платок, тореро прямым ударом вонзил шпагу в его кровоточащую шею. Великолепный бык опустился на колени, но не упал. Публика визжала — не из сочувствия к животному, а потому, что тореро нечисто выполнил смертельный удар. Тогда в бой вступил матадор, «убийца». Его задачей было нанести быку последний удар и тем закончить спектакль. С несколькими пиками и двумя шпагами в затылке, темно-коричневый колосс наконец рухнул. Он упал на бок, и его кровь пропитывала пыльный песок арены. Заиграла музыка. Зрители ликовали.

У Лары на глазах выступили слезы.

— Моим заданием было сорвать по крайней мере несколько коррид, — пояснил Родриго Эскобар и остановил фильм. — Сначала я посылал анонимные угрозы и сообщения о готовящемся взрыве, но добился только того, что корриду переносили на несколько часов. Тогда я стал угрожать непосредственно тореадорам. Некоторые позволяли себя запугать и отказывались от выступлений в корриде. Другие дорожили репутацией национальных героев и чувствовали себя обязанными выступать. Поэтому мне, к сожалению, пришлось прибегнуть к более радикальным средствам.

После короткой паузы он рассказал, как в первое воскресенье июня отправился на арену Мадрида, разобрав снайперскую винтовку и спрятав на теле ее части. Затем в нише, далеко позади зрительских трибун, в то время как коррида уже шла полным ходом, он собрал оснащенное глушителем оружие. Потом нанес легкое ранение в руку и ногу пикадору и таким же образом вывел из строя бандерильеро.

— Когда публика поняла, что происходит, началась паника, — сказал Эскобар. — Толпы людей устремились прочь с трибун. В последующие недели были усилены меры предосторожности. Тем не менее мне еще дважды удалось помешать проведению корриды, и она закончилась прежде времени. К сожалению, при этом несколько людей получили ранения. Кроме того, толпой был задавлен ребенок.

Лара вспомнила, что слышала о происшествии в новостях. Однако ей не пришло в голову связать инцидент с Родриго Эскобаром или орденом. В их кругу никто заранее не знал, чем занимались другие. Обсуждались различные проекты, затем проводилось тайное голосование по важности и срочности их выполнения. Распределение заданий вменялось в обязанность только Эммету Уолшу и его заместительнице Донне Гринвуд. Других членов общества информировали о положении дел позже.

Такой образ действий, как и множество других правил, служил безопасности ордена. Чем меньше знаешь о проектах других членов, тем меньше выболтаешь, если окажешься в руках врагов. И следовательно, в случае провала не возникнет угроза работе других членов ордена.

— Конечно, после каждой проведенной акции я оставлял наш знак, меч и розу, — продолжал рассказ Эскобар. — Довольно скоро органы власти поняли предупреждение. Они решили, что имеют дело с объединением защитников животных, предпочитающих радикальные меры, — так, по крайней мере, писали газеты. После чего хватило анонимных звонков с угрозами в полицию, чтобы положить конец представлениям корриды — не только в Мадриде, но и в Барселоне, Памплоне и других городах. В июле и августе крупнейшие арены Испании оставались полностью закрытыми, так как полиция не могла поручиться за безопасность матадоров и тореадоров.

Значительный успех, решила Лара. Конечно, его ценой стала жизнь ребенка. Впервые Лара Мозени спросила себя, как далеко может зайти орден и она сама, чтобы достичь тех возвышенных целей, которые они преследовали. Это была палка о двух концах. Сколько спасенных быков оправдывали одну загубленную человеческую жизнь?

Эскобар снова сел на свое место. Затем последовали два других доклада: один о безжалостном уничтожении тропических лесов Бразилии, второй — о пиратстве в Индийском и Тихом океанах.

Теперь была очередь Лары. Когда девушка встала и подошла к торцу стола, то попыталась держаться с таким же достоинством, как другие. Но она нервничала. Причиной было не только то, что она была новенькой в ордене и принимала участие в полугодовом заседании только во второй раз, а прежде всего то, что у нее не хватило времени для необходимой подготовки. Конечно, она набросала на бумаге несколько слов, однако не могла предложить видеопрезентацию. Как ей объяснить это другим? Невозможно было рассказать правду, а именно что еще до недавнего времени она находилась в заключении в иранской тюрьме. Подобная ошибка для члена ордена была недопустима.

Лара отключила проектор и обвела присутствующих взглядом. Большинство смотрели на нее с интересом, ожидая ее рассказа, и это снова вызвало у Лары чувство неуверенности. Сидевший рядом Эммет Уолш казался даже строгим. Только Донна Гринвуд послала ей одобряющую улыбку.

Лара взяла себя в руки и приступила к докладу. Она сообщила о своем пребывании в Иране и о своих попытках выяснить условия содержания в местных тюрьмах.

— Там царит настоящая диктатура, — начала она и сама удивилась твердости своего голоса. — Мужчин, женщин, даже детей могут арестовать под любым предлогом и часто месяцами держат в тюрьме. Без официального обвинения, без судебного разбирательства, без каких-либо прав. Их бьют, пинают и унижают. Некоторых даже калечат. Я разговаривала с женщиной, у которой были отрезаны первые фаланги обоих больших пальцев. И девушки и женщины постоянно подвергаются насилию.

Она по памяти зачитала несколько статистических данных, представленных «Международной амнистией», которые нашла, подготавливая задание по Ирану. Тем не менее в конце своего доклада она вынуждена была признать, что до сих пор не достигла своей цели, а именно не предала гласности нечеловеческие условия, царящие в иранских тюрьмах.

Выражения лиц слушателей оставались бесстрастными. Никто, включая ее, не был в восторге от провала миссии. Но она, по крайней мере, избежала вопроса, почему не подготовила презентацию.

Только Эммет Уолш одарил ее холодным взглядом.

Позднее, во второй половине дня и вечером, были заслушаны оставшиеся сообщения. С перерывом на обед заседание продолжалось до десяти вечера.

Лара страшно устала. В течение последних часов ей пришлось переработать так много сведений, что теперь она с трудом могла сконцентрироваться. Она уже радовалась предстоящему вечеру в уютной обстановке за бокалом вина с товарищами.

Однако отдохнуть ей не удалось. Только она принялась болтать с Родриго Эскобаром, как к ней подошел Эммет Уолш и попросил о беседе с глазу на глаз.

Оба сели за отдельный стол, несколько в стороне, где было потише. Лара уже ощутила действие вина. Она не была больше полновластной хозяйкой своих мыслей. Ее язык отяжелел, глаза заблестели, она чувствовала, что ею овладела приятная истома. При этом она выпила всего один стакан. Но несколько последних недель она воздерживалась от алкоголя и успела отвыкнуть от него. Увидев серьезное выражение лица Эммета, она постаралась, чтобы он ничего не заметил.

— Твой доклад был хорошим, — заметил он.

— Однако я не добилась цели.

— Другие тоже.

Она кивнула. В самом деле, Лара была не единственной, кто потерпел фиаско. Оле Асмус и Уильям Дойл, два уважаемых члена ордена, тоже не справились со своими заданиями.

— Считается не только результат, — заметил Эммет Уолш. — Все решает намерение. И желание изменить что-то к лучшему. В этом все дело.

Некоторое время она молча смотрела на него. Эммет Уолш разительно отличался от нее. Опытный, уверенный в себе, настоящий мудрец. Такое впечатление у нее создалось, когда он только предложил ей служить ордену.

С трудом верится, что с тех пор еще не прошло и года, подумала Лара.

Эммет Уолш возник в ее жизни, когда она уже почти не видела в ней смысла. Тогда, вскоре после ухода из армии США, она жила в Хьюстоне, штат Техас. Ее муж и двухлетняя дочка были застрелены при вооруженном нападении на бензоколонку. В один миг ее вполне заурядная и счастливая жизнь превратилась в бездонную черную дыру. Скорбь и беспомощность завладели ею, а вскоре переросли в ненависть. Ненависть к мужчинам, совершившим нападение и забравшим самое дорогое, что было в ее жизни.

Когда оба убийцы были пойманы, Лара пожелала им смертной казни. Или по крайней мере пожизненного заключения. Однако из-за ошибки следствия их выпустили на свободу.

Эта вопиющая несправедливость стала очевидна уже в начале многонедельных заседаний суда, на которых Лара неизменно присутствовала. Проклятые негодяи, кажется, даже не сожалели о своем преступлении. И Лара на всю жизнь запомнила злорадную ухмылку этих двоих, когда зачитывался оправдательный приговор. Как будто им с самого начала было ясно, что их не смогут привлечь к ответственности.

Тогда Лара решила, что не позволит убийцам выйти сухими из воды. Заряженный пистолет ее убитого мужа находился в бардачке автомобиля. После шести лет службы в армии США она с легкостью управлялась с оружием. В то время как оба убийцы, окруженные толпой репортеров, перед зданием суда самодовольно отвечали на вопросы, Лара направилась к своей припаркованной машине. Через минуту она вернулась с пистолетом в кармане куртки и прицелилась в голову одного из убийц. Раздались пронзительные крики. Гул голосов. Сразу все камеры и микрофоны развернулись к ней. Засверкали фотовспышки. В этот момент Лара ощутила себя центром Вселенной. Оружием в руках Господа. Ей только нужно было всего лишь нажать на курок.

Но тут на нее набросился какой-то репортер. При падении оружие выскользнуло из ее рук.

Вероятно, так было даже лучше.

До сегодняшнего дня Лара не знала, хватило бы у нее мужества застрелить обоих убийц, выпущенных на свободу, или нет. Одна часть ее была убеждена, что хватило бы. Но другая часть считала, что она слишком гуманна по натуре, чтобы совершить хладнокровное убийство. И она была рада, что лишена возможности узнать правду.

В средствах массовой информации инцидент описывали весьма сдержанно. Короткое сообщение в вечерних новостях. На следующий день несколько фотографий в различных газетах. Лару представляли как отчаявшуюся женщину, потерявшую все — не только семью, но и веру в американскую правовую систему. Через неделю шумиха улеглась. Осталось только горькое чувство, что она обманута жизнью.

Однажды у ее дверей появился Эммет Уолш. Сначала Лара приняла его за коммивояжера, предлагающего пылесосы или что-то в этом роде, — мысль, при воспоминании о которой она и сегодня была не в силах сдержать усмешку. Когда Эммет упомянул, что слышал об инциденте перед зданием суда, Лара спросила, не хочет ли он взять у нее интервью. Нет, ответил Эммет. Он хочет не взять, а вернуть ей кое-что — чувство, что в этом мире существует справедливость.

Первое время она находилась под его покровительством. Он рассказал ей об ордене, главой которого был, и о целях, преследуемых организацией. Кроме того, предложил ей вступить в орден.

— Почему я? — спросила она.

— На то есть несколько причин, — ответил Эммет. — Вы свободны и благодаря вашей службе в армии США прекрасно владеете оружием. Но самым важным является другое: вы на собственной шкуре испытали различие между законом и справедливостью. И доказали, что достаточно сильны, чтобы бороться за справедливость, если закон не справляется с такой задачей.

Тогда Лара попросила у него время на размышление. Позже, согласившись на его предложение, она прошла учебную программу и получила первое небольшое задание. Лара выполнила его без проблем и была признана достойной стать членом ордена. Полгода тому назад здесь, в Лейли-Касле, она дала клятву.

Сегодня прежняя жизнь казалась ей нереальной и чужой. В то же время она еще не чувствовала себя целиком принадлежащей новой жизни. Странница, ищущая чего-то, она находилась на перепутье.

Она отбросила размышления и снова обратилась к Эммету Уолшу, сидевшему за столом напротив.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — спросила она, надеясь, что Эммет не заметит ее легкого опьянения.

— Об Энтони Нангале. Я думал, ты, возможно, знаешь, что с ним произошло. Все-таки вы одна команда.

«Команда» всегда состояла из двух членов ордена. Правда, они не были участниками одного проекта и потому шли различными путями, но регулярно контактировали друг с другом и обменивались информацией о самом важном. Таким образом, напарники всегда были в курсе дел, если с другим членом ордена что-то случалось.

Так как Лара медлила с ответом, Эммет сказал:

— На последнем заседании в качестве приоритетной задачи орден определил проблему современного рабства. Поэтому я поручил эту тему Энтони. Но только ты, вероятно, знаешь, над чем именно он работал в последнее время.

Лара задумчиво покачала головой:

— Последнее его сообщение пришло из Судана. Факс был отправлен из отеля. Кроме него, я больше не получала никаких известий.

К удивлению Лары, Эммет рассердился.

— Почему нет? — спросил он тихим, но резким голосом.

— Откуда мне знать? Ведь я не знаю, кто его похитил.

— Я не это имею в виду. Почему Энтони не тебе, а мне послал мейл? Он знал правила, но осознанно их нарушил. Почему?

Лара сглотнула. Какую-то секунду она колебалась, не лучше ли ей обмануть Эммета, но затем решила не делать этого. Она дала клятву соблюдать правила и традиции ордена. К ним относились также такие старые добродетели, как честность.

Понизив голос, она призналась Эммету в своем вынужденном пребывании в тюрьме Анарака.

— Я боялась, что из-за этой оплошности меня исключат, — попыталась она оправдаться.

Она стыдилась своего поведения, тем не менее не могла изменить того, что уже произошло. Все, что она могла теперь сделать, — больше не утаивать правду и ждать, как на нее отреагирует Эммет.

— Вероятно, Энтони напрасно несколько дней пытался связаться со мной, — сказала она. — Возможно, он пришел к выводу, что со мной что-то случилось. Поэтому послал мейл тебе.

Говоря это, Лара не отрывала глаз от своего бокала. Теперь впервые осмелилась поднять глаза. Но в лице Эммета Уолша не было даже тени снисходительности. Никакого прощения. Наоборот, сейчас он казался еще более разгневанным, чем раньше.

— Ты сбежала из иранской тюрьмы и осмелилась сюда прийти? — прошипел он.

От волнения его щеки порозовели. Борода и седые волосы только подчеркивали контраст.

— Ты вообще ничего не запомнила из того, чему я тебя учил?

«Но я смогла скрепкой открыть наручники, сбила с ног двух надсмотрщиков и сбежала оттуда, откуда еще никто не сбегал», — подумала Лара, однако ничего не сказала.

— Если бы ты не была новенькой, тогда… — Он оставил предложение незаконченным. — Ты не понимаешь, что подвергла опасности всех нас? Что, если кто-нибудь преследовал тебя?

«Преследовал?» — промелькнуло в голове у Лары. И вдруг перед ее мысленным взором возникло лицо. Мужчина. Азиат. Китаец, вероятно, или японец. Тогда она не обратила на него внимания, но теперь, когда Эммет сказал о преследовании, она подумала, что это лицо она видела не только в аэропорту в Тегеране, но и в Инвернессе. На промежуточных остановках в Стамбуле, Париже, Лондоне и Эдинбурге в аэропортах было слишком оживленно, и довольно сложно разглядеть отдельного человека в толпе — в особенности если тот хотел остаться неузнанным. Но в Тегеране и Инвернессе… Она внезапно отбросила всякие сомнения. То же самое лицо!

Она рассказала о происшествии Эммету, который одарил ее мрачным взглядом.

— Сегодня утром я видел машину на противоположном берегу озера, — вымолвил он.

— Машину? — Лара почувствовала, как слезы подступили к глазам. Она решила, что должна защищаться. — Машина ничего не значит! До сих пор на нас еще никто не нападал, не так ли?

— Еще нет, — согласился с ней Эммет.

И в этот момент все потонуло в хаосе.

Лара услышала приглушенные толстыми крепостными стенами раскаты грома. Мгновение спустя пол задрожал под ногами. Вино в бокале на столе завибрировало. На поверхности кроваво-красной жидкости образовывались концентрические кольца.

Лара успела подумать, не разразилась ли снаружи гроза, или, может быть, это шутки затуманенного алкоголем сознания, как под сводами потолка внезапно взметнулась огненная молния. Лара вскинула голову и едва поверила своим глазам. Повсюду был яркий свет. Одновременно стена раскололась на тысячу частей. Темные обломки горной породы, как снаряды катапульты, с грохотом летели в зал и падали на пол. Затем из кладки стены отделился монолит и ринулся вниз — прямо на Лару и Эммета.

— Бежим отсюда! — крикнула она.

Она схватила Эммета за руку, рванула, заставив встать, и потащила за собой. И только они выскочили из опасной зоны, как монолит, словно огромная тяжелая надгробная плита, грохнулся на пол, на то место, где они сидели еще несколько секунд назад.

«Ради бога, что произошло?» — хотела спросить она, как уже следующее огненное облако заклубилось под сводами потолка. Объятая ужасом, она смотрела, как Родриго Эскобара на пути к выходу из зала накрыло каменной глыбой. Мужчина упал ничком и остался неподвижно лежать, как брошенная матерчатая кукла. Голова и верхняя часть туловища были раздавлены тяжелыми обломками.

Лара отвела взгляд.

Из противоположного угла зала до нее доносились визг и дикие крики. Она видела, как ее братья и сестры забиваются в ниши и заползают под столы, но каменный град неумолимо их настигал.

В яростном бессилии Лара сжала губы, наблюдая остекленевшими глазами, как умирают люди, едва не ставшие ее второй семьей. Их пронзительные крики раздавались под сводами зала и жутким образом заглушали даже раскаты грома, сопровождающие огненные молнии и треск падающих обломков.

— Сюда! — кричал Эммет другим. — Бегите ко мне! Здесь есть выход!

Оле Асмус бросился к ним. В этот момент с высоты, словно огромный огненный меч, полетела вниз горящая балка перекрытия. С грохотом и разлетающимися в стороны искрами весящая центнер балка обрушилась на пол. Поток горячего воздуха ударил Ларе в лицо. Огни разлетелись по полу, образуя огненный ковер.

А Оле Асмус стоял в самой середине.

На лице никакого страха — вероятно, потому, что все произошло так быстро. Он только резко остановился и замер, глядя себе под ноги. Затем его одежда начала гореть, и Оле Асмус вспыхнул, как огненный шар. Покачиваясь и балансируя руками, он еще мгновение оставался стоять. Затем рухнул плашмя на пол и превратился в один из множества факелов, пылающих в зале.

— Мы ничем больше не сможем ему помочь! — воскликнул Эммет и положил Ларе руку на плечо. — И другим тоже. Огонь повсюду! Нужно живо убираться отсюда. Пошли!

Он мягко подтолкнул ее вперед, в нишу с рыцарскими доспехами. За ними висел небольшой настенный коврик. Эммет рванул его в сторону и одновременно привел в действие какой-то рычаг. Часть стены выдвинулась наподобие двери, открыв взору большую черную дыру.

— Идем же! — прошипел Эммет.

Он взял висевший на стене факел и поспешил вперед.

Лара последовала за ним в узкий каменный коридор. Через несколько метров возникли ступени, уходившие, казалось, в бездонную глубину.

Они еще не достигли конца лестницы, когда Эммет Уолш так резко остановился, что Лара, наскочив на него, чуть не сбила его с ног.

— Рукопись! — сказал он.

Лара не поняла.

— Не останавливайся! — тяжело дыша, выкрикнула она.

— Нет. Я должен вернуться… забрать рукопись…

— Это не может быть настолько важно!

— Эта рукопись важна!

Он вложил ей в руку факел.

— Продолжай идти по этому проходу. Примерно через километр достигнешь выхода. Я приду позже, так быстро, как только смогу.

— Эммет!..

Однако, не сказав больше ни слова, он поспешил мимо нее и ринулся по лестнице наверх.

Лара посмотрела ему вслед. Он исчез в темноте. Только перед светлым четырехугольником входа в шахту обозначился на мгновение его силуэт.

Лара не могла решить, что ей делать дальше. Инстинкт толкал ее к бегству. Бежать дальше по подземному коридору и оставить далеко позади тот хаос, которого она избежала с большим трудом. В то же время ее мучила совесть. Возможно, она была слишком неосторожной. Возможно, пылающая преисподняя была делом рук ее преследователей.

Понимая, что совершает ошибку, она все-таки решила следовать за Эмметом. Она крикнула ему, однако он не остановился.

Лара ускорила шаги. Свет факела слепил глаза, и потому, несмотря на освещение, она едва видела ступеньки под ногами. Тогда она решила сбавить темп.

Она заметила, как Эммет достиг верхнего конца прохода. Еще раз выкрикнула его имя, но он уже исчез из поля зрения.

«Сосредоточься! — ругала себя Лара. — Ты не должна потерять его из виду! Ты недостаточно хорошо ориентируешься в замке. Если ты заблудишься в этом море огня, тебе конец!»

Дальний раскат грома прервал ее мысли. В конце коридора что-то вспыхнуло. Затем — всего лишь через секунду — все стемнело.

Лара как вкопанная остановилась на лестнице. Мгновение, пока она не поняла: проход засыпан.

Быстро, что было сил, она помчалась наверх. Действительно, перед ней была гора из мусора и пепла. Она пыталась разобрать большие камни, но тяжелые глыбы не поддавались. Никакого шанса.

Охваченная горьким разочарованием, она остановилась. Теперь приходилось рассчитывать только на себя.

Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее Лара снова стала спускаться по лестнице. Она сама не знала, почему спешила. Просто следовала своему инстинкту.

«Прочь отсюда! Прочь от этого ужасного места!»

В конце лестницы проход сузился, так что Ларе пришлось нагнуть голову. Тем не менее она не сбавляла скорости. Теперь плиты под ногами были лишь грубо обтесаны. Сквозь подошвы туфель она чувствовала неровности почвы. Шероховатые стены тоже были сплошь в выпуклостях и углублениях. В игре света, бросаемого факелом, тени, казалось, двигались, как будто пещерный ход обладал своей жизнью.

Словно прожорливая глотка.

Лара помчалась дальше.

Скоро она стала задыхаться. И хотя здесь больше не было лестницы, у нее возникло чувство, что она все время бежит в гору. Холодный пот тек по спине, однако страх гнал девушку все дальше и дальше.

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она наконец достигла выхода из туннеля. В действительности прошло не более нескольких минут.

Сначала она ощутила прохладный ночной ветер, от которого затрепетало пламя факела. Гудение огня звучало угрожающе, вызывая тревогу.

«Необходимо погасить его, — подумала Лара. — Тот, кто все время выслеживал орден, может обратить внимание и на меня».

Недолго думая, она бросила факел на камни и двинулась вперед. Взобралась еще на несколько ступеней, откинула деревянную дверцу и вылезла из подземного хода навстречу морозной ночи северо-западного нагорья.

Она стала судорожно хватать ртом воздух, как пловец, который чуть было не захлебнулся. Хотя небо было покрыто облаками, Лара разглядела, что ее окружает густой кустарник. Она с трудом выбралась наружу, услышала плеск воды в озере неподалеку и упала на колени.

Лейли-Касл был объят огнем. Пылающие руины. Массивные части внешней стены и большинство пристроек обрушились. Как такое могло произойти?

Словно в ответ на вопрос над озером вспыхнул яркий луч света и направился прямо на замок. Как в ускоренной киносъемке, луч приблизился к жалким остаткам некогда великолепной крепости. Коснулся западной башни — и мощный взрыв разметал ее на тысячу кусков. Огненный гриб поднялся в небо и на какой-то момент осветил место действия. Теперь Лара увидела виновников катастрофы: два вертолета, словно огромные стальные стрекозы, парили над черным как ночь озером Лох-Аркейг.

Лара прищурила глаза, чтобы лучше их разглядеть. Две машины одного образца. Не маленькие спортивные вертолеты, а настоящие боевые. Сначала Лара предположила, что это «блэк-хоки» «Сикорского», однако, заметив выступающие из корпуса короткие крылья с пилонами подвески вооружения, поняла, что это «Ми-24» — русские вертолеты, по классификации НАТО известные как «Hind-A».

Вертолеты сделали еще четыре залпа по Лейли-Каслу. Ответственный за проводимую операцию хотел быть на все сто процентов уверен, что ни один человек не спасся из этой каменной могилы. Наконец обе машины сменили курс. Держась совсем низко над водой, они летели в северо-западном направлении и исчезли в одной из холмистых долин, образованных притоками озера Аркейг. Лара смотрела им вслед до тех пор, пока их не поглотила чернота ночи.

В Мурлаггане, на противоположном берегу озера, во всех домах горел свет. Небольшой поселок был так ярко освещен, что на лодочном причале Лара могла даже различить оживленно жестикулирующих жителей.

Она подумала, что через некоторое время сюда прибудет специальный вертолет для спасательных работ и полицейские. Или переправятся на лодках рыбаки, чтобы приняться за поиски погребенных под обломками людей. Если она хочет остаться никем не замеченной, времени у нее практически нет. Будет лучше, если в завтрашних газетах напечатают, что после нападения на замок никого не осталось в живых. Если Лару посчитают погибшей, никто не будет ее искать.

Она снова взглянула на дымящиеся руины. «Что теперь делать?» — задумалась она. В дальнем уголке мозга что-то шевельнулось. Она вспомнила о первом заседании ордена полгода тому назад. Тогда Эммет Уолш показал ей тайное убежище в горах. Пещера в скале с запирающимися деревянными воротами, оборудованная для временного жилья. Эммет утверждал, что пещера оснащена всем необходимым для того, чтобы в ней можно было спрятаться и спокойно провести несколько дней.

Лара должна идти туда! Она должна отправиться в горы и наконец собраться с мыслями. Отдохнуть. Подумать. Насколько она помнила, пещера находилась приблизительно в трех или четырех километрах на север от Лейли-Касла. В такую сырую и холодную ночь ей предстоит не очень приятная прогулка, но выбора у нее не было. Как-нибудь она найдет убежище. Пошатываясь, она зашагала на север.

13

Лара резко проснулась от испуга и в первый момент подумала, что ей только приснился весь этот кошмар. По крайней мере, она понадеялась на это. Но затем, почувствовав холодную каменную стену рядом, вдруг поняла, что находится в пещере, о которой ей рассказал Эммет.

На замок действительно напали, подумала она. Голова раскалывалась от боли и казалась набитой ватой. Сегодня ночью во второй раз в жизни она потеряла все.

После нападения она три часа бродила в горах, следуя меткам на камнях, которые указывали путь посвященным. Непростое занятие, так как в темноте едва можно было что-то различить. Наконец она все же достигла убежища, приготовила себе место для ночлега и еще долгое время размышляла, прежде чем наконец заснуть.

Теперь она чувствовала себя совершенно разбитой.

Лара нащупала зажигалку и зажгла свечу, стоявшую в пустой бутылке на земле. Но свет едва ли сделал пещеру уютнее. Ее окружали голые каменные стены. С потолка беспрерывно капала вода, собираясь в большую лужу. Стены тоже были влажными. Несмотря на одеяло, Лара дрожала от холода.

Она бросила взгляд на наручные часы. Без десяти пять. Она спала меньше часа. Неудивительно, что голова трещит, устало подумала она.

Она встала и вытащила из одной из множества пластиковых коробок походную плитку, спиртовку фирмы «Эсбит». Из другой коробки достала консервную банку и открыла ее перочинным ножом. Чуть позже над маленьким очагом задымился густой суп. После теплой еды Лара почувствовала себя несколько лучше.

Она только собралась снова лечь, как услышала снаружи шум. Некоторое время она лежала неподвижно, внимательно прислушиваясь, но, не считая непрерывно капающей воды, сейчас было все спокойно.

Вероятно, животное. Или ветер.

Она подумала, что может подойти к двери и выглянуть наружу в ночь, однако решила не рисковать. И на всякий случай, чтобы проникающий сквозь щели двери проблеск света не привлек внимание нежелательного посетителя, задула свечу.

Укрытая мраком, она выжидала. Снова возник шум, на этот раз совсем близко. Внезапно дверь распахнулась, и луч света карманного фонаря ослепил Лару. Защищая глаза и прикрывая лицо рукой, она вскочила, собираясь броситься на незваного гостя. Но в этот момент он сам себя осветил. И Лара узнала Эммета Уолша.

Напряжение свинцовым грузом спадало с ее плеч. Лару захлестнула радость неожиданной встречи. С рыданием она бросилась в объятия Эммета.

Долгое время оба просто стояли, как отец и дочь, счастливые оттого, что нашли друг друга. Наконец Лара взяла себя в руки. Она снова зажгла свечу, и они с Эмметом уселись на кровати.

— Я думала, тебя завалило, — вымолвила она дрожащим голосом.

— Мне повезло… много больше, чем остальным. Они все мертвы. — Эммет слабо улыбнулся, но Лара видела, как он страдает.

«Неудивительно, — подумала она. — Крепость Лейли-Касл была его родиной. Орден значил для него много больше, чем для меня. Большинство членов ордена я видела лишь раз или два в жизни, а для Эммета они были самыми близкими людьми на свете».

— Теперь нас осталось всего двое: ты и я, — сказал он. — И возможно, Энтони Нангала, если только его не убили уже несколько дней назад. Мы должны его найти.

— Давай, только сначала поспим, — отозвалась Лара, хотя больше не чувствовала себя усталой. — Отдохнув, решим, что нам делать дальше.

Эммет кивнул.

Пока он вынимал из коробки одеяло и устраивался с ним поудобнее на скрипящем деревянном топчане, Лара обратила внимание на рукопись. Эммет положил ее на стол — тонкую тетрадь в потрескавшемся кожаном переплете, на которой была нарисована печать ордена. Роза и меч, скрещенные друг с другом.

— Что в ней такого важного, что ты рисковал из-за нее своей жизнью? — спросила она.

Он подал ей рукопись. На ощупь она оказалась неожиданно тяжелой и прохладной. Запах ударил в нос, слегка затхлый, но тем не менее не неприятный. Рука Лары скользнула по переплету. Древняя вещь, часть истории. Ей показалось, что от рукописи исходит не только аромат давно ушедших времен, но и некая сила. Аура. Словно каждого, кто к ней прикоснется, рукопись могла перенести на более высокую ступень сознания. Чувство, охватывающее верующего после посещения храма, когда душа принимает слова Господа. Чувство, возвышающее и одновременно вызывающее робость и сомнения, достоин ли он такого откровения.

— Эта рукопись относится к началу двенадцатого столетия, — пояснил Эммет. — Текст написал основатель нашего ордена, французский крестоносец Робер де Монфор. Это история воина, который обнаружил, что бьется не на той стороне. В этой рукописи заключены основные принципы нашего ордена. В ней наша душа.

Лара снова взглянула на кожаный переплет манускрипта и вдруг подумала, как мало она знает о корнях ордена. Она пожалела, что заинтересовалась этим только теперь, когда почти никого не осталось в живых.

— Я могу почитать ее? — спросила она.

— Она написана на старофранцузском языке, — ответил Эммет.

— Ты сможешь ее перевести для меня?

Эммет кивнул, взял в руки тетрадь в кожаном переплете и осторожно раскрыл. Когда он погрузился в чтение, его потухшие глаза снова оживились.

14

1105 год от Рождества Христова

Сейчас, когда я пишу эти строки, ночь. Из окна своей каморки я вижу стены и башни близлежащего города, чьи очертания выделяются на фоне освещенного луной неба. Иерусалим! Слово, которое заставляет почтительно преклонить колени христиан всего мира. Иерусалим, город Давида и Соломона. Иерусалим, Священный город.

Я закрываю глаза, и словно пелена покрывает мою память. Пелена умиротворения и счастья. Я пытаюсь забыться, но мне это не удается. Потому что, как только я вновь открываю глаза, предо мною встают страшные картины, будто навечно выжженные в моей душе. Шесть лет прошло с тех пор, но мне кажется, что все случилось только вчера. Хотя я ежедневно прошу Всемогущего о прощении и давно посвятил свою жизнь служению Ему, я буду, наверное, вечно страдать от своих грехов. Воистину я много грешил.

Строки, что я доверяю этому пергаменту, — как просьбу о прощении и свидетельство моего очищения — ни один летописец никогда не повторит. Из поколения в поколение будут передавать из уст в уста, что освобождение Иерусалима было актом единения христиан. Все будут верить, что крестовый поход состоялся во имя Господа.

Но они ошибаются. Бог не хотел этой войны, ее захотели люди из плоти и крови. Приорат Сиона, названный по имени часовни на берегу Соммы, где посвященные заключили свой договор. Я сам был частью этого тайного ордена демонов.

Все начиналось в 1093 году от Рождества Христова, когда Петр Амьенский, называемый Пустынником, вернулся из своего паломничества в Святую землю. В Иерусалиме, как он потом сообщил, он узнал от одного монаха тайну: местонахождение той чаши, которую пригубил Иисус из Назарета при последнем причастии и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь нашего Спасителя — das sang réal, кровь Царя, — когда тело Христа было снято с креста. Sang réal. Saint Graal. Святой Грааль.

Столетия Грааль обрастал мифами и легендами, ему приписывали магическую силу. Утверждали, что он — сокровищница счастья, рог изобилия земных радостей и награждает людей такой могучей жизненной силой, что тело долгие годы сохраняет юношескую свежесть.

Петр Амьенский умолял монаха показать ему Грааль, чтобы убедиться в подлинности и сверхъестественных способностях Чаши. Однако, прежде чем монах смог отвести его к святому месту, их схватили несколько всадников-язычников. Монаха убили, Петр Амьенский с большим трудом сумел избежать смерти. Когда позже он продолжил поиски Святой чаши, они ни к чему не привели. Члены ордена, к которому принадлежал убитый монах, погрузились в молчание, и кого бы Петр ни спрашивал, никто не мог или не хотел ему ничего рассказать. Многие просто высмеивали его или принимали за безумца. Таким образом, ему пришлось ни с чем вернуться в Европу. Однако мысли о Граале больше не покидали его.

Я хорошо знал Петра. Он был пожилым коренастым мужчиной со смуглой кожей. Из-за небольшого роста некоторые называли его «малыш Петр». Однако большинство звали Пустынником, или Эремитом, так как он всегда ходил босиком и носил заляпанную грязью рясу. Длинное, худое лицо походило на морду осла. Однако вопреки всем физическим недостаткам он обладал талантом, в котором вряд ли кто-нибудь был ему равным: он владел даром волновать умы людей. Его глаза пылали вдохновением. Во всем, что он говорил или делал, казалось, проявлялась воля самого Бога. И Петр знал, как использовать этот дар себе на пользу.

Когда он вернулся из Святой земли, то объявился во дворе Готфрида Бульонского, герцога Нижней Лотарингии, воспитателем которого он был когда-то. Ему он и рассказал о чаше Христа. Слова упали на благодатную почву, так как Готфрид был известен своим происхождением. Он принадлежал к роду Меровингов, династия которых утратила трон в 678 году от Рождества Христова с убийством Дагоберта II. В свою очередь, род Меровингов восходит к одному из двенадцати племен древнего Израиля — роду Вениамина, которому при разделе Земли обетованной, согласно книге Иосуа,[4] глава 18, стих 28, достался кроме всего прочего город Йевус — сегодняшний Иерусалим.

Петру Амьенскому, с его ловко подвешенным языком, было проще простого убедить своего бывшего воспитанника Готфрида в необходимости вернуть себе то, что по праву причиталось ему, потомку Вениамина. И если у Готфрида еще оставались какие-либо сомнения, то сразу после упоминания о Святом Граале они улетучились. К тому же дед Готфрида был не кем иным, как самим Лоэнгрином, сыном благородного рыцаря Святого Грааля Парсифаля.

Как потомок Вениамина и Меровингов, Готфрид имел право на трон Иерусалима, как у отпрыска Парсифаля, стремление к поиску Грааля было у него в крови. Однако Петр и Готфрид знали, что они должны, действовать тайно и искусно плести нити интриги, чтобы достичь цели и не привлечь к себе внимание недоброжелательных завистников. Им было необходимо заполучить союзников и собрать армию, с которой можно двинуться на Иерусалим. Иначе они никогда бы не смогли получить занятый сарацинами город.

Таким образом, они основали в часовне Сиона тайный союз, задачей которого было отвоевать Святую землю. Стремление увидеть чашу с кровью Иисуса и испытать ее волшебные свойства быстро собрало вокруг Петра и Готфрида маленький, но могущественный круг посвященных, которые действовали за кулисами и сумели изменить судьбы мира. Приорат Сиона.

В конце лета 1095 года Папа Урбан II отправился во Францию, решив по пути на Клермонский церковный собор осмотреть некоторые из своих епископств. В числе прочих он нанес визит епископу Адемару Монтейльскому, епископу Лё Пюи, не догадываясь, что Адемар входит в союз посвященных. Адемар, девять лет тому назад предпринявший паломничество в Иерусалим, сообщил Папе об ужасном положении дел в Святой земле — об осквернении сарацинами святых мест, превышении власти и жестоком обращении с восточными христианами. Набожных пилигримов убивали, женщин и детей продавали в рабство, обрекая на ужасную, нищенскую жизнь. Адемар не уступал в красноречии Петру Амьенскому и изобразил события так убедительно, что у Папы на глаза навернулись слезы.

Продолжая путь в Клермон, Папа навестил еще двух епископов, повлиявших на него в интересах Приората, — епископа Авиньонского и епископа Клюни. Последний даже показал Урбану мужчин, на которых по пути в Иерусалим напали мусульманские орды и покалечили их. Таким образом, не приходится удивляться, что когда святой отец прибыл в Клермон, он пребывал в полной уверенности, что необходимо что-то предпринять ради освобождения Святой земли.

Собор состоялся в ноябре. В течение нескольких дней сотни священнослужителей собирались в соборе Клермона, чтобы обсудить различные вопросы, касающиеся святой нашей матери Церкви. Дискутировали об инвеституре, о бракосочетании священнослужителей и об отлучении от церкви короля Филиппа из-за супружеской измены. Пустяки по сравнению с тем, что Папа Урбан собирался поставить на обсуждение!

Уже в начале собора он велел сообщить, что на девятый день сделает чрезвычайно важное сообщение. В связи с чем было повсеместно объявлено, что во вторник, двадцать седьмого ноября, состоится открытое заседание. Наплыв священнослужителей и светских лиц был настолько велик, что для того, чтобы принять всех пришедших, епископского собора было уже недостаточно. Тогда тронное кресло Папы поставили на помост под открытым небом перед восточными воротами города. Там среди собравшейся толпы святой отец поднялся и обратился к людям с речью.

Не догадываясь, что его ввели в заблуждение, Папа повторял то, что нашептал ему на ухо Приорат Сиона, — что христиане Востока обращаются с просьбой о содействии, что мусульмане-сарацины угрожают носителям единственно истинной веры, что они калечат и убивают христиан и попирают все, за что Иисус пострадал на кресте.

Многое из вышесказанного соответствовало правде. И потому обвинять Приорат в откровенной лжи было бы ошибочно. Однако агенты Приората специально сгустили краски и подвигли Папу на то, что он развязал войну, служившую целям Приората.

Слово святого отца никто не осмеливался подвергнуть сомнению. У каждого на лице был написан ужас, каждый представил себе жестокую участь христианских пилигримов в Святой земле. Некоторые плакали, закрывая мокрое от слез лицо руками.

Чем убедительнее говорил Папа Урбан, тем сильнее становилась ярость окружавших его слушателей. И когда в конце речи он призвал христианский мир Запада отправиться в поход для спасения Востока, вся толпа была на его стороне. «Богатые и бедные должны как один выступить в поход, — говорил он. — Вместо того чтобы вести междоусобные распри, отправляйтесь в Иерусалим и начните справедливую войну, во имя Господа нашего. Кто падет на поле брани, тому даруется отпущение грехов». Уже стали раздаваться первые возгласы из толпы. «Deus le volt! — кричали они. — Этого хочет Бог!»

Переполненные яростью к язычникам и твердой верой послужить правому делу, все отправились по домам, чтобы начать подготовку для длительного похода на Восток. Пятнадцатого августа следующего года, ко дню Вознесения Девы Марии, Папа Урбан потребовал, чтобы каждый был готов покинуть домашний очаг и отправиться в путь, в Константинополь, где собираются все войска. Как символ посвящения каждый участник святой экспедиции должен нашить красный крест на плечо верхней одежды. Вот так все происходило.

Крестьяне были первыми, кто отправился в крестовый поход, вдохновляемые не кем иным, как Петром Амьенским. Он ездил по стране, от графства Берри через Шампань в Лотарингию и оттуда — в Аахен и Кёльн, где и провел пасхальные дни. С пылким рвением он заботился о том, чтобы обращение Папы не было предано забвению. От города к городу росло число его сторонников. Когда после празднования Пасхи он покинул Кёльн, его сопровождали уже более пятнадцати тысяч человек.

Однако очень быстро такая масса народа вышла из-под контроля, и Петр уже был не в силах это предотвратить. Во всех больших городах, в том числе в Вормсе, Кёльне, Майнце и Праге, дело доходило до бесчинств. Больше всего пострадали евреи. Шайки крестоносцев грабили евреев на улицах, мародерствовали в магазинах и домах и не раздумывая убивали тех, которые пытались защититься. Вскоре повсеместно распространилось прозвание «палачи Христа».

Когда разбойничьи шайки крестьян появились у стен Константинополя, они потребовали от византийского императора Алексия корабли, чтобы пересечь Босфор. Так как император был не в восторге от такой толпы непрошеных гостей, то он согласился на их требования. Однако триумфальному шествию крестьян на другом берегу моря пришел внезапный конец, так как турки-сельджуки, испытанные в боях воины, были готовы к ожесточенному сопротивлению. В течение кратчайшего времени тысячи христиан сложили головы на языческой земле. Ни один из них не вернулся на родину.

Трагический конец крестового похода крестьян питал ярость следующих из Европы солдат и рыцарей. Намерение освободить Иерусалим только окрепло, так как если даже простые крестьяне отдали свои жизни за правое дело, то знатные люди желали, нет, были обязаны последовать их примеру.

Именно такую цель преследовал Петр Амьенский, посылая послушных ему крестьян через Босфор. Сам же он остался в Константинополе, прекрасно понимая, что деревянные дубины и навозные вилы не смогут противостоять лукам и мечам. Он знал, что крестьяне никогда не достигнут Иерусалима, и принес их в жертву целям Приората. Гибель пятнадцати тысяч крестьян стала вызовом для восьмидесяти тысяч следующих за ними рыцарей и солдат. Когда Петр в кругу посвященных сообщил об этом и все одобрительно похлопали его по плечу, я впервые задумался, не совершил ли я ошибку, вступив в Приорат. Однако я тут же отбросил все сомнения, позволив убедить себя в том, что поиск Грааля, истинного блага, оправдывает любые жертвы.

Летом 1097 года армия крестоносцев достигла Никеи, где годом раньше сельджуки перебили наших крестьян. После короткой осады мы вынудили город сдаться. Несколькими днями позже, 29 июня, на перевале Дорилей мы нанесли язычникам ощутимое поражение. Оттуда мы отправились на юг, к горам Таурус.

Дальнейшее продвижение становилось все тяжелее. Палящая жара обжигала почву, под тяжестью железных доспехов было трудно идти. Жажда и голод стали нашими постоянными спутниками. За недостатком воды мы жевали стебли верблюжьих колючек, пытаясь смягчить воспаленные глотки. Из-за песчаной пыли, поднимаемой копытами лошадей, и горячих сильных порывов ветра слипались глаза. Разбивая вечером, после бесконечных дневных переходов, палаточный лагерь, мы часто чувствовали себя настолько усталыми, как будто уже провели решающее сражение.

Чем дальше мы продвигались, тем чаще высшие военачальники армии затевали ссоры, вступая друг с другом в борьбу за власть в захваченных городах, таких как Эдесса и Антиохия. Каждый хотел получить свою долю военных трофеев, каждый мечтал стать графом вновь созданного крестоносцами государства. Только Готфрид Бульонский и Приорат Сиона воздерживались от подобной возни. Они хотели сберечь силы до прибытия в Священный город.

Через два года после того, как мы пересекли Босфор, мы наконец достигли нашей цели. Седьмого июня 1099 года мы взобрались на холм и увидели лежавший перед нами Священный город. При виде его многие опустились на колени и возблагодарили Господа за то, что он невредимыми провел нас через множество опасностей и лишений к этому месту. С того момента холм, на котором мы находились, стали называть Монжуа, горой радости.

С Монжуа мы также увидели, что овладеть Иерусалимом будет очень непросто. Положение города было таково, словно некто специально создавал эту местность неприступной. Иерусалим лежит на высоком плато, доступ к которому возможен только с севера. С других сторон плато ограничивается глубокими ущельями. Кроме того, Иерусалим располагает мощными, построенными еще в римские времена оборонительными стенами. Укрепление, способное выстоять против любого врага.

Наше положение ухудшалось еще тем, что источники воды рядом с городом были непригодны для употребления: либо засорены, либо отравлены. Кроме того, жители увели весь скот. Мы понимали, что нам вновь предстоит мучиться от голода и жажды.

Двенадцатого июня, через пять дней после прибытия, мы предприняли первый штурм города — и потерпели неудачу. После поражения по приказу Готфрида мы начали строить две осадные башни. Но сила и мужество солдат быстро таяли под палящим солнцем, тем более что вскоре по лагерю разнеслась весть, что из Египта уже вышла громадная армия, чтобы встать на сторону Иерусалима.

Однажды ночью члены Приората собрались на тайные переговоры в моей палатке, чтобы обсудить дальнейшие действия. На следующий день Петр Амьенский вместе с другими священнослужителями нашего союза прошел по рядам рыцарей и солдат и пламенными словами описал явленное ему видение. Если крестоносцы выдержат пост и пройдут босиком вокруг окружных стен Иерусалима, то захватят город в течение девяти дней.

Целых три дня, не прерывая работы над осадными башнями, все стойко постились. В пятницу, восьмого июля, торжественная процессия двинулась вокруг города, возглавляемая епископами и священниками, которые несли перед собой деревянные кресты и святые реликвии. За ними следовали князья, рыцари и солдаты, затем шла пехота и паломники. Под насмешками собравшихся на городских стенах сарацин мы обошли Иерусалим и поднялись на Елеонскую гору, где несколько священнослужителей тотчас же стали проповедовать. Именно Петру Пустыннику удалось своей пламенной речью завоевать сердца толпы и, сплотив их в едином порыве, вдохновить на борьбу за общее дело.

Десятого июля было закончено строительство обеих осадных башен. Тринадцатого июля крестоносцы отважились на решающую атаку. Огромные осадные башни медленно катились вперед, и ни стрелки, ни камни, ни греческий огонь сарацин не были в состоянии причинить им какой-либо вред. Для окончательной установки требовалось засыпать рвы под городскими стенами. Утром пятнадцатого июля одну из башен удалось подвинуть надо рвом, и не успело солнце перейти зенит, как был перекинут мост от башни к стене. Чуть позже испытанные в боях лотарингские подразделения под руководством Готфрида ворвались в город и открыли ворота для основной армии крестоносцев. Затем последовали, пожалуй, самые ужасные и постыдные главы христианской истории — кровавая расправа, которую и сегодня я не в силах забыть.

Узнав, что оборона прорвана, мусульмане бросились к храмовой площади Харам Аш-Шариф. Там они спрятались в храме Соломона, так называемой мечети Аль-Акса. Другие отступили в Башню Давида на западной стене. Однако, куда бы они ни пытались убежать, крестоносцы, как стая волков, набрасывались на них, опьяненные победой над язычниками. Они носились по улицам, грабили жилые дома и уничтожали каждого, кто попадался им на пути, будь то мужчина, женщина или ребенок. Убийства продолжались со второй половины дня до следующего утра. Бог мне свидетель, мы переходили улицы через трупы и реки крови, доходившие нам до колен.

Евреев Иерусалима мы тоже не пощадили. Они закрылись в главной синагоге, но, так как во время осады они сражались на стороне сарацин, ни один крестоносец не проявил к ним сочувствия, и синагогу подожгли. Все евреи погибли в огне.

Если когда-то крестьян назвали палачами Христа, то мы заслужили это имя в большей степени. Солдаты, рыцари, князья, и прежде всего члены Приората Сиона, так как без них дело не зашло бы так далеко.

Двадцать второго июля 1099 года собрались главные военачальники крестоносцев, чтобы возвести на трон нового главу Священного города. Конечно, Приорат уже успел позаботиться, чтобы выбор пал на Готфрида. Хотя он отказался от чести стать королем, сказав, что не хочет носить на голове корону из золота там, где Иисус Христос нес только терновый венец, однако это ничего не меняло. Он принял титул Advocatus Sancti Sepulchri — защитника Гроба Господня. В этом звании он был самым могущественным мужем Иерусалима. Род Вениамина вернул себе свою собственность, и династия Меровингов стала теперь снова равной всем самым влиятельным домам мира.

Только Грааль не удавалось нигде найти. В конце концов Готфриду наскучили поиски, к тому же другие проблемы требовали его внимания. Он должен был сделать еще много всего, чтобы укрепить свою власть в Иерусалиме, — отбить нападение приближающихся египтян и подавить очаг сопротивления восставших сарацин. Ему предстояло выбрать: либо сохранить свое положение, либо искать чашу с кровью Христа, делать одновременно и то и другое было невозможно. Его выбор пал на политику, которая казалась ему более реальным делом, чем давняя мечта о Граале.

Отвернувшись от Приората Сиона, он навлек на себя ярость Петра, и в ордене решили наказать предателя. В еду Готфрида стали понемногу добавлять растительный яд, и эта приправа медленно свела его в могилу. Сам защитник Гроба Господня, как и его личный врач, считал, что смертельным недугом, поразившим его, был тиф.

Чтобы завладеть Граалем, Приорат не единожды совершал бесчестные поступки. Хитростью он поднял людей на крестовый поход, и эта хитрость обрекла на гибель тысячи. Он искусно тянул за нити, чтобы завладеть Иерусалимом. Он сделал Готфрида властителем Священного города — и убил его, после того как тот перестал быть ему полезен. И пусть Грааль — божественная вещь, несущая добро, люди, стремящиеся его заполучить, отнюдь не божественны. Наоборот, поиск Грааля обращает их в прислужников дьявола, они, на словах проповедуя справедливость, на деле мучают и убивают ради достижения своей цели.

После смерти Готфрида, в среду 18 июля 1100 года, поиск Грааля продолжался еще долгое время. Однако без меня. Слишком глубоки были раны в моей душе, слишком непрочными стали узы, связывающие меня когда-то с Сионом. С каждым днем я все яснее вижу, какую несправедливость вершил Приорат во имя справедливости.

И тогда я повернулся от тьмы к свету и поклялся никогда больше не повиноваться вслепую словам жадных до власти фанатиков, какими бы заманчивыми ни были их обещания. Вместо этого я пообещал отныне посвятить свою жизнь истинной справедливости. Вот так я убежал однажды ночью прочь от Иерусалима, прочь от смерти и гибели, чтобы меня также не отравили или не извели каким-либо иным способом посвященные.

В течение последних лет ко мне примкнули несколько единомышленников. Как и апостолов Иисуса, нас всего двенадцать человек, но среди нас не только христиане, а также мусульмане и евреи. Среди нас есть даже один нумидиец, человек с иссиня-черной кожей и душой благородного воина. Всех нас объединяет чувство разочарования. Хотя в этой войне мы сражались на разных сторонах, каждый про себя думал, что выступает на стороне справедливости. Уверенные в правоте, мы убивали, но все-таки в конце концов поняли, что были только подручными жадных до власти интриганов. Все мы чувствовали себя обманутыми, все пришли к осознанию, что есть лишь один путь к истинной справедливости — беспристрастная и трезвая рассудительность, разум, свободный от религиозного фанатизма.

Нас можно упрекнуть в самонадеянности, и этот упрек мы считаем вполне заслуженным. Ведь мы претендуем на право королей и епископов — решать, что справедливо, а что нет. Но даже если мы ошибались, Бог, Аллах и все боги мира будут свидетелями, что мы всегда действовали из лучших побуждений. Мы хотим творить дело милосердия и бороться за то, чтобы в мире стало чуть больше справедливости. Возлагая руки на наш герб, «меч и розу», мы клянемся в этом.

15

Эммет Уолш потянулся, чтобы прогнать усталость и размять онемевшие суставы. Ночь была короткой. Сначала разрушение Лейли-Касла, затем поход по горам сюда, в убежище, и, наконец, история Робера де Монфора. Эммет мало спал. И теперь он чувствовал себя настолько изнуренным, что хотел только одного — навсегда остаться в этой пещере.

Однако предстояло еще многое сделать.

Последние два часа он провел, завернувшись в одеяло, сидя на неудобном стуле, не то в полудреме, не то в раздумьях. И пришел к выводу, что необходимо выполнить две вещи. Во-первых, разыскать Энтони Нангалу и спасти его, если только он еще жив. Во-вторых, узнать, кто ответствен за нападение на замок. Под подозрение попадали двое — преследователь Лары Мозени и похититель Энтони Нангалы. Возможно, имелся еще кто-то, но, кроме этих двух следов, у них все равно больше ничего не было.

Он услышал, как Лара повернулась на бок на походной кровати, и бросил на нее взгляд.

— Доброе утро, — сказал он.

— Не знаю, что может быть доброго этим утром, — пробормотала она.

«Я тоже», — подумал он.

Последние события все еще давили на него тяжким грузом, даже больше, чем ночью. Именно теперь, по прошествии некоторого времени, невыносимая боль утраты всей силой обрушилась на него. Разрушенный замок, погибшие друзья. В один день он потерял смысл жизни.

— Ты все еще злишься на меня? — спросила Лара.

— Нет. Наверно, так когда-нибудь и должно было случиться. В течение девятисот лет мы наживали себе врагов. Нам не могло везти вечно.

Казалось, Лара почувствовала облегчение.

— Послушай мой план действий. — И Эммет рассказал ей о том, что придумал в полусне. — Мы должны разделиться. Ты попытаешься все узнать об азиате, преследовавшем тебя. Я между тем поищу Энтони. Ты знаешь его адрес в Нью-Йорке?

Лара покачала головой.

— Я тоже не знаю, — вздохнул Эммет.

Каждый член ордена имел минимум полудюжины адресов по всему земному шару, которые к тому же постоянно менялись. Текущие адреса хранились в компьютере, но тот лежал засыпанным под тоннами камней.

Ему пришла в голову идея.

— Кажется, ты говорила, что Энтони послал тебе факс?

— Да. Из отеля в Судане.

— Постарайся вспомнить, как называется отель и в каком городе он находится.

Лара задумалась на мгновение.

— Насчет города абсолютно уверена, — сказала она. — Порт-Судан. Но название отеля…

Она замолчала, размышляя. Внезапно ее лицо посветлело.

— «Си-Вью»![5] Да, теперь я вспомнила. Отель «Си-Вью» в Порт-Судане.

Эммет Уолш улыбнулся.

— Неплохое начало, — заметил он.

Затем вытащил из одного ящика два герметично запаянных пластиковых пакета. Один подал Ларе. Она увидела в пакете кредитную карточку и комплект поддельных документов.

— Это облегчит нам поиск, — продолжил Эммет. — С кредитной карточкой ты получаешь доступ к главному счету ордена в банке «Кредит Суисс». Там накапливается капитал, создаваемый в течение многих столетий. И помни — расходы не должны тебя смущать. Сейчас самое главное — разузнать, кто напал на нас вчера ночью.

16

200 км южнее Порт-Судана

«Харматтан», величественная пятидесятиметровая яхта, неторопливо рассекал лазурную гладь Красного моря. Оснащенная двумя специальными моторами в три тысячи лошадиных сил, яхта была способна развить добрых тридцать пять узлов хода. Тем не менее сейчас она шла лишь вполсилы.

Над элегантным корпусом судна возвышалась белая двухэтажная надстройка, где пассажиры могли с комфортом отдохнуть. В кормовой части палубы, поодаль от посадочной площадки для вертолета, радиолокатор накручивал бесконечные круги. Рядом устремлялись в безоблачное небо несколько антенн и мачта с флагом Саудовской Аравии. Среди них развивался вымпел с красным осьминогом. В свете послеполуденного солнца яхта сверкала и искрилась, словно была высечена изо льда.

Матс Леклерк стоял у поручней в носовой части и наслаждался мягким прохладным воздушным потоком, обтекающим движущуюся яхту. Благодаря неизменно хорошей погоде его кожа со временем приобрела бронзовый оттенок. Загар еще сильнее оттенял яркие синие глаза и короткие светлые волосы.

Он носил тонкий, бежевого цвета костюм, рукава которого в большинстве случаев закатывал до локтей. Так он чувствовал себя непринужденно и выглядел вместе с тем вполне элегантным. Кроме того, так ему было удобнее. Только на важных деловых переговорах он опускал рукава.

Матс был человеком спортивным и энергичным, его фигура производила впечатление незаурядной силы, о чем он прекрасно догадывался.

Матс Леклерк гордился своими достижениями, хотя его биографию и нельзя было назвать безупречной. Он начал изучать экономику в Кембридже, но, не закончив, бросил, так как его манили приключения. Подписал пятилетний контракт на службу в Иностранном легионе и по истечении срока вернулся в Люксембург. Там Матс познакомился с доктором Гольдманом, а тот в свою очередь познакомил его с шейхом Ассадом. С тех пор Леклерк, так же как и Гольдман, состоял на службе у Ассада. Сначала он отвечал только за подготовку личной охраны Ассада. Со временем дослужился до должности ответственного за безопасность. Теперь, в свои сорок три года, Матс Леклерк зарабатывал больше, чем когда-либо мог даже мечтать.

«Харматтан» оставил позади архипелаг Суакин и направился к материку. Скудный, окрашенный в коричневые тона ландшафт побережья быстро принимал более отчетливые очертания. Глазам Матса Леклерка открылась просторная бухта, окаймленная с одной стороны крутой скалой, с другой — песчаной отмелью.

Когда яхта приблизилась к маленькому рыбацкому поселку Акик, единственному населенному пункту на много километров вокруг, она сбросила скорость. Постукивая двигателем, она очень медленно входила в маленькую гавань близ Акика.

Члены команды зашевелились. Пока «Харматтан» ложился в дрейф, кормой все ближе придвигаясь к заросшей водорослями стене причала, на носу и корме яхты появились два матроса. Они ухватились за швартовы, спрыгнули через бортовой леер на сушу и пришвартовали яхту к ржавым, вмонтированным в камень стальным кольцам. Мотор замолк, и «Харматтан» успокоился на мягкой прибрежной зыби.

Под крики чаек Матс Леклерк с чемоданом в руке ступил на пирс. За ним последовали пять мужчин, одетых в рубашки с короткими рукавами и льняные брюки. Все они также захватили чемоданы, так как их пребывание здесь должно было продлиться несколько дней. Официально эти мужчины считались инженерами, направленными сюда с другого берега моря шейхом Ассадом. Но это была только маскировка. В действительности эти пятеро были не простыми инженерами. Много больше — доверенными лицами Леклерка.

Заметив прибытие яхты, на берег сбежались несколько детей, пришли женщины и старик с палкой. С веселой болтовней они окружили приезжих.

Матс Леклерк не много понимал из того, что говорили эти люди. Он знал несколько слов на ква, динка и нуба — трех из более чем пятидесяти языков, распространенных в Судане. Тем не менее здешний диалект был ему незнаком, а арабским — официальным языком страны — в этой деревне владели лишь немногие. Акик, как оазис в пустыне, был отрезан от остального мира.

При всем том Леклерк понимал, почему местные жители оказывали им такой сердечный прием. Год назад шейх Ассад заключил договор с суданским правительством и построил недалеко от Акика нефтеперерабатывающий завод. Судан стал получать долю прибыли. Рыболовство едва могло прокормить одного мужчину, не говоря уже о целой семье, а Ассад создал рабочие места. Со строительством нефтеперерабатывающего завода у людей в Акике появилось относительное благосостояние. С тех пор шейх Ассад считался здесь благодетелем.

Окруженные местными жителями, Матс Леклерк и его пять спутников вышли с пирса на деревенскую улицу. Через несколько минут рядом с ними остановился черный лимузин с тонированными стеклами. Шофер помог им разместить багаж. Затем Леклерк и его спутники удобно устроились на задних сиденьях автомобиля, и лимузин отъехал, оставив после себя легкое светло-коричневое облачко пыли.

Через заднее стекло Леклерк еще раз оглянулся на пирс. Через несколько дней «Харматтан» снова их заберет. А до тех пор они будут считаться инженерами нефтеперерабатывающего завода, но выполнить им придется совсем другое задание — незаконное и даже в известном смысле преступное, пусть даже совершаемое в научных целях. Они должны позаботиться о грузе. В последний раз, две недели назад, им помешал некто Дерек Бакстер, он же Энтони Нангала. На этот раз ничто не должно сорваться. Слишком многое поставлено на карту.

17

Только во время перелета в Судан Эммет Уолш полностью осознал значение нападения на Лейли-Касл. До этого момента шок облегчал боль. Теперь, когда появилось время для размышлений, раны в душе начали неудержимо кровоточить.

Родриго Эскобар, Оле Асмус, Уильям Дойл и все остальные были мертвы. При нападении они находились в зале. Те, кто не погиб под обломками, сгорели в огне. Эммет все еще ощущал жар пламени на коже, а в ушах раздавались крики умирающих братьев и сестер.

Он вздохнул и отвернулся к иллюминатору.

Он скорбел о каждом из погибших, но больше всего — о Донне Гринвуд. До сих пор он пытался вытеснить мысли о ней, так как боль этой потери казалась ему невыносимой. Но ее красивое лицо в очках с золотой оправой теперь все настойчивее возникало в сознании, так что он не мог больше заглушать эту боль.

Командир корабля сообщил, что через несколько минут самолет приземлится в международном аэропорту Хартума. Пассажиров попросили не курить и пристегнуть ремни. Эммет Уолш пристегнулся машинально, как робот. Мысленно он оставался с Донной.

В аэропорту, благодаря поддельным документам, он без проблем прошел таможню b паспортный контроль. Теперь его звали Брайан Фицджеральд, он прибыл в Судан, чтобы провести отпуск на побережье Красного моря. Больше никаких вопросов ему не задавали.

Часом позже состоялся внутренний перелет из Хартума в Порт-Судан. В начале седьмого вечера он подъехал к отелю «Си-Вью». Протянул водителю такси полную горсть суданских фунтов и вышел из машины. В двух чемоданах находилось все, что могло ему понадобиться в течение следующих недель. С помощью взятых из убежища в горах кредитных карточек они с Ларой в Глазго сняли со счета довольно крупную сумму, сменили одежду на новую и купили снаряжение.

Снаружи отель «Си-Вью» выглядел не слишком роскошно, но, по крайней мере, казался чистым и ухоженным. Кроме того, подкупало его расположение — непосредственно на побережье. Только портовая улица отделяла его от узкого морского берега и моря.

Когда Эммет прошел через стеклянные вращающиеся двери, он всей душой понадеялся, что посещение этого места поможет ему продвинуться в его поисках. Еще в Глазго он позвонил в этот отель. Под надуманным предлогом он попытался узнать нью-йоркский адрес Энтони Нангалы — безуспешно. Любезный дежурный администратор проверил списки гостей по компьютеру и на ломаном английском языке сказал Эммету, что в «Си-Вью» никогда не был зарегистрирован гость по имени Энтони Нангала. Эммет попробовал еще две фамилии, которыми Нангала мог воспользоваться. Но они также не были занесены в память компьютера. Других псевдонимов Нангалы Эммет не помнил. Так что ему ничего не оставалось, как лететь в Судан и оттуда идти по следу пропавшего собрата.

Эммет вошел в небольшое безлюдное фойе. Лучше и быть не могло. Сейчас ему не нужны были лишние свидетели.

Он нажал кнопку на стойке. Вскоре появилась молодая негритянка в форменной одежде. Не хочет ли гость снять комнату, почти без акцента спросила она.

— Смотря по обстоятельствам, — ответил он. — Я ищу одного человека.

Девушка наморщила лоб.

Эммет протянул через стойку паспортную фотографию. Он вырезал ее еще в пещере из поддельного водительского удостоверения Нангалы.

— Знаком вам этот мужчина? — спросил он.

Девушка незамедлительно кивнула:

— Мистер Бакстер долгое время был нашим гостем.

Мистер Бакстер, подумал Эммет. Дерек Бакстер. Теперь он тоже вспомнил это имя.

— Так он уехал? — спросил явно удивленный Эммет. — Вы не можете мне сказать куда?

Девушка колебалась.

— Все в порядке, — сказал Эммет и вынул из портмоне денежную купюру.

Глаза девушки сверкнули. Она быстро спрятала купюру и что-то набрала на компьютере.

— Хартум, — сказала она приглушенным голосом, хотя, кроме них, в фойе по-прежнему никого не было. — Туда полетел мистер Бакстер, после того как нас покинул.

— Он оставил свой адрес?

— Нет, сэр. Мне очень жаль.

— Что записано в графе «место проживания»?

Девушка снова стала печатать на клавиатуре.

— Здесь стоит только Нью-Йорк, — наконец сказала она. — Ни улицы, ни номера дома. Мне очень жаль.

Эммет застонал про себя. Неужели он сразу же оказался в тупике?

Пока он обдумывал, как ему быть дальше, девушка заметила:

— Может, вы хотите оставить для мистера Бакстера сообщение? Он снова зарезервировал у нас номер на следующую неделю. Так что, если это не очень срочно…

— Он возвращается сюда на следующей неделе?

— Да. И оплатил номер заранее, так как хотел быть уверенным, что получит тот же номер. Мистер Бакстер предпочитает номер четыреста двадцать один. Он считает, что оттуда самый лучший вид.

Мысли Эммета заметались. Номер 421. Всегда один и тот же. Почему? Определенно не из-за красивого вида. Может быть, оттуда можно наблюдать то, что невозможно увидеть из других номеров отеля?

— Когда мистер Бакстер возвращается? — спросил Эммет.

— В следующую субботу.

— Сегодня только воскресенье. Могу я забронировать этот номер на ближайшие несколько дней?

Девушка справилась в компьютере и кивнула:

— Только до утра субботы. Вы должны освободить номер и выписаться не позднее десяти часов.

— Договорились. — Эммет улыбнулся. — Главное, что у меня будет самый прекрасный вид, который может предложить Порт-Судан.

18

Исфахан, Иран

Лара Мозени вошла в свою квартиру, поставила в спальне чемодан и рухнула на кровать. Полет из Глазго через Лондон в Тегеран и последующая трехсоткилометровая поездка на поезде по стране были утомительными. Кроме того, она еще не оправилась от нападения на Лейли-Касл. Лару по-прежнему мучила мысль о том, что именно она привела преследователя в Шотландию. Никогда она не сможет простить себе эту ошибку.

Лара уставилась в потрескавшийся потолок и почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Она понимала, что сейчас должна ощущать не скорбь, а страх. Здесь, в Исфахане, она не была в безопасности. Хотя тюрьма Анарак лежала в добрых ста пятидесяти километрах отсюда, на востоке, с другой стороны Кухрудских гор, и полиция не знала адреса беглянки, но сам факт побега должен был получить широкий резонанс.

При аресте ее сфотографировали. Поэтому Лара решила полистать газеты за последние дни, стопкой сложенные под дверью ее квартиры. И с облегчением убедилась, что ее фотография нигде не была напечатана. Тем не менее приходилось быть осторожной. Если ее схватят и снова посадят в тюрьму, ее ждет самое строгое наказание.

Она постаралась прогнать мысли о насилии, пытках, увечьях и смерти и снова сосредоточиться на задании. Она здесь для того, чтобы найти своего преследователя. Азиата. Если он шел по ее следу, вероятно, он уже давно за ней наблюдал. В свою очередь это означает, что он снимал квартиру где-нибудь поблизости от ее дома. Здания на противоположной стороне улицы казались Ларе наиболее подходящими для тайного наблюдения. Оттуда она и решила начать свои поиски. Японец или китаец наверняка бросился в глаза кому-нибудь в иранском рабочем квартале.

Фасады домов в этом районе выглядели так, словно на них наспех поставили множество заплат. Не было ни одного, с которого не сыпалась бы штукатурка, почти ни одной крыши с целой черепицей. От одного дома к другому беспорядочной сетью тянулись провода. Любой электрик с Западного полушария в ужасе отвернулся бы от подобного зрелища.

Припаркованные у края улицы машины дополняли картину запущенности. Покрытые толстым слоем пыли, ржавые и помятые, они, казалось, стояли здесь целую вечность.

В воздухе витал запах жареного мяса, и у Лары побежали слюнки. Откуда-то доносился голос муэдзина. Дети на улице играли жестяной банкой в футбол. Обычный, ничем не примечательный вечер.

Лара позвонила в первую попавшуюся дверь. На пороге появилась полная, одетая в черное женщина с укрытым чадрой лицом.

— Чем вам могу помочь? — спросила она на фарси.

Лара, в жилах которой текла персидская кровь, объяснила ей. Женщина покачала головой — она никогда не видела в этом районе азиата.

В этот вечер Лара звонила еще в десятки других квартир. Но каждый, кого она спрашивала, давал один и тот же ответ.

Что это могло значить? Что азиата здесь никогда не было? Или только то, что он был знатоком своего дела, профессионалом, знавшим, как превратиться в невидимку?

Лара в нерешительности постояла на улице. Снова почувствовала дразнящий аромат жареного мяса. И решила, что за едой придумает, что ей делать дальше.

Направляясь к ресторану-закусочной на углу улицы, она не заметила, что этажом ниже ее квартиры было открыто окно. За задернутой наполовину занавеской сидел пожилой мужчина в инвалидной коляске. Он проследил, куда пошла Лара.

19

Порт-Судан, отель «Си-Вью»

Из номера 421, выходившего окнами на восток, в самом деле открывался прямо-таки фантастический вид на безбрежное море. Эммет Уолш стоял на балконе пятого этажа и наслаждался закатом. Пальмы и дома вдоль портовой улицы бросали темные тени на морской берег. Зато вода блестела и сверкала, словно огромная, усыпанная бриллиантами равнина.

Но Эммет Уолш, он же Брайан Фицджеральд, был уверен, что Нангала снимал этот номер не из-за идиллического вида. Должна быть другая причина. Эммет снова приложил к глазам бинокль и принялся осматривать морскую гладь.

Если бы я только знал, что должен искать!

Несколько рыбачьих лодок танцевали на волнах. Паром взял курс на гавань. Вдали можно было разглядеть очертания нефтяных танкеров и грузовых судов.

При всем желании Эммет Уолш не мог догадаться, на что смотрел с этого балкона Энтони Нангала.

Почувствовав голод, он решил пойти в гостиничный ресторан. За едой на него снова накатила тоска. Он мысленно представил обрушивающиеся стены Лейли-Касла и услышал крики братьев и сестер. Больше всего он горевал о Донне.

Эммет сидел над тарелкой с ароматными блюдами, и кусок не лез ему в горло. Зато он выпил бутылку вина. Это немного заглушило боль, по крайней мере на некоторое время.

20

Последние лучи заходящего солнца раскрасили небо над Исфаханом насыщенным темно-красным цветом. Затих шум транспорта, люди вернулись с работы, и вскоре из окон домов послышались оживленные разговоры вперемешку со звуками бесчисленных радио-и телевизионных приемников.

Лара Мозени, сидевшая за одним из складных столиков перед рестораном-закусочной на углу улицы, отложила столовый прибор в сторону. От обильной пищи ее разморило. За едой она обдумывала, как будет продолжать поиски таинственного азиата, однако ни к какому решению так и не пришла. Если он не вел за ней слежку здесь, в Исфахане, будет дьявольски трудно напасть на его след.

Лара решила заказать себе еще что-нибудь выпить и тут неожиданно заметила мужчину в форме на противоположной стороне улицы. Ларе показалось, что он смотрит прямо на нее.

«Он узнал меня! — пронеслось у нее в голове. — Вероятно, полицейский, который видел мое лицо среди фотографий в бюллетене находящихся в розыске…»

Мужчина в форме приближался быстрыми шагами. Ему было где-то около тридцати. Дружелюбное выражение лица успокаивало, чего нельзя было сказать об оружии на поясе.

У Лары по спине пробежал ледяной озноб. Ей пришлось приложить максимум усилий, чтобы не вскочить и не помчаться сломя голову куда глаза глядят. Удерживал только страх, что ее подстрелят.

Когда, прежде чем перейти улицу, мужчина в форме стал оглядываться по сторонам, Лара молниеносно схватила нож с тарелки и спрятала руку под столом. Она не собиралась снова попадать в тюрьму.

Мужчина посторонился, пропустив сигналящую машину, и почти сразу оказался рядом с ней.

— Лара Мозени? — спросил он.

Лара крепче сжала рукоятку ножа в кулаке.

— Да, — ответила она.

— Могу я попросить вас пройти со мной?

— А если мне хочется еще немного здесь посидеть?

Резкие слова, кажется, озадачили мужчину.

— Я… я, конечно, не могу вас заставить, — сказал он. — Все дело в том, что… мой дедушка очень хотел поговорить с вами.

Ларин кулак под столом расслабился.

— Ваш дедушка?

— Амир Бин-Саль.

Лара кивнула:

— Я живу над ним. Что он от меня хочет?

— Не знаю. Он только сказал, что хочет с вами поговорить.

Лара оплатила счет и встала. Прежде чем последовать за мужчиной в форме, она незаметно положила нож на тарелку.

Амир Бин-Саль был старым и худым. Он сидел, согнувшись, в инвалидной коляске. Его кожа была бледной, глаза невыразительными. Сломленный человек.

Тем не менее он удивил Лару вопросом, удалось ли ей найти азиата.

— Еще нет, — ответила она. — Откуда вы знаете, что я его ищу?

Старый мужчина улыбнулся. Печальной, меланхолической улыбкой.

— С тех пор как меня парализовало, я почти не покидаю дом, — объяснил он. — Эти четыре стены — весь мой мир. Если только в гости не заходит Кемаль. — При этих словах он кивнул в сторону внука. — В остальное время окно — моя единственная связь с внешним миром. Не то чтобы я жаловался… В известном смысле это даже увлекательнее телевизора, который когда-то у меня был. На улице идет настоящая жизнь.

Лара поняла. Пожилой мужчина, сидя весь день у окна, наблюдал и слушал, что происходит по соседству.

Бин-Саль продолжил:

— Этого мужчину я видел один-единственный раз — и это кое-что значит. Он ведет такой же уединенный образ жизни, как и я. Никогда не ходит за покупками, никогда не отдергивает занавески, вечером не зажигает свет. Довольно-таки необычно. Он живет в доме с синей входной дверью на другой стороне улицы. На втором этаже, почти напротив вашей квартиры, госпожа Мозени.

— Что вы еще знаете о нем?

— К сожалению, больше ничего. Почему вы его ищете?

— Ну… Он должен мне деньги. — Ничего другого ей не пришло на ум. — Он занял у меня довольно большую сумму и, боюсь, смылся.

— Я, правда, не знаю, куда он исчез, — сказал Бин-Саль, — зато знаю хозяина квартиры. Его зовут Шариф Каплан. Он живет в нескольких кварталах отсюда. Скажите ему, что вас прислал я, иначе он не станет с вами разговаривать. Он приличный человек — насколько это слово вообще подходит к иранскому торговцу. Вероятно, захочет получить от вас несколько монет. Но я уверен, что он вам поможет.

21

Когда Эммет Уолш вернулся из ресторана отеля в свой номер на пятом этаже, у него появилась одна мысль. Возможно, вид из окна вообще не играл никакой роли. Возможно, Энтони Нангала выбрал номер 421 совсем по другой причине. Наверняка он служил Энтони неким опорным пунктом, откуда он вел свою работу. В таком случае где-то в этих четырех стенах он, по всей видимости, спрятал важные указания, связанные с проектом. Если Эммету повезет, эти указания приведут его напрямик к похитителям.

Чтобы забыть свое горе или хотя бы отвлечься на некоторое время, Эммет лихорадочно принялся за поиски. Он отодвигал комоды, заглядывал за радиаторы и картины, висящие на стенах, обыскивал шкафы и выдвижные ящики. Все впустую. Он проверил ковер и простучал стены в поисках пустот. Снова ничего. Потолочные панели плотно прилегали друг к другу. И в швах чехлов диванных подушек он тоже не обнаружил ничего подозрительного.

В начале двенадцатого он сдался.

Тем временем действие алкоголя ослабело, и Эммет, к своему сожалению, вынужден был констатировать, что снова чувствует себя трезвым. Он подумал было, не принести ли из ресторана в номер еще одну бутылку вина, однако отказался от этой мысли. Вместо этого пошел в ванную комнату и принял душ. Затем в изнеможении рухнул на кровать.

Зачем, ради всего святого, Энтони Нангала бронировал этот номер?

Пока он размышлял, лежа на кровати, его взгляд случайно упал на картину над телевизором. В своих поисках Эммет уже рассматривал обратную сторону картины. Теперь он впервые обратил внимание на ее сюжет. Это была дешевая гравюра из тех, что можно без труда купить на любом курорте. Нечто вроде современного средиземноморского пейзажа: на переднем плане — парусники, стоящие в гавани, позади — несколько зонтиков от солнца перед белым домом с надписью «Bellevue». Очевидно, отель.

По мнению Эммета, картина не значила ничего. Тем не менее каким-то загадочным образом она притягивала его внимание. И неожиданно его осенило. Bellevue. Французское слово, означающее «прекрасный вид».

Особенным в этой комнате был не панорамный вид на море, а эта неприметная гравюра на стене…

Эммет встал и снял картину с крючка. Быстро освободил от рамы со стеклом и задней вставкой. С легким звяканьем на пол упал маленький ключ, спрятанный за паспарту.

Эммет поднял его, положил на ладонь и принялся рассматривать. Инстинкт подсказывал, что ключ как-то связан с исчезновением Энтони Нангалы. Возникал только один вопрос: к какому замку он подходит?

Он перевернул ключ и увидел гравировку: SVH 15.

Есть! Это должно означать Sea View Hotel, ячейка сейфа номер 15… А что иначе? Предвкушая успех, Эммет надел спортивный костюм и покинул комнату.

За регистрационным окошком стояла все та же чернокожая девушка, предоставившая ему номер Энтони Нангалы. Она любезно улыбнулась ему. Эммет спросил, где находятся ячейки сейфов отеля.

— В каждой комнате, в гардеробном шкафу. Вы можете сами составить шифр для замка…

— Разве нет отдельных ячеек? Или сейфов?

Девушка кивнула:

— Есть. В конце коридора, справа.

Эммет поблагодарил ее и отправился в конец коридора.

Сделанные из хромистой стали дверцы сейфов сильно облупились, но выглядели достаточно надежными. Эммет открыл ячейку номер 15, обнаружил туго набитую бумагами папку и вынул ее. На обратном пути в номер он уже знал, что ему предстоит длинная ночь.

22

В этот понедельник с утра было прохладно и пасмурно. Над городом лежало тонкое серое покрывало тумана. Минареты в центре Исфахана вырисовывались вдали темными тенями.

Лара подошла к дому Шарифа Каплана и позвонила в дверь. Вчера вечером, сразу после беседы с Амиром Бин-Салем, она уже пыталась застать домовладельца, но безуспешно. Теперь она надеялась, что ей повезет больше.

В самом деле, внутри послышались шаги. Вскоре дверь распахнулась, и перед ней предстал мужчина с высоким лбом и черной окладистой бородой. Он выглядел усталым, и от него пахло чесноком.

— Мое имя Лара Мозени, — представилась она. — Меня послал к вам Амир Бин-Саль. Он считает, что вы сдали квартиру человеку, которого я разыскиваю. Китайцу или японцу.

Каплан кивнул:

— Японцу. Несколько дней назад, но он втихаря съехал, не поставив меня в известность. Чертово отродье!

Кажется, он был рассержен, что вполне устраивало Лару. Рассерженные люди часто давали больше сведений, чем собирались.

— Должно быть, того мужчину укусил скорпион, что он так поспешно исчез отсюда, — продолжал сердиться Каплан. — Даже дверь за собой не закрыл. Если бы мне не сказали соседи, в квартире уже давно расположился бы какой-нибудь сброд. Я с самого начала знал, что делаю ошибку, сдавая квартиру иностранцу. Сразу заподозрил, что с ним что-то не в порядке.

— Заподозрили? Почему?

— Когда человек с деньгами хочет непременно снять квартиру в этом районе, это сразу вызывает подозрения. И ради Аллаха, у мужчины были деньги! Он хотел снять квартиру только на два месяца. Я сказал, что он должен заплатить вперед за полгода. Не моргнув глазом, он сунул мне в руку купюры.

Тревожные новости. Несомненно, им приходится иметь дело с противником, обладающим достаточными средствами.

— Что вы знаете об этом мужчине? — спросила она. — Он назвал вам свое имя?

Поразмыслив, Каплан сказал:

— Аканава. Джеймс Аканава.

— Вы уверены?

— Готов держать пари, что его зовут по-другому. Но если человек платит за полгода вперед, я не стану задавать никаких вопросов.

Лара вздохнула про себя.

— Зато я могу назвать вам номерные знаки его машины, — продолжил Каплан. — Я записал их, когда он забирал ключ от квартиры.

— Записали? Зачем?

— Я же сказал вам, что парень показался мне странным. Я подумал, что мне не помешает сохранить номерные знаки его автомобиля. Если он что-нибудь натворит и сбежит, я смогу, по крайней мере, хоть что-то предложить полиции. За небольшое вознаграждение, само собой разумеется.

Лара поняла. К сожалению, злость Каплана на постояльца не повредила его духу предпринимательства.

— Сколько бы вам дала полиция за номерные знаки? — спросила она.

Каплан назвал завышенную сумму. Лара сбавила сумму наполовину. После этого он исчез внутри. Затем вернулся к двери и в обмен на деньги протянул Ларе записку.

— У него темно-синий «форд», — сказал он. — К сожалению, больше я ничего не могу сказать о машине.

Лара поблагодарила его и распрощалась. Когда она вернулась в свою квартиру, туман над городом рассеялся.

23

Звонок будильника вырвал Эммета Уолша из сна.

Эммет не мог сразу сообразить, где находится. В апартаментах отеля «Ройял Ливингстон»? В своей спальне в Лейли-Касле? В самолете? И только затем понял, что находится в номере Энтони Нангалы в отеле «Си-Вью». В Судане.

Из-за множества переездов в последние дни он совсем запутался.

Он окинул взглядом комнату. Весь пол был завален бесчисленными бумагами, отдельными и сложенными в небольшие стопки. Ночью Эммет пытался привести в порядок документы. Где-то между тремя и четырьмя часами утра он прервал работу и лег спать.

После завтрака он возобновил работу. Два часа спустя у него сложилось представление о проекте Энтони Нангалы, посвященном современной торговле людьми. Статистика поражала. Специалисты предполагали, что в настоящее время на земле в рабстве живут примерно три четверти миллиона людей, большинство из которых женщины и дети. Самым тяжелым было положение в некоторых африканских и азиатских государствах, особенно там, где не утихали беспорядки и гражданские войны.

Сюда относился и Судан, самая большая по площади страна Африки, словно специально предназначенная для проекта Энтони Нангалы. Уже с 1956 года, когда окончилось британское колониальное владычество, мусульманский арабский север страны пытался навязать ислам чернокожим христианам и язычникам юга. Навязать посредством закона, а довольно часто и силой оружия. Кто не смирялся, тот был убит или изгнан. Свыше миллиона суданцев, проживавших на юге страны, уже погибли. Многие были в бегах и стали легкой добычей для бессовестных работорговцев.

Торговлей людьми занимались на многих суданских рынках севера. Цена раба составляла приблизительно сто пятьдесят долларов. Дети стоили чуть больше. Человек, которого продали, терял все права. Часто доходило до сексуального насилия, за малейший проступок пленных наказывали, нанося тяжелые увечья. Многих рабов вынудили поменять веру и дали им арабские имена. Работорговцы применяли физическое и психическое насилие, старались сломить сопротивление, чтобы рабы больше не осмеливались даже думать о бегстве.

Эти сведения Энтони Нангала собрал из различных источников — газетных сообщений, интернет-архивов, публикаций организаций по защите прав человека, церковных общин и т. д. Благодаря поискам на месте — не только в Дарфуре,[6] но и в горах Нуба, где туземцы всегда беспощадно преследовались, — ему удалось узнать о самых крупных бандах торговцев людьми. Правда, из бумаг не было ясно, успел он что-нибудь против них предпринять или нет.

Чтобы навести в комнате порядок, Эммет Уолш сложил разрозненные бумаги в одну стопку. При этом в глаза ему бросилась одна газетная статья на арабском языке. И хотя Эммет не мог прочитать ни слова, тем не менее он предположил, что речь в ней также шла о рабстве в Судане. Желая убедиться, что не пропускает ничего значительного, он решил вернуться к стойке администратора и попросить перевести статью.

За регистрационным окошком, как и вчера, стояла та же молодая женщина. Она казалась изможденной. Эммет удивился, что так долго длится смена, однако не стал задавать вопросы. Увидев ее, он обрадовался, так как был уверен, что она ему поможет. Изложив свою просьбу, он протянул через стойку газету, и она перевела:

— «В ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое августа в прибрежной деревне беджа Вад-Хашаби, расположенной неподалеку от эритрейской границы, бесследно исчезли несколько человек — семь женщин, семь детей и четыре старика. Как сообщает полиция в Токаре, за прошедшие двенадцать месяцев произошло уже несколько подобных случаев. В целом пропало без вести более сорока человек. Полиция предполагает, что исчезнувшие люди были похищены и взяты в рабство, тем не менее подчеркивает, что происшествия такого рода крайне редки в этом регионе. О тайных организаторах преступления до сих пор ничего не известно. Для выяснения потребуется еще некоторое время».

Девушка вернула статью Эммету. Он заметил, что она изменилась в лице, но не мог понять, в чем дело.

— Что с вами? — спросил он.

— Из какой газеты эта статья? — спросила она.

— Не имею представления. Я нашел ее уже вырезанной.

— На вашем месте я не стала бы ее так открыто демонстрировать повсюду, иначе у вас могут возникнуть неприятности.

— Неприятности? Что вы имеете в виду?

Она осмотрела фойе, как будто хотела удостовериться, что рядом нет нежелательных свидетелей. Затем склонилась над стойкой и прошептала:

— Статья не относится ни к одной из крупных газет.

— Откуда вы знаете?

— Все крупные газеты контролируются на государственном уровне. Неофициально, конечно, но факт остается фактом. Статья, где открыто рассказано о рабстве в нашей стране, никогда бы не вышла в печать. Должно быть, она появилась в какой-нибудь небольшой независимой провинциальной газете. Или в эритрейской газете, в конце концов, деревня беджа располагается недалеко от границы. В любом случае вы можете попасть в затруднительное положение, если она попадет на глаза не тем людям.

Эммет кивнул и поблагодарил ее за предупреждение. И сразу подумал, не совершил ли Энтони Нангала именно эту ошибку — не показал ли он статью не тем людям. Он вернулся в номер и положил газетную вырезку в большую стопку бумаг.

Внезапно ему в голову пришла мысль, что в газетном сообщении было что-то не так: почему в рабство попадали именно старики? Из документов Энтони Нангалы Эммет знал, что караваны с рабами часто проходили сотни километров от рынка к рынку. Какой старик вынесет такой форсированный марш? И сколько денег потом можно будет за него выручить? Нет, как ни крути, в этом не было никакого смысла.

И еще кое-что привлекло внимание Эммета. Сначала это была всего лишь неопределенная мысль, которую он никак не мог ухватить, затем его осенило: все другие документы в папке были собраны до этой статьи. Чтобы удостовериться, он еще раз перелистал стопку бумаг, теперь уделяя особое внимание датам. Его подозрение подтвердилось. Статья о деревне беджа Вад-Хашаби была последним документом, которым занимался Энтони Нангала.

Несмотря на тепло в комнате, Эммет почувствовал, что его руки окоченели. «Это и есть необходимая нить? — спросил он себя. — Нить, которая приведет меня к похитителям Энтони?»

24

Номерные знаки, полученные Ларой от Шарифа Каплана, никуда ее не привели. Ни в полиции, ни в соответствующих ведомствах ей не помогли. Вероятно, им запрещалось передавать информацию в третьи руки. Лара узнала только, что знаки были выданы в Тегеране, — что не намного облегчало поиск.

Ларе ничего не оставалось, как только, понадеявшись на удачу и на свой дар убеждения, обзвонить все автосалоны и бюро по прокату автомобилей в Тегеране.

Через два часа беспрерывных телефонных разговоров она попала на любезную даму из «Герца», с готовностью давшую ей справку: «форд» с указанными номерами взят напрокат в их филиале, расположенном в Исфахане.

Наконец дело тронулось с мертвой точки.

Лара знала, где находится филиал «Герца», и отправилась туда. На смену утреннему туману пришел смог, в часы ник многие улицы оказались забиты машинами. Тем не менее у Лары было хорошее настроение.

Служащий «Герца» представился как Пьер-Луи Хосейни. В начале беседы он сразу упомянул, что его мать — француженка. Вероятно, желая создать атмосферу доверия и сломить лед отчужденности, он говорил это всем потенциальным клиентам. Лара рассказала ему о причине своего визита.

Хосейни кивнул.

— Я хорошо помню этого японца, — сказал он.

Хоть голос у него был сиплый, но речь выдавала культурного человека.

— Вы можете назвать его имя? — Лара хотела знать, воспользовался ли ее преследователь и на этот раз именем Джеймс Аканава.

— Почему это так важно для вас?

— У светофора он остановился рядом с моей машиной. — Она уже заранее подготовила одну историю. — Мы взглянули друг на друга и… как бы это объяснить? Я пропала. Я смогла запомнить только номерные знаки его машины, затем он исчез. С тех пор я пытаюсь его найти. Это была любовь с первого взгляда, понимаете?

Хосейни тяжело вздохнул. Затем, отбросив всякие сомнения, решился.

— Не могу видеть, как страдает столь прекрасная женщина, — сказал он и что-то набрал на клавиатуре компьютера. — Здесь явно речь идет об исключительном случае. Ага, нашел. Джон Нагаси.

«Кажется, он использует так же много имен, как и я», — подумала Лара.

— Он указал вам свой адрес?

Хосейни назвал ей отель «Плаза», улицу и номер дома, однако Лара с самого начала предположила, что адрес вымышленный.

— Что еще вы можете мне рассказать об этом мужчине? — спросила она.

— Боюсь, совсем мало. Не особенно общительный господин. Только одно я хорошо запомнил: он был первым клиентом, который пожелал беседовать на французском, а не на персидском или английском языке. Французским он владел даже лучше меня.

«Японец в Исфахане, говорящий по-французски, — подумала Лара. — Довольно странно. Но что это мне дает?»

25

Деревня Вад-Хашаби не выходила из головы Эммета Уолша. Женщины, дети и старики. Бесследно исчезнувшие. Предположительно угнанные в рабство.

В этой истории было что-то не так.

Должно быть, Энтони Нангала тоже что-то заподозрил. Эта мысль не покидала Эммета, когда, взяв в аренду автомобиль, он направился по пыльной прибрежной дороге в южном направлении. Скорее всего, Энтони натолкнулся в Вад-Хашаби на что-то по-настоящему важное. В противном случае у него нашлось бы время продолжить работу с документами и в сентябре. «Надеюсь, что я не чокнулся, — подумал Эммет. — Правда, другого следа у меня все равно нет».

Солнце высоко стояло в безоблачном небе и довольно ощутимо нагревало салон машины. Эммет включил кондиционер и обнаружил, что тот не работает. Ему пришлось открыть окно. Но от горячего воздушного потока стало еще хуже.

У Суакина, в шестидесяти километрах южнее Порт-Судана, прибрежная дорога сузилась. Еще сто километров, и состояние ее стало настолько плохим, что пришлось сбросить скорость. Хотя Эммет приобрел карту в бюро по прокату автомобилей, ему показалось, что он сбился с пути. В одной рыбацкой деревушке он решил уточнить дорогу, что оказалось совсем не просто — здесь никто не говорил на знакомых Эммету языках. Только когда он достал карту автомобильных дорог и ткнул пальцем в конечную цель своего путешествия, служащий бензозаправки показал жестами, что нужно придерживаться прежней трассы.

Через час Эммет наконец достиг цели. Он припарковал машину в тени узловатого баобаба и последние метры прошел пешком. Под палящим солнцем земля стала жесткой и растрескавшейся. Как и в большей части Северной Африки, здесь господствовал засушливый климат пустыни. Ни находящееся всего в нескольких километрах побережье, ни близлежащие отроги эритрейских гор были не в состоянии в летние месяцы подарить этим местам прохладу, а тем более дождь.

Большей частью деревня состояла из круглых мазанок с крохотными, похожими на бортовые иллюминаторы окошками-глазками. Но было также несколько побеленных домов с застекленными окнами. На другом конце деревни Эммет заметил пару верблюдов. В стороне тощие козы щипали высохшую траву и ветки деревьев.

Он вздохнул. С чего начать поиск?

В глаза ему бросилась надпись от руки, красовавшаяся над входом в один из больших белых домов. Большая часть краски уже облупилась, тем не менее слова «мясная лавка» на английском языке еще можно было разобрать. Вероятно, пережиток колониального периода. Как бы то ни было, Эммет понадеялся, что там его смогут понять. В противном случае придется искать переводчика.

Эммет неторопливо направился к мясной лавке. От его внимания не ускользнули взгляды жителей, сидевших перед хижинами и с явным любопытством наблюдавших за ним.

Очень хорошо, подумал он. Если Энтони Нангала был здесь, это определенно кому-нибудь бросилось в глаза.

Перед мясной лавкой стоял деревянный прилавок, на котором лежали две козлиные и две верблюжьи головы, чтобы каждый смог убедиться в том, что мясо забитых животных свежее, — общепринятая практика во многих частях Африки. Тем не менее у Эммета эта картина вызвала отвращение.

Стараясь не смотреть на облепленные мухами черепа и не обращать внимания на запах крови, он отодвинул в сторону нитки жемчуга перед входом и вошел. Внутри было на удивление прохладно. За прилавком мясника стоял мальчик десяти-двенадцати лет.

— Добрый день, — сказал Эммет. — Ты понимаешь мой язык?

Мальчик никак не реагировал.

Эммет показал на рот, затем на ухо и повторил:

— Ты понимаешь меня?

Мальчик покачал головой.

Пока Эммет обдумывал, что ему делать дальше, мальчик вышел из-за стойки, взял его за руку и повел наружу. Они обогнули дом и вошли в него через задний вход, при этом мальчик что-то выкрикнул на языке, которого Эммет никогда раньше не слышал.

Из комнаты вышел толстый мужчина в выцветшей футболке и потрепанных голубых джинсах. Его чернокожее лицо казалось маской, вырезанной из эбенового дерева. В полумраке прихожей глаза его, казалось, светились.

Он перекинулся несколькими словами с мальчиком, после чего тот сразу вышел.

Эммет снова попытал счастья:

— Вы меня понимаете?

Мужчина некоторое время, рассматривая его, стоял неподвижно. Затем осторожно кивнул и спросил звучным баритоном:

— Что вы хотите?

— Я ищу кого-нибудь, кто сможет мне ответить на несколько вопросов.

— Вы приехали сюда из-за пропавших людей?

— Да.

— Вы полицейский?

— Скорее что-то вроде детектива.

Брови мужчины поползли вверх. Неожиданно он стал любезнее.

— Детектив? Это хорошо. Здешняя полиция ни на что не способна. Лучше продолжим беседу на кухне. Позвольте предложить вам кофе?

Эммет отказался — с большим удовольствием он выпил бы сейчас бадью ледяной воды. Тем не менее хозяин протянул ему дымящуюся чашку.

— Пейте, — настоятельно просил мужчина. — Кофе обладает полезными свойствами. Пить его — святая традиция хадендоа. У нас есть пословица: «Хадендоа скорее умрет, чем откажется от кофе».

Он рассмеялся и маленькими глотками принялся пить из чашки.

Эммет, понимая, что кофе здесь служит знаком гостеприимства, тоже сделал глоток. Затем, отставив чашку, заметил:

— Я думал, в вашей деревне живут беджа.

Так, по крайней мере, он понял из газетной статьи, которую ему перевела служащая отеля.

— Так-то оно так, — сказал негр. — Мы — беджа, как и большинство людей в этой местности. Но беджа, в свою очередь, делятся на пять групп. Одна группа людей называет себя хадендоа. Откуда вы прибыли?

— Из Шотландии.

— Она находится рядом с Англией, не так ли?

— Да.

Негр снова поднес чашку ко рту и, прежде чем отпить, заметил:

— Детектив из Шотландии интересуется пропавшими жителями маленькой суданской деревушки? Это странно.

— Если быть честным, меня интересуют не только пропавшие из Вад-Хашаби люди, но и мой друг. Возможно, вы уже видели его здесь однажды.

Эммет вынул фотографию Энтони Нангалы из кармана рубашки.

Мясник кивнул:

— Он был здесь. Я бы сказал, четыре или пять недель тому назад. Он тоже хотел кое-что разузнать о происшествии в нашей деревне.

«Итак, со своим предположением я действительно оказался на правильном пути, — подумал Эммет. — Энтони напал здесь на какой-то след».

— Вы разговаривали с ним? — спросил он.

— Да. Я — единственный человек в деревне, говорящий на английском языке. Но кроме того, я ему переводил.

— С кем он еще разговаривал?

— С Н’табо. Старостой нашей деревни. Он видел, что случилось.

— Вы думаете, он знает, кто похитил жителей?

На лице мясника неожиданно отразилось замешательство, даже страх. В какой-то момент Эммету показалось, что мужчина хочет ему что-то рассказать, но затем он, казалось, передумал и сказал:

— Лучше я отведу вас к Н’табо.

Деревенский староста жил в одной из мазанок, расположенных по краю круглой утоптанной площадки в центре деревни. Из-за крохотных окошек в форме люков внутрь проникало так мало солнечного света, что в хижине казалось даже сумрачнее, чем в огромном зале Лейли-Касла. В воздухе распространялся пряный запах табака.

Мясник представил Эммета на языке беджа — бедауйе,[7] как он потом пояснил. Затем оба подсели к Н’табо на циновку.

Привыкнув к сумеречному свету, Эммет разглядел два серебряных сверкающих кольца в носу старика. В уголке рта торчала длинная трубка. Маленькие глаза, кажется, ничего не упускали из виду. Из-под красной накидки появилась тонкая морщинистая рука, старик указал костлявым пальцем на жестяной чайник и прокаркал что-то непонятное, обращаясь к Эммету.

Мясник перевел:

— Он спрашивает, не хотите ли вы кофе.

Эммет подумал о своем слабом сердце и вздохнул про себя.

— С удовольствием, — ответил он.

Чуть позже, усевшись втроем в круг, они приступили к беседе.

— Это наказание, — перевел мясник слова Н’табо, когда тот замогильным голосом начал свое повествование.

— Наказание? — переспросил Эммет. — За что?

— За то, что мы утратили нашу веру.

— Ислам?

Старик пренебрежительно фыркнул. Мясник продолжил переводить его слова:

— Веру в нас самих! Мы подчинили наш традиционный закон Салиф суданским законам и почитаем исламский шариат более религии наших отцов и дедов. Мы все больше отрекаемся от своих корней. Мы забыли, кто мы. Это рассердило духов. — Старик сделал паузу и, сдерживая внутреннюю дрожь, затянулся трубкой. — Хуже всего то, что молодые люди отворачиваются от традиций, хотят вести другую, современную жизнь. Они покидают деревню и переезжают в города. Им больше не нравится пасти коз и верблюдов. Они хотят иметь машины и телевизоры. В Вад-Хашаби осталась всего лишь жалкая кучка молодежи. Большинству жителей более пятидесяти лет, многим даже за восемьдесят. С давних пор мы были здоровым, сильным народом. Однако, вместо того чтобы ценить это, мы обращаемся к чужой религии и стремимся к роскоши. Поэтому старые духи рассердились на нас.

— Я прочитал, что из деревни исчезли только женщины, дети и старики, — сказал Эммет.

После того как мясник перевел, Н’табо кивнул:

— Если точнее, то беременные женщины, дети до тринадцати и некоторые из самых старых жителей Вад-Хашаби.

— Почему именно они, а не другие?

— На это могут ответить только духи. Но одно я точно знаю: тому, кто уважает традиции, нечего опасаться. Джинн уносит только отступников и высасывает из них кровь.

— Джинн?

— Черный демон, — пояснил Н’табо. — Он питается кровью жертв и поэтому остается молодым. Он будет посещать нашу деревню до тех пор, пока мы не одумаемся.

Наступила пауза. Эммет попытался скрыть разочарование. Он надеялся, что старик даст ему конкретные сведения о происшествии в Вад-Хашаби. Вместо этого Н’Табо рассказал ему историю о духах и демоне-вампире и о том, что жители деревни должны вернуться к старой вере.

Старик что-то сказал.

— Он видит, что вы ему не поверили, — перевел мясник. — Однако это правда. Н’табо видел демона собственными глазами. Это случилось, когда из деревни впервые исчезли люди — приблизительно год назад. Джинн появился ночью. Словно тень он скользил по деревне, беззвучно проникал в хижины и забирал свои жертвы. Они не защищались, они, кажется, уже были мертвы, когда он их уносил. Н’табо так сильно испугался, что не осмелился поднять тревогу. Против демона никто не может устоять.

Мясник прервался, переговорил с деревенским старостой и еще раз с нажимом повторил:

— Против демона никто не может устоять. Поэтому Н’табо советует вам, как посоветовал вашему другу, когда тот посетил нас: не вызывайте джинна. Джинн могущественный. Он высосет и вашу кровь, если вы разгневаете его!

26

Лара Мозени вернулась в свою квартиру во второй половине дня. Она чувствовала себя очень усталой.

После визита к Пьер-Луи Хосейни она отправилась проверить адрес, который японец указал в «Герце». Разумеется, там не было никакого отеля «Плаза», а только текстильная фабрика.

Чтобы пройти до конца этот след, Лара взяла в туристическом бюро буклет с перечнем гостиниц. В городе было даже два отеля «Плаза», но ни в одном из них в течение последних недель не был зарегистрирован гость из Японии.

Хотя Лара и не надеялась на быстрый успех, она все равно была разочарована. След с номерными знаками завел ее в тупик. И тот факт, что японец превосходно говорил на французском языке, в данный момент тоже ничего ей не давал.

Она пошла в ванную и стала прикладывать смоченное в холодной воде полотенце к разгоряченному лицу, после чего почувствовала себя лучше. Сидя на кухне, она ела бутерброд и раздумывала над своими дальнейшими шагами. В голову пришла лишь одна мысль, как можно напасть на след японца.

Через полчаса, уже во второй раз за этот день, она оказалась перед домом Шарифа Каплана. С заспанными глазами и помятым лицом, он открыл ей дверь. Очевидно, он только что задремал.

— Номерные знаки не помогли вам продвинуться в поисках? — пробормотал он.

Лара покачала головой.

Каплан погладил бороду.

— Сегодня утром мы заключили честную сделку, — проворчал он. — Не думаете же вы, что получите обратно свои деньги?

— Совсем наоборот, — ответила Лара. — Я не хочу возвращать деньги, а собираюсь добавить к ним еще некоторую сумму.

Усталость мгновенно слетела с лица Шарифа Каплана. Глаза заблестели, и, широко ухмыльнувшись, он сказал:

— Я не сомневался, что мы поймем друг друга.

Ларе потребовалось совсем немного времени, чтобы убедить Каплана пустить ее в квартиру японца. Сначала он, правда, колебался, так как договор о найме, согласно которому он не имел права кому-либо показывать квартиру, был еще действителен, но Лара понимала, что, выражая свои сомнения, тот только хочет поднять цену. В конечном итоге она заплатила ему сумму, эквивалентную тридцати английским фунтам.

Квартира, имевшая необжитой вид, оказалась просто дырой. Пахло затхлым воздухом, как будто здесь не проветривали в течение месяцев. Сквозь задернутые занавески едва проникал солнечный свет.

Лара внимательно осмотрела все комнаты, но почти не обнаружила признаков того, что в квартире еще до недавнего времени кто-то жил. Вся мебель, по словам Шарифа Каплана, принадлежала ему. Личные вещи вообще отсутствовали.

И все-таки японец оставил некоторые свидетельства своего пребывания в квартире: начатый рулон туалетной бумаги в уборной, запасы еды и бутылки с водой в кухонном шкафу, наполовину наполненное мусорное ведро, над которым роилось целое облако пестрых мух.

Полчаса Лара искала другие следы — напрасно. Так что ей не оставалось ничего другого, как обследовать мусорное ведро.

К счастью, ей не пришлось долго рыться, так как на самом верху лежала консервная банка, привлекшая ее внимание. В первый момент Лара подумала, что банка служила пепельницей, но затем заметила, что в ней лежали не окурки, а обугленный клочок бумаги. Она осторожно вытащила его и развернула над раковиной. Пепел просыпался сквозь пальцы. Бумага распалась на части.

Она уже хотела сдаться, когда заметила, что один из кусочков записки был не полностью сожжен. Она осторожно его взяла. Бумага в огне приобрела коричневый цвет и к тому же была окантована зеленоватой плесенью. Тем не менее Лара распознала какие-то знаки. Она подняла клочок и глянула сквозь него на просвет.

— Ряд чисел, — пробормотала она. — Начало и конец обуглились, но вполне различима средняя часть… Три-три-четыре, семь-два-четыре. Вы имеете какое-нибудь представление о том, что бы это могло значить?

Каплан пожал плечами, затем ухмыльнулся и сказал:

— Я сказал бы, что это — обугленный клочок бумаги с написанными на ней несколькими цифрами.

27

Когда Эммет Уолш вернулся в Порт-Судан, солнце уже зашло. Взятый напрокат автомобиль он припарковал в переулке и направился к пляжу, чтобы после длинной поездки размять ноги. С моря дул мягкий бриз. Наконец-то немного свежести после длинного жаркого дня.

Он чувствовал себя не только потным, но и голодным. Кроме завтрака, он ничего не ел. Одновременно крепкий кофе хадендоа стал сказываться на желудке и сердце. Количество кофеина в крови могло и медведя пробудить из зимней спячки.

Он решил принять в номере душ, после чего плотно пообедать в гостиничном ресторане. При мысли о еде у него потекли слюнки.

В этот вечер дежурным администратором был молодой юноша. Он подал Эммету ключ от номера и сообщение от Лары Мозени: «Пожалуйста, срочно перезвони мне. Есть интересные новости». Кроме этого только номер телефона и ее имя. Больше ничего.

У него стало бурчать в животе, поэтому он купил в ресторане сэндвич и съел его по дороге в номер. Конечно, до ощущения сытости было далеко, но до тех пор, пока он не закончит телефонный разговор с Ларой, сэндвича хватит.

Он сел на кровать, взял телефонную трубку и набрал номер.

— Ну наконец-то! — ответила Лара. — Я уже испугалась, не случилось ли чего с тобой.

Эммет рассказал ей о своем визите в Вад-Хашаби, деревню пропавших стариков.

— Говорят, что там бродит черный демон, — сказал он. — Джинн. Он наказывает каждого, кто отступает от традиций. Появляется ночью, забирает свои жертвы и высасывает из них кровь.

— Это отвратительно…

— Суеверие, ничего больше. Интересно, что джинн преследует только определенные группы людей. Детей, беременных женщин и стариков. Не могу себе представить, как это связано с отказом от традиционных ценностей. Здесь что-то другое, хотя пока я не знаю что.

Он сделал паузу, прежде чем продолжить:

— До сих пор демон не оставлял после себя каких-либо видимых следов. Честно говоря, я еще не знаю, как разгадать эту загадку. Но верю, что Энтони каким-то образом сделал это. Он узнал, как пропадали люди из деревни, и стал для кого-то угрозой. Поэтому его убрали с дороги. — Он вздохнул. — Но теперь вернемся к тебе. В своем сообщении ты написала, что есть новости. Я заинтригован!

Лара рассказала все, что за последние два дня узнала о японце. Прежде всего сообщила об обыске в его квартире и клочке бумаги, найденном в консервной банке в мусорном ведре.

— На нем написан какой-то номер, — сказала она и назвала последовательность чисел. — Только отсутствуют начало и конец.

— Что бы это могло быть? — спросил Эммет. — Цифровой код?

— Я тоже так сначала подумала. Но, потом вспомнила о замечании представителя «Герца», что японец говорил по-французски.

— Номер телефона!

— Точно. Если предположить, что перед этими цифрами стоят два нуля, то получится международный телефонный код Франции — ноль-ноль тридцать три. Это значит, что непосредственно номер телефона начинается с сорок семь двадцать четыре.

Эммету не нужно было долго раздумывать.

— Интерпол, — констатировал он. — Номер целиком — ноль-ноль тридцать три сорок семь двадцать четыре сорок семь три нуля.

Знать такие вещи было обязательно для каждого члена ордена.

— Я тоже так думаю, — согласилась Лара.

Эммет провел рукой по седым волосам и сел на кровать. Наверняка во Франции были тысячи номеров телефона, начинавшихся с цифр 4724. Но инстинкт подсказывал, что он не ошибся.

Идея была не лишена смысла. В стремлении к справедливости члены ордена часто балансировали на грани закона, поскольку не брезговали применять те же средства, что и их противники. В глазах Эммета это было всего лишь печальной необходимостью. К сожалению, оставаясь в рамках закона, многие вещи просто невозможно уладить. Так что неудивительно, что Интерпол занялся расследованием деятельности ордена. Следы их работы — медальоны с розой и мечом — было нетрудно найти. Год назад орден ввел их как предупреждение для всех стоящих по ту сторону справедливости.

«Тогда, — вспоминал Эммет, — мы решили, что это хорошая идея. Вероятно, мы заблуждались…»

— Однако я не думаю, что японец является сотрудником Интерпола, — сказала Лара Мозени.

Подумав, Эммет с ней согласился.

— Нападение на Лейли-Касл, — пробормотал он. — Интерпол не стал бы использовать против нас боевые вертолеты. Это означает одно из двух: либо числа на клочке бумаги не являются телефонным номером Интерпола, либо замок был разрушен кем-то другим. Что снова приводит нас к похитителям Энтони.

Он вновь задумался.

— Я думаю, тебе стоит остаться в Исфахане, — сказал он наконец. — Попытайся разузнать еще что-нибудь про японца. Если, как ты говоришь, он практически не покидал квартиру, должны быть люди, которые снабжали его продуктами и товарами первой необходимости. Поговори еще раз с хозяином квартиры. Возможно, он знает что-то, что кажется ему малозначимым, а нам поможет продвинуться дальше.

Они закончили беседу. Эммет принял душ, побрился и отправился в ресторан. За супом из моллюсков, первым из пяти блюд, воспоминания о Шотландии снова нахлынули на него. Разрушенный бомбежкой замок. Гибель друзей и единомышленников. Чем больше он размышлял над случившимся, тем более убеждался, что катастрофа не была на совести японца. Совпадение последовательности цифр с номером телефона Интерпола не случайно.

Нет, к разгадке причины катастрофы в Шотландии ведет тот последний след, по которому недавно шел Энтони Нангала, подумал Эммет. След исчезнувших людей. След черного демона.

28

Университет Калифорнии, Лос-Анджелес (УКЛА).

Факультет биологии и генетики

В битком набитой аудитории царила абсолютная тишина. Никто не шептался и не перебрасывался записочками. Даже блондинки в третьем раду, до сих пор постоянно флиртовавшие с сидящими рядом красавчиками, умолкли и заслушались. Доктор Томас Бриггс, приглашенный в УКЛА лектор, с удовольствием отметил, что все взгляды направлены на него — и это несмотря на то, что его внешность едва ли можно было назвать впечатляющей. Он был небольшого роста — метр семьдесят один, изящного и хрупкого сложения. При первой встрече он на многих производил впечатление робкого, углубленного в свои мысли человека, при этом все было как раз наоборот. Сорокапятилетнего доцента переполняло самодовольство, особенно когда он, как сейчас, говорил о каком-либо из своих исследовательских проектов.

Он неторопливо переводил взгляд с одного ряда на другой, наслаждаясь тем, что находится в центре внимания. Его аудитория была смешанной. Естественно, большинство слушателей были студентами, но несколько профессоров тоже сюда забрели. Бриггсу показалось, что в верхнем ряду он узнал знакомую журналистку, которой однажды уже давал интервью. Вероятно, она была не единственной представительницей прессы в зале.

«Передача опыта нейромедиаторами»[8] — так звучала тема доклада. Не тот предмет, который может вызвать бурю восторга, но Бриггс, будучи опытным оратором, знал, как держать публику в напряженном внимании.

— До недавнего времени племена каннибалов считали, что с мясом врагов едоку передается их сила, — начал он твердым голосом. — Они поедали сердце умершего в надежде на приобретение долгой жизни. Они ели чужую печень для того, чтобы вылечить собственную. Они ели также семенные железы для укрепления мужской силы.

Он усмехнулся, заметив, как несколько слушателей скорчили гримасу, в частности красавчики, сидевшие рядом с блондинками.

— Однако то, что кажется нам варварским суеверием, давно уже имеет научное подтверждение. Уже в начале шестнадцатого века врач и ученый Парацельс писал: «Подобное лечат подобным». Тот, у кого слабая печень, должен принимать печень, тот, у кого слабые почки, должен есть почки. Тот, у кого проблемы с потенцией… ну, я полагаю, вы догадываетесь, на что я намекаю.

Он снова сделал небольшую паузу, прежде чем вернуться к теме доклада.

— Подобное лечат подобным… Хотя Парацельс считается отцом-основателем современной медицины, он был отнюдь не первым врачом, постигшим этот основополагающий принцип. Уже в тысяча пятисотом году до нашей эры в папирусе Эберса, пожалуй, самой значимой древнеегипетской рукописи по медицине, описывалось средство от импотенции, приготовленное из яичек быков. Римский ученый Плиний Старший, живший в то же время, что и Иисус, для восстановления мужской силы рекомендовал яички молодых диких кабанов. А индусы в подобных случаях принимали питье, приготовленное из яичек тигра.

Бриггс обвел взглядом аудиторию. Его слушатели, казалось, испытывали отвращение и в то же время были заинтригованы. Они не отрывали глаз от губ лектора. Бриггс был уверен, что теперь можно перейти непосредственно к самой теме доклада, не потеряв всеобщего внимания.

— Раньше моя бабушка часто говорила мне: «Ешь мозги, юноша, чтобы быть умнее». И мне постоянно приходилось выхлебывать две тарелки супа из говяжьих мозгов. По сути, я делал то же самое, что и древние египтяне, римляне и индусы. Что ж, вероятно, я не стоял бы сегодня перед вами, если бы бабушка не кормила меня супом из мозгов.

По рядам прошло хихиканье. Бриггс по собственному опыту знал, что короткие анекдоты всегда хорошо принимаются слушателями. Оживляя материал, вносят в доклад личную нотку, даже если они — как в этом случае — выдуманы.

Снова зазвучал его баритон:

— Однако я, наверное, никогда бы не прикоснулся к супу моей бабушки, если бы уже не знал об опытах, проводимых на плоских червях Томпсоном и Макконнелом. Оба ученых обнаружили, что опыт и поведение живых существ передаются через их питание. Они изменяли образ поведения плоского червя, убивали его, перерабатывали останки в клетчатую массу и скармливали ее другим плоским червям. После чего эти черви приобретали такие же поведенческие модели, как и их съеденные собратья. Из этого следует, что поведенческий опыт зависит от определенных химических клеточных субстанций.

Бриггс дождался, когда смысл сказанного дойдет до слушателей, сделав тем временем глоток воды из стакана.

— Профессор Гэй из Западного Мичиганского университета проводил подобные эксперименты с крысами и пришел к тому же результату. В течение нескольких дней он наносил подопытным животным удары электрическими разрядами до тех пор, пока их не запугал. Из мозга убитых животных получил раствор для инъекций и ввел его другим, свободным от страхов крысам. После этого животные стали вести себя так же пугливо, как те, с которыми раньше жестоко обращались. Профессор Унгар из медицинского колледжа Бейлор Хьюстонского университета продвинулся еще на шаг и установил, что этот способ переноса опыта применим для разных видов. То есть опыт крыс может усваиваться мышами, и наоборот. Унгару удалось выделить специфический экстракт из мозгов четырех тысяч животных, которым перед этим с помощью электрических разрядов он привил страх перед темнотой. Экстракт он назвал «скотофобин». Понятие «скотофобия» пришло из греческого языка и означает страх темноты. Скотофобин можно синтезировать в лабораторных условиях. Унция памяти из химической кладовой, так сказать. В последнее время удалось идентифицировать и искусственно произвести и другие «молекулы памяти».

Бриггс включил оверхед-проектор и написал на пленке несколько ссылок на литературные источники.

— Вернемся к моей бабушке, — сказал он, — и к супу из говяжьих мозгов, который она регулярно готовила для меня. Если субстанция мозга содержит молекулы опыта, которые через прием пищи переносятся в другой организм, почему при взгляде на зеленые пастбища у меня не бегут слюнки? Почему я не ударяюсь в панику, когда в супермаркете за углом сталкиваюсь лицом к лицу с мясником? Конечно, научных данных о переносе опыта на человека не существует, но в принципе здесь можно дать три объяснения. Во-первых, в супе моей бабушки было слишком мало «молекул памяти» или кипячение их разрушило. Во-вторых, «молекулы памяти» крупного рогатого скота и людей несовместимы. Или, в-третьих, — Бриггс ухмыльнулся, — мне просто несказанно повезло.

Слушатели рассмеялись, а Бриггс, ухмыляясь, ждал, когда все снова успокоятся.

— Признаем, — продолжил он, — что исследование «молекул памяти» находится еще на заре своего развития, но представьте себе тот огромный потенциал, который несет в себе эта отрасль науки! Не думайте только о переносе страхов или о небольших трюках. Думайте шире! Представьте себе, что благодаря приему таблетки, содержащей «молекулы памяти», вы могли бы научиться бы новому для вас виду спорта. Или языку. Или простым уколом покончить со всем курсом обучения в университете. Наконец, с помощью «молекул памяти» можно будет активировать те девяносто процентов нашего мозга, которые до сего дня неиспользованными дремлют внутри нас. Я верю — нет, я знаю, что исследование памяти откроет нам такие возможности, о которых мы не решались до сих пор даже мечтать.

Он окинул взглядом аудиторию.

— У кого-нибудь есть вопросы?

Поднялся лес рук.

29

В Исфахане снова было мрачное утро, холодное и дождливое. Погода вполне соответствовала настроению Лары Мозени. Уже три часа, как она вела бесконечные разговоры, не только с Шарифом Капланом и прикованным к инвалидной коляске Амиром Бин-Салем, но и со всеми соседями японца. Однако если кто-нибудь и обеспечивал его продуктами или предметами первой необходимости, то никому это не бросилось в глаза.

Лара вернулась в квартиру и открыла почтовый ящик. Она рассчитывала только на ежедневную газету, но кроме нее обнаружила письмо со штемпелем Нью-Йорка.

В квартире она занялась почтой. Разорвала конверт и высыпала содержимое на стол: непроявленную пленку с тридцатью шестью кадрами и письмо, написанное Энтони Нангалой. У Лары мгновенно участился пульс.

Она внимательно осмотрела конверт. На почтовом штемпеле стояла дата — прошлый понедельник. Должно быть, Энтони отправил письмо незадолго до своего похищения. За это время конверт облетел половину земного шара.

Энтони писал, что после возвращения из Судана в Нью-Йорк почувствовал, что его преследует черный демон из Вад-Хашаби. Правильнее сказать, черные демоны, так как их было несколько. Во время своей последней вылазки в Вад-Хашаби он расстроил их планы.

Кроме того, Энтони написал:

В Судане, в прибрежной деревушке Акик, я разыскал рыбака по имени Фазиль Мгали. Как мне удалось понять из его тарабарщины, каждый раз незадолго до исчезновения людей из Вад-Хашаби в гавани Акика появляется «песочный человек осьминога». Подробнее я пока ничего не могу рассказать.

На прилагаемой пленке — снимки из Вад-Хашаби, которые подтверждают слова Мгали. Думаю, я напал на горячий след. Надеюсь, я не обожгусь на этом. Свяжись со мной. Возможно, понадобится небольшая поддержка!

Энтони.

Лара сглотнула. Эти строчки были последним известием от Энтони Нангалы. Сразу после отправления письма он был похищен и с тех пор словно сквозь землю провалился.

Она спросила себя, смогла бы она ему помочь, если бы не угодила в тюрьму Анарак. Невыносимая мысль. Лара чувствовала себя ужасно.

Она решила немедленно отдать пленку в проявку. Немного свежего воздуха пойдет на пользу. В нескольких кварталах отсюда находилось маленькое фотоателье.

Когда она вышла на улицу, все еще шел дождь.

30

Утром Эммет Уолш напрасно попытался поменять машину на другую, с исправным кондиционером. Все мало-мальски подходящие модели уже были отданы напрокат или находились в ремонте. Он подумал о том, чтобы вернуть машину и подыскать себе что-нибудь в другом бюро, но дал себя уговорить мужчине из службы проката и довольствовался скидкой.

Остаток утра он провел, разыскивая в библиотеке Порт-Судана информацию о таинственных происшествиях в Вад-Хашаби. Библиотекарь оказался весьма услужливым человеком и выдал Эммету из архива номера «Хартум монитор Судан вижн», местной газеты, выходящей на английском языке. Однако в них Эммет не обнаружил для себя ничего нового. Поиски в ежедневном интернет-бюллетене агентства новостей Судана тоже оказались безуспешными.

Когда Эммет вернулся в отель, там его ждал факс из Исфахана. Лара просила его проверить электронную почту. Безотлагательно.

Так как в отеле не было выхода в Интернет, Эммет снова отправился в библиотеку. Там с напряженным вниманием он прочитал сообщение Лары о неожиданном почтовом поступлении. Она отсканировала и письмо Энтони Нангалы, и проявленные снимки и прикрепила их к электронному письму.

Сначала Эммет открыл файл с письмом. Прочитал о рыбаке Фазиле Мгали и вспомнил, как вчера проезжал мимо рыбацкого поселка под названием Акик. Тот располагался в двадцати-тридцати километрах от Вад-Хашаби.

Эммет, погрузившись в чтение, только покачивал головой. Теперь еще «песочный человек осьминога»… Что бы это могло значить? Иногда цветистый язык аборигенов так причудливо скрывал правду, что почти невозможно было догадаться об истинном смысле.

В надежде, что фотографии помогут ему разобраться, Эммет открыл и другие вложенные файлы. Здесь были снимки из Вад-Хашаби, все как один сделанные в ночное время. Несмотря на темноту и низкое качество пленки, на некоторых снимках можно было различить мужчин в маскировочных костюмах, крадущихся по деревне. Демонов.

Последние три снимка изображали нечто иное — какой-то предмет, лежащий под кустарником. Сначала Эммету показалось, что это нечто вроде вырезанной из дерева фигурки, наполовину закопанной в песок. Затем, однако, он понял, что видит перед собою рукоятку ножа, на конце которой была нанесена эмблема: стилизованный абрис осьминога.

Эммет распечатал снимки и письмо и оплатил счет. Затем попросил библиотекаря узнать по справочнику телефонный номер Фазиля Мгали, однако абонента с таким именем в Акике не было.

Пожалуй, ничего другого не остается, как еще раз поехать туда, подумал Эммет. Уже при одной мысли об испорченном кондиционере на его лбу выступил пот.

Спустя несколько часов он остановился у засыпанной щебнем обочины на холме и вышел из машины. Рубашка прилипла к спине, жара казалась просто невыносимой. Он подошел к краю холма и окинул взглядом Акик. Около пятидесяти каменных домов песочного цвета. В середине деревни он заметил большую площадь, на которой стояло несколько скамей, поодаль виднелся скалистый берег. У набережной на волнах покачивалась одинокая рыбачья лодка.

Эммет сошел по разрушенным, выдолбленным в камне ступеням вниз и неторопливо направился к середине деревни, где встретил двух пожилых женщин, беседовавших каркающими голосами. Увидев его, они смолкли и с любопытством принялись рассматривать его, как, вероятно, каждого чужака, забредавшего сюда. Недолго думая, Эммет направился к ним.

— Фазиль Мгали? — спросил он, даже не пытаясь начать разговор на английском языке.

Лица женщин просветлели, и они бурно принялись ему что-то объяснять. Когда он беспомощно пожал плечами, они стали показывать жестами, в каком направлении ему нужно идти. Эммет понял, что разыскиваемый им человек проживает в доме на краю деревни. Он поблагодарил их легким поклоном. Обе женщины закрыли лицо руками и принялись хихикать.

Эммет пошел к южному краю деревни, рассматривая по дороге дома. Ничего похожего дверные на таблички в Акике не было. Но даже если бы и были, он при всем желании не смог бы их прочитать.

Недалеко от берега он заметил дом, стоявший посреди поля, усыпанного обломками скал с растущим тут и там засохшим кустарником. Дверь дома была открыта. Эммет решил попытать счастья. Он подошел к дому, постучал и бросил взгляд внутрь, однако не решился войти. Он обошел вокруг дома и увидел худого негра в соломенной шляпе, красящего стоявшую на козлах лодку. Заметив Эммета, он отставил ведро с краской и пошел ему навстречу.

— Фазиль Мгали? — спросил Эммет.

Мужчина что-то ответил. Эммет покачал головой, показывая, что не понимает, и повторил:

— Фазиль Мгали?

— Я — Мгали, — на ломаном английском языке ответил мужчина. — Чем я могу вам помочь?

— Мне кое-что нужно, — ответил Эммет. — Информация. Я хотел бы знать, что значит «песочный человек осьминога».

Уголки рта Мгали медленно поползли вниз.

— Я не знать.

— Вы разговаривали с этим мужчиной?

Эммет протянул ему фотографию Энтони Нангалы.

Мгали покачал головой:

— Не знать. Никогда не видеть.

Пожалуй, слишком быстрый ответ. Эммет чувствовал, что Фазиль Мгали его обманывает. Но почему?

— Мистер Мгали, — со всей убедительностью продолжил он, — мужчина на фотографии — мой друг. Его похитили, возможно даже убили. И незадолго до исчезновения он с вами разговаривал. Вы — единственный, кто может мне помочь. Если вы что-нибудь знаете… пожалуйста, расскажите мне!

Он вытащил из портмоне банкноту и сунул ее Мгали под нос. Негр подумал несколько секунд, засунул банкноту в карман брюк и тронулся с места.

— Пойдемте, мистер, — вздохнул он. — Пройдемте в дом. Разговаривать лучше там.

Маленькие, грязные окна не пропускали не только свет, но и дневную жару. В каменном домике Фазиля Мгали царила приятная прохлада.

— Вы хотите пить? — спросил Мгали. — Воду? Пиво?

— Что угодно, только не кофе.

Негр принес из гудящего холодильника, стоявшего рядом с кухонной нишей, две банки с пивом. Одну протянул Эммету, усевшемуся на шатком деревянном стуле у обеденного стола.

После продолжительной поездки на автомобиле по палящей жаре выпить холодного пива было истинным наслаждением. Эммет отхлебнул большой глоток и сразу почувствовал, как его освежила живительная влага.

— Мужчина на фотографии был здесь, — начал Мгали. — Только однажды. Дерек.

— Бакстер, — добавил Эммет. — Дерек Бакстер.

Очевидно, Энтони использовал здесь тот же псевдоним, что и в отеле.

— Он интересоваться деревней. Деревней, где исчезают люди.

— Вад-Хашаби.

— Да.

Эммет вытащил из кармана рубашки один из распечатанных на компьютере снимков и протянул его через стол:

— Этот снимок из Вад-Хашаби. Его сделал Дерек Бакстер. Вам знаком символ на рукоятке ножа?

Мгали взял в руки снимок. Когда он его рассмотрел, в глазах появился страх.

— Да, — тихо сказал он. — Осьминог.

— Что это значит? Откуда этот знак? — спросил Эммет.

Губы негра дрожали, когда он рассказывал свою историю. Эммету пришлось сосредоточить все внимание, а иногда переспрашивать, чтобы из разрозненных английских слов извлечь что-нибудь связное, но постепенно все разрозненные части истории сложились в единый рассказ.

Осьминог был изображен на гербе арабского шейха Фарука аль-Ассада, живущего на другом берегу Красного моря. В Судане, недалеко от Акика, он построил нефтеперерабатывающий завод. Ассад постоянно присылал сюда инженеров, которые следили за эксплуатацией заводского оборудования. Они приезжали в Акик на яхте, потом она их забирала.

— И всегда с ними был «песочный человек», — особо подчеркнул Мгали.

— «Песочный человек»? Я не понимаю.

— Он — большой.

Негр встал и поднял руку:

— Такой большой. У него волосы как песок.

Эммет понял:

— У него светлые волосы? Песочного цвета волосы?

Мгали кивнул.

— И этот мужчина приплывает на яхте?

— Да. Когда «песочный человек» здесь, из Вад-Хашаби исчезают люди.

Эммет сделал еще глоток пива и постарался привести мысли в порядок. На ноже, который сфотографировал Нангала, была эмблема шейха Ассада. Возможно, в Вад-Хашаби его потерял один из людей шейха, например этот зловещий «песочный человек», когда он отправился на охоту за людьми и Энтони Нангала расстроил ему планы?

Подозрение усилилось, когда Фазиль Мгали рассказал, как однажды ночью он на парусной лодке возвращался с рыбалки и услышал приглушенные детские голоса. Дети горько плакали. Но так как Мгали никогда не ходил ловить рыбу без водки и к тому же крепчавший ветер отгонял шумы, он вскоре засомневался, слышал ли он что-либо на самом деле или стал жертвой галлюцинации. Однако на следующий день он узнал, что в Вад-Хашаби снова бесследно исчезли люди, и сделал соответствующие выводы. С тех пор он стал следить за газетными сообщениями. Люди в Вад-Хашаби всегда исчезали вскоре после того, как в Акике появлялась яхта шейха Ассада.

— Почему вы не пошли в полицию? — спросил Эммет.

Мгали посмотрел на него как на умалишенного. Затем ответил, что тот, кто похищает людей, не остановится перед убийством рыбака из Акика. Эммет вынужден был согласиться, что страх чернокожего был обоснованным. Мгали поступил мужественно, когда решился довериться ему и Энтони Нангале.

Эммет допил пиво и задумался. Но прежде чем он пришел к какому-либо решению, Мгали сказал:

— Люди шейха Ассада снова здесь. «Песочный человек» тоже.

— Вы имеете в виду сейчас? В то время, как мы с вами разговариваем?

— Да. Яхта пришла два дня тому назад.

— И когда их забирают обратно?

Мгали повел плечами:

— Два дня. Может быть, три. Никто точно не знает.

Эммет откинулся на своем шатком стуле. Это была очень интересная новость. Он подумал: исчезнут ли и в этот раз люди из Вад-Хашаби?

— Мистер Мгали, — спросил он, — есть ли здесь поблизости телефон?

Хотя в телефонном справочнике его имя не значилось, Фазиль Мгали владел собственным телефонным аппаратом. Эммет дал рыбаку деньги за международный телефонный разговор, и тот отвел его к нише у входной двери. Пока Эммет звонил, Мгали вышел наружу, чтобы продолжить покраску лодки.

После третьего гудка Лара сняла трубку. Эммет сообщил ей, что ему удалось разузнать, и попросил заняться небольшим расследованием.

— Меня интересует все, что можно разузнать о шейхе Ассаде, — сказал он. — Фарук аль-Ассад. Где он на самом деле живет? Насколько богат? Каким влиянием пользуется в своей стране? Постарайся узнать о нем как можно больше.

— Хорошо.

— Может быть, тебе удастся также что-нибудь разузнать о нефтеперерабатывающем заводе, построенном здесь Ассадом. Его фирма называется «Талит ойл». Предприятие было построено примерно год назад недалеко от Акика. Больше я, к сожалению, ничего не знаю.

— Посмотрю, что мне удастся с этим сделать.

— Хорошо. Впрочем, некоторое время я буду вне связи. Хочу еще раз отправиться в Вад-Хашаби и немного там оглядеться. Подозреваю, что скоро черный демон снова нанесет свой удар. Через два или три дня я дам о себе знать.

Он положил трубку, вышел на улицу и обогнул дом. Уже наступили сумерки, и дувший со стороны моря мягкий бриз гнал над землей пыль. Эммет поблагодарил Фазиля Мгали и зашагал обратно к машине.

В этих широтах солнце заходило быстро, и потому, когда Эммет прибыл в Вад-Хашаби, уже совсем стемнело. Машину он припарковал немного в стороне от подъездного пути, за высокими, в рост человека кустами, чтобы она не бросилась в глаза какому-нибудь ночному похитителю, и последнюю часть пути прошел пешком.

Похоже, вся жизнь общины сосредоточилась у разведенного на площади в центре деревни костра. Древесина потрескивала, оранжево-желтые огни, извиваясь, устремлялись навстречу появившейся луне, и искры, словно светлячки, взлетали в черное небо. В прохладном ночном воздухе витал легкий дым. Со всех сторон раздавалось стрекотание насекомых.

Большинство людей, собравшихся вокруг костра, были одеты в традиционные африканские накидки из красной и синей ткани, наряд дополняли яркие украшения в ушах и на шее. Некоторые пели и танцевали, большинство просто сидели на покрывалах и циновках, брошенных на песчаную почву, и беседовали.

Когда Эммет вступил в освещенный костром круг, разговоры смолкли. Так же внезапно прекратились танцы и пение.

Теперь десятки глаз были устремлены на него — отчасти с любопытством и недоумением, отчасти с неприязнью. Эммет посчитал, что лучше просто постоять некоторое время, чтобы местные жители смогли к нему привыкнуть.

Он обвел взглядом круг людей: морщинистые лица, беззубые рты, согбенные тела. Вад-Хашаби, деревня стариков.

Наконец он увидел несколько детей и небольшую группу женщин и мужчин в возрасте от двадцати до сорока лет, среди них был мясник — один из немногих, он был одет в джинсы и футболку. Эммет кивнул ему. Мясник поднялся с покрывала, пошел ему навстречу и протянул руку. Дружеский жест сразу разрядил атмосферу — каждый снова занялся своим делом. Стали танцевать, петь и разговаривать, как будто Эммет издавна был членом деревенского общества.

— Вы явно соскучились по нашему кофе, если вернулись так быстро, — заметил мясник.

— Хотел бы я, чтоб было так, — вздохнул Эммет. — Мы можем где-нибудь спокойно поговорить?

От мясника не ускользнула серьезность в голосе пришельца. Его лицо омрачилось, будто отсветы мерцающего огня внезапно бросили жесткие тени на лицо.

— Пойдемте ко мне домой, — сказал он.

Они беседовали на маленькой кухне.

— Мы не должны шуметь, — заметил мясник. — Мой сын с утра лежит в кровати с температурой. Он спит. Я не хочу, чтобы он проснулся.

— Конечно.

— Хотите что-нибудь поесть? Вы выглядите голодным.

Эммет с благодарностью принял предложение, и мясник поставил на стол хлеб, колбасу и козий сыр.

— Между прочим, меня зовут Нельсон. Нельсон Мгобогамбеле. Но ни один белый не в состоянии правильно произнести мою фамилию. Нельсона будет достаточно. Как вас зовут?

— Брайан Фицджеральд.

Мясник улыбнулся:

— Это не настоящее ваше имя, не так ли?

— Это мое имя до тех пор, пока я нахожусь в Судане.

Нельсон Мгобогамбеле довольствовался таким ответом.

— Сначала поешьте, а потом расскажите, для чего вы прибыли сюда, Брайан, — сказал он.

Когда Эммет закончил свой рассказ, оба мужчины некоторое время молча смотрели друг на друга.

— Вы уверены, что джинн снова нападет? — спросил наконец Нельсон.

— Не джинн, а люди из плоти и крови. Похитители людей.

— Непонятно только, почему они ополчились именно на Вад-Хашаби? Между нами и побережьем находятся еще десятки других деревень. Почему эти парни приходят именно сюда?

— Понятия не имею. Возможно, просто потому, что Вад-Хашаби находится достаточно далеко от побережья, чтобы кто-нибудь мог заподозрить связь с яхтой шейха Ассада.

Эммет задумался на мгновение.

— Похитители, вероятно, попытают счастья в течение ближайших трех дней, — сказал он. — Мы должны предостеречь жителей деревни, чтобы они были начеку.

Мясник вздохнул:

— Бесполезно. Мой народ суеверен. У Н’табо, деревенского старосты, статус священника. Его слово имеет вес. Он сказал, что видел джинна собственными глазами. И утверждает, что джинн уносит только тех, кто нарушает традиции. Иначе говоря, того, кто верит в джинна, он пощадит. Поэтому никто не осмелится поверить в вашу историю о похищениях.

На такое Эммет не рассчитывал.

— Тогда нам ничего другого не остается, как самим нести вахту, — сказал он.

У Нельсона Мгобогамбеле было две охотничьих винтовки — громоздкие неудобные ружья с откидными прицелами, выглядевшие так, будто они происходили еще из колониальных времен. Конечно, Эммет предпочел бы современное оружие, но после разрушения Лейли-Касла у него не было возможности и необходимости вооружаться.

Заметив его скептический взгляд, мясник сказал:

— Вы недооцениваете моих леди. — Он с нежностью погладил обе винтовки. — Может, с виду они и не очень, но с расстояния сто метров способны сбить москиту хоботок.

— Очень мило, — сказал Эммет. — Теперь нам еще понадобится карандаш и лист бумаги.

Под пение и болтовню собравшихся у огня хадендоа Нельсон делал набросок Вад-Хашаби. Когда он закончил, Эммет стал рассматривать его рисунок. В центре находилась деревенская площадь, слева от которой плотным полукругом располагались мазанки. Позади Нельсон нарисовал несколько прямоугольников.

— Что это? — поинтересовался Эммет.

— В основном поля, — ответил мясник. — Несколько загонов для коз и верблюдов.

Эммет продолжил изучать рисунок. Справа от деревенской площади стоявшие полукругом дома заканчивались. За ними лежала ровная пустошь, похожая на широкую улицу. Вдоль другого края пустоши выстроились несколько современных зданий Вад-Хашаби: мясная лавка Нельсона, крохотный супермаркет и несколько жилых домов.

— Очень хорошо, — пробормотал Эммет и, поразмыслив немного, спросил: — Из каких хижин исчезли люди?

Нельсон показал. Похитители людей выбирали исключительно мазанки, скорее всего потому, что в них можно было проникнуть без проблем. Но в остальном Эммет не мог проследить никакой системы в их действиях.

Он задумался. Во время его вчерашнего визита Н’табо упомянул, что до сих пор исчезали только беременные женщины, дети младше тринадцати лет и некоторые из самых старых жителей Вад-Хашаби. Он попросил Нельсона отметить все хижины, в которых проживали такие люди. Из стариков они ограничились пятью старейшими. Так примерно из восьмидесяти хижин скоро остались десять наиболее интересных для похитителей.

— Мы разделимся, — предложил Эммет. — Вы возьмете на себя четыре хижины на севере. Я буду присматривать за шестью, на юге. Как долго еще будет длиться праздник в деревне?

— Приблизительно до полуночи.

— Я думаю, что, пока горит огонь и вся деревня на ногах, никакой опасности нет. Мы должны немного отдохнуть, чтобы быть в форме, когда другие улягутся спать.

— В гостиной есть диван. Устраивайтесь поудобнее, потом я вас разбужу.

— Вы тоже должны лечь, Нельсон.

— Я так и сделаю. Но сначала хочу взглянуть на сына.

Отцовская забота Нельсона тронула сердце Эммета.

— Вы не обязаны это делать, — заметил он. — Я имею в виду — стоять на вахте. Это может быть довольно опасно. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Нельсон внимательно посмотрел на него.

— В конце концов, я тоже хочу жить спокойно, — решительно сказал он.

Светящиеся цифры на наручных часах Эммета показывали чуть больше 1.30. В деревне воцарилось спокойствие. Кажется, даже сверчки и цикады перестали стрекотать. На безоблачном небе сверкали звезды, луна бросала на землю бледный свет.

Эммет сидел на прогнившем бревне в тени мазанки, у него был хороший обзор, а самого его не было видно. Несмотря на куртку, выданную ему Нельсоном, он дрожал от холода. Винтовка лежала на сгибе локтя.

Уже больше часа он находился под открытым небом и, чутко прислушиваясь к звукам в ночи, был начеку. Каждые пятнадцать минут он делал обход «своих» хижин. Но до сих пор все было спокойно.

Он вернулся к бревну. Чтобы согреться, потер руки и подышал на ладони. Где-то проблеяла коза. Первый звук после целой вечности тишины.

Вдруг Эммет услышал короткий приглушенный крик. Вероятно, всего лишь обезьяна, подумал он. Но возможно, и кто-то другой. Он снял с предохранителя винтовку и пошел крадучись по залитой лунным светом деревне в направлении раздавшегося крика. Миновал теперь едва тлевший костер и направился к северной части деревни. Остановился у одного из хранилищ корма для скота, построенного из глины и высушенных пальмовых листьев. Собственно говоря, здесь должен быть Нельсон, но его не было видно.

Наверняка он делает обход, пытался внушить себе Эммет, но овладевшее им мрачное предчувствие уже не покидало его.

Что-то было неладно.

Он постоял две минуты рядом с хранилищем. Когда Нельсон так и не появился, он решил отправиться на его поиски. Осторожно он двинулся дальше, к северному краю Вад-Хашаби.

Внезапно он увидел тень. Темный силуэт, бесшумно промелькнувший по ночной деревне, исчез в хижине и сразу появился снова. На этот раз силуэт стал больше и человек двигался медленнее. В лунном свете Эммет увидел: он что-то нес на плечах.

Затем он увидел еще одну тень. Этот «призрак» тоже нашел жертву, женщину, как заметил Эммет. Обмякшее тело лежало на руках похитителя, женщина была либо мертва, либо усыплена.

Эммет проверил ружье и пошел за похитителями, но уже через несколько шагов остановился. На утоптанной глинистой почве перед ним валялось ружье. И всего в двух метрах в тени корявого старого дерева он увидел тело.

Опустившись на колени, чтобы внимательнее рассмотреть тело, он понял, что дурное предчувствие его не обмануло. Это был Нельсон. Он лежал на животе, руки плотно прижаты к телу, голова неестественно вывернута назад. Похитители людей сломали ему шею.

Странный взгляд мертвеца вызвал у Эммета дрожь. Мысль, что у сына Нельсона больше нет отца, ужалила в самое сердце. С тех пор как он вступил в орден меча и розы, он пережил немало горя и ужасов, однако никак не мог к этому привыкнуть.

Он быстро закрыл мертвецу неподвижно смотревшие в пустоту глаза и поклялся, что не позволит убийцам и похитителям уйти безнаказанными. И только он хотел подняться, как на него упал яркий луч карманного фонаря. В тот же момент раздался пронзительный крик.

Из хижин сразу выскочили люди, начали что-то взволнованно говорить друг другу и бурно жестикулировать. Со всех сторон они сбегались к державшей карманный фонарь и продолжавшей кричать молоденькой девушке. Сельские жители что-то настойчиво пытались ей втолковать, все одновременно, как казалось. Девушка то пронзительно кричала, то жалобно плакала, показывая при этом на Эммета и мертвеца.

Эммет понял, что девушка, как и все остальные, приняла его за убийцу, склонившегося над жертвой. Он хотел что-нибудь сказать, объяснить, почему посреди ночи он стоял на коленях рядом с Нельсоном, однако вспомнил, что мясник был единственным человеком в деревне, говорившим на английском языке. Никто бы его не понял.

Эммет смотрел на разъяренные лица. Люди в толпе распаляли сами себя. Все кричали, перебивая друг друга, и хотя Эммет не понимал ни слова, он догадывался, что в его адрес неслись проклятия и угрозы. Еще немного, и разгневанная толпа набросится на него. В такой ярости люди способны на все.

Эммет бросился прочь. С оравой горланящих преследователей он понесся мимо хижин к границе деревни. Перескочил через деревянную ограду, пересек пастбище с козами и наконец достиг свободной саванны. Даже не думая о диких животных, он бросился в заросли высокой, в рост человека травы и густого кустарника.

Большинство деревенских жителей вскоре прекратили преследование. Только несколько самых настойчивых прочесывали территорию еще некоторое время, но, благодаря тому что действовали они крайне бессистемно, Эммет смог без труда от них улизнуть.

Через полчаса он достиг своего автомобиля, проскользнул внутрь, тихо закрыл дверцу и повернул ключ в замке зажигания. Затем, не включая фар, поехал по ухабистой дороге прочь.

Эммет тихо постучал в деревянную дверь. Когда никто не открыл — что в середине ночи не было удивительным, — он постучал громче.

«Открывай! — подумал он. — Иначе я перебужу всю деревню!»

Наконец в двери появилась щель, и перед ним возник сильно заспанный Фазиль Мгали.

— Мне нужна ваша помощь! — с настойчивостью сказал Эммет. — Могу я войти? Это важно!

Мгали потер рукой лицо, стараясь прогнать дремоту, отошел в сторону и впустил Эммета в дом.

— Вы были в Вад-Хашаби? — спросил он. Шаркая ногами, он направился к кухонному столу и уселся.

— Только что оттуда, — сказал Эммет. — Сегодня ночью из деревни снова похитили людей.

Он рассказал, что произошло.

— Тогда яхта шейха Ассада не долго задержится в Акике, — заметил Мгали. — Вероятно, она уже здесь.

Он встал, вытащил из ящика бинокль и погасил свет, встал у кухонного окна и принялся изучать море.

— Кажется, я вижу яхту, — сказал он и протянул Эммету бинокль.

Эммет стал напряженно вглядываться в темноту. Вскоре он обнаружил маленькое светлое пятно, отчетливо выделявшееся на фоне черной поверхности моря.

— Парни, должно быть, чувствуют себя в полной безопасности, — пробормотал он. — Едут со светом, как будто это увеселительная прогулка.

Эммет некоторое время наблюдал за светлой точкой. Приближаясь с юго-востока, яхта шла все медленнее и наконец остановилась.

Эммет отвел от глаз бинокль и заметил:

— Они стоят на якоре.

Мгали кивнул.

— Они ждут людей с нефтеперерабатывающего завода, — сказал он.

— Вы имеете в виду инженеров?

— Да.

Эммет посмотрел на море. Яхта лежала на удалении добрых полутора километров от берега. Он задумался, доставлены ли уже на борт похищенные из Вад-Хашаби. Имелась только одна возможность узнать это.

— Мистер Мгали, — сказал он, — есть у кого-нибудь в Акике акваланг?

Тарику Абду было пятнадцать лет. Так же как отец и дед, он был рыбаком, но одно знал совершенно точно — что не собирается всю свою жизнь оставаться бедным рыбаком. Он хотел большего.

Часто по ночам он лежал бодрствующим в кровати и воображал, как однажды повернется спиной к родному гнезду и отправится в большой город, возможно даже за границу. В любом случае — как можно дальше отсюда. Проблема была только одна: чтобы исчезнуть, ему не хватало сбережений.

Через открытые окна он услышал тихие голоса, заглушаемые однообразным шумом моря. Было странно, что посреди ночи на улице находились люди. Движимый любопытством юноша встал, решив посмотреть, что случилось.

В тусклом свете уличного фонаря Тарик наблюдал, как Фазиль Мгали вместе с неизвестным белым мужчиной крались переулками. Мгали был странным парнем, которого в деревне недолюбливали, но то, что поздней ночью он играл в гида, было необычно даже для него.

Мужчины прошли немного и остановились перед домом Карима Д’уда. Фазиль постучал несколько раз, прежде чем дверь открылась. Затем последовал краткий обмен фразами, которых Тарику не удалось расслышать. Зато он видел, как Д’уд исчез в доме и тотчас вернулся с аквалангом и мешком из парусины. Все вместе он подал незнакомцу в обмен на несколько банкнот. Затем Д’уд снова закрыл дверь, и Фазиль Мгали вместе с незнакомцем направился обратно к своему дому.

Тарика охватило любопытство. Наконец в этой скучной дыре что-то происходит! Недолго думая, он натянул куртку и вылез из окна, чтобы начать преследование.

Его усердие было вознаграждено. Спрятавшись за кустарником, он наблюдал, как мужчины вошли в дом Мгали. Когда они снова вышли, на чужаке был надет неопреновый костюм. Ремнями он закрепил акваланг на спине. В руке держал маску и ласты. Плечом к плечу с Фазилем Мгали он зашагал в направлении берега, где надел на ноги ласты, протер маску и натянул ее на голову. Затем, после того как тихо перебросился несколькими фразами с рыбаком, он вставил мундштук дыхательного аппарата в рот и зашлепал по воде.

Тарику не понадобилось долго думать, чтобы разгадать намерения чужака. В море он разглядел контуры яхты — по меньшей мере в три раза длиннее катера его отца. Яхта шейха Ассада. Другие лодки такого размера в Акик не забредали.

Вопрос был только один: зачем незнакомец решил нырять в том месте? И как с этим связан Фазиль Мгали?

Тарик решил подождать еще немного и понаблюдать. Спать он и без того не мог. А будет он завтра усталым на рыбалке или нет, не играло никакой роли.

Но уже через десять минут он стал думать по-другому. Мгали уже давно вернулся к себе домой, а аквалангиста вода, кажется, поглотила. Тарик начал скучать, почти так же сильно, как на рыбалке. Если вскоре ничего не произойдет, он снова устроится в кровати и станет размышлять над тем, как ему убежать из Акика.

Его внимание привлекло гудение мотора. Шум шел не с востока, с моря, а с севера. Тарик повернул голову и на прибрежной возвышенности увидел включенные фары медленно приближающегося к деревне автомобиля. Должно быть, машина везла инженеров шейха Ассада к набережной. По непонятной Тарику причине инженеров обычно забирали ночью.

Тарик подумал, не принадлежит ли аквалангист к людям шейха Ассада, но сам в это не поверил. Он решил, что скорее Фазиль Мгали с незнакомцем что-то замышляют. В прошлом Мгали не раз отрицательно отзывался о шейхе Ассаде и его нефтеперерабатывающем заводе.

Тарик сразу почувствовал важность своего наблюдения. Люди Ассада наверняка им заинтересуются. И весьма возможно, что он получит за это небольшое вознаграждение. В любом случае стоило попытаться.

Ритмично работая ластами, Эммет Уолш приближался к яхте. Вода вокруг была черной как смоль. Он не имел ни малейшего понятия о том, какая здесь глубина, да и совершенно не хотел знать.

Несколько раз он выныривал, чтобы удостовериться, что не сбился с курса. Затем вновь погружался, чтобы продолжить путь сквозь водяную мглу.

Наконец сквозь воду он заметил светлое мерцание яхты.

Чтобы действовать наверняка и не дать себя обнаружить, Эммет погрузился на несколько метров глубже. И только убедившись, что находится непосредственно под яхтой, стал медленно всплывать.

Еще не достигнув поверхности, он услышал, как над ним что-то шлепнулось о воду. Он посмотрел вверх и разглядел у кормы темный U-образный силуэт. Сразу же раздалось звучное гудение, и темная тень пришла в движение. Вероятно, шлюпка, которая забирала инженеров Ассада из Акика.

Теперь Эммет парил почти у самой поверхности воды, так что мог различать расплывчатые мужские фигуры на борту яхты. Он подождал, пока мужчины не исчезнут из поля зрения, и вынырнул на поверхность вплотную к корпусу яхты.

На корме теперь никого не было. Эммет воспользовался случаем, чтобы выскользнуть из воды. Так как снаряжение аквалангиста могло только помешать на яхте, он, недолго думая, привязал его к одному из канатов и бросил за борт, оставив только неопреновый костюм.

Поднявшись по ступенькам в хвостовой части, он попал на верхнюю палубу. На белом спасательном круге было написано название яхты: «Харматтан». Сквозь стеклянные двери надстройки он разглядел элегантный, обшитый деревянными панелями салон, где трое одетых во все белое мужчин играли в карты.

Согнувшись, Эммет прошмыгнул на правый борт. Там он увидел охранника, который стоял впереди у поручней и курил сигарету. С плеча его свисал на ремне «узи». Так как мужчина явно не собирался покидать пост, Эммет попытал счастья на левом борту. Здесь и в самом деле не было часового.

Чтобы карточные игроки его не обнаружили, Эммет на четвереньках прополз под окнами салона. На полпути к носовой части он увидел лестницу. Справа алюминиевые ступеньки вели на крышу, где радиолокационная башня выставила в ночное небо множество антенн и флагшток. На мягком ветру развевался вымпел с красным осьминогом.

Слева лестница вела вниз. Эммет бесшумно по ней спустился и оказался перед дверью, ведущей в трюм. К сожалению, она была заперта.

Тарик Абду сидел на причале и ждал прибытия лимузина, возившего инженеров шейха Ассада. Но еще прежде, чем машина достигла маленькой деревенской гавани, Тарик заметил лодку, с гудевшим мотором приближавшуюся к пристани.

Пока лодка причаливала, подъехал лимузин, и инженеры с нефтеперерабатывающего завода вышли наружу. Одетые во все черное, они держались довольно скованно. У каждого в руке был чемодан. Одного из них, «песочного человека», Тарик узнал сразу. Настоящего его имени никто в деревне не знал. Тарик считал, что в группе он самый главный.

За лимузином следовал грузовой автомобиль, старая пятитонка с крытой платформой, которую вначале Тарик не заметил. Водитель вышел, и мужчины принялись сгружать какие-то большие ящики.

Тарик собрался с духом и приблизился к ним. Один из инженеров, мужчина с лысиной, говорил на его языке. Выслушав историю, он подозвал жестом «песочного человека» и, как Тарик понял, пересказал ему новости. Во всяком случае, лицо «песочного человека» потемнело, и хотя он ничего не сказал, но показался Тарику опаснее отца, когда тот громко орал. Что-то в нем напоминало Тарику ядовитую змею. «Песочный человек» ничего не говорил, но от него исходила угроза. Кажется, сейчас был неподходящий момент спрашивать о награде. С другой стороны, Тарику были необходимы деньги. Так что он собрал все свое мужество и обратился к лысому, хотя его и одолевали недобрые предчувствия.

Эммет Уолш раздумывал, не стоит ли попытаться открыть замок водолазным ножом, но его останавливала мысль о том, что проделать это бесшумно ему наверняка не удастся. Если он откроет эту дверь, то неизбежно привлечет к себе внимание часового, пусть даже тот и находился на другом борту яхты.

Эммет решил, что лучше поискать другой путь внутрь яхты. Для него сейчас было важно как можно дольше оставаться незамеченным.

Он снова осторожно прокрался по лестнице наверх и дальше в направлении носовой части. Попытался по пути заглянуть в некоторые окна, но обнаружил либо непроглядную темноту, либо задернутые занавески. Обдумывая, что делать дальше, он бросил взгляд в сторону гавани Акика. В сумеречном свете фонаря несколько людей перетаскивали ящики из грузового автомобиля в лодку. Посреди спящей деревни эта суета выглядела весьма странно. Он спросил себя, что же там происходило.

Какой-то шум заставил его прижаться к стене и замереть. Затем послышался дребезжащий голос. Эммет осторожно заглянул за угол и увидел охранника, держащего у рта рацию.

— Les boàtes sont à bord,[9] — раздался жестяной голос. — Mais il y a un vi…eur sur l’Har…tan.[10]

Вторая фраза была неразборчивой, но из первой Эммет понял: ящики на борту. Без сомнения, радиограмма шла из гавани.

— Répète, s’il te plaît,[11] — сказал охранник.

Пожалуйста, повтори. Очевидно, он вообще не разобрал слова радиограммы.

— Il у a un visiteur sur l’Harmattan, cretin![12] — на этот раз ясно и отчетливо прокаркал голос на другом конце линии.

На «Харматтане» — посетитель!

Эммет понял: его обнаружили! Необходимо как можно скорее исчезнуть отсюда.

Согнувшись, он проскользнул на левый борт, в то время как охранник на правом борту поднял тревогу. Мгновенно на палубе зажглись все огни, и Эммета со всех сторон залило ярким светом. Когда его глаза привыкли к неожиданному освещению, он увидел трех игроков в карты, поспешно выскочивших наружу, все трое были вооружены. Эммет понял, что теперь у него нет никакого шанса добраться до снаряжения.

Один из мужчин заметил его. Он прокричал что-то другому, направил оружие на Эммета и выстрелил. Эммет ощутил, как пуля просвистела мимо уха. Он нервно огляделся, но поблизости не было никакой ниши, где можно было бы схорониться. А до лестницы оставалось более десяти метров.

Он перемахнул через поручни, упал вперед ногами в воду, и снова его укрыла темнота. Не выныривая, он поплыл прочь. Где-то над собой он слышал, как пули ударяются о воду.

Он задерживал воздух так долго, как только мог, но вскоре легкие стали гореть. Тогда он подплыл к поверхности и быстро глотнул воздуха. И снова погрузился в воду.

Где-то заработал мотор. Эммет не мог локализовать шум. Но при следующем глотке воздуха он увидел, что трое мужчин в надувной лодке устроили на него охоту. Один управлял подвесным мотором, двое других, сидевшие слева и справа на надувных краях лодки, направляли ружья с глушителями на поверхность моря. Они еще не успели обнаружить Эммета. Но прожектор «Харматтана» беспрерывно скользил по водяной поверхности.

Эммет снова нырнул. Соленая вода жгла глаза, но он через силу держал их открытыми. На некотором расстоянии яхта сверкала, как рождественская елка, но надувной лодки нигде не было видно.

Еще несколько сильных гребков, и ему снова пришлось вынырнуть за глотком воздуха, на этот раз большим. Когда Эммет всплыл на поверхность, его голова неожиданно оказалась в середине луча прожектора. Кто-то что-то прокричал. Надувная лодка повернула и внезапно с устрашающей скоростью понеслась на Эммета. Одновременно оба стрелка вскинули винтовки. Правда, Эммет не слышал выстрелов, но увидел вспышку пламени из дула огнестрельного оружия, и вокруг головы брызнула дюжина фонтанчиков.

И прежде чем он снова успел нырнуть, его плечо вдруг пронзила сильная боль. Рана горела, как в огне, но он понимал, что, если хочет пережить эту ночь, должен, не обращая на нее внимания, собрать все силы и постараться уплыть. Он глотнул как можно больше воздуха, стиснул зубы и нырнул. Где-то над ним надувная лодка описывала круги.

«Они будут искать меня, пока не найдут, — подумал Эммет. — Или не посчитают убитым».

Ему пришла в голову одна мысль. Импульсивно следуя инстинкту, толкающему его искать спасения в бегстве, он пытался как можно быстрее и дальше уплыть от яхты. Теперь он понял, что действовать нужно в точности наоборот. Его снаряжение привязано к канату, свисавшему с кормы «Харматтана». Если Эммету удастся добраться туда, он получит шанс ускользнуть от преследователей.

Он подождал, когда надувная лодка отойдет подальше, чтобы последний раз глотнуть воздуха. Затем нырнул и поплыл обратно к «Харматтану». Снизу яхта производила устрашающее впечатление: огромный, обтекаемой формы корпус напоминал акулу. Эммет нырнул к корме и сразу нашел то, что искал. Торопливо схватил губами мундштук кислородного баллона, чтобы несколько раз глубоко вдохнуть воздух. И несмотря на раненую руку, почувствовал себя лучше.

Прямо в воде он надел снаряжение. Надул немного воздуха между стеклами и резиной маски и натянул ее на лицо. И теперь наконец почувствовал, что ему удастся справиться с ситуацией.

Он бросил взгляд на кровоточащую рану, сразу подумал об акулах и о том, стоит ли тотчас пускаться в обратный путь к побережью. Но понял, что поднимающиеся на поверхность воздушные пузырьки могут его выдать, и решил выждать у корпуса «Харматтана» до тех пор, пока мужчины не прекратят его искать.

Через полчаса все закончилось. С глубины трех метров Эммет наблюдал, как надувную лодку снова затащили на борт. Шлюпку, которая тем временем вернулась из гавани, тоже с помощью лебедки подняли из воды. Прошло еще немного времени, корабельные дизели заработали, и яхта пришла в движение.

Эммет вынырнул. Его кислородный баллон почти опустел. Он снял маску и выплюнул мундштук. Когда он обернулся, чтобы взглянуть на яхту, то увидел, как мужчины вынули из ящиков в шлюпке несколько казавшихся безжизненными фигур и перенесли их в трюм.

Свежий бриз волновал морскую гладь. Эммет медленно поплыл назад к побережью.

31

В то же время в Центре Бриггса.

Санта-Барбара, Калифорния

Доктор Томас Бриггс, стоя в своем офисе у панорамного окна, наслаждался закатом. Руководимый им институт находился примерно в ста пятидесяти километрах от Лос-Анджелеса. Расположенный за границами Санта-Барбары, он был окружен пологими прибрежными холмами Калифорнии. Отсюда сверху открывался удивительно красивый вид.

Хотя в течение дня было прохладно и стоял туман, вечер обещал быть прекрасным. С Тихого океана дул легкий ветерок, заходящее солнце отражалось в волнах. Несколько парусных лодок лавировали у побережья, и на пляже собрались серфингисты с досками. Когда-то Бриггс тоже занимался серфингом, но те времена давно прошли. После развода для него существовал лишь институт.

Центр Бриггса — санаторий для пациентов с поражениями органов и синдромом общего одряхления организма располагался в современном здании с плоской крышей. На видовых открытках, разложенных в регистратуре, постройка выглядела словно огромное бунгало. Центр располагал более чем шестьюдесятью больничными палатами с ультрасовременным операционным залом, штатом врачей, включавшим в себя тридцать специалистов. Кроме того, здесь трудились санитары, медсестры и повар высшей категории. Потому что в Центр Бриггса прибывали только те пациенты, которые могли себе это позволить. И запросы у них были немалые.

Кроме ухода за больными в Центре Бриггса занимались еще одной, не менее важной задачей — исследованиями. В боковом флигеле группа ученых сутки напролет проводила эксперименты. Они занимались разработкой новых методов лечения внутренних органов и, прежде всего, поиском химической основы опыта — «молекул памяти». Скотофобин, вызывающий страх перед темнотой, был только одним из открытых ими препаратов. В настоящее время группа под руководством доктора Бриггса уже выделила более четырехсот других, более полезных «молекул памяти». В своем докладе в УКЛА Бриггс ни словом об этом не обмолвился, потому что исследованиям было еще далеко до окончания и он не хотел раньше времени выкладывать карты на стол. Все-таки существовали и другие, конкурирующие лаборатории, работавшие над такой же проблемой. Но он надеялся, что в течение следующих лет добьется потрясающего успеха. С мышами он уже достиг многого, хирургическим путем удаляя им крохотные частички мозга. Вызванные таким образом поведенческие и моторные нарушения в организме удалось, по крайней мере частично, уравновесить экстрактами мозга здоровых мышей. Бриггс был убежден, что благодаря его исследованиям в недалеком будущем станет возможно подобным образом лечить и людей. Вероятно, он уже скоро сможет помочь пациентам после апоплексического удара или страдающим болезнью Альцгеймера, не в последнюю очередь также старым людям с ослабевшей памятью. Перед ним открывалось целое море возможностей.

Писк, раздавшийся из компьютера, оторвал Бриггса от его мыслей. Он вернулся к письменному столу и увидел возникший на мониторе значок, оповещавший, что пришло новое электронное письмо — от его старого друга доктора Амадея Гольдмана. Бриггс уселся в черное кожаное кресло, открыл сообщение.

Гольдман писал:

Мой дорогой друг, после последней неудачи теперь наши исследования продвигаются на удивление хорошо. Недавно проведенные тесты, все как один, имели положительный результат. Конечно, кое в чем еще требуется доработка, но в медицине это не редкость. Мы готовы приступить ко второй очереди опытов, с каким-либо добровольцем. Мне только что сообщили, что донорский материал уже находится на пути сюда. Поэтому лечению твоего пациента Б. теперь больше ничто не мешает. Дай мне знать, когда нам рассчитывать на его прибытие.

А. Г.

Бриггс откинулся в кресле и закинул руки за голову. Он с трудом верил прочитанному. Неужели Гольдман на самом деле так быстро продвинулся вперед? Бриггсу понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться и осмыслить важность этого сообщения. Нет никаких сомнений, что благодаря этому проекту мир изменится коренным образом. Большинство людей будут продолжать вести вполне нормальную жизнь здоровых людей, а немногие избранные возвысятся почти до статуса бога.

Мысль о том, что он сможет создавать богов или по крайней мере полубогов и даже сам, возможно, станет таким, переполняла Бриггса гордостью и напряженным ожиданием. Он чувствовал себя ребенком перед мешком рождественских подарков. Еще немного, и исполнится самая большая мечта человечества.

Он поспешно вышел в коридор. Врач-ассистент и пациент в инвалидной коляске приветствовали его. Он рассеянно кивнул в ответ, едва ли их заметив. Перед комнатой номер тридцать два остановился и постучал.

— Здесь что, никогда не будет покоя? — послышался изнутри каркающий голос. — С таким же успехом я мог бы оставаться в Вашингтоне!

Бриггс улыбнулся и вошел.

— Я слышал, сегодня вам уже легче, — сказал он.

— Что граничит с чудом, так как здесь невозможно отдохнуть. Это не больница, а какой-то проходной двор!

Мужчина в кровати выглядел слабым и похудевшим, однако в старческом теле все еще жил ясный рассудок. Уэйн Блумфилд, восьмидесяти лет, решал кроссворды в «Нью-Йорк таймс» быстрее любого другого пациента Центра Бриггса, возможно даже быстрее любого жителя Санта-Барбары. Он был ярким примером сохранившего живой ум старика. Тем больше его злило физическое разрушение организма. Бриггс был уверен, что грубый тон Уэйна Блумфилда не в последнюю очередь стоило приписать его недовольству состоянием здоровья.

— Ну же, не стойте понапрасну, Бриггс! — прокаркал Блумфилд. — Это нервирует меня. Возьмите стул и расскажите мне, зачем вы меня потревожили.

Он сделал нервное движение рукой, и Бриггс сел к нему на кровать.

— У меня хорошие новости для вас, сенатор, — сказал врач.

Уэйн Блумфилд, правда, давно уже не был сенатором, но он настаивал, чтобы к нему так обращались.

— Несколько минут назад я получил сообщение.

— От «Алькора»?

Фирма «Алькор» находилась в Финиксе и специализировалась на временном замораживании и консервации трупов в жидком азоте. Прибегнувшие к их услугам надеялись снова пробудиться к жизни в далеком будущем — когда прогресс в медицине сможет подарить им еще много счастливых лет. За замораживание всего тела «Алькор» требовал сто двадцать тысяч долларов. Если заинтересованное лицо довольствовалось консервацией головы, это обходилось ему всего лишь в пятьдесят тысяч долларов. Ввиду преклонного возраста и плохого состояния здоровья Уэйн Блумфилд распорядился внести себя в список очередников «Алькора».

— От «Алькора» никаких сообщений, — сказал Бриггс.

— Тогда еще раз справьтесь у них! — прикрикнул на него Блумфилд. — Скажите им, что я тороплюсь. Я хочу иметь готовый договор до того, как сыграю в ящик!

— Вы знаете мое мнение об «Алькоре», — ответил Бриггс; в течение последних недель он уже неоднократно говорил на эту тему с Блумфилдом. — Тело, которое чрезмерно долго хранится при минус двухстах по Цельсию, после размораживания больше не функционирует. Это полностью исключено, так как при таких температурах ДНК разрушается. А без безупречной ДНК не может функционировать ни одна клетка тела. «Алькор» спекулирует на надеждах, которые неисполнимы.

— То, что кажется невозможным сегодня, уже через пятьдесят лет в медицине может стать обычным делом! — рассерженно огрызнулся Блумфилд.

— Вы сами знаете, что цепляетесь за соломинку, сенатор.

— Даже если и так! Когда я приехал сюда, вы сами сказали, что мне осталось, самое большее, несколько месяцев. Но я не хочу быть погребенным, как все другие, в темной дыре, забытый всем миром. Понимаете, Бриггс? Возможно, есть люди, для которых смерть — это освобождение. Для меня — нет! Я хочу жить! Я еще не готов к уходу. Поэтому для меня нет никакой альтернативы «Алькору».

Бриггс серьезно посмотрел на него.

— Я думаю, что вы ошибаетесь, — сказал он.

32

Было приятно вновь ощутить твердую землю под ногами. Эммет Уолш стянул с плеч тяжелый кислородный баллон и сел на скалистый берег, чтобы немного отдышаться. Он окинул взглядом поверхность моря. Где-то очень далеко на воде чуть проступало красноватое мерцание занимающегося дня. Но яхты сейчас нигде не было видно.

Эммет почувствовал полное изнеможение. Этой ночью у него не было ни минуты отдыха. Кроме того, он чувствовал себя разочарованным: за прошедшие два часа он упустил сразу две возможности схватить похитителей людей — один раз в Вад-Хашаби, а другой — на «Харматтане». Плачевный итог.

Руку дергало. На месте, где его настигла пуля, в неопрене зияла обтрепанная дыра. Эммет расстегнул застежку-молнию, стянул костюм с плеча и более внимательно осмотрел рану. С облегчением установил, что пуля прошла по касательной.

Он поднялся, взял кислородный баллон и отправился к дому Фазиля Мгали, стоявшему несколько в стороне от Акика. Впереди было темно, даже деревенских домов не видно. Почти мирная картина.

Перед домом Эммет освободился от снаряжения — кислородного баллона, маски, пояса со свинцом, ласт, трубки от акваланга, а также от измерительных приборов глубины, давления и температуры воды. Чтобы обсохнуть, он снял неопреновый костюм. Одетый только в шорты, он подошел ко входу и постучал. Дверь была лишь притворена.

Эммет тихо проскользнул в дом. Внутри было темно, хоть глаз выколи.

— Фазиль, вы дома? — прошептал Эммет.

Ему никто не ответил.

Он ощупал стену, нашел наконец выключатель и еще прежде, чем глаза привыкли к свету, испугался: обеденный стол лежал на боку, все стулья были раскиданы. Кухонная ниша слева выглядела так, будто там резвилась стая обезьян, — всюду пивные бутылки и разбитая посуда. И посреди хаоса на полу лежало неподвижное тело Фазиля Мгали с ножом в спине. Эммет опустился рядом на колени, но, прежде чем положить руку на сонную артерию, понял, что ничем больше не сможет ему помочь.

В гостиной лежал труп юноши. Большое красное пятно расплылось на белой спортивной куртке. Угасшие глаза пристально смотрели в потолок.

Казалось, что оба мужчины поссорились и погибли в драке. Но картина выглядела несколько искусственной. Хаос был слишком хорошо организован. Кроме того, зачем молодому парню посреди ночи затевать ссору с Фазилем Мгали? В этом не было никакого смысла. Эммет был уверен, что Мгали убили из-за того, что тот ему помогал. И юноша был либо убийцей и погиб при исполнении задания, либо — что Эммет считал более вероятным — слишком любопытным свидетелем, которого заставили замолчать.

Эммет вздохнул. Эта ночь потребовала слишком много жертв. Нельсон Мгобогамбеле, Фазиль Мгали, юноша в гостиной. Живы ли еще похищенные из Вад-Хашаби люди, он не знал. Он мог только надеяться.

Эммет погасил свет, взял карманный фонарь, стоявший на комоде рядом со входом, и направился в ванную. Там он нашел свою одежду, оставленную перед погружением в воду. Он оделся и вышел наружу. Утренняя заря, занимавшаяся над морем, стала ярче, но Эммету теперь было не до красот рассвета. Погруженный в мысли, он обошел спящую деревню и вернулся к машине.

Во время всей поездки из Акика в Порт-Судан события этой ночи не выходили у него из головы. Он спрашивал себя, что скрывалось за всеми этими преступлениями, похищениями и убийствами, и не находил ответа.

В отеле его одолела усталость. Он вошел в номер, повесил на дверь табличку «Просьба не беспокоить» и почти сразу заснул. Когда он проснулся, было уже начало первого.

Из фойе гостиницы Эммет позвонил в Исфахан и оставил для Лары сообщение на автоответчике. Эммет сказал, что нашел след, который, возможно, приведет к Энтони Нангале или по крайней мере к его похитителям. Он добавил, что собирается покинуть Порт-Судан, и попросил Лару о встрече в аэропорту Джидда в Саудовской Аравии.

33

Когда доктор Томас Бриггс вошел в комнату номер тридцать два, экс-сенатор Уэйн Блумфилд, сидя на стуле у окна, любовался полной луной.

— Чудесный вид, не правда ли? — на удивление кротко спросил старик.

Похоже, что вечерняя беседа с Бриггсом затронула некую сентиментальную струнку в душе обычно жесткого в суждениях циника.

— Великолепная ночь, — согласился Бриггс.

Он догадывался, что происходило с Блумфилдом. Какие мысли двигали им, какие заботы мучили. И хотя не в характере Бриггса было устанавливать с пациентами доверительные отношения, сейчас он подошел к старику, сидевшему у окна, и, желая успокоить, положил руку ему на плечо.

— Я знаю, что вы теперь неохотно летаете, сенатор, и уж тем более на такие далекие расстояния, но уверяю вас, что дело стоит того. Вы насладитесь еще не одной такой ночью, как эта, если последуете моему совету и примете помощь доктора Гольдмана.

Блумфилд кивнул, не отрывая взгляда от ночного неба.

— Я доверяю вам, Бриггс, — пробормотал он. — Я действительно вам доверяю. Но то, что вы рассказали мне сегодня вечером, звучит слишком фантастично, чтобы быть правдой.

— Вы хотели дать себя законсервировать в жидком азоте, а позднее оживить. Это было фантастикой. Поверьте мне, сенатор: проект, о котором я вам рассказал, во много раз безопаснее, чем процедура «Алькора».

— Однако в «Алькоре» я рискую только своим мертвым телом, — возразил ему Блумфилд. — А об опасных последствиях вашего проекта я должен думать еще при жизни.

— Вы правы, — сказал Бриггс. — Зато вы будете первым человеком, который…

— Прекратите сейчас же! — прервал его Блумфилд. — Если вам так импонирует мысль о пионерах и вы твердо уверены, что при вашей процедуре не может возникнуть никаких осложнений, что вам мешает первым вылечить самого себя своим чудодейственным средством? Я подхожу вам только потому, что мое время истекает и у меня крупный банковский счет. От кого еще вы могли бы потребовать десять миллионов долларов за то, что он согласится стать подопытным кроликом?

Бриггс ничего не ответил. Блумфилд попал в самую точку. Разумеется, имелся еще один ответ на вопрос, почему он являлся идеальным кандидатом для испытаний метода Гольдмана: у Блумфилда почти не осталось живых родственников. Его жена умерла много лет назад, он никогда не имел детей, а прикованная к постели сестра находилась в доме престарелых во Флориде. Если при операции случится что-либо непредвиденное, некому будет задавать неприятные вопросы.

Блумфилд еще долго распространялся о том, как это бессовестно — использовать стесненное положение пожилого мужчины. Однако Бриггс знал, что пожилой мужчина уже распорядился сделать перевод десяти миллионов долларов. Так что на попятный он не пойдет. И если все пройдет по плану, он получит награду, которой нет цены.

В окно Бриггс заметил в отдалении фары автомобиля. Свет то исчезал за изгибами дороги, то вскоре вновь появлялся из-за вершины холма. Теперь лучи света свернули на подъездной путь к санаторию.

— Это наша машина, — заметил Бриггс.

— Значит, мы едем вместе?

— Само собой разумеется.

Бриггс уже все организовал. В течение следующих нескольких дней его коллега и заместитель Джессап Хоган возьмет на себя руководство клиникой в Санта-Барбаре. Потому что доктор Томас Бриггс ни за что на свете не хотел упустить шанс присутствовать при медицинском открытии века.

— Вы сложили свои вещи, сенатор? — спросил Бриггс.

— Мой чемодан стоит у шкафа.

— Тогда мы должны отправляться в путь.

Пожилой мужчина с трудом поднялся со стула.

— Вы правы, — сказал он. — Время дорого.

34

Аэропорт короля Абдул Азиза,

Джидда, Саудовская Аравия

Госпожа Дженнифер Уотсон, пожалуйста, подойдите к стойке информации аэропорта в зале ожидания. Госпожа Дженнифер Уотсон, пожалуйста, — произнес голос из динамика.

Эммет Уолш поблагодарил даму в окошке информации за трансляцию сообщения и огляделся. Здание аэропорта выглядело так, как будто его построили в конце шестидесятых, хотя на самом деле оно было закончено только в восемьдесят первом. Белые колонны и бетонные плиты. Интерьер несколько оживляли светло-зеленые ряды пластиковых кресел, отдаленно напоминавшие НЛО. Как ни странно, большинство мест оставались свободными, хотя людей здесь было видимо-невидимо. Но многие предпочитали сидеть на собственных ковриках на полу и молиться — паломники, ожидавшие свой автобус или уже посетившие Мекку и теперь возвращавшиеся домой. Все это Эммету рассказала дама в окошке информации.

Почувствовав прикосновение к плечу, он обернулся. Перед ним стояла Лара Мозени.

— Мистер Фицджеральд, я полагаю? — спросила она.

— Совершенно верно, — ответил Эммет. — Брайан Фицджеральд. Добро пожаловать в Джидду, мисс Уотсон. — Он подхватил стоявшую рядом с ней на полу спортивную сумку. — Это весь ваш багаж?

— Да.

— Тогда я предлагаю вам сразу отправиться посмотреть ваш отель.

С этими словами он пошел вперед. На араба, стоявшего всего в метре от них у стойки информации и что-то набиравшего на мобильном телефоне, ни он, ни Лара не обратили внимания.

Том Танака рассматривал экран мобильного телефона — портрет спутника Лары Мозени, которого он только что тайно сфотографировал и отправил по MMS в штаб-квартиру Интерпола в Лионе. Мужчина на снимке был ему незнаком. Возможно, коллеги во Франции смогут о нем что-нибудь разузнать.

Танака самому себе казался смешным в этой маскировке, хотя здесь, в аэропорту, он выглядел как большинство людей. На нем была типично арабская мужская одежда: белоснежное одеяние до щиколоток, так называемый дишдаш, в качестве головного убора — черно-белая куфия, квадратный хлопчатобумажный платок, закрепленный на голове игалем, черной веревкой из скрученной козьей шерсти. Чтобы скрыть характерные восточные черты лица, Танака приклеил себе черную окладистую бороду. Старомодные солнцезащитные очки, со стеклами размером с экран телевизора, закрывали верхнюю половину лица.

Том Танака сложил мобильный телефон и спрятал его в складках одеяния. Затем он взял чемодан и последовал за Ларой Мозени и ее спутником наружу.

В арендованном автомобиле, старом, но тем не менее вполне работоспособном «мерседесе», Эммет и Лара могли оставить маскировку.

— Рассказывай, — потребовала Лара. — Я крайне заинтригована. Что случилось в Судане? Из намеков, оставленных на автоответчике, я ничего не смогла понять.

В то время как они ехали по направлению к центру города, в отель, Эммет в подробностях рассказал, что он пережил в Вад-Хашаби и Акике.

— Я предполагаю, что Энтони шел по тому же следу, — заключил он. — При этом он слишком близко подошел к людям Ассада, и они сделали то, что умеют лучше всего: похитили его.

— Только в этот раз они нанесли удар в Нью-Йорке.

— Точно. И вынудили Энтони рассказать, на кого он работает. Поэтому они разрушили Лейли-Касл. У этих людей нет совести. К тому же они располагают необходимыми средствами. Ассад наверняка сказочно богат, не так ли?

— Возможно, не так богат, как можно было бы ожидать от нефтяного шейха, — ответила Лара. — Но обладает достаточным количеством денег, чтобы содержать небольшую личную армию.

— Личную армию? — Эммет недоверчиво покачал головой. — На этот раз мы действительно столкнулись с сильным противником.

Том Танака держал необходимую дистанцию от преследуемой машины. Сам он сидел в древнем «форде», который забронировал для него Интерпол. Неприметная машина, слабо отличающаяся от тех, что заполняли улицы.

Несмотря на опущенные окна, пылающее полуденное солнце превратило салон машины в раскаленную духовку. Приклеенная борода начала чесаться, но Танака не решался ее отклеить. Возможно, ему еще понадобится эта маскировка.

Мысленно он вернулся к прошлому. Дело «меча и розы», порученное ему шесть месяцев назад, было необычным даже для опытного сотрудника Интерпола. Он охотился за бандой преступников, действовавшей по всему миру и неизменно оставлявшей на месте преступления медальон с выгравированными мечом и розой. Трудно понять, что это значит.

В известном смысле Том Танака даже симпатизировал этой банде. Они боролись с несправедливостью. Однако методы, которыми члены «меча и розы» добивались своих целей, Танака не мог одобрить. Они не считались с законом и слишком быстро хватались за оружие. Интерпол вынужден был положить этому конец. Действующую в глобальном масштабе, творящую самосуд преступную банду нельзя было больше терпеть.

Интерпол с самого начала недооценивал эту компанию. Когда год назад появились первые медальоны с мечом и розой, руководство отнеслось к делу несерьезно и предоставило его местной полиции. Казалось, преступников, тщеславных настолько, что они нарочно привлекают внимание к своим действиям, удастся поймать довольно быстро. Сегодня дело охватывало более двухсот пятидесяти случаев — сто, когда были найдены медальоны, и другие сто пятьдесят, когда преступники не оставляли медальонов, но почерк был несомненно тем же. Случаи, когда неизвестные с оружием выступали против наркобаронов, морских пиратов или охотников на пушного зверя. Интерпол предполагал, что в течение последних десяти лет было произведено более тысячи действий, караемых законом, которые можно отнести на счет банды «меча и розы». И чем дальше архивисты углублялись в прошлое, тем больше всплывало таких дел.

Уже шесть месяцев Танака занимался исключительно этой преступной бандой. С тех пор каждый медальон он воспринимал почти как издевательство и личное оскорбление. Как намек на его собственную нерасторопность. Но восемь недель тому назад ему помогла случайность. Одна любопытная горничная отеля в Тегеране заметила в багаже гостьи необычный медальон. Служащая внимательнее пригляделась к красивой вещице и вспомнила, что однажды уже видела фотографию подобного рисунка в газете — в связи с полицейским отчетом. Тогда она заявила в полицию. Таким образом Том Танака обратил внимание на Лару Мозени. С тех пор он следовал за ней по пятам в надежде, что она приведет его к сообщникам.

Как раз это она и сделала, в чем Танака был убежден. Лейли-Касл был центром, а «Лэйёк энтерпрайзис» кодовым названием банды «меча и розы». К сожалению, теперь замок представлял собой груду развалин.

Танака предполагал, что разгром замка был ответным ударом, совершенным кем-то очень недовольным «Лэйёк». Но очевидно, не все члены банды погибли, так как через два дня после нападения на замок Танака получил звонок от связного в Исфахане и узнал, что Лара Мозени внезапно появилась в своей квартире. Более того, она начала выслеживать Интерпол. Танака отправился в Иран, чтобы продолжить слежку за женщиной — еще осторожнее, чем в последний раз. Сегодня утром он проследовал за нею до Саудовской Аравии. И теперь преследовал ее в старом «форде».

Зазвонил мобильный телефон. Танака вынул его из складок одеяния и бросил взгляд на экран, высветивший номер штаб-квартиры в Лионе. Он нажал кнопку:

— Это Танака. Что нового?

У аппарата был Пьер Дюмон, его шеф.

— Речь идет о фотографии, которую вы нам только что прислали. Скверный моментальный снимок.

— А как еще его можно было сделать? Попросить типа в аэропорту постоять минутку спокойно и приветливо улыбнуться?

— Вам обязательно все принимать на свой счет, Танака? Я только хотел сказать, что качественный снимок позволил бы дать более надежный результат. Но тем не менее мы смогли установить личность вашего нового знакомого. Его зовут Эммет Гарнер Уолш. Ему пятьдесят пять лет, рост — метр восемьдесят три сантиметра. Родился в Эдинбурге. Бизнесмен. В архивах на него почти ничего нет. Мы кое-что о нем узнали только потому, что восемь лет назад он был задержан в Лондонском аэропорту. Имел при себе оружие, которое, правда, детектор не обнаружил, зато оно было найдено при выборочной проверке багажа. В кармане у Уолша был билет в Москву. Утверждал, что оттуда намеревается ехать в Архангельск, охотиться на северных оленей. Конечно, это звучало подозрительно, но ни в чем другом его нельзя было уличить. Кроме того, при нем было разрешение на право ношения оружия и выписанная в Москве охотничья лицензия. Поэтому его отпустили.

Танака заметил, что дистанция между ним и преследуемой машиной увеличилась, и перестроился в другой ряд, обгоняя грузовик, чтобы снова сократить разрыв. Шум мотора, проникавший через открытые окна, заглушал голос Дюмона в мобильном телефоне.

— Не могли бы вы повторить? — спросил Танака, после того как снова зашел в хвост преследуемой машине. — Все, начиная с московской охотничьей лицензии. Здесь было так шумно, что я ничего не расслышал.

— Тогда вы пропустили самое главное. Я сказал, что Уолш является управляющим «Лэйёк энтерпрайзис» и владельцем Лейли-Касла. Другими словами, он почти наверняка глава банды «меча и розы»!

Танака лихорадочно размышлял. Кто-то приложил столько стараний, чтобы разрушить шотландский замок. Что, если речь идет вовсе не об ответном ударе, а о мистификации? Может быть, остались в живых не только Лара Мозени и Эммет Уолш, а все? Он сообщил Дюмону о возникшем подозрении.

— Вы думаете, они догадались, что мы идем по их следу, и разбомбили свой замок, чтобы спрятать доказательства?

— Не только из-за этого. Они могли также симулировать собственную смерть и таким образом ускользнуть от закона. Уолш и другие знали, что понадобятся месяцы, пока Интерпол разберет обугленные груды развалин, — достаточно времени, чтобы принять надлежащие меры и уйти от преследования.

После короткой паузы Дюмон сказал:

— Я хочу, чтобы вы организовали в Джидде группу круглосуточного наблюдения за Уолшем и Мозени. Если ваша теория верна, возможно, они встретятся с другими членами банды. Я хочу фотографии всех, кто покажется вам подозрительными. Я хочу знать, кому они звонят и о чем беседуют. Прежде всего я хочу знать, что они ищут в Саудовской Аравии.

— Кто наш связной в Джидде? — спросил Танака.

— Юсуф Исхак. Служба разведки и наблюдения. Специалист по разведывательной и контрольной технике. Уже семь лет работает на Интерпол. Можете записать его адрес?

— Я сижу в машине.

— Тогда я пришлю вам его адрес и номер телефона по SMS.

— Хорошо. — Танака закончил разговор и нажал на газ, так как «мерседес», который он преследовал, опять вырвался вперед.

Эммет и Лара достигли отеля «Джидда Шератон» в Норт-Корнише, расположенного прямо на прибрежном бульваре. Эммет припарковал «мерседес» в подземном гараже, а Лара отправилась регистрироваться. Через четверть часа они встретились в номере Эммета.

— У тебя с собой данные на Ассада? — спросил Эммет.

Лара прикоснулась к кожаной папке, которую держала под мышкой.

— Ты не единственный, кто провел бессонную ночь, — заметила она. — Я тоже старалась.

Они сели за стол, и Лара рассказала о том, что узнала.

— Фарук аль-Ассад. Семьдесят восемь лет. Держит мультинациональный нефтяной концерн. Как большинство богатых саудовцев, он инвестировал свое состояние в различные отрасли. Банки, высокотехнологичные предприятия, фармацевтическая промышленность, производство оружия — все, что представлялось ему перспективным. К сожалению, это все, что удалось найти в Интернете о его компании.

— Не важно, — сказал Эммет. — Если будет необходимо, мы позже сможем достать более точный обзор его долей участия.

Лара кивнула и продолжила:

— Раньше Ассад входил в «джет-сет»,[13] это относится к семидесятым — восьмидесятым годам. Бывал на всех торжественных приемах и званых обедах. Примерно двадцать лет назад в один прекрасный день его поведение изменилось. Говорят, тогда с ним случился инфаркт. С тех пор он ведет замкнутый образ жизни в своем дворце в Аль-Кудсе, примерно в четырехстах километрах отсюда в южном направлении, недалеко от побережья Красного моря, у подножия гор Тихамы.

Она подвинула к Эммету несколько фотографий, которые нашла в Интернете и распечатала. Он взял их в руки и принялся рассматривать.

На первой фотографии можно было увидеть крыши домов Аль-Кудса, за ними, на краю города, — дворец. Горы на заднем плане придавали дворцу неприступный вид, почти такой же, как у Лейли-Касла. Следующая, снятая вблизи фотография смягчала первое впечатление. Зубчатые башни и стены казались вполне пригодными для обороны, однако дворец выглядел роскошно, словно был воплощением сказок «Тысячи и одной ночи». Фасад сплошь заткан великолепным орнаментом, все окна снабжены декоративными решетками. Слева и справа от здания башни куполами-луковицами устремлялись в небо.

Следующая фотография изображала сад за дворцом, размером по меньшей мере с три футбольных поля. Дорожки вились вокруг источников, каскадов, фонтанов, экзотических деревьев, кустов и клумб.

— Надо отдать Ассаду должное, у него есть вкус, — заметил Эммет.

— Да, но эта роскошь наверняка стоила ему целого состояния. В начале семидесятых он заказал проектирование и строительство всего комплекса сооружений Омару Ларби, своего рода звезде ближневосточной архитектуры. Позже Ларби сделал для него кое-что дополнительно — например, лабораторию, которая должна была расположиться под садом. Точнее говоря — аквариум. Говорят, что там Ассад занимается исследованием морских животных, прежде всего осьминогов.

— На его яхте развивался флаг с осьминогом, — сказал Эммет. — Он явно помешан на этом.

Он принялся рассматривать другую фотографию — портрет мужчины приблизительно шестидесяти лет, совсем седого, с гладко зачесанными назад волосами. Хотя уголки рта у него были чуть приподняты кверху, не похоже было, что он улыбался, так как глаза казались холодными, как у мертвеца.

— Кто это? — спросил Эммет. — Неужели Ассад?

— Нет. Последние десять лет Ассад не делал никаких фотографий, — ответила Лара. — Также никаких киносъемок. Типа на фотографии зовут Гольдман. Доктор Амадей Гольдман. Врач из Люксембурга, уехал оттуда, после того как из-за какого-то скандала попал на первые страницы газет. Он что-то вроде научного руководителя.

Эммет снова посмотрел на фотографию и покачал головой.

— Врач из Люксембурга, который разводит осьминогов для арабского нефтяного шейха? Да кто может во всем этом разобраться? — простонал он.

35

Конечно, Эммет и Лара не знали, жив ли еще Энтони Нангала. Как и жители деревни Вад-Хашаби. Эммет видел, как на борту яхты шейха Ассада их переносили в трюм — бессильные, казалось, безжизненные тела. Но так как еще оставался шанс, что они могли быть только усыплены, Эммет и Лара не хотели напрасно терять время. Чем быстрее они будут действовать, тем больше шансов спасти похищенных, — в этом они были уверены.

Они решили распределить обязанности. Эммет будет разыскивать старого знакомого, торговца оружием по имени Гамуди, которому, возможно, удастся обнаружить, куда отвезли похищенных. Там же Эммет хотел запастись оружием для возможной освободительной акции. Чтобы информацию и оружие можно было сразу оплатить, Эммет решил сначала нанести визит в местный банк.

Тем временем Лара должна была поискать сведения о шейхе Ассаде в местной библиотеке. Первые десять лет жизни Лара провела в Персии, однако ее отец был арабом, поэтому она превосходно владела и этим языком.

Уже на улице у нее возникло чувство, что за ней наблюдают. Неоднократно она останавливалась у витрин, чтобы незаметно осмотреться, однако так и не смогла обнаружить преследователя.

В библиотеке Лара перерыла газеты из архива. Ей предоставили микрофиши нескольких выпусков со статьями, где упоминался шейх Фарук аль-Ассад. Но разузнала она не намного больше того, что ей уже было известно.

Между тем она обратила внимание на мужчину, сидевшего в другом конце читального зала лицом к ней. Ларе он показался типичным арабским студентом. На его столе лежала по меньшей мере дюжина книг. Пухлый том в руке был такой толщины, будто содержал в себе все знания мира.

Лара некоторое время понаблюдала за студентом и установила, что он постоянно бросает на нее украдкой взгляды. Сначала она решила — за этим скрывается только естественный интерес молодого человека, у которого разыгрались гормоны, — все-таки она была лишь на несколько лет его старше и далеко не уродиной. Однако по прошествии некоторого времени она заметила, что предполагаемый студент даже не листает свою книгу. Он просто сидел, уставившись на раскрытые страницы, и от случая к случаю украдкой поглядывал на сидевшую на другом конце зала Лару.

Так как Лара и без того закончила свои поиски, она решила отправиться на прогулку по городу. Там у нее будет достаточно возможностей отделаться от студента, если он продолжит за ней слежку.

Во время неторопливой прогулки по оживленному центру Джидды она действительно снова заметила молодого человека. Казалось, он бесцельно брел по противоположной стороне улицы, но каждый раз, когда Лара останавливалась перед каким-нибудь магазином, он делал то же самое; как только она шла дальше, он тоже трогался с места.

Лара купила себе во фруктовой лавке яблоко и принялась его есть, а в голове мелькали бесчисленные вопросы. Кто этот молодой парень и кто дал ему поручение шпионить за ней? Неужели Интерпол снова идет по ее следу? Или юноша — один из людей Ассада? Как он, несмотря на предпринятые меры предосторожности, все-таки на нее вышел? И велась ли также слежка за Эмметом?

Лара нуждалась в ответах.

Она села в первый попавшийся автобус и с удовлетворением установила, что юноша последовал за ней. Он протиснулся через центральный проход в автобус и выбрал место где-то позади, так чтобы не терять ее из виду.

Через двадцать минут автобус достиг южной городской окраины. Здесь дома уже не стояли вплотную друг к другу; вокруг остановок возвышались большие многоквартирные дома, за ними тянулись пустыри. Когда автобус остановился рядом со стройкой, Лара вышла. Не оборачиваясь, обошла вокруг недостроенного здания и незаметно осмотрела стройплощадку. Она выглядела брошенной; сегодня, кажется, здесь никто не работал.

Лара проскользнула через дыру в заборе, пересекла свободную, заросшую редким густым кустарником территорию и вошла внутрь здания. Внутри царили тень и приятная прохлада. Кроме того, здесь, вероятно, до завтра не появится никто. Идеальное место для допроса с глазу на глаз.

36

Сергей Люшкин был грузного телосложения и ростом добрых метр девяносто два сантиметра. Лицо выглядело массивным, кисти рук крупные, как лапы медведя. Чтобы смягчить впечатление от своих габаритов, Люшкин всегда одевался в элегантные черные костюмы от Армани. Черный цвет придавал его фигуре стройность, кроме того, подчеркивал его светлый, с красноватым оттенком цвет лица. В черном он выглядел как-то человечнее и располагал к себе. Что, в свою очередь, было хорошо для дела.

Люшкин был воплощением современного русского человека, самостоятельно проложившего себе путь наверх. После развала бывшего Советского Союза и образования СНГ он был одним из первых, кто открыл для себя преимущества свободного предпринимательства. Начал он в 1992 году с импорта дешевых машин с Запада. Сегодня, в сорок три года, он мог на законном основании утверждать, что принадлежит к верхушке российского бизнеса. Он управлял империей, раскинувшейся от Москвы до Владивостока. От продажи автомобилей он давно отказался. Уже с середины девяностых он занимался исключительно изготовлением ультрасовременных медицинских приборов: компьютерных томографов, аппаратов для трехмерного УЗИ, микрозондов. Настоящее золотое дно.

Сергей Люшкин поставил бокал с шампанским на маленький полированный стол красного дерева, откинулся в шикарном кресле и посмотрел в боковой иллюминатор своего «лир-джета». Плотный слой облаков под ним выглядел словно море из ваты — мягкий, белый, бесконечный ковер. Здесь, наверху, все казалось спокойным и мирным, но под толщей облаков, по-видимому, бушевала буря.

Люшкин нажал кнопку на консоли, вмонтированной в боковую стену.

— Где мы сейчас находимся, Владимир?

— Примерно в четырехстах километрах юго-восточнее Анкары, — раздался из динамика голос пилота. — Скоро достигнем сирийской границы. Нам осталась еще половина пути, господин Люшкин.

— Спасибо, Владимир.

Он отпустил кнопку и сделал еще небольшой глоток шампанского. Затем снова взял книгу, которую до этого читал. «Искусство алхимии». Этот потрепанный томик был ему давно знаком. В детстве он прочел его за одну ночь, потом неоднократно перечитывал. До сегодняшнего дня она неизменно очаровывала его, тем более что сейчас многовековая мечта алхимиков, казалось, наконец готова была стать явью. И он, Сергей Алексеевич Люшкин, принимал в этом участие.

Усмехаясь, он подумал о многих людях, которым рассказывал о своей слабости к алхимии. Родители, преподаватели, друзья и знакомые. Почти никто не принимал его всерьез; большинство даже посмеивались над ним и — более или менее серьезно — называли чокнутым. Но что они знали? Они даже не давали себе труда понять суть, постигнуть душу алхимии. Они верили в то же, что и все: алхимия — это не что иное, как стремление открыть способ искусственной добычи золота. Но таким образом невежды сводили цельную философскую концепцию лишь к одному аспекту. В алхимии речь шла не только о преобразовании неблагородных металлов в золото, но и об облагораживании всех вещей на Земле.

Всех вещей и людей.

Конечно, учение древних алхимиков несколько устарело, это понимал даже Сергей Люшкин. Согласно алхимической теории, так называемую materia prima, первичную материю, необходимо нагревать в специальном стеклянном сосуде, чтобы из нее, пройдя семь этапов, образовался конечный продукт — философский камень, из которого, в свою очередь, можно получить эликсир жизни. В книге Люшкина это описывалось так: «materia prima превращается в меркуриальную (ртутную) воду, чтобы на следующей ступени быть зарытой в чреве земли». Или: «…удается восстановление, тогда материя на пятой ступени приобретает красный цвет, бурлит и клокочет, как красный дракон, раздираемый внутренней борьбой, до тех пор, пока не превратится в кровь». Так что не приходится удивляться, что алхимики прошлого часто пользовались репутацией шарлатанов.

Однако современная наука сделала чудо явью. Правда, не было никаких семи ступеней, никакой таteria prima, никакой меркуриальной воды и красного дракона. Но в сообщении, полученном вчера утром от его друга Амадея Гольдмана и теперь лежавшем в потайном кармане его пиджака, было написано: «Седьмая ступень достигнута. Эликсир действует!» Только это имело значение.

Сергей Люшкин почувствовал, как от живота по телу расплывается приятное тепло. Это чувство вызвало не шампанское, а предвкушение радости.

37

Эммету Уолшу было непросто установить контакт с Хасаном Гамуди. Гамуди занимался контрабандой оружия, поставляя его из Саудовской Аравии в Иран, Ирак, Пакистан и Афганистан. Тем самым он, разумеется, нес ответственность за многие проблемы в этих регионах: вечные беспорядки, перестрелки, войны. По этой причине его организация оказалась в черном списке ордена. Однако после ряда серьезных дискуссий в Лейли-Касле было решено не мешать бизнесу Хасана Гамуди, а наладить с ним сотрудничество. Делу справедливости можно служить долго и плодотворно, если имеешь возможность быстро и легко доставать оружие, — таким было единодушное мнение. Члены ордена готовы были даже закрыть глаза на вред, наносимый деятельностью таких партнеров, если они помогают бороться с более страшным злом.

С тех пор Эммет уже неоднократно сотрудничал с Гамуди. И ни разу не раскаялся в этом. Едва ли имелось что-либо на свете, чего не мог достать араб; в случае крайней необходимости он мог найти даже танк или ракету класса «земля — воздух». Короче говоря, Гамуди был вполне надежным деловым партнером.

Единственная проблема состояла в том, чтобы найти его, так как всегда возникали какие-нибудь люди, желавшие убрать его с пути, — полиция, секретная служба, конкурирующие торговцы оружием, — поэтому большую часть времени он скрывался. Эммет даже не мог с уверенностью сказать, жил ли Гамуди еще в Джидде, но с чего-то он должен был начать свой поиск. Итак, он нанес визит нескольким старым знакомым. Один из них, владелец жалкого ресторанчика, отвел его в заднюю комнату, в которой неприятно пахло растительным маслом и потом. Там стоял телефон. Хозяин трактира исчез, предположительно для того, чтобы сделать несколько звонков. Через пять минут раздался звонок. Эммет поднял трубку. На другом конце провода был Хасан Гамуди собственной персоной.

Эммет передал ему список тех вещей, в которых он нуждался. Гамуди ответил, что все необходимое имеется на складе или может быть получено в течение нескольких часов. За товар он потребовал четыре миллиона американских долларов, с оплатой при получении. После недолгой торговли они сошлись на половине цены.

У Эммета была еще одна просьба.

— Не могли бы вы кое-что разузнать для меня? — спросил он. — Мне нужна информация.

— О какой информации идет речь? — спросил Гамуди.

— Я хочу знать, в какой гавани в позапрошлую ночь пристала яхта «Харматтан». Она принадлежит шейху Фаруку аль-Ассаду, а прибыла из Акика, рыбацкого поселка, расположенного на побережье Судана. Кроме того, я должен знать, куда был отправлен груз.

— Весьма вероятно, что я смогу вам помочь, — сказал Гамуди. — Но это вам обойдется в дополнительные сто тысяч долларов.

Конечно, цена была безбожно завышена, однако Эммету не хотелось больше торговаться.

— Я дам вам вдвое больше, если вы предоставите мне информацию к завтрашнему вечеру, Хасан, — сказал он. — Двести тысяч долларов. Как вам такая сумма?

— Неплохо, — ответил Гамуди. — Даже очень неплохо. По рукам. Я сообщу сразу, как только что-нибудь узнаю.

Целью следующего визита Эммета стало Центральное отделение Саудовского каирского банка в финансовом квартале Джидды. Эммет миновал вращающиеся двери под блестящими золотом буквами, оставив позади шум улицы, все возрастающую суету, пробки в час пик, и вступил в просторный, оснащенный кондиционерами зал из мрамора и стекла. Тут же подошел служащий банка и спросил, какое дело привело сюда Эммета. Вскоре Эммет сидел в фойе верхнего этажа, где находились кабинеты руководства.

Одна из дверей отворилась; вышел мужчина в костюме и блестящих лакированных туфлях и поприветствовал Эммета. Он представился Тариком Фаджихом. На ястребином носу банкира сидели очки в тонкой оправе, усы были аккуратно подстрижены. В кармашке пиджака — в тон к галстуку — шелковый платок с узором «пейсли».[14]

В офисе Эммет повторил, что хотел бы перевести три миллиона американских долларов из Швейцарии в Саудовскую Аравию. О том, на какие цели будут потрачены деньги, он, конечно же, умолчал.

Несмотря на такую значительную сумму, банкир и глазом не моргнул. Очевидно, он привык к трансакциям подобного масштаба. Выполнив все неизбежные в таком деле формальности, он проводил Эммета в зону ожидания и пояснил, что даст распоряжение доставить деньги наверх из сейфа, как только «Кредит Суисс» подтвердит перевод. Секретарю он поручил принести Эммету чашку чая, блюдце с финиками и несколько журналов на английском языке.

Эммет как раз допил чай, когда из кабинета вышел Фаджих. Лицо банкира оставалось бесстрастным.

— Мистер Фицджеральд, — сказал он, — пожалуйста, пройдемте снова в мой кабинет. Боюсь, что у нас возникли некоторые трудности с денежным переводом.

— Трудности? Но…

— Прошу вас, лучше мы все обсудим в моем офисе, сэр.

Эммет поднялся с мягкого кожаного дивана и по красному ковру последовал за Фаджихом в его кабинет.

— Я уверен, что речь идет лишь о досадном недоразумении, — начал Фаджих, после того как они уселись. — Однако мистер Филми из «Кредит Суисс» только что мне перезвонил. Он сказал, что указанный вами счет больше не существует.

Эммет был озадачен. Из множества банковских реквизитов ордена только эти, реквизиты главного счета в «Кредит Суисс», он знал наизусть. Множество раз он переводил с него деньги в самые отдаленные регионы мира. И никогда не возникало никаких проблем.

— Вы уверены, что при передаче номера счета не вкралась какая-либо ошибка? — спросил он.

— Абсолютно уверен. Я уже проверил, сэр.

— Однако счет должен быть! Могу я отсюда позвонить в Швейцарию? Я хотел бы сам поговорить с мистером Филми. Он меня знает. Я уверен, что дело выяснится в мгновение ока.

Банкир нажал на кнопку двустороннего переговорного устройства и попросил секретаря еще раз связать его с «Кредит Суисс». Вскоре зазвонил телефон, и через динамик раздался резкий голос Энтона Филми.

— Мне очень жаль, мистер Фицджеральд, — принялся объяснять тот. — Но я уже сказал мистеру Фаджиху, что в нашей фирме не существует счета с таким номером. Точнее говоря, он больше не существует.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что счет был закрыт. Вчера, если быть точным.

Эммет больше ничего не понимал. На этом счете лежал капитал стоимостью в полмиллиарда долларов — деньги, которые накапливались в течение нескольких столетий. И теперь в один момент счет был закрыт?

— Кем? — спросил он.

— Я не могу вам это сказать.

— Мистер Филми! Здесь речь идет об огромной сумме! А вы мне толкуете о тайне вкладов!

Но от швейцарца так и не удалось добиться ответа. Так что Эммету ничего другого не оставалось, как смириться.

На улице он перевел дух и задумался. Кроме самого Эммета на земле было только два человека, уполномоченных распоряжаться счетом в Швейцарии, — Лара Мозени и Энтони Нангала. Оба вне всякого подозрения, Эммет им слепо доверял.

А другие члены ордена лежали погребенными под обломками Лейли-Касла.

Тем не менее кто-то закрыл счет и прибрал к рукам пятьсот миллионов долларов. Но кто?

38

Лара Мозени второпях сложила вещи в дорожную сумку и бросила взгляд на радиоприемник с часами, стоявший на ночном столике. Семнадцать часов девятнадцать минут. Уже почти двадцать минут, как Эммет должен был быть в «Шератоне», но он даже не позвонил.

Против своей воли она ощущала определенную нервозность. Ларе, правда, удалось поймать своего преследователя на пустующей стройплощадке в пригороде и учинить ему допрос, но тот упорно молчал. Лара так и не узнала, чего он от нее хотел и на кого работал. Но она была уверена, что он преследовал ее от самого отеля. И если он знал ее пристанище, определенно, знали и другие. Эммет и она больше не были в безопасности в «Шератоне». Как можно быстрее и незаметнее они должны найти себе новое место жилья.

В дверь постучали — наконец-то!

— Минутку! — крикнула Лара, поставила сумку на диван и открыла дверь.

Но только она нажала на ручку, как дверь распахнулась — так неожиданно и резко, что Лара даже не успела понять, что случилось. Она отшатнулась, как в тумане увидела какого-то бородатого типа, который ринулся на нее и нанес удар в солнечное сплетение, лишивший ее дыхания. Перед глазами все потемнело, и она упала на пол.

Несколько секунд понадобилось незваному гостю, чтобы связать ее и оттащить на диван. Затем он сел перед ней на стул и стал молча ждать, пока она придет в себя.

Но теперь, несмотря на солнцезащитные очки и окладистую бороду, Лара узнала это лицо. Во время путешествия в Шотландию она видела его в нескольких аэропортах. Это был мужчина, по следу которого она шла в течение последних дней. Японец, говорящий на французском языке, который арендовал машину у «Герца» в Исфахане и наблюдал за квартирой Лары с противоположной стороны улицы. Сегодня на нем был синий рабочий комбинезон с надписью по-арабски «Электросервис Баттани». У него были холодные глаза профессионального убийцы. Пистолет в руке только усиливал это впечатление.

— Меня зовут Том Танака, я спецагент Интерпола, — сказал он.

Голос звучал тоже холодно. Он производил прямо-таки зловещее впечатление.

— Уже долгое время я следую за вами по пятам, госпожа Мозени. Или я должен к вам обращаться как к госпоже Макнамаре или госпоже Уотсон?

Лара незаметно вздрогнула. Мужчина знал ее псевдонимы. И как вскоре выяснилось, довольно хорошо разбирался в деятельности ордена. То, что в ордене считали допустимыми методами борьбы, в его устах звучало как нескончаемый перечень преступлений: нарушение неприкосновенности жилища, недозволенное хранение оружия, вооруженное разбойное нападение, угроза применения силы, нанесение увечий, вымогательство, неумышленное убийство. Лара хотела возразить, но Танака резко прервал ее на полуслове. По какой-то причине он был страшно зол на нее, поэтому она предпочла больше его не провоцировать.

— Пока вы и ваши сообщники боролись с другими уголовными преступниками, я еще мог в определенной степени вас понять, — прошипел он. — Однако «Лэйёк» перегнул палку. Вы не имеете права бороться с корридой террористическими способами только потому, что вам не нравится такой вид развлечений. И вы не имеете права убивать людей, когда вам захочется!

Лара вспомнила о докладе Родриго Эскобара в Лейли-Касле. О том, что целенаправленными выстрелами в конечности он выводил тореадоров из строя. И о том, что в начавшейся потом панике толпа задавила ребенка. Лара вспомнила также о своих сомнениях. После доклада она задумалась, стоят ли жизни спасенных быков одной невинной человеческой жизни, — в этом отношении она могла понять доводы Танаки. Тем не менее она ощущала потребность оправдать цели и средства ордена и правильно осветить определенные факты.

С искренним сожалением она сказала:

— Тот ребенок в Мадриде, это был несчастный случай…

Танака так резко вскочил со своего места, что стул опрокинулся. Одним прыжком он оказался возле Лары; его лицо было всего лишь в нескольких сантиметрах от нее. Она ощущала его дыхание и запах пота. И увидела бешеную ненависть в узких прорезях глаз.

— Вы прекрасно знаете, что я говорю не о ребенке в Мадриде! — прикрикнул он на нее. — Я говорю о том, что менее часа назад был убит один из моих коллег!

Лара растерянно покачала головой:

— Я никого не убивала. Я даже не знаю вашего коллегу.

— Ах, не знаете?

Танака выхватил из кармана паспорт. На фотографии Лара узнала юношу из библиотеки.

Ее первым побуждением было продолжать все отрицать, однако она догадывалась, что Танака ей не поверит. Возможно, ложью она приведет его еще в большую ярость. И она решилась рассказать правду.

— Я связала его и задала несколько вопросов, так как хотела узнать, на кого он работает… Это все, — выдавила она.

— К сожалению, мне трудно в это поверить, так как молодой мужчина с перерезанным горлом в это время находится на пути в морг!

— Клянусь, я не убивала его!

Танака схватил Лару за волосы и рванул ее голову назад. Она пыталась обороняться, дергала связанными за спиной руками, но в конце концов сдалась. Она ожидала ударов или даже еще чего-нибудь худшего. Но Танака вдруг остановился, будто осознав, что служащий Интерпола не имеет права давать волю рукам по отношению к беззащитной женщине, даже если подозревает ее в убийстве. Он оставил Лару в покое и снова выпрямился. Теперь он производил впечатление человека, старающегося сохранить самообладание.

— Возможно, вы говорите правду, — допустил он. — Имеется свидетель. Ребенок, который играл на стройплощадке, видел еще одного человека. Мужчину.

Только-только зарождающееся чувство облегчения у Лары сразу пропало, когда Танака продолжил:

— Описание мужчины в точности подходит к вашему спутнику — Эммету Гарнеру Уолшу, или Брайану Фицджеральду. Главе «Лэйёк энтерпрайзис». Если вы, госпожа Мозени, не убивали моего коллегу, должно быть, это сделал он!

Лара была поражена. То, что утверждал Танака, не могло быть правдой! Или все-таки могло? Она пыталась собраться с мыслями. Неужели Эммет использовал ее как приманку, чтобы обнаружить, велась ли за ней слежка? Тайком преследовал ее и сделал то, на что Лара была не способна, — убил молодого человека на стройплощадке? Одна лишь мысль об этом вселила в нее ужас. Она знала, что Эммет уже убил несколько людей, но до сих пор еще ни одного — хладнокровно, даже если те сами были убийцами или заказчиками убийства. Это нарушало кодекс чести ордена. Нарушил ли Эммет кодекс чести в этот раз, увидев единственную возможность защитить Лару и себя? Она почувствовала, как желудок судорожно сжался.

Танака снова наклонился к ней.

— Предполагаю, что вы — мелкая рыбешка, — прошептал он. — Мелкая рыбешка, ввязавшаяся в дело, которое ей не по силам. Но хотите вы этого или нет, вы по уши завязли в этом деле. К моменту убийства вы были на месте происшествия. Вы даже признались, что заманили туда моего коллегу, напали на него и связали. Я мог бы вас арестовать и посадить за решетку, до тех пор пока случай не разъяснится. Расследование может продолжаться месяцы или даже годы. А что касается здешних тюрем — их ни в коем случае нельзя назвать комфортабельными.

Слишком свежи еще были воспоминания Лары о камере в Анараке. Восемь женщин, с которыми она ютилась в тесноте. Маленькая дыра в углу для отправления естественных потребностей. Она вспомнила о случаях изнасилования и жестоком обращении. Об увечьях.

— Повторяю еще раз, госпожа Мозени: я вам верю. — Голос Танаки звучал почти умоляюще. — Я помогу вам избежать тюрьмы. Разумеется, только если вы согласитесь сотрудничать.

— Сотрудничать?

Танака кивнул:

— Расскажите мне все, что знаете об Эммете Уолше. Я хочу, чтобы вы помогли Интерполу его поймать.

39

Этот вечер, выманивший на набережную столько гуляющих, был просто великолепен. Но никто не обращал внимания на неприметный фургончик, припаркованный у края дороги, примерно в двухстах метрах от отеля «Джидда-Шератон».

В кузове автомобиля, скрытые от посторонних глаз, сидели Том Танака и его связной в этом городе Юсуф Исхак. Оба были окружены всевозможной техникой наблюдения — звукозаписывающими устройствами, громкоговорителем, видеоэкраном, радиопередатчиком и радиоприемником. При таком изобилии аппаратуры свободного места едва хватало для двух людей. Танака сам себе казался сардиной в банке.

Перед ним лежала телефонная трубка. Танака внимательно слушал резкий голос Пьера Дюмона — его шефа в Лионе. Дюмон не говорил, а кричал. Уже несколько минут.

Танака заметил, что вспотел, и крутанул ручку регулировки кондиционера. Когда Дюмон сделал паузу, Танака решил воспользоваться моментом, чтобы возразить ему и описать, как он видит сложившееся положение вещей. Японец взял трубку и приложил ее к уху.

— Я, как никто другой, сожалею о том, что юноша погиб, месье, — сказал он. Хотя фургон с радиотрансляционной установкой был звуконепроницаем, он говорил тихо. — Только я не виноват. В Джидде Исхак единственный агент Интерпола. Чтобы организовать группу, мне пришлось обратиться к здешней полиции, и она выделила мне двух зеленых новичков.

— Вы должны были настоять на том, чтобы вам выделили опытного полицейского, Танака! — кричал в трубке Дюмон. — Черт побери, почему вы позволили навязать себе людей, только что вышедших из полицейской школы?

— Потому что здесь такая же нехватка кадров, как и у нас.

Танака продолжал оправдываться, хотя знал, что в этом не было никакого смысла. Даже если он убедит Дюмона в своей невиновности, от угрызений совести ему никуда не деться. Наджиб аль-Хаким был мертв, потому что он, Том Танака, поставил юношу в ситуацию, которая оказалась ему не по зубам. Потому что он, будучи руководителем операции в Джидде, отдал ему приказ проследить за Ларой Мозени.

Другой юноша тоже не справился с заданием. Он должен был следовать по пятам за Эмметом Уолшем, но уже через двадцать минут его упустил, и теперь никто не знал, чем Уолш занимался во второй половине дня.

«Дюмон прав, — подумал Танака. — Набирая группу, я наделал глупостей. Поэтому аль-Хаким лежит теперь с перерезанным горлом в морге».

Одна мысль об этом вызвала у Танаки дурноту.

Он терпеливо дослушал поток ругани Пьера Дюмона и пообещал представить к завтрашнему утру подробный письменный доклад о трагическом инциденте. Затем повесил трубку.

Юсуф Исхак, техник, тоже был вынужден слушать рычание Дюмона. Он вынул флягу из кармана брюк и протянул Танаке.

— Верное средство, прогоняющее заботы, — ухмыляясь, заметил Исхак. — Сделайте глоток. Действует безотказно.

Танака отмахнулся от предложения:

— Спасибо, но я хотел бы сохранить ясную голову, когда появится Уолш или если женщина вдруг захочет смыться из номера.

Он скользнул взглядом по большому монитору видеонаблюдения, расположенному в центре консоли, но картина на протяжении последних шестидесяти минут так и не изменилась: с тех пор как он покинул ее номер, Лара Мозени лежала на кровати и пристально смотрела в потолок. Уставившись в одну точку, она была, казалось, полностью погружена в свои мысли.

Сейчас Танаке оставалось только ждать, и он решил сделать несколько заметок для письменного доклада. Взяв протянутый Исхаком карандаш и бумагу, он задумался. Несмотря на большой опыт, начало всегда ему давалось тяжело.

Прошло полчаса, а он набросал лишь несколько тезисов. «Если дело будет и дальше продвигаться в таком же темпе, для доклада мне понадобится ночь, — подумал он. — Merde!»[15]

И снова взглянул на монитор. Лара Мозени повернулась на кровати на бок. Теперь она пристально смотрела в окно.

Танака поверил ей, когда она поклялась, что не совершала убийства. Обладая безошибочным чутьем, он всегда знал, когда люди лгут и когда говорят правду. За много лет у него развилась интуиция, которой он привык доверять. Лара Мозени искренне ужаснулась, когда часом раньше он показал ей снимок, сделанный «поляроидом» на месте происшествия. Наджиб аль-Хаким погиб не от ее руки. И в свою очередь, с высокой долей вероятности, это означало, что убийство совершил Эммет Уолш. Все-таки он был радикалом, и однажды его уже задержали за хранение оружия. Он был главой «Лэйёк». К тому же двенадцатилетний ребенок дал описание преступника, точь-в-точь подходившее к Уолшу. К тому же у Уолша был мотив: он не хотел быть схваченным Интерполом.

Танака вздохнул. Он подумал, сколько медальонов с мечом и розой в течение последних двенадцати месяцев Эммет Уолш оставил по всему свету. Сколько законов нарушил, сколько людей ранил или даже убил. Хитроумный негодяй этот Уолш. Несмотря на историю в Лондонском аэропорту, когда при выборочной проверке в его багаже случайно обнаружили винтовку, для Интерпола он оставался человеком, о котором ничего не было известно. Он должен был обладать редким талантом, умением удирать, заметая все следы, иначе Интерпол уже давно поймал бы его.

Осторожность Уолша и исходящая от него опасность в сочетании с тем фактом, что в распоряжении Танаки было мало опытных полицейских, побудили его заключить соглашение с Ларой Мозени. Он убедил ее сдать Уолша и тем самым предотвратить дальнейшее кровопролитие. Со своей стороны, ему пришлось ей пообещать, что он прекратит преследование до тех пор, пока она и Уолш не найдут и не освободят похищенных суданцев.

Конечно, Танаке не хотелось оставлять на свободе предполагаемого убийцу дольше, чем необходимо. Однако упоминание имени шейха Ассада заставило его передумать. В списке Интерпола Ассад занимал более приоритетное положение, чем Уолш с бандой «меча и розы». Правда, ранее самого Ассада ни в чем не удавалось уличить, но его наемники совершенно открыто, не стесняясь, демонстрировали жестокость. Занимаемое Ассадом положение позволяло этим парням считать себя неприкосновенными — что, к сожалению, было недалеко от истины. Кроме того, косвенные свидетельства позволяли думать, что за стенами дворца Ассада происходили странные вещи. К примеру, одна восьмидесятилетняя женщина из Аль-Кудса утверждала, что слышала, как из владений Ассада раздавались душераздирающие крики о помощи. Но так как пожилая женщина была душевнобольной, никто не принял всерьез ее заявления. Только наблюдение одного кочевника заставило Интерпол насторожиться: тот видел, как в отдаленной местности у подножия гор Тихамы несколько мужчин выкопали яму, выгрузили и спрятали в ней содержимое грузовика. Он предположил, что речь шла о ядовитых или радиоактивных отходах, и заявил о происшествии. При исследовании ямы обнаружили кремированные останки овец, коз и осьминогов. Но среди них попадались и фрагменты человеческих костей. Проверка номерных знаков автомобиля выявила, что грузовик принадлежит к автопарку «Талит ойл», одному из предприятий Ассада. Но на этом полицейское расследование было прекращено, и дело окончилось ничем.

К самому Ассаду было не подступиться. С давних пор он уединился в своем дворце из сказок «Тысячи и одной ночи». И попытка получить ордер на обыск потерпела неудачу за недостатком улик. Вероятно, Ассад просто-напросто подкупил судью.

Внутренний голос Танаки прямо-таки кричал, что у Ассада рыльце в пушку. Но так как Танака был полицейским, его руки были связаны. Поэтому ему очень понравилось предложение Лары Мозени. Чем скорее они смогут положить конец преступлениям Ассада, тем лучше. Если Уолш останется в живых после всей этой истории, Лара Мозени выдаст его Интерполу. Если он погибнет в ходе операции, одним убийцей полицейского на свете будет меньше. С какой стороны ни посмотри, Танака только выигрывает.

Конечно, начав сотрудничество с Ларой Мозени, он нарушал инструкции. Если его шеф Пьер Дюмон узнает об этом, ему не сносить головы. Но Дюмон был теоретиком. На практике борьба с международными преступниками требовала особых действий. Танака был довольно давно в деле, чтобы знать, как время от времени гарантированно добиваться успеха.

Он почувствовал прикосновение к руке. Исхак подал ему наушники. Танака надел их.

— Я думаю, начинается, — заметил техник и включил звукозапись.

Зазвонил телефон. На видеомониторе Лара Мозени встала с кровати и поспешила к стоявшему на комоде телефону. Она сняла трубку:

— Алло?

— Это я.

— Эммет?

Короткая пауза.

— Кто же еще?

— Где ты?

— В своем номере.

— Где ты так долго пропадал?

— Зайди, тогда я тебе все расскажу.

Исхак нажал на кнопку, и изображение изменилось. Теперь на мониторе появилась похожая комната, но с другим человеком — это был Эммет Гарнер Уолш, он же Брайан Фицджеральд. Он только что положил телефонную трубку и направился к двери, чтобы открыть Ларе Мозени.

Оба сели за стол. Уолш рассказал о встрече с торговцем оружием по имени Хасан Гамуди и о том, как долго пришлось его искать. Затем о своем посещении банка, о том, что он собирался перевести деньги из Швейцарии, но счета больше не существовало, что, кажется, всерьез его рассердило — ничего удивительного, если учесть, что он разом потерял полмиллиарда долларов.

— Что с тобой? — внезапно спросил Уолш. — Такое впечатление, что тебя все это не слишком касается.

Танаке показалось, что Лара Мозени вздрогнула, но она довольно быстро справилась с ситуацией.

— Наоборот, — сказала она. — Я просто задумалась, кто мог украсть деньги.

— Тот же вопрос я задаю себе все время. Только члены ордена имели доступ к счету. Но кроме нас двоих, все мертвы — за исключением, возможно, Энтони Нангалы.

— Но ты ведь не подозреваешь его?

— Нет. Конечно нет.

Том Танака наморщил лоб. Было время, когда он считал, что все члены «Лэйёк» были живы, а уничтожение Лейли-Касла — сознательный обман с целью ускользнуть от Интерпола. Теперь первоначальная версия о том, что на замок было произведено нападение, снова выдвигалась на передний план. Разумеется, не теми, кто хотел отомстить «Лэйёк», а изменником, членом банды «меча и розы», который ни с кем не хотел делить такие огромные деньги.

Он снял трубку, набрал номер отдела розыска в Лионе и попросил коллегу на другом конце провода все разузнать о мужчине по имени Энтони Нангала.

40

Камера была маленькой и грязной. Никаких окон. Голые бетонные стены, нары с одеялом, посудина для туалета и умывальник — больше ничего. Три раза в день через окошко в двери просовывали тарелку супа и кусок хлеба. Единственный источник света — электрическая лампочка в потолке.

Энтони Нангала сидел на нарах — на корточках, спиной к стене. Он чувствовал себя слабым — не только из-за постоянного голода, но и потому, что едва мог двигаться. Вынужденная неподвижность и нагрузка на нервную систему подтачивали его силы. В молодости, когда он занимался боксом, его звали Черным Торнадо. Сегодня он сам себе казался слабее осеннего ветерка.

Он пристально смотрел на водопроводный кран, из которого, с тех пор как его здесь заперли, беспрерывно капала вода. Сначала монотонный шум не мешал ему, однако по прошествии некоторого времени начал сводить с ума. Звуки действовали на него, как тиканье часов. Время истекало. Беспрерывно. И он сидит здесь, пойманный, в темнице, отрезанный от всего мира.

Он не знал, как его сюда доставили. В Нью-Йорке похитители затащили его в машину и сделали укол. Затем он заснул и проснулся уже на нарах в этом помещении.

Поначалу его просто забросали вопросами. Мужчины, которых он никогда раньше не видел, хотели знать, что ему известно о похищенных из Вад-Хашаби людях. Но и от допроса у Энтони остались лишь смутные воспоминания, потому что его кололи какими-то средствами, которые должны были сделать его сговорчивым. «Сыворотка правды». Допрос он пережил как в горячечном бреду.

«Надеюсь, я выболтал не слишком много секретов», — подумал он.

Но его грызли сомнения.

Он думал о том, как долго уже здесь находится, сколько еще его продержат и, прежде всего, что похитители намеревались с ним делать. Они не дали ни одного намека относительно своих планов. Потребовали ли за него выкуп? Освободят ли его когда-нибудь похитители? Или он уже все равно что мертв?

Услышав шум у двери камеры, он испугался. Засов отодвинули, ключ повернули в замке. У Энтони Нангалы участился пульс. Впервые за несколько дней открыли не только окошко для выдачи еды, но и дверь.

Их было пятеро. Каждый из них потянул бы на добрых сто килограммов. Во взглядах, устремленных на Энтони, не было ничего человеческого, — не люди, а роботы. Двое из них вошли в камеру и схватили Нангалу под мышки. Когда он попытался вырваться, один ударил его кулаком под дых. После этого он уже не сопротивлялся.

Пятеро горилл потащили его по длинному коридору. Слева и справа находились двери, все как одна запертые. Небольшие таблички на них Нангала не смог прочитать. В нос ему ударил напомнивший больницу запах. И он почему-то испугался.

В конце коридора группа остановилась. Один из провожатых Нангалы нажал кнопку, и дверь с гудением отодвинулась в сторону. Перед глазами Нангалы возникла ярко освещенная, современная лаборатория. Мягко подталкивая в спину, его заставили войти внутрь.

Больничный запах усилился. В отполированных до блеска хромированных столах и стеклянных витринах отражались яркие неоновые лампы. На столах располагался целый ряд стерильного лабораторного оборудования — микроскопы, центрифуги, насосы, а также бесчисленные стеклянные колбы, чашки Петри и пробирки в деревянных стойках. Из шкафа в углу раздавалось слабое жужжание. Через окошко в дверце Нангала разглядел несколько клеточных культур, освещенных лампами красного света. Его взгляд скользнул дальше, к стеклянной двери, за которой находилась вторая лаборатория. Похоже было, что несколько врачей, окружавших хромированный стол, проводили операцию. Только пациентом был не человек, а овца.

И тут Энтони Нангала почувствовал укол в руку. Он вздрогнул, повернулся и увидел воткнутый в бицепс шприц. Внезапно лаборатория начала кружиться перед глазами, и через мгновение он погрузился в непроглядную тьму.

Когда он очнулся, первым его желанием было помассировать пульсирующие виски, но он едва мог двигаться. Не мог пошевелить ни туловищем, ни рукой, ни головой. Внезапно усталость сменилась леденящим ужасом.

По крайней мере, он мог поднять веки. Его взгляд стал беспомощно блуждать по комнате. Он по-прежнему находился в лаборатории. Уголком глаза он заметил собственное отражение в какой-то стеклянной витрине. Минимум дюжина кожаных ремней держала его пристегнутым к чему-то вроде кушетки. Запястья и голеностопные суставы были связаны. Вокруг горла тоже проходила кожаная манжета.

Нангала услышал рядом какой-то шорох. Он постарался, насколько было возможно, повернуть голову и заметил медицинскую сестру. По крайней мере, женщина выглядела похожей на медсестру. На ней был белый халат, на голове белый чепец, но маску она опустила.

Нангала хотел что-то сказать, но шершавый язык ему не повиновался. С губ сорвалось только невнятное бормотание. Зато он обратил на себя внимание женщины. Она повернулась к нему.

Нангала дал бы ей где-то около двадцати пяти лет. Темные, миндалевидные глаза и тонкие, правильные черты лица. Она явно была арабкой — и весьма красивой. Только кожа ее выглядела светлой, почти прозрачной, и как будто нездоровой. Вероятно, она слишком долго работала в этом неоновом мире.

Она склонилась над ним, приподняла ему веко и посветила в глаз карманным фонариком. С тем же успехом она могла бы загнать ему в голову гвоздь.

— Из вас вышел бы первоклассный палач, — пробормотал Нангала. Постепенно чувство онемения покидало язык и губы.

Женщина ничего не ответила. Она пошла к телефону и набрала номер.

— Он очнулся, — сказала она по-английски. — Рефлексы в порядке. Я думаю, он готов для операции, доктор.

Она повесила трубку и пошла к двери.

Энтони показалось, что все его внутренности сжались. Непроизвольно он начал дрожать.

— Что вы хотите со мной сделать? — прошептал он. Затем повторил громко, полным отчаяния голосом: — Что вы хотите со мной делать?

Женщина остановилась и повернулась. В ее взгляде Нангала, казалось, прочел не только сочувствие, но беспомощность и бессилие. Выражение ее лица словно говорило: «Мне жаль, но я ничем не могу вам помочь». Затем она опустила глаза и поспешила из лаборатории.

Неизвестность превратила минуты в полную муки вечность. Энтони Нангала попытался оторваться от кушетки, но кожаные ремни не поддавались ни на миллиметр. Вскоре, вконец измучившись, он сдался. Понял, что ему не удастся избежать этого кошмара.

Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет шестидесяти в докторском халате. Он держался очень прямо, словно аршин проглотил. Его напомаженные седые волосы, зачесанные назад, в искусственном свете блестели, как лед на солнце. Улыбка только на первый взгляд казалась приветливой — при ближайшем рассмотрении она оказалась скорее надменной, а то и презрительной. Мужчина представился как доктор Гольдман.

Врач концлагеря не смог бы нагнать больше страха, подумал Нангала.

Гольдман открыл узкий, одностворчатый шкаф и на глазах Нангалы надел шапочку врача, маску и бахилы. Затем натянул тонкие перчатки из латекса на узкие, длинные пальцы.

— Вы готовы? — спросил он.

И, не дожидаясь ответа, покатил койку Энтони Нангалы в расположенный рядом операционный зал.

41

Последние лучи заходящего солнца окрасили небо в темный пурпур. Сергей Люшкин, сменивший удобное место в салоне «лир-джета» на кресло второго пилота, по правую руку мог видеть зеркально-гладкую, свинцового цвета поверхность Красного моря. Слева простиралось обширное каменистое побережье, где среди камней прятались несколько больших поселков. Далее, на востоке, равнина переходила в предгорье, казавшееся в наступающих сумерках темным и зловещим.

На некотором расстоянии появились огни Аль-Кудса. По левую руку, на восточной окраине города, Люшкин увидел дворец своего друга Ассада.

Пилот Владимир передал по радио, что они заходят на посадку. Затем позади дворца возникли два ровных ряда огней — границы посадочной полосы. Через четверть часа «лир-джет» мягко приземлился на частном аэродроме шейха Ассада. Авиадиспетчер, сигнализируя флажками, направил машину к ангару, где их уже ждал джип. Когда Люшкина доставили к дворцу, последние солнечные лучи уже погасли. Но опустившаяся с наступлением ночи на землю прохлада Сергея не пугала. Суровые московские зимы закалили его.

Два человека в форменной одежде отвели его по лестнице мимо колонн, украшенных изумительно красивым орнаментом. Затем они прошли по коридору с красными коврами и восточными вазами в зал заседаний, поражающий своим суперсовременным дизайном.

Спиной к двери стоял невысокий хрупкий мужчина. Когда Люшкин вошел, мужчина повернулся.

— Бриггс, старина! — вырвалось у Люшкина. — Как здорово наконец тебя снова увидеть!

Доктор Томас Бриггс пошел ему навстречу. Они пожали друг другу руки.

— Я тоже очень рад, — сказал Бриггс.

Глядя на русского, он был вынужден задирать голову.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы последний раз здесь встречались? Полгода?

Люшкин задумался на минуту:

— Около восьми месяцев. Очень надеюсь, что в этот раз нам повезет больше, чем тогда.

Лицо Бриггса помрачнело.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал он. — Все-таки взять у богатого старика деньги и затем умертвить его — в цивилизованном обществе называется убийством. В моем санатории в Санта-Барбаре после того случая неделями торчала полиция.

— Но против вас не было никаких улик, — возразил Люшкин. — Труп Ассад сжег и велел зарыть где-то в горах. За это время от него уж вряд ли что-то осталось.

— Тем не менее у меня было много неприятностей. Не представляю, как мне во второй раз объясняться с полицией, если из моей клиники снова бесследно исчезнет человек.

Люшкин положил пятерню на плечо Бриггса. Вместе они направились к инкрустированному столику из розового дерева, на котором стояли кувшин с чаем и несколько чашек. Люшкин налил себе и Бриггсу.

— Я уверен, что в этот раз все получится, — сказал он. — Гольдман — добросовестный работник. Первая попытка оказалась неудачной. Но он наверняка сделал все возможное, чтобы ничего подобного больше не повторилось. Восемь месяцев — целая уйма времени.

Он отпил из чашки.

— Кого вы на этот раз привезли?

— Его зовут Блумфилд. Уэйн Блумфилд. Бывший сенатор от штата Юта. Очень богатый человек. Ему восемьдесят лет. При других обстоятельствах я дач бы ему, самое большее, от шести до двенадцати месяцев.

— Идеальный пациент для наших целей, — внезапно раздался голос позади них.

Они повернулись. В дверях стоял шейх Фарук аль-Ассад. Чуть выше Бриггса и такой же стройный. Хотя он казался чуть крупнее из-за прикрывающего его сухопарую фигуру традиционного одеяния дишдаш. Шейх подошел к мужчинам и подал им руку. Шел он немного согнувшись, и пальцы его на ощупь были узловатыми, как ветви старого дуба. Под глазами — набрякшие слезные мешки. Тем не менее для мужчины семидесяти восьми лет он выглядел моложаво.

— Это правда, что доктор Гольдман открыл эликсир? — почти благоговейно спросил Люшкин.

Ассад кивнул, улыбнулся прямо-таки озорной улыбкой и ответил:

— Разумеется, мой друг. Он сделал это.

42

Зазвонил телефон. Задремавший на кровати Эммет резко проснулся и бросил взгляд на наручные часы. Начало девятого. Он снял трубку:

— Да, слушаю.

— С вами хотят поговорить, мистер Фицджеральд, — сказала телефонистка отеля.

— Большое спасибо. Соедините, пожалуйста.

Щелчок. Затем низкий, хриплый мужской голос спросил:

— Номер пятьсот тридцать четыре? Брайан Фицджеральд?

— Да. С кем я говорю?

— К делу это не относится. Я звоню по поручению нашего общего друга, которого вы попросили, чтобы он навел некоторые справки.

Эммет понял. У аппарата был информатор Хасана Гамуди, продавца оружия, которого он навестил сегодня в полдень.

— У нашего друга есть для меня информация?

— Да.

— Когда я могу получить эти сведения?

— Когда захотите.

— Можно сегодня вечером?

— Конечно. Если у вас при себе будут деньги.

Эммет проигнорировал его замечание. Тех денег, которые они с Ларой сняли в Шотландии, хватит на текущие расходы — счета за гостиницу, аренду автомобиля, перелеты. Но чтобы заплатить Гамуди, их было недостаточно.

Эммет размышлял. Посредник ни за что не отдаст информацию в кредит. Единственный, кто мог принять такое решение, был Хасан Гамуди собственной персоной.

— Будет наш общий друг присутствовать при передаче? — спросил Эммет.

— Этого я не знаю.

— Скажите ему, что его присутствию я придаю очень большое значение.

— Насколько большое?

— Пятьдесят тысяч долларов будет достаточно?

— Посмотрим, что я смогу сделать, — сказал хриплый голос, казалось совершенно не впечатленный словами Эммета. — Через полчаса я заберу вас из отеля. Ждите перед главным входом.

— Как я узнаю вас?

— Я сам вас узнаю.

Щелчок — и разговор оборвался.

Лара сидела в кресле и смотрела телевизор. Точнее говоря, пристально смотрела на экран. Едва ли она что-либо запомнила из сообщений диктора о недавних ураганах в Мексиканском заливе. Перед нею на столе лежала записка с номером телефона, который ей дал Том Танака. По этому номеру она может застать его в любое время, сказал он.

Лару мучил вопрос, зачем Эммет убил молодого служащего Интерпола на стройплощадке. Ей не хотелось верить в то, что ее друг — убийца. В то же время она знала, что Танака не обманывал ее. Очевидец видел Эммета на месте происшествия.

Лара была готова расплакаться. Конечно, для подобного поступка у Эммета были довольно веские причины, но стоило представить, как он перерезал горло беззащитному парню, и Лару бросало в дрожь.

В дверь постучали. Лара сунула записку с номером телефона Танаки в карман брюк и встала, чтобы открыть. В коридоре стоял Эммет.

— Что случилось? — спросил он. — У тебя красные глаза. Ты плакала?

Лара покачала головой.

— Кондиционер, — соврала она. — Сухой воздух убьет меня.

— Тогда давай выйдем на улицу. Вечер великолепен.

— Что, прямо сейчас?

— Сейчас только четверть девятого.

— Я устала, как собака…

Эммет окинул ее многозначительным взглядом:

— Что с тобой? Ты избегаешь меня?

Лара постаралась придать лицу выражение, говорившее, что все в порядке. Но была не уверена, что ей это удалось.

— Я тоже устал, Лара, — подчеркнуто заметил Эммет. — Охотнее всего я отправился бы на боковую и проспал бы целую неделю. Но мы должны освободить похищенных людей.

Он помолчал некоторое время, затем рассказал о телефонном разговоре.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он. — Помощь человека, знающего арабский язык, если мы не сможем объясниться на английском. Кроме того, если дело примет серьезный оборот, вдвоем сражаться лучше, чем в одиночку.

Лара провела рукой по лицу. Бог свидетель, она чувствовала, что не в состоянии противостоять банде торговцев оружием. С другой стороны, Эммет прав. Они приехали сюда разузнать, что случилось с Энтони Нангалой и похищенными суданцами.

— Что ж, я пойду с тобой, — сказала она. — Надеюсь только, ты знаешь, что делаешь.

43

— Как долго еще ждать, пока доктор Гольдман расскажет нам все подробности? — спросил Томас Бриггс.

Вместе с Сергеем Люшкиным и шейхом Ассадом он сидел за длинным столом и наслаждался изысканными яствами, приготовленными в обширных кухнях дворца. Чудесный запах жаркого щекотал ноздри.

— Это не протянется долго, — заверил его Ассад. — Я думаю, после еды он присоединится к нам. Наверняка он занят еще некоторыми приготовлениями.

— Для лечения сенатора Блумфилда?

— Возможно, для самого значимого медицинского эксперимента в истории человечества, — ответил Ассад.

Бриггс едва мог дождаться последних новостей, но сейчас сильный голод вытеснил любопытство. Он позволил слуге сразу положить себе несколько кусков филе ягненка. С гарниром тоже не стал скромничать. Уже от вида тарелки, полной еды, у него потекли слюнки.

— Для мужчины с таким телосложением у вас завидный аппетит, — заметил сидевший рядом Люшкин. — Если вы каждый день так набрасываетесь на еду, Бриггс, то скоро будете выглядеть, как я. — Веселясь, он постучал себя по животу и обратился к Ассаду, который тем временем уже попросил убрать свой прибор со стола: — Что с вами, ваше высочество? У вас разгрузочный день?

— После инфаркта я стал заботиться о своем здоровье. К сожалению, это означает в том числе и строгую диету, которую прописал мне мой консультант.

— Консультант-диетолог? Да что они понимают? — Люшкин вздохнул и с наслаждением вдохнул аромат, исходивший от тарелки. — Одни говорят одно, другие — другое. Не поверю, что от голодания можно выздороветь. Бурчащий желудок, во всяком случае, здоровья не прибавляет! — Он засмеялся, отправил полную еды вилку в рот и с наслаждением принялся жевать.

Ассад наблюдал за ним с непроницаемой улыбкой.

— Очевидно, вы не имеете никакого понятия об исследованиях Маккея и Комфорта.

— Никогда не слышал, — согласился Люшкин.

— Оба прославились благодаря своим экспериментам с питанием, — сказал Ассад, в то время как Люшкин отрезал себе следующий кусок мяса. — Маккей — американец. Он преподавал в Корнуоллском университете, но, кроме того, экспериментировал с двумя группами крыс.

— Если вы думаете, что можете испортить мне аппетит вашими леденящими душу историями, то заблуждаетесь.

Ассад невозмутимо продолжил:

— Одной группе крыс в течение всего времени эксперимента было разрешено есть столько, сколько им хотелось. Другой группе Маккей прописал принудительную диету. Животные получали то же количество белков, минералов и витаминов, однако при весьма низкокалорийном питании. Эта группа на удивление медленно старела. Даже через три года — что соответствует примерно ста человеческим годам — эти крысы еще находились в фазе роста. Только когда Маккей начал давать им нормальное питание, они смогли вырасти до размеров взрослого животного. Они прожили вдвое дольше своих собратьев, сохранив при этом крепкое здоровье. Другой исследователь, которого я упомянул, геронтолог по имени Комфорт из Лондонского университета, проводил подобные эксперименты с мышами. Подопытные группы он, хоть и давал им одинаковое питание, кормил с различной периодичностью — одну группу — ежедневно, другую — только пять раз в неделю.

— Позвольте мне отгадать, — сказал Люшкин. — Мыши в диетической группе прожили дольше.

— Примерно на пятьдесят процентов, — ответил Ассад. — С тех пор как я узнал об этом, я придерживаюсь определенного режима: пять дней в неделю употребляю низкокалорийное полноценное питание, два дня соблюдаю голодную диету. Жалею только об одном — что потерял много драгоценного времени.

— Вы забываете, что вы не мышь и не крыса. Опыты над животными не могут переноситься один к одному на человека.

— Генетически мышь на удивление схожа с человеком. Не просто так столько исследователей работает с этими животными. Однако за едой не позволяйте никому себя отвлекать. В вашем возрасте я тоже не слишком задумывался о здоровье.

Люшкин демонстративно отправил в рот следующую порцию еды. Сам он ощущал себя курильщиком после лекции о раке легкого. Затем, правда, вспомнил, что обсуждение преимуществ и недостатков определенных методик питания и без того уже скоро станет излишним — при условии, что Амадей Гольдман действительно добился значительного успеха.

В дверях появился мужчина с песочного цвета волосами, необычно синими глазами и скуластым лицом. На нем был элегантный костюм с закатанными до локтей рукавами.

Бриггс знал мужчину, его звали Матс Леклерк. С некоторого времени шейх Ассад принял люксембуржца на службу — по рекомендации Амадея Гольдмана. Но от этого тот не казался симпатичнее. Леклерк представлялся Бриггсу неким гибридом манекенщика и хищника.

С другой стороны, доктору приходилось согласиться, что именно благодаря такому воздействию на других людей Леклерк как нельзя лучше подходил для своей работы. Он командовал частными, наемными войсками Ассада и отвечал за все вопросы безопасности, а также за самую неприятную часть проекта: поставлял материал, необходимый для исследований Гольдмана. Никто лучше Леклерка не подходил для этого дела.

Люксембуржец подошел к шейху Ассаду и сказал:

— Ваш «Гольфстрим» двадцать минут тому назад вернулся из Цюриха, ваше высочество.

Лицо Ассада посветлело.

— Прекрасно! — сказал он. — Теперь наша компания в полном составе. Сделайте одолжение, Леклерк, постарайтесь найти доктора Гольдмана. Он должен быть в лаборатории. Попросите его поторопиться, чтобы он смог ответить на вопросы наших гостей после еды.

Леклерк исчез из комнаты. Вскоре в дверях появилась женщина.

— Вы уже здесь! — вырвалось у шейха Ассада. Он встал, сделал ей навстречу несколько шагов и с нежностью обнял. — Я счастлив по прошествии такого длительного времени снова наконец приветствовать вас в моей скромной резиденции. Как прошел ваш полет? Надеюсь, путешествие было приятным.

— Ваш реактивный самолет не оставляет неисполненными никакие желания, ваше высочество, — ответила она. — Спасибо, что предоставили его в мое распоряжение.

Бриггс пропустил Люшкина вперед, затем тоже поприветствовал женщину. Он должен был признать, что выглядит она замечательно. Весь ее облик: полные губы, сияющая улыбка и свежий цвет лица — не позволял дать ей больше сорока с небольшим, хотя на самом деле она уже перешагнула за пятьдесят. Она принадлежала к тому типу женщин, которые даже в зрелом возрасте оставались моложавыми. Чуть тронутые сединой волосы и очки в золотой оправе с бифокальными стеклами ничуть не портили впечатления.

— Я тоже рад видеть вас, Донна Гринвуд, — приветствовал ее Бриггс, одарив обаятельной улыбкой. — Целая вечность прошла с тех пор, как мы виделись в последний раз. Но, к великой радости, могу констатировать, что вы почти не изменились.

Донна ответила улыбкой на улыбку, однако ее глаза остались грустными.

— Я изменилась, Томас, — сказала она. — Возможно, не внешне, но здесь. — Она постучала себя по груди. — Глубоко внутри кое-что изменилось. Я видела, как в Шотландии умирают мои друзья — гибнут под обломками, сгорают в огне. Я помогла их убить. Надеюсь только, что наш проект оправдает такую жертву.

44

Лара и Эммет стояли перед отелем «Джидда — Шератон» и рассматривали Норт-Корниш. Пешеходы неторопливо прогуливались по набережной, и в ресторанах все до единого места были заняты. На улице царило оживленное движение.

Во втором ряду, у припаркованных возле обочины машин, остановился старый «опель-кадет», и из него вышел мужчина с сигаретой в уголке рта. Он остановился позади машины, некоторое время рассматривал Эммета и Лару, затем кивнул им.

— Должно быть, это он, — сказал Эммет.

Они с Ларой протиснулись между двумя припаркованными лимузинами и сели в машину — Лара сзади, Эммет рядом с водителем.

— Вы не сказали, что придете не один, — заметил мужчина Эммету, трогаясь с места.

— Вы не спрашивали об этом. Есть проблемы?

— Для меня нет, но, возможно, для Гамуди… Он терпеть не может сюрпризов.

— Гамуди, которого я знаю, не боится никаких сюрпризов. И уж конечно, не испугается какой-то женщины, — сказал Эммет.

Он взял абсолютно верный тон. Водитель больше не обращал внимания на присутствие Лары.

Они проехали по набережной несколько километров и затем свернули к центру города. Через некоторое время сидящая сзади Лара увидела, как в уголке рта водителя стала подрагивать сигарета.

— Я думаю, за вами следят, — сказал он, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — От самого отеля нас преследует какая-то машина. Приготовьтесь к некоторым неудобствам. Если вы еще не пристегнулись, сейчас самое время.

И вправду, на следующем перекрестке водитель так сильно вдавил педаль газа, что шины взвизгнули. Одновременно он рванул рулевое колесо направо. Лара только успела схватиться за ручку боковой дверцы, чтобы ее не отбросило в угол, а машина уже вошла в следующий вираж. Ревя мотором, они мчались по узкому переулку.

— Держитесь крепче! — крикнул водитель.

Лара почувствовала, как центробежная сила вжала ее в сиденье, и закричала.

«Опель» трясся по булыжной мостовой, затем через бордюр въехал в какие-то ворота. На заднем дворе водитель остановился, выключил фары и мотор.

— Подождем здесь несколько минут, — сказал он. — До тех пор, пока я не буду уверен, что мы оторвались от наших преследователей. И еще нам стоит поменять машину.

Они пересели в какой-то старый «крайслер» и через четверть часа выехали с заднего двора. Больше они не замечали слежки.

Направляясь к выезду из города, они поехали на восток. Совсем скоро заброшенные постройки по обеим сторонам дороги сменились скудной растительностью аравийской пустыни. У края дороги Лара разглядела вывеску с надписью: «Мекка — восемьдесят километров». Но через десять километров они повернули к югу, выехав на узкую асфальтированную дорогу. Через двадцать минут машина остановилась у небольшого крестьянского двора, в окнах которого чуть брезжил свет.

Они вышли из машины навстречу прохладному ночному воздуху. Со всех сторон раздавалось стрекотание сверчков и цикад. В лунном свете на огороженном выгоне Лара разглядела силуэты коз.

— Нам сюда, — показал водитель и направился к деревенскому дому, одновременно закуривая следующую сигарету.

Лара и Эммет следовали за ним. Он постучал в дверь, после чего изнутри открылся глазок. В тот же момент на веранде зажегся свет. Затем глазок вновь закрылся. Несколько железных засовов были отодвинуты, и дверь была открыта.

Внутри хижина оказалась чистой и уютной. Тем не менее Ларе не удавалось расслабиться, так как семь мужчин, сразу окруживших ее, явно не вызывали доверия. Ларе не нужно было особенно напрягать фантазию, чтобы представить себе, как эти юноши отреагируют, когда Эммет им скажет, что не может заплатить за информацию.

— Проходите, — сказал водитель, мотнув головой. Он пошел в конец комнаты, где находилась лестница в подвал. — Там, внизу, наше служебное помещение.

Со все возрастающим чувством неуверенности Лара спускалась по лестнице. Ей казалось, что она направляется прямиком в нору со змеями. Пройдя скудно освещенный коридор, они вошли в маленькую, скромно обставленную комнату. Вокруг простого стола стояло несколько стульев. На потолке горела лампочка с жестяным абажуром.

— Садитесь, — приказал им водитель. — Хасан Гамуди сейчас к вам придет.

И покинул помещение.

— Представить себе не могу, что мы доживем до завтрашнего дня, — прошептала Лара. — Здесь, внизу, совсем нет окон, через которые можно было бы убежать. И с семью волками в гостиной нам без оружия не справиться.

— Я знаю, — ответил Эммет.

Лара предпочла бы другой ответ.

45

Слуги унесли блюда. Донна Гринвуд вынуждена была признаться, что ее внутреннее напряжение постепенно возрастало. Она бросила взгляд через стол на Бриггса и Люшкина и убедилась, что с ними происходит то же самое. За месяцы, прошедшие с последней неудачи, эта троица ограничилась простой ролью кредиторов. О настоящем положении дел ни один из них не имел точного представления.

Донна услышала голоса за спиной и оглянулась. В дверях она увидела доктора Амадея Гольдмана в сопровождении ассистента, катившего перед собой инвалидное кресло с худым стариком, которого Донна никогда раньше не видела.

— Вот и доктор Гольдман! — торжественно объявил Ассад. — Вы пришли как раз вовремя. Мадемуазель Гринвуд и оба господина с трудом могут дождаться момента, когда они наконец узнают детали нашего проекта. И я уверен, что вы, сенатор Блумфилд, тоже хотели бы кое-что о нем знать. Все-таки вы будете первым человеком, воспользовавшимся новым методом лечения.

Если быть точным, это не вполне соответствует действительности, подумала Донна, вспомнив о неудачной попытке восемь месяцев назад. Тогда она не присутствовала при эксперименте, но знала, что он закончился смертью пациента. Она всей душой надеялась, что в этот раз все пройдет гладко.

Ассистент лаборатории подкатил инвалидное кресло Блумфилда на свободное место за столом. Бриггс коротко представил бывшего сенатора; затем шейх Ассад поднялся для короткого обращения.

— Чтобы ускорить развитие нашего проекта, мы пошли на большой риск, — начал он. — Мы затратили время и деньги, упорно трудились. Возможно, тот или иной из нас уже задавал себе вопрос, правильный ли мы выбрали путь. Но сейчас мы стоим на пороге исторических событий. Наши старания вопреки всем препятствиям и трудностям оправдались. Уже скоро мы сможем развернуть организованное коммерческое предприятие, как и планировали с самого начала. Месье Люшкин возьмет на себя руководство на территориях Азии и Австралии, кроме того, установит необходимое медико-техническое оборудование во всех новых лабораториях. Мадемуазель Гринвуд будет осуществлять руководство проектом в Европе и Африке, доктор Бриггс — в Америке. Я сам буду по-прежнему участвовать только анонимно. — Он сделал короткую паузу. Затем продолжил: — Доктору Гольдману вменяется в обязанность научное руководство всем предприятием. И так как он единственный среди нас, кто разбирается во всех деталях, теперь я передаю ему слово. Доктор, пожалуйста, разъясните нашим гостям, каких успехов вы достигли за последние месяцы.

Ассад сел, и Гольдман поднялся со своего места. На первый взгляд его внешность можно было назвать неприметной. Среднего роста, седые волосы гладко зачесаны назад, на губах постоянно блуждала едва заметная легкая улыбка. Но от глаз, сверкавших, словно темные таинственные кристаллы, исходила особая магия. Они излучали холод, пробиравший некоторых до костей. Эти глаза притягивали и отталкивали одновременно. Опасные и притягательные. Колдовские.

Он скользнул взглядом от Бриггса к Люшкину, затем к Донне Гринвуд.

— Я знаю, что часто вел себя по отношению к вам как художник, не желавший показывать незаконченную картину. Особенно это касалось последних месяцев. Сегодня я хочу поблагодарить вас за доверие. Более того, хочу передать вам величайшее достижение в науке.

Он снова обвел взглядом слушателей.

— Нас связывает общая идея, — продолжил он. — Мы можем по-разному ее называть: эликсир жизни, Святой Грааль, источник молодости… По сути говоря, мы преследуем одну цель — ищем путь к продлению жизни. С научной точки зрения здесь речь идет о чем-то вроде головоломки, составлять которую я начал уже более тридцати лет назад, в люксембургской гериатрической клинике. Но лишь здесь, в лаборатории шейха Ассада, без давления со стороны закона и контроля государственных служб, мне удалось собрать основные части мозаики. Еще несколько частей отсутствуют; тем не менее основное уже можно отчетливо распознать… В исследованиях среди прочего меня вдохновлял Ветхий Завет. Все знают имя Мафусаила как олицетворение преклонного возраста. Если верить Библии, он прожил значительный срок — девятьсот шестьдесят девять лет. Впрочем, это был отнюдь не единичный случай. Отец Мафусаила Енох прожил триста шестьдесят пять лет, Ламех — родоначальник кочевых народов — семьсот семьдесят семь, а его сын Ной — приблизительно пятьсот лет. Что бы ни думали и ни говорили, как бы ни относились к библейским сказаниям, для меня они являлись поводом к размышлениям и стимулом в работе… Действительно, мне удалось значительно продлить срок жизни различных организмов. В опытах над животными я смог достичь продления в десять раз от естественной продолжительности жизни. По человеческим меркам это соответствует примерно восьмистам годам. По понятным причинам нам еще не хватает опытных данных, но я убежден, что такой показатель вполне реален. Впрочем, имеется целый ряд экспертов, разделяющих мое мнение, только их исследования еще не продвинулись так далеко.

Донна почувствовала, как на сердце стало тепло. Святой Грааль. Вечная жизнь. По меньшей мере первый, важный шаг в том направлении. И она сама одна из первых извлечет выгоду из открытия.

Люшкин, очевидно так же воодушевленный, воскликнул:

— Если бы алхимии удалось осуществить этот фокус раньше — представьте себе, что отдельный человек смог бы испытать все в своей жизни! Крестовые походы, Тридцатилетнюю войну, Французскую революцию…

— С трудом верится, что вы дожили бы до сегодняшнего дня, если бы приняли участие во всех значительных битвах, проходивших со времен Средневековья, — прокаркал развеселившийся Блумфилд. — Однако не могу с вами не согласиться. Это крайне увлекательно — быть свидетелем событий нескольких столетий. Можно было бы изучить на месте политику многих королей, увидеть расцвет и падение наций, открытие Америки, изобретение книгопечатания, техническую революцию…

Донна заметила прямо-таки блаженную улыбку на лице Блумфилда. И не могла поставить это ему в вину. С ней происходило нечто подобное, когда ее впервые поразила мысль о такой долгой жизни. Для пилотируемых космических полетов открывались новые перспективы, так как астронавты получали возможность преодолевать космические расстояния в пределах человеческой жизни. И гении, подобные Леонардо да Винчи или Альберту Эйнштейну, смогут жить и работать в течение столетий. Томас Бриггс также вносил свою лепту — «молекулы памяти» должны были обеспечить людей небывалыми умственными способностями до глубокой старости. Фантазию больше ничто не ограничивало.

Но Донна должна была признать, что все благородные побуждения лишь прикрывали чистый эгоизм. Собравшиеся здесь просто хотели сохранить собственную жизнь. И в этом смысле сама Донна ничем не отличалась от других.

Однако воодушевление проектом не позволяло ей забыть о цене, которую пришлось заплатить за открытие, — похищение подопытных из Судана, содержание пленников в подземных лабораториях, опыты на людях. Все это было необходимо; тем не менее Донна считала это жестоким.

Был и еще один трудный вопрос: кто получит право на долгую жизнь? Все без исключения? Тогда в недалеком будущем драматически обострятся такие проблемы, как перенаселение, недостаток питания и места для проживания. А если лечение останется преимущественным правом лишь немногих, то по каким критериям будет проходить отбор? Предпочтение будет отдаваться тем, кто владеет деньгами и готов платить за лечение высокую цену? Дать старикам привилегию перед молодыми? Или следует предпочесть тех, кто будет полезнее для человечества, — ученых, политических или религиозных лидеров, миротворцев?

Но Донна знала, что сейчас неподходящий момент для обсуждения щекотливых вопросов. Сегодня они собрались, чтобы оценить великое открытие.

46

Лара Мозени нервно покусывала нижнюю губу, когда в двери появился коренастый парень с жирными волосами и трехдневной щетиной. Под рубашкой, расстегнутой на груди, Лара увидела золотую цепь. Просто образцовый колумбийский наркобарон.

— Как я вижу, мистер Уолш, вы привели с собой кое-кого, — сказал он. — Вы рассердили меня. Даже очень рассердили.

Он посмотрел на Лару, затем перевел взгляд на Эммета:

— Вы прибыли в Джидду с такой красивой спутницей и только теперь представляете ее мне? — Его губы растянула широкая ухмылка.

Напряжения в помещении как не бывало.

— Извините меня, — сказал он. — Но чем была бы жизнь, если бы в ней не было места шутке?

Поняв, что мужчина только изображал ярость, Лара успокоилась. Кажется, даже Эммет поверил в спектакль. Мускулы его лица расслабились.

— Это Лара Мозени, — сказал он. — Мы работаем вместе. Лара, могу я тебя познакомить с Хасаном Гамуди?

— Enchanté, madame,[16] — сказал араб. — Я восхищен. И теперь, когда мы познакомились, давайте перейдем к коммерческой части дела. Пожалуйста, садитесь.

Они сели, и Гамуди положил на стол конверт.

— Вы узнали, куда увезли похищенных суданцев? — спросил Эммет.

— Совершенно верно, мой друг. Все находится здесь, внутри. — Гамуди постучал пальцем по конверту. — Только где деньги?

Его голос звучал любезно, но одновременно в нем слышалась отчетливая угроза. Этот мужчина был непредсказуем, как дикое животное.

Эммет выждал несколько секунд, прежде чем ответить:

— У нас нет при себе денег. Точнее говоря, в настоящее время у нас нет даже возможности получить доступ к деньгам. Нас, так сказать, обокрали.

Он рассказал о неприятностях со швейцарским счетом. Лара при этом незаметно наблюдала за Гамуди, но не могла угадать по бесстрастному лицу, что у того творилось внутри.

— Мы полагаем, что Ассад похитил не только суданцев, но и нашего друга, — объяснял Эммет. — Если я не ошибаюсь, Ассад заставил его ответить на несколько вопросов, после чего опустошил счет.

— У меня прямо слезы на глаза наворачиваются, — сухо возразил Гамуди. — Но чтобы достать эти документы, мне пришлось понести расходы. И теперь по всему видно, что я так и останусь в минусе. Назовите мне причину, почему я не могу убить вас и вашу спутницу и приказать зарыть в пустыне ваши тела.

— Потому что вы не дурак.

Лара удивлялась самонадеянности Эммета. Сама она так нервничала, что почти не могла сидеть спокойно. Вероятно, Гамуди было достаточно только щелкнуть пальцами, чтобы осуществить свою угрозу.

Оба мужчины за столом пристально смотрели друг на друга. Напряжение в помещении казалось осязаемым.

— Я предлагаю вам сделку, — наконец прервал молчание Эммет. — Я удесятеряю ваше вознаграждение, если вы мне предоставите кредит на время, пока я не верну свои деньги. За содержание этого конверта вы получите от меня не двести пятьдесят тысяч долларов, а два с половиной миллиона.

Гамуди испытующе смотрел на него. Наконец без единого слова подтолкнул к нему конверт по столу. Эммет взял его, открыл и вынул стопку распечатанных фотографий.

— Сначала я навел справки, не стоит ли «Харматтан» на якоре вблизи Аль-Кудса, но его там не было, — сказал Гамуди. — Поэтому я обратился к одному человеку, работающему в армии США. Надежный парень, который уже давно стоит в моем списке. От него я и получил фотографии. Фотосъемка производилась с американского разведывательного спутника.

Эммет подал Ларе первый снимок. На нем почти ничего не было видно, кроме небольшого серого пятна на черном фоне. В правом нижнем углу стояла вчерашняя дата, рядом — время: 5.52.

— Пятно — это яхта, — сказал Гамуди. — Ее было нетрудно разыскать. Прошлой ночью только один корабль такой величины вышел из гавани Акика.

Лара взяла от Эммета следующий снимок. Теперь пятно находилось у разделительной серпообразной линии, отделяющей левую, совершенно черную часть от правой, более светлой, покрытой нечеткими силуэтами.

— Это арабское побережье, — пояснил Гамуди. — Вчера утром «Харматтан» зашел не в укрепленную гавань, а в бухту, примерно в пятидесяти километрах к югу от Аль-Кудса. Довольно пустынная местность. Следующие снимки сделаны с увеличением.

Эммет разложил фотографии на столе, так чтобы все могли посмотреть. Теперь яхта казалась значительно крупнее. Хотя сильное увеличение сделало снимки крупнозернистыми, Лара смогла разглядеть детали — не только контуры корпуса и надстроек, но и маленькие темные точки, позиция которых от снимка к снимку менялась.

— Это люди? — спросила она.

Гамуди кивнул:

— Как видите, они спустили шлюпку на воду и грузят в нее ящики.

— В них они перевозили похищенных, — заметил Эммет. — Здесь явно изображена служба доставки.

Он показал на два темных четырехугольника, приближавшихся от правого края снимка, то есть со стороны суши к заливу. Действительно, следующие снимки изображали погрузку ящиков.

Эммет вытащил последнюю пачку фотографий из конверта.

— Здесь сфотографирован их обратный путь, — прокомментировал Гамуди. — Довольно скучно. Просто два грузовика в пустыне.

Эммет наскоро перебрал пальцами фотографии и пришел, очевидно, к тому же мнению. Пачку с неинтересными снимками он поместил обратно в конверт, а последние пять снимков разложил на столе.

— Здесь грузовики разгружают, — сказал Гамуди. — Это владение Ассада в Аль-Кудсе. Как видите, грузовики проезжают сквозь ворота во внутреннюю часть двора. Здесь они останавливаются, и мужчины переносят ящики в это здание. — Он постучал пальцем по соответствующему месту. — Отсюда след теряется. Но я думаю, вы можете исходить из того, что похищенных держат где-то на территории дворца.

Эммет кивнул, глубоко задумавшись.

— Недолго осталось, — тихо сказал он. — Потому что мы спасем этих людей.

47

Сенатора Блумфилда снова отвезли в его комнату. Других гостей доктор Гольдман пригласил на экскурсию в лабораторию, чтобы они смогли оценить последние разработки проекта.

— Прежде чем показать вам, как изменилась моя методика после последней неудачи, я хотел бы сказать несколько слов о будущем нашего проекта, — заметил Гольдман, направляясь к лестнице. — Исследования, находящиеся сейчас на начальной стадии, позволят нам когда-нибудь достигнуть возраста много больше восьмисот лет. Вероятно, однажды они нам подарят даже вечную жизнь.

Группа остановилась в большом, освещенном синеватым светом помещении, находившемся в северном крыле дворца, примерно на три метра ниже уровня земли. Вдоль стен располагались в ряд десятки различного размера аквариумов. В большинстве из них Донна увидела красочные коралловые кусты и множество пестрых рыб — жителей Красного моря. Но она знала, что кораллы и рыбы были нужны только для того, чтобы создать естественное окружение для главных жильцов этой лаборатории — осьминогов.

Донна внимательнее пригляделась к высокому, в рост человека, аквариуму с левой стороны. Посередине причудливого рифа она обнаружила несколько ниш, в которых спрятались животные. Из проходящей вертикально щели сбоку выглядывали щупальца, словно пальцы, прищемленные раздвижной дверью. В тени выступа скалы так же переплетались несколько красноватых тел.

Почти благоговейно Донна Гринвуд следовала за другими по мерцающему огнями проходу. Никто не произнес ни слова. Тем громче раздавались шаги, отражающиеся от стеклянных стен.

Они подошли к рабочей зоне, состоящей из нескольких расположенных по кругу компьютеров, издававших глухое гудение. В центре компьютерного кольца находились несколько операционных столов. На одной был разложен весь хирургический набор — скальпели, тампоны, расширяющие зажимы и тому подобное. Рядом, на отдельном хромированном столе, в «водяной постели» высотой всего двадцать сантиметров лежал, распластавшись, осьминог примерно полтора метра длиной.

— Животное еще находится под наркозом, — пояснил доктор Гольдман. — Его оперировали всего час назад. Здесь вы видите совсем свежий шов.

Он показал на мешкообразное тело осьминога. Чуть выше глаз Донна разглядела маленькую, прямо проходящую, аккуратно зашитую рану.

— Наши опыты новаторские, — сказал доктор Гольдман. — Эта самка нерестилась позавчера. Она отложила примерно сто пятьдесят тысяч яиц, после чего принялась ухаживать за потомством. Если бы мы не вмешивались в природу этих животных, самка перестала бы питаться. В течение следующих недель она начала бы быстро стареть и через несколько дней после появления из икринок потомства погибла бы. Так происходит у всех самок — нечто вроде запрограммированной смерти, которая наступает, как только рождается новая жизнь.

Он дал слушателям прочувствовать значение этих слов, прежде чем продолжить свою речь.

— В своих экспериментах мы открыли причину этого явления: две железы внутренней секреции, расположенные за глазницами животного. Железы смерти. Простым удалением этих желез можно предотвратить умирание после нереста, так как аутогенный[17] механизм суицида перестает работать. Прооперированные нами самки снова начинают есть и живут в среднем в семь раз дольше, чем их сородичи в дикой природе. Тем временем у самца мы также открыли подобные «железы смерти». Другие организмы располагают похожими механизмами саморазрушения. У нематод и дрозофил «ген смерти» в ДНК активизируется с определенного момента. Уже удалось искусственно нейтрализовать гены, ответственные за внезапную гибель клетки. Результатом стало заметное продление жизни. Располагает ли человек такими же разрушительными для себя самого участками гена, нам еще предстоит узнать. Во всяком случае, кое-что говорит в пользу этого предположения. Уже сегодня достоверно известно, что люди, у которых отсутствует участок гена аро Е-четыре, в старости отличаются здоровьем и жизнерадостностью. Мои исследования на стариках из Вад-Хашаби подтвердили это. Ни один из них не обладал этим геном, и я убежден, что в этом одна из причин долголетия жителей этой деревни. Эта предрасположенность передается из поколения в поколение. Думаю, что человеческая ДНК скрывает в себе и другие «гены смерти». Но, как уже говорилось, пока они будут локализованы, пройдет еще много, много лет.

Они покинули лабораторию с аквариумами и вступили на территорию основного исследовательского комплекса. Доктор Гольдман провел небольшую группу по лабиринтам ярко освещенных, пахнущих дезинфицирующими средствами коридоров. Хотя Донна уже неоднократно бывала здесь, внизу, она быстро потеряла ориентацию.

Они прошли двойную двустворчатую дверь, пересекли длинную узкую лабораторию и оказались в гардеробе, где поверх одежды надели стерильные халаты. Оттуда они вошли в операционный зал.

В центре зала лежал привязанный к койке Энтони Нангала. Услышав шаги, он попытался посмотреть на вошедших, но его голова была зафиксирована устрашающего вида конструкцией, состоящей из тисков и стального обруча, так что он мог двигать только глазами. Известный своей физической силой мужчина, обреченный на абсолютную неподвижность. Это зрелище вызвало у Донны жалость. Хотя она уже знала, что Нангалу держали под стражей люди Ассада, — такого она не ожидала.

Вместе со всеми она подошла ближе к кушетке. Когда негр ее узнал, выражение его лица мгновенно изменилось.

— Предательница! — прошипел он. — Надеюсь, у тебя есть веские причины так издеваться надо мной!

Мышцы шеи напряглись, когда он попытался освободиться от жесткого каркаса на голове.

— Вам не следует так напрягаться, — посоветовал доктор Гольдман почти гипнотическим голосом. — Это может исказить результаты исследования. Расслабьтесь, иначе мне придется вам сделать укол.

Полный ненависти взгляд Нангалы все еще был направлен на Донну, но, кажется, он осознал, что только зря растрачивает силы. Мышцы шеи снова расслабились.

— За это ты будешь гореть в аду! — выдавил он из себя.

Да, подумала Донна, наверное. Но только через много, много лет.

Доктор Гольдман повернул выключатель, койка стала медленно подниматься. Он зафиксировал ее под углом тридцать градусов.

— Идеальное положение для работы, — пояснил он и встал позади Нангалы. Затем сказал другим: — Подойдите ко мне. Отсюда вы лучше всего сможете проследить за операцией.

Донна встала вплотную к ученому и теперь внимательнее рассмотрела обруч на голове Нангалы — устройство, которое, по словам Гольдмана, применялось также при лечении пациентов с болезнью Альцгеймера. Основу устройства составляло стальное кольцо шириной примерно три сантиметра, прилегавшее плотно ко лбу и закрепленное несколькими винтами на черепе. Точнее говоря, пояснил доктор Гольдман, концы винтов прокалывали кожу, так что они непосредственно располагались на кости. Только таким образом можно было избежать сползания каркаса, что, в свою очередь, было обязательным условием для запланированного им оперативного вмешательства.

— Я уже измерил голову мужчины посредством компьютерной томографии и привел этот зажим в соответствующее положение, — сказал Гольдман.

Он показал на изогнутый металлический стержень шириной в палец, прикрепленный к обручу на лбу и напоминавший зонд, уходивший над головой Нангалы к затылку. На кончике зонда находилась направляющая петля, служащая для закрепления под заранее вычисленным, точно установленным углом необходимых операционных инструментов. Сейчас это был трепан, нацеленный сверлом на выбритый затылок Энтони Нангалы.

Гольдман нажал на кнопку. Сверло с жужжанием пришло в движение. У Донны волосы на затылке встали дыбом, когда расстояние между сверлом и головой стало сокращаться. Теперь она прямо-таки кожей ощущала страх Нангалы. Ни за что на свете она не хотела бы поменяться с ним местами. И надо было ему лезть в дела, которые его не касались!

— Вы сейчас почувствуете боль, — сказал доктор Гольдман Нангале. — К сожалению, я не могу дать вам никакого обезболивающего средства, так как при последующей операции вы должны находиться в полном сознании. Но уверяю вас, боль скоро ослабнет.

Энтони Нангала сжал кулаки, когда сверло пришло в соприкосновение с кожей, но не издал ни звука. Немного крови, выступившей из раны, доктор Гольдман удалил стерильным тампоном.

Через минуту сверло автоматически вернулось в исходное положение. После него в черепной коробке осталось маленькое круглое отверстие.

— Теперь непосредственно сама операция, — продолжал Гольдман, вставляя тонкую металлическую трубочку в петлю зонда. — Через эту трубочку я введу канюлю[18] в мозг нашего пациента, чтобы произвести манипуляцию с гипоталамусом. Он находится ниже больших полушарий головного мозга — в промежуточном мозге, приблизительно на уровне носа, — и отвечает за ритм сна и бодрствования, за кровяное давление, за обмен веществ и многое другое. Также за тепловой баланс организма. Гипоталамус заботится о том, чтобы температура нашего тела составляла постоянно тридцать семь градусов. Именно поэтому он весьма интересен для наших исследований.

Он протиснул тончайшую полую иглу длиной примерно тридцать сантиметров через трубку напрямик в просверленное в черепной коробке Энтони Нангалы отверстие.

— Компьютерный томограф рассчитал путь канюли таким образом, чтобы операция не повредила ни одну жизненно важную часть мозга, — пояснил Гольдман. И обратился к Энтони Нангале: — Я обещаю вам, что с этой минуты операция пойдет для вас приятнее. Ведь человеческий мозг абсолютно невосприимчив к боли. Разумеется, канюля может повредить нервы. Поэтому я буду вводить ее так медленно, как только возможно. Пожалуйста, скажите мне сразу, если почувствуете ухудшение зрения или онемение где-нибудь в теле.

Он включил компьютер. На мониторе появился продольный разрез мозга Энтони Нангалы. Слева наверху, чуть выше твердой мозговой оболочки, мигала красная точка.

— Это вершина канюли, — пояснил доктор Гольдман. — Мини-радиопередатчик посылает импульс, который принимается обручем и передается на персональный компьютер. Таким образом, мы можем точно проследить за путем иглы. Теперь я пробиваю жесткую мозговую оболочку и проникаю в головной мозг.

Он осторожно поворачивал верхний конец канюли между большим и указательным пальцами, одновременно все сильнее надавливая на иглу. На мониторе Донна наблюдала, как светящаяся точка следовала по пунктирной линии.

Ее взгляд упал на Энтони Нангалу, который беспрерывно шевелил пальцами. Из уголков его глаз бежали слезы, но с губ так и не сорвалось ни звука.

Канюля достигла цели. Когда красная точка на мониторе точно легла на гипоталамус, доктор Гольдман закрутил натяжной винт, тем самым зафиксировав иглу. Затем он соединил ее верхний конец с прозрачной тонкой гибкой пластиковой трубкой, уходящей к передвижной консоли, стоявшей у стены.

— То, что мы испытаем теперь, до сих пор я проводил только на обезьянах, — заметил доктор Гольдман. — Длительное снижение температуры тела приблизительно на три градуса. У обезьян это вызывало замедление всех биологических процессов тела — в том числе и процесса старения. До сих пор отрицательных побочных явлений мною не выявлено, но опытных данных нам еще не хватает.

— И нет никакой другой возможности понизить температуру тела человека? — спросила Донна.

— К сожалению, нет, — ответил Гольдман. Он что-то набрал на клавиатуре компьютера, после чего светлая жидкость потекла по пластиковой трубке. — Чтобы замедлить процесс старения, гипоталамус должен быть коренным образом перестроен. Это происходит с помощью повышения концентрации ионов кальция. Сейчас я как раз этим и занимаюсь.

Томас Бриггс, стоящий рядом с Донной, казался немного разочарованным.

— С трудом могу себе представить, что сенатор Блумфилд добровольно подвергнется такой операции, — заметил он, вздохнув.

— Ему это не понадобится, — возразил Гольдман. — С экспериментами на гипоталамусе дело обстоит так же, как с поиском гена смерти у человека: мы проводим исследования, но находимся еще в самом начале. Обещанную продолжительность жизни, от восьмисот лет, мы достигнем уже сегодня другим путем. — Его рот искривился в улыбке. — Доверьтесь мне.

48

Лара была чрезвычайно рада, что покидает этот деревенский дом целой и невредимой. Прохладный ночной воздух успокаивающе подействовал на нее, и постепенно напряжение спало. Когда Эммет признался боссу торговцев оружием, что не в состоянии заплатить за информацию, Лара уже представила кружащихся над собой стервятников.

— Эй! — раздался окрик позади.

Лара и Эммет повернулись. На веранде стоял Хасан Гамуди.

— Должен вам напомнить, что, если вы решите обмануть меня с деньгами, я вас найду, — выкрикнул он им. — Повсюду. Не забывайте об этом.

Он улыбнулся, но Лара ни минуту не сомневалась, что он выполнит угрозу. Теперь их преследовал не только Интерпол, но еще и банда арабов, торговцев оружием.

— Можешь мне объяснить, почему ты надолго оставил меня в одиночестве? — шепнула она Эммету, который минимум на полчаса вместе с Гамуди исчез из подвала.

Одиночество явно не пошло на пользу и без того потрепанной нервной системе девушки. Когда Эммет вернулся, при нем был стальной чемодан, который он теперь нес в руке.

— Я был с Гамуди в одном из его лагерей, — ответил он. — Запасался снаряжением.

Для транспортировки оружия чемодан был слишком мал.

— Снаряжением? — переспросила Лара.

— Для взлома. Отмычками, стеклорезами, декодерами для сигнализаций — и прочими вещами.

— Не верится, что таким образом мы сможем проникнуть во дворец Ассада.

— Мне тоже. Но можно проникнуть в офис Омара Ларби.

Они попросили водителя Гамуди отвезти их обратно не в Джидду, а в Мекку, где жил Ларби.

— Гамуди снабдил нас адресом, — сказал Эммет. — Пустяковое дело, хватило одного щелчка в Интернете. Архитектор Ларби здесь довольно известен.

Лара кивнула. Омар Ларби построил дворец шейху Ассаду. Он также возвел дополнительные пристройки — к примеру, лабораторию для осьминогов, которая вроде бы находилась в саду дворца. Лара сама разыскала эту информацию. И так как после всех строительных работ должны были оставаться эскизы и чертежи, становилось ясно, что Эммет задумал: он хотел составить себе представление о внутреннем плане дворца и ознакомиться с вражеской территорией, чтобы разработать план по освобождению пленников.

Была почти полночь, когда доктор Гольдман закончил экскурсию по лаборатории. Донна почувствовала облегчение, потому что после операции на мозге Энтони Нангалы Гольдман не стал больше проводить кровавых демонстраций, а ограничился показом помещений и оборудования.

Ей все еще было неспокойно. До сих пор Донна читала только письменные отчеты. А в них опыты выглядели не такими ужасными. Присутствовать при этом и собственными глазами наблюдать, как унижают беспомощную жертву, было неизмеримо тяжелее. Мурашки побежали у нее по спине.

Энтони Нангала совершенно случайно стал поперек дороги Гольдману с его проектом. Собственно говоря, в Судане он должен был арестовать работорговцев. Однако в своих расследованиях натолкнулся на Вад-Хашаби, деревню, из которой уже несколько месяцев постоянно пропадали люди. Почти две недели тому назад он стал разнюхивать этот след — как нарочно, когда Матс Леклерк и его помощники вышли на охоту. Они заметили, что что-то неладно, и решили отложить акцию на несколько дней. А чтобы избежать других неожиданностей, четверо из них последовали за Нангалой в Нью-Йорк, схватили его и привезли сюда.

Под влиянием сыворотки правды Нангала рассказал все, что знал о проекте Гольдмана. Не слишком много. До момента похищения он полагал, что дело касается обычной банды торговцев людьми. Кроме того, он рассказал об ордене меча и розы. При этом проскочило также имя Донны. Когда Ассад проинформировал ее об этом, ей сразу стала ясна вся серьезность сложившейся ситуации: если какой-либо член ордена бесследно исчезал, остальные искали его столько времени, сколько было необходимо, чтобы узнать, что с ним случилось. Другими словами, рано или поздно орден натолкнулся бы на проект Гольдмана.

Был только один способ решить эту проблему — уничтожить орден. Тогда Донна попросила Ассада послать отряд вертолетов в Шотландию, чтобы сжечь дотла Лейли-Касл во время очередного полугодового заседания. В свою очередь она выразила готовность инвестировать в проект значительную часть капитала ордена, так как финансовое положение Ассада, вопреки сообщениям в печати, было не самым лучшим. Уже много лет сложная экономическая обстановка в мире доставляла ему немало хлопот. Поэтому он искал инвесторов, готовых вложить в дело свой капитал.

Мысль о погибших братьях и сестрах огорчила Донну. В то же время она знала, что у нее не оставалось выбора. Орден никогда бы не одобрил ее участия в проекте Гольдмана. Слишком много невинных людей должны были пострадать и умереть во имя науки. Но страдание и смерть других для Донны были единственным шансом на жизнь. Потому что, хотя ей был только пятьдесят один год, она чувствовала приближающийся конец. Ее родители умерли в пятьдесят четыре года от сердечной недостаточности. И так было из поколения в поколение в их семье. Это было записано в ее генах. Донна быстрыми шагами приближалась к смерти. Но чувствовала себя еще слишком молодой для смерти.

Вернувшись в свою комнату и забравшись в кровать, она стала твердить себе, что достижения в науке всегда идут рука об руку с жестокостью. И о том, что не только одна она, но и многие другие люди извлекут выгоду из проекта.

Тем не менее всю ночь она мучилась сомнениями.

Проснувшись на следующее утро, она почувствовала себя совершенно разбитой. Воспоминания об операции не давали ей успокоиться. Нужно было что-то сделать, чтобы избавиться от них.

Горячая ванна помогла ей немного расслабиться. За завтраком в столовой к ней присоединился ее старый друг Томас Бриггс.

— У тебя задумчивый вид, — заметил он.

— Я просто устала.

— Плохо спала?

— Да. Постоянно думала о вчерашнем.

— Жалеешь, что я затащил тебя в этот проект?

Она взглянула на Бриггса и вздохнула. За двадцать с лишним лет знакомства между ними возникли доверительные отношения. Донна знала почти все о Бриггсе, как и он о ней. Когда они встречались, то часто говорили о возрасте и смерти, хотя бы уже потому, что Бриггс был связан с этой темой профессионально. В одной из таких бесед примерно три года назад он спросил ее, готова ли она продать свою душу, чтобы продлить жизнь. Сначала ей показалось, что он только прикидывается серьезным. Но когда он намекнул, что дело касается участия в тайном исследовательском проекте, она поняла, что он в самом деле поставил ее перед труднейшим выбором в жизни. Целый месяц она допрашивала свою совесть — затем согласилась. Вскоре после этого ее включили в проект.

— Я ни о чем не жалею, — ответила Донна. — Я должна была сделать выбор — и сделала его. Про-сто в отличие от доктора Гольдмана и тебя я не часто сталкиваюсь с операциями. С непривычки это производит сильное впечатление.

— Понятно. Но я верю, что через двести лет ты про это забудешь.

В десять часов все встретились в конференц-зале, где царила приятная прохлада. Откуда-то доносилось гудение кондиционера.

Донна сидела рядом с Томасом Бриггсом по одну сторону стола переговоров, шейх Ассад, Сергей Люшкин и сенатор Блумфилд — по другую. Доктор Гольдман занял место во главе стола.

— Сегодня утром я хотел обсудить с вами программу на следующие дни, — начал он. — Наша вчерашняя экскурсия никак с ней не связана. Я уже упоминал: то, что вы видели вчера, может стать будущим нашего проекта и подарить нам вечную жизнь. Сейчас реальной целью являются только восемьсот лет.

— Мне этого хватит — во всяком случае, для начала, — нетерпеливо прокаркал сенатор Блумфилд. — Давайте рассказывайте уже. Как вы хотите вдохнуть жизнь в мои старые кости?

— Прежде чем ответить на этот вопрос, я хотел бы вам кое-что показать, — сказал Гольдман.

Он нажал несколько кнопок лежавшего перед ним на столе пульта дистанционного управления. Пластинчатые жалюзи затемнили окна, и старомодный диапроектор послал изображение на установленный на противоположном конце стола экран.

Картинка была разделена на две части и напоминала фотографию арестованного, сделанную в полицейском участке. Она изображала темнокожего старика, анфас и в профиль. На теле ничего, кроме набедренной повязки. Глубокие морщины избороздили лицо, череп лысый, спина сгорбленная. Донна предположила, что речь шла об одном из похищенных из Вад-Хашаби. Суданская деревня была так интересна для Гольдмана потому, что там жило необычно много стариков. Окруженная пустыней, Вад-Хашаби была словно остров. В деревне гены долгожительства в течение многих поколений передавались по наследству. Она была настоящим раем для исследователя, посвятившего себя гериатрии.

— Никто не знает, сколько этому мужчине лет, даже он сам, — сказал доктор Гольдман. — Мы считаем, что ему около девяноста. Теперь, сенатор, посмотрите сами, как работает наш метод лечения.

Он снова задействовал дистанционное управление. Диапроектор загрохотал, и на экране появилась другая фотография: несомненно, все тот же мужчина, но морщин у него по сравнению с первой фотографией значительно поубавилось. Кроме того, он теперь стоял выпрямившись, и на его некогда лысом черепе пробивались седые кудрявые волосы.

Теперь мужчина казался шестидесятилетним. Блумфилд был заметно поражен.

— Наша методика включает в себя два этапа, — сказал доктор Гольдман. — Здесь вы видите результат первого этапа — регенерации. Ее целью является повернуть вспять уже наступившие возрастные изменения. К сожалению, здесь есть свои ограничения. Юношу из вас нам уже не сделать. Но полагаю, результат говорит сам за себя.

— Разумеется, — согласился Блумфилд. — Что именно вы планируете сделать со мной, доктор?

— Против возрастных изменений вашего организма мы будем бороться различными способами, например целенаправленной витаминотерапией.

— Всю свою жизнь я ел фрукты. Это мне не помогло. Кроме того, хочу надеяться, что десять миллионов долларов я заплатил не за то, чтобы в меня заталкивали апельсины.

— Регенерационное действие витаминов в значительной степени недооценивают, — ответил Гольдман, не обращая внимания на саркастичный тон Блумфилда. — К примеру, один модифицированный нами препарат витамина Е действует весьма благотворно на восстановление организма. Но я соглашусь с вами: один только прием витаминов не оправдал бы таких затрат, как десять миллионов долларов. И конечно, не привел бы к такому результату. К витаминам добавляется прием некоторых гормонов, которые оказывают действие преимущественно на функции вашей вилочковой железы.

— До сих пор даже не знал, что владею такой железой. Чем она так хороша?

— Она регулирует защитные системы вашего организма. К сожалению, у взрослого человека со временем железа сморщивается. Наша гормонотерапия позволит ей снова увеличиться, вследствие чего сопротивляемость вашего организма возрастет. В конце концов, речь идет не только о том, чтобы протянуть несколько сотен лет, а о том, чтобы прожить их полноценно, активным физически и духовно. По этой же причине в первой фазе мы проводим также курс лечения свежими нативными[19] клетками. Совсем необычное и очень эффективное лечение. После этого курса вы будете не только выглядеть заметно моложе — как объект исследования на диапозитиве, — но и чувствовать себя значительно моложе. Ваши внутренние органы будут лучше функционировать, мышечная ткань восстановится, кости станут более прочными. Одновременно, точнее говоря, вскоре после введения нативных клеток лечение переходит на второй этап — замедления. В этой фазе стабилизируется ваше восстановленное физическое состояние, и процесс старения замедляется.

Он ненадолго прервался, прежде чем дать дальнейшие пояснения.

— Человеческая клетка может делиться примерно пятьдесят раз, затем она умирает. Этот феномен называют эффектом Хайфлика, по имени первооткрывателя. Так как ДНК при каждом делении немного укорачивается, рано или поздно наступает гибель клетки.

По выражению лица Блумфилда доктор понял, что нужны более подробные объяснения.

— Хромосомы человека на концах имеют нечто вроде колпачков. Они состоят из повторенной несколько раз определенной последовательности азотистых оснований, защищающих ДНК от разрушающего воздействия вредных веществ. Колпачок действует как защитный шлем. При каждом делении клетки он открывается и закрывается снова. Но у старых клеток эта последовательность оснований все больше и больше разрушается. Шлем становится хрупким. После пятидесятого деления клетки шлем поврежден так сильно, что ДНК становится уязвимой. Наследственная информация не может больше считываться. Клетка перестает делиться и погибает. Но мы можем заставить человеческие клетки исправно делиться примерно пятьсот раз — иначе говоря, стареть, но только крайне медленно.

Блумфилд кивнул. Его глаза горели. На лице отражался триумф мужчины, который намеревался поставить судьбу на колени.

— Так что же вы тянете! — воскликнул он. — Я едва могу дождаться, когда наконец все начнется.

49

Энтони Нангала, уставившись пустым взглядом в потолок, лежал в маленькой, пахнущей дезинфицирующими средствами комнате. Он едва мог двигаться. Запястья и голеностопные суставы были скованы кожаными манжетами, крепившимися стальными цепями к кровати. Физически он чувствовал себя хорошо. Правда, пальцы рук и ног казались ему немного онемевшими, но, вероятно, из-за того, что он не мог двигаться. Рана на голове тоже почти не доставляла хлопот. Легкое пульсирование в черепной коробке, больше он не чувствовал ничего. С точки зрения боксера-тяжеловеса — комариный укус.

Но с психическим состоянием все обстояло много хуже. Вчерашняя операция стала самым тяжким испытанием в его жизни. Беспомощность, страх и неизвестность — все это чуть не довело его до безумия. И еще ярость оттого, что Донна Гринвуд — одна из немногих людей, которым он доверял, — предала его. Вероятно, и другие члены общества были с нею заодно. Разочарование было глубоким.

Нангала услышал, как открылась дверь.

— Добрый день.

В комнату вошла бледная молодая женщина, которая вчера занималась им, после того как его привели из тюремной камеры. Сегодня ее кожа казалась еще прозрачнее. Нангала заметил, что она — намеренно или бессознательно — уклонялась от его взгляда. Тем не менее ее глаза излучали нечто, дававшее ему проблеск надежды, — теплоту. Единственный проблеск в этих катакомбах без окон.

— Как ваше самочувствие?

Это был не просто дежурный вопрос. Что-то в ее голосе заставляло поверить, что она искренне интересовалась его состоянием.

— Когда я вас увидел, сразу стало намного лучше.

Она застенчиво улыбнулась, но не стала поддерживать беседу. Вместо этого вынула из ящика цифровой термометр.

— Откройте рот, — потребовала она.

Нангала повиновался, и она сунула ему термометр под язык.

— Как фас совут? — спросил он, термометр явно мешал разговору.

— Рейхан. Рейхан Абдалла.

— Меня — Энхони.

Она рассмеялась, взглянув на него сияющими миндалевидными глазами.

— Энхони? Красивое имя.

Нангала попытался ее поправить, но она не позволила:

— Держите рот закрытым. Я знаю, как вас зовут.

Через несколько секунд термометр издал звуковой сигнал.

— Тридцать четыре и два, — констатировала женщина. — Похоже, что вчерашняя операция прошла удачно.

Она отпустила ножной тормоз на передвижной кровати Энтони Нангалы и стала толкать ее в освещенный холодным неоновым светом коридор.

Свернув за угол, она вкатила кровать в одну из дверей. Теперь они снова оказались в операционной. Нангала почувствовал, как его опять мгновенно захлестнула паника. Кошмарный сон продолжался!

Прежде чем он успел что-либо сказать, женщина покинула комнату. Инстинктивно Нангала хотел ринуться за ней, но оковы удержали его. Ярость и отчаяние охватили его. Приступами, сменяя друг друга, чувства накатывали на него и превращали ожидание в пытку.

Наконец он услышал в коридоре шаги, затем шорох у двери.

— Хорошо, что вы снова сюда… — сказал он с облегчением. Затем увидел, что это не Рейхан Абдалла, а доктор Гольдман.

— Вы рады моему обществу? — спросил ученый с самодовольной улыбкой на губах. — Великолепно. А то я опасался, что вы обиделись за мое вчерашнее поведение.

Ирония и насмешка подействовали на Энтони Нангалу как удар хлыстом. Если бы оковы не сдерживали его, он вскочил бы с кровати, чтобы вцепиться в глотку этому негодяю.

Гольдман взял стул и сел рядом с кроватью Энтони Нангалы. Затем придвинул стол-приставку, на котором уже были подготовлены несколько шприцев. Рядом лежали инструменты. Такой безупречный порядок заставил Энтони задрожать. В этой лаборатории ничто не предоставлялось случаю. Что бы Гольдман ни решил с ним сделать, он выполнит это.

Ученый продезинфицировал место на тыльной стороне кисти Нангалы и ввел канюлю, к которой подсоединил капельницу с прозрачной жидкостью. Затем сделал первый укол в плечо.

— Это всего лишь миорелаксант, — пояснил он. — Чтобы вы немного расслабились. Расслабленное тело лучше реагирует на терапию.

В самом деле, уже через несколько секунд Нангала почувствовал, как его мышцы утратили способность сокращаться. От этого его страх только возрос. Он был отдан на произвол Гольдману.

Продолжая терапию, ученый одновременно пояснял, что делал: уколы и раствор для внутривенного вливания содержали множество витаминов и гормонов. Позже, днем, Энтони Нангала получит инъекции нативных клеток.

— Другими словами, вы пройдете целиком первый этап моей терапии, — сказал Гольдман. — Так же, как и сенатор Блумфилд, которому я провел подобные манипуляции несколько минут назад. После вчерашней операции вы даже обгоняете его на шаг. Вы можете стать первым человеком, перешагнувшим возраст в тысячу лет.

Энтони Нангала теперь ничего не понимал.

— Зачем вы это делаете? — спросил он.

— Неужели так трудно догадаться? Конечно, чтобы исследовать вас.

— Исследовать?

— Мы будем регулярно контролировать состояние ваших органов, брать пробы, чтобы выяснить, как моя терапия действует в условиях пониженной температуры тела.

Брать пробы! Слово отозвалось в голове Нангалы приглушенным эхом. Он с трудом понимал то, что для Гольдмана звучало как нечто само собой разумеющееся.

— Даже если ваша терапия подействует, в чем я сомневаюсь, — сказал он, — неужели вы всерьез полагаете, что я тысячу лет буду безропотно терпеть ваши постоянные обследования?

Что, собственно говоря, вообразил себе этот сумасшедший ученый? Что он, Нангала, будет из благодарности целовать ему ноги? Как только он выберется отсюда, то позаботится о том, чтобы Гольдман и все его сотрудники как можно скорее оказались за решеткой.

— Боюсь, что у вас нет другого выбора, — холодно возразил Гольдман. — Вы слишком ценны для науки, чтобы я мог вам позволить уйти.

Прошло несколько секунд, прежде чем Энтони Нангала осознал значение его слов. Он почувствовал, как кровь отлила от лица.

— Вы хотите продержать меня под замком тысячу лет? — пробормотал он.

Гольдман холодно улыбнулся:

— Не правда ли, слово «пожизненно» в вашем случае звучит как-то по-особому?

Рейхан Абдалла чувствовала себя слабой, еще более слабой, чем в течение прошедших дней. С тех пор как она снова приступила к работе у доктора Гольдмана, она чувствовала, как ее силы убывают.

У нее был перерыв в работе почти на год, чтобы поберечься и преодолеть кризис. Кажется, никто всерьез не верил в то, что она когда-нибудь снова выйдет из больницы. Однако она мужественно боролась с болезнью и победила, по крайней мере на этом этапе. Правда, она не знала, что будет с нею дальше.

Она поборола слезы и отогнала подступающее отчаяние. «Не сдаваться!» — приказала она себе. Но это было совсем не просто, когда каждое движение стоило усилий и легкое щекотание в носу вызывало смертельный страх. ВИЧ, уже восемь лет бушевавший в ее организме, собирался вновь стать господином над ней, наверное в последний раз. Она почувствовала, что дрожит.

Но до тех пор, пока она работала в группе доктора Гольдмана, у нее, по крайней мере, была надежда. Не только для нее. Для мужа, заразившего ее этой ужасной болезнью, для сына, с самого рождения страдающего СПИДом. Рейхан Абдалла вовсе не хотела жить сотни лет. Ее единственной целью было дожить до нормальной старости. Она мечтала увидеть своего сына выросшим и иметь больше времени, чтобы простить мужу роковую любовную интрижку. Она хотела еще детей — и когда-нибудь внуков. И еще она хотела сделать подарок всем другим ВИЧ-инфицированным: шанс на нормальную жизнь. Только по этой причине она согласилась здесь работать.

Доктор Гольдман, который в свое время принял ее на работу в качестве ассистентки лаборатории, знал о ее болезни, вызванной ослаблением иммунитета. Он с самого начала ей объяснил, что его исследования могут быть полезными также пациенту, страдающему СПИДом. Благодаря его разработкам по стимуляции способности деления клеток тела замедляется процесс развития ВИЧ. Гольдман считал, что благодаря его методикам больные СПИДом смогут жить от пятидесяти до восьмидесяти лет.

Рейхан почувствовала прикосновение к плечу.

— С тобой все в порядке?

Она так глубоко задумалась, что просто забыла, где находится. В операционной нативных клеток. Она повернулась. Перед ней стоял Мустиль Масуф, араб лет сорока, дочь которого страдала от преждевременного старения организма. Девочке было только девять лет, а выглядела она как семидесятилетняя женщина. Жестокая причуда природы, так называемый синдром Гетчинсона — Гилфорда, или прогерия. По словам доктора Гольдмана, если все пойдет хорошо, у несчастной девочки также появятся шансы на выздоровление.

По той или иной причине, но каждый здесь заинтересован в успехе проекта, подумала Рейхан. Она ответила Мустилю Масуфу:

— Спасибо, все хорошо. Просто сегодня от слабости я едва держусь на ногах.

Мустиль снова углубился в свою работу. Он расстелил на хромированном столе стерильную салфетку и разложил на ней хирургический набор, вынув его из герметически запаянного пакета.

Рейхан постаралась прогнать усталость и натянула латексные перчатки. При мысли о предстоящей добыче свежих клеток мурашки пробежали по телу. В последний раз она помогала при этой процедуре незадолго до того, как была помещена в больницу, — более года тому назад. Долгая пауза повысила чувствительность ранее закаленной нервной системы. При мысли о том, что ей предстоит в течение следующих полутора часов, она почувствовала себя глубоко несчастной.

«Думай о том, ради чего ты это делаешь», — внушала она себе. Тем не менее воспоминания о прежнем занятии вызвали в ней отвращение. Большей частью свежие клетки получали от коз или овец, но оказалось, что эти клетки плохо подходят для человеческого организма. Поэтому в конце концов для добычи свежих клеток стали использовать шимпанзе, по приказу шейха Ассада доставлявшихся из Заира и Конго. Благодаря их близкому родству с человеком теперь терапия проходила с заметно меньшими осложнениями.

Для добычи свежих клеток, как правило, выбирали только самок на сносях и детенышей. Матерей убивали, а потом разрезали. Затем Гольдман посредством кесарева сечения удалял из матки плод, служивший донором более чем шестидесяти различных видов клеток. Можно было использовать только те органы, которые у плода еще не созрели полностью, — яичники или семенные яички, гипофиз, надпочечники и тому подобное. Затем все ткани перерабатывались в кашеобразную субстанцию, из которой в свою очередь выделяли свежие клетки. Для каждого вида клетки человеческого тела необходимо было приготовить отдельную клеточную культуру. Затем пациентам как можно ближе к соответствующему органу шприцем вводили нативные клеточные препараты. Это приводило к лучшим результатам.

Однако даже препараты клеток обезьян в человеческом организме периодически вызывали защитные реакции. Для здорового организма это едва ли представляло проблему. Но для Рейхан и остальных больных СПИДом терапия обновления клеток не годилась, поскольку даже небольшие отклонения могли привести к смерти.

Однако доктор Гольдман дал ей понять, что за прошедшие двенадцать месяцев он усовершенствовал процедуру и добился значительных успехов, благодаря чему появилась возможность помочь также ей. Рейхан не терпелось узнать, что он под этим подразумевал.

Как по сигналу открылась дверь, и в операционный зал вошел Гольдман. За ним следовала группа ассистентов-медиков, все как один в белых халатах и масках. Двое их них толкали перед собой передвижную койку. Под выступающим зеленым покрывалом угадывались контуры тел уже убитых лабораторных животных.

Рейхан вдруг вспомнила, что еще не надела маску, и решила исправить промашку. Но когда после этого она подошла к другим и ассистенты стащили зеленые покрывала с операционного стола, у Рейхан чуть не остановилось сердце. Перед нею лежали не овцы, не козы, не обезьяны, а беременная женщина и мальчик примерно десяти лет, оба чернокожие и обнаженные.

Рейхан поняла: сегодня свежие клетки добывали из человеческих органов.

Когда доктор Гольдман дал первые указания и взялся за скальпель, собираясь изъять эмбрион из лона матери, Рейхан почувствовала, что сейчас ее вывернет наизнанку. Она бросилась из операционной к ближайшему туалету, где ее вырвало.

Прошло два часа, а она все не могла успокоиться. Рейхан сидела в бытовке, в одной руке стакан с кофе, в другой — тлеющая сигарета. Много лет тому назад она бросила курить, но сегодня ей было необходимо чем-то успокоить нервы. Лежавшая перед ней на столе пачка была уже наполовину пуста. Но лучше Рейхан себя так и не почувствовала.

Дверь распахнулась, и в комнату заглянул Мустиль Масуф.

— Вот ты где, — сказал он.

Так как Рейхан никак не отреагировала на слова, он вошел и сел рядом.

— Ты плакала?

Она молча кивнула. Да, плакала, почти все последние два часа. Так сильно, что теперь у нее болела голова.

— Доктор Гольдман не предупредил тебя? — спросил Мустиль.

— Нет, не предупредил.

Мустиль помедлил.

— Я знаю, что в нашей работе мы совершаем зло, — сказал он. — Но только представь, что вместе с тем мы можем помочь многим людям. Подумай о своей семье. Что касается меня, я делаю это только ради дочери.

Рейхан тихо вздохнула. Ей не хотелось сейчас это обсуждать. И никакой самый разумный совет не мог ей помочь в данный момент. То, что она увидела, было не просто злом. Это было жестоким преступлением. Никогда шанс спасти себя, свою семью и, вероятно, даже миллионы больных людей не оправдает такой поступок в ее глазах.

Мустиль понял, что говорить с нею не имело смысла. Он встал. У двери еще раз остановился и заметил:

— Тебя повсюду ищет доктор Гольдман. Он хочет с тобой поговорить.

Потребовалась еще одна сигарета и очередной стакан кофе, чтобы Рейхан почувствовала себя достаточно сильной для беседы с шефом. Она задумалась, чего он от нее хочет. Усовестить? Упрекнуть, что она повела себя «непрофессионально»?

Так как ей не удалось его нигде найти, она спросила одну из сотрудниц, которая предположила, что Гольдман направился в свой офис. Рейхан подошла к двери приемной и постучала, но никто не ответил. Она уже собиралась развернуться и отправиться искать его в другом месте, как ей показалось, что в комнате раздаются голоса. Она еще раз постучала — снова безрезультатно. Недолго думая, вошла.

Приемная была пуста. Секретарши Гольдмана не было на месте, но монитор ее компьютера был включен. Далеко она не могла уйти. Рейхан раздумывала, стоит ли ей дожидаться возвращения секретарши, когда снова услышала какие-то звуки. Тихие, взволнованные голоса. Приглушенные звуки доносились явно из кабинета доктора Гольдмана, дверь в приемную была только притворена.

Беседа шла на английском языке, но Рейхан понимала достаточно.

— Не теперь! Она должна здесь постоянно находиться. Давайте позже поговорим об этом! — Это был голос Гольдмана.

— Мы не можем позволить работать в лаборатории человеку, представляющему для нас опасность. — Голос шейха Ассада. — Через шесть дней мы сами подвергнемся омоложению. Не хочу никаких сбоев, когда цель уже столь близка!

— Женщина не представляет никакой опасности. Просто она была не в курсе настоящего положения вещей и поэтому поражена. До сих пор она занималась опытами только над животными.

Предположение Рейхан подтвердилось: оба говорили о ней. Заинтригованная, она подошла ближе к двери.

Теперь снова голос Ассада:

— Я знаю о вашей слабости к этой женщине. Но позаботьтесь о том, чтобы она сохраняла самообладание и не разболтала о том, что происходит в этой лаборатории.

— Ничего подобного она не станет делать, так как надеется сама получить пользу от нашего проекта.

— Когда-нибудь она заметит, что мы не можем ей помочь!

— Я позабочусь о том, чтобы она и дальше продолжала верить в обратное.

Дальнейшие слова Рейхан уже не воспринимала. Словно парализованная, она стояла у двери кабинета и пыталась взять себя в руки. Доктор Гольдман обманывал ее в течение долгих лет! Сначала нервное потрясение от процедуры добычи свежих клеток, теперь это!

У Рейхан возникло чувство, что кто-то выбил у нее почву из-под ног и теперь она падает в бездонную черную дыру.

«Нет никакого спасения, — в смятении думала она. — Ни для моей семьи, ни для меня, ни для других ВИЧ-инфицированных». На глазах выступили слезы отчаяния и ярости. Гольдман и Ассад, дав ей надежду, обманули и бесстыдно использовали ее!

За притворенной дверью ей послышалось какое-то движение. Теперь она больше не слышала голосов, а только шаги. Беседа была закончена.

«Если Гольдман и Ассад увидят меня здесь, они заподозрят, что я подслушивала! — молнией пронеслось у нее в голове. — Тогда они поймут, что больше не могут мне доверять. Нужно быстро исчезнуть отсюда!»

Чтобы не выдать себя, она мгновенно стащила с ног туфли и на цыпочках выбралась в коридор. Тихо прикрыла за собой дверь. Готово! Она снова обулась. Теперь осталось только зайти за ближайший угол, и она будет вне опасности.

Еще не успев достичь ближайшего угла коридора, она почувствовала, что оба мужчины вышли вслед за нею. И сразу услышала голос Гольдмана:

— Рейхан? Рейхан, это вы?

Она развернулась и постаралась придать лицу спокойное выражение, чтобы ничем не выдать себя. Доктор Гольдман поманил ее к себе и одновременно попрощался с Ассадом. Шейх ушел.

— Я уже просил найти вас, Рейхан, — сказал Гольдман. — Где вы пропали? Я беспокоился о вас.

— Я позволила себе выкурить несколько сигарет, — призналась она.

Гольдман кивнул, не отрывая от нее пронизывающего взгляда.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Я должен был предупредить, что вас сегодня ожидает в операционной. Это была моя ошибка. Вы не возражаете, если мы поговорим об этом в моем кабинете?

Она последовала за ним в уютно обставленную, но без окон комнату. Здесь на полу был постелен не линолеум, а паркет. Письменный стол и обтянутые тканью с восточными мотивами кресла стояли на большом персидском ковре ручной работы. Вся стена за креслом была уставлена внушительного вида книжными полками.

Рейхан и Гольдман сели за стол для совещаний.

— Вам лучше? — спросил ученый.

— Немного, — солгала Рейхан.

Что она могла еще сказать? Что ни в коем случае не будет участвовать в мерзостях, которые творились в лаборатории?

— Я прекрасно понимаю вашу реакцию.

При этих словах Гольдман прикоснулся к ее руке. Мягкий, почти нежный жест.

— Мне самому глубоко неприятен способ, которым нам приходится действовать, — убивать одних людей, чтобы другие смогли жить. Это ужасно, но необходимо.

Пытливым взглядом он заглянул ей в глаза. Она вздрогнула от почти магической силы, исходившей от Гольдмана.

— Я уверен, потом мы найдем другое, более гуманное решение. Но в настоящее время это единственный путь, позволяющий исключать осложнения.

Рейхан почувствовала, как слезы навернулись на глаза.

Доктор Гольдман осторожно пожал ее руку.

— Подумайте о своей болезни, — сказал он. — Вспомните о том, что я вам обещал, когда вы здесь только собирались работать: однажды вы, ваш сын и муж извлекут пользу из наших исследований. И теперь это время не за горами.

Глубоко вздохнув, Рейхан Абдалла кивнула, стараясь создать впечатление, что она снова на стороне Гольдмана. На самом деле он добился противоположного эффекта. Гольдман уже обманул ее и продолжал врать. Но на этот раз ему не удастся ее одурачить.

— Недавно в операционной… для меня это был шок, — начала Рейхан в надежде, что ее игра выглядит правдоподобно. — Мне необходимо время, чтобы привыкнуть к новым условиям работы.

— Само собой разумеется. Попытайтесь в субботу-воскресенье немного отрешиться от полученных впечатлений. И на следующей неделе постепенно, спокойно опять приступайте к работе, как только отойдете от шока.

Они встали и направились к двери.

— Я рад, что наше сотрудничество продолжается, — сказал Гольдман. — Я бы не хотел, чтобы моя группа лишилась такого работника.

Рейхан с трудом изобразила на лице улыбку и покинула комнату.

Противоречивые чувства переполняли Гольдмана, когда он смотрел ей вслед. Рейхан Абдалла ему нравилась. Даже очень. Она была красавицей, юной, нежной и стройной. Когда она находилась поблизости, ему было трудно дышать. Легкое прикосновение ее руки — и по всему его телу пробегали приятные мурашки. Если бы она только не была поражена этой ужасной болезнью.

Гольдман действительно хотел ей помочь, не только ради нее, но и в собственных интересах. Конечно, он знал о ее семье, больном сыне и муже, и был уверен, что между ним и Рейхан Абдаллой никогда не будет ничего, кроме нескольких взглядов и беглых прикосновений. Тем не менее он страстно желал ее, хотел он этого или нет.

Однако Ассад был прав: при определенных обстоятельствах эта женщина могла стать угрозой проекту. И хотя она вела себя благоразумно, Гольдман ей не доверял. Шок от нового способа добычи свежих клеток был по-настоящему глубок. Тем не менее Гольдман был уверен, что она скоро снова успокоится, когда надежда победить СПИД снова одержит верх.

Но до тех пор он должен соблюдать крайнюю осторожность.

Он вернулся в кабинет, снял телефонную трубку и с тяжелым сердцем набрал номер. После второго гудка трубку снял Матс Леклерк, ответственный за безопасность Ассада. Гольдман объяснил ему проблему и попросил в ближайшие дни последить за женщиной.

Положив трубку, он почувствовал себя опустошенным. Если женщина заговорит с кем-нибудь о том, что видела сегодня, Леклерк станет действовать, — это Гольдман прекрасно понимал. Гольдман всей душой понадеялся, что она не наделает глупостей.

50

Том Танака Зевнул и потянулся, насколько это позволяла маленькая, нашпигованная современной техникой машина. Он чувствовал себя, как будто провел ночь в водосточном желобе. И когда он думал о следующем сообщении в Лион, его охватывало горькое разочарование. В последнее время неудачи преследовали его.

— Она обвела нас вокруг пальца, — пробормотал он.

Техник Юсуф Исхак бросил на него взгляд. Под глазами у него виднелись темные круги.

— Мозени?

Танака кивнул:

— Она нас надула. Она вовсе не собирается сдавать Уолша Интерполу. И никогда не собиралась. С самого начала она хотела незаметно с ним удрать. Я не должен был ей доверять. Дюмон убьет меня за то, что я сразу ее не арестовал.

Танака потер лоб и снова зевнул. Голова начинала раскалываться, когда он вспоминал вчерашний вечер — машину, забравшую Мозени и Уолша, погоню и разочарование после того, как он и Исхак потеряли преследуемых из виду.

С тех пор оба сотрудника Интерпола перед отелем «Джидда-Шератон» ждали возвращения Мозени и Уолша.

«Следующего повышения придется, пожалуй, еще некоторое время подождать», — уныло подумал Танака.

Он снял телефонную трубку, собираясь набрать номер центрального офиса Интерпола в Лионе.

«Для чего ждать выговора, если его можно получить сразу?» — саркастически подумал он.

Но Исхак придержал руку Танаки и кивнул на видеомонитор в середине консоли с контрольными приборами. У Танаки камень с души свалился, когда он увидел Лару Мозени и Эммета Уолша, только что вошедших в гостиничный номер.

— Интересно, где эта парочка была всю ночь, — прошептал он.

Лара и Эммет положили документы на стол и сели.

— Я вконец вымоталась, — сказала Лара и повертела головой, чтоб ослабить напряжение мышц шеи. — Хочешь, я закажу нам кофе?

— Хорошая идея. Лучше всего по бадье для каждого.

Лара устало улыбнулась, подошла к телефону и сделала заказ.

— Принесут через несколько минут, — сказала она и снова опустилась на стул.

Тем временем Эммет разложил документы, украденные этой ночью из офиса Омара Ларби.

На большом листе бумаги был план дворца шейха Ассада. Несколько листов поменьше занимали детальные чертежи. В горизонтальной проекции земельный участок представлял собой ровный прямоугольник, вытянутый с востока на запад, шириной триста пятьдесят метров, длиной семьсот метров, обнесенный широкой стеной с ходами поверху и внушительного вида сторожевыми башнями по углам. С запада стена вплотную примыкала к дворцу, по двум другим сторонам которого высились элегантные башенки. На востоке раскинулся огромный парк.

— В южной стене есть ворота, — определил Эммет. — Наверное, для поставщиков или для персонала.

Лара заметила, что ему стоит большого труда держать глаза открытыми. Ей самой было не намного легче, и она подумала, как долго еще придется дожидаться кофе.

Они принялись рассматривать следующий чертеж — верхний этаж здания дворца. Как и на первом этаже, здесь было много просторных комнат с большим числом окон, а значит, они совсем не годились, чтобы там держать под стражей хоть одного, а тем более нескольких похищенных. Гораздо интереснее в этом отношении был подвал, изображенный на следующей странице. Когда же в руки Эммету и Ларе попал отдельный лист с заголовком «Лаборатория», они поняли, что близки к цели поиска.

Проставленная справа вверху дата свидетельствовала, что эта часть здания была построена недавно. Лара уже знала это. Тем не менее ее захлестнуло нетерпение. Она приложила лист к плану подвала и установила, что нарисованный проход в точности совпадал. Лаборатория действительно была построена под землей.

— По-видимому, есть только один вход, — сказала Лара. — Через аквариум.

Эммет только кивнул.

В дверь постучали:

— Обслуживание номеров.

Лара встала, открыла и приняла из рук юной служащей отеля поднос с двумя дымящимися чашками кофе.

— Запишите, пожалуйста, в счет на номер, — попросила она и сунула в руку девушке чаевые.

Когда Лара вернулась к столу, Эммет спал в кресле. Руки сложены на груди, голова склонилась к плечу. При каждом вдохе он издавал слабые, шелестящие звуки, напомнившие Ларе о дедушке. Эммет выглядел вполне безобидно — совсем не так, как международный преступник и убийца полицейского.

Лара вздохнула. «Преступники никогда не выглядят как преступники, — подумала она. — Черт побери, Эммет, зачем ты это сделал?»

51

На тележке с едой, которую Рейхан Абдалла толкала перед собой, дымился ароматный мясной суп, но запах еды вызывал у нее тошноту. Она не могла не думать о женщине и ребенке в операционной. Больше всего в данный момент ей хотелось уйти домой, но она заставляла себя через силу продолжать работу, чтобы не возбудить подозрений. Прежде всего нужно вновь обрести свежую голову. Тогда она решит, как ей действовать дальше.

Она вошла в комнату Энтони Нангалы. Мужчина, все еще прикованный, лежал в своей кровати.

— Я принесла вам кое-что поесть, — сказала она.

— У меня нет аппетита.

— Вы должны есть.

— Неужели? Зачем?

Его голос звучал совсем по-другому, чем сегодня утром, когда она его видела в последний раз. Жестче. Презрительнее.

— Чтобы набраться сил, — ответила она.

— И для чего? — фыркнул он. — Чтобы Гольдман не лишился самого важного для него подопытного кролика?

Рейхан проглотила замечание и села с тарелкой у кровати Нангалы.

— Я покормлю вас.

— Если вам непременно хочется сделать мне приятное, то убейте меня! — прошипел Нангала. — Я не хочу остаток своей жизни провести пленником Гольдмана.

Постепенно Рейхан начала догадываться, что творилось с Энтони Нангалой.

— Вам сказал это доктор Гольдман? — спросила она. — Что вы останетесь его пленником?

Мужчина окинул ее холодным взглядом:

— Оставьте свое лицемерие. Вы лучше других знаете, что он собирается со мной сделать.

До сих пор Рейхан ничего не знала об этом, но после пережитого в операционной она уже не удивлялась ничему. В который раз за сегодня у нее на глаза навернулись слезы. Да что же он за человек, этот Гольдман?

«Нет, он не человек, — подумала Рейхан. — Он сумасшедший. Бестия. Монстр. Почему я не заметила этого много раньше?»

И тотчас же сама себе ответила на вопрос: во-первых, потому, что до того, как она попала в больницу, Гольдман еще не проводил исследований на людях. И во-вторых, потому, что она сама закрывала глаза на действительное положение дел. Да, подумала она, вот она — горькая правда. Надежда победить СПИД с помощью Гольдмана ослепила ее.

— Пожалуйста, помогите мне! — сказал Нангала. — Я вижу, что вы не из тех бездушных роботов, которые выполняют здесь свою работу. У вас есть сердце, я точно знаю. Вы — моя единственная надежда.

Надежда, подумала Рейхан. Ну и что с того? У нее точно так же были надежды, которые она теперь вынуждена оставить. Но она знала, что Энтони Нангала прав. Если она ему не поможет, этого больше не сделает никто.

Энтони Нангала почувствовал, что Рейхан Абдалла на его стороне.

Тем не менее она сказала:

— Я не могу выпустить вас из лаборатории. Нам не удастся пройти и ста метров. Проход к этой части здания находится под видеонаблюдением. И даже если мы окажемся во дворце, там тоже десятки охранников.

Но, по крайней мере, женщина дала знать, что готова ему помочь.

— Лучше я поставлю в известность полицию, — сказала она. — Я…

Она умолкла. Слеза побежала по ее щеке.

Нангала понял: должно быть, что-то произошло. Только из-за него женщина не стала бы плакать. Но побоялся спросить об истинной причине, чтобы не бередить ее раны. Охотнее всего он заключил бы ее в объятия и утешил бы, но мешали оковы.

— Мы находимся поблизости от какого-то дворца? — спросил Нангала.

Женщина кивнула и объяснила ему положение дел.

Нангала обдумывал некоторое время.

— Вряд ли Ассад добровольно пустит полицию в лабораторию, — сказал он. — Это значит, что полицейским придется устраивать штурм. Представляете, что произойдет, когда группа полицейских вступит в перестрелку с охраной дворца? Предположительно, это займет некоторое время, а Гольдман и Ассад получат возможность избавиться от всех доказательств.

Женщина сглотнула:

— Вы имеете в виду доменную печь?

— Ничего определенного, — ответил Нангала. — Но думаю, что-то в этом роде, да.

— Значит, никакой полиции?

— Нет.

— Что вы предлагаете взамен?

Нангала напряженно размышлял. Он спрашивал себя: только ли Донна Гринвуд помогает Гольдману и Ассаду, или еще некоторые члены ордена замешаны в этой ужасной игре? Кому он мог больше всех доверять?

Он решил довериться Ларе Мозени: не только потому, что они составляли одну команду и с самого начала у него создалось о ней хорошее впечатление, а прежде всего потому, что она вступила в орден только несколько месяцев назад. Вряд ли она так быстро могла поддаться соблазну и поступиться только что приобретенными идеалами.

— Вы сможете отправить мейл от моего имени? — попросил он.

Рейхан кивнула:

— Что за сообщение? И кому?

— У вас есть карандаш и бумага?

Женщина вытащила из нагрудного кармана шариковую ручку и использовала салфетку в качестве бумаги. Энтони Нангала продиктовал ей адрес электронного ящика Лары Мозени и зашифрованное сообщение, так как не знал, проверяет ли Донна или кто-либо еще ее электронную почту. Никто, кроме Лары, не смог бы расшифровать его послание.

— Так как я не могу покинуть кровать, остается еще только одна проблема, — нерешительно вымолвил Нангала. — Не могли бы вы сделать мне еще одно одолжение?

— Еще одно одолжение? Какое?

— Я знаю, моя просьба может показаться сумасшедшей, но не слетаете ли вы вместо меня во Францию? Умоляю вас!

52

Лара спала как убитая в кровати в гостиничном номере, когда зазвонил телефон. Она сняла трубку.

— Да?

— Это Танака.

Лара мгновенно проснулась. Звонок Танаки не предвещал ничего хорошего.

— В чем дело? — спросила она.

— Это я бы хотел узнать от вас.

Лара вообще ничего не понимала.

— Что вы имеете в виду?

— Полчаса назад Интерпол перехватил электронное сообщение, посланное для вас. Довольно странное. Я очень хотел бы знать, что оно означает.

Лара отвела рукой прядь волос с лица.

— Выкладывайте.

— Сообщение написано, по всей вероятности, на мобильном телефоне с доступом в Интернет. В сообщении стоит: «Встретимся завтра в шестнадцать часов перед турецкой баней, там же, где в последний раз. Э. Н.». Мы не смогли определить, кому принадлежит мобильный телефон. Кто такой Э. Н.?

Лара ушам своим не поверила, услышав такую новость.

— Энтони Нангала, — пробормотала она. — Неужели он жив? И к тому же на свободе?

— Так кто же он?

— Член ордена, к которому я принадлежу. Мы с ним что-то вроде партнеров.

— Вы обручены?

— Боже мой, нет. Партнеры, как… как напарники в полицейской команде. Мы сотрудничаем, обмениваемся информацией, иногда прикрываем друг друга.

— И где находится эта турецкая баня, перед которой вы должны встретиться?

Это было проблемой. Лара даже представить не могла, о чем идет речь.

— Мы никогда не встречались перед какими-либо банями, — сказала она. — У меня нет никакого представления, что он имел в виду.

— Госпожа Мозени, я не потерплю, чтобы меня водили за нос! — Интонация Танаки внезапно стала резкой. — Вчера ночью я потерял вас из виду. Второй раз со мной этот номер не пройдет. Не забывайте, что я представитель власти. И если захочу, могу приказать задержать вас в любое время! Так что повторяю еще раз: где вы собираетесь с ним встретиться?

Лару охватила ярость. Она в самом деле не имела никакого представления, что Энтони хотел сказать этим сообщением. Последний раз она видела его в Париже. Перед турецкой баней, как в последний раз. Но там поблизости нигде не было турецких бань.

Она еще раз припомнила все встречи с Энтони Нангалой. После вступления в орден она встречалась с ним раз пять-шесть. В Риме, Бергене, Давосе, Торонто и в последний раз — в Париже. Они беседовали, совершая подробную экскурсию по городу, поднялись на Эйфелеву башню, бродили по набережным Сены и напоследок…

— Париж! Конечно! — выпалила она. Наконец до нее дошло. — Мне нужно в Лувр.

Лара отправилась в фойе отеля и попросила забронировать ей билет на ближайший рейс в Париж. Кроме того, она до тех пор строила дежурному администратору глазки, пока он не согласился пустить ее к гостиничному компьютеру с выходом в Интернет. Конечно, помогла и придуманная ею история о смертельно больном отце, растрогавшая мужчину.

Когда через пятнадцать минут она пришла в номер Эммета и он спросил ее, как она получила известие от Энтони Нангалы, у нее уже было наготове объяснение: женская интуиция. Не очень оригинально, но, кажется, Эммет довольствовался этим. И если он захочет проверить выдумку, администратор определенно вспомнит о ней.

Эммет, как и она, был поражен новостью.

— Если Энтони вообще не похищали в Нью-Йорке, — сказал он, — почему он уклонился от встречи в Лейли-Касле?

— Ни малейшего представления. Я спрошу его, если увижу.

Эммет задумчиво кивнул:

— Будь осторожна. Это может оказаться ловушкой.

— Мейл наверняка написан Энтони. Кроме него и меня, никто не мог знать, где мы встречались последний раз.

— Возможно, его силой заставили говорить. Будь крайне осторожна!

Лара поняла, что он очень обеспокоен. Почему-то для него было очень важно, чтобы с ней ничего не случилось.

— Я буду осторожна, — сказала Лара. — Обещаю.

Несколькими часами позже она сидела в «Боинге-737», летящем в Париж. Почти весь полет она проспала. Самолет прибыл в Париж посреди ночи, и она сняла номер в отеле аэропорта. Оттуда в первой половине дня в субботу отправилась в город.

Около часа ей понадобилось, чтобы добраться до стеклянной пирамиды Лувра и встать в очередь. Через два часа она вошла в музей.

Еще некоторое время она потратила на то, чтобы найти зал.

Точнее говоря, картину. «Турецкая баня» Энгра. При последней встрече Энтони Нангала на удивление много рассказал об этой картине и художнике. Только поэтому она о ней вспомнила.

Встретимся завтра в 16 ч. перед турецкой баней, там же, где в последний раз.

Она бросила взгляд на наручные часы. 15.33. Еще почти полчаса. Она решила использовать время, чтобы немного осмотреться. Правда, ее мало интересовали живопись и скульптура, а больше посетители музея. Но ни Энтони Нангалы, ни кого-либо другого, кто мог показаться ей подозрительным, она не обнаружила.

Около четырех она вернулась к назначенному месту встречи. Заняла место перед картиной Энгра и принялась ее рассматривать, как будто что-то понимала в искусстве. Прошли четверть часа, а Энтони Нангала так и не появился. Лару охватило недоброе предчувствие.

Размышляя над тем, что ей теперь делать, она почувствовала легкое прикосновение к плечу. Повернулась и увидела незнакомую женщину в платке. Незнакомка была арабского происхождения, моложе Лары на два-три года и необычно бледна.

— Извините, пожалуйста, вы — Лара Мозени?

Лара кивнула. Тогда бледная женщина представилась как Рейхан Абдалла. И рассказала историю, от которой у Лары мурашки побежали по спине.

Матс Леклерк считал, что заниматься слежкой за персоналом — ниже его достоинства. Однако в этом случае он сделал исключение, так как проект Гольдмана имел высший приоритет. Если окажется, что Рейхан Абдалла допустила утечку информации, он заставит ее навсегда замолчать.

Будь его воля, он уже давно пустил бы ей пулю в лоб. Но Гольдман настаивал, что применять чрезвычайные меры нужно только в крайнем случае. А так как Леклерк тоже хотел воспользоваться благами продления жизни и потому был зависим от благосклонности Гольдмана, ему ничего другого не оставалось, как придерживаться его указаний. Со вчерашнего дня невидимой тенью он следовал повсюду за Рейхан Абдаллой.

По его мнению, женщина вела себя довольно странно: она внезапно отправилась во Францию, оставив мужа и сына. Но до сих пор не делала попыток поговорить с кем-нибудь о проходивших в лаборатории дворца опытах на людях. За ее квартирой в Аль-Кудсе велось наблюдение. Поэтому Леклерк знал, что Рейхан ни словом не обмолвилась об этом в семье. И во время путешествия в Париж она тоже ни с кем не говорила. На рейс было продано, самое большее, треть билетов, поэтому Рейхан Абдалла выбрала кресло в свободном ряду и вообще не общалась ни с кем из пассажиров во время рейса.

Весь этот день Леклерк следовал за женщиной по Парижу. И так же внимательно следил за ее трехчасовым обходом Лувра. И не заметил ничего подозрительного, пока она не обратилась к другой посетительнице музея.

Леклерк много бы дал, чтобы послушать оживленную беседу двух женщин. Но чтобы не попасться на глаза, ему приходилось сохранять определенную дистанцию. Он не хотел вызвать гнев доктора Гольдмана, убив Рейхан Абдаллу. По крайней мере, он хотел как можно дольше оттянуть этот момент.

Лара убедила Рейхан полететь с ней в Джидду, чтобы Эммет узнал из первых рук, что творилось за стенами дворца шейха Ассада.

В аэропорту Абдул Азиза Лара впервые заметила преследователя — светловолосого, хорошо сложенного типа чуть более сорока лет. Жесткое лицо. Вероятно, это Том Танака послал мужчину следить за ней. Лара вздохнула. Наверное, если попадешь на заметку Интерпола, уже больше шагу не ступишь без надсмотрщика. Что ж, отчасти она даже понимала опасения Танаки и принятые им меры предосторожности.

В «Шератоне» Рейхан еще раз с самого начала рассказала все, что знала о проекте Гольдмана. Эммет внимательно слушал ее, время от времени задавая уточняющие вопросы. Когда она закончила, лицо Эммета казалось окаменевшим.

— Я поняла, что доктор Гольдман, шейх Ассад и другие… э-э… руководители проекта в четверг хотят сами пройти курс терапии, — сказала она.

— Кто эти «другие» люди?

— Не знаю. Один — американец. Кажется, его зовут Бриггс. Другой — русский. Я не знаю его имени. И еще среди них есть женщина. Англичанка, если не ошибаюсь. Но этих людей я еще ни разу не видела.

— Итак, их всего пятеро, — установил Эммет.

— По меньшей мере. И для каждого, кто будет проходить лечение, должны будут умереть беременная женщина и ребенок, чтобы обеспечить пациента достаточным количеством свежих натальных клеток.

Заметно было, что ее слова вызвали у Эммета дурноту, он провел руками по лицу. Лара тоже чувствовала себя ужасно, хотя слушала эту историю уже во второй раз. Она стояла у окна и, погрузившись в мысли, смотрела вниз, на Норт-Корниш.

Что же за люди им противостоят? Совершенно очевидно, они страдают манией величия. Без малейших угрызений совести — претендуют на статус богов. Восьмисотлетняя жизнь! Бог ты мой!

На улице просигналила машина, и Лара очнулась от мыслей. Пока она инстинктивно искала глазами источник шума, ей бросился в глаза мужчина, сидевший под открытым небом за круглым столиком бистро. Он пил кофе и при этом листал газету. Крупный блондин, спортивного типа. Жесткое лицо. Как у того мужчины в аэропорту.

Эммет за ее спиной как раз сказал:

— Значит, для каждого желающего продлить жизнь должны умереть три человека — беременная, ее младенец и ребенок. Боже Всемогущий, что будет, если Гольдман поставит курс омоложения на конвейер?

Вопрос остался без ответа, но Лара почувствовала, как волосы у нее на затылке встали дыбом.

Через некоторое время Эммет сказал:

— Я изучил планы дворца и обнаружил несколько возможностей, как туда проникнуть. Если похищенных собираются убить в четверг, мы нанесем удар в среду. Чтобы освободить пленников, мы обязаны предусмотреть любую случайность. Рейхан, вы должны рассказать нам об устройстве лаборатории.

Он разложил чертеж на столе, и Рейхан подвинула себе стул. Ей понадобился всего миг, чтобы сориентироваться в плане строения. Затем ее лицо просветлело и она стала водить пальцем по бумаге:

— Через эту дверь из подвала попадают в аквариум. Тут есть проход. Слева и справа находятся несколько кладовок, потом идут лаборатории…

Лара бросила последний взгляд вниз на улицу, где светловолосый парень все еще пил маленькими глотками кофе. Затем она подсела за стол, чтобы принять участие в составлении плана.

Прежде чем Рейхан отправилась домой междугородним автобусом, они договорились на следующий день встретиться после полудня в отеле «Байбар», в Аль-Кудсе, для очередного обсуждения положения дел. Рейхан забронировала по телефону два номера для Эммета и Лары.

— Там, правда, не такой комфортабельный отель, как здесь, — сказала она, — зато чистый и уютный. Моя сестра раньше работала там телефонисткой. И «Байбар» в двух шагах от дворца.

Эммет дал ей деньги на автобус, а также возместил потраченное на вылазку в Париж. Затем они с Ларой проводили ее вниз и усадили в такси, доставившее ее к вокзалу.

Когда Лара смотрела вслед такси, ее взгляд непроизвольно метнулся к уличному кафе на противоположной стороне набережной. Спортсмена с характерными чертами лица и песочного цвета волосами там уже не было.

Из телефонной будки Эммет позвонил Хасану Гамуди, торговцу оружием, и передал длинный список вещей, которые он хотел купить.

— Очевидно, у тебя уже сложилось более или менее точное представление о том, как должна протекать освободительная акция, — сказала Лара, когда Эммет повесил трубку.

К ее удивлению, он ответил:

— Никакого представления. Во всяком случае, пока еще нет. Но если мы хотим быть завтра вечером в Аль-Кудсе, действовать следует быстро. Я просто кое-что заказал. — Он ухмыльнулся. — А что такого? Платить мы все равно не должны.

— И Гамуди действительно согласился?

Эммет кивнул:

— Когда ты была в Париже, я кое-что разузнал. Шейх Ассад вооружил свои наемные войска оружием, поставленным Хасаном Гамуди. Не только винтовками, а по полной программе. Разумеется, Ассад ничего за это не платил, так как знал, что Гамуди не осмелится требовать у него деньги. Ассад слишком влиятельная персона, чтобы идти с ним на открытое столкновение. Так что Гамуди выбрал непрямой путь мщения: он предоставляет нам соответствующий арсенал, а мы выполним за него грязную работу — немного порастрясем дворец.

— Почему Гамуди сразу об этом не сказал?

— Потому что он бизнесмен. Он не станет дарить товар, если за него можно получить деньги. — Эммет пожал плечами. — Чтобы сэкономить время, я предлагаю разделиться. Хочешь остаться в отеле и ломать голову над планом освобождения или поедешь за оружием?

Мысль еще раз отправиться к Гамуди и его мерзким приспешникам доставляла Ларе примерно такую же радость, как неизбежный визит к дантисту. Но составить план штурма дворца она была просто не способна.

— Стратег — ты, — сказала она и вздохнула. — Я встречусь с Гамуди. Где можно забрать товар?

Эммет подал ей записку с указанием места, названного Гамуди по телефону.

— Справишься с этим делом? — спросил он.

— Займись планом освобождения. Об оружии позабочусь я.

За незначительную сумму она приобрела у торговца подержанными автомобилями небольшой старый грузовичок. Тусклый лак был весь исчеркан царапинами, и дверь со стороны пассажира украшали свежие вмятины. Но техническое состояние машины было в полном порядке, и самое главное — она не бросалась в глаза. Как раз то, что нужно им с Эмметом для тайной транспортировки оружия из Джидды в Аль-Кудс.

Когда в конце рабочего дня Лара на своей новой машине двигалась в сплошном потоке транспорта из города на юг, ей в какой-то момент показалось, что за рулем следовавшего позади нее кремового внедорожника сидит Эммет. Но она не могла следить за ним долго — из-за плотного движения ей пришлось сосредоточиться на управлении. Взглянув в зеркало заднего вида через некоторое время, она не обнаружила так знакомого ей лица.

Лара покачала головой. Даже подозрение казалось нелепым! Зачем Эммету следовать за нею? Но она вспомнила, что однажды он уже делал это. Неужели он настолько ей не доверял? Или думал, что она удерет с оружием Гамуди?

Неприятное чувство усилилось, когда Лара проехала по дороге на юг мимо заброшенного пригородного поселка, где в прошлый четверг был убит молодой полицейский. Она спросила себя, какое несчастье должно случиться сегодня. Недолго думая, повернула на следующем перекрестке. Так дальше продолжаться не может. Она должна потребовать у Эммета объяснений.

На красный свет светофора Лара остановилась. Во внутреннем зеркале она увидела в машине позади сидевшую за рулем женщину. Когда та наклонилась к бардачку, на какой-то момент появился просвет, и Ларе удалось внимательнее рассмотреть следовавшую за нею машину. За рулем сидел мужчина около пятидесяти пяти лет с седыми волосами и седой окладистой бородой. Он отдаленно напоминал Эммета, но это был не он. От облегчения у Лары камень с души свалился. Она ошиблась.

Она развернулась на ближайшем перекрестке и снова выехала на главную трассу. Но, проехав всего несколько километров, вновь увидела сзади кремового цвета внедорожник. Случайностью это никак не могло быть.

Вероятно, этот парень сменил светловолосого спортсмена, подумала Лара. Вторая сторожевая собака Танаки.

Объяснение показалось ей правдоподобным. Вместе с тем она разозлилась, так как Гамуди вряд ли будет в восторге, узнав, что Лара привела на хвосте служащего Интерпола.

Заметив поблизости телефонную будку у края дороги, она припарковала машину на обочине, вытащила записку из кармана брюк, которую ей дал Танака при первой встрече, и набрала его номер. Уже после первого гудка он снял трубку.

— Если вы не отзовете назад вашего седого «кудряша», возможно, я не доживу до завтрашнего утра, — рассерженно прошипела она. — Вы подвергаете мою жизнь опасности!

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Оставьте ваши игры! Сначала симпатичный блондин, теперь милый дядюшка в белом. Думаете, я ничего не замечу? Я прошу вас лишь немного больше мне доверять. Если бы я решила дальше не сотрудничать с вами, меня и Эммета уже давно бы и след простыл. Во всяком случае, такие возможности у нас были.

Она знала, что Танака поймет намек. После ночи, когда они с Эмметом встретились с Гамуди и затем украли планы дворца из офиса архитектора Ларби, им не обязательно было возвращаться в «Шератон». Для Лары было бы несложно убедить Эммета переехать в другое место. Ей было бы достаточно сказать правду, а именно что их преследует Интерпол. Но она не сделала это.

На другом конце провода Танака снова попросил слова:

— Я никого не посылал за вами следить. Никого, потому что я вам доверяю. И полагаю, что вы умная женщина. Вы не захотите остаток жизни бегать от Интерпола из-за того, что помогли скрыться убийце полицейского. Поэтому я уверен, что вы всегда будете держать меня в курсе дела. Зачем же мне устраивать за вами слежку? Человек, которого вы видели, не сотрудник Интерпола.

Ларе понадобилось какое-то время, чтобы осознать важность услышанного сообщения. Не говоря ни слова, она повесила трубку.

Она подумала, что седой мог быть человеком Гамуди. Однако при ночной встрече в подвале деревенского дома его не было. Она решила не рисковать и оторваться от парня.

Затем вдруг возникла внезапная мысль: не было ли сходство с Эмметом слишком очевидно, чтобы можно было говорить о случайности? Что, если этот мужчина следил за ней не только сегодня?

Ужасное подозрение.

Она села в машину и нажала на газ. На почтительном расстоянии позади нее кремовый внедорожник тоже влился в поток машин.

Не выезжая за границу пригорода, Лара снова свернула на поперечную улицу. Теперь она направлялась прямо к пустующей заводской территории. За разорванной проволочной сеткой забора она увидела несколько высоченных стальных бункеров, обмотанных сплетением из ржавых труб и отслуживших свое транспортерных лент. Рядом огромный склад с разбитыми стеклами.

Она припарковала машину у изгороди и прошла через приоткрытые заводские ворота. Не оборачиваясь на преследователя, направилась к складу.

«Мне необходимо получить ответы на некоторые вопросы, — с решительностью подумала она. — И я их получу».

Том Танака чувствовал себя запертым в тюремной клетке. Теснота спецмашины все большее раздражала его. При случае он разминал ноги, чтобы они полностью не затекли, прохаживаясь по набережной. Но техник Юсуф Исхак был тверд как кремень. С тех пор как они принялись вести наблюдение за отелем, он ни разу еще не пожаловался ни на жару, ни на тесноту, ни на что иное. Естественно, Танаке тоже приходилось стискивать зубы и делать хорошую мину при плохой игре. Тем более что идея предоставить пока Ларе и Эммету свободу действий принадлежала ему.

Зазвонил телефон. Танака снял трубку.

— Это я.

— Госпожа Мозени?

— Точно. Вы не поверите, но у меня есть для вас подарок.

Танака насторожился:

— Подарок?

— Да. Убийца полицейского. Он лежит в пустом мусорном контейнере рядом со складом, красиво перевязанный, как бандероль.

— Я знаю, кто убийца. В настоящий момент я наблюдаю за ним по стоящему передо мной монитору. Он сидит в гостиничном номере и изучает строительные чертежи.

— Вы ошибаетесь.

— Вы забыли, что у меня есть свидетель преступления?

— Этот свидетель видел не Эммета Уолша, а человека, похожего на него, — парня в мусорном контейнере.

— Откуда вы это знаете?

— Он стал довольно-таки разговорчивым, когда я засунула его ноги в шредер, а свой палец положила на кнопку пуска.

— Что-что вы сделали?

— Не волнуйтесь, ничего страшного. Хватило угрозы. Он щебетал, как соловей.

Танака покачал головой. Лара Мозени не церемонилась, но он был вынужден согласиться, что примененный ею метод Грязного Гарри[20] оказался весьма успешным.

— Послушайте, Том, я хочу сделать вам предложение, — сказала женщина. — Я расскажу, где спрятала свою бандероль, и вы без особых усилий схватите убийцу. За это вы меня и Эммета оставите в покое.

Это не понравилось Танаке. Он слишком долго следил за Ларой и ее сообщником, чтобы теперь так просто сдаться. С другой стороны, если Эммет Уолш не убивал полицейского, у Танаки ничего нет против него. Интерполу об Уолше вообще ничего не известно. И против Лары Мозени у него также до сих пор не было никаких серьезных улик. Вероятно, еще в течение долгих лет ему придется напрасно идти по ее следу.

Неожиданно предложение женщины показалось ему весьма привлекательным. Большинство членов банды «меча и розы» и без того лежали засыпанными под обломками Лейли-Касла. А поимка убийцы полицейского украсит его послужной список.

— Согласен, — ответил он. — При двух условиях. Во-первых, если вы действительно схватили убийцу молодого полицейского.

— Конечно. И во-вторых?

— С этой минуты вы прекращаете поиск пропавших людей.

— Мы должны их спасти!

— Теперь это дело Интерпола, а не ваше. Я прослушал вашу беседу в отеле и уже провел соответствующую подготовительную работу. Через три дня в Аль-Кудс прибудет специальная команда, вооруженная наилучшим образом и достаточно сильная, чтобы помериться силами с наемниками Ассада. Мы освободим похищенных людей, это я вам обещаю.

Молчание женщины на другом конце провода Танака расценил как согласие.

— Где именно вы оставили вашу бандероль? — спросил он.

Лара Мозени назвала место. Затем оба одновременно повесили трубки.

Лара стояла в телефонной будке и думала. Что ей делать? Возможно, действительно лучше предоставить освобождение похищенных людей Интерполу. С другой стороны, она одна не могла принять такое решение. Беседы с Эмметом было не избежать. В свою очередь, это означало, что она должна ему во всем признаться.

Она взялась за трубку и снова ее повесила. Ей нужно лично поговорить с Эмметом. Он заслужил это. Кроме того, по телефону Танака будет слышать каждое слово.

С неприятным чувством Лара снова села в грузовичок. Вместо того чтобы продолжать движение в южном направлении, она развернулась и поехала обратно в город.

Эммет сидел за столом в номере, по-прежнему углубившись в строительные чертежи дворца. В дверь постучали:

— Обслуживание номеров.

— Входите!

Дверь открылась, и вошел мальчик-посыльный. В руках у него был свежий букет цветов, которым он заменил старый в вазе.

— Могу я еще что-нибудь для вас сделать, сэр? — спросил он, закончив свое дело.

— Нет, спасибо.

У двери он еще раз остановился:

— Между прочим, в баре сегодня живая музыка. Возможно, вам захочется немного послушать. Отличная певица. Наверное, вы ее знаете. Она француженка — Роберта Монфора.

Эммет мгновенно насторожился. Сходство с именем основателя ордена меча и розы Робера де Монфора никак не могло быть случайным.

— Спасибо за совет, — сказал Эммет. — Я думаю, коктейль и немного хорошей музыки мне не повредят.

За одним из столиков в глубине бара сидела Лара.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Эммет. — Ты уже забрала оружие? И для чего эта напускная таинственность? Роберта Монфора?

— Мне нужно было незаметно выманить тебя из номера, — сказала она.

Эмметом овладело тревожное чувство. Выражение лица Лары и серьезность тона ее голоса не предвещали ничего хорошего.

— Выманить из номера? Лара, что случилось?

— Мне нужно с тобой поговорить.

Она опустила глаза и больше их не поднимала, так же как в тот раз, когда призналась ему в Лейли-Касле, что совершила побег из иранской тюрьмы.

Как выяснилось, предчувствия Эммета не обманули. Так же как в тот раз, Лара сообщила ему неприятные новости. Выслушав ее признание, Эммет почувствовал себя глубоко оскорбленным.

— Ты действительно считала, что я убийца? — спросил он.

— Я подумала, ты сделал это, чтобы нас защитить.

— А я думал, что мы лучше знаем друг друга.

Теперь оба пристально смотрели на поверхность стола. Несколько минут они молчали.

— Мне очень жаль, Эммет, — вымолвила наконец Лара. — У Танаки был свидетель. Что бы ты сделал на моем месте?

Он не знал этого. Возможно, то же самое. Тем не менее ему было больно, что Лара его подозревала.

— Как нам теперь быть? — спросила Лара. — Я имею в виду похищенных людей. Должны ли мы оставлять все Интерполу?

Эммет подумал.

— Нет, — сказал он. — Полиция обязана придерживаться правил игры. Люди Ассада этого делать не будут. Если Интерпол направится туда большим отрядом, дело дойдет до схватки, в которой погибнет много полицейских.

— Но нас только двое. С Рейхан и Энтони будет четверо.

— Как раз это и может стать нашим преимуществом. Иногда небольшая партизанская группа действует эффективнее целой армии. Только нам нужно разработать правильную тактику.

Но несмотря на всю уверенность, Эммет прекрасно понимал, что им предстоит нелегкое дело.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Том Танака и Юсуф Исхак нашли мусорный контейнер, который описала Лара. Лежавший в нем мужчина был связан по всем правилам искусства. Он обмочил штаны, но в остальном был абсолютно здоров. Хотя он отказывался давать какие-либо показания, но этим же вечером выяснилось, что полицейского убил действительно он. Ребенок, бывший свидетелем убийства, смог его опознать.

53

В понедельник утром, ровно к началу смены, Рейхан Абдалла переступила порог лаборатории. Она еще не оправилась от путешествия в Париж и вчерашней поездки автобусом из Джидды в Аль-Кудс, но не раскаивалась ни в чем. Она даже почувствовала себя исключительно находчивой и инициативной. Встреча с Ларой и Эмметом ее окрылила.

Выполнив обычные утренние дела, она решила навестить Энтони Нангалу, чтобы сообщить ему, что успешно справилась с порученной миссией. Однако его кровать в комнате отсутствовала.

Не успев задуматься над тем, что с ним случилось, она услышала за спиной чей-то голос:

— Мадемуазель Абдалла?

Она повернулась и оказалась лицом к лицу с мужчиной, которого никогда до этого не видела, но который почему-то показался ей знакомым.

— Мое имя — Леклерк, — сказал он. — Матс Леклерк. Мы еще не имели удовольствия познакомиться.

Он протянул ей руку, но при этом вовсе не казался любезным.

— Во дворце я отвечаю за безопасность. Не будете ли вы так любезны, последовать за мной в офис доктора Гольдмана?

Это был не вопрос, а приказ. Рейхан почувствовала, как у нее засосало под ложечкой.

— Само собой, разумеется, — сказала она и постаралась скрыть страх.

Чего хотел от нее доктор Гольдман? И почему послал за ней ответственного за безопасность, а не одного из своих ассистентов, как обычно?

Вопрос разъяснился уже через несколько минут.

— Очень приятно вас снова видеть, Рейхан, — сказал доктор Гольдман, как только она вошла в офис вслед за Леклерком. Поднявшись из-за письменного стола, он подошел к ней и поприветствовал, слегка кивнув. При этом на лице не отразилось никаких эмоций. — Как прошел ваш уик-энд?

— Прекрасно, — ответила она и нерешительно улыбнулась. — Слишком быстро пролетел, как всегда.

Гольдман оставался серьезным.

— Я слышал, что вы были в Париже.

— Откуда вы знаете?

Гольдман покосился на Леклерка.

— Я попросил его немного за вами понаблюдать, — объяснил он. — В пятницу вы выглядели довольно-таки усталой. К тому же этот шок от нового способа добычи свежих натальных клеток… Я хотел убедиться, что с вами все в порядке.

Ей стало ясно, что Гольдман по-прежнему ей не доверяет. И хотя Рейхан надеялась, что ее благоразумное поведение несколько успокоило его, она предполагала, что за ней может быть установлена слежка.

— Я знаю, что в Париже вы встретились с женщиной, и меня интересует, кто она, — сказал Гольдман, нахмурив брови. — Вообще меня интересует, что вы делали в Париже.

Рейхан кивнула. На случай, если бы ей пришлось оправдываться, она уже подготовила заранее одну историю.

— Вы правы, — ответила она доктору Гольдману. — Несмотря на то что почти все последние двенадцать месяцев я провела исключительно в постели, в настоящее время я чувствую себя не очень хорошо. Я чувствую, как понемногу, с каждым днем иссякают мои силы.

Слезы навернулись ей на глаза. Даже не пришлось притворяться.

— В пятницу я подслушала часть вашего разговора с шейхом Ассадом, — призналась она. — Вы говорили о том, что моя болезнь не поддается вашей терапии. Поэтому в уик-энд я полетела в Париж. Я хотела исполнить мечту юности, хотя бы раз в жизни увидеть город, Лувр, старых мастеров — пусть даже совсем недолго.

— А та женщина в музее?

— Случайное знакомство. Я ее не знала. Она заинтересовалась одной из картин, и по этому поводу у нас завязалась беседа.

Леклерк и доктор Гольдман хотели знать подробности, и Рейхан пришлось безбожно врать дальше. Что женщина — искусствовед. Что из Парижа она собиралась отправиться в Мекку с промежуточной остановкой в Джидде. И о том, что она пригласила Рейхан выпить чашечку кофе в отеле.

Так продолжалось довольно долго. На каждый вопрос Рейхан давала уверенный ответ. Наконец оба мужчины, кажется, остались довольны.

— Пожалуйста, извините меня, — сказал доктор Гольдман, пожимая ей в конце беседы руку и явно стараясь снова расположить ее к себе. — Я должен был больше вам доверять. Но груз ответственности — нелегкая ноша.

— Вы не должны просить у меня прощения.

— Должен. Еще и потому, что дал вам напрасные надежды на выздоровление. Вероятность того, что моя терапия вам поможет, в действительности весьма незначительна. Тем не менее шанс есть. — Он твердо посмотрел ей в глаза. — Чтобы доказать серьезность моих слов, я предлагаю вам одной из первых пройти курс лечения. Что вы на это скажете?

Рейхан энергично затрясла головой, даже отступила на шаг, но Гольдман держал ее за руку.

— Что вы теряете? — Он говорил так убедительно, что его слова проникали до глубины души Рейхан. — История медицины изобилует случайными успехами. Никто не может с уверенностью сказать, как на ваш организм подействует терапия. Я тоже не могу. Но даже в худшем случае она вам не повредит. Вы можете только выиграть.

Его слова музыкой звучали в ее ушах. Симфония. Сладкий соблазн. Но когда Рейхан представила, что другие люди должны умереть, чтобы дать ей шанс на продление жизни, решение далось ей легко.

Кажется, Гольдман предвидел такой ответ, но, не желая довольствоваться им, одарил ее гипнотическим взглядом.

— По крайней мере, поразмыслите над моим предложением. Этим вы сделаете одолжение не только себе и своей семье, но и мне. Вы нравитесь мне.

Итак, он сказал это. Рейхан не знала, как ей реагировать. Прежде она относилась к этому мужчине с уважением. Но теперь, узнав его настоящее лицо, испытывала к нему лишь отвращение.

— Почему вы колеблетесь? — допытывался Гольдман. — Вы боитесь процедур? Напрасно, вы будете в хорошем обществе. Кроме Леклерка, шейха Ассада и трех других участников нашего проекта, я тоже собираюсь подвергнуться этой терапии. Начинаем уже завтра утром. Первый цикл назначен на восемь утра. Сразу после этого мы начинаем второй цикл. Так что спокойно все обдумайте. Если вы сегодня до вечера сообщите о своем решении, у нас еще будет достаточно времени для подготовки.

Он отпустил ее руку. У Рейхан возникло чувство, что комната вдруг начала вращаться вокруг нее.

Начинаем уже завтра утром.

Как это могло быть? Неужели она ослышалась, когда в пятницу Ассад и Гольдман говорили о сроках? Или они изменили планы? Но теперь это больше не играло никакой роли. Если терапия начиналась в восемь часов, процедура добычи свежих натальных клеток должна состояться в половине седьмого, на полтора часа раньше. Отсчет времени начался.

— Она лжет, — сухо констатировал Матс Леклерк, после того как Рейхан Абдалла покинула комнату.

— С чего вы взяли?

— Потому что в Лувре она встретилась не с какой-то неизвестной арабкой, а с весьма определенной особой — Дженнифер Уотсон. По крайней мере, под таким именем она зарегистрировалась в «Шератоне».

— Дженнифер Уотсон? Необычное для арабки имя, — заметил Гольдман. — Что в ней такого особенного?

— Она связана с аквалангистом, захватившим врасплох моих людей на «Харматтане».

Гольдман наморщил лоб. Он был блестящим ученым, но на то, что происходило вне стен лаборатории, обращал не слишком много внимания.

— Аквалангист не был убит на яхте, — пояснил ему Леклерк. — Я, хоть и понадеялся на это, на всякий случай оставил кое-кого понаблюдать в Акике. Мой человек проследил за незнакомцем до Джидды. Впрочем, у незнакомца есть имя — Брайан Фицджеральд. В Джидде он встретился с Дженнифер Уотсон. Я уверен, эта парочка что-то замышляет. Полагаю, что они шли по следу похищенных суданцев.

— Кто эти двое?

— Мы еще не знаем.

— Они связаны с Нангалой?

Леклерк покачал головой:

— Под действием «эликсира правды» он назвал дюжину имен. Фицджеральда и Уотсон среди них не было.

— Полицейские?

— Нет. С тех пор как они появились в Джидде, фараоны неотступно их преследуют. И чтобы все так и продолжалось, я велел Олафсону убить полицейского.

— Кто такой Олафсон?

— Один из моих парней. Имеет определенное внешнее сходство с Фицджеральдом. Я хотел, чтобы Фицджеральду и Уотсон из-за проблем с полицией пришлось отказаться от своих замыслов, а именно от поиска похищенных из Вад-Хашаби людей.

— План сработал?

— Да. Но за это время, кажется, что-то случилось. Ни вчера вечером, ни сегодня утром Олафсон не выходил на связь. Боюсь, что его молчание предвещает для нас трудности.

— Почему вы не приказали сразу убить этих двоих?

Укоризненный тон спровоцировал Леклерка.

— Я думал, это очевидно, — злобно ответил он. — За обоими следит Интерпол. Их убийство может направить око закона на нас. Не думаю, что это понравилось бы шейху Ассаду.

Лицо Гольдмана омрачилось.

— Где сейчас Фицджеральд и Уотсон? По-прежнему в Джидде?

— Так как Олафсон не доложил, об этом можно только догадываться. Возможно, еще в Джидде, но, может быть, и уже на пути сюда.

— С Интерполом на хвосте.

— Возможно. Но у Интерпола против нас до сих пор ничего нет, иначе мы давно уже сидели бы за решеткой.

— И все-таки это мне не нравится.

Леклерк воздержался от комментариев. Интерпол не был проблемой. Без весомых улик полиция ничего не могла против них предпринять. В большей степени его беспокоили Дженнифер Уотсон и Брайан Фицджеральд. Он о них практически ничего не знал. Но так как у них был контакт с Рейхан Абдаллой, стоило опасаться, что они знали существенно больше, чем следовало. С другой стороны, что эти двое могли сделать против прекрасно обученных и до зубов вооруженных наемных войск?

— В случае если они действительно появятся здесь, будет достаточно возможностей их ликвидировать, — сказал Леклерк. — Правда, было бы неплохо узнать побольше об их планах. Позвольте мне еще раз поговорить с мадемуазель Абдаллой.

— Ваши методы мне известны! — возразил Гольдман. — Но пока я не дам вам конкретного согласия, не сметь даже прикасаться к этой женщине, понятно? Иначе во время вашей терапии может случиться маленькая ошибка.

Леклерк скрипнул зубами от злости, но ничего не сказал.

— Как я вижу, мы поняли друг друга, — заметил Гольдман. — Тем не менее я согласен с вами. Мы должны заставить говорить мадемуазель Абдаллу. Но я не хочу, чтобы к ней применяли силу.

Он подумал некоторое время. Потом сказал:

— Доставьте сюда ее сына.

Витаминные растворы и гормональные инъекции приготовлены, лаборатории убраны и приборы проверены. Любая случайность должна быть исключена.

Доктор Гольдман был уверен, что первая фаза терапии — курс омоложения — пройдет без всяких осложнений. Но во второй фазе возникали некоторые трудности. Если выполнять все процедуры с необходимой точностью, то здесь тоже не предвиделось никаких существенных проблем. Однако малейшая ошибка могла повлечь ужасные последствия для каждого пациента. Поэтому доктор Гольдман хотел провести генеральную репетицию на сенаторе Блумфилде и Энтони Нангале.

Энтони Нангала лежал пристегнутый на операционном столе и мечтал наконец очнуться от кошмарного сна. Рядом с ним стоял доктор Гольдман с двумя ассистентами по бокам. Черт в белом со своими помощниками.

— Пока никаких признаков омоложения, — пробормотал Гольдман, рассматривая вблизи лицо Нангалы. — Но это ничего не значит. Снижение температуры тела вызывает замедление всех биохимических реакций, а также процессов регенерации. Подождем еще несколько дней. Я уверен, тогда мы увидим первые результаты.

Он выпрямился.

— Тем не менее мы уже сегодня можем приступить ко второй фазе. Ее целью является сохранение способности клеток к делению. Другими словами, речь идет о том, чтобы на длительный срок задержать процесс старения.

Он сделал паузу.

— Я вижу, вы спрашиваете себя, как мы хотим это осуществить. Вы все еще думаете, что моя идея — лишь игра воображения, не так ли? Но я вынужден вас разочаровать. Долголетие — или даже бессмертие — вовсе не сказка, а действительность. Более того, оно уже существует под маской самой страшной болезни, которая когда-нибудь поражала человечество, — рака.

— Я не понимаю, куда вы клоните, — сказал Нангала.

— Раковые клетки по своей природе бессмертны, — поучительно продолжал Гольдман. — Они могут делиться неограниченное число раз, и именно это делает их раковыми клетками. Тем не менее их деление бесконтрольно, так что запущенные опухоли в большинстве случаев становятся угрозой для жизни.

Нангала все еще не мог понять смысл его слов. Но у него возникло предчувствие, что все это не к добру.

— Собственно говоря, во второй фазе моей терапии я меняю смертельные свойства раковых клеток на противоположные. Парадокс, не правда ли? Я делаю рак эликсиром жизни, — продолжал Гольдман.

Оба его ассистента стали одновременно замешивать какую-то субстанцию.

Нангала почувствовал, как его охватила паника.

— Что вы собираетесь со мной делать? — сдавленным голосом спросил он.

— Мы вам введем содержащиеся в клетках возбудители рака, — объяснял ученый, как будто речь шла о простой вакцинации. — Этот возбудитель является разновидностью вируса Эпштейна — Барра, единственного выявленного вируса — возбудителя раковых изменений. Мы его несколько модифицировали. Сейчас он действует не только быстрее, но и эффективнее. Он поражает весь организм в течение нескольких дней и вызывает рак.

У Нангалы ком в горле застрял.

— Вы хотите меня убить, — выдавил он из себя.

— Вовсе нет. Через неделю вирус примется за свою работу. Затем мы подвергнем вас частотной терапии. При искусственно вызванном раке это вполне надежный метод лечения. Кроме того, он убивает вирус. Другими словами, вы полностью вылечитесь — при условии, что лечение будет проводиться правильно. Только не волнуйтесь. У нас вы находитесь в хороших руках. Наш вирус рака подарит вам долгую, очень долгую жизнь.

Раздался стук, и в двери показалась голова коротко остриженного блондина.

— Я привел мальчика, — сказал он.

Гольдман кивнул:

— Где он?

— В комнате рядом с вашим офисом. Я успокоил его, дав снотворное.

— Отлично. Передайте мадемуазель Абдалле, что через полчаса я хотел бы еще раз с нею поговорить.

Затем он снова обратился к Энтони Нангале.

— Итак, приступим, — сказал он и взял протянутый ассистентом шприц.

Жидкость в нем была кроваво-красного цвета.

54

Отель «Байбар» в Аль-Кудсе располагался всего лишь в ста метрах от дворца шейха Ассада. Из окна своей комнаты на пятом этаже Лара могла увидеть зубчатые стены крепости.

Она вздохнула и задумалась, удастся ли им на самом деле освободить пленников. Позади нее сидел за столом Эммет и в который раз изучал планы дворцового комплекса. Он больше не казался уверенным в успехе своего предприятия, хотя и не хотел в этом открыто признаться.

«Возможно, он все еще обижен на то, что я сотрудничала с Интерполом», — подумала Лара. После ее признания их отношения стали натянутыми.

Она услышала шорох в прихожей, затем голос:

— Вы дома? Это я — Рейхан. Откройте!

Лара открыла. Перед нею стояла Рейхан Абдалла. Она была крайне расстроена. Остановившийся взгляд, красные глаза, похоже, что она плакала. Женщина походила на затравленное животное.

— Входите, — сказала Лара и прямо-таки втащила Рейхан в комнату. — Что случилось?

Всхлипывая, она поведала о своем горе. Гольдман схватил ее сына и использовал как средство шантажа, желая заставить ее сотрудничать. Под его давлением она была вынуждена рассказать, что Эммет и Лара собираются проникнуть во дворец и освободить пленников.

— Он считает, что вы собираетесь нанести удар в среду, как мы это планировали, — сказала она. — Между тем я узнала, что Гольдман и другие уже завтра утром хотят начать курс терапии. Следовательно, им тогда же будут введены свежие натальные клетки. Это значит, мы должны перенести нашу операцию на более ранний срок.

Эммет провел рукой по лицу:

— Тогда у нас почти не остается времени для подготовки.

— Другого выбора нет.

— Вы правы, — кивнул Эммет. — Мы должны сделать все, что в наших силах. — Он бросил взгляд на часы. — Чтобы использовать хоть один шанс на освобождение пленников, необходимо действовать слаженной командой. Нам понадобится точный план-график действий. Сколько времени вы можете здесь оставаться?

— В данный момент я свободна, потому что закончила смену, но Гольдман приказал караулить мою квартиру. Чтобы прийти к вам, мне пришлось выбираться через заднее окно. Обратно мне придется вернуться тем же путем, иначе беда. — Она помолчала, прикидывая в уме. — Моя ночная смена начинается в двадцать часов. За час до начала я должна быть снова в своей квартире. Чтобы добраться до нее, мне необходимо почти тридцать минут. Это значит, что я располагаю временем до половины седьмого.

— Значит, у нас еще три часа, — констатировал Эммет. — Недостаточно, но должно хватить. С этого момента будем действовать спонтанно.

Ровно к началу смены Рейхан Абдалла снова была в лаборатории. Когда она думала о том, как пройдет предстоящая ночь, сердце начинало бешено колотиться. Кроме того, беспокойство за маленького мальчика сводило ее с ума. Но она храбро справилась со своими страхами, внушив себе, что поступает единственно правильным образом.

Механически выполняя свою работу, в мыслях она снова и снова возвращалась к плану-графику действий. Через пять часов во дворце начнется настоящий фейерверк. До тех пор она должна еще кое-что разузнать. О том, что сын заперт в комнате рядом с офисом Гольдмана, она знала. Но не имела ни малейшего представления, где размещаются Энтони Нангала и суданцы.

В половине десятого она отпросилась на перерыв, якобы выпить кофе. Так как все остальные были заняты подготовкой к завтрашней операции, перед нею были безлюдные коридоры. Рейхан могла беспрепятственно оглядеться. Тем не менее в ее распоряжении было не слишком много времени, иначе кто-нибудь мог вскоре ее хватиться и заподозрить.

Вначале она принялась обследовать восточную часть здания. Она вспомнила, что раньше там размещались подопытные животные. Но с того момента, как она вновь приступила к работе, она практически не заглядывала в эту часть здания. Рейхан поспешила в конец коридора и открыла одну из дверей. Та была незапертой, как и большинство дверей в этой части лаборатории. Дворец так хорошо охранялся, что здесь, внизу, отказались от дополнительных мер предосторожности.

Перед Рейхан предстало хорошо знакомое помещение, уставленное застекленными ящиками, в которых беспорядочно сновали тысячи мышей. Писк животных звучал как щебет птиц. Несмотря на строгие инструкции по соблюдению гигиены, пахло пометом и мочой.

Следующая комната выглядела так же, только здесь подопытными животными были крысы. В другой комнате Рейхан натолкнулась на несколько устланных соломой вольеров, в которых содержались козы и овцы.

Затем следовали три помещения с шимпанзе. Большинство животных, находясь под действием наркоза, лежали в своих клетках. Укрепленные на головах электроды вели к каким-то измерительным приборам. Гудящие компьютеры анализировали данные. Рейхан невольно почувствовала сострадание к бедным животным.

Но самую ужасающую картину ей еще предстояло увидеть: по другую сторону коридора находились уже не экспериментальные лаборатории для животных, а большой зал, напоминавший военный госпиталь. Нет, скорее отделение реанимации и интенсивной терапии. По меньшей мере двадцать кроватей, на которых лежали старики, женщины и дети, неподвижные, словно мертвые, нашпигованные инфузионными трубками и все вместе присоединенные к целой батарее систем жизнеобеспечения. Смущенная и одновременно заинтересованная, Рейхан подошла поближе к одной из кроватей и увидела девочку, которой не было и десяти лет. Глаза ребенка были закрыты. Дыхание спокойное и ровное, в такт воздуходувке в стеклянном тубусе аппарата «сердце-легкие».

Рейхан долго смотрела на маленького чернокожего ангела. Затем присела на краешек кровати и ощутила непреодолимое желание подарить немного нежности этому невинному существу. Она осторожно прикоснулась к руке ребенка — и вздрогнула от неожиданности. Рука девочки была пятнистой и распухшей, пальцы усеяны безобразными желваками. Рейхан закусила нижнюю губу. Ей пришлось собрать всю силу воли, чтобы сдержаться и не расплакаться.

Она встала на подкашивающиеся ноги, чтобы рассмотреть следующего пациента, чернокожего мужчину преклонного возраста. Его руки были также обезображены, кроме того, несколько опухолей в форме картофеля покрывали лицо. Одна над левым глазом, одна на скуле и одна на подбородке. Женщина на кровати рядом выглядела не лучше. Рейхан зажала рукой рот и, нетвердо держась на ногах, направилась к выходу. Там она чуть не столкнулась с Мустилем Масуфом, коллегой, чья дочь болела синдромом Гетчинсона — Гилфорда.[21]

— О, Аллах, как ты меня испугала! — сказал он.

— Ты меня тоже, — пробормотала Рейхан, все еще пребывая в шоке от ужаса. — Что… что случилось с этими людьми?

Мустиль осторожно коснулся ее плеча:

— Очевидно, доктор Гольдман до сих пор тебе еще не объяснил, чем мы здесь занимаемся?

Она покачала головой.

— Ну, когда-нибудь ты все равно должна об этом узнать, так почему не теперь, — сказал Мустиль.

Он казался подавленным.

— На этих людях испытывалась вторая фаза терапии. Неудачно, как ты видишь. Деформации — это и есть пораженные опухолью места. Неизлечимые. Первые серии опытов вообще были сплошной катастрофой. Правда, вирус Эпштейна — Барра делал свою работу, но при последующей частотной терапии были проблемы. Это — последствия. — Он обвел взглядом зал. — Мы ввели этих людей в искусственную кому и поддерживаем их жизнь с помощью аппаратуры. Без аппарата «сердце — легкие» они уже давно умерли бы. Даже с аппаратурой случаются смертельные случаи — пятеро умерли только за последнюю неделю. Из-за высокой смертности Гольдман срочно перенес время начала терапии на более ранний срок.

Рейхан задрожала.

— Если для этих людей нет никакого лечения, зачем тогда поддерживать их жизнь? — спросила она.

— Я знаю, что это звучит ужасно, но их используют в качестве «организмов-хозяев». Наш модифицированный вирус Эпштейна — Барра до сих пор не удалось вывести в пробирке, он размножается только в человеческом теле. Из крови этих людей вирусологи производят препарат для второй фазы. Так сказать, эликсир жизни. Препараты для завтрашнего курса терапии были подготовлены сегодня в полдень.

Рейхан поспешила покинуть зал, так как ощутила подступившую тошноту. Эпштейн — Барр. Рак. Сколько людей доктор Гольдман обрек на такую ужасную участь? Вероятно, ему потребовались сотни подопытных. Где они?

Сожжены в доменной печи, содрогаясь, ответила себе самой Рейхан. Так делали раньше с трупами животных.

Одинокая слеза покатилась по щеке Рейхан.

Затем ею овладели ярость и отчаяние. Мысль, что Гольдман и его помощники причинили людям столько горя и за свою подлость еще будут вознаграждены чрезмерно длинной жизнью, казалась Рейхан невыносимой. Эти страдающие манией величия преступники должны быть наказаны. Но как, если закон не имел никакой власти в пределах дворца?

Рейхан бросилась в глаза табличка на двери: «Лаборатория вирусологии». У нее возникла одна мысль.

«И да простит меня Аллах, — подумала она. — Или благословит за это».

Она удостоверилась, что в коридоре никого нет, и незаметно проскользнула в дверь.

В половине первого Рейхан уже находилась на своем рабочем месте. С каждой секундой ее волнение возрастало. Через полчаса начнется операция по освобождению.

От Мустиля Масуфы она узнала, где размещались Энтони Нангала и суданцы.

Еще двадцать минут она продолжала работать в операционной, стараясь сосредоточиться. Затем настало время действовать. Без каких-либо объяснений она покинула коллег, сказав только, что скоро вернется назад. Но она не собиралась возвращаться. Она покинет этот дворец навсегда — и не одна.

Рейхан проскользнула по коридору к раздевалке и взяла из своего шкафчика полиэтиленовый пакет. Затем поспешила в комнату Энтони Нангалы. Он даже не повернул к ней голову, продолжая пристально глядеть в потолок.

— Я пришла сюда, чтобы освободить вас, — сказала она. — Что с вами? Вы совсем не рады?

Нангала фыркнул, в глазах поблескивала влага.

— Сегодня мне сделали инъекцию. Вирус, вызывающий рак. Только облучение электромагнитными волнами определенной частоты может меня излечить. Это значит, что, если я покину дворец, я умру.

На это Рейхан не рассчитывала. В отчаянии она схватила Нангалу за руку:

— Если вы не поможете мне, я не справлюсь. И тогда умрет гораздо больше людей. Уже сегодня ночью!

Нангала стиснул зубы. Рейхан видела, как ходят желваки на его лице. Она желала сказать ему что-нибудь утешительное, но ничего не приходило на ум.

— Я тоже скоро умру, — пробормотала она, сжимая его руку. — У меня СПИД. Моя последняя надежда, пусть она ничтожно мала, тоже заключалась в этой терапии. Но я увидела, что делает доктор Гольдман, чтобы достичь своей цели. Он идет по трупам, в самом прямом смысле слова. Мы должны спасти похищенных суданцев!

Нангала по-прежнему пустым взглядом пристально смотрел в потолок.

Рейхан посмотрела на свои часы:

— Поможете вы мне или нет? Вы должны решиться, Энтони. У нас осталось совсем мало времени. Через несколько минут мы должны быть готовы к выступлению.

Она чувствовала, что в мужчине что-то шевельнулось, что ее слова тронули его душу.

— Пожалуйста… Помогите мне! — снова обратилась она к нему с мольбой.

Прошли бесконечные секунды. Затем Энтони Нангала повернул к ней лицо и посмотрел в глаза.

— Чего вы еще ждете? — сказал он. — Снимите же наконец с меня эти чертовы оковы.

Снижение температуры тела и привнесенная острая вирусная инфекция повлияли на состояние Энтони Нангалы сильнее, чем он мог это заметить, лежа в кровати. Теперь, когда он впервые за много дней снова стоял на ногах, каждой косточкой он ощущал усталость. Но он понимал, что в этот момент не мог себе позволить слабости. И он стиснул зубы.

«Ты был однажды чемпионом в тяжелом весе! — взывал к нему внутренний голос. — Ты был Черным Торнадо! Покажи этим подлецам, что ты все еще владеешь своим искусством! И даже если ты чувствуешь себя еще таким слабым, ты должен выдержать! Ты справишься, ты не имеешь права сдаваться!»

— Как теперь будем действовать? — спросил он, растирая запястья.

— Во-первых, вы должны переодеться, — ответила Рейхан и протянула ему полиэтиленовый пакет. — Вещи моего мужа. Надеюсь, они вам подойдут.

Нангала быстро натянул джинсы и футболку, зашнуровал ботинки.

— Вначале нам нужно попасть в комнату, где хранятся ключи, — сказала Рейхан и открыла дверь. Она осторожно выглянула в коридор. — Путь свободен. Пошли!

Нангала следовал за нею подземным лабиринтом. Рейхан проскользнула в каморку, похожую на караульное помещение: мониторы слежения, телефон, зарешеченный шкаф с оружием. За столом сидел телохранитель с кобурой на поясе. Он многозначительно подмигнул Рейхан. Но когда он увидел Нангалу, лицо его сразу окаменело.

— Рейхан… что ты делаешь здесь с пленником?..

И не закончил фразу, так как в этот момент женщина вогнала ему шприц в плечо. Не успев подняться со стула, он осел на пол.

— Этого пока что вывели из строя, — пробормотала она.

Ключи хранились в жестяной коробке на стене. Энтони Нангала без труда ее вскрыл.

— «У-двенадцать» и «У-тридцать три»! — сказала Рейхан. — Эти ключи нам нужны. В «У-двенадцать» находятся суданцы. В «У-тридцать три» держат моего сына.

Она уже хотела снова выйти в коридор, как ее остановил Нангала. Показав глазами на шкаф с оружием, он спросил:

— Какой ключ подходит для него?

Когда они покинули караульное помещение, настенные часы показывали без трех минут час.

55

Эммет лежал на крыше четырехэтажного дома, спрятавшись за дымовой трубой. С помощью прибора ночного видения он наблюдал за тем, что происходило на территории дворца. К сожалению, стена была такой высокой, что его взгляду была доступна лишь часть огромного сада, но лучшего наблюдательного пункта поблизости не было. Все-таки отсюда он мог видеть дверь, откуда в любой момент могла появиться Рейхан Абдалла с пленниками. Чтобы отвлечь внимание охраны от Рейхан и других, Эммет и Лара собирались устроить в непосредственной близости от самого здания дворца небольшой переполох. Время с начала ночи оба провели, размещая подрывные заряды на стратегически важных местах. Если вспомнить, что в их распоряжении было всего несколько часов, Эммет был весьма доволен собой и своим планом.

Его волновало только, что время шло, а Рейхан Абдаллы все еще нигде не было видно.

— Поживее! — задыхаясь, торопила Рейхан. — Это там, впереди!

Нангала с большим трудом поспевал за ней. Винтовка в руке казалась тяжелой, словно из свинца. Его ноги были негнущимися и неловкими. Он чувствовал себя как после двенадцати раундов бокса.

Они достигли двери с надписью «U-12». Рейхан торопливо сунула ключ в замочную скважину. Однако, прежде чем она успела его повернуть, за спинами у них командно рявкнул мужской голос. Нангала ничего не понял, но заметил, что Рейхан застыла как вкопанная. Сам он тоже не решался двигаться.

Человек, стоящий сзади, снова заговорил.

— Мы должны повернуться, — прошептала Рейхан. — Медленно!

Они повиновались. Перед ними стоял молодой араб, лет двадцати, с оружием на изготовку. Он отдал следующий приказ.

Рейхан перевела:

— Положите в сторону оружие. И не делайте, ради бога, ни одного неверного движения.

Нангала повиновался. Как в замедленной съемке, он опустился на колени и положил ружье на пол. Выпрямившись, увидел, что Рейхан подняла руки. И последовал ее примеру.

— И что теперь? — прошептал он.

Одна минута второго — а в дворцовом саду по-прежнему никого. Эммет с трудом справлялся со своими нервами. С помощью дистанционного управления он мог продемонстрировать самый прекрасный фейерверк, какой когда-либо видел этот город, однако он медлил. До тех пор пока Рейхан, Энтони и суданцы не достигнут сада, было слишком опасно начинать взрывы, так как даже такой опытный человек, как Эммет, не мог точно предсказать, какие повреждения они повлекут за собой.

— Ты их видишь? — прошептал он в микрофон своего радиотелефона.

— К сожалению, нет, — ясно и отчетливо раздался в мини-наушнике голос Лары.

Она заняла позицию недалеко от северной стены, так как оттуда можно было видеть другую часть территории дворца.

— Что-то пошло не так, — сказал Эммет.

— Я тоже так думаю.

— Я войду.

Короткая пауза.

— О’кей.

— Дай мне только две минуты. Затем взрывай машину.

Речь шла о фургоне, припаркованном в добрых пятидесяти метрах от дворца, у обочины дороги. Эммет укрепил под бензобаком небольшой заряд взрывчатого вещества. Фургон не должен был причинить много вреда, а только привлечь внимание охраны.

— Две минуты — пошли, — скомандовала Лара.

Эммет надел рюкзак и взялся за арбалет. Затем быстро спустился с крыши дома и скользнул на противоположную сторону улицы. Взгляд на часы. Еще полминуты. Достаточно времени. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как снова закололо сердце.

«Все, что угодно, только не это! — подумал он. — Сейчас я не могу позволить себе выйти из строя».

Игнорируя тянущую боль в левой половине груди, он вытащил из рюкзака веревку, на конце которой был укреплен альпинистский крючок. Вложил крючок в арбалет, натянул тетиву и прицелился, стараясь, чтобы он перелетел через зубец стены дворца. Ровно за секунду до того, как Лара привела в действие взрыватель, Эммет нажал на спусковой крючок. Канат прожужжал над стеной, крючок ударился о камень и зацепился. Но дребезжащий звук был заглушен грохотом взрыва.

Молодой охранник был так поражен вспышкой и неожиданным сотрясением здания, что на какой-то момент потерял бдительность. Энтони Нангала бросился на него. Будь он в лучшей форме, он бы одним ударом отправил хилого мальчишку в глубокий нокаут. Но теперь борьба затянулась. Оба мужчины, не удержавшись на ногах, стали кататься по полу. Нангала получал жестокие удары по почкам. Ко всему прочему он вдруг почувствовал у ребер ствол винтовки. Он понимал, что его могла убить одна-единственная пуля. Со всей силой он схватился за оружие, стараясь отвернуть дуло от себя. В этот момент раздался выстрел.

Рейхан Абдалла вздрогнула. На мгновение показалось, что оба борющихся мужчины застыли, и она была уверена, что пуля попала в Энтони Нангалу. Но секунду спустя она с облегчением поняла, что ошиблась. Нангале удалось одержать верх. Он обезоружил охранника мощным ударом кулака в висок, так что парень полетел на пол и остался лежать неподвижно.

Тяжело дыша, Нангала взял винтовку и встал на ноги. Рейхан видела, что ему нужна передышка, но знала, что на это у них просто не оставалось времени. Выстрел наверняка не остался незамеченным.

Она быстро открыла дверь. Действительно, U-12 была тюремной камерой. Почти две дюжины людей ютились в тесном помещении — дети, беременные женщины, старики. С иссиня-черных лиц на Рейхан глядели испуганные, полные отчаяния глаза.

— Не бойтесь, — тихим голосом сказала она. — Пойдемте.

Предположив, что люди могли ее не понять, Рейхан сделала знак рукой:

— Пойдемте! Быстрее!

Один старик поднялся и обратился к ней.

— Что он говорит? — спросил Нангала.

— Я не понимаю.

Она снова жестом показала людям, что они должны немедленно покинуть камеру. На этот раз они ее поняли.

Тем временем в коридоре собрались несколько сотрудников лаборатории, взволнованно переговаривающихся друг с другом. Кроме того, Рейхан услышала глухой топот сапог. Шум быстро приближался.

— Охранники! — определила Рейхан и почувствовала, что дрожит от волнения. Она освободила Энтони Нангалу и суданцев, но в заложниках оставался ее сын. Без него она не покинет этот дворец. — Сюда! — крикнула она и показала вдоль коридора. — За мной! Быстрее!

Она помчалась вперед, другие последовали за нею.

Позади них раздались выстрелы. Сотрудники лаборатории завизжали и упали на пол, кто-то спрятался в ближайших комнатах. Рейхан рискнула взглянуть через плечо. В другом конце коридора она увидела группу охранников из пяти человек. Снова загрохотали выстрелы. В метре от нее от стены отскочила штукатурка.

«Они всех нас убьют!» — с ужасом пронеслось в голове.

Но следующий взгляд назад подарил ей новую надежду. Энтони Нангала обеспечил им прикрытие с тыла. Он бросился плашмя на пол и тоже открыл огонь. Два охранника были ранены, трое других спрятались за ближайший угол.

Это позволило беглецам выиграть несколько секунд. Рейхан распахнула стеклянную дверь и помчалась в следующую секцию лаборатории. Здесь был заперт ее сын. Она помолилась Аллаху, чтобы Гольдман не успел приказать перевести его в другую комнату.

Эммет беззвучно крался через дворцовый сад. В сумраке, в тени деревьев и декоративных кустарников выше человеческого роста он не был виден. Отвлекающий маневр — подрыв фургона — сработал. До сих пор продвижение Эммета оставалось незамеченным.

Но тем временем внимание охранников перестала занимать горящая машина перед дворцом, и они переключились на то, что происходило в самом здании. Плохой знак.

— Нам необходимо еще несколько эффектных вспышек, — прошептал Эммет в микрофон.

— Понятно, — отозвалась Лара.

Почти в то же самое мгновение взрывы сотрясли землю. Эммет видел, как несколько огненных грибов искрами рассеивались в звездном небе.

— Для начала хватит, — сказал он. — Позже я дам о себе знать.

Теперь эта сторона дворца полностью опустела. Некоторые из мужчин, наблюдавших за садом, попались на уловку и поспешили к месту взрыва. Эммет подумал: скоро ли они сообразят, в чем дело?

Он осторожно пересек террасу. За широкими окнами не было света. Эммет знал, что дверь террасы вела в парадный зал. Он так долго изучал чертежи архитектора, что мог ориентироваться во дворце вслепую, хотя никогда в нем не был.

— Еще один салют, пожалуйста, — прошептал он. — На счет три. Один… два…

В ночи прогрохотал следующий взрыв. Одновременно Эммет разбил панорамное стекло и проник в здание.

Он пересек темный зал и замер у двери. Он знал, что за ней находится холл. Оттуда доносились взволнованные голоса. Тогда Эммет выбрал другой путь. Он прокрался через две просторные, красиво обставленные комнаты и достиг наконец гостиной. Там он снова прислушался, стоя у двери. Теперь голоса были слышны, но совсем слабо. Путь был свободен. Правда, он заметил охранников около входа, но они были слишком заняты, чтобы обратить на него внимание.

Эммет очутился перед лестницей и стал спускаться в подвал. Ему показалось, что он на пути в преисподнюю.

— Мама?

— Али! Мой мальчик! Мы высвободим тебя оттуда, я обещаю!

От волнения Рейхан Абдалла говорила прерывающимся голосом. Она вставила ключ с ярлыком «U-33» в замочную скважину, повернула его и распахнула дверь. Никогда раньше она не была так счастлива, как теперь, заключив сына в объятия.

Снова раздались выстрелы. Суданцы, жалобно постанывая, сидели, скорчившись, на полу, Энтони Нангала прижался к двери и направил оружие в другой конец коридора. Там заняли оборону четверо вооруженных охранников.

«И нам нужно как раз мимо них, если мы хотим наверх, — в отчаянии подумала Рейхан. — Что же делать?»

В конце коридора началось какое-то движение. Нангала хотел выстрелить, но винтовка издала только короткий лязгающий звук.

— Магазин пуст, — хрипло прошептал он.

Бессильное отчаяние охватило Рейхан. «Неужели мы столького добились и сейчас должны сдаться на милость Гольдмана и Ассада?» Тело пронизала ледяная дрожь.

Пока она стояла, прижимая к себе сына, и ждала, в конце коридора показалась охрана. Внушительного роста мужчины в армейских брюках и футболках защитного цвета, каждый вооружен. Похоже было, что они не доверяют мнимому спокойствию, так как приближались к беглецам с осторожностью.

Внезапно позади них что-то загрохотало по полу. Предмет выглядел как большое темное яйцо. Мужчины в панике бросились назад, чтобы укрыться в поперечном коридоре.

Черное яйцо превратилось в световую вспышку с густым дымом, но звука взрыва не последовало.

— Дымовая шашка, — крикнул Рейхан Энтони Нангала.

Она слышала беспорядочные звуки борьбы в конце прохода, но серое облако дыма было таким плотным, что за ним она ничего не могла разглядеть. Затем раздались выстрелы, крики и быстрые шаги.

— Что там происходит? — тихо спросила она.

— Я думаю, прибыло подкрепление, — ухмыляясь, ответил Нангала.

В самом деле, в облаке дыма появился Эммет Уолш. Когда он увидел Нангалу и Рейхан, его лицо просветлело.

— Путь свободен, — сказал он.

Они поспешили обратно. Рейхан с сыном на руках бежала во главе группы. Энтони Нангала поднял лежащий около бесчувственного охранника автомат «узи» и теперь прикрывал и ее, и суданцев. Эммет забросал дымовыми шашками всю лабораторию, для надежности.

Они прошли аквариум, достигли подвала дворца, поднялись по лестнице. Только на первом этаже им пришлось на короткое время остановиться из-за всеобщей суматохи. Вооруженные охранники носились вокруг и выкрикивали друг другу команды. Одни пытались убрать с дороги обломки камней, другие — затушить очаги пожара. Это был настоящий хаос.

Эммет перегнал суданцев, чтобы посоветоваться с Энтони Нангалой.

— Я прокрадусь к подножию лестницы и подожгу последние дымовые шашки, — сказал он. — Потом прикрою тебя, а ты проверишь гостиную, и, если там никого нет, я направлю туда остальных. — Эммет посмотрел на Рейхан. — Вы еще можете нести своего сына?

— Я справлюсь.

— Скажите ему, что через пару минут все будет позади.

Женщина шепнула ему что-то на арабском. Мальчик храбро кивнул.

Эммет пригнулся и стал подниматься по лестнице. Четверо солдат пробежали по коридору, слишком быстро, чтобы что-то заметить. Эммет внимательно проследил за мужчинами. Они исчезли в поперечном коридоре северного крыла. Теперь путь был свободен. Эммет бросил быстрый взгляд в противоположном направлении. В вестибюле все еще творилось что-то невообразимое, но внимание охраны дворца концентрировалось на предполагаемом нападении снаружи. Эммет воспользовался случаем и бросил шашки в коридор, одну налево, другую направо. Почти одновременно они воспламенились и за несколько секунд образовали плотную дымовую завесу. Между облаками дыма остался воздушный коридор с отличной видимостью.

Эммет, направляя попеременно оружие то в одно облако дыма, то в другое, дал знак стоящему за ним Нангале. Тот мгновенно пробежал по коридору в расположенную напротив гостиную и исчез в темноте. Почти сразу вернулся к двери и, подняв большой палец, дал знать, что все в порядке.

— Рейхан, теперь вы! — прошептал Эммет.

С мальчиком на руках, она прошмыгнула по коридору. Суданцы поспешили за ней. Наконец все достигли салона.

Эммет вздохнул и только хотел последовать за ними, как услышал крики в подвале. В то же мгновение совсем рядом раздались выстрелы. Он бросился плашмя на пол. На нижних ступенях лестницы он увидел отряд солдат — преследователей из лаборатории. Если Эммет сейчас побежит в гостиную, он приведет мужчин прямо к беглецам.

Он принял решение и коротким кивком показал Нангале: исчезните отсюда — без меня. Нангала кивнул и закрыл дверь гостиной.

Чтобы выиграть время, Эммет выпустил очередь в сторону подвала. Затем взбежал по лестнице на второй этаж.

— Осталось у тебя еще что-нибудь в запасе? — выкрикнул он в микрофон.

— Да, — услышал он голос Лары на другом конце линии.

— Тогда действуй! Другие сейчас — на пути в сад.

— Что с тобой?

— Я последую за ними, как только смогу.

Следующие взрывы заставили содрогнуться фасад дворца. Пол под ногами Эммета дрожал, стекла в окнах разлетались на куски. Прямо перед ним с потолка упала люстра.

Позади Эммет снова услышал выстрелы. «Прекрасно, — подумал он, — они преследуют меня, а не других». Одновременно он понимал, что чем дольше остается в здании, тем меньше у него шансов выбраться.

Матс Леклерк кричал, отдавая приказы, стараясь справиться с хаосом, но все было напрасно. По «уоки-токи» постоянно поступали новые тревожные сообщения. Взрывы, пожары в разных частях здания, разрывы электросети, раненые. Удивительно, что до сих пор было только трое погибших.

Чтобы получить лучший обзор, он поспешил по винтовой лестнице в северную башню. На смотровой площадке обнаружил двух охранников — одного без чувств, другого с кровоточащей раной на ноге. Рядом лежали щебень и обломки, обрушившиеся с купола. Леклерк вырвал из руки лежавшего без сознания мужчины бинокль ночного видения и осмотрел местность.

Его люди, укрывшись за стволами деревьев и припаркованными машинами, защищали территорию перед дворцом. Никто из жителей близлежащих домов не осмеливался выйти на улицу. В окнах тоже никого не было видно. Тем не менее атакующий должен быть где-то поблизости.

Внезапно у Леклерка возникла мысль. Все взрывы концентрировались на фасаде дворца. Возможно, враг хотел отвлечь внимание охраны на переднюю часть здания, так как сам находился позади?

Леклерк осмотрел северное крыло дворца. Его взгляд долго блуждал по аркам, окнам и крышам. Наконец за одной дымовой трубой он обнаружил лежащую фигуру. Он настроил резкость и постарался держать бинокль ровнее. Сомнений не оставалось: это была Дженнифер Уотсон.

На третьем этаже Эммету удалось оторваться от преследователей. Он переждал немного, чтобы убедиться в безопасности, и затем начал отступление.

На втором этаже путь вниз перекрывало пламя, и ему пришлось воспользоваться лестницей в северной башне. Но на полпути перед ним будто из небытия возникла Донна Гринвуд.

Мужчина и женщина застыли, растерянно уставившись друг на друга. Казалось, земля на какой-то момент прекратила вращение. Больше не было ни взрывов, ни выстрелов, ни орущих, мельтешащих повсюду охранников.

Эммет едва мог поверить своему счастью. Донна, которую он столько лет тайно любил и думал, что потерял при нападении в Шотландии, была жива. Он ощутил непреодолимое желание заключить ее в объятия. Но что-то в ее взгляде заставило его помедлить.

— Я думал, ты умерла, — прошептал он. — Погребена под развалинами Лейли-Касла.

Донна покачала головой:

— То же самое я думала о тебе. Что ты здесь делаешь?

— Я объясню это тебе позже. Давай сначала исчезнем отсюда.

Он схватил Донну за руку, но она вырвалась и отшатнулась от него. Объятый ужасом, Эммет увидел, что она направляет на него пистолет.

— Мне очень жаль, но я вынуждена тебя разочаровать, — сказала она. — Мы давно уже находимся по разные стороны.

Сердце Эммета отказывалось верить в то, что говорил ему разум: Донна оказалась предательницей!

— Почему? — спросил он.

— Потому что Святой Грааль стал действительностью! — ответила она. — Не чаша с кровью Иисуса принесет нам вечную жизнь, а современная наука. Таким случаем нельзя не воспользоваться! Я еще не хочу умирать, Эммет.

— Значит, ты знала, что здесь происходило?

— Даже более того, я разделяю ответственность за это.

— А нападение в Шотландии?

— У меня не было другого выбора.

Эммету показалось, что его сердце окаменело. Он почти жаждал смерти, потому что не в силах был вынести такого разочарования. Донна забрала у него все, что было важно в этом мире: Лейли-Касл, братьев и сестер, идеалы ордена. Даже веру в любовь.

Лара Мозени лежала на крыше дома, недалеко от северной стены дворца. Перед нею был черный пластиковый корпус с множеством кнопок. Лара играла на нем, как на пианино, только кнопки издавали всегда один и тот же звук — оглушительный треск.

Ночную мглу прорезали всполохи, языки пламени устремлялись в усеянное звездами небо, дым клубился над городом, пока его не разгонял свежий ветер.

Лара приложила к глазам прибор ночного видения и сразу увидела группу беглецов: во главе — Рейхан Абдалла с сыном на руках, затем — суданцы и последний — вооруженный «узи» Энтони Нангала. Держась в тени деревьев, они бежали по саду в направлении восточной стены, все дальше прочь от пожарища.

Чтобы отвлечь внимание солдат Ассада от группы беглецов, Лара решила произвести четыре последних взрыва во дворце. Но, не успев нажать на кнопки, она неожиданно услышала металлический щелчок прямо у самого уха. Чей-то голос прошептал:

— Одно неверное движение, и вы мертвы, госпожа Уотсон!

Лара медленно отвела руку от пластикового корпуса.

— Повернуться! — грубо приказал голос.

Лара послушалась и стала рассматривать вооруженного мужчину. Белокурый, мускулистый, сорок с небольшим. Это он следил за ней и Рейхан в Джидде.

Эммет казался себе поверженным на землю быком из фильма Родриго Эскобара. Слова Донны были ножами, которые нанесли ему кровоточащие раны. Теперь он ждал лишь последнего удара.

— Я знаю, какие чувства ты испытываешь ко мне, — внезапно сказала Донна, не отводя наставленного на него пистолета.

Эммет молча смотрел на нее. Какое это теперь имело значение?

— Со мной то же самое, — продолжила Донна. — Слышишь, Эммет? Я люблю тебя.

— Ты хотела убить меня в Шотландии. Странный способ проявления любви.

— Я должна была уничтожить орден, иначе он уничтожил бы меня. Если бы вы пошли по следу Энтони, то рано или поздно натолкнулись бы на проект и попытались бы его остановить.

— Так я и сделал.

— Еще не поздно, Эммет. Ты не орден. Ты — человек. Ты еще можешь сделать выбор. Подумай о своем слабом сердце. Клеточная терапия Гольдмана могла бы тебе помочь. Мы могли бы провести вместе еще много сотен лет. Дай нам такой шанс. Позволь вернуть упущенное время! — Она смотрела на него почти умоляющим взглядом. Тихо добавила: — Я не хочу тебя убивать.

Как бы ему хотелось поверить Донне. Как он желал ее обнять, прижать к себе и поцеловать. Но совершенное ею перечеркивало все желания.

— Мне очень жаль, — сказал Эммет, глядя на ее пистолет, — но тебе придется выстрелить.

Блондин связал Лару Мозени и заставил встать на колени. Вцепившись рукой в волосы, он резко запрокинул ей голову. Другой рукой прижал дуло пистолета к виску.

— Сколько у вас сообщников? — прошипел блондин. — И где они?

Лара молчала.

— Говорите, черт побери, иначе…

Не закончив предложение, он направил дуло пистолета на колено Лары.

— У меня нет времени возиться с вами всю ночь! — прошипел он. — Либо вы рассказываете мне все, что знаете, либо я выполню угрозу. И если после перебитого колена вы не начнете говорить, я выстрелю в другое.

Лара стиснула зубы. Энтони, Рейхан и суданцы двигались через дворцовый сад к восточной стене. Эммет еще находился в здании. Она должна молчать, иначе все пойдет насмарку. В то же время ей было очень страшно.

— Как хотите, — процедил сквозь зубы блондин. — Если вам нравится боль…

Палец изогнулся на спусковом курке. Лара стиснула зубы.

— Не двигаться! — крикнул кто-то.

Еще прежде, чем Лара поняла, что случилось, блондин отступил от нее. Его пистолет беспорядочно рыскал, выцеливая в темноте нового противника. И тут прогремел выстрел. Блондин обмяк и повалился навзничь.

Том Танака вылез из слухового окна и подошел к Ларе. Тонкая ниточка дыма тянулась из дула его пистолета.

— Обожаю полицию! — воскликнула Лара. — Но что вы здесь делаете?

— Хотел подготовить с местными властями обещанную облаву. Но что вы здесь делаете? Я думал, мы договорились, что Интерпол занимается освобождением похищенных! Самое позднее через сорок восемь часов превосходно организованная оперативная группа ликвидировала бы это гнездо по всем правилам искусства!

— Через сорок восемь часов похищенные уже были бы мертвы, — заявила ему Лара.

— По крайней мере, вы должны были поставить меня в известность! — возразил Танака. — Взгляните вокруг! Вы устроили настоящий ад!

— Настоящий ад начнется, если вы мне не поможете. А теперь развяжите меня!

Японец медлил.

— Я не могу это сделать. Вы должны будете ответить за то, что здесь натворили.

— В этом дворце над людьми проводили жестокие, смертельные медицинские эксперименты! Мы хотели освободить тех немногих, кого еще не тронули. Ради Аллаха, если вы настаиваете на этом, я отвечу за свои действия, Том. Только помогите мне спасти этих людей!

Она смотрела на него умоляющим взглядом, но чувствовала, что он все еще не мог решиться.

— Группа Интерпола с вами? — спросила она. — Если да, мы проведем операцию, как вы хотите. Только поторопитесь! Если вы не начнете действовать сразу, будет слишком поздно!

Танака боролся сам с собой. По его глазам Лара поняла, что никакой группы Интерпола, которая могла им помочь, нет и в помине. Танака должен был сделать выбор между законом и справедливостью.

Он встал на колени и перерезал путы Лары.

— Это будет стоить мне карьеры, — пробормотал он.

— От меня об этом не узнает никто, — отозвалась Лара.

Она поползла к черной пластиковой коробке. Танака последовал за нею.

— И что теперь?

— Решающее сражение, что же еще? — ухмыльнулась ему Лара.

Эммет смотрел на пистолет в дрожащих руках Донны Гринвуд.

— Я не хотела, чтобы все кончилось таким образом, — прошептала она.

В этот момент волна взрывов сотрясла здание. Где-то позади Донны пронеслось по коридору огненное облако. Одновременно над ними стал рушиться потолок.

— Прочь отсюда! — крикнул Эммет.

Но он знал, что уже слишком поздно.

Лара Мозени почувствовала, что связь, которую она поддерживала с Эмметом через радиотелефон, внезапно прервалась. Понимая, что это значит, Лара испытала настоящее потрясение.

— Куда они бегут? — спросил Танака, лежавший рядом с ней на крыше и через прибор ночного видения наблюдавший за беглецами в дворцовом саду.

Лара превозмогла боль. Она должна взять себя в руки, чтобы, по крайней мере, Рейхан, Энтони и другие воспользовались шансом на спасение.

— Они бегут к восточной стене, — сказала она.

— Там нет никакого выхода!

— Еще нет. Но скоро будет. — Лара показала на черный пластиковый корпус. — Вот эта последняя кнопка. Когда я нажму на нее, там, позади, в стене после взрыва появится симпатичная небольшая дыра.

— Чего же вы медлите?

— Я не хочу, чтобы о наших планах догадалась охрана дворца. Пойдемте!

— Куда?

— К машине.

Лара проскользнула через слуховое окно и помчалась вниз по лестнице. В боковом переулке она припарковала украденный грузовик. Она села в машину, завела мотор и тронулась, едва Танака успел вскочить на место рядом с водителем. Фары Лара не стала включать. На углу она рванула руль налево. Со скрипом и грохотом грузовик вписался в поворот. Лара выдавила до упора педаль газа, и теперь машина неслась по улице, проходившей вдоль северной стены дворца. Слева позади она оставила крайние дома Аль-Кудса. На некотором расстоянии Лара увидела ангар для самолетов. За ним возвышались освещаемые луной горы Тихамы — цель их бегства.

«Если мы доберемся туда, то будем в безопасности», — подумала Лара.

— Взорвите эту стену! — выкрикнула она, стараясь перекричать шум мотора. — Мы как раз на нужном месте!

Танака, с дистанционным управлением на коленях, нажал на кнопку.

Ничего не произошло.

Энтони Нангала притаился вместе с другими пленниками за группой декоративных кустарников. Суданцы шепотом переговаривались. Некоторые из них тихо плакали. Али Абдалла держался так же храбро, как и его мать.

— Почему все так долго тянется? — нервно прошептал Нангала.

— Я не знаю, — сказала Рейхан. — По плану было предусмотрено, что эта стена взлетит на воздух, как только мы окажемся на месте.

— Кустарник, правда, защищает от любопытных взглядов, но от пуль не защитит. Если охранники нас обнаружат, у нас возникнут большие проблемы.

— Поэтому мы должны держаться незаметно и молиться.

Нангала хотел что-то ответить, но передумал, услышав шум со стороны дворца. Он осторожно выглянул в просвет между двумя кустами. К ним приближалась группа из шести или семи охранников.

— Молиться — это отличная идея, — прошипел он. — Только если Аллах, или христианский Бог, или кто-нибудь еще не сотворит быстро чуда, мы все погибнем.

Не снимая ноги с газа, Лара рванула руль направо. Визжа шинами, грузовик объехал северо-восточную башню, похожую на черный палец, направленный в небо.

— Попробуйте еще раз! — крикнула она.

Танака снова нажал на кнопку дистанционного управления.

— Ничего не получается! Что теперь делать?

Ларе не нужно было долго думать. На случай, если бы при бегстве в горы им пришлось отделываться от преследователей, Эммет дополнительно заказал у Гамуди небольшой оборонительный арсенал, находившийся в деревянном ящике на погрузочной платформе грузовика. Лара так резко нажала на тормоза, что колеса заблокировались. Машина забуксовала по асфальту и остановилась.

— Садитесь за руль и не выключайте мотор! — крикнула она Танаке. — Вы, конечно, умеете управлять грузовиком?

Танака кивнул. Лара выскочила из машины, помчалась к хвостовой части, открыла крышку и откинула брезент. Быстро вспрыгнула на платформу и рванула крышку ящика с оружием. С фаустпатроном на плече она снова отбежала от машины, навела оружие на стену, прицелилась и спустила курок. С громким шипением в ночи пронесся снаряд, оставляя за собой дымящийся след. Затем раздался взрыв, и часть стены разлетелась на осколки.

Защищаясь от неожиданного резкого света, Энтони Нангала прикрыл глаза рукой. Когда огненное облако исчезло и он смог снова видеть, в каменной стене зияла огромная брешь.

— Теперь вперед! — выкрикнул он и поднялся. — Живее! Мы не должны терять ни минуты!

Суданцы не поняли его слов, но когда Рейхан Абдалла бросилась бежать, они сразу последовали за ней. Нангала замыкал группу, время от времени поливая преследователей короткими очередями из «узи».

На полпути одна из пуль охранников ранила старика. Всего лишь касательное ранение в ногу, но старый мужчина больше не мог сам передвигаться. Энтони Нангала подхватил его под руки, поднял и, поддерживая, поспешил с ним к пролому в стене. За ними во мраке беспрестанно грохотали выстрелы. Неожиданно впереди они услышали ожесточенную стрельбу. Испугавшись, Нангала остановился. Посередине каменных обломков он увидел Лару Мозени. С оружием на изготовку, она прикрывала им тыл.

Рейхан, Али и несколько суданцев были уже рядом с ней. Они перебрались через груду обломков и оказались на воле. Лара продолжала стрелять. Она казалась олицетворением ордена меча и розы. Мужественная, гордая, решительная. Последний из рыцарей ордена.

Раненый старик с огромным трудом, едва передвигая ноги, перебирался через обломки. Энтони Нангала из последних сил поддерживал его.

«Еще всего лишь несколько метров, — думал он. — И все будет позади!»

Он почувствовал сильный толчок в спину. Ему еще удалось сохранить равновесие и удержаться на ногах. Но когда он посмотрел вниз и увидел большое темное пятно на футболке, то понял, что пуля пробила его тело насквозь. Дыхание с трудом давалось ему, но он не ощущал боли. Энтони Нангала был почти благодарен судьбе. Все-таки лучше погибнуть от пули, чем от рака.

— Помоги мне! — задыхаясь, вымолвил он. — Подхвати его!

Лара в два прыжка оказалась рядом и подставила плечо под руку старика. Нангала опустился на колени.

— Что с тобой? — крикнула Лара. Ее приглушенный голос доносился до него словно сквозь слой ваты.

— Я не иду с вами.

— Вставай! Снаружи нас ждет грузовик!

— Даже если я справлюсь с этим… для меня нет никакого спасения.

— Я тебя здесь не оставлю!

Выстрелы преследователей снова загремели в ночи.

В ушах Нангалы они отдавались барабанной дробью.

— Я сразу вернусь! — крикнула Лара.

Поддерживая старика, она поспешила прочь.

Нангала принял решение. Никто не мог ему больше помочь. Но вероятно, он мог помочь другим отделаться от преследователей. Он взял «узи», встал на ноги и начал стрелять.

Лара повернулась и не поверила своим глазам. Энтони Нангала, пошатываясь, приближался к солдатам в саду и палил по ним напропалую. Преследователи падали на землю, но и он получил несколько пулевых ранений. В облаке порохового дыма он рухнул, как срубленное дерево.

Лара ничего больше не могла для него сделать.

У нее потемнело в глазах, но она смогла справиться с предобморочным состоянием. Сначала Эммет, теперь Энтони. Лара закусила губу, слезы побежали по щекам. Ей хотелось упасть на колени и погрузиться в страдание и скорбь, но она знала, как много людей рассчитывают на нее и верят ей. Она помогла раненому старику забраться на платформу грузовика, где уже теснились другие суданцы. Рейхан с сыном тоже была там. Лара закрепила откидную крышку и быстро натянула брезент. Затем рванула дверцу со стороны пассажира и вскочила в кабину водителя.

— Все в полном составе? — спросил Танака.

— Да, — ответила Лара.

Но в глубине души она чувствовала себя одинокой и покинутой.

Доктор Гольдман беспокойно расхаживал по гостиной, расположенной в южном крыле, — одной из немногих комнат, оставшихся невредимыми. Он бросил взгляд на шейха Ассада, расположившегося за маленьким столиком из красного дерева. Казалось, теперь от грозного шейха осталась одна тень. За последние пятнадцать минут он постарел на несколько лет. Рядом с ним сидел Томас Бриггс с наложенной на голень шиной. У Люшкина была перевязана голова. О Донне Гринвуд до сих пор ничего не было известно. А сенатор Блумфилд умер от сердечного приступа. Эта ночь была сплошным кошмаром.

В гостиную вошел солдат и отсалютовал:

— Позвольте доложить, ваше высочество!

Ассад слабо кивнул, и солдат отрапортовал. Казалось, положение снова нормализовалось. Правда, еще во многих местах продолжались пожары, но взрывы прекратились, и все незваные гости были выдворены из дворца. Но отсутствовали также пленные суданцы.

— Где Леклерк? — хотел знать Гольдман. В какой-то момент в хаосе он потерял его из виду.

— Этого я не знаю, доктор, — ответил солдат. — Никто этого не знает.

— Если вы его найдете, скажите ему, чтобы он пришел сюда, — сказал Ассад. — Пока все. Можете идти.

Солдат еще раз отсалютовал и исчез из комнаты.

На несколько секунд в помещении повисло тягостное молчание. Затем Гольдман сказал:

— При нападении пострадал дворец, но не лаборатория. Ей нанесен только незначительный ущерб. Санитарно-гигиеническая зона находится в безупречном состоянии.

Переводя взгляд от одного к другому, он чувствовал, как возвращалась его вера в успех проекта, которого они так долго ждали.

— Мы можем еще достигнуть нашей цели, если используем пациентов, находящихся в коме, в качестве доноров свежих клеток, — сказал он. — Это потребует некоторого времени, так как мы можем использовать только их здоровые органы, но это сработает!

Ассад вскочил со стула.

— Вы в своем уме? — закричал он на Гольдмана. — Полиция будет здесь с минуты на минуту плюс десятки репортеров. В любой момент может начать болтать какой-нибудь из наших сотрудников, либо от страха перед наказанием, либо за деньги. Нам нужно как можно скорее исчезнуть отсюда!

Он подошел к двери и перебросился несколькими словами со стоящим на посту охранником. Затем вновь обратился к присутствующим.

— Через пять минут от южных ворот нас заберет джип и подвезет к ангару, — сказал он. — Когда мы окажемся за пределами страны, тогда и решим, что делать дальше.

Но Гольдману не хотелось покидать это место. В течение долгих лет он жил только исследованиями, теперь он хотел пожинать плоды своего труда. Первую фазу терапии завершить не удастся — это он понимал. У них больше не было здоровых натальных клеток. Однако это не значило, что все потеряно. Здоровый организм может и без первой фазы с помощью препаратов Эпштейна — Барра дожить до глубокой старости. Уже вчера Гольдман велел подготовить эти препараты.

Он посмотрел на Люшкина.

— Сколько у вас приборов для лечения рака, Сергей? — спросил он. — Не считая того, что в подвале.

— Всего один, — ответил русский. — На моем складе в Москве.

— Сколько времени понадобится для того, чтобы доставить устройство в специально оборудованное место и откалибровать его?

— Два дня. Может быть, три.

— Отлично! Вирусу Эпштейна — Барра необходима неделя для полного цикла развития. Если сейчас ввести вирус, останется еще достаточно времени, чтобы вылечиться в Москве.

Бриггс, страдальчески скривившись, посмотрел на него:

— А если что-нибудь пойдет не так? Я не хочу издохнуть, как те бедняги, над которыми вы проводили первые опыты. Почему бы просто не взять с собой препарат Эпштейна — Барра и не ввести его, как только мы убедимся, что запасной прибор Сергея на самом деле функционирует?

— Потому что наш вирус крайне нестабилен. В питательном растворе он продержится максимум два дня.

— Тогда мы сможем в Москве быстро получить новый препарат.

— Вы не имеете никакого представления о том, как это сложно! Нам необходимы живые люди в качестве организмов-«хозяев». Мы не сможем сделать это в Москве!

Гипнотический взгляд Гольдмана сверлил Бриггса.

— Как долго вы ждали этого момента, Томас? — спросил он. — Вы действительно собираетесь упустить такую возможность?

Глаза Бриггса забегали. Гольдман понял, что убедил его.

— Что скажете, Сергей? — спросил Гольдман.

— Я согласен — с условием, что джип нас подождет.

Гольдман повернулся к Ассаду, который помедлил еще одно мгновение.

— Что ж, хорошо, — сказал шейх. — У нас есть двадцать минут. На это время моя охрана займет полицию. Этого будет достаточно?

— Абсолютно достаточно, — кивнул Гольдман.

С этого момента все пошло весьма быстро. Гольдман и Люшкин поддерживали Бриггса. Ассад дал новые указания водителю джипа и послал несколько охранников еще раз обойти дворец в поисках Донны Гринвуд.

В лаборатории Гольдман лично позаботился об инъекциях препарата Эпштейна — Барра. Процедура прошла безупречно, и на каждого пациента ушло не более шестидесяти секунд.

Когда они вернулись во дворец, охранник сообщил, что Донна Гринвуд найдена на втором этаже мертвой. Засыпанной горящими обломками. Ассад отдал несколько последних приказов. Затем он вместе с Гольдманом, Люшкиным и Бриггсом исчез в саду.

У южных ворот ждал джип, доставивший их к ангару. Через пятнадцать минут они уже находились в воздухе.

На востоке, над горами Тихама-ас-Сам, появилась серебряная лента занимающегося рассвета.

Лара потерла ладони, чтобы согреться, и посмотрела из своего убежища в пещере вниз на долину. Там, в тени гор, еще царила темнота. Только в домах Аль-Кудса горели огни. Этой ночью в городе никто не спал.

Через полевой бинокль Лара наблюдала оживление вокруг дворца. Огонь был потушен, только в некоторых местах еще тлели угли. Полицейские и охранники сновали, как муравьи, и пытались навести порядок.

Им потребуется много времени, подумала Лара.

Рядом с ней на скальном грунте лежал ящик с оружием. Однако поездка сюда прошла без инцидентов, так что Лара могла больше не опасаться преследователей. Грузовик стоял довольно далеко в стороне, у подножия склона, там, где его не было видно из долины.

Том Танака присоединился к Ларе:

— Чай?

Он подал ей стакан, который она с благодарностью приняла. Несколько минут оба пристально смотрели на долину.

— Он уже не придет, — нарушил молчание Танака.

Лара кивнула, удивленная тем, как легко японец смог прочитать ее мысли. Всю ночь она молилась о том, чтобы Эммет внезапно появился. Он знал, куда они должны были направиться после побега. Но если он не пришел до сих пор, теперь, пожалуй, не остается никакой надежды.

— Как дела у раненого? — спросила Лара.

— Царапина, — отмахнулся Танака. — Тем не менее рану необходимо обработать. Инфекция может привести к серьезным последствиям.

Лара вздохнула. Она понимала, что Танака прав. Они должны были как можно скорее отвезти суданцев в больницу. Не только раненого, но и остальных. Все без исключения находились в плохом физическом состоянии.

— Пора отправляться в путь, — сказала Лара. — Больше нет никакого смысла ждать.

Они погасили огонь и тронулись обратно к грузовику. Добравшись туда, Лара не поверила своим глазам: возле машины лежал Эммет. Весь в шишках и ссадинах, он с трудом мог двигать левой рукой. Но главное, он был жив.

56

Через две недели, в Москве

Доктор Амадей Гольдман вынужден был признать, что волнуется.

Сергей Люшкин действительно сумел оборудовать в кратчайшие сроки лабораторию и запустить резервный частотный генератор.

Неделю назад он, шейх, Бриггс и Гольдман подверглись электромагнитному облучению. Обошлось без каких-либо осложнений.

Однако Гольдману нездоровилось.

Сегодня утром он взял кровь на анализ у себя и у других.

Сейчас он как раз исследовал ее вместе с группой русских лаборантов. Лишь когда он увидит, что результат окажется негативным, он сможет вздохнуть с облегчением. Это будет означать, что вирус Эпштейна — Барра погиб и рак, на протяжении семи дней поражавший его организм, побежден.

Через час перед ним лежали результаты исследования. Аспирант по фамилии Борзов подал ему компьютерную распечатку.

— Я не разбираюсь в кириллице, — сказал Гольдман и вернул русскому листок. — Прочтите. Или скажите вкратце, все ли в порядке.

— Ни одна проба не показала наличия вируса Эпштейна — Барра ни в какой форме, — произнес заветные слова Борзов. — Рак не обнаружен. Ни у вас, ни у остальных.

У Гольдмана камень с души упал.

— Спасибо, — сказал он по-русски и тут же по-английски добавил: — Люшкин, Ассад и Бриггс у меня в кабинете?

— Да.

— Тогда пойду сообщу им радостную весть.

Борзов откашлялся:

— Тут еще кое-что…

Гольдман почувствовал, как волосы на затылке стали дыбом. Выражение лица русского не предвещало ничего хорошего. Но с другой стороны, что еще могло произойти?

— Я слушаю, — сказал Гольдман.

— У всех в крови обнаружен один показатель.

— Какой? Ну говорите же! Что это за показатель?

— Положительная реакция на ВИЧ, — ответил Борзов сдавленным голосом. — Вы, все четверо, заражены СПИДом.

У Гольдмана подкосились ноги, и он сел на стул. СПИД. Этому есть лишь одно объяснение. Рейхан Абдалла заразила препараты с вирусом Эпштейна — Барра своей кровью.

Его начал бить озноб.

57

Лэйёк, Прованс

Кладбище рядом с маленькой готической часовней выглядело неприметным и совсем запущенным. Из высохшей земли пробивались жалкие побеги травы, кладбищенская стена за многие столетия была сильно повреждена ветром и непогодой. Легкий ветерок касался ветвей деревьев, и мельчайшая пыль кружилась над землей. Под пение бесчисленных цикад вечернее солнце окрашивало землю в теплые цвета. Повсюду — жизнь. Время здесь будто остановилось.

Многие могильные плиты были старыми и обветшалыми, но была и одна новая, с единственным словом на ней: Энтони. И еще на нескольких надгробиях стояло лишь имя.

— Сколько наших здесь похоронено? — поинтересовалась Лара.

— Двадцать восемь, — ответил Эммет. — Остальные нашли упокоение в других местах. Мне показалось, это хорошая идея — похоронить Энтони здесь.

Взгляд его устремился к огромному кипарису, в тени которого находилось самое древнее надгробие с именем «Робер».

— Там лежит основатель нашего ордена, — сказал Эммет. — Робер де Монфор, построивший эту часовню. С него все началось. А тут, — он взглянул на могилу Энтони Нангалы, — всего лишь в десяти метрах от него, лежит тот, с которым все завершилось.

— Значит ли это, что ваш орден больше не существует? — спросил стоящий рядом с Эмметом Том Танака.

— Да. Кроме Лары и меня, все погибли, к тому же у нас не осталось ни цента. Главный счет ордена закрыт. Никому не известно, куда девались деньги. Из оставшихся средств я должен покрыть долг Хасану Гамуди. Арабские торговцы оружием очень нервничают, если им кажется, что их собираются надуть. — После короткой паузы он добавил: — Кстати… спасибо за помощь в перевозке тела покойного.

— Не стоит благодарности.

С минуту они стояли молча.

— Я рад, что вы штурмовали дворец Ассада, — наконец сказал Танака. — То, что там происходило, было ужасным преступлением.

Эммет согласно кивнул:

— В поисках вечной жизни люди продали свою совесть и убивали людей. Но ведь так было и тысячу лет назад. Знаете ли вы, что первый крестовый поход для того и затеяли, чтоб достичь той же цели?

— Кажется, в учебниках истории сказано по-другому…

— В учебниках истории сказано только то, что должно быть сказано. — Эммет улыбнулся. — Я хочу вам кое-что дать, Том. В память о том, как вы в решающий момент пришли к нам на помощь. Без вас ни меня, ни Лары сейчас не было бы в живых. Весь план побега провалился бы. Вы могли бы стать достойным членом нашего ордена.

Он протянул Танаке тонкую тетрадку в кожаном переплете. Это была рукопись, спасенная из горящей крепости Лейли-Касл.

— Это, друг мой, истинная история. И в ней говорится о происхождения нашего ордена. В ней наша душа.

На ветхом кожаном переплете были изображены меч и роза.

— Спасибо, — сказал заметно растроганный Танака. — Я буду бережно ее хранить.

Некоторое время они еще постояли в молчании, каждый был погружен в свои мысли. В теплом вечернем воздухе звенели цикады.

Неожиданный порыв ветра пронесся над кладбищем. Над могилами поднялось облако из песка и пыли и взвилось в небо.

На мгновение показалось, будто ветер уносит с собой души умерших, дабы в другом, потустороннем мире они обрели бессмертие.

Примечания автора

События в этом романе выдуманы.

Но описанные мною данные исследований базируются на реальных результатах научных поисков.

Для всех интересующихся привожу ниже список используемой литературы:

Арцт Фолькер, Дитфурт Хоймар фон. Репортажи из мира естествознания (издательство Научно-популярная литература, 8-е издание, 1993);

Бенеке Марк. Мечта о вечной жизни (Реклам, 2002);

Буттлар Йоханес фон. Мечта человечества (Экон Ташенбух, 1996);

Буттлар Йоханес фон. Увлекательное естествознание (Хайне, Научно-популярная литература, 1991).

Упоминаемые исторические события тоже зачастую основаны на реальных фактах.

См. следующую литературу:

Бейджент Майкл, Ли Ричард, Линкольн Генри. Святая кровь и Святой Грааль (Бастай Люббе Ташенбух, 6-е издание, 1993);

Бауэр Мартин. Кавалеры ордена тамплиеров (Хайне, 4-е издание, 1999);

Зиппель Хартвиг. Тамплиеры (Амальтея, 1996);

Рункиман Стевен. История крестовых походов (Г. X. Бек, 1995);

Цёльнер Вальтер. История крестовых походов (Панорама, 6-е издание, 1981).

Вопрос о том, был ли Готфрид Бульонский внуком рыцаря Святого Грааля Парсифаля, я оставил открытым. По крайней мере, существуют источники, указывающие на это. Тот факт, что он происходил из рода Меровингов, считал себя потомком царя Вениамина и поэтому претендовал на иерусалимский трон, тоже взят из исторических источников. Однако приверженность его и Петра Амьенского Приорату Сиона и стремление отыскать Святой Грааль в Иерусалиме является моим вымыслом.

Да простят мне историки.

Благодарность

Я благодарю за инициативу, критику и всевозможную деятельную поддержку при написании этого романа мою жену Соню, моего агента Бастиана Шлюка и моего редактора Марко Шнайдера.

О романе и авторе

Книга для всех любителей остросюжетной литературы… Тамплиеры и мафия, Интерпол и тайные адепты добра с кулаками и даже поиски физического бессмертия — все сплелось в увлекательнейший клубок… Достойный немецкий ответ Дэну Брауну.

Frankfurter Rundschau

Полнокровный динамичный триллер в лучших традициях жанра.

Stuttgarter Zeitung

Борис фон Шмерцек родился в 1968 г. в Марбахе. Начал учиться на кинорежиссера, затем перешел на факультет экономики и управления производством, работал менеджером по проектам в банке города Людвигсбург под Штутгартом. В 2001 г. основал собственную консалтинговую фирму — и начал публиковать книги, быстро завоевав репутацию признанного мастера детектива, триллера и приключенческого романа. «Второй Грааль», который называли «немецким ответом „Коду Да Винчи“», сочетает в себе черты всех этих жанров: здесь есть и старинный рыцарский орден, и следователи Интерпола, и врачи-убийцы. Лара Мозени и Эммет Уолш принадлежат к организации, основанной в XII веке Рыцарями Храма — тамплиерами. Орден розы и меча занимается борьбой за справедливость во всем мире — но не самыми законными методами. Начав расследовать похищение в Нью-Йорке одного из членов ордена, они нападают на след глобального заговора, в котором сплелись интересы американского сенатора, ближневосточного шейха и русской мафии. Тем временем доктор Амадей Гольдман, стремящийся победить саму смерть, переходит в своей тайной лаборатории от опытов на животных к опытам на людях…

Примечания

1

MAN — немецкий концерн, выпускающий грузовики и автобусы.

2

Выход быка на арену.

3

Плащи красного цвета.

4

Иисус Навин.

5

Sea View (англ.) — морской вид.

6

Плато в Судане, между озером Чад и долиной Белого Нила.

7

Язык бедауйе (беджа) распространен на северо-востоке Судана и в Эритрее.

8

Биологически активное вещество, образуемое клетками или нервными окончаниями; осуществляет межклеточные контакты (проведение нервных импульсов) или воздействует на ткани и органы.

9

Ящики на борту (фр.).

10

Однако на «Хар…тане» по…тель (фр.).

11

Повтори, пожалуйста (фр.).

12

На «Харматтане» посетитель, кретин! (фр.)

13

Jet set (англ.) — космополитическое модно-тусовочное общество.

14

Узор на ткани, напоминающий наполовину свернутые пальмовые листья без стебельков; термин происходит от названия шотландского города Пейсли, где в середине XIX в. стали делать шали с таким узором, в подражание кашмирским.

15

Дерьмо (фр.).

16

Восхищен, мадам (фр.).

17

Возникающий в самом организме.

18

Полая игла, трубочка.

19

Естественными, природными.

20

«Грязный Гарри» («Dirty Harry») — знаменитый американский боевик 1971 г. о полицейском Гарри Каллахане (Клинт Иствуд), который намерен поймать маньяка-убийцу, даже если при этом ему придется нарушить некоторые излишне либеральные законы.

21

Детской прогерией.

Content

Борис фон Шмерцек
Второй Грааль

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

Примечания автора

Благодарность

О романе и авторе

Примечания