Элтон Иван

Адский поезд

— Мне снился плохой сон, — сказала Аня Косте.

Они стояли на перроне. День был светлый, жаркий, и кругом сновали люди. Многие они, как и Аня с Костей, собирались на юг, к морю.

— Знаешь, весь сон был очень темным, — произнесла Аня, — но не черно-белым. Черно-белые сны — они другие, а здесь преобладала какая-та тягучая зеленая краска. Мы тоже стояли на вокзале, но день был не такой. Солнца не было. И вот этот зеленый цвет, он повсюду был на небе. И мы ждали поезд. И очень много людей ждали поезд. И лица людей были искривлены, на них страшно было смотреть. Они напоминали какие-то гротескные персонажи. И вот, подали состав. Во главе его был паровоз, черный, с огромной огнедышащей трубой. Когда он проезжал мимо нас, то я увидела машиниста. Он нехорошо так скалился, и зубы у него были огромные, но не лошадиные, а как будто для того, чтобы прокусывать человеческую кожу. Наши взгляды сошлись. И он прохохотал. Вернее, такого слова нет, чтобы выразить, что он сделал. Он не смеялся. Это было что-то еще. А потом пошли вагоны. Все они были такие же темно-зеленые. На окнах была окантовка с когтями. Или — шипами. А по краями вагонов был некий узор, страшные, заостренный, напоминающий кабалистические знаки. И вот, поезд остановился. Открылись двери, и мы увидели проводника. Это было какое-то ужасное существо, и на лице у него не было кожи. И глаза светились синим светом. И вот, он приглашает нас заходить в вагон. Я начинаю сопротивляться, но толпа меня тащит. И я все ближе и ближе. И вот на этом я проснулась.

— Такие сны снятся к дождю, — заключил Костя.

— Откуда ты знаешь?

— Это все знают.

— Ладно.

— А что, тебя что-то испугало?

— Не-а. Слушай, у нас же есть еще минут двадцать.

— И тридцать есть, — ответил Костя, — а что?

— Мы можем посидеть в кафе. Выпить по стакану коктейля. Кстати, знаешь, мне кажется, я видела Сашу.

— Да? — удивился Костя. — Ты его видела?

— Мне кажется, он как раз вошел в то кафе.

— Да?

— Пойдем, а?

Костя был парень медленно-ироничный. Некоторые вообще утверждали, что он живет и спит («живет и на ходу спит»). Но это было не так. Для него была важна тема. Это была словно волна для паруса — поймав ее, он вдруг оживал, и так начинался полет — умственный, словесный, какой-то еще.

Так вот, неделю назад, они собрались — ребята из группы. Ребята громко обсуждали последние фишки, среди которых были фильмы, музыка, гаджеты. Костя молчал и вел себя очень вяло. Надо сказать, что он и выглядел достаточно вяло — он был достаточно высоким, худым и бледным, с длинными волосами, схваченными сзади в косичку.

Некоторым казалось, что он — гот. Он и сам думал порой, что это так. Во всяком случае, среди его интересов (так слабо выраженных для внешнего наблюдателя), был большой набор скандинавской музыки. Не самой «левой» и редкой, но — достаточно тяжелой.

Костя с Аней пили вино, и все пили вино, и Костя молчал, погруженный в свои мысли. Неожиданно же появились тема. Это было оружие. И здесь Костя оказался большим знатоком.

Он хорошо знал ТТХ современных танков. Особо ему нравился «Черный Орел», танк, который уже много лет называли новым, но почти никто не видел.

Вот тогда Костя завелся, и его уже было не остановить. Он часа два обсуждал танки с парнем, которого звали Сева Миронов.

Потом — Аня сама видела — Костя просидел целый день на форуме, обсуждая боевые ножи.

— Костя! — говорила она. — Воскресенье же. Мы и так пока еще не вместе.

— Ага. Ага.

— Слушай, я хочу пойти по распродажам.

— Да это ерунда.

— Как ерунда?

— Слушай, давай купим мороженного и сок!

— Слушай, Костя, а я бы хотела вина.

— Не. Не хочу. Алкоголь — это слишком брутально.

— Брутально?

— Да. Я думаю, может — чаю?

— Помнишь, ты обещал, что мы купим бразильское вино?

— Да. Нет. Да. Ну давай в другой раз. Я не люблю ни алкоголь, ни сигареты. А ты, ха-ха, — он приобнял подругу, — ты мне обещала, что больше не будешь пробовать сигареты.

— Что в этом плохого?

— Это плохо, Ань. Не надо ни курить, ни пить.

И он стал заламывать ей пальчики — что было типичным проявлением юношеской любви. Аня подалась, было, обниматься, но Костя вдруг вернулся к своему занятию.

Он смотрел на ножи.

Солнце уже жарило. Народ становился более медлительным. Высокие и худые милиционеры, устав глазеть по сторонам, пили квас. Поезда загружались, выгружались человеческими массами. Хотелось поскорее покинуть это место и ехать вдаль.

— Люблю поезда, — говорила Аня.

— Да что в них хорошего, — отвечал Костя.

Отвечая же это, он смотрел на экран лаптопа, а там — что бы вы думали — были ТТХ бомбардировщика Б-36 «Миротоворец».

— СВ. Представляешь. Мы как-то ехали в СВ, и папа дал мне попробовать белого вина.

— А люблю самолеты.

— Боюсь летать.

— Мы раз попали в прошлом году в турбулентность. Очень брутально было. Мы летели на турнир по шашкам в Новосибирск. Ребята как раз вина выпили. Нет, правда, это не вино было. Что-то покрепче. Ух, как мне жаль было на них смотреть. Ха-ха. Особенно плохо было Петру.

— Сергееву?

— Да.

— Ну……

— Потому что должны быть дисциплина и спортивный дух!

— Вот ты, Костя.

И вот, они вошли в кафе, и там был действительно обнаружен Саша. Это был молодой человек 21 года, чрезвычайно продвинутый во многих отношениях: он занимался паркуром и потому часто ходил в бинтах. Он читал реп и вообще очень хорошо разбирался во всяких музыкальных программах — «еджеях», «саундфорджах», «кинетиках», «фрутти лупсах». Саша регулярно тусил на всяких разных сайтах, а также у него был свой собственный сайт, правда, посетитель этого сайта не мог понять, что же пытаются до него донести.

С главной страницы, index.html, на посетителя обрушивался шквал разномастной информации. Конечно, было понятно, что автор — человек неординарный и крайне продвинутый, но что же он хочет донести. В гостевой у Саши были такие записи:

«Автор — жжот».

«Автор — удавись, очень плохо».

«Превед-медвед».

«Привет. Сайт хороший, но ни одна ссылка не работает!»

— Саша Петькин! — обрадовалась Аня.

Костя же почему-то не обрадовался, хотя повода для нерадости не было. Хотя, он часто видел, какими глазами они смотрели друг другу в лицо. Или ему казалось? Вот как на последней тусе, в университете…..

— Йоу! — прокричал Саша.

Он был невысокого роста, крепким и худым, что и позволяло ему носиться, как угорелый, в своем паркуре. Костя же, напротив, был спокойным, немного флегматичным, парнем, и все вокруг него было также замедленно и спокойно. Например, музыка в плеере — варианты скандинавского тяжеляка в самых медленных интерпретациях. Типа «Сатурнуса». Диски в фильмотеке. Даже кошка — он подарил другу, Жоре Петрову, кошку, и тот заявил:

— Слушай, Костя, а кошка — один в один как ты. Даже взгляд такой же!

— А, — сонно ответил Костя.

— Йоу, чувак! — прокричал Саша Петькин. — Послушай!

И он сунул в уши Кости какие-то непонятные наушники. Послышались ритмы стрит-бита и знакомый голос Саши Петькина.

— Чувак, это новый трек! — воскликнул Саша.

— А ты куда движешься? — спросил Костя.

— Ты не понял….

— Я понял. Новый трек.

Да! Это я записал вчера. Текстовка — всецело тимбалендовская. Я сочинял еще — помнишь, как я на парте ручкой нарисовал экшен, йо! Это тогда была тема.

— Ты куда едешь?

— Я решил совершить free tour. Настоящие реперы все так делают. Я поеду к морю. А по дороге я буду искать площадки для занятия паркуром. Йоу, я скоро запишу новый альбом.

— Да? — удивилась Аня.

Костя, кстати, уже давно заметил, что здесь — что-то явно не так. Саша как-то уж слишком не скрывал своей симпатии по отношению к Ане. Хотя, с другой стороны, это могло быть частью джентльменского поведения. Ведь он продвинут, Саша. А все продвинутые — это полный набор: ролевые игры, включающие беганье по городу в поисках клада, флеш-мобы, собственно — паркур, рэп, стрит-бит, уличный баскетбол, интернет, и, конечно же, стремление к красному диплому. И, при чем, Александр Петькин к нему шел. А так, в остальном, он был парень простой и ни разу не назвал себя гением.

— Да. Это будет ган топик, ком-он, ганста рэп.

— Сашь, а ты на каком поезде едешь? — спросил Костя.

— На Сочи.

— Здорово. Мы тоже едем на Сочи.

— Я вернусь на самолете, йоу! — твердо заявил Саша. — В Сочи, кстати, очень много мест для паркура. Я связался с камрадами по IP. Они меня ждут.

— Вау! — обрадовалась Аня.

— Я закажу коктейли, — предложил Костя, — хотите? Тут надо знать места! Именно здесь — одно из мест. Прекрасный лайт-он!

— Да. Давай, чувак.

Костя отправился к стойке, а Саша взял руку Ани и стал плести какую-то ерунду. Аня хихикала, и Саша хихикал. Если бы Костя оглянулся, то он бы тотчас вспомнил о своих догадках. Ведь нельзя же, чтобы одна и та же мысль постоянно крутилась у него в голове, не находя подтверждения. И вот…..

— Я сочинил фантастический рассказ, — сказал Саша, — хочешь, расскажу.

— А что за рассказ?

— Я повесил его на моем сайте. Он посвящен 3D-people.

— Да? А что это такое?

— Ну, то сложно объяснить. Эта такая фича.

— А, фича.

— Да. Фича. Фишка. Это как гаджет. Просто берешь этот гаджет и вставляешь в уши. Это естественно и модно. А 3D — это более продвинуто. Feature! Знаешь, бывает, когда исполнители исполняют! Например, Тимбаленд feat. Кристина Агилера. Правда, они ни разу не пели вместе. Но то не важно. Главное — сам пример. Так вот, фича может быть сама по себе. Тебе нравится псевдоистория?

— Не знаю.

— Ну вот взять историю России. А это — ее свободная интерпретация. Представь, мы отправляемся в 41-й год на танке Т-90, чтобы разобраться с фашистами под Могилевым.

— Круто, — ответила Аня.

— Это такой рассказ. В нем рассказывается про ученого, который сумел создать машину времени. И, чтобы испытать ее возможности, он решил забросить спецвойска в прошлое.

— Дашь почитать?

— Тебе — да. А Косте — нет.

— Почему.

— Шутка?

Последнее было сказано на ухо, при чем, Саша как будто специально погладил Аню за ушко. Вроде, как невзначай.

— А мне снился странный сон, — сказала она.

Они посмотрели друг другу в лицо — очень близко, на расстоянии половины дыхания. Аня вдруг подумала, что она слышит, как стучит сашино сердце.

— И что же тебе снилось, детка? — спросил Петькин.

— Почему я детка?

— А просто так. Такое обращение.

— Фича?

— Да. А почему нет? Знаешь….

Саша остановился. Вернулся Костя — с коктейлем.

— Я говорю, что я сочинил рассказ, — произнес Саша.

— Мм-м, — ответил Костя.

— Псевдоистория….. То есть, альтернативная история.

— Круто, Саша, — ответил Костя как-то безэмоционально.

— Вот.

— Случайно, не в прошлое — на танке? — спросил Костя.

— Как ты определил?

— Ты же как-то собирался.

— Черт. Видишь, Ань, какая память у человека!

— А что за модель была? — осведомился Костя.

— Т-90.

— Лучше бы «Абрамс». Он лучше распиарен, хотя и говно. Взял бы «Леопард». Лучший танк в мире.

Друзья выпили коктейль и собрались к поезду. Вагоны были поданы тут же. Они были зеленые, веселые, и Аня тотчас позабыла свой сон. Реальность была куда более оптимистична.

— У меня — девятый вагон, — сообщил Саша Петькин.

— А у нас — шестой, — сказал Костя.

Так, на время, они разошлись.

Аня еще несколько раз обернулась — будто вслед известному актеру, у которого нужно было взять автограф, но что-то не получилось.

Дверь открыл добродушный пузатый проводник. У него на лице было написано, что многие вещи в этом мире ему глубоко по барабану. Он делал свою работу автоматически. Все остальное не имело значения. Казалось, все в мире и должно быть таким.

Он закурил, и, держа подмышкой флажки, смотрел куда-то вдаль, хотя дали-то никакой и не было.

— Ничего не забыли? — осведомилась Аня.

— Нет, ничего, — ответил Костя.

В вагоне у них было двуместное купе с цветком на окне, радио и телевизором. Костя был готов сделать все для Ани. И даже природная его медленность этому, казалось, не мешала. Но что думала об этом Аня?

На самом деле, если б чего она захотела, ее бы было не удержать. До Кости у нее был роман с сорокалетним мужчиной, учителем музыки. Костя то ли знал об этом, то ли нет — на самом деле, она парой слов обмолвилась ему об этом, только мужчине в ее рассказе было лет 30, и их роман был мимолетным. Хотя, конечно же, все это было не так. Роман их длился пять лет, еще со школы. Аня первой пришла к нему, заявив: «Я — Ваша навеки».

Теперь она не вспоминала об этом.

Но, возможно, это было лишь внешним — ведь Аню тянуло к мужчинам старше себя, и, порой она сама понимала — что сознательно останавливает себя.

Костя же, даже вопреки своему характеру, после встречи с Сашей Петькиным вдруг как-то ожил. Он ощущал: что-то не в порядке. Нужно следить. Если что-то пойдет не так, между ними может что-то возникнуть, и он тогда останется не у дел.

— Хорошее купе, — произнесла Аня, — никого нет. Можно всю дорогу спать, или книжки читать.

— Да, — согласился Костя.

— А Саша — в плацкарте едет?

— Да. А ему нравится. Он там будет паркуром заниматься по плацкарту. Туда-сюда. Туда-сюда. Найдет слушателей, будет им реп читать. Ему как раз это и нужно. А, ну рассказ свой еще прочтет.

— Ты это без зла говоришь?

— Да. Без всякого.

— А-а-а-а.

— Нет, правда. А чо мне?

— А знаешь, а мне кажется, что со злом.

— Ну честно, это тебе кажется.

— Ну и ладно. Будешь «пепси»?

— Да.

Аня любила всякие разные модные напитки. Она также не могла терпеть грязных рук. Некоторые даже считали, что у нее мания — при любом удобном случае она бежала к раковине, чтобы вымыть руки. Так было и теперь. Она, собралась было, в туалет, прихватив с собой тюбик жидкого мыла и полотенца, но Костя ее остановил:

— Сейчас все туалеты закрыты. Как только покинем санитарную зону, откроют.

— Что же делать?

— Не знаю.

— Я столько всего трогала! Поручни. Дверные ручки! Представляешь, сколько может быть микробов! Бацилла! Да ты вообще легкомысленен на счет этого!

— Что еще?

— Да что же ты, Костя? И этого достаточно.

— Хорошо. Протри руки влажной салфеткой.

— А, точно. Салфетки! Хотя, от салфеток, не тот эффект. Ты знаешь, что проводился анализ гигиенических салфеток, и было выяснено, что мытье рук в 150 раз эффективнее протирания!

И вот, Аня протерла руки влажной салфеткой, и все было теперь хорошо. В-общем — хорошо. Ведь могло быть и 15о раз лучше! Поезд тронулся. Мимо потянулись привокзальные сооружения, ряды гигантских алюминиевых бочек, запасные колеса, маневровые тепловозы, семафоры и прочие обязательные атрибуты железнодорожной жизни. Локомотив подал сигнал.

— Как хорошо, — произнесла Аня, — а знаешь, я решила поспать.

— А как же руки? Ты же протерла, но не помыла! А надо помыть.

— И тебе надо помыть.

— А я ничего не трогал.

— Не рассказывай. Протирай.

— Ладно.

— Ну ты меня разбудишь, когда мы выедем из Москвы. Я с полчасика посплю, а ты меня разбудишь, ага? Правда же, Костик?

— Хорошо.

Костя, на самом деле, был рад такому повороту. Он боялся, что Ане вдруг вздумается встретиться с Сашей. Под каким-нибудь предлогом. Хотя, никакого предлога и не было, да и все это были лишь домыслы. Он вынул из спортивной сумки mp3 плеер, включил радио, выбрал канал и ни о чем не думал. Костя вообще любил ни о чем не думать.

Когда Аня заснула, он решил ее не будить. Сам же отправился в вагон-ресторан за минеральной водой, так как от «пепси» уже не на шутку першило в горле.

С минуту он простоял у окна. Поезд набирал обороты, продвигаясь внутри каких-то технических зон. Косте представился сюжет из альтернативного бреда Саши Петькина, танк «Т-90», окруженный со всех сторон немецкими «тиграми», и он усмехнулся. Поезжай, мол, Саша, там от тебя и щепки не оставят.

Он шел два вагона. Радио в плеере тараторило, но Костя не слушал. Его интересовало совсем другое. Но он сам не мог понять, что же это. Так бывает с людьми, когда подсознание пытается что-то подсказать, но они не могут дешифровать это тайное чувство.

Это словно закодированная строка.

В тамбуре следующего вагона Костя остановился, глядя, как за окном потянулись зеленые сады пригорода. Он, было, закурил, но передумал. У Кости была с собой пачка сигарет, но он не курил, а так — баловался, за компанию, и — очень редко. И вообще, именно Аня и приучила его к эпизодическому употреблению никотина.

Эта пачка лежала у него в кармане уже две недели — невостребованная.

Он стоял и смотрел на убегающую зелень, пытаясь понять, что же его взволновало. Так бывает, например, когда у человека есть какие-то долги, и это продолжается довольно долго. В определенный момент, он уже не понимает, в чем же суть тревог — он начинает вздрагивать безо всякой причины. Кажется, что весь мир на тебя наступает. Чувство, подобное этому, вдруг пришло к нему. Он сосредоточился, пытаясь справиться сам с собой.

— Ну чо, едем? — спросил его парень рабочей наружности, лет тридцати, небритый, в спортивном костюме.

— Угу, — ответил Костя словно сам себе.

— Да что там?

Костя услышал резкий запах спиртного.

— Куда мы едем? Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Ничего ты не понимаешь? Ты думаешь, я это просто так говорю? Нет. Я все знаю. Братуха, дай прикурить.

Костя достал зажигалку. Лицо парня было сухим и вытянутым, и где-то в уголках глаз виднелись какие-то странные тени. Впрочем, на лице у любого человека, даже у хронического алкоголика, что-то есть. Это нужно лишь суметь увидеть.

— Так вот, — парень глубоко затянулся. У него была сигарета без фильтра. — Бог дает, бог и берет. А это не бог, братан. Пойми. Это не бог.

Костя отшатнулся.

— Запомни это! — услышал он уже за спиной. — Ты еще поймешь! Именно ты! Именно ты!

Костя был удивлен. Не тому, что услышал, а тому — как он это воспринял.

Казалось бы — какой смысл слушать пьяный бред. В поездах всегда полно самого разного, непонятного, народу.

— Черт.

Он стоял, смотрел в окно, но там не было ничего интересного. В голове, точно муха, металась какая-та мысль, и он все не мог ее поймать.

ЧТО-ТО ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ЗА ОКНОМ.

Костя даже посмотрел сам на себя в отражении в стекле.

— Это жара, — сказал он.

Ему тотчас пришли на ум слова Сергей Сергеева, который был родом из Краснодара про жару. Мол, эта жара — это не жара.

Но, с другой стороны, какая разница — жарко или холодно, когда ты едешь к морю.

Так он стоял минут пять, меняя фокусировку зрачков. Глядя сам на себя, он несколько раз улыбнулся.

Готично?

Конечно.

Еще модно говорить — «готишно», но Костя контркультурные сайты не посещал.

Он улыбнулся и показал зубы. Что это? Что это за зубы? Костя сощурился, пытаясь выяснить, что же он видит. В этот момент поезд стал поворачивать, обращаясь окнами к солнцу, и глаза Косте ударил солнечный зайчик.

В закрытых глазах отразился темный силуэт, и Костя еще некоторое время стоял, пытаясь рассмотреть его.

— Ерунда, — сказал он сам себе.

Конечно, ничего другого и не могло быть. Но, придя в вагон-ресторан, он не на шутку разволновался. Попросил у бармена бутылку минералки. В этот момент рядом с ним появился Саша Петькин.

— Йоу, чувак! — воскликнул он.

Костя икнул. У него не было слов. Он вообще не знал, что сказать.

— Джо Вокер! — воскликнул Саша.

Костя вздрогнул.

— Вот!

Он увидел перед собой сначала указательный палец, а затем — бутылку «Джо Вокера».

— Пойдем, — произнес Петькин, — тут едет один Амиго. Это — камрад Буффало с удаффкома. Мы взяли вискарь и бутерброды с красной икрой, йоу. Пойдем.

— Пойдем, — как-то скромно ответил Костя.

Костя как-то сразу не сообразил, что значит «амиго». Ему подумалось, что это — какая-та марка напитка, а удаффком — это то ли бар такой, то ли — магазин. Да, скорее всего — магазин. Его голова была полна странных ощущений, и он гнал их прочь.

Ему вдруг вспомнился один случай…..

— Хотя — ерунда, — сказало ему подсознание.

— Конечно, ерунда, — ответили внутренние голоса.

Один раз, в темном кинотеатре, при просмотре какого-то банальнейшего фильма, прошлой весной…. Это когда права сидела Светка — он пытался с ней встречаться, но Светке быстро надоело….. Еще бы — зачем… кому…. Кому нужен парень, который живет и спит. Идет и спит. Но если бы она знала, что Костя не спит, он просто в теме.

В своей теме……

И вот, слева вдруг появился человек, и Костя ясно осознал, что он не пришел, и не перелез с верхнего ряда, и не взобрался с нижнего. Он просто появился. Он сел и стал смотреть на Костю.

Что парень мог сказать?

Вы были в такой ситуации? Наверняка бы — не поверили себе. Ведь всегда есть простые объяснения сложным вещам.

Например…..

Костя, он продолжил просмотр. А что за фильм был? «Адмирал», наверное? Но, кино, в общем, не шло. Незнакомец же вдруг поднялся со своего места и сказал Костя на ухо:

— Будет!

И он пошел по ряду, к выходу, вызывая недовольство у зрителей.

Впрочем, мысли — мыслями, а была еще и жара. Что тут скажешь?

Они присели за столик. Камрад Буффало был толстым молодым человеком лет 28-ми, щеки его выдавались вперед так далеко, что глаз почти не было видно. Так обычно бывает, когда много едят и мало двигаются. Очень часто так жиреют системотехники. Он был велик как в ширину, так и в высоту и как-то особенно заторможен. Не так, как Костя, а по-особенному. Скорее, у него в голове было слишком много мыслей, и он в них варился, варился, разговаривал сам с собой.

— Привет, — поздоровался Костя.

— Ага, — ответил камрад Буффало — как будтор сам себе.

Косте, на самом деле, было далеко не до них. Но здесь вдруг появилась возможность отвлечься. Ведь он сам не знал, что же его волновало. И что все это значило? Нельзя же так неожиданно загрузиться от ничего?

— Далёко? — спросил камрад.

— Сочи, — ответил Костя вяло.

Саша Петькин наполнил бокалы. Они выпили. И тотчас он стал рассказывать что-то. Именно что-то. Из всех его слов Костя почти ничего не понял. В его лексиконе проскакивала масса модных слов, всякие кричащие междометия и прочее.

Язык Саши был крайне продвинут. Он смешивал русский, английский, олбанццкий, а также какие-то произвольные звуки, которые сам для себя находил крайне умными.

Камрад Буффало кивал и говорил:

— Ну да.

— Стало быть, так.

— Типа ага.

— Стало быть, так и есть.

— Ага.

— Типа да.

— Все так, амиго.

Казалось, что ему все равно, просто он делает вид, что ему интересно.

— Кстати, на прошлой неделе был брифинг на портале OS2, - сказал он, жуя, — там топики жгли.

Костя с тоской посмотрел в окно. Он ничего не понял. У него также не было никакого желания пытаться во всем этом разобраться. Какие еще топики? Ему представились горы тлеющих вещей, и Саша Петькин, прыгающий вокруг них с криками «гоу-гоу», и важный камрад, один, но — со спичками.

— Кстати, Виталик, — обратился он к Косте.

Тот пожал плечами.

— Я — Виталик. Понял? Не ты.

— А….

— А то ты может сленг наш не сечешь. Мы это, мы на портале просто трём часто.

— Да, — согласился Костя.

— А на OS2 можно было войти в другое измерение.

Костя кивнул молча.

— Чувак, вот, зашел, прошарился.

— Угу.

— Прошаренный. А я все пытаюсь дорубить, но ничего не понятно.

— Зато я быстро это всосал, — сказал Саша Петькин.

— У меня тогда 3 балла было.

— Ну и….

— Три балла, и все.

— Это, брат, +1.

+1, я ж и говорю.

— А я тебе и раньше говорил, что +1.

— А я и agree.

Костя сморщился и произнес:

— Давайте выпьем. А?

— Давай, давай, дружище, — на выдохе произнес Виталик, — ты просто не смотри, мы просто уже давно трем. И на сайтах трём, и так — трём. И Трём, и пьем. И все одним разом. Мы ребята такие.

— А ты тоже, брат, это? — спросил Костя скромно.

— Что, это? — камрад Буффало удивленно уставился на Костю.

— Ну это, паркур там….

— А-а-а-а. Не-е-е-е, — Виталик добродушно захохотал, — да куда мне. Я как-то тоже занимался. А сейчас футболки продаю.

— Футболки?

— Ага. Гы-гы-гы. Хочешь футболку?

Костя замолчал, ничего не понимая.

— Ладно. Я, брат, не настаиваю. Я ж не говорю, что горные велосипеды — это хорошо. Я сел на маунтин-байк, а он подо мной лопнул. Мне лучше так. А ты работаешь, учишься?

— Учусь? — ответил Костя.

— Правильно, — ответил Буффало, точно вздыхая с сожалением, — учись — учиться. Без учебы — никуда. А я, брат, типичный лемминг. Только толстый. На то, чтобы открыть собственное дело, у меня нет ни сил, ни желания. Знаешь же?

Костя пожал плечами.

— А, да узнаешь. А может, и не узнаешь. Ты коренной москвич?

— Ну да.

— Тогда понятно. А мы пять лет назад с Украины приехали. Знаешь……

— Ага….

— Ладно, брат, давай. Ничего ты не знаешь. Да и ладно. Наливай, брат.

Буффало вздыхал, но как-то без зла вздыхал. Костя ж сидел, и мысли его были где-то еще. Бутылку минералки он держал на коленях. Поезд свистнул, приветствуя какую-то станцию.

— А я еду в Краснодар, — сказал Виталик, — у нас там джем-сейшен. То есть, не джем, а просто сейшен. Не люблю я Краснодар. Но трава там хорошая. Душевная. Она так и называется — Краснодар. Эх, по папироске Краснодара, и в бар, лайв стайл, хорошие девушки, и сидишь за столом, как король. Люблю, — тут он едва ли глаза не закатил, размечтавшись, — я мечтаю о гареме. Не, у меня раз был гарем, но то не считается. Мне в сети все девки OS2 предлагали любовь. Прикинь, короче, да? И там было много девок из Краснодара. Эх, а в жизни…. Нет, они там хорошие. Дают без вопросов. Да и парнями забухать, поговорить, знаешь…..

— Там есть группы хороших паркуристов, — сказал Саша Петькин.

— Где? — вздохнул камрад Буффало.

— Ну там, там.

— Целые группы. Ага. Стало быть, группы.

— Нет, брат, не группы. Группа. Они прыгают по крышам.

— Га-га-га-га! — зарыготал Виталик. — Как воробьи.

Редькин заглянул Косте в лицо и пожал плечами.

— Стада паркуристов, — не унимался Виталик, — город паркура.

— Да я серьезно, — ответил Саша.

— И я серьезно. Не, я реально. Я реально. А ты знаешь Донского?

— Это какого? — осведомился Саша.

— А это который тоже прыгает.

— Это который экстремал?

— Да! Да! — камрад продолжал смеяться. — Помнишь, его по ящику раз показали. Они разгонялись и ударялись головой в стенку, и при этом нужно было остаться в живых.

— И все остались? — спросил Костя.

— Да вроде.

— Все не так было, — сказал Саша Петькин, — ты путаешь разные вещи, Амиго. Это называется преувеличение. Просто так никто не прыгал на стенку, если хочешь знать. Это была акция.

— О! — Буффало прокричал на весь вагон ресторан, и чем привлек внимание посетителей.

— Выпьем! — продолжил он.

Он налил бокалы. Было видно, что Саше Петькину несколько неудобно за своего друга, но он готов терпеть в силу каких-то непонятных причин.

— Это были прыжки на длинную дистанцию вперед руками, — сказал Саша, — это называется AheadHanding. Нужно иметь очень крепкие руки и хорошую подготовку.

— А я люблю кайт!

— Да подожди, дай я скажу.

— Сэй! Сэй!

— Так вот, есть один из приемов — это якобы приземление на голову. На самом деле, ты приземляешься на руки и тут же перекатывается. Этот прием называется ролл.

— С беконом?

— Чего?

— Или с сыром.

— Костян, ты не смотри, — сказал Саша, — он нормальный. Просто чувство юмора у него доведено до невероятных пределов. Он от юмора просто кипит.

— Просто вискарь стынет, — ответил камрад Буффало, — а это есть самое большое в мире ожидание. Не доведем его до кипения. Облегчим участь организма. Правда же, друг? Как тебя, Иван, Сергей? Ладно, прости, брателло, я так. Я правда стебаюсь. Кто знает, тот давно не обращает на меня внимание. А кто не знает, тот привыкнет. Правда, Александор?

— Что с тобой сделаешь?

— А ты мне расскажи чо?

Костя, не понимая ровным счетом ничего, смотрел в сторону.

— Намедни я сочинил шорт-стори, — сказал Саша.

— И? — спросил камрад.

— Не спеши! Теперь я хочу сочинить настоящую стори, большого объема. Знаешь, кого я знаю.

— Кого? — рыготнул Буффало.

— Чушкова.

— Ха.

— Писатель-фантаст.

— Не слышал о таком.

— Еще бы. О чем ты только слышал? Эх, амиго, сколько на тебя ни смотрю, а все продолжаю тебя любить. Чушков — это человек, который написал роман о поисках Атлантиды в Новосибирске.

— И чо, нашли? — хохотнул Буффало.

— Конечно. Аж две. Дело не в этом. Чушков — очень серьезный, очень продвинутый писатель. Он издал уже несколько книг, и, кстати, знаком с Первушиным.

Камрад кивнул, делая крайне понимающее лицо.

— Я этого чувака знаю давно. Он моего возраста. Мы раньше паркурили в одной группе. Он неплохой трейсер, кстати, и у него очень хороший левый ладжь-даун. Я даже сам хотел поучиться. Но он потом бросил. Он уже закончил институт. Год назад. Он сразу в двух учился.

— О-па!

— Сейчас он уже в аспирантуре. Я одно время пытался с ним соревноваться, но все это тщетно, амиго. Я реально осознал, что есть чуваки, которые круче меня. Хотя, может, у меня будет еще прекрасный второй тайм. Так вот, мы задумали написать роман «Антицусима».

Услышав такие слова, даже Костя от своих мыслей оторвался.

— Да, да, — радостно шепнул Виталик, — чо там будет, майн фройнд!?

— Сначала мы решили отправить в прошлое крейсер «Решительный». Но потом нашли один такой роман. Очень неплохой роман. Тогда мы решили отправить в прошлое двух чуваков…..

— Чуваки, — прошептал Виталик тоном Бориса Моисеева.

Он тотчас принялся наливать, а Саша продолжал:

— Так вот, эти два чувака возьмутся разработать ракетный катер, который и прибудет на Цусиму!

— Это как? — не выдержал Костя.

— Так.

— А за какой срок они его построят там?

— Два года.

— А электроника?

— Все пучком.

— Слушайте, вот ваши бокалы, — сказал камрад, — давайте это и отметим. Мы едем в поезде на юг! В прекрасном зеленом, или какой он — синий? Да, в прекрасном синем поезде. Нас окружают красивые проводницы. Эх, так хочется пристать к одной такой, хорошей. И мы слушаем прекрасную историю о том, что время можно повернуть вспять и выиграть, например, русско-японскую войну! Зер гут! Мечты сбываются, ребята! Мы можем заглянуть в самые темные, в страшные, в загадочные места. А знаете, почему это? Не знаете? А я скажу! Это потому что сейчас есть Интернет! Мировая паутина! И, не будь ее, не победили бы мы в Цусиме! Поняли? А теперь — сто процентом мы победим. А также мы первыми полетим на Луну.

— Точно! — сказал Костя.

Вот это — вот это ему нравилось. Хотя, он прекрасно понимал, что, что камрад ничего не имеет против Петькина, а просто стебается. Тем не менее, это было лучше, чем если бы он его поддержал.

— У меня еще бутылка, — сказал камрад.

— И еще, — ответил Саша.

— Что?

— На счет Луны — не знаю, но атомный реактор первым построил Николай Второй.

— А? — Виталик повернулся и подставил Саше ухо.

— Я говорю, атомный реактор построили при царе.

— А-а-а-а.

— Это не фантастика.

— Даст ист труф!

— Я тоже такое слышал, — сказал Костя, — только это бред.

— Не бред, — ответил Петькин.

— Не, не бред, — подтвердил камрад, — а еще — Столыпин был великим трейсером. А Витте — стрит бит, ком он.

— Слушай, это уже не смешно, — заметил Петькин.

— А ты был на удаффкоме?

— Да.

— Знаешь, чтоб с тобой там сделали?

— Такие же лузеры, как ты.

— И лузеры, брат. И дегенераты. Словом, настоящие подонки! А ты не знал. Да я, если хочешь, настоящий моральный каломан.

— Я вижу…..

— Да нет, братан, я же только добра желаю.

— Да.

Видно было, что Петькин обиделся, но всячески старался не показывать вида.

— Ладно. Ладно.

— Ну и ладно, — ответил Петькин.

— Да, да, ладно.

— Ладно.

Минут через двадцать Костя отправился назад удовлетворенный. Хотя, он ничего не сказал и даже не улыбнулся, ситуация его устраивала.

— Фантаст хренов, — размышлял он, — так тебе и надо.

Конечно, было совершенно очевидно, что камрад говорил в шутку.

Но….

Всегда есть но.

Он остановился у окна. Как будто что-то звало его — чтобы вот так — стоять, будто на вахте. На вахте окна поезда. И, хотя странные мысли больше его не тьревожили, он все же вспомнил то, о чем думал. Чтобы выгнать из головы дурное, Костя переключил сюжет воображения…. Цусима…. Нет, Саша — дурной какой-то. С одной стороны — умный, а с другой — много вот сейчас таких. Прыгают все время, прыгают. И — дело не в паркуре. Просто он все время чего-то прыгает и прыгает. И понять никак нельзя, чего же он хочет. Что же в итоге? Красный диплом? Да очень много ребят потянуло бы, если бы была мотивация. Но ведь любой спросит, и это будет верно:

— А надо ли мне это?

Или, словами Саши:

— Вай? (why?)

Если оно не надо — то — не надо.

Фантасты….

Костя, на самом деле, любил фантастику, и — при чем — самого нового формата — боевую. Это тот жанр, которые ныне плодится, точно грибы после дождя, разветвляяясь в разные стороны за счет разных фанфиков и римейков. Но одно дело — это читать. Разовая тренировка для ума. Почитал, помечтал. Зашел в сеть. Нашел, например, информацию про танк «Черный Орел», а после обсудил увиденное на форуме. Другое дело — сидеть и сочинять всю эту дребедень. И когда ж на все это только на все это время находит?

Он шел по вагонам. Настроение у него было теперь вполне хорошее, но странный оттенок, где-то в подсознании, не покидал его. Наконец, он вернулся в купе. Аня спала, так и не помыв руки. Костя сел и смотрел в окно. Покинув очередную станцию, поезд подал сигнал. Он точно кричал. Наверное, все поезда где-то в душе были людьми.

— Что, сходил? — Аня спросила тихо, будто мяукнула.

— Да, — Костя вздохнул, подражая недавнему камраду.

— Что там было?

— Нет, ничего особенного. Я сходил за водой.

— А-а-а-а. А есть яблоко?

— Не знаю.

Костя влез в сумку, нашел там большое красное яблоко и хотел передать его Ане.

— А помыть?

— Ладно.

Он вышел в коридор, и тут ему на секунду почудилось, что он видит того, давешнего парня, который нес ему какую-то пьяную околесицу. Дойдя до туалета, Костя был удивлен. Он даже сам себя спросил: как это он так решил, что он его видел.

— Фигня, — произнес он.

Такое иногда бывает в сне, в фазе быстрых сновидений, когда одна тема сменяет другую со скоростью пулеметной очереди. Если суметь понять, что ты — во сне, то окажется, что это — крайне удивительное явление. Секунду назад ты что-то знал, а спустя эту самую секунду все это уже не имеет значение.

Вот так же было и с Костей.

— Странный какой-то напиток был, — решил он, — наверное, что-то подмешали. Камрады. Амиго. Вот их там и колбасит. Да и паркур — фигня какая-та. Саша, блин.

Ирония не покидала его.

В конце концов, могло быть все, что угодно. Если есть экспериментаторы, которые прыгают головой на стенку, то почему двум друзьям не употреблять спиртное с примесью наркотиков.

Помимо прочего, он также вспоминал его.

Того.

А ведь Анька до сих пор о нем помнила. Того, его.

Разве это давно было? Он и сам в прошлом году, казалось бы, встречался с двумя девушками поочередно. Но разве то считается? Нет, то — ерунда. Когда нет любви, нет и ревности.

А вот он……

И как она….

Что она в нем, в старом, нашла?

Костя, не смотря на свою медлительность, не на шутку ревновал, хотя никогда не видел эту анину любовь, человека из прошлого — в лицо. Он, впрочем, был уверен, что никогда его и не увидит.

Вручив подруге яблоко, он вышел из купе и смотрел в окно. Зелень за окном была свежей и приятной. В голове же странно шумело. Да, именно шумело. И мысль об экспериментах его не покидала.

Удаффком.

настоящие подонки.

Каломан….

Да, камрад мог быть способен…

Он взялся за голову и сощурил взгляд. Поезд шел медленно, проназая своим телом какой-то поселок. Сквозь веки он видел множество странных полутеней, которые отбрасывали все предметы. Стоило раскрыть глаза полностью — и все исчезало. И так, Костя продолжал это бесполезное занятие, пытаясь прийти в себя.

Вот человек.

А вот — человек сквозь веки. И что это? Почему у него две тени? Одна — простая, а другая — красноватая, и у второй — очень большая голова. Нереально большая голова. Костя раскрыл глаза.

Ага. Все в порядке.

И — еще раз. Щуримся. Здание. И видно — два здания. Одно — то же самое, а другое — его двойник, но — кроваво-красное. И на фронтоне видны знаки.

Костя сделал усилие над собой, чтобы удержать это зрелище и присмотреться. С одной стороны…. С другой стороны…. Нет, что тут рассуждать? Вот есть же абсент. Настоящий абсент запрещен. И от него, должно быть, точно такой же эффект! Но в бутылке был явно не абсент….

Костя еще взял во внимание, что он был не сторонник спиртного. Хотя и не был полным трезвенником, и не должен был свалиться от некоторого количества алкоголя…

Красные лица…

Зубы…

Рога…

Он тяжело задышал, точно это могло усилить эффект…

— Кость, Кость, — Аня позвала его из купе.

— Да, — ответил Костя вяло.

Он вернулся.

— Знаешь, что мне снилось?

— Чего? — спросил он без интереса.

— Что, тебе не интересно?

— Интересно. Конечно интересно.

— Знаешь, это, наверное, от жары.

— У меня тоже что-то от жары. Хотя, и не так уже жарко.

— Ага.

— Нет, правда.

— Жарковато.

— Вот.

— Мне снилось, что поезд такой странный. Мы едем ночью, и кругом так ярко. Странно как-то. Вот бывает как бы яркий свет…. как бы свет солнца…. или вот рассказывают, что, когда человек попадает на тот свет, то вот так…. ярко… нет, не так. Ярко, но…. Плохо…. Поцелуешь меня?

— Да.

— А куда ты поцелуешь?

— О, а куда еще.

— Ладно.

— Ладно, рассказывай.

— Знаешь, в коридоре свет такой яркий, слепящий. Вот как будто в кино. И люди постоянно по коридору ходят. Знаешь… Вот как из фильмов. До революции были такие вагоновожатые. Только их почему-то много. Просто один за одним ходят. А за окном вообще — черно. Густо так. А, знаешь, у тебя был еще клип такой.

— Черно, — повторил Костя.

— Да. А что тут такого?

— Да ничего. Я так. А что за клип?

— «Therion».

— Это — сепия. Цвет такой.

— А-а-а-а. Точно.

— Сон — сепия. Что тут такого?

— Ой. А от тебя пахнет чем-то.

— Ты чего? Чем от меня может пахнуть?

— Ты выпил чего-то?

— А, да. Я ходил в вагон ресторан за водой, а там этот, камрад Буффало с удаффкома, и они с Сашей пили вискарь, ну и я с ними выпил. Бодяга какая-та. Не знаю. Может, они мешают с чем-то. Не знаю. Что-то мне это не понравилось. Никак.

— Странно.

— Чего?

— У меня тоже такое ощущение. Только я не пила. Слушай.

Аня села рядом с Костей, полуобняла его и шепнула на ухо.

— Чего? — спросил Костя.

— Мяу.

— А-а-а-а-а.

— У нас там же есть вино?

— Есть.

Костя, как по команде, полез в сумку. Он вообще послушный был, когда дело касалось любви.

— И вот, — продолжала его подруга, — я выглянула в окно. Во сне. Представляешь. А ночь липкая, и кусками к лицу прилипает. Я пытаюсь ее стереть, а она только размазывается. Представляешь? Куски ночи.

— Круто. Куски ночи. Мне б такое снилось.

— Да нет. Ты не понял. Это я так говорю. Так вот, я иду и смазываю. И не знаю, гдя я иду. Улицы, или нет. И тут смотрю — вдалеке огонек. И он приближается, приближается. Знаешь, вот как под водой. Фонарь светит, а свет размазан. И, что интересно, поезд идет, идет, а свет — он на месте. Я еще удивилась. Ведь источник света в этом случае должен также следом идти. Верно? А он явно на месте стоял. А поезд шел. Я во сне даже удивилась. Посмотрела, ну, вперед, высунувшись из окна, а вагон, он весь, как шапка, покрыт не то растениями, не то волосами.

— Фигня какая-та, — возмутился Костя.

Он вынул бумажный пакет с вином, отрезал край ножницами и разлил вино по кружкам. Кружки были синие, офисные, с какими-то корпоративными логотипами.

— Выпьем.

— Поцелуешь меня?

— Да.

— А еще раз?

Костя поцеловал свою подругу в губы. Они выпили вина, и она продолжила рассказывать свой сон:

— И вот, я смотрю, и как-то не страшно, а просто — ощущение тьмы. А этот, с фонарем, все приближается и приближается. И, наконец, он оказался ближе. И — не поверишь, мы едем, и внизу, в отблесках, видно, как проносятся полосы — щебень, трава какая-та. А он стоит на месте. Как будто относительно его мы стоим на месте. Как ты себе такое представляешь? Помнишь, у Гальки была книга про сны?

— Ага.

— Вот там картинки такие были — смотришь, и кажется, что с ума вот-вот сойдешь. Так и это. Он. Оно. Мы едем, оно стоит, не едет, но все время находится на уровне окна.

— Кто же это был? — спросил Костя, наливая.

— Это было существо.

— Существо?

— Ага. Какое-то ужасное существо, похожее на человека. Но не человек. Оно стоит, держит впереди себя фонарь, такое важное и злое. Человекообразное. Ага, в фильмах ужаснов что-то подобное было. Не помню, какие…..

— Ты же не любишь фильмы ужасов….

— Нет. Не люблю.

— Дурная жара, — сказал Костя.

— Да. Мяу. А ты меня любишь?

— Да.

— Точно?

— Ну…..

— Точно, точно?

— Ну…..

— А ты меня хочешь?

— Ну….

….Ближе к вечеру Костя проснулся и смотрел в окно, где перемежались сумерки. Столбы словно вели невидимый счет: 1, 2, 3, 1000, 10 000. Ему было вроде бы и хорошо, но чувство дискомфорта не проходило. Он попытался вспомнить, где же это началось?

Скорее всего, на вокзале, думал он. Да, именно тогда, когда мы встретили Сашу. Вот, все сходится. Это все этот тупой паркур. Они ж там прыгают туда, сюда, как черти, отмороженные на полголовы.

Да, это он.

Радио, что находилось в стенке, харкнуло, выдало пару-тройку слов, и тотчас все пропало. Это были словно слова на незнакомом языке.

— М-м-м-м, — проговорила Аня.

Она улыбнулась и отвернулась к стенке.

— Хорошо? — спросил Костя.

— Угу.

Он удовлетворенно потянулся к столику, налил себе вина и выпил. Все и правда было хорошо. Поезд уверенно бежал через центральную Россию, уничтожая километры. Впереди их ждал яркий, блестящий, юг. Море, сотни, тысячи праздных, не озадаченных делами, людей, ощущение счастья, ничегонеделания. Мороженное, зонтики. Армянские кафе. Живая музыка. Шашлыки. Косте вдруг подумалось, что Аня там непременно встретит того, его. Хотя, конечно же, это было полным абсурдом, но дурные мысли так и лезли в голову. Он представлял его — в его глазах это был наглый грузный мужчина, метающий магнетические взгляды-молнии, от которых не способны защититься молоденькие девушки. И вот, они встречаются, пока Костя плещется в море.

Да, он просто безрассудно плещется. Плывет, и в голове — счастье и немного алкоголя. А они идут на какую-то съемную квартиру в частном секторе. Там — навесы, вокруг навесом — высокие пальмы, поют цикады, и он ими повелевает. А он, Костя….. Может, это уже было? Было много раз? А он так и ничего не заметил? Ведь когда Светка за ним бегала — он делал лишь вид, что ее замечает, а сам искал любви в другом месте. А Светка переживала, и ее думы глодали — вот точно так зайцы зимой мерзлые деревья глодают. Даже страшно подумать.

Он закрыл глаза.

Не, все то же самое.

Чем забита голова?

Он плывет к берегу, радостный и глупый. А они — уже на какой-то темной улице. И он старый, мерзкий. И еще — умный, в сто раз умнее Кости.

— Я всегда тебя любила, — говорит Аня.

А он:

— У нас только двадцать минут.

А она:

— Мы успеем. Только не кончай слишком быстро.

И все это разливается в воображении Кости еще ярче, наполняется смыслом и запахами. И он представляет каждую деталь — с той же точностью, как это показывают в порнофильмах.

И вот, уже спустя полчаса, она возвращается к Косте.

— О чем думаешь? — спросила она, не поворачиваясь.

— Не знаю, — ответил он.

День за окном почти угас. Только где-то на краю небо наблюдались тонкие розовые полосы. Поезд словно ехал через пустоту. Ни огней, ни жизни. Вообще ничего. Мировой вакуум.

— Ты всегда так говоришь, — произнесла Аня.

— Нет.

— Хорошо. Тогда — о чем?

— Я позавчера скачал много анимэ.

— А-а-а-а……

— Тебе не нравится?

— Главное, что тебе нравится.

— Ладно.

— Ты правда думаешь?

— Нет. Хотя — думаю.

— Ты ревнуешь?

— К кому?

— Не знаю. Может, к камраду Буффало?

— А ты его знаешь?

— Ну ты же мне про него рассказывал.

— Он тебе вряд ли понравится. Он большой и толстый.

— Может, я о таком и мечтаю. О большом и толстом.

— Да? Что же ты раньше молчала?

— Да как-то раньше не приходилось тебе сказать. А у нас есть еще вино?

— Тут — две капли осталось.

— Да?

— Я могу сходить в вагон-ресторан.

— Ладно.

— Почему? Схожу.

Костя, как по команде, вскочил, накинул рубашку, натянул туфли на босую ногу.

— Что берем? — осведомился он.

— Токай.

— Ага. Думаешь, он тут будет? Или какой-нибудь токай подвального разлива. Прямо в поезде его разливают.

— Хорошо. Тогда что ты предлагаешь?

— Не знаю. Посмотрю. Мне кажется, что будет. Выбор-то не велик. Какое-нибудь полусладкое.

— Только не долго, ладно, Кость?

— Ага.

Он вышел из купе. Поезд остановился на какой-то станции, и тотчас на перроне началась суета — повсюду бегали бабушки-старушки с пирожками, черешней, клубникой, какой-то сушеной рыбой, и даже вареных раков на подносе несли. Пахло мазутом, пахло провинцией. Пахло, впрочем, довольно неплохо. Косте даже захотелось на какое-то время тут задержаться.

Он не то, чтобы сознательно помечтал. Это была какая-ту другая, иная, голова, которая могли думать независимо.

Взять и бросить все, пока не поздно.

Бросить нафиг!

И все уйдет, включая Аню. И будет лишь теплый вечер, полный людей, которым, быть может, не нужно многого, и все они намного чище, намного лучше, чем все эти, устреленные, наполненные жаждой срочного отдыха…..

Переходя из вагона в вагон, Костя вдруг снова увидел того парня. Но было как-то странно: он был то ли тот, а то ли и не тот. Стоял он в окружении еще двух таких же парней в трико. Они даже были похожими. Близнецы? Нет, один из них повернулся — ему было лет сорок, он был небрит, и в руках была бутылка пива, и пиво было какого-то местного разлива.

Костя почему-то остановился. Он, видно, думал, что ему снова что-то скажут, но никто ничего ему не сказал. Он двинулся через плацкарт, и здесь, в плацкарте, было как-то особенно весело.

Одно из мест было занято железнодорожниками. Трое средних лет мужчин пили водку с молодыми железнодорожницами.

— Наливай полный! — крикнула девушка.

Костя приостановился, чтобы посмотреть, что там происходит. Железнодорожники вынули большие граненые стаканы, по 250 грамм, наполнили их до краев.

— 5 стаканов по 250, - посчитал Костя.

Стаканы были подняты в воздух.

— Кто первей, — сипло произнес толстый прокладчик.

— Я! — крикнула девушка с озорными глазами.

Они чокнулись и, громко глотая, принялись пить. Костя стоял, как вкопанный, пока кто-то не похлопал его по спине. Тогда, не оборачиваясь, он двинулся дальше.

Когда он входил в вагон-ресторан, поезд тронулся, и тотчас откуда-то взялся Саша Петькин. Казалось, что Петькин приземлился сверху. Ведь не мог же это быть постоянно здесь? Или он тут и был?

— Гм, — произнес Костя.

— Йоу, — ответил Саша, но как-то без энтузиазма.

Обычно он поомпимистичнее кричал.

— Чо делаете? — Костя спросил первое, что пришло в голову.

— А, Виталик спать покатил. Не знаю. Спит, наверное. А я смотрю. Прикольно.

— А-а-а-а.

— Не, чувак, смотри.

— Ну.

— Вот давай по пиву, и я расскажу. Пива светлое, йоу! Продвинутые люди пьют пиво по 0.33, очень светлое, с мелкими пузырьками и обильной пеной, с добавлением инородно-новых, продвинутых, веществ. Что скажешь, йоу?

— Ладно.

— Вот смотри, — продолжил Саша, когда они сели на столик. Он ткнул пальцем за окно. — Посмотри, какие тут пространства! Воу! Это же хит! Надо сюда обязательно приехать. Возьму свой «телевик», сделаю новую фотосессию. Здесь я видел такие клёвые места для катания на доске. Представь, чувак. Собираем team, отбрасываем сомнения и едем на поезде до первой приглянувшейся станции. Воу. А, е! Выходим. Такая продвинутая команда. Собираем местных, даем им уроки. Бум-бокс играет стрит-бит. Идж-с-с-с, иджс-с-с-с. Воу-воу-дыджтс-с-с-с. Тч-с-с-с. Тч-с-с-с-с. Тыдыц, ты-ры-ры. И все снимаем, чтобы смонтировать потом ролик.

— Ага, — произнес Костя.

— Чо, чувак, как ты думаешь?

— Да нет. Я так.

— Слушай, а как ты относишься к эмо?

Костя пожал плечами:

— А что это?

— Ладно. Слышал: Эмо.

Эмо сука жалкие. Из-за того, что родители не пускают эмо на кладбища морозить свои жопы, бедняги тратят время на нытьё над гламурными журналами в квартирах, сидя на подоконнике. Через смазанную от слёз тушь плохо видно, что диктует журнал моды. Поэтому одеваются эмо крайне странно. Эмо палятся лишь на вопросе — ты кто? Обычно несформировавшаяся личность не может решить — гот она или гламур, от чего, кривя глазом из подчёлки, давит очередную слезу.

Все это Саша читал в каком-то псевдореповом стиле, но Костя не понимал — плакать ему или радоваться.

— Скинхеды. Скинхеды сука умные. Реально осозновая картину будущего, как и панки, эти парни пошли иным путём. Они не тратят меньше воды на себя, они тратят меньше людей для воды, тем самым уменьшая численность населения. Особенно умные скинхеды выделяются в таких местах, как черепно-мозговая, хааа! ещё бы. Палятся в основном из-за лысой, не всегда отпалированной лысины. Как оно?

— Ты сочинил? — осведомился Костя.

— Нет. Не я. Но я работаю над собой. Я тоже скоро буду сочинять хиты, чувак. Понял? Впрочем, хиты я и сейчас сочиняю. Но это больше — синглы. А хитами они еще не стали. Я живу по принципу: вся вселенная — для тебя. Победи себя, йоу! Стань звездой форево! Покажи себя!

Лицо Саши светилось от какого-то счастливого напряжения, но Костя ему не завидовал. Он вообще не знал, плакать ему или радоваться.

— Посмотри в любой вагон метро, — произнес Саша.

Это было сказано, как предложение. Костя даже попытался куда-то заглянуть, но, конечно, все самое странное было именно в Саше.

— Да, — сказал Костя.

За окном было уже почти темно. Поезд повернул, и тонкая розовая полоска исчезла. Было видно синее небо, окаймляющее деревья и какие-то первые звезды.

— Люди едут и слушают 50cent.

— А-а-а-а.

— Я хочу быть как русский 50 cent.

Костя сочувственно кивнул.

— Ты мне не веришь? Ладно, чувак. Встретимся года через три, и ты меня не узнаешь. Я буду ехать на крутом таче. Нет, я куплю себе мотоцикл. Я буду ехать — весь такой прикинутый, и все телки, узнав, что я проезжаю по Кутузовскому, выстроятся по обе стороны дороги, чтобы поприветствовать меня! И все рублевские кобыли отожмутся, ё!

— Купи в кредит, — произнес Костя без задней мысли.

— Что — в кредит?

— Мотоцикл.

— Шутишь, йоу! Такие тачки в кредит не берут. Давай по пиву. А ты чо, вино берешь?

— Да.

Костя отвечал сонно — не то, чтобы он был противник общения, и даже в своих мыслях он не варился. Он был таким по закону сохранения энергии. Это было его естественное состояние. Саша же, напротив, был по жизни с шилом в заду. Он постоянно менял род своих занятий, и за это к нему постоянно приклеивались постоянные прозвища. В университете он учился очень неплохо. Костя же, наоборот, был глубоким середняком. Впрочем, никто его за это не попрекал. И, на самом деле, было странно, что Аня, у которой был крайне неуравновешенный характер, его любит.

Он и сам себя иногда спрашивал.

Где-то подсознательно он был уверен, что — рано или поздно — это случится, и Аню перекинет взрывной волной кому-нибудь в объятия. А взрыв этот будет где-нибудь в голове. Взрыв снаряда…..

Они сели за столик. Народу в ресторане было много. Кругом чувствовалась праздная обстановка. Еще бы — поезд шел на Сочи. Пахло спиртным и разговорами. Слышались громкие голоса. Энергия застолья гуляла в головах.

— Знаешь, чувак, я часто представляю себя где-нибудь…..

Он оглянулся. А потом продолжил:

— Где-нибудь в Голливуде.

У Кости не было в планах торчать в вагоне-ресторане и что-то обсуждать с Сашей Петькиным. Он собирался уйти с вином. Поэтому, он старался допить свое пиво как можно быстрее. В это время, как назло, появился камрад Буффало. Костя даже вздохнул недовольно. Лицо у Виталика было помято с правой стороны. Видимо, он спал и не переворачивался. Другая сторона была свежей, и от этого он походил на неудачно испеченный хлеб.

— Привет, братики, — выдохнул он.

Он точно о чем-то сожалел, хотя, на самом деле, это была всего лишь манера общения.

— Воу, воу! — выкрикнул Саша Петькин.

— Хорошо вам тут. А я там парюсь. На полке — как на нарах. Лежу на третьей полке, жёстко, кости жмет.

— На третьей? — удивился Костя.

— Да. Судьба занесла на верхотуру.

— О-па, — удивился Костя.

— Да что ты по ушам ездишь! — обрадовано крикнул Саша.

— Ну, вторая, третья, не все ли одно? Внизу бабка храпит, параллельно меня лежит девушка. Представь себе смысл этих слов! Параллельно мне лежит девушка. Параллельная девушка. А я, может, хочу, чтобы она стала перпендикулярная. А она не становится! Что мне делать? Представляешь, какое томление?

— Ты ее хочешь? — спросил Саша.

— Не знаю. Ближе надо подойти. Ощупать. Обласкать. Посмотреть в глаза. Я просто так не могу. Без изучения, без прощупывания. А иначе — как еще. Все мы немного ученые. Алхимики. А давайте Водки возьмем. Просто водки возьмем. И не будем ни о чем думать, друзья мои. Водка — напиток ученых. И выпьем. И будем изучать этот мир посредством водки!

Костя, было, тотчас отказался, но не сумел и рта раскрыть.

— Короче, вот еще несколько тем, — сказал Саша Петькин и принялся читать, — Панки. Панки сука заботливые. Панки уже сейчас видят угрозу нехватки воды, поэтому старательно берегут её отказавшись от водных процедур. Панки палятся практически везде, ибо страшно смердят отпугивая от себя окружающих.

— Го-го-го, — захохотал камрад Буффало, — некисло как. Го-го-го. А я, все ж, схожу, девушку разбужу, в любви признаюсь. Такая девушка. Звезда вагона. Звезда плацкарты.

— Пойду я, — произнес Костя.

— Ты сиди, сиди, — властно сказал ему Виталик.

А Саша Петькин продолжал:

— Готы. Готы сука печальные. Ещё бы! Люди, привыкшие сидеть на могильных плитах кладбищ нередко обращаются к врачам с отморожением задницы, а некоторые и с отморожением передницы. А при такой жалобе по-любому будешь печальным. Готы палятся в основном летом, так как чёрные одёжки заставляют их усиленно потеть. Наиболее истинный гот, как ещё называют — тругот — тот, кто даже после смерти мечтает умереть на руках солиста группы Хим.

— Го-го-го, — еще пуще прежнего ржал камрад Буффало, — девушка, девушка! Девушка! Нет, не вы! Водочки нам! И лимон, если можно! Что? Кто платит? А вы к нам придете! Я вам на ушко и шепну! Ага! Да, вот этой! Столичной. Да. А есть со льдом? Да. А, что вам за это будет? Я вам отдам свою руку и сердце.

Энергия так и била из Виталика. Видимо, для этого ему был необходим сон. И вот, он поспал, точно перезагрузился, и это был уже другой, довольный всем Виталик, камрад Буффало.

Костя выглянул за окно. Затем — прильнул к нему ближе. Человеческий глаз моментально реагирует на то, когда в окружающей картинке появляется какое-то несоответствие. Он почесал голову, не понимая, в чем дело. Было темно, и кроны деревьев, окаймленные угасшим небом, были похожи на застывшие сны. Но было что-то, более темное, чем они. Костя даже сощурился, ничего не понимая. Он даже повернулся к людям в вагоне-ресторане, однако, все было по-прежнему. Никто ничего не замечал. Деревья в темноте отбрасывали тень, и у этой тени был красноватый оттенок.

— О, девушка! — Виталик обрадовался, что водку принесли так оперативно.

— А вот еще стрит-спич! — не унимался Саша Петькин. — Металлисты. Металлисты сука мечтатели. Каждый второй металлист — сын работника-стахановца на литейном заводе. Каждый третий мечтает отдать свою одежду терминатору вошедшему в бар с целью спасти человечество или какого-то там Джона Коннора. Но терминатор не приходит, поэтому металлисты занимают ожидание дешёвым алкоголем и громкой музыкой.

Многие металлисты мечтают закончить ПТУ и пойти работать на станках или плавить железо, но сука выучиваются и, получив высшее образование, идут работать юристами. Металлисты палятся, лишь, когда встают в разгорячённых клубах со стула в кожаных штанах.

— Ну что, братики, приступим? — спросил Буффало, потирая руки.

Костя посмотрел в лицо камраду, и в голове у него что-то подернулось. Вот, к примеру, совсем недавно он думал о запаха провинциального перрона, а теперь он понял: на лице камрада Буффало — тень.

Тень!

Костя присмотрелся. Нет, наверняка, это казалось, но как не смотреть, если ты что-то увидел.

— Что? — спросил Виталик.

Он открыл бутылку и разлил водку.

— Можно пить спортивно, — заявил он.

— Спортивно? — переспросил Костя отстраненно.

— Да. Да что ты там все смотришь? Тёлок там нет.

Костя вздрогнул. Неужели этого никто больше не видит? Что же это — обман зрения, нарушение работы мозга?

Железная дорога шла в окружении достаточно густых насаждений, и что-то с этими деревьями было не в порядке, но Костя никак не мог понять, что же именно. Покраснение теней? Хорошо. Но откуда же сами тени. Это походило на то, как если бы ночь подкрасили маркером.

Он потер глаза, пытаясь избавиться от наваждения. Однако, ничего не помогало, и он продолжал смотреть. Спустя минуту он мог различить какие-то новые детали. Так, ему начало казаться, что за лесополосой горит свет. Конечно, никакого света там не было и быть не могло.

— Может быть, я начал видеть в темноте? — спросил сам себя Костя.

— Ладно, давайте, — сказал тогда Буффало, — Кость, хватит там это, девушек среди леса искать. Или давай, что ль, нажмем стоп-кран, пойдем, пошаримся. Я не против. Может, там нас сразу пригласят на пару палок чая!

— А вот еще, — сказал Саша Петькин, — Байкеры. Байкеры сука добрые. Несмотря на то, что каждый четвёртый байкер даст тебе в табло гаечным ключом, каждый байкер, проезжая вам навстречу, посигналит, предупреждая, что впереди сотрудники ДПС. Байкеры не палятся.

— Выпьем, пацаны, за байкеров, — сказал Виталик, — а то водка греется. Уже плюс пятьдесят. Скоро закипит. Пили кипящую водку? Это когда она исходит светлым, потенциальным, паром.

— Воу! — воскликнул Саша. — +1!

— Га! +1! — ответил камрад Буффало.-+1, чувак. Это вам не КГ/АМ! У нас душевно!

Они выпили, и Костя продолжил смотреть в окно. Теперь он был уверен, что это видит только он один, потому как все в вагоне ресторане было по-прежнему. За деревьями, за темно-красной тенью, горел свет. Это было однозначно. Свет был черным. Как он мог светиться, будучи черным? Это было невозможно, но это было так. Излучение шло от ламп.

Лампы!

Костя напрягся, пытаясь разобрать, в чем там было дело.

Вот сейчас бы остановиться….

Остановить поезд…..

Остановить землю…..

Остановить……

Ведь человек спишит, спешит, а иногда нужно и остановиться, и посмотреть…..

Что там?

— Эх, пацанчики, — проговорил камрад, — а я, собрался, было, на тусу удаффкома, а тут — то туда зовут, то сюда. И Костя все девонек ищет средь кустов. А их все нет. Все нет. Странно все это. Водка. Водка — она друг. Чо там, а? За поездом бегут? Ага…. Может, пройдем, девочек возьмем?

Он продолжал нести околесицу, а Саша ж время от времени выбрасывал новые порции стрит-спича:

— Реперы. Реперы сука чёрные. Если Вы видите репера и он сука не чёрный — это Эминем. Если это не Эминем, это не репер. В душе каждый чёрный репер мечтает стать Эминемом и наоборот. Реперы часто палятся на травке, джипах и красивых джипах. Если тебя застрелили под фразу «мув бек мазафака» — тебя застрелил репер.

Айр-н-би. Айр-н-би — это те же реперы, только без яиц. Если Вы видите айр-н-би с яйцами — это сука Тимати. Он купил их в магазине и несёт домой вместе с остальными продуктами. Тимати можно узнать по тонированной шестёрке и Доминику Джокеру, который пытается быть похожим на Эминема, но походит только на скрещенного Шатунова с Фадеевым.

Присмотревшись к фонарям, излучающим черный свет, Костя обнаружил, что имеют место человеческие фигуры. Нет, конечно же, этого не могло быть в природе. Но Костя как-то легко с этим смирился.

— Почему бы и нет? — думал он. — Сегодня — странная какая-та жара весь день была. И со всеми людьми что-то происходит. А что, если я — экстрасенс? Я вижу то, чего другим не видят.

Итак, это были фигуры. Люди? Может — существа? Они держали в руках квадратные, железнодорожные фонари, и эти фонари излучали черный свет, который бил сквозь деревья. Ближе к тому месту, где начинались темно-красные тени, черный свет разжижался, и были видны таинственные узоры, и узоры эти очень не понравились Косте. Они напоминали вывернутые наружу мозги. Кто-то взял много, много мозгов, расплел их, и вот, они напоминают существ. Но — нельзя однозначно сказать — существа это или обман воображения. Ведь иногда, когда смотришь на ковёр с вышитыми узорами, кажется, что ты видишь лица и фигуры, хотя ничего такого и в помине нет.

Тем не менее…..

— Нет, — проговорил Костя.

— Держи, нет, — прохохотал Буффало, — вот ваш стакан, амиго.

С Костей же и правда творилось что-то странное, и все уже начинали замечать это.

— Скажи тост, — проговорил камрад.

— Не знаю, — ответил Костя вяло, — за что ж выпить?

— Давай за Аньку твою выпьем, — предложил Саша.

— Ладно, — согласился Костя.

Они выпили. Водка была холодная, северная.

….Головы у существ, что держали фонари с черным светом, были непропорционально большими. Свет же пульсировал. Но так происходило далеко не со всеми фонарями. Часть из них светила ровно. В пульсациях же была некая закономерность.

— Сигналы, — подумал Костя.

Ему и в голову не могло прийти, что за то время, как он в первый раз различил фонари, прошло уже достаточно много времени, и что для такой шеренги нужно очень и очень много людей. Впрочем, очень скоро наметилось изменение. Однако, оно было далеко не в лучшую сторону — контуры фигур стали проступать все четче и четче, и было видно, что у людей — необыкновенно длинные шеи. Тонкие, лебединые. Головы — маленькие, и внутри головы что-то светится. Какое-то непонятное синее пламя.

— Надо тоже сделать ерша, — говорил меж тем камрад.

Костя опомнился, взял свою рюмку и выпил. Пиво стояло недопитое. Он сделал несколько глотков. И тогда — о чудо — все пропало. За окном была нормальная июньская ночь. Отсветы от окон неслись следом за поездом, а за деревьями блестели огни далеких деревень.

— А мне нравится Тимбалэнд, — сказал Саша Петькин, — вот это чел. Это мэн, который несет восторг. Он сделал себя сам, и еще он сделал Тимберлейка.

Костя воодушевленно кивнул.

— Что, тебе тоже нравится Тимбалэнд?

— Да, ничо так.

— А мне все равно, гайз, — сказал Виталик, — глубоко все равно. Я порой и шансон слушаю. Вот Саша считает, что шансон — это западло.

— Ничего я не считаю, — отозвался Петькин.

— Ладно, проехали, — вздохнул Буффало, — шансон, так шансон. Хорошо сидим, амогос!

— Да, йоу! — отозвался Саша.

— Пойду я, — заметил Костя.

— А, иди, иди, — ответил Виталик как-то ласково, — тебе ж пора. Ага?

— Ага?

— Ну вот. Ага, так ага. Ты знаешь, да?

Костя привстал.

— Вот сразу видно, — сказал камрад, обащаясь к Саше, — вот есть человек, а вот и нету человека! Ушел он. Ушел он и идет…. Идет, идет, идет.

— Странный ты, — ответил Костя.

Вскоре Костя вернулся назад. Поезд уверенно стучал колесами. За окном — липкая ночь. Тени бегут. То и дело из-за бугра выглядывают огни населенных пунктов. В тамбуре кто-то курит. Кто-то, конечно же, едет отнюдь не в Сочи, и него не столь праздное настроение.

— Привет, — прошептала Аня.

— Ага, — ответил Костя как-то отстраненно.

— А где ты был?

— Да, там.

— Какой-то ты странный. А я все тебя жду, жду. Ты принес вино?

— Да.

— Тебя целый час не было.

— Да нет, не час, — ответил Костя, — точно — не час. Дурь какая-та. В голову, я говорю, дурь лезет. Наверное, солнечная активность сейчас повышенная. Потому что, на кого я только не смотрю, у всех одно и то же. Все какие-то сегодня сумасшедшие. Только и делают, что сходят с ума. И камрад этот. Странный тип. То смеется, то — ну, не плачет, но как-то ведет себя странно. С одной стороны, это типа юмор. С другой — он неадеквантный. Нельзя же постоянно языком тараторить. Он явно в сети умом немного двинулся. Для него и сейчас — сеть.

— Может, они — наркоманы? — предположила Аня.

— Нет, ну что ты. Хотя, на счет камрада, я точно не знаю. Все может быть. Может быть, и так. Они там все на каком-то сайте сидят, общаются, а потом — припечет — начинают встречаться и что-то перетирать. Даже не знаю, что об этом думать.

— Ты все преувеличиваешь. Иди ко мне.

— А Саша Петькин? Сдался мне его паркур?

— А мне нравится.

— Паркур?

— Да. И Саша — неплохой мальчик.

— Да?

— Ну, и правда……

— И что в нем?

— Нет, ничего….. Просто…..

— Я ничего такого не вижу…

— Ты же мужским взглядом на него смотришь. А я — женским. Понятно? Ты знаешь, что женщины внимательнее? Вы, ребята, всегда куда-то смотрите в даль. А мелочей не замечаете. Ты видишь паркур, а я — другое. Саша — очень милый и заботливый парень.

Ну вот, — подумал Костя. Вот этого и надо было бояться. Вот все, что угодно могло происходить, только не это. Паркур. Нет, черт, Саша. Я еще в прошлом году видел, как они разговаривали и держали друг друга за руки. И она гладила его по руке. А я ж себя убеждал, что все это ерунда и не имеет никакого значения. А ведь не зря говорят — первое впечатление — это самое верное. Подсознание никогда не врет!

Перед глазами у Костя тотчас стали возникать всякие, разные, картины. Он не был, конечно же, чистым визуалистом. Не говоря уже о внутренней, подсознательной, визуализации. Но, почему-то, перед глазами возникали какие-то крайние, обостренные вещи.

Ему тотчас привиделся акт секса. Позы. Вздохи. И — даже самые мелкие подробности, чуть ли не из области жесткого порно.

— О чем ты думаешь? — спросила Аня.

— Я? — Костя вздрогнул.

— Ну…..

Она поднялась, сбросив с себя простыню. Она была молодая, голая и красивая.

— О тебе думаю, — проговорил Костя.

— Ну вот. Видишь.

— Да.

— Ну, иди ко мне.

Костя обнял свою подругу. Все негативные мысли вылетели прочь. Ему было хорошо. Им вдвовем было хорошо.

* * *

….Потом был сон. Долгая, поглощающая, ночь. Сон без образов, но — в каком-то непонятном бреду. Голоса — зовущие, пытающие выкрасть сердце. Среди ночи Костя проснулся. Он никогда не курил без причины, а уж чтобы ночью — то никогда. Но здесь он не мог удержаться. Он накинул трико, вышел в тамбур и там нервно покурил.

Поезд притормозил, заранее свиснув. Мимо понеслись товарные вагоны, маневровый локомотив, цистерны, и все это — в ярком свете прожекторов. Это была какая-та станция. Но — ни вокзала тут не было, ни людей. Лампы дневного света горели, будто злые глаза.

Костя стоял, как завороженный. Он не мог вымолвить ни слова. Хотя — ничего и не происходило.

Где-то вдалеке стукнули двери. Послышались невнятные голоса. Тусклый, будто сдавленный ночью, свисток. Дверь еще раз стукнула — только где-то рядом. Костя оглянулся — но никого не было. Он встал к окну, и тут его посетила мысль: бежать!

И он, едва было, тотчас не побежал. Однако — остановился, и стоял так некоторое время, точно статуя. Потом — зашел в туалет, умылся, посмотрел себе в лицо.

Что же происходит? — спросил он сам себя.

И снова — та же дурацкая мысль. Точно пуля. Не зря же говорят — «пуля в голове». Видимо, так оно и есть.

Еще — тридцать секунд. Бежать прямо сейчас! Одна половины Кости рванулась. Другая — уцепилась за ручку двери. И так — все эти секунды продолжался невидимый бой, пока поезд не тронулся. И тотчас что-то улыбнулось в лицо Косте. Он не понял — конечно же, рядом никого не было. Но это было очевидно.

Он вернулся в купе. Аня мирно сопела. Ее голове тело оставалось прекрасным в свете станционных отблесков.

Завтра скажу Петькину, решил Костя. Это не шутки. Если им хорошо от того, что они добавляют в водку и пиво какую-то фигню, то пусть себе и пьют. И вообще, все это — в его стиле. Саша способен на такое. Он, вроде, и не злодей, но как бы все это в стиле паркура. Рэп, экстрим, удаффком какой-то, камрады разные. Если ему так уж не сидится на месте, пусть придумывает что-то новое. Вообще, все это не смешно. Если у человека такое уж экстраполированное чувство юмора, пусть прыгнут с моста. Без резинки, без парашюта.

Он налил остатки вина в синюю, офисную, кружку, выпил, и тотчас наступил сон. Он лег на свое место и заснул почти моментально.

И снова — началась все та же томная тряска. Он то ли спал, то ли нет, и в голове было полным полно голосов. И, при чем, все это были голоса не на русском языке. Это была странная речь. Слова бежали как-то странно, циклически. Когда они шли ровным строем, то, казалось, мозг способен распознать, о чем они говорят. Но — секунда, другая, и смысл уже шел наоборот. Слова эти были наточены, точно иглы. Они кололи в больной мозг. Костя даже пытался поднять руку, чтобы защититься……

….Но защититься было невозможно…..

….Ад был повсюду.

Он горел, он был рад.

* * *

— Сколько время? — спросила Аня.

— Не знаю, — ответил Костя.

Он зевнул. Ему казалось, что он видел какой-то сон, хотя он вряд ли описал его. Это было чувство. Хорошее, теплое. Насыщение. Хотелось лежать так целую вечность. И, хотя что-то врывалось в этот сон, он не хотел этого слышать.

Стук…..

Те же колеса, те же стыки и болты, заставляющие тяжелые колеса вагонов подпрыгивать, извлекая из себя звуки.

— Давай спать, — произнес он.

— Спи, — ответила Аня.

Он не обращал внимания. Поезд продолжал шуметь. Нет, именно шуметь. Это был совершенно другой, новый, звук. Он зевнул, но сна уже не было. Захотелось разозлиться на Аню, но слов не нашлось. Он открыл глаза и сел. Вокруг была все та же темнота. Из коридора в окно влетал тусклый свет. За окном же — Костя как будто специально не обратил на это внимание — вообще ничего не было. Окно точно заклеили.

— Ну, — сказал он Ане.

— Да, — ответила она.

— Что не спишь?

— Не знаю? — она пожала плечами.

Аня была чрезвычайно сексуальна. Она накинула футболку на голое тело и сдвинула ноги. Это был соблазнительный контраст. Но только теперь Костя ощутил — что-то явно не так. Но — что именно?

И что говорило ему:

— Спи!

— Не просыпайся!

— Но что же делать и зачем? — он спросил сам себя (или кто-то — внутри него).

— Напейся и не просыпайся.

Но это продолжалось совсем недолго. Возможно, если бы у него под рукой была бутыль вина, он бы так и сделал.

— Посмотри на часы, — проговорила Аня.

— У меня нет часов, — ответил Костя вяло.

— Телефон.

Он потянулся к брюкам и вытащил телефон:

— 10:30, - проговорил он и зевнул, — что-то с телефоном?

— Нет, — ответила Аня.

— А ну тебя, — он махнул рукой, — спать надо. Сколько время? Ночь еще.

— У меня тоже на телефоне — 10:30, - ответила Аня, — и посмотри, сеть какая!

— А…..

Костя не то, чтобы отмахивался от подруги. Он чувствовал себя вялым, вяленым, будто сушеная рыба. Вот точно так же рыба висит и сушится на веревке где-нибудь на даче у тети Мани. Тонкая, сухая, ленивая. Ничего ей не надо. И на глазах соль выступила — это тоже от лени.

Сеть показывала всего одно деление, зато вместо привычного MTS светилась буква H.

— Украина, наверное, — проговорил он.

Он потянулся к окну. В этот момент поезд свистнул, и только тогда Костя явственно ощутил, что действительно — что-то не в порядке. Во-первых, колеса не стучали. Они шипели, и, местами, это шипение переходило в свист. Впрочем, это было не главное. Как он ни напрягал зрение, в окне зияла плотная чернота.

— Кто-то заклеил окно, — проговорил он.

Он продолжал смотреть, пытаясь найти прорехи в черной пленке, которую кто-то приклеил на окно. В этот момент Аня оделась, чтобы идти на разведку.

Что нужно было думать?

Да и нужно ли было думать?

Много ли они вчера выпили? Нет, не много. Но почему так раскалывается мозг? Нет, не организм, именно мозг! Может быть, лучше не просыпаться?

— Ладно тебе, — произнес Костя, — я сам схожу. Купить что-нибудь?

— Думаешь, сейчас что-нибудь работает?

— Посмотрим. А почему не должно работать? А….

— Что…..

— Ну……

Он оделся и вышел в коридор. Головой правила все та же вялость. Он двинулся в сторону вагона ресторана и только шагов через десять понял, что действительно что-то не так. И по другую сторону в окнах было темно. Это не лезло ни в какие ворота. Это было не темнота. Это были просто заклеенные чем-то окна!

Добравшись до тамбура, Костя открыл дверь. В лицо ему ударил грохот колес и необычайно теплый воздух. Юг. Юг? Может быть, Ростов? Где сейчас должен быть поезд? Ведь до моря еще далеко, да и до Краснодара еще явно не доехали. Что все это значит?

Он посмотрел вниз, чтобы увидеть, как в щелях проскакивают полоски дороги, но вновь ничего не видел.

— Черт! — вырвалось у него.

Поезд же громыхнул, будто ответив на этот возглас, и вновь продолжил свое непонятное шипение. Костя вышел в соседний вагон, проследовал дальше, но ничего нового не увидел и не услышал, разве что, в одном из купе кто-то слышал музыку, и это был рэп.

— Рэп хренов, — произнес он.

Костя остановился, чтобы еще раз посмотреть в окно.

— Нет, — подумал он, — ответ гораздо проще. Тут явно — какой-то подвох. Иногда ты пытаешься решить головоломку, а все оказывается проще простого. А ты все мучаешься и мучаешься. Вот сейчас все и проясниться. И, при чем, все будет так банально, что стыдно будет кому-нибудь признаться. Так очень часто бывает. Тебе задают задачу, и ты думаешь, что она — сложная, но это далеко не так.

Он сощурился. Нет, ничего не видно. Однако, это было не так. Он уже собирался двинуться дальше по вагону, когда ему стало, что он что-то видит. Нет, он не увидел не нашел прореху в черной пленке. Он смотрел сквозь пленку. И там, в этой плотной мгле, все казалось необычно четким. Важно было лишь сосредоточить зрение.

— Нет, это ерунда, — произнес Костя.

Он стоял, смотрел, ничего не понимая. Сквозь темноту проступала даль — обширная, с горизонтом, и там виднелось небо — красноватое и какое-то ненастоящее, будто в калейдоскопе. Вблизи же все было так же. Костя постоял так минуть пять и уже собирался идти дальше, когда мимо поезда что-то пронеслось. Вернее — поезд пронесся мимо чего-то. И это явно была человеческая фигура. Но вот только каких размеров!

Костя попытался проводить Это взглядом, но в за «пленкой» было сложно что-либо рассмотреть.

Он двинулся дальше.

Следующий вагон. За ним — ресторан. И, не смотря на то, что ничего нового не происходило, он вздохнул с облегчением. Свет в ресторане горел ярко, и здесь были люди. За дальним столом сидело двое мужчин. Чуть поодаль — молодая девушка с важным стерпером. Еще ближе — сонный, но все же такой знакомый, камрад Буффало.

— А, — он махнул рукой.

Костя не сказал ни единого слова. Он хотел тотчас все прояснить, чтобы уже не оставалось никаких сомнений.

— Может, водки? — как будто спросил Буффало, Виталик.

Но Костя вдруг понял, что он, может быть, ничего и не говорил — просто у него с головой что-то происходит. Он подсел к Виталику. Нет, все это было как-то неправильно. Точно сон не закончился. Он открыл глаза и оказался внутри нездоровых, больных, грез. Точно тюрьма разума, из которой не так-то уж легко убежать.

Еще мультфильмы какие-то были…..

Советские мультфильмы……

Костя еще раз оглянулся — нет, если пытаться смотреть на это все с точки здравого смысла, но этого не должно быть. И свет — словно специально усиленный — чтобы в один раз подавить волю. И камрад, специально ничего не замечающий.

— Ну, — спросил он.

— Ну, — ответил Костя.

Он хотел, чтобы камрад первым высказал свое мнение. Мало ли, что? А вдруг — все это — тени сумасшествия.

Больница.

Сквозь замутненную пленку видны силуэты врачей……

— Что скажешь? — спросил Костя.

— Выпьем водки, — ответил камрад.

Костя посмотрел в окно. Все та же пленка.

Пленка!

И мысли о пленке!

И этот толстый интернет-тусовщик ничего не замечает.

На фоне света, которым был залит вагон-ресторан, сложно было что-либо рассмотреть. Но ведь он увидел?

— Что скажешь? — еще раз спросил Костя.

— М-м-м-м, — ответил камрад и поднял стакан.

У него было какое-то революционное лицо.

Лицо…

Может……

Костя посмотрел ему в лицо — оно не было безразличным, и это испугало его. Все было как раз наоборот — оно выражало полную растерянность.

— Ты это видишь? — спросил он.

— Что? — спросил Костя.

— Это! — он выпил и не выдыхая посмотрел на Костю.

— А ты? — спросил Костя.

Камрад кивнул.

— Ты точно это видишь? — спросил Костя.

Камрад снова кивнул.

— И……

В этот момент поезд подал гудок — обыкновенный, привычный, сообщающий о приближении к станции. Началось торможение.

— Я все понять не могу, — проговорил Виталик, — такое ощущение, что это продолжается со вчерашнего дня. Ты понимаешь? У тебя нет такого чувства, будто ты накурился?

— Я не курю, — ответил Костя.

— А вот я — курю. И пью. Но это хорошо. Значит, все это, — он показал рукой на окно, — вот!

Он вынул мобильный телефон и ткнул им в лицо Кости:

— Почти одиннадцать часов утра! Сети нет. Хотя нет, есть какая-та. Но дозвониться все равно никуда невозможно. Санёк пошел на разведку.

— Да?

— Куда-то в нашу сторону пошел. В вашу. Может, ты его видел. Или он свернул куда-то. Слушай, я хочу взять себя в руки и как-то вот так сказать…. А не могу сказать. Что-то мешает. У тебя есть такое?

— Да?

— Ага. Ты выпей. Вдруг тебе поможет. Вот мне не помогло, а тебе — поможет. Выпей, выпей. Я вспоминаю — была ли у нас трава? Вроде бы — не было. А?

— Чего?

— Ты помнишь?

— Нет, не было травы. Тогда.

— Да.

Он налил рюмку и посмотрел на Костю с надеждой. Тот выпил, но ничего не произошло.

— Ты еще выпей, — сказал Виталик.

Он еще раз налил, и Костя еще раз выпил.

— Ну? — спросил камрад Буффало.

— Не знаю.

— Ты в окно-то посмотри.

— Да нет.

— Ага…..

Камрад положил руку под голову. На него было страшно смотреть.

В этот момент засвистели тормоза, скорость резко упала, и за окном наметились какие-то проблески.

— Ага, — еще раз сказал камрад.

Он был странно безразличен к происходящему. Костя потянулся к окну — там стали видны некие очертания. Он присмотрелся. Без сомнения, это была какая-та станция. Выше деревьев, каких-то зданий, проступало темное, но все же, различимое, небо. Оно казалось однотонным, черно-белым. Но все же, чтобы увидеть его, требовались усилия.

Если взять и перепрошить подсознание так, чтобы невозможно было видеть солнце…….

Что сделает человек, чтобы вдруг снова увидеть его?

Прорыв.

Сквозь боль, сквозь путы чужого разума. Вылезти из кожи. Не быть собой!

— Фигня какая-то, — произнес Костя.

— Фигня, фигня, — ответил Виталик, налил водки и выпил.

Заскрипели тормоза. Поезд останавливался. За окном стало еще светлее, но для того времени, что показывали часы мобильного телефона, было слишком темно. Помимо времени, мобильник отображал таинственную сеть «H». Более того, минут тридцать на экране маячила какая-та реклама, и там было ничего не разобрать. То ли это были иероглифы, то ли — что-то с кодировкой. Хотя, конечно, никаких проблем с кодировкой у телефонов быть не должно быть.

— Куда же Саша пошел? — спросил Костя.

— А, — камрад махнул рукой, — щас выскочит и побежит паркуром заниматься, — у него там уже полно своих теорий. А у меня нет теорий. Видишь, какая разница, амиго? У меня ни одной мысли в голове нет. Я считаю, что надо пить водку. Сейчас поезд остановится, и посмотрим, ху из ху. Где мы? Воронеж? Да нет, должны были уже проехать. Сейчас, сейчас….. Вот увидишь. Выйдем. Не, алгоритмично…..

— Чего?

— Алгоритмично, говорю…..

— А…

— Я говорю, наши действия — подходим к проводнику. Спрашиваем, сколько стоит. Если а) стоим мало — идем назад и допиываем то, что есть. Else — если у нас есть немного времени, то мы идем и берем водку. Наверняка, в магазине водка будет дешевле. А, и пожрать возьмем. А то тутошняя жрачка что-то не очень. И вот, если следовать по этой ветке логики, мы берем водку и селедку. Или почему — селедку? Нет, давай возьмем именно селедку. И возьмем газету, чтобы резать. И воды. А то после рыбы фиг напьешься. И едем, стало быть, еще дальше.

Костя с подозрением посмотрел на Виталика.

— А? — спросил тот.

Костя разлил водку и внимательно посмотрел в глаза камраду Буффало.

Он увидел что-то в его глазах. Не то, чтобы он не рассмотрел. Он просто не понял.

Его мозг не переварил.

Он пил медленно, пытаясь понять…..

Камрад внимательно смотрел Косте в глаза. Что видел он? Эта была немая статическая сцена.

Поезд остановился, и где-то невдалеке что-то стукнуло — видимо, проводник открыл дверь и опустил порожек.

— Можно пойти взглянуть, — сказал Костя, — я уверен.

— В чем? — спросил камрад Буффало.

— А, — Костя махнул рукой.

Все, что происходило, ему порядком надоело. Он еще раз налил водки, выпил. Пошел к стойке, чтобы заказать. Казалось, что развязка близка. Возможно, что так и было. Но суть была в том, что Костя желал своей, собственной, развязки. Он был готов вынуть свой мозг, проветрить и вставить назад, только бы все встало на свои места.

В этот момент послышался какой-то дополнительный шум.

— Есть водка? — спросил Костя у бармена.

— А, — ответил тот.

Шум за спиной усилился. Он услышал громкий вздох. И — какое-то чмокающее, всхлипывающее, продолжение. Скрипнула дверь.

— Есть? — переспросил Костя.

Тут он понял, что бармен смотрит ему за спину и видит что-то….. что-то такое….. глаза его лезли из орбит.

И тотчас за спиной у него кто-то завопил — громко, на пределе возможностей голосовых связок. От этого звука у Кости заболело в горле. Лечге было тут же, на месте, умереть, чем жить дальше.

— Билетики, билетики! — сказал скрипучий, омерзительнейший, голос.

Костя обернулся.

В вагон вошел кондуктор.

— Билетики, — прорычал он, — билетики.

Костя стоял, как вкопанный. У кондуктора было три руки. Две — обыкновенные, впрочем, деталей было не видно. Третья же — какая-та длинная, неестественно тонкая, но — в рукаве с нашивкой железных дорог. И вот, вытянув эту руку, он ударил ногтем в голову пассажирке — толстой тетечке лет сорока, пробил через, а тетечка извивалась, вопя и дергая руками. На правой стороне лице у кондуктора имелись отверстия, и из нее торчала не то трава, не то — волосы, а в одной из дырок сидело какое-то ужаснейшее насекомое. По краям вокруг этого отверстия кожа была синеватой — вроде как подгнивней. Сами же края были прошиты — не то нитками, не то еще чем-то.

Глаза кондуктора горели.

Из них исходило желтоватый свет, который напрямую проникал в душу. Косте показалось, что, даже когда он напрямую не попадает в глаза, этого достаточно, чтобы победить волю. Он даже почувствовал какое-то возбуждение. Один грамма света.

Одна единица светосилы….

Совсем немного, чтобы покорить чужой разум.

И все это — моментально. Еще секунду назад ты мог не знать, что существует ментальная кислота, а теперь — ты уже в ней растворяешься, точно кусочек дешевой ткани.

— Ваш билетик, — произнес кондуктор, обращаясь к ближайшим к нему пассажирам.

Это были две девушки, сидящие за столом, пившие кока-колу через трубочку.

Первая девушка вжалась в угол вагона, вторая засуетились, вынула откуда-то из кармана джинсов билет и показала адскому кондуктору.

— Хорошо, хорошо, — ответил тот ужасным резким голосом, — а ваш?

Вторая девушка подняла руки, точно сдаваясь.

В этот момент остальные посетители вагона-ресторана вскочили со своих мест, рванулись к двери в следующий вагон, и там на некоторое время образовался затор. Костя сделал шаг назад, второй. Люди, пытавшиеся убежать, напоминали подрощенных циплят, в клетку к которым зашел хозяин с топором.

Может быть, он и добрый, хозяин.

Но он хочет есть.

Суббота.

Циплята табака.

На секунду взгляд Кости сошелся с взглядом кондуктора. Он ощутил вторжение в душу. Это было так очевидно, что он бы поклялся, что видит мир с помощью шестого чувства. Сердце его заколотилось. Он ощутил запах бол, слитый с запахом наслаждения. Это было невероятно. Казалось, он был готов отдаться этой чужой воле и радоваться….. В глазах кондуктора сверкнул огонь. Он услышал новые слова. Увидел новые миры. Все это было более, чем ужасно, но что-то далекое, скрытое, всколыхнулось в душе Кости. Время не секунды остановилось. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом было много смысла.

События последних часов…. Нет, было ли все это событием? Скорее, это были потоки ощущений, кусочки будущего. И вот теперь, все это раскрылось каким-то непонятным полотном в его голове.

Темные фигуры кивнули.

Тело тьмы жаждало обеда…..

— Билетик, — произнес Костя.

Он понял — он ничего не говорил, это был какой-то ментальный язык.

Кондуктор кивнул.

— Он меня заберет, — понял Костя, — и там меня будут мучить, и нет ничего другого, более сильного. Это — абсолют боли. Человеку не дано этого понять, пока он сам не столкнется с этим. В глазах у него поплыло. Его будто поили каким-то непонятным напитком, сделанным из выдернутых нервов, содранной кожи, крови, вылитой из вынутого руками сердца.

— Билетик, — произнес Костя, судорожно вдыхая воздух.

Тут произошло странное. Время еще более замедлилось. Тетечка, что содрогалась от невиданной боли, нанизанная на ноготь кондуктора, остановилась. Костя увидел время — оно было густым и неравномерным, структурированным. У него возникло ощущение, что все это он уже знал — когда-то давно, быть может, в другой жизни. Окна в тот момент прояснились, и там уже не было тьмы. Он увидел станцию — и на ней — множество людей. Но это были и люди, и не люди. У одних были лишние части тела, у других лица были перекошены какими-то уродливыми рудиментами. Само здание станции было дополнено барельефом в виде острых клыков, а на фронтоне красовалась ужасная морда.

Небо было красноватым, и на краю его — насколько позволял вид из окна — была видна какая-та иная Луна. Она также была красновато-рыжей, напоминающей Марс на небольшом удалении.

Сам поселок, где находилась станция был небольшой. Дальше были холмы — обыкновенные, хотя и немного красоватые, с ощущением нездоровой бесконечности.

Кондуктор же вынул из кармана пиджака какую-то бумажку и ухмыльнулся:

— Вот мой билетик, — хохотнул он.

— Хорошо, — ответил Костя.

Билет был черный. С чудовищным зубасто-клыкастым гербом. Дальше шло несколько рядов красных иероглифов. Костя тут понял, что он понимает, что там написано. Он вопросительно посмотрел в глаза кондуктору.

— Что не так? — взвизгнул кондуктор.

— А где отметка компостера? — спросил Костя.

— Компостеры отменили, — ответил адский кондуктор обиженно.

— Да, я забыл, — сообразил Костя.

За окном было видно движение. Уродливые люди шли к вагонам, чтобы сесть в поезд.

— Двери, — догадался Костя, — двери.

И в этот момент время встало на место. Вагон залился шумом, криками, суетой. Костя попятился назад, натолкнулся на кого-то спиной. К нему вернулся прежний животный ужас. Кондуктор, таща за собой жертву, добрался до столика, за котором сидел камрад Буффало.

— А ваш билетик? — спросил он.

Насекомое, сидевшее в одной из дыр его лица, соскочило на стол прямо перед камрадом и злобно затрещало.

Камрад икнул. Он не мог произнести ни слова.

— Нет билетика, — заключил кондуктор.

Насекомое подтвердило этот факт яростным треском.

И тут произошло самое ужасное. Кондуктор подскочил к камраду, схватил его одной рукой за голову. В другой — появился консервный нож. Он ткнул им в голову Виталика и принялся вскрывать его череп.

— А-а-а-а, — тихо простонал тот.

Вскрытие произошло необыкновенно быстро. Кондуктор отбросил крышку в сторону. Виталик моргал, ничего не понимая.

— А теперь будем есть, — заявил кондуктор.

Он вынул большую блестящую ложку, готовясь запустить ее в мозги камраду.

Виталик поднял глаза — большие, круглые, налитые болью. Он попытался встать, но у него ничего не вышло. Мозги в его открытой голове дышали и колыхались, напоминая некий экзотический фрукт.

— Нет билетика, — сказал кондуктор.

Камраж Буффало сжал кулаки — он точно пытался собрать воедино всю волю, чтобы бежать, но что-то сковывало его. Кондуктор посмотрел к глаза Косте и ухмыльнулся, и тот почувствовал сигнал — и тоже улыбнулся. Ему было одновременно и страшно, и почему-то — весело. Некая сила заставляла его радоваться.

— Начем-с — сказал кондуктор и зачерпнул виталикиных мозгов.

Глаза камрада стали еще шире, но он не закричал — видимо, что-то мешало. Кондуктор открыл рот и съел первую ложку.

— Недурно, — сказал он, — но соли не хватает?

Свободной рукой он достал из кармана солонку.

— А еще и перец! У тебя есть перец?

Костя пожал плечами.

— А у меня есть. Но за ним надо идти в купе? Сходишь?

Костя вздрогнул.

— Вместе тогда поедим…. А….

Он зачерпнул еще мозгов — белая масса свисала с ложки. Камрада кричал без звука. Видимо, его голос улетал куда-то еще, и там летел, сотрясая пространство. Костя стоял как вкопанный. Все его естесство было пропитано жаром — смесью из животного ужаса и навязанной, впрыснутой в душу, радости.

— Вкусно, — чамкая сказал адский кондуктор.

Жертва, висевшая на его третьей руке, продолжала кричать и трепыхаться. Давка у дверей в тамбур продолжалась. Казалось, что там кто-то застрал. Во всяком случае, никакого движения вперед и не наблюдалось. По вагону распространялось чуство обреченности. Хуже того, все те ужасные, непонятные жители, которые собирались войти в вагоны, были ни чем не лучше адского кондуктора.

Нужно было что-то делать.

Но что?

Костя стоял, как вкопанный, наблюдая над расправой: поедание мозга продолжалось. Камрад Буффало был уже обречен. Но он еще жил. Его руки куда-то тянулись. Он искал помощи, которой не предвиделось. Кондуктор показательно чавкал, показывая, как ему хорошо. Насекомое, то самое, что жило у него в теле — в отверстии в лице — кружилось над ложкой. Когда хозяин его отогнал, оно сделало круг и приземлилось внутрь черепа. Виталик застоновал. Оно начало жрать. Оно жужжало.

— Нужно носить билетики с собой, — сказал кондуктор.

Внезапно у Кости сильно закружилась голова. Вагон два раза перевернулся вокруг своей оси. Он едва не упал.

— Вот у меня билетик есть, есть, — продолжил кондуктор.

Головокружение усилилось.

— Когда мы едим, мы запиваем……

В руке кондуктора появилась кружка.

Костя не увидел продолжения. Кто-то потащил его назад, за руки, им даже — за волосы. Вагон продолжал вращаться, но оцепенение пропало. Костя был готов стоять на ногах.

— Бежим! — крикнули ему.

Он так и не понял, кто же это был. И его вдруг прорвало — он побежал, не замечая никого вокруг себя. Выскочил из злополучного вагона. Вбежал в следующий. За спиной у него продолжалась суета, но он не видел, что же конкретно там происходило. Весь мир на какой-то мгновение превратился в двоичный код.

Он остановился и оглянулся.

У дверей стояла толпа. Ручку дверей завязывали проволокой. Пуще всех старался Саша Петькин.

— Вот тебе и паркур, — подумал Костя, — собирались попрыгать, и попрыгали.

И, первая же мысль сработала, будто спусковой крючок. Он даже сам был не рад, что решил сказать что-то мысленно. Его восприятие вмиг содрогнулось. Время замедлилось. Все, что происходило, было покрыто какими-то полупрозрачными червоточинами. Даже движения его делались гораздо медленнее, чем обычно. Так часто бывает в страшных снах, когда вы пытаетесь от кого-то убежать, но вам мешает таинственная сила.

— Сильнее затягивай! — прокричал Петькин.

Но голос его лился медленно, будто рука придерживала вращение диска, на котором он был записал.

— Чего — удерживай? — отвечали ему. — А если он с другой стороны зайдет?

— Так беги туда! Проверь окна! Проверь дверь!

— Как окна?

— Закрой жалюзи!

— Чем?

— Не знаю! Закрой, чтобы никто не видел! Закрой!

— Но там же…..

— Они на нас смотрят!

— …..

— Посмотри, они на нас смотрят!

— Не смотрите им в глаза!

— Закройте….

— Завяжи проволокой!

— У кого-нибудь есть плоскогубцы?

— Помоги….

Костя поразился своим чувствам. Ему было все равно. Он пошел назад, как-то непонятно обогнал того, кто бежал завязывать проволокой следующую дверь, прошел в следующий вагон. Локомотив в этот момент просигналил — поезд вздрогнул и тронулся. Костя остановился у окна. Время было все таким же медленным, масляным. Ему это нравилось. Хотелось оставаться в этом состоянии как можно дольше.

Казалось, что все происходящее зависит от его собственного отношения к реальности. Если он не верит — то и мир не верит. И, соответсвенно….

Был кондуктор — нет кондуктора….

Съели Виталика — не ели Виталика….

Был Виталик — его вообще не было, Виталика…

Поезд — не поезд.

Жизнь — не жизнь.

Разум отрицает существование жизни.

В вагоне же было подозрительно тихо. Не то, что в соседнем. И не то, что в вагоне-ресторане, где все это началось. Все было так, будто ничего и не происходило, а все недавние события — это внезапный бред. Наркотический обморок.

Поезд набирал обороты. За окном прояснилось. Впрочем, Костя не был уверен, что все это так и есть. Он предполагал, что все это видит лишь он один, и вообще, он способен сказать себе самому: все, что вокруг меня, это……

И это вдруг становится таким……

Как говорил философ-солипсист…..

Ему вдруг вспомнился давний разговор с Петькиным и его товарищем, Лешей Гудеевым.

— Что ты понимаешь в экстриме, — отмахнулся от Кости Леша.

— Мне это не нравится, пойми, — ответил Костя.

— Знаешь, на какие типы делятся люди?

Он остановился, будто выжидая.

— Нет, не знаю, — ответил Костя с иронией, — а ты с понтом знаешь.

— Мы многое, что знаем, — сказал Петькин.

— Ну, и…..

— Не говори никогда — ну, и, — посоветовал Косте Лёша.

— И почему?

— Просто так. Надо жить, а не ждать.

— А ты…..

— Паркур, брат, — произнес Саша, покачиваясь, точно репер.

— Я не знаю, что такое паркур.

— О чем нам тогда говорить? — спросил Леша. — Пойми, одни люди созданы для наслаждений, а другие — для вечной ночи.

Воспоминание об этой мысли особенно улыбнуло Костю.

— И? — спросил Костя.

— Да пойми, брат! Не надо икать! Икают только неудачники и менеджеры самого низкого звена. Сейчас такое время — в Москве слишком много леммингов! И все они стремятся стать топами. Все думают, что они будут в топе. А мест наверху мало. А все хотят. А мест мало. А все хотят. Все хотят, пойми. Все считают, что у них там место. А нету места!

— Я не менеджер, — ответил Костя, — я учусь еще только.

— Да мы тоже учимся, брат, ком-он, — ответил Саша, покачиваясь, — все мы, ты ды джь, студенты, йо-ху, прохладной жизни, йо. Мы любим паркур, ком он, ком он. Тебе этого не понять, чувак. Наверное, никогда. Но ты еще можешь. У всех в этой жизни есть шанс. Шанс, пойми. Он не получка, не аванс. И вот когда ты в двух шагах…..

…. За окном было уже совсем светло. Поезд ехал по серо-зеленой равнине. Ее бугристая поверхность уходила вверх. Там был голубовато-красный горизонт. При чем, сложно было определить дистанцию. При желании, можно было представить, что там находится пропасть — бесконечный провал в никуда.

Глубокая пропасть……

Поезд мог идти где-нибудь к космосе — в ирреальном, неправильном мире, в мире, который не должен был существовать, но чья-та злая воля создала его.

— Нет, пусть он, йо, скажет, — настаивал Лёша.

— Я уже сказал, — ответил Костя.

— Значит, все это тебе чуждо, чувак?

— Нет. Мне просто все равно.

— Йоу! Все равно!

— Да я не думал об этом, пойми!

— А представь себе экстремальную ситуацию!

— А зачем оно мне надо?

— Йоу!

— Я не собираюсь попадать в экстремальную ситуацию, — проговорил Костя.

— А. А представь.

— А, — вдруг нашелся Петькин, — а вот представь, к твоей Аньке кто-нибудь приклеится. Ты что думаешь, один ты такой — который может вызвать в ней живой сексуальный интерес? А?

— И что? Кто это будет.

— Ну, например, он, — сказал Леша, указывая на Петькина.

— Он?

— Думаешь, я не смогу?

— Да пошел ты, — ответил Костя.

— Это ассоциации, йо! — сказал Петькин.

— И чо?

— Да ничо.

— Я же говорю, как нормальный культурный гай, йо. А ты готов с ножом на меня набросится.

— Мы говорим о менеджерах, — напомнил Лёша.

— Йо, гай.

— Ну, и? — спросил Костя.

— Ты опять икаешь, — ответил Леша, — это плохо. Установлено, что тот, кто икает, малого достигает.

— Да ты чо! — Костя не на шутку возбудился. — Чо ты хочешь?

После этого разговора Петькина как будто отпустило. Он перестал выделываться, меньше употреблял свои «йоу», и вообще, они общались достаточно корректно. Один раз, вместе с группой, они пошли в поход. Александр там занялся паркуром. Он бегал по лесу, кричал «йоу», но, в целом, все было корректно. Он покорил несколько деревьев, и все были в восторге.

— Ну что, — произнес Костя.

Но он и сам не знал, почему так говорил. Даль была все та же — зелено-серая, лысая. Поезд бежал достаточно быстро, и сложно было сказать, чем покрыты плоские холмы — травой, землей или чем-то еще. Например — стеклом. От этого вида душа замирала. Шел некий дух, стремящийся привести разум в состояние оцепенения.

Спустя минуту что-то разорвалось. Должно быть, это было связано с тем, что Костя ощущал иное время. Вагон вдруг заполнился людьми. Все это были перепуганные пассажиры. Они суетились, бегали взад-вперед, смотрели в окно.

— Что же это? — обратился к Косте пожилой мужчина.

— Не знаю, — ответил Костя.

И его удовлетворил его собственный ответ. К нему вернулась его природная вялость. Он был равнодушен к происходящему. Даже мысль о том, что Аня осталась одна, пришла к нему не сразу.

— Ничего не понимаю. А вы? — спросил у Кости мужчина.

— Не, — отвечал Костя.

— Вы знаете, да?

— Нет же.

— О Господи, — завопила женщина, — что же это такое?

Ей было лет сорок. Она ехала с сыном — парнем уже почти взрослым, но медленным, еще более спящим на ходу, чем Костя.

Она рванулась к дверям, и Костя ее остановил:

— Не ходите туда!

— А? — она остановилась в нерешительности.

— Не ходите. Туда нельзя.

— Что? — она всплеснула руками.

— Вам же сказали, — укоризненно произнес мужчина.

Костя улыбнулся. Хотя он и сам не знал, чему улыбался. Он прошел дальше, дальше, потом остановился, точно присматриваясь к показаниям локаторов.

Что мы имеем?

Паника.

Люди раскачивают вагоны.

Из вагона ресторана сюда направляется кондуктор!

КОНДУКТОР!

Поезд едет не там.

НЕ ТАМ.

Не туда.

— Хорошо, — сказал он сам себе.

Сказать ничего другого он не мог.

Аналогии…..

Нет, нет никаких аналогий.

Нет никаких ассоциаций.

НЕ ТАМ.

* * *

Аня была до смерти перепугана и подавлена.

— Что все это значит? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил Костя, — но я уверен, что скоро все прояснится.

Он облокатился на стенку купе. Хотелось расслабиться. Может даже — поспать. Он как будто все знал, но что это было именно — он не мог сказать. Откуда бралась вся эта уверенность?

— Костя!

— Ничего не происходит. Я не знаю, как это сказать, но это так. Пойми, я это чувствую. Ровным счетом ничего не происходит! Ну как тебе это объяснить?

— Ничего не понимаю. Ты видел, что — за окном?

— Да.

— И что ты по этому поводу скажешь?

— Я не знаю.

— Посмотри. Нас что, перецепили на какую-то другую ветку? Я такого сроду не видела? Где такие места? И сети нет! Ты представляешь. Я включила fm-радио!

— Да?

— Да.

— Ну и……

— Что — и? Там ничего нет. А сеть — ты видел?

— Да.

— Точно? Ты какой-то странный?

— Видел. Сеть называется «H». И от нее приходят какие-то сообщения.

— Может, мы — на Украине?

— Нет, — сухо и сонно ответил Костя.

— Тогда — что это?

— Ань. Я не знаю. Я не знаю, как сказать. Это — где-то не здесь. И все. Я как будто понимаю, как это, но не могу это выразить. Ты можешь меня понять? У меня нет слов, чтобы сказать, но почему я это знаю, я и сам не знаю.

— Ты так легко об этом говоришь?

— Я понятия не имею. Если бы ты видела все остальное….

— Что? — глаза подруги Кости вылезли на лоб. Она была готова к самому худшему.

— Мы тут не одни. Понимаешь?

— Ну…..

— Я вообще…. Не одни.

— Да я знаю!

— Ну….

— Ну?

— Ты не поняли?

— Нет!

— Ну и!

— Костя, ты что?

— Не только люди. Здесь — не только люди! Ань! Пойми! Тут еще есть кто-то! В этом поезде!

— Что? Костя ты что, с ума сошел?

— Нет. Ты же этого не видела! Ты не видела, как…. Как ему…. Там…. И когда мы остановились, они сели в поезд. Они должны быть где-то здесь…

Костя подавился слюной и закашлялся. В горле у него защипало. Он не мог говорить.

В этот момент произошло следующее: в купе вбежал взмыленный, взволнованный, Саша Петькин. В руках у него была большая спортивная сумка. Весь его вид выражал смесь решимости и испуга. Было видно, что его настроение колеблется, как стрелка электроприбора — от одного края к другому. Голова его поворочаивалась в одну сторону — и он точно собирался бежать туда. Потом — в другую. И — так несколько раз. Это была какая-то особенная фаза растерянности — человек ведет себя так, когда не знает, что делать.

— А, — произнес оно многообещающе.

Костя осмотрел его с ног до головы.

— А, — еще раз сказал Петькин.

— Что там, Сашь? — спросила Аня. — Мне тут Костя пытается какой-то бред сказать. Но я никак не пойму. О чем…..

— Ребят. Я к вам.

— Заходи, заходи.

— Я вот подумал, — Петькин бросил сумку на пол, и там что-то звякнуло, — и пришел. Нам надо держаться вместе. В связке.

— Угу, — согласился Костя.

— Как в горах, — сказал Саша.

Костя кивнул.

— Так что там было? — закричала Аня. — О чем речь идет?

— Я все понял, — заключил Петькин.

Костя посмотрел на него с подозрением: вот он сел поближе к Ане. Вот сейчас начнет все раскладывать по полочкам, паркурист хренов. Это так он и делает. Вокруг да около. Как волчок крутится. Настоящим волком назвать его нельзя — он мелок для этого. И умом, и ростом. Был бы он здоровым, он бы паркуром бы своим не занимался. При нормальных габаритах так и прыгать невозможно. Прыгает, как блоха! Больше никакой эпитет и не подберешь. Здоровые ребята другие занятия выбирают. Что уж касается спорта — то есть много достойных вещей, в отличие от…..

Костя вдруг показалось, что его мысли лезут наружу, и все знают, о чем он думают. Он остановился.

— Как ты думаешь, он не пройдет? — спросил Саша.

— Кто? — не понял Костя.

— Ну…. - он развел руками.

— Кондуктор?

— Да.

— Нет.

— Ты что, откуда ты знаешь?

— Он сюда не придет, — сказал Костя уверенно.

— Хорошо, — вдруг согласился Саша.

— Мальчики! — завопила Аня.

— Ладно, — произнес Костя, — надо тебе все рассказать.

* * *

— Я думаю, с нами произошло нечто, похожее на бермудский треугольник, — говорил Петькин.

Поезд продолжал свой бег. Лысая равнина за окном выровнялась. На горизонте виднелись черные и чрезвычайно острые горы, вокруг которых клубились белесые облака. Время от времени среди этого странного тумана намечались тени. Возможно, это были птицы. Однако, судя по расстоянию, эти птицы должны были быть подлинными колоссами. Но, если не птицы, то что?

Что еще может летать, если не птицы.

Иногда туман сгущался. Горы терялись. Облака была точно сгустки ваты — плотные и уверенные. И так, пространство было совершенно сюрреалистическим — плоская даль с ватой. Но потом горы вновь выскакивали, и там двигалось…..

Если бы был бинокль…..

— Хорошо, — произнесла Аня, — допустим, это так. Бермудский треугольник. То есть, что еще. Я понимаю. Но поезд продолжает свое движение. В кабине сидит машинист. Кто-то же должен вести состав?

— Логично, — сказал Костя, — нет, можно что угодно думать. Но, чтобы узнать, нужно пройти в локомотив и посмотреть. Насколько я понимаю, там есть дверь. Нужно зайти туда и все выяснить. Машинист наверняка должен что-то знать. В конце концов, есть железнодорожная милиция. Они тоже где-то там должны быть. Или нет? По-моему, это…..

— А что, если там никого нет? — предположила Аня.

— Н-да. Что, может быть, и верно. В мире время от времени происходят непонятные вещи, — сказал Саша.

— Может быть, все проще, — проговорил Костя.

— Ладно тебе, — Аня его остановила.

— Да, — ответил он, — но я бы сходил на разведку. Мы даже не знаем, есть ли в поезде живые люди? За час мимо нашего купе не прошел ни один человек. Мы даже не знаем, есть ли кто-нибудь живой в нашем вагоне. Не говоря уже об остальном поезде.

— Да. Но с той стороны….. - начал Саша Петькин.

— Да, там все ясно. Нет, они могли также забаррикадироваться, и кондуктор туда не прошел. Надо узнать.

— У меня с собой есть вино, — сказал Саша.

— Вино?

— Знаете, а вдруг — это последний час нашей жизни? Вам это в голову не приходило? Меня, знаете, всякие мысли посещают. Нет, меня одна вещь успокаивает — это то, что это мне одному кажется. Это уже хорошо.

— Замолчи! — воскликнула Аня.

— А что, — вдруг согласился с Петькиным Костя, — все может быть!

— Есть такая история, — произнес Петькин, — вот, сейчас.

Он вынул из сумки три бутылки вина. Он работал, точно автомат. Раскупорил бутылки. Ловко вынул ноутбук. Включил, и, пока шла загрузка, разлил вино по кружкам. Затем — поводил пальцем по тач-пэду, пощелкал.

— Вот, — сказал он, — надо выпить вина. Судя по всему, мы попали в весьма фиговую историю. У меня тут целый набор материалов. Спросите, откуда: Не важно. Они у меня есть. Так вот. Нет, не подумайте, что я в это все верю. Но…. Но ведь все может случится. Когда-то в первый раз…. У меня тут много всего. Я эту статейку как-то читал, но не важно. А вот теперь оказалось… Н-да. Сами посудите…. Нет, это ерунда. Это кино. Это голливуд. Но…. Но что тут сказать. Аня вот ничего не видела. Может, они и к лучшему, что не видела…. Кость…

— Чего?

— Да нет.

— Да ты не волнуйся.

— Да я спокоен вообще.

И он стал читать статью.

Различные варианты легенды о «поезде-призраке» присутствуют в современной мифологии многих стран. Кое — где эти легенды наполнены откровенно мистическим содержанием, подобно общеизвестным рассказам о Летучем Голландце. Однако, по мнению ряда учёных, явление «поезд-призрак» относится, скорее, к разряду топологических аномалий, нежели к банальной мистике.

Прослеживается довольно любопытная закономерность: интерес к истории с таинственным поездом возникает в мировой прессе с периодичностью около четырёх-пяти лет. В России нет, пожалуй, ни одного масштабного издания, тем или иным образом не обмолвившегося о железнодорожном фантоме. В частности, предыдущая «крупная» Российская публикация относится к 19В качестве примера хотелось бы привести следующие статьи: «Поезд призрак» в 6-м номере журнала «Техника — молодёжи», а также статьи «Поезд-призрак» и «Череп Гоголя под Ла-Маншем» в газете с неоднозначной репутацией, «Совершенно секретно»:№ 8 за 1994 г. и № 9 за 1995 г. Одни считают, что всплеск такого внимания напрямую связан с очередным появлением пропавшего состава в какой-нибудь точке света, другие — с «дозреванием» до этого интереса очередного поколения «любителей всего таинственного».

94-1995 годам.

«Железнодорожная сеть — сеть не плоскостная, а сферическая; она повторяет кривизну земного шара. А там, где плоскость переходит в сферу, там трёхмерное пространство переходит в двухмерное и наоборот (вспомним ленту Мёбиуса), то есть железнодорожная сеть есть граница-сопряжение по меньшей мере двух, а по большей — нескольких пространств…».

(математик И. П. Цацей)

Я думаю, пропавший поезд-призрак — это абсолютная правда, ведь многие люди люди слышат его шум, причем одновременно в самых разных местах; на линиях переключаются светофоры; приборы показывают расход электроэнергии… Специалисты не могут предсказать, когда и где поезд «вернется из непространственной части системы»!

— А вот еще, — продолжил он.

«Случилось это в феврале 1985 года. Грузовой состав № 1702, состоящий из 70 порожних вагонов и двухсекционного тепловоза, следовал привычным маршрутом на Костомукшу через Петрозаводск и Суоярви. Машинист С. Орлов и его помощник В.Миронов переговаривались о том о сем, внимательно наблюдая за дорогой. Проследовали станцию Эссойла. Часы показывали 20 часов 35 минут. Шли по расписанию.

И вдруг Сергей Орлов заметил за деревьями странный предмет, напоминающий шар, который двигался параллельно поезду. Железнодорожники стали присматриваться к объекту и гадать, что бы это могло быть.

— Смотри, — обратился машинист к напарнику, — он выпустил луч света к земле, а потом втянул его обратно…

Миронов будто потерял дар речи. Шар вдруг неожиданно ринулся наперерез составу и оказался впереди тепловоза приблизительно метров на 30–50. Сергей Орлов мгновенно отключил ходовые двигатели, что есть силы надавил на тормоза, пытаясь предотвратить столкновение со светящимся объектом. Но машина его не слушалась. Поезд продолжал двигаться. Создавалось впечатление, что его тянула неведомая сила.

С.Орлов и В.Миронов, как загипнотизированные, во все глаза глядели на таинственный шар. Как они потом рассказывали следственной бригаде УВД, был он правильной геометрической формы, диаметром приблизительно четыре метра. Перемещался беззвучно, не касаясь земли, словно плыл.

Приближалась станция Новые Пески. Сергей Орлов включил рацию. К его радости, она работала. Сергей стал объяснять дежурной по станции Лидии Кожиной, что с ними произошло. Она ничего не могла понять, но решила выйти и встретить поезд. Каково же было ее удивление, когда она увидела сначала какой-то вибрирующий предмет, напоминающий по форме перевернутый таз, за ним светящийся шар, а потом тепловоз, шедший со скоростью не менее 60 километров в час. Женщина испугалась, подумав, что сейчас шар врежется в здание маленькой станции.

Но у входной стрелки шар вдруг отделился от тепловоза и плавно обошел домик стороной. Состав же остановить так и не удалось. Он проследовал Новые Пески с набранной скоростью.

— Машинист и его помощник рассказывают только о шаре, не упоминая объект, похожий на перевернутый таз, потому что они из кабины его не видели, — говорит историк Алексей Попов, известный в республике исследователь аномальных явлений, собравший и изучивший все случаи, связанные с НЛО в Карелии. — Наблюдали только светящийся шар.

…Но вернемся к тому загадочному дню. Пройдя входную стрелку, шар снова устремился к поезду. В тот момент, когда он отходил от него, скорость упала, наверное, наполовину. Тепловоз так дернулся, что в кабине попадали разнообразные предметы, а машинист с помощником ударились о лобовое стекло. Но как только светящийся предмет занял свое место перед составом, скорость снова выросла.

Остановились лишь у станции Застава. Шар скрылся в этом месте за лесом. На станции пришлось ждать встречный поезд, который следовал на Петрозаводск. Машинист сразу выбрался из кабины, чтобы проверить скаты. Не успел обойти вокруг тепловоза, как увидел свет и почувствовал, будто какая-то сила придавила его к машине. Он не мог пошевелиться. Еле-еле добрался до кабины. И поезд тронулся, словно ждал, пока он займет свое рабочее место. Так и двигались еще какое-то время, пока шар не исчез совсем за лесом.

— Вся эта история продолжалась 1 час 20 минут, — говорит Алексей Попов. — Шар „протащил“ состав свыше 50 километров. За это время было сэкономлено 300 килограммов дизельного топлива. Участники странного происшествия пережили сильнейшее нервное потрясение. Достоверность случившегося подтверждается диаграммами самописцев, установленных на тепловозе, и другими официальными документами. Правда, объяснения всему тому, что произошло, никто дать не смог. Кстати, светящийся шар видели и на станции Кутижма еще до случая с грузовым поездом № 1702.

Тащить за собой состав весом 1560 тонн добрых 50 километров — дело нелегкое. Для этого требуется громадный энергетический потенциал. К тому же, как рассказывал машинист Сергей Орлов, „поведение“ шара казалось как бы осмысленным. Он обходил станции, входные стрелки, ушел в лес в тот момент, когда двигался встречный поезд. А еще, после того, как невероятно уставший от потрясения машинист в сердцах „обратился“ к шару, чтоб тот оставил их наконец в покое, неопознанный летающий объект, словно откликнувшись, отлетел от поезда и скрылся за лесом. Больше железнодорожники его не видели.

Вот такая невероятная история. Поверить в нее невозможно — до тех пор, пока не встретишься с конкретными людьми, ставшими ее участниками. Глядя им в глаза, понимаешь: ну не будут эти трудяги-железнодорожники сочинять всякие небылицы. Они верят, что, возможно, соприкоснулись в тот февральский зимний вечер с представителями внеземной цивилизации».

— Вот, еще материал.

«14 июля 1911 года с римского железнодорожного вокзала в „круиз“, устроенный фирмой „Санетти“ для богатых итальянцев, вышел прогулочный поезд. 106 пассажиров рассматривали достопримечательности, окружавшие новый участок дороги. Поезд приближался к супердлинному, по меркам начала XX века, километровому тоннелю. И вдруг начало происходить что-то ужасное. По свидетельству двух пассажиров, успевших выскочить на ходу, все вдруг покрылось молочно-белым туманом, который по мере приближения к тоннелю густел, превращаясь в вязкую жидкость. Поезд вошел в тоннель и… пропал. После этого происшествия тоннель заложили камнями, а во время войны в него попала авиабомба.

Возможно, об этом случае и забыли бы, если бы трех вагонный призрак не появился… недалеко от села Заваличи Полтавской области на переезде дежурной Елены Спиридоновны Чебрец. Поезд с наглухо закрытыми шторами, открытыми дверцами и пустой кабиной машиниста двигался абсолютно бесшумно, давя разгуливающих по полотну кур.

Исследовать этот феномен прибыл председатель комиссии по изучению аномальных явлений при Академии наук Украины В.П. Лещатый. В его записях, датированных сентябрем 1991 года, есть мысль, что поезд каким-то образом прошел сквозь время. Лещатый вспоминает и записи известного мексиканского психиатра 40-х годов XIX века Хосе Саксино о том, как однажды в Мехико появились 104 итальянца, в течение недели попавшие в психиатрическую лечебницу, так как утверждали, что прибыли в Мехико из Рима на поезде. Лещатый сделал анализ верхнего слоя на стенах и окнах вагона. Это оказалось вещество, похожее свойствами на порох…»

Свои первые «околонаучные очерки», относящиеся к теме пропавшего поезда, «выпускник аспирантуры философского факультета МГУ» начал публиковать в газете «Совершенно секретно» весьма далекой от науки, но весьма падкой на сенсации с целью привлечения несведущего читателя. Некоторые заголовки статей, публикуемые в данной газете, поражают своими названиями: «Завтра конец света», «Статуя движется по дну океана», и наш герой попал в их число не менее громким заголовком: «Череп Гоголя под Ла-Маншем».

Свою первую статью, как и вторую, похожую на первую во всем, Черкашин начинает с рассказа некоего балаклавского старожила Петра Григорьевича Устименко, который якобы видел воочию поезд-призрак в ночь на 29 октября 1955 года (в ночь гибели линкора «Новороссийск»):

«В ту ночь я дежурил по железнодорожному переезду, что перед самой Балаклавой. Вдруг вижу: со стороны бывшей ветки на карьер (рельсы сняли, насыпь осталась) идет поезд. Глаза протер, думал блазнится — ведь не могут поезда по полотну без рельсов ходить, а этот идет: паровоз и три пассажирских вагончика. И локомотив, и весь состав не нашенские, вроде как довоенные, а может и того раньше. Паровоз на старую „овечку“ похож, вы, наверное, не помните — серия „Ов“ была такая, — но не „овечка“. „Овечку“-то я хорошо знаю. До войны кочегаром на ней начинал. А этот — ну, не видел таких — небольшой, вроде маневрового… В общем, идет без огней, идет со стороны горы Гасфорта, где рельсов-то и сроду не было, да на наш главный путь и выходит. Там — с бывшей ветки — и стрелочный перевод давно снят, а тут явственно слышу, как стрелки лязгнули. Я успел только шлагбаум опустить. Поезд мимо меня проследовал и пошел в Севастополь. Но вот как он шел без рельсов?! Я даже на полотно старое выбежал — ни следов, ни травы-кочки примятой. Чертовщина какая-то. Я еще тогда подумал — не к добру, быть беде. И точно, утром зашумела вся Балаклава — „Новороссийск“ взорвался…»

— Хорошо, — произнес по окончании чтения Костя, — но какое это имеет отношения к нам?

— У тебя есть другие гипотезы? — осведомилась Аня.

— Нет, но у меня — более простая теория. Но я вам ее не скажу. Мое мнение такое — нужно выйти и провести разведку. Я не вижу никакого другого решения. Сидеть так в купе….

— Ладно. А что, если это все правда? — спросила Аня. — Мы находимся на мертвом поезде. Случилась катастрофа.

— Мы будем ездить так вечно, — заключил Петькин, — и вечно сидеть в купе. Все ясно.

— А кондуктор?

— Нет, — Костя покачал головой.

— Но скажи, что ты думаешь? — воскликнула Аня.

— Я знаю. Но не скажу.

— Ничего он не знает, — заключил Саша, — давайте выпьем еще вина и пойдем. Надо идти.

— Хорошо, — сказал Костя решительно, — я готов. Но нам надо вооружиться.

— У меня есть нож, — сказал Петькин.

— У нас тоже есть нож, — сказал Костя, — и…..

— Отвертка! — воскликнул Петькин. — Я ее всегда с собой вожу. Если что, ноут открутить. Она длинная, если в глаз засадишь, то — верная смерть. Да и обороняться можно на дистанции. Смотрите — хоп, хоп. Как шпага. Можно чесом по лицу — так вот. Раз, раз. Правда, хорошее оружее?

— ОК.

— Камрада жалко.

— Да, неплохой парень был.

— Да что ты знаешь. Во был человек! Знаешь, какую роль на удаффкоме он занимал?

— Думаешь, я знаю, что такое удаффком?

— Ладно.

— Ну да.

— Ладно, ладно.

— Я знаю.

— Да ладно. Чисто это….

— Знаю…

— Да что ты знаешь?

— А ты?

— Вы чего, мальчики? — спросила Аня.

— Это — боевые речевки перед выходом, — ответил Саша, — паркур — наш дух. Мы должны преодолеть любые препятствия, чтобы достичь своей цели! Мы — рейнджеры. Гоу, гоу! Идем к цели! Наш боевой выход! Наша команда готова прогуляться на LVL 421. Осторожней, сейчас будет болтанка. Идем на прогулку. Гоу, гоу. У нас в распоряжении автоматичесакие десятимиллиметровые автоматы, гранаты и огнеметы!

— Саша…… - произнесла Аня в недоумении.

— Да, — ответил Костя, — покинем поезд. Посмотрим, что к чему. Не может быть, чтобы из нашей ситуации не было выхода. Да и мы не знаем ничего. Если поезд не останавливается, нужно выпрыгнуть при удобном случае. Возможно, мы будем ехать по мосту!

— Ком он! У, ийе! Йоу! Гоу-гоу!

Саша подпрыгнул на месте и замахал своей отверткой.

— Тише, нас услышат!

— Пусть слышат! Мы идем! гоу-гоу.

— Гоу! — удивляясь сам себе, воскликнул Костя.

* * *

Они заглянули в первое купе, и там было пусто. На столике стояла бутылка минералки, два пластиковых стакана. С одной стороны на диване лежали вещи — полураскрытая сумка, из которой торчали вещи.

— Ага, — сказал Костя.

Он казался спокойным. Саша Петькин же осматривал купе, точно следователь.

— Так, так, — говорил он.

Он поднял лежак и заглянул в отсек для багажа.

— Ага, вещи на месте.

— Что ты хочешь найти? — спросила Аня.

— Да, точно, — произнес Костя, — при чем здесь вещи?

— Ага.

Казалось, Саша сам не понимал, что делал.

Поезд шел уверенно. Если бы не смотреть в окно, то могло показаться, что ничего не происходит. Однако, долина, через которую бежал пассажирский состав, была более, чем странной. Трава была ярко зеленой. Ее точно покрасили. Местами виднелись какие-то красные пятна — наверное, какие-то кусты, и там что-то двигалось. При детальном рассмотрении можно было рассмотреть полупрозрачные паукообразные существа с тонкими длинными шеями. Завидев поезд, эти существа поднимали головы. Впрочем, все это просматривалось как-то неявно. С одной стороны, это было, а с другой — как бы и не было. Зеленая даль уходила к горизонту, и там то появлялись, то исчезали острые пики гор.

— Смотрите, — сказал Саша.

Он поднял со стола газету и потряс ей.

— Вот! Вот!

Костя же вдруг снова ощутил, что с ним что-то не так. Он присел. Взялся за голову. Время вновь покачнулось. Его точно притормаживали. Саша, державший в руках газету, вдруг стал двигаться, точно на пленке замедленного действия. В воздухе появились странные нитеобразные структуры. Зрение Кости в один момент стало напоминать экран. По краям проступали отчетливые желтые соты, а за краем же что-то блистало — были видны цветные тени, вырывавшиеся из какого-то непонятного пространства.

Неожиданно, он услышал голоса. Это был какой-то язык, явно знакомый ему. Костя привстал. Он находился в совсем другом месте. В вагоне горел яркий свет. Он сидел за столиком, а напротив него находилась дама в каком-то непонятном одеянии.

— А, — произнес Костя.

И тут же дама пропала, и перед ним был Петькин:

— Вот смотрите! — кричал тот. — Это же…..

Костя взял газету. Да, тут было от чего закричать. Газета-то то была как газета. Но напечатана она была на каком-то непонятном языке. Знаки эти напоминали древнюю клинопись. Но хуже всего были иллюстрации.

На главной странице было следующее: на трибуне выступал человек. Человек. Нет, это был не человек. Это было то же существо, каким являлся недавний кондуктор. Здесь этот «кондуктор» был в строгом пиджаке с галстуком, и его можно было разглядеть вблизи.

Глаза — почти такие же, но — немного шире, и хорошо видно зрачки-ромбики. В носу — три ноздри. Одна нормальная, а третья — маленькая — посередине. В нижней части лица, на щеках — отверстия, в которых растет не то трава, не то волосы.

— Черт, — произнес Костя.

— Черт? — переспросил Саша.

— Костя, ты что? — не поняла Аня.

Они посмотрели друг другу в глаза. Косте показалось, что в чертах его подруги отсутствуют некоторые детали. Он напрягся, но наваждение прошло.

Что это?

Вино?

Может быть, нужно хорошенько постучать себе по голове, чтобы все закончилось?

— Как вы думаете? — спросила Аня.

— Не знаю, — Костя вздохнул, — вот. Пиво тут у них.

Он открыл банку и сделал глоток.

— Дай мне, — произнесла Аня.

— На. Держи, — произнес Костя, — не знаю. Меня почему-то все это не пугает.

— Это хорошо, — заключил Петькин, — это защитная реакция организма.

….Но вот после газеты был найден журнал. И он был почти, что на русском языке. То есть, это был и русский, и не русский — местами попадались какие-то странные слова и непонятные буквы. В остальном же, все было нормально, за исключением названия.

— Н-да, — произнес Саша.

АДСКИЕ ВЕДОМОСТИ

— Я не могу это читать, — произнесла Аня, — только я начинаю читать, у меня начинает кружиться голова. Вот возьми, почитай.

— Да, — согласился Саша.

Костя заметил, что тот держал его за руку. ОН ЕЕ ГЛАДИЛ!

Конечно, в реальности этого не могло быть. Не та обстановка была. Костя отметил про себя, что это — раздвоение, и он отдает себе отчет.

— Я тоже не могу читать, — проговорил Саша, — вот. «Восьмая конференция схолла. Дьявол отметил…..»

— Дьявол, — сказала Аня.

— Мы — в аду, — сказал Костя.

— Нет…..

— Тогда — что же ты предлагаешь?

— Но с чего ты все это взял?

— Параллельный мир, — сказал Саша.

— Перпендикулярный, — сострил Костя.

— Нет, я серьезно.

— Я тоже серьезно.

— Да с чего ты взял?

— Я уверен.

— В чем?

— Мы — в аду!

— Но как же мы тогда передвигаемся?

— Не знаю.

— Но ты посмотри!

— Я смотрю. Мы едем через ад.

— Тебя послушаешь, так все безнадежно.

— Ваши предложения!

— Ну…..

— Надо выйти…..

— Ха!

— Костя! Откуда ты все это знаешь?

— Я просто знаю!

— Понятно! Ты предположил, и все? Правильно?

— А кто тут выступает? Смотрите, в журнале!

Да, с этим сложно было поспорить. Впрочем, что касалось Саши, он думал так:

— Невероятный эксперимент! Эксперимент, не знающий границ. Никакого ада, никакого параллельного мира! Спецслужбы проводят испытания на психике. Что, сложно, что ли, напечатать небольшую партию таких вот журналов. Ад. Дьявол. Да кто угодно!

Дьявол достаточно сильно отличался от кондуктора. У него были высокие ровные рога — острые, на них можно было бы накалывать бумаги. Половина лица было козлиным, другое — каким-то еще, но тоже — не человеческим. Это было существо иного рода.

Дьявол держал в одной руке перо. У него были тонки руки. Ногти — ярко красные. То ли накрашены, то ли — сами по себе таковы. В другой руке — микрофон. Он выступал на какой-то передвижной трибуны. Аудитории было не видно. Однако, за спиной, смытые за фокусировкой фотоаппарата, были видны другие существа. Там стояло нечто с рогами — еще более длинными. И еще одно — тоже с рогами — только рога были длиннее, чем тело, от чего возникало чувство подлинной несуразности. Там же было и нечеловеческое тело. То была некая сороконожка.

— М-м-м-м-м, — произнесла Аня.

— Ничего страшного, — ответил Саша.

Костя вновь отметил, что Петькин взял его подругу за руку. Саша же…. Нет, он ни о чем таком не думал. Костя все это себе нагонял. Саша, его начинало озарять.

— Так! — думал он. — Нас, именно нас, избрали. Где и когда? Возможно, представители спецслужб ходили по институтам и подбирали кандидатуры. Почему именно я? Нет, это не понятно. Но — почему не я? Дьявол, ад — это полный абсурд. Мы живем в 21-м веке. Какие могут предрассудки? Ад создан воображением древнего человека. Но им все это было нужно — нет спора. Поклонения идолам, создание государства, закабаление простых людей. Религия искусственна. Любой дурак это знает. Паркур — вот религия! Новые продвинутые движения. Блин, ну надо же, как они умеют ломать! Ведь что для них целый поезд? Набрали сюда сотрудников. Так, а камрад….. Вот, что-то мне и раньше сдавалось, что камрад Буффало какой-то не такой. Они все это инсценировали! И вот теперь они над нами измываются. Ждут, чем все это закончится. Ну надо же. И мы должны поверить в то, что поезд едет на электрическом ходу по просторам мира мертвых. Здесь есть электростанции! Железная дорога! Семафоры. Дьявол выступает с трибуны. Здорово. Да, это методы! Стоит признать! И как эта служба называется…..

— Что же делать? — Аня с надеждой посмотрела на Костю.

— Ну, я не знаю, — Костя отвечал обыденно, будто ничего не происходило.

— Действуем по ситуации, — сказал Саша.

— И, — спросил Костя.

— Ну что, и?

— Да, говори, — Аня едва не плакала.

— От нас хотят, что мы действовали.

— Кто?

— Я еще не знаю! Но мне кажется, скоро это будет ясно!

— Ты что-то знаешь?

— Да. Я еще не оформил это в мысли.

— Да? Это точно.

— Идем осматривать дальше, — сказал Костя.

— А журналы? — спросила Аня.

— Нет. Оставим их. Не надо обращать на них внимание, — произнес Саша, — мы должны понять, что тут не все так просто! Но и не так сложно. Я знаю.

— И что же ты знаешь? — спросил Костя.

— Это — метод дедукции.

— Вон оно как.

— А ты что, не веришь?

— Верю. Ладно, пойдем.

* * *

….В следующем купе также было пусто. Казалось, что теперь весь поезд пуст. Нет, не то, чтобы он стал таким. Он всегда был пустым. Механически-электрические существо, несущееся через пустоту, и на его борту — всего лишь три живых души. Полная, абсолютная, пустота. И так будет вечно. Лишь иногда, в ужасные темные вечера, эта громадина вдруг будет выскакивать из мглы, пугая прохожих….. спустя сто лет…. Спустя — двести лет.

Может — это уже случилось? И годы пронеслись? Не то же ли самое случилось в начале 20-го века в Италии?

Однако, купе было не таким уж и пустым. Видимо, люди здесь оставались до последнего. Их отпечатки были на стенах. Неизвестная сила превратила их в яркие отчетливые тени. Их лица выражали самую страшную боль, какая только возможна.

Аня стояла, прикрыв рот рукой. Она не могла говорить.

— Все это тоже создано специально, — сказал Петькин.

— Угу, — ответил Костя задумчиво.

— Должно быть что-то, что бы задевало психику. Заметьте, это напоминает какую-то картину.

— Крик, — сказал Костя.

— Что?

— Крик. Эдвард Мунк.

— А……

— Я не думаю, что это искусственно. Что испарило этих людей. Я думаю, оно вошло через двери и испарили их взглядом.

— Вот видишь, — сказал Саша, — оно на тебя действует, — этого они и хотели добиться. Тотальный контроль.

— Тотальный?

— Плотный.

— Я тебя не понимаю.

— Йоу, амиго, — было видно, что к Петькину возвращается его привычная самоотверженность, — ты ничего не понимаешь. Знаешь, в чем сила?

— Ну, и…..

— Паркур, йо! Настоящий рэп.

— Сашь, мне кажется, здесь это неуместно, — произнесла Аня.

— Нет. Вы ничего не понимаете.

— Хорошо. Объясни.

— Все это — лишь эксперимент.

Костя представил себе ясноглазого демона. Глаза — яркие, точно фары. Лучи пробивает дневной свет так, будто бы это не свет, а темнота. Лучи — лазеры. Он ходит по вагонам, неся адский огонь. Но вот только почему он действует избирательно? Впрочем, почему — избирательно? Просто не везде остаются отпечатки. И это только кажется, что смерть от такого огня моментальна. Нет, это — долгая и вечная смерть. Жертвы воспламеняются. Они горят вечно. И теперь они вот здесь, в этой стенке. Они превратились в изображения, которые испытывают адские муки. Они будут здесь все время, пока существует этот ужасный поезд.

— Ваш билетик, господа, — говорит ясноглазый демон.

— Идем, — сказал Костя.

— Хорошо, — ответил ему Петькин, — а выводы.

— Выводов никаких нет. Нужно действовать. Посмотрим на практике. Что увидим, то и примем за веру.

— Ваш билетик, — говорит Костя.

Он — ясноглазый демон. Он прожигает воздух своим зрением. Его сущность испытывает великий голод. Еще секунды, и он умрет от того, что не поест.

— Билетики! — кричит он гневно.

Люди закрывают лица руками. Они кричат от боли и ужаса, но им ничего не может помочь. Они — всецело в его власти.

— Билетики!

— Билетики!

— Билетики!

Они тянутся к сумкам и карманам. Они думают, что, показав свои билетики…..

Он не выдерживает и включает свою печь. Огонь испаряет сущности. Души лопаются. Они не выдерживают, и из них вылетают ядра. Он всасывает их, чувствуя наслаждение.

Она пытается закрыться руками…..

Нет, это уже не она. Тело уже превратилось в пар……

— Идем, — сказал Саша.

— Да, — Костя точно очнулся.

…. Картина следующего вагона была еще более наглядной и не менее ужасной. Только — неизвестный свет не испарил тела. Здесь находились скелеты. Скелеты в одежде. Они находились в купе в неестественных позах. Руки — широко расставлены. Головы — запрокинуты. Рты раскрыты. Они как будто кричали перед смертью.

Но ведь — стоит отметить — никто ничего не слышал.

Ткани на костях не было. Они были «обработаны» идеально. На вскидку их можно было принять за школьные экспонаты, сделанные из пластмассы.

— Тоже самое, — подумал Костя, — нет, не то.

Перед глазами у него возникала картина — сама собой, точно ее вызвали кликом мышью по иконке на рабочем столе. Он сам удивился — это было слишком явно, но — также — в этом умопомешательстве скрывались тепло и радость. Это было странно. Он ясно отдавал себе отчет в том, что происходит.

— Какой кошмар, — сказала Аня.

— Да, да, — Саша говорил первое, что приходило ему в голову.

Но у него не было никаких конкретных мыслей. Он и понятия не имел, что делать.

Костя увидел существо, вошедшее в вагон. Это был проводник, в руках у него был поднос с горячим чаем. К проводника были острые клыки и хвост.

— Здравствуйте, — он поздоровался спокойно, вальяжно.

Люди застыли на месте. Это был ровный, перманентный, ужас.

— Чаёк, — обрадовано сказало существо.

Оно обнажило ладонь — это было что-то ужасное, с массой тонких желтых пальцев. Ладонь проводника напоминала пучок из толстых ниток. Десять, двадцать, сто……..

— Что же тут произошло? — спросил Саша.

— Это был проводник, — ответил Костя сонно.

— А-а-а-а-а. Какой проводник?

— Не знаю. Проводник — и все.

— С чего ты взял? — спросила Аня.

— Не знаю. Не знаю.

— Ужас какой.

— Н-да, — заключил Костя.

— Ты какой-то странный, — сказала она, — ты очень странный. Такое ощущение, что ты спишь на ходу, и ничего не происходит.

— Я не сплю, — ответил Костя все так же вяло.

— Ладно. Пойдемте отсюда.

— Нет, — произнес Саша, — нам надо все осмотреть. Мы не должны играть по их правилам. Они хотят, чтобы мы во все поверили. Я уверен, — он приблизился к первому скелету и осторожно потрогал его пальцем, — я уверен, что тут должно быть все просто. Что это? Пластмасса?

— Это кость, — сказал Костя.

— Ага. Значит, я тут все бьюсь, бьюсь, а с вами, оказывается, уже все ясно. Вы купились. То есть, это они вас купили. Так. Та-а-а-к. Хотя…. Черт, а как похоже. Нет, ну вы подумайте сами. Скелеты….

— Ты какой-то странный, — произнесла Аня.

Она имела в виду Сашу.

У Кости же снова что-то переключилось. Он видел, как проводник, улыбаясь, сделал первый шаг.

— А-а-а-а-а! — завопила женщина.

— Чаёк, чаёк, — произнес он с присвистом.

— Господи…..

Другая женщина открыла окно, чтобы выпрыгнуть. Ей было все равно. Ее действия напоминали то, что делают в панике при пожаре на высоких этажах. Что угодно, только не это.

— Вот ваш чай!

И он выплеснул содержимое стакана на тело женщины, и оно зашипело. Раздался крик адской боли. Чай пожирал тело стремительно. Кто-то попытался проскочить мимо проводника, но ничего не вышло. Он оттолкнул его своим удивительно крепким хвостом.

— Вы не хотите выпить?

Он привлек к себе мужчину и раскрыл его рот всеми многочисленными пальцами.

— Нет! — это был крик отчаяния.

Горячий чай был вылит в рот. Мужчина вздрогнул, сделал шаг назад и облокотился на столик. Внутри него что-то заурчало. Он выставил перед собой руки, и, тяжело дыша, посмотрел на свои ладони. Ничего не происходило. Казалось, он видит что-то, чего не видят другие. В этот момент раздалось шипение. Он было все громче и громче, и вот — словно открылся клапан. Он находился на голове жертвы. Вверх ударила струя ярко-белого пара.

— А, — произнес человек.

— Хороший чаек, — заметил проводник.

Он двинулся дальше.

— Они пили чай, — сказал Костя.

— Какой чай? — Саша приподнялся.

Он осматривал скелет в одежде с видом следователя.

— Ладно, — ответил ему Костя.

— Ты так считаешь?

— Нет. Надо идти. Здесь больше делать нечего.

— Ну…..

— Да, Сашь, пойдем! — воскликнула Аня.

— Ну….

— Идем, идем.

— Ладно. Но только я сюда вернусь.

…..Следующее купе же по своему содержимому удивило всех. Там сидели и играли в карты четверо студентов. На столе стояли стаканы и пиво. Окно было открыто. Дым стоял столбом. За окном неслась все та же сверх зеленая даль, но никто из ребят, казалось, не обращал никакого внимания на эту странность.

— Кто сдавал? — спросил один, белобрысый весельчак.

— У кого последняя взятка была?

— У Васи.

— Вась, ходи.

— Да что ты, нечем ходить, — и, повернувшись к гостям, добавил, — здрасти. Чо, к нам?

— Ну, типа того, — ответил Саша.

— А-а-а-а.

— Пацаны, а есть пиво? — спросил самый крайний.

— Тут не только пацаны, — уточнил Костя.

— О, точно. По натуре. Ну?

— Так вы что, ничего не видели? — спросила Аня.

— Видели, — ответил тот, которого назвали Васей, — вот щас. Двое парней, одна девушка. Чо ищем?

— Офигеть!

— А чо? Что-то случилось?

* * *

— Не могу поверит, чтобы вы ничего не заметили, — сказала Аня.

Первого из ребят звали Алёша. К нему так все и обращались: Алеша! А-лёша! А-а-а-а-лёша. Он был словно определенным центром добра. То есть, как и положено студенту, Алеша свое добро повсюду не распространял, но — главным его достоинством было то, что он не нервничал.

— А чо, а?

— Где? Га? Что, кого-то убили?

— А-а-а-а-а…….

— Алёша, а ну, скажи что-нибудь!

— Что, где, куда сказать?

Алеша был полноват, хотя, до покойного Буффало, ему было, конечно же, очень далеко. Он белобрыс и потенциально толст — но где-то в будущем.

Второй — Вася, был худым, но крайне веселым, остряком. Впрочем, остряками тут все были.

— Хорошо, — сказал Костя, — ребят. Ну, посмотрите за окно.

— Мы смотрим. Пиво еще есть, — ответил Вася.

— Много пива? — спросил Костя.

— А что нам, кабанам? Нажремся, и лежим.

— Хо-хо-хо, — подтвердил третий.

Его звали Романом.

Это был длинноволосый, также веселый, также выпивший, парень лет 20-ти, может — 19-ти. Свет видом своим он показывал, что он есть хозяин жизни. Конечно же, для любого студента такое поведение — норма жизни.

— А правда, ребзя, — сказал Роман, — вот я смотрю в окно и офигеваю. А мы все пьем, пьем.

— Скоро пиво закончится, — сказал Вася.

— Да нескоро, — сказал четвертый, невысокий парень по имени Колёк, — у меня еще три пол литру в банках.

— А оно замерзло, да, на жаре? — спросил Вася.

— И в пластике.

— Пластик?

— Да, брат.

— Чувак, ты везешь пластик?

— Да, брат.

— Кого взрывать будешь, чувак?

— Я разберусь, Вась.

— Когда, Вась?

— Разберусь, я тебе говорю.

— А. Оуо, ком-он.

— Через таможню пластик провез, думаешь — все можно?

— Революция, брат.

— А…..

— Не, правда, произнес Роман, — давайте пивка выпьем. Пацаны. Ага. Девушка. Аня, да? Давайте. За знакомство. Давайте на шестерых распишем.

— Странные вы какие-то, — ответила Аня, — ничего не пойму.

— Припить, — с нескрываемой добротой сказал Алеша.

— Наливай, — коротко вставил Колёк.

Алеша открутил пробку пластиковой бутылки и стал разливать пиво по маленьким пластиковым стаканчикам. И, по этому поводу, он добавил:

— Не в баре, увы…. Не в баре….

— А правда, — нашелся Роман, — я все никак не воткну. Никак не воткну!

— Воткни! — посоветовал Алеша.

— Да пацаны, вы что, не видите?

— Вижу! — Вася поднял к небу указательный палец.

— Правда, ребят, — произнес Саша Петькин, — ну правда, ну успокойтесь. Что-то вы какие-то необычайно веселые. Мы не просто так к вам зашли. Но вам так весело, как будто это специально. Вы даже не понимаете, что происходит!

— Ладно, — сказал Вася.

— Вы должны выйти из купе и посмотреть, и понять — что наш поезд попал не туда. Не туда! Мы едем….

— Ага! — Вася поднял стакан.

— Не, ребят, — сказал Роман, — правда. Я все посматриваю в окно. Что это за трава? Что это за трава, я фиг его знает? Я все смотрю на вас — заметите ли вы. А вы ничего не замечаете.

— Игра! — воскликнул Алёша.

Время для Кости вновь покачивалось. Оно было то быстрее, то медленнее, и в промежутках между этими движениями он что-то видел?

Что это было?

На самом деле, он все понимал, но это не переводилось на язык слов. Он видел сюжеты. Его взгляду открывались источники информации, и их он видел в таком виде. Но — он мог их интерпретировать.

— Пацаны, — произнес он.

Никто ничего не замечал.

Было, в какой-то мере понятно, что с ребятами что-то не то. Особенно, после того, как за окном понеслись деревья — это были черные деревья с редкими фиолетовыми листками. Их ветки напоминали тонкие пальцы вампира.

— Хорошо, — произнес Петькин, — по-моему, кое-что просто невозможно не увидеть.

Он имел в виду именно деревья.

Костя увидел еще одну картину.

— Я пойду, — сказало ему оно.

— Да, — ответил он.

И оно пошло, и он шел следом. Это был странный разговор. Возможно, лишь избранные могли понимать это. Они прошли мимо ребят, у которых в руках были карты. Оно посмотрело, и Костя посмотрел. А потом — они заглянули друг другу в лицо, и Костя увидел собственное лицо у него в глазах.

Он был таким же, как оно.

— Да, — произнесло оно.

Впрочем, это был не русский язык, и вообще — это был не язык. Но Костя очень хорошо понимал, что это такое, хотя это и не могло быть переведено.

Снаружи шел какой-то разговор. Наверное, все продолжалось в том же русле. Саша и Аня что-то доказывали ребятам, а те то ли отпирались, то ли и правда — не понимали.

— Они этого не видят, — вдруг решил Костя, — да, это так.

Оно кивнуло ему, и они пошли дальше. Протиснулись в через какой-то сверх узкий коридор, а там был следующий. Все это было в том же поезде.

Коридор шел перпендикулярно!

Поезд был бесконечен.

Они остановилась, и Костя смотрел в окно. Они ехали через город. Вот там, в том купе, никакого города не было, а здесь — был. Более того, Костя не исключал, что ребята даже ничего и не видят. То есть — видят. Вокруг них ходят люди, а за окном — обычная русская равнина. И, если кто-нибудь из них пойдет за пивом, то он купит это пиво. Он понимал, что такой парадокс возможен.

Город, через который ехал теперь поезд (на этом участке реальности) был адским. Он состоял из совершенно ужасных домов неправильной формы. Казалось, весь этот город был вырезан ножом. Нет, не то, чтобы это так уж бросалось в глаза. Но построить такое было невозможно. Костя даже увидел это — гигантский злой ребенок, с ножом, с лопаткой.

— Гя-гя-гя, — проговорил ребенок.

И начал вырезать город.

Первые существа, что пришли сюда, были голодны. Их ни чем не кормили. Они принялись жрать черные камни за городом, и от того там теперь гигантские проемы. Там даже следы зубов до сих есть.

Костя вдруг понял, что он — один из этих существ, и он был там, в те времена, когда нечего было есть. И вот — он тоже глодал камни. Зубы его ломались. Новые росли сами собой. В желудке гремело. Он выпускал серную кислоту, но и она была неспособна переварить твердую породу. Его сородичи рычали от гнева.

Потом, сотворив видимость утоления голода, они шли в дома. Там горел свет. Но не электрический, а какой-то еще.

Адский свет.

Свет ада.

— Я помню этот город, — сказал Костя.

— Да, — ответило оно.

Впрочем, это было ни «да», ни «нет», а что-то еще. Это был и язык, и не язык.

…Потом, потом доставили пищу. Это были грешники.

— Это когда ж было? — спросил Костя.

— До первого грехопадения.

— Но тогда было лишь два человека. Адам и Ева.

— Нет, это неверная информация.

— Значит, людей уже тогда было много?

— Люди живут не для этого! Люди- это корм!

— Да, точно, — вспомнил Костя.

— Потом — голод закончился. Первый взрощенный корм был доставлен в ад.

И это Костя хорошо помнил. То есть, конечно, ничего не мог помнить. Все вдруг закончилось, и он вновь был в купе, и Аня прижималась к нему, хотя ничего не происходило.

Где-то там слышались крики. Это были первые грешники. Голодные существа еще не знали крови. Окружив своих жертв, они принюхались. Они тянули свои нечеловеческие руки. Они трогали волосы жертв.

— Почему же я здесь? — спросил один священник.

В ответ ему что-то прорычали.

— Ведь я жил по заповедям! Господи!

Он опустился на колени, и в это время сзади подошел гигантский заяц. Это был так называемый Заяц-медленно-переваривающий-плоть грешника.

— Заяц, заяц, — произнес священник.

Он думал — что-то еще может быть, и из ада может быть выход.

Заяц облизнулся и проглотил священника. Его брюхо было прозрачным, благодаря стало видно, как бедный грешник тотчас начал перевариваться. Отовсюду от его кожи пошли белые пузыри. Он закричал, но крика не было слышно.

В тот же момент повсюду началось движение. Действия зайца были началом. Второго грешника кто-то схватил длинным красным языком. Наконечник языка был острым, будто игла. Он проколол им голову и принялся высасывать мозги.

— Так что вы решили? — спросила Аня.

— Пойдем осматривать вагон, что ли? — произнес Костя. — А журнал вы взяли?

— Какой журнал?

— Ну там, где дьявол выступает.

Саша Петькин вздрогнул. А ведь именно он говорил, что все происходящее — инсцинировка.

— Я не против, — Костя был сам не свой, — посмотрим. Можем попить пива в вагоне-ресторане.

— Там дорого, чувак, — справедливо заметил Алеша.

— Тогда — не знаю. Давайте, что ли, тут сидеть.

— Все понятно, — сказал Саша, — разве вы не видите. Это так по сценарию. Только дурак ничего не заметит. А они ничего не замечают. Это неспроста. По любому. Это бесполезно. Они ничего не скажут. Надо идти. Пусть они сидят, дальше пиво пьют. Это знаете, как в «Half life», не помню, какой-то момент был…. Вот то же самое. Инфицированные доктора. Надо просто мимо пройти. А они… Пойдем.

— Э, слышь, ты кого доктором назвал? — спросил Вася.

— Ладно, — согласился Костя, — надо идти.

— Так что случилось? — спросил Роман.

— Мы тебе уже битый час это рассказываем, — ответила Аня.

— Хорошо.

— Наш поезд заехал….. Ну… Выйди из купе и сам посмотри. Что тут непонятного? Наш вагон пуст. Кроме нас тут никого нет. Не ясно, что ли? Все люди……

— Ну, — сказал Петькин.

— Их нет больше.

— Понятно. Резидент Ивел, о е паркер, — сказал Алеша.

— Хорошо, пойдем, посмотрим, — решил Роман.

— Я тоже пойду, чо я, лысый? — осведомился Вася.

— И я пойду, — сказал Алеша, — если чо, сейчас разберемся.

— Значит, идем, — сказал Колёк.

— Значит, такой сценарий, — решил Саша.

— Это — не сценарий, — ответил ему Костя, — ну, да что тебе объяснять. Ты еще поймешь. Немного попозже.

— А сейчас, что же, не пойму?

— Поймешь. Идем.

* * *

….Когда они уже собрались выходить, поезд на полном ходу въехал в небольшое село. Очевидно, остановка здесь не планировалась. Аня с Сашей вздохнули с облегчением. Косте было все равно. Его звали перпендикулярные коридоры поезда. Он был уверен, что туда можно прийти, и, при чем, своим ходом. Стоит лишь открыть нужную дверь.

Дома в селе были, как дома. И деревья — как деревья. И на какой-то момент вдруг показалось, что все неожиданно закончилось. Но это было лишь эффектом случайности. Никакой жизни в селе не наблюдалось.

Впрочем, где-то за домами, за деревьями, что-то зашевелилось. На секунду оно высунулось. Но поверить в это было нельзя. Оно тотчас скрылось. Что-то, похожее на черепаху, только размером с несколько автобусов.

— Вы видели? — спросил Костя.

— Да, — ответила Аня.

Они вышли в коридор. Парни прихватили с собой пиво. Они находились в приподнятом настроении.

— Идем! — воскликнул Алеша.

— Будем рвать Чикаго Буллз, брат, — отвечал ему Вася.

— О, Джордан заходит под кольцо.

— Блэк Хоукс!

— Вимм Билль Дан.

— Припей молока!

— Молока?

— Молочища?

— Не, брат, ты, брат, такое не говори.

— Вашингтон Кэпиталз!

— О! Фетисов приближается к воротам, удар……

— Не смешно, — заметила Аня.

— Анна Курникова на подаче. — продолжал ёрничать Алеша.

Вася ему помогал:

— Машона Вашингтон!

— Эйс!

— Тридцать-ноль.

— Это не просто так, — сказал Петькин, — пацаны, сказали бы уже честно, в чем тут дело. Блин, ну точно, не скажите. Я не зря сразу же заметил, что все тут вот так.

— Это, брат, НБА, — ответил ему Вася.

— Три очка! — воскликнул Алеша.

Костя открыл дверь в тамбур. Он тотчас наступил в какую-то липкую массу, и он сразу же понял — это паутина. Это был лишь клок ее, вытянутый кем-то из соседнего вагона.

— Ага.

Ребята тотчас стали острить, однако очень скоро их шутки закончились. Стоило лишь пройти в соседний вагон.

— Н-да, — произнес Алеша.

— Фигня, — прокомментировал Вася.

Паутина — белесая, толстая, клубящаяся, затянула добрую половину вагона. В самом конце его вообще ничего не было видно. Здесь же — намечались лишь ее очаги. Несколько скомканных сгустков у окна, да круг паутины — без паука — у двери в купе проводника.

— Новый рубеж, — произнес Петькин.

И тотчас его как будто услышали. Из дальнего края вагона послышалось шипение.

— Ребят, пойдемте отсюда, — произнесла Аня.

Шипение усилилось. Что-то грохнуло. Как будто — спрыгнуло. Костя замер — он стоял ближе всех к этому звуку.

— Так, — заявил Саша Петькин.

Все посмотрели на него — кто-то — с осуждением, а кто-то — с одобрением. Один из одобряющих был Вася, парень высокий и уверенный. Обойдя Костю, он с деловитым видом обошел Костю и сделал два шага вперед. Правая нога его наступила на паутину.

— Ага, — сказал он.

Приподнял ногу, отлепил паутину и повернулся:

— Загадочно, — сказал он с пафосом.

— Ну, что? — спросил у него Петькин.

— А что ты стоишь? Паркур, маркур. Давай, сделаем пробежку. Что это за мулька?

— Я знаю. Но что именно — это надо посмотреть, — отвечал Петькин.

— Паутина, что же еще.

Вася улыбнулся. Он и сам не знал, какая сила им движет, и что заставляет его улыбаться. Впрочем, постоянно повышенное настроение — было основным его свойством. Вася учился на третьем курсе железнодорожного института. Он, как и многие ребята, гордился тем, что посещал стены высшего учебного заведения. На первом же занятии он объявил:

— А пофиг. Смотрите, преподша видит хреново. Она даже не видит, что на задних рядах делается. Давайте пиво пить.

Пиво поставили прямо на столы и успешно пили. Далее так и продолжалось. В течение всего первого курса никто Васю так и не поймал.

— Преподы — дебилы, — утверждал Вася.

Но наглость у Васи была умной, что называется, окантованной хитростью. В самом начале второго курса он сидел за одной партой с девочкой Ритой.

— Смотри, — сказала Рита.

Она вынула из сумочки пилочку и принялась чертить на столе слово из трех букв.

— Это что ты чертишь, гы? — спросил Вася.

— А сейчас увидишь.

Вышло же так, что действия Риты были видны из окна. Класс находился на углу здания, и из окна другой аудитории, что находилась под у углом к этой, только этажом выше, все это видел декан. Спустя десять минут он вошел в класс и вывел Риту за руку.

— Вы отчислены, — заявил он.

И, надо сказать, Риту отчислили. Никто не сумел помочь ей. Вася благополучно посещал университет, и так же успешно он пропосещал весь третий курс, и вот, стоял в вагоне адского поезда, улыбаясь в ожидании приключений.

Его глаза сошлись с глазами его товарищей. Алеша открыл рот, и оттуда выпала жвачка. Роман поднимал руку, чтобы почесать затылок, и рука так и осталась в застывшем положении. Колек — тот вообще стоял полубоком. Он, очевидно, собирался идти назад…. Но что-то задержало его взор.

— Что? — Вася перестал улыбаться.

Он повернулся. Перед ним были два блестящих, маслянистых, глаза. Это были два шара, посаженные на мохнатое тело, и в них отражалась близлежащая реальность. Острые челюсти напоминали ножницы для резьбы по дереву. Они плавно колыхались. Это было ожидание жертвы.

Спустя секунду к нему пришло осознание. Перед ним находился огромный паук. Высота его была не выше его роста. Это была увеличенная версия паука — крестовика. Огромное серое брюхо, набор крепких ног, усыпанных редкими волосами, маленькое тело — черные, проникающие в разум, глаза, и — челюсти.

— А-а-а-а, — произнес Вася.

— Братан, беги, — сказал кто-то из товарищей.

Но было поздно. Паук лишь пошевелил одной из лап, Вася сделал шаг назад, поскользнулся и упал. И — тотчас его начали заплетать. Вася напрягся, пытаясь вырваться, но это было невозможно.

Паук уверенно водил передними лапками, превращая Васю в недвижимую мумию.

Первым побежал Алеша. Следом — Колек. Потом — Роман. Они вынесли с собой Аню, Саша Петькин толкался сзади, и ему удалось вытолкаться.

Косте же не повезло. Хватило лишь долей секунд, чтобы это произошло. Паук вдруг оторвался от закручивания Васи и метнул паутину в Костю. Парень поднял руки, сделал шаг назад, но тотчас его потянули вперед.

Этого было достаточно. Его вдруг закружило вокруг своей оси, подняло над полом. Костя, еще недавно прочно стоявший на ногам, висел в горизонтальном положении.

— А, — произнес Вася.

Паук переметнулся к его обволакиванию.

— Костя, Костян, — взмолился Вася.

Костя дернулся. Он был крепко склеен.

— Черт, — сказал он, — попали. Ты как там?

— Никак, — ответил Костя.

Он не понимал, что же происходит. Все, казалось, было относительно неплохо. Поезд — поездом, но он, казалось, начинал приходить к некоему пониманию. Ему открывался новый мир, пусть — и совершенно темный. Главным была его личность, которой было доступно что-то новое. Теперь же он был бессилен. Паук же, издавая неприятное, высокое, кряхтение, продолжал свою работу. Он потянул паутину, словно поводья, поднял Васю вертикально, и тот находился всего лишь в нескольких сантиметрах от пола.

Паук прекратил свои действия, и тут — рванулся вперед, схватил Васю своими мелкими лапками и притянул к себе его голову.

— Костя, Костя! — завопил Вася. — А, помогите! Пацаны! Пацаны! Навалитесь на него толпой! Пацаны, вас же много! Помогите, пацаны! Не в падлу, пацаны! Пацаны, этот козел сейчас…..

Появилось жало. Паук крутанул Васю и всадил жало в спину.

— Ай! Ай! — завопил тот.

Он ощутил чудовищную боль. Но это было только началом. Проколов плоть, паук стал накачивать васино тело желудочным соком.

— М-м-м-м, — стонал студент.

Возможно, если бы друзьями пришло в голову помочь другу, они бы и смогли что-нибудь сделать. Соберись они в одну команду, возможно, у Васи и был бы шанс. Но сейчас его наполняли чужеродным веществом, и оно тотчас начинало его разъедать.

Покончив с этим занятием, паук, не обращая внимания на Костю, удалился в конец вагона и там запыхтел.

— Костя, — застонал Вася, — Костя.

— Да, Вась.

— Мне больно, Костя. Что ты молчишь, Костя? Я умру, да?

— Тебе плохо?

— Да. Мне хреново.

— Больно?

— Не знаю. Все немеет. Все немеет, Кость. Мне хреново.

* * *

Какое-то время прошло во тьме.

Костя открыл глаза. Но, оказалось, он открыл глаза куда-то еще. Это была другая реальность, и в ней не было света. Он пошевелил руками — они были свободными. Ноги — тоже свободными. Он встал, сделал несколько шагов. Шаги эти отозвались эхом.

— Эй! — сказал он.

— Эй, эй, — отразился его голос.

— Странно.

— Странно, странно.

Костя пошел вперед, и скоро он увидел тусклый свет. Это было мутновато-красное свечение, и его источник находился в неопределенном месте. Он шел вперед. Пол был ровный, гладкий.

— Да, — сказал Костя.

— Да, да.

Он вспомнил про паука.

— Да, кстати, паук, — сказало ему что-то внутри, некий голос, о котором он, как будто, и не подозревал раньше, — где же он? Ты раньше об этом не знал? Ты знал, что я есть? Я?

— Я, — сказал Костя.

— Я, я, — отозвалась пустота.

Он вспомнил про инцидент с Васей, и, ему показалось, что это было очень и очень давно.

Он шел на свет.

Когда это было? Может быть, 100 лет назад? Поезд, заехавший в туннель, не выехал обратно. И всех пассажиров ждали адские муки.

Самые великие мучения, которые только можно себе представить.

Свет был все ближе и ближе.

— Я всегда был с тобой, — говорил голос, — ты просто об этом не подозревал. Я живу во многих людях. Все они и понятия не имеют, что я существую. Я прихожу лишь однажды. Когда солнце падает за край, когда начинается ночь, когда душа встает перед лицом черного меха. Но есть и те, кто избран. И они могут познавать меня много раз. Семена тьмы! Счастлив тот, кто носит их себе, ибо в последний час он не останется без защиты. Я с тобой!

— С тобой, — сказал Костя.

— С тобой, с тобой, — отозвался пустой зал.

— Каждый из тех, кто избран, достоин встречи, — продолжал голос, — и эта встреча настает. И даже здесь, в светлой тьме самого укромного места во всех мирах, ты сможешь соприкоснуться. Между нами нет расстояний. Ты избран для того, чтобы стать абсолютом. Но это еще ничего не значит. Ты должен пройти этот путь! Ты — только в самом начале.

— В самом начале!

— В самом начале, в самом начале…..

— Я — в самом начале, — сказал Костя.

— В само начале….

— Я, я….

— Я, я…..

Черное пространство наступало. Он увидел смутные контуры. В красноватом свете это походило на облицовку деревом.

— Ты все ближе, ты все ближе. Но ты можешь отступить в любой момент. Это — твое право. Твой выбор.

— Твой выбор.

— Твой выбор, твой выбор.

Костя щелкнул каблуком туфлей о пол. Эхо было звучным, музыкальным. Это был какой-то особенный материал, и звук от соприкосновения с ним не был похож ни на что. Он тоже говорил. Его голос был таким же острым. Он проходил в разум, точно нож — в масло.

— Во всем мире не так уж много людей, отмеченных печатью Зверя. И то, что происходит теперь, связано именно с тобой. Ты начал свой путь. Ты идешь сквозь тернии — к Нему.

Теперь Костя шел на свет. Он ясно видел очертания стен и гигантский портрет.

— Иди ко мне, иди ко мне.

Он приблизился. Лицо звало его к себе. Великолепные, ровные, рога. Острые, изящные, точно сосульки. Лицо кирпичного цвета. Он знал его.

— Я пришел к тебе, — сказал Костя.

Лик дьявола был безмолвен.

— Я шел к тебе, — произнес Костя.

В тот же момент тьма расступилась, и он увидел перед собой лоснящиеся от отсутствия разума глаза.

Паук!

— Черт, — произнес Костя.

Глаза — две черные планеты. Две черные Луны. Что они теперь скажут? Они готовы пить чужую плоть.

Паук тихо засвистел, извлекая жало.

В этот момент Костя почувствовал наплыв наслаждения. Это было невероятно. Это было выше, нежели сексуальное наслаждение. Ему захотелось засмеяться, но у него не было рта, чтобы сделать это. И — перед ним был он! Он, Костя.

— Я — паук, — догадался он.

Он напрягся.

— Не делай глупостей, — сказал ему внутренний голос, — у тебя есть пища.

Он прыгнул в сторону, несколько шагов, и перед ним был Вася — студент, уже почти переваренный. Но был еще жив.

— Тр-р-р-р, — затарахтел Костя голосом паука, — пища! Еда.

Вася открыл глаза. Его лицо было бледным. Оно выражало непомерную тяжесть мучений. Ему было плохо, как никому на свете.

— Вася, — прошипел паук.

— А-а-а, — Вася застонал.

— Пить, — произнес паук.

— А-а-а. Убей меня скорей. Я не могу это терпеть. Я не могу жить.

Костя понял, что, если он убьет человека быстро, то не ощутит всей гаммы наслаждений. Тогда, он вонзил свое жало в ногу жертвы и стал пить сок медленно, радуясь каждому грамму переваренной плоти.

— Какая боль, — простонал студент Вася, — какая боль.

— П-ш-ш-ш-ш, — ответил паук.

Насосавшись, он оставил жертву в живых и двинулся к другому, еще непереваренному, человеку, но здесь его вновь что-то остановило.

— Сука, паук, — произнес человек.

— Это же я — подумал он, — если я убью себя самого, то навсегда останусь пауком.

Но жажда плоти была невыносимой. Он вынул свое жало и пощелкал им перед лицом самого себя.

— Черт, — произнес он.

— Что? — удивился человек.

— Черт, я не могу.

— Ты говоришь?

— Я не могу. Если я тебя убью, во мне не останется ничего человеческого! Оно дает мне выбор. Я не должен допустить того, чтобы во мне возобладала лишь темная личность.

Жало было в миллиметре от темени жертвы.

— Скажи, что-нибудь, — прошипел он.

— Что? Что тебе сказать? — спросил человек.

— Скажи. Иначе я не смогу……

— Сука! Сука членистоногая!

— Нет. Не это!

— Тварь! Умри!

— Уже ближе! Еще!

— Анька!

— Да. Да.

Паук зашипел. Сжав свой голодный разум, он бросился разрывать паутину. Он работал челюстями. Руки, ноги, спина. Еще щелчок — и человек свободен.

— Иди к ней, — сказал он, — тебе надо ей помочь. Это только начало. То, что будет впереди, не сравнимо с тем, что было.

Он рванулся в дальний край вагона. Здесь был его склад. Тела обеих проводниц уже высохли. Они походили на шелуху. Несколько пассажиров доходили до кондиции. Накаченный слюной толстый чиновник был еще жив.

— Х-ш-ш-ш-ш, — проговорил он.

— Пощади, — простонал мужчина.

— Есть, — ответил он.

— Ты говоришь?

— Есть…..

— О боже…..

— Ты не умрешь. Ты будешь чувствовать себя жидким в моем желудке. Муки только начинаются. И это — твой путь, ш-ш-ш-ш-ш. Мы все течем туда, к нему!

….Он поклонился дьяволу на портрете.

Величественный лик.

Рога, уходящие в бесконечность.

Величие космоса.

— Вы, люди, идете против! — сказал он сам себе. — Идете против него. Строите космические корабли. Создаете новые технологии. Но все определено. Вы пытаетесь восстать против этого! Дьявол велик. Он повсеместен!

Костя поклонился. В глаза ему ударил яркий свет. В течении мгновений казалось, что этот свет ярче тысячи солнц. Он зажмурился. Мир ожил, наполнившись звуками.

Стук колес.

Поезд.

Он лежал на полу, и вокруг него были разбросаны комки разрезанной паутины. Костя приподнялся, упал, сделал несколько шагов. За окном неслись ярко-коричневые поля. Костя достиг тамбура и там перевел дыхание.

* * *

— Вася точно погиб? — спросил Роман.

— Это точно. Точнее не бывает, — ответил Костя, — я не понимаю, почему вы так спокойны.

— А я и сам не знаю, — ответил Роман, — ощущение спокойное. Ничего не могу с собой поделать. Казалось бы, надо вопить от ужаса. А я ничего и не понимаю. Что это?

— И я, — сказал Алёша, — может, это — наркотики?

— Я тоже так думаю, — согласился с ним Колёк.

— Видите, — заключил Саша, — ребята уверены, что все это подстроено.

— Хорошо, — ответил Костя, — есть желающие сходить на свидание к пауку? — спросил Костя.

— Хотите, я скажу свое мнение, — сказал Петькин, — я до сих пор думаю, что все не так, каким нам кажется. Но, если Вася погиб, значит — это так и есть. Они не будут церемониться. Жизнь одного человека для них ничего не значит. Они действуют во благо идеи.

— Кто — они? — спросила Аня.

— Они? Да кто угодно! Если хочешь знать, то я просто уверен, что все это подстроено спецслужбами. Ты слышала про нейропрограммирование?

— НЛП? — спросил Алеша.

— НЛП — это не совсем то. На самом деле, это методика предназначена для задуривания мозгов менеджерам.

— У меня есть статья, — сказал Саша, — я специально ее готовил.

— Специально? — спросил Алеша. — Может, брат, ты еще чего-нибудь делал. Специально. Просто молчишь и нам не говоришь. А пора, пора уже открыться. Тут такое происходит, а ты материальчики какие-то готовил. Это вот….

— И что? — не понял Саша.

— Ты не правильно понял, — произнесла Аня, — Саша просто….

— Хорошо. Саша просто. А паук?

— Это нюансы, — вдруг сказал Костя.

— Еще один гений, твою мать! — разозлился Алеша. — Я не могу понять….

— А правда, — сказал Роман, — как-то все запутанно.

— Ничего запутанного, — произнес Саша, — всему должно быть объяснение. Я просто пытаюсь все разложить по полочкам. А вы нервничаете. Я не приемлю паники.

— А кто ты такой? — спросил Алеша.

— Что значит, кто я такой?

— Ты не приемлешь? А я, может, царь горох!

— Пусть продолжит, — произнес Колёк, — может, чего путного скажет.

— А если это говно пролезет сюда? — спросил Роман. — Мы тут сидим, а оно прорывается?

— Не прорвется, — ответил Алеша., - даже если и прорвется. Мы его толпой запинаем. Он без паутины своей никто.

— Может, он уже там плетёт? — спросил Колек.

Он выглянул в коридор.

— Чо? — спросил Роман.

— Не, не плетет.

— Не плетёт? А сам он — там?

— Нет, нет никого.

— И то хорошо.

— Хорошо, — решил Алеша.

Вообще, многие знают, что человек в различных ситуациях проявляет себя по-разному. Кто-то падает, кто-то опускается, кто-то, наоборот, становится лидером. Но Алеша вовсе не становился лидером. Все это было временно, как файл tmp. У него был всплеск, и в этот момент, казалось, он бы раскидал все преграды, что были вокруг него. Если бы была толпа, которая могла пойти за ним, он бы стал tmp-лидеров. И, казалось бы, толпа была — это были Роман и Колёк. Но Колёк был сам в себе, а у Романа было мало агрессии, и он вообще был против агрессии. Саша же был явно энергичнее и умнее, и ничего не оставалось, как смириться.

Но еще некоторое время Алеша резонировал.

— Хорошо, — сказал Роман, — Алеш, давай конкретнее. Кто виноват?

— Откуда я знаю.

— Но ты так говоришь, как будто кто-то виноват.

— Откуда я знаю. Я ничего не знаю.

— Ну чего тогда орать, — произнес Колёк, — нам надо вместе решать. Разногласия ни к чему.

— Все — одно, — сказал Костя.

— Это почему? — Алёша попытался, было, за него зацепиться.

— Я говорю, все — одно.

— Так. И чо?

— У тебя паника? — спросил Саша Петькин.

— Почему у меня паника? — осведомился Алеша.

— Не знаю, почему.

— Да, хорош, — согласился Роман, — у Саши есть какие-то мысли. А мы тут кипешуем.

— Вот-вот.

— Ну ладно, — Алеша стал успокаиваться, — я чо. Я — ничо. Как скажите. Ладно. Я только хотел, как лучше.

— Смотрите, — Саша открыл свой ноутбук, — у меня просто есть статьи. Алеш, я все понимаю. Это просто статьи, ребят.

— Все свое ношу с собой, — прокомментировал Костя.

— И? — спросил Саша.

— Это я так говорю, — произнес Костя.

— Сумасшедшие вы все. — произнес Саша.

— Обстановка, — сказал Колёк.

— Все нормально, — сказал Саша, — я все проанализировал. Это новые методы. Наш нашим бедным мозгом проводят эксперимент. И никаких сомнений нет, ребята. Это так.

— Да ладно, — вырвалось у Алеши.

— А ты как думал? Ты думаешь, это — просто так? Ха! Они сейчас смотрят на экраны и смеются. Каждое наше слово, каждая эмоция. Генераторы прохаживаются по твоим мозгам своими лучами. А ты думаешь — паук, Вася. Ладно.

— Да чо ты?

— Да ладно, не чокай. Я прочитаю, а вы думайте.

НЛП — если кто не знает — нейролингвистическое программирование. Но, в принципе, сейчас почти все знают об этом. Если не напрямую, то — косвенно. Во всяком случае, НЛП — это очень модное слово. Любой современный менеджер об этом знает. То ли услышал где-то, то ли тренер по продажам голову этим понятием дурил. Новый код НЛП (Новый код нейролингвистического программирования) — совокупность моделей и техник, расширяющих и дополняющих оригинальный вариант нейролингвистического программирования, называемый «классическим кодом» или «старым кодом». следователей классического НЛП критиковали за излишнюю механистичность процессов, личную неконгруэнтность во время применения «техник-ритуалов» и в недостаточном внимании к системным источникам возникновения проблем.

Последние 10–20 лет, в печати широко распространяются слухи о некоем психотронном оружии. Говорят, что такое оружие воздействуя на массы людей, может заставить их ходить на нужные (организаторам) демонстрации, покупать нужные (торговцам) товары, даже бежать от противника с поля боя.

Характерно, что при множественной информации о его воздействии никто до сих пор так и не открыл принципов его физического действия.

Некоторые «источники» утверждают, что некие лучи с некими частотами (обычно обвиняют микроволновое излучение) воздействуют на некие участки мозга человека.

Вообще здесь можно отметить, что мозг нормального психически состоявшегося человека крайне сложно «перевернуть» с целью заставить выполнить этого человека, каких либо несвойственных ему действий и поступков.

Для воздействия на мозг обычно служат химические вещества типа LSD, LSM, диметилтриптамина, буфотенина, мескалина, псилоцина, псилобицина, дитрана, а также естественных или синтетических алкалоидов опийного ряда и простой водки в чрезмерных количествах (водка оказывает сильное воздействие только на полностью идиотические типы людей). Указанные вещества в приличных концентрациях действительно полностью «переворачивают» мозги у психически несостоятельных людей. У психически состоятельных людей доза «переворачивающего» действия обычно близка к летальной, в «обычных» же концентрациях нормальные люди от применения указанных веществ не испытывают ничего кроме эйфории.

На мозг слабоумных людей оказывает «переворачивающее» действие также и гипнотическое воздействие, да и простая уличная и печатно-телевизионная реклама. На мозг здоровых людей эти психические манипуляции не оказывают ровно никакого воздействия. Мы знаем это по собственному опыту общения с достаточно известными гипнотизерами и «экстрасенсами» и по опыту многократных неудачных попыток промыть нам мозги рекламными и прочими акциями масс-медиа. Вообще медицине известно, что легкой внушаемостью отличаются только люди, страдающие слабоумием в какой либо его форме..

На мозг здоровых людей, однако, могут оказывать громадное воздействие такие виды психологической обработки как запугивание (страх), сексуальные посулы или ограничения (секс). В этот список не входят такие воздействия как, например материальные (материально-денежные) поскольку являются управляемыми сознанием.

Существует ли психотронное оружие, основанное на каком либо виде электромагнитного излучения? Допускается, что существует, однако действие его, скорее всего, крайне избирательно. Психотронное оружие может оказывать воздействие только на мозг людей пораженных олигофренией в какой либо ее стадии (дебильность, имбецильность, идиотия). На мозг здоровых людей в связи с крайне слабым уровнем подводимой, какого либо вида электромагнитной энергии указанное воздействие не может быть оказано с достаточной степенью интенсивности.

Действие же больших уровней микроволнового излучения на мозг окажет на него прежде всего термическое воздействие, клетки мозга будут неминуемого органически поражены и мозг просто погибнет. Такое микроволновое оружие легко может быть изготовлено, но называть его психотронным невозможно.

В некоторых источниках указывается, что микроволновое излучение модулируется специальным образом и именно эта модуляция оказывает воздействие на мозг при крайне низких уровнях излучения. И секрет психотронного оружия основан именно на методах и алгоритмах модуляции. Это представляется маловероятным, поскольку еще ни одно например военное столкновение не доказало факта применения оружия с указанными свойствами.

Враг всегда был разбит, если: 1.враг был малочислен. 2. враг был плохо вооружен. 3. у врага не было грамотного стратегического планирования и грамотных командиров. 4. у врага была плохо организованная связь. 5. у врага не было достойной идеи борьбы.

Только при наличии хотя бы одного из указанных факторов враг был разбит. В случае отсутствия указанных факторов враг никогда в истории разбит не был, в крайнем случае, достойно отступил, не теряя оружия и возможности дальнейшего сопротивления.

В новейшей истории не было случаев, когда при отсутствии указанных факторов поражения враг побежал бы «потеряв голову» и бросая оружие. Такое бегство возможно только при применении химического оружия. Но их применение всегда или достаточно явно или определимо медицинскими и химическими средствами после сражения.

Таким образом, факт применения психотронного оружия на поле боя до сих пор не подтвержден.

К сожалению психотронное оружие, по-видимому, все таки разрабатывается поскольку даже малые уровни энергии должны оказывать воздействие на лиц с проявлениями медицинской идиотии, и к сожалению таких особей очень много в любом массовом скоплении людей. Во всяком случае, мирные рекламные акции оказывают потрясающее воображение воздействия на основную часть общества, и такой факт не подлежит сомнению.

Вообще массированное применение военного психотронного оружия достаточно сомнительно, поскольку такое оружие кроме большой собственной массы и габаритов должно иметь громоздкие направленные излучатели. Если же применять его не направленно, то его воздействию неизбежно подвергнется и сама применяющая сторона. Сам психотронный излучатель, по-видимому, который везут на тяжелой колесной или гусеничной технике имеет трудно маскируемый вид и легко уничтожается обычными огневыми средствами поля боя. Кроме того, источник сравнительно мощного направленного излучения легко выявляется, например средствами авиационной разведки и уничтожается стандартными ракетами для борьбы с радиолокационными станциями. Воздействие психотронным оружием на отдельных людей или небольшую группу людей, например террористов, маловероятно, поскольку такие одиночные цели достаточно мобильны и редко достаточно длительное время находятся на открытых пространствах. Любое же перемещение цели или экранирующее ее укрытие, по-видимому, еще более ослабят изначально небольшой уровень психотронного излучения.

Интересно, что самые известные из источников случаи применения психотронного оружия всегда отмечались только на территории нашей страны и это не удивительно, поскольку сама многовековая история страны доказывает психическую несостоятельность основной массы населения и руководства. Из этого факта следует, что все описанные источниками случаи применения психотронного оружия есть просто результат естественной умственной отсталости жертв психотронного оружия. Скорее всего, жертвы страдали легкими формами мании преследования осложненными имбецильностью. Создание же отечественными учеными нового неизвестного миру типа оружия вообще невозможно, поскольку абсолютно все виды нового оружия создаются исключительно на западе. На западе же случаев применения психотронного оружия не отмечалось.

— Как много ты знаешь! — воскликнула Аня.

— Все это интересно, — заметил Костя.

— Ты считаешь…..

— Я ничего не считаю. Я просто знаю, что это не так.

— Хорошо, брат, — произнес Алеша, — твое мнение, брат.

— У меня нет мнения, — ответил Костя.

— Понятно. Что мне сказать на это? Я тоже думаю, что это эксперимент. Только Саша нам тут трет, что нам воздействуют на мозги. А я в это не верю. Это что получается, они шарят в моей голове, как хотят, внушают мне, что я вижу пауков, а с Васей случилось что-то еще? Например, там был чувак с ножом, и он Васю порешил. А Костяна отпустили, потому что это не в их планах.

— То есть? — не понял Костя.

— Да я не об этом! Я о том, что именно происходит?

— Вы еще ничего не поняли? — спросил Костя.

— Ладно. Ладно.

— Эксперимент, — согласился Роман, — только я не согласен, что его именно над нами проводят. Мне кажется, мы попали под какие-то испытания.

— Но ты же, Сашь, сам говорил про тот поезд? — спросила Аня. — Тот, который пропал в Италии в 1901-м году.

— Что за поезд? — удивился Алеша.

— Да. Была история, — сказал Саша, — видите ли, я — эрудит, чуваки.

— По-любому, — согласился Роман.

— Но я просто эту историю вспомнил. Короче, в 1901 — м году в Италии пропал поезд. Он въехал в тоннель, но оттуда не выехал. Как сквозь землю провалился. Представляете. Потом якобы его видели в разных местах света, он появлялся из ниоткуда. Поезд НЛО. Но, во-первых, я — реалист, а во-вторых — мы живем далеко не в 1901 году, и какое это имеет отношение к нам, я не знаю.

— Н-да. А что, если это — так? — спросила Аня.

— Это почти так, — ответил Костя, — только мы еще не превратились в мертвый поезд. Но ничего. Это будет.

— Чисто будет? — не понял Колёк.

— Чисто что?

— Ну, чисто, чисто……

— Мы попали в ад, — сказал Костя, — нас выбрал дьявол.

— Ого-го, йоу, бро! — воскликнул Петькин.

— А как тебе кондуктор?

— Не факт.

— Какой кондуктор? — спросили хором Алеша и Роман.

— А как тебе паук?

— Опять — то же. Йо, чувак.

— А журнал?

— И что?

— А где мы едем?

— Фигня. Можно сделать кольцо длинной километров тридцать и ездить по нему, а обстановку менять. Как раз на полигоне. То в коричневый траву покрасят, то в зеленый.

— А горы?

— И что?

— А деревня?

— Удивил.

— Хорошо, ваше дело, — сказал Костя, — я так сказал. Просто так.

— Ну и хорошо, йо, бро!

— Блин, пацаны, а если все это правда, — произнес Роман, — я фиг его знает. А, у меня еще пиво есть. Давайте — по пиву.

— А что, если этот паук сюда проникнет? — спросила Аня.

— Но мы же закрыли дверь, — возразил Саша.

— Но ведь как-то он проник в предыдущий вагон? Что вы об этом думаете? Откуда, вообще, взяться подобной фигне.

— Я не знаю, честно, — сказал Алеша.

— Это точно эксперимент, — произнес Колек.

— И какой?

— А помните, был фильм по Стивену Кингу, — предположил Роман.

— Ну, и, — сказал Костя.

— А правда.

— Нет, вы что-то путаете, амигос, — ответил Саша Петькин, — нашли, что сравнивать. Какой-то Стивенг Кинг и реальность. Это все вас телевидение приручило.

— А сам, брат, небось, по контактам и одноклассникам трешь? — неожиданно спросил Алеша.

— Да успокойтесь вы! — воскликнула Аня. — Нужно же решать, что нам делать? Так и ехать дальше?

— Если поезд едет не по кругу, то мы должны куда-то приехать, — сказал Роман, — во-первых, поезд просто не может ехать вот так, бесконечно.

— А если — и правда — круг? — нервно спросил Алеша.

— Хочешь сказать, мы так вечно будем ездить? Так не бывает.

— Хорошо.

— Что ж хорошего?

— Ладно. На сколько у нас жратвы?

— Если много не есть, то можно и два дня протянуть. А если вообще есть порциями, как в блокаду, то так мы и неделю проживем. Но только это фигня. Я голодать не собираюсь. Я что, лох? Надо по купе пошариться, раз там никого нет. Посмотреть, что есть из жратвы.

— Как варвары, — произнесла Аня.

— Не. Это выход.

— Реально — выход, — согласился Колёк.

— Точно, — сказал Роман.

— И так мы просто переждем, — сказал Алеша.

— А вода? — спросила Аня.

— В туалете есть вода.

— Странно.

— Вот это тоже странно, странно, — сказал Роман, — все работает. И свет есть. И вода. Но нет мобильной связи, и нет fm-радио.

— А тебе музычку надо срочно послушать? — спросил Колёк.

— Значит, мы — в зоне, — сказал Петькин.

— В какой зоне?

— Я уже говорил, воу! Йо, чем вы слушаете. Я ж говорю. Вариант первый — это тотальный эксперимент. Здесь мы бессильны, йо! Наши мозги полностью под контролем. Некие спецслужбы решили провести исследования. Но никакой нормальный человек на опыты не пойдет. А может быть — здесь психологический признак. Если человек будет что-то заранее знать, оно не проканает. Поняли? Я где-то об этом читал. И вот, они привозят какой-нибудь психотронный прибор, ставят его в поезде, и все. Что бы ни происходило, все это нам чудится. Но, у нас должно быть право выбора. Мы должны найти ключ к происходящим событиям.

Еще один вариант — это тоже эксперимент, но только никто к нам в мозг не вмешивался. Поезд действительно направили по запасному пути. И вот он и кружит по кольцу. Откуда мы знаем, может такое быть или нет? Может быть, они уже сотый эксперимент проводят. Люди — не в счет. Ну, это как у них там по правилам.

Третий вариант — война. На нас напали и испытали какое-то оружие, и последствия этого мы видим вокруг. Но этот вариант фигов уже потому, что поезд не проехал бы столько времени. Во-первых, если вокруг катастрофа, то регулирует движение? Мы бы давно уже с кем-нибудь столкнулись бы. Светофоры. Подача электричества. Все это немаловажно. Даже если это и не нападения, а катастрофа вследствие эксперимента, то — тут нет никакой разницы. Мы бы также давно остановились. Так что, нам остается только первые два варианта.

— Здорово звучит, — сказал Костя.

— Тебе что-то не нравится.

— Ладно, — Костя махнул рукой.

Он принялся смотреть в окно, где коричневый цвет травы усилился. Ничего не менялось. Горизонт был пуст.

Степь.

Бесконечность.

И — никакого объяснения происходящему.

— Интересно, — подумал он, — вот мы так и будем ехать. А я как будто уже нашел выход. А что, если эти вещи не состыкуются. И так и будет — где-то в другой реальности я знаю выход, а здесь…. Хотя нет. Паук — реален. И то, что поезд пусть — это тоже реальность. Вот если бы убрать хотя бы паука, то все бы срасталось…..

Алеша вынул пиво. Пиво было теплым. Две бутылки он отнес в туалет, там включил воду, чтобы охладить напиток. Он постоял в тамбуре, открыв дверь. Воздух был свежим и радостным. И так — он стоял минут пятнадцать, не в силах поверить, что происходит нечто плохое.

Но, может быть, не стоило так долго стоять с открытой дверью?

Едва он так подумал, как произошло нечто. Вернее, сначала он откупорил пиво. Потом — закурил. Всмотрелся в даль. И тут — что-то прыгнуло в дверь, но — не попало, лишь полоснуло чем-то твердым о нижний порожек и отлетело.

Алеша не понял.

Алеша глотнул еще пива.

И — тотчас это повторилось. При чем, он и в этот раз не понял — было это или нет? Алеша высунулся и обомлел. За поездом, вернее, за открытой дверью, гналось какое-то существо. Оно напоминало собаку. Почти, что собака. Только — целый пучок глаз. Просто гроздь винограда.

Алеша застыл, точно его загипнотизировали. Если бы существо догнало….. Но оно не догнало. Хотя — летело оно здорово, быстро, не намного уступая поезду в скорости. Будь у него больше сообразительности, оно бы могло попытаться запрыгнуть в поезд где-нибудь в другом месте. Вместо этого, оно постепенно удалялось, пока не отстало безнадежно.

Алеша взял пиво и вернулся в купе.

— Что с тобой? — спросили у него.

— Не-а. Я там фигню какую-то видел.

— Что?

— Фигню?

— Что ты имеешь в виду?

— Имеено об этом и говорю. Какое-то говно чуть на схватало меня за ногу. Я открыл калитку, а оно — прыг. И не достало. А если б достало, то меня б с вами не было.

— Ты уверен? — спросил Роман.

— Увереннее, чем ты.

— Ясно.

— Что ты думаешь? — Алеша обратился к Саше Петькину. — Я, брат, не знаю. Ты говоришь, что ничего этого нет, а мне кажется — все это есть. Вот как это объяснить.

— Mistakes ans ways, yo!

— Чего?

— Это то же, что и пирофагия.

— Что?

— 3D-people, йо.

— Чо? Санёк, у тебя что, крыша поехала?

— Сам ты…..

— Так что ты говоришь….

— Пойми, чувак.

— Я понял. Только зачем мне все эти слова?

— А ты любишь паркур?

— В первый раз слышу. Про кур, что ли?

— Дурак.

— Полегче, паря…..

— Вы чо, ребят, — возмутилась Аня.

— Я говорю чуваку о реальности, — сказал Саша, — а он не хочет в это втыкать. В мире много реальностей. И все эти реальности находятся у нас в голове…..

— А ведь он как-то не так смотрит на Аню, — подумал Костя, — он как-то подозрительно все время сидит возле нее. То и дело что-то шепчет на ушко. Что же это? И мне — все равно. Как будто какой-то мотор внутри меня остановился. Я все пытаюсь, пытаюсь, а ничего не получается. Как будто кто-то чувство кто-то забрал. А он, скотина, то по одной ручке ее погладит, то по другой. Видно же по глазам. А сам — сявка сявкой, ничего ведь из себя не представляет. Маленький и щуплый. Паркур, нахрен. Просто у него вес 40 килограмм, вот ему так легко паркур и дается. Только подпрыгнет — и ветер его понес. Паркур, нахрен. Да что ж такое со мной? Что происходит?

Он посмотрел в окно. Представил, что его взгляд — это луч. Напрягся, пытаясь уловить нечто скрытое. И вот — он снова стоял у окна.

Другого окна.

Поезд покидал криволинейный город.

Адские существа провожали его.

Змееподобные люди с красными глазами махали флажками. Между них плелись головы на отростках. Это было ужасающе зрелище. Головы были огромные, совершенно круглые, и лица у них — с большими злыми носами. Они постоянно что-то жевали.

Потом — чуть дальше — уже на самом выезде — стоял совершенно многорукий человек. Он был что одуванчик. Все руки были в рукавах. В одной из рук он держал человека.

— Черт, — произнес Костя.

Потом, реальность вернулась, и он вновь был в купе. И вновь смотрел на Сашу Петькина и Аню. Он ничего не понимал. Как будто кто-то специально забрал у него это понимание.

Ведь никто не мешал ему подсесть к ней и поцеловать в щеку, в губы. Но он этого не делал.

Подсознательно он все понимал.

Он сам вел ситуацию к этому.

Да.

Но он был не один сам в себе. Это было очевидно.

— Признайся себе, что ты голоден, — сказал кто-то.

Он вновь стоял у окна. Кто-то был рядом с ним. Дьявол? Возможно.

— И что с того, что я голоден? — спросил он.

— Разве ты не утолишь свою жажду?

— Но я не чувствую никакой жажды.

— Тебе это кажется. На самом деле, это не так.

— Может быть.

— Разве ты не хочешь свежей крови?

— Нет. Мне больше понравилась переваренная плоть.

— Не обольщайся. У тебя — не одно лицо.

— Почему?

— Тебе сейчас не нужно это знать.

— Может быть…..

— Лучше утоли голод.

— Я не голоден.

— Ты — голоден.

— Что же ты предлагаешь?

— У тебя там много плоти.

— Где — там?

— Там.

— Там?

— В вагоне.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты можешь неплохо обедать?

— Ты думаешь, что шокировал меня? Нет. Но ты призываешь меня к людоедству, а это не та вещь, которую бы я хотел пробовать на себе. Нет уж. Спасибо.

— Ты устал.

— Почему?

— Ты устал.

— Да чем же дело?

— Ты не понимаешь элементарного.

— Зачем ты говоришь загадками?

— Открой дверь и не томись.

— Здорово.

— Ты забыл, сколько у тебя ног?

— Ты хочешь, чтобы я впустил паука?

— Через несколько часов будет ночь, и листы миров поменяются. И паук исчезнет. Ты можешь воспользоваться ситуацией, пока не поздно. Пока он есть. Пока ты есть он.

— Нет. Я не хочу.

— Но у тебя нет выбора.

— Да?

— Если не сейчас, так — потом. Ты все равно сделаешь это.

— Что я сделаю?

— Будет обед. Королевский обед.

— Но почему именно я?

— Ты давно должен был понять.

— Что же?

— Ладно. Скажи еще раз — ты будешь есть своих друзей?

— Они мне не друзья.

— Прекрасный ответ.

— Но это правда.

— А твоя девушка?

— Я еще не знаю. Мне кажется, она готова мне изменить.

— Съешь и ее.

— Да?

— Могу рассказать прекрасный рецепт. Если не хочешь быть пауком, могу предложить тебе множество форм. Например, существо-муравьи. Ты и один, но тебя и много. Они очень быстро поедают плоть. В один забег ты съешь их.

— Не хочу.

— Тогда — классический способ. Вилка и ложка.

— Сырое мясо?

— Почему же? Можешь и приготовить. Начни охоту по ночам. Ешь по одному. Я бы посоветовал засолку. У меня также много рецептов.

— Нет. Не сейчас.

— Я не заставляю. Я просто говорю о том, что это случиться.

— Случиться?

— Ты не сможешь уйти от этого. Пока ты этого не сделаешь, поезд так и будет ехать по просторам ада.

— Понятно. Это — шантаж.

— Нет. Это — неизбежность. Ты должен об этом знать.

— Да. Я чувствую.

— Могу посоветовать тебе также сделать из них колбасу.

— И я все это должен съесть сам?

— Не обязательно. Покорми собак.

— Собак?

— Насекомые. Они — друзья.

— И что?

— Ты можешь накормить кислотных бабочек. Они очень голодны.

— Почему они сами не покормятся?

— Покормятся, если ты не сделаешь это раньше. Пойми, достаточно остро стоит вопрос — кому достанется добыча.

— Ага.

— Я не шучу. Здесь я не помощник.

— …..

— Что с тобой, брат?

Костя вздрогнул и вернулся в реальный мир.

— Что с тобой, Костя? — спросил Алеша.

— Не знаю. Мне кажется, у меня кружится голова. Я бы поспал.

— Ложись. Что ж еще делать?

— Да тут места мало. Я пойду в другое купе.

— Костя! — воскликнула Аня.

— Что?

— Ты понимаешь, что ты говоришь?

— Ерунда, — Костя вышел из купе, — опасно, что ли? Нет, не опасно. Это я тебе точно говорю. Я знаю.

Он закрыл за собой дверь и перевел дух.

Да, действительно, хотелось спать.

И — оставалась мысль, которая сидела в нем, как заноза:

— Я оставляю их там двоих. И это случится. Поезд большой. Можно уединиться, где угодно. Паркур!

Он злобно ухмыльнулся.

— Паркур. Ладно. Посмотрим.

Костя открыл свободное купе, осмотрел его, наш в углу высохший череп и выбросил его в окно. После чего он лег на полку и задремал.

— Я бы тоже поспал, — произнес Алеша, — а как-то не спится. Не знаю. Такая фигня творится, а вы предлагаете мне спать.

— Тебе никто не предлагает спать, брат, — сказал Роман, — это Костик спать пошел. Устал, бедный. Хрена там говорить, чудом чувак жить остался. И как это он выбрался. И еще и ничего. Не гонит. А я бы погнал. У меня бы ум с катушек слетел бы давно. Прикинь — такое. Нет, парень крепкий.

— И? — Саша спросил у Ани.

Он шептал ей на ухо и опять гладил по ручке.

Они заглянули друг другу в глаза. Это было начало резонанса.

— Я бы тоже поспал, — сказал Колек, — пойду я в другое купе. А что еще делать?

— Ладно. Спать — так спать. Сони, блин, — произнес Алеша, — тут чума разная обитает, в этих полях. Да, видать кто-то не на шутку над нами издевается, раз такое затеял. И все едем, едем, нафиг. Хоть бы остановки были. Что ж такое, ребят? Может, мы в параллельном мире? Какие нафиг эксперименты? А? Разве об этом по телику не говорили?

— По-любому, — ответил Роман.

— Да.

— По-любому.

— Тогда — что ж нам делать?

— Надо сойти с поезда.

— По-любому.

— Ага. Сойди. А там тебя вся эта херотень и поджидает. Нет уж. Я лучше подожду. Должно же это чем-то закончится. Не может быть, чтобы мы так вечно ехали.

— По-любому.

— Да что ты заладил, по-любому, да по-любому.

— По-любому.

— Отдохни, брат. Отдохни, пока ничего не происходит.

* * *

Была ночь. Тьма за окном стояла полная. Она напоминала твердый предмет. В вагоне горел тусклый свет. Из маленьких динамиков вырывалась какая-та мелодия. В те минуты, когда шум поезда по каким-либо причинам усиливался, этот звук был треском. Но потом — все снова возобновлялось.

— Что это? — спросила Аня.

— Музыка, музыка, — ответил Саша.

— А вдруг Костя узнает? — спросила Аня.

— Да откуда он узнает? Он спит, лежебока.

Костя и правда спал. Саша же просунул руку между ног Ани и заглянул ей в глаза.

— Тебе нравится? — спросил он.

Она промолчала.

Он сунул ладонь ей в трусики.

— М-м-м-м, — сказала Аня.

— Я знаю, я не отразим, — сказал Петькин, — я — мастер секса.

— Ты — паркур, — сказала Аня.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

— Сейчас я покажу тебе паркур.

— Показывай.

Саша встал и закрыл дверь купе на защелку.

Поезд звенел. Это был странный звук. Казалось, он шел не по рельсам, а по ровной металлической плоскости.

Аня застонала.

— Давай по-другому, — сказал Саша.

— Как?

— Давай — стоя.

— Стоя…ай….

— Нет.

— Раком?

— Да.

— Давай.

— Ай.

Ночь, казалось, способствовала занятия любви. Впрочем, любовь это была или голый секс? В окнах между тем что-то прояснилось. Какие-то огни. Строения. Башенные краны.

….Набор странных прожекторов.

— Хорошо, — проговорил Саша.

— Ай, ай, — Аня вздрагивала.

Саша был резок и быстр, точно он занимался паркуром.

— М-м-м-м.

— Ай….

Знал ли об этом Костя?

Это уже другой вопрос. Если бы он хотел знать, он бы, скорее всего, узнал.

— Ай, ай, — вскрикнула Аня.

Саша Петькин был самоуверен, но далеко не так уверен в себе, как это могло показаться. Сам он был невысокого роста, и потому девушки не особо обращали на него внимания. Он пользовался своей излюбленной тактикой — отбивать девушек у друзей и знакомых. Один раз ему даже не повезло. При чем, это была подружка того самого камрада Буффало. Здесь Саша Петькин явно что-то перепутал.

Он шептался с Людой и гладил ее по ладони.

Он говорил ей о каких-то чудесных вещах.

Наконец, камрад не выдержал и сказал:

— Брат, а ты не попутал?

Петькин хорошо знал свое место. Он отступил и не стал нагнетать. Но он всегда относился к тому типу людей, которые обязательно воспользуются чужой слабостью.

Нет, он ничего не будет показывать.

Он обставит все так, будто все это естественно.

Но он был из тех людей, которые прекрасно знали: что упало, то — не пропало.

— Ты мне нравишься, — сказала Аня.

— Да, и ты мне.

— Да?

— Да.

— А много раз ты можешь?

— Чего?

— Кончить.

— Давай посмотрим.

— Ну мы же на не спор.

— Нет.

— А что?

— Нет. А как у тебя было с Костей?

— Какая разница?

— Точно.

* * *

… И был какой-то другой момент, не менее черный, не менее абстрагированный от всего человеческого. Костя не мог выбраться из сна. Что-то засасывало его. Не было никакой возможности выбраться из этого. Сон был полон иных голосов, они кричали вразнобой, и это был смысл, который могли понять лишь они сами.

В какие-то моменты ментальное пространство прояснялось. Казалось, он был способен мыслить. Потом — все снова уходил в небытие.

— Ложь, — сказало ему существо.

Он привстал. На нем лежала огромная женщина. Груди ее были столько велики, что он бы с легкостью в них утонул.

— Нет, — проговорил Костя.

— Нет, — ответила она, — я знаю твое истинное имя.

— Мое?

— Я знаю, да.

Костя дернулся, пытаясь улизнуть. Но ничего не получалось. Они срослись. В прямом смысле.

— Ты — мой, — сказала она.

— Нет, — ответил Костя, — если знаешь мое имя, можешь его назвать. Это ничего не изменит. Но с тобой у меня ничего не выйдет.

— Уже вышло, — ответила она, — уже вышло. Видишь — мы — единое целое. Это любовь связала нас.

Она наклонилась. Костя ощутил невероятную тяжесть. Это было абсолютное чувство. Так, очевидно, чувствует себя человек, попавший в поле тяготения нейтронной звезды. Все внутренности его меняют цвет. Сосуды выпрыгивают из собственных оболочек. Начинается невероятное разрушение. И в мозгах — четкий, устойчивый, голос.

Голос, который зовёт.

— Я не могу, — сказал Костя.

Он дернулся. Голова его была полна чем-то липким и жирным.

— Я вберу тебя в себя, — сказала она.

Он собрался с силами. Но вбирающая субстанция была сильней. Это было понятно. У него не было шансов.

— Но это же я, — возмутился он.

Она нагнулась, накрыв его грудями. Ее язык проник к нему в рот. Он понял, что чужая воля покоряет его, и он вынужден испытывать наслаждение.

— И они — там, — пронеслось у него в голове.

Он внутреннее обернулся, чтобы увидеть, кто это — они, и что они там делают. Его мозг был способен на это. Им руководил мир чернильной мглы.

— Они!

Он прокричал им на ухо. Но это было в другом пространстве.

— Будет наказание! Будет наказание! Вы еще не знаете, что с вами будет! Я придумаю для вас то, что еще никто и никогда не придумывал.

* * *

Он вскочил, бросился к окну, и увиденное поразило его. Они въезжали в город. Поезд неспеша шел по бездорожью. Это было очевидно — не было никаких рельсов. И вот, рельсы появились. Он застучал, и вокруг понеслись редкие, но яркие, огни. В их промежутках он увидел море — смутное и злое, и повсюду — высокие портовые краны.

— Черт, — сказал Костя.

Он не ожидал ничего хорошего.

Поезд загудел — очень глухо, как некое существо перед смертью. Гигантский слон. Слон, брошенный в кислоту.

Костя закурил. За окном были видны пристанционные сооружения. Но что-то было странно, и он не мог сообразить.

— Ад не закончился, — сказал он сам себе.

Послышался свист тормозов. Вагоны вздрогнули. Костя вышел в тамбур и открыл дверь. В лицо ему дыхнул воздух прохладной летней ночи. Он был полон запахами мазута, звонкими шумами, привычными для железнодорожной жизни.

Поезд вздохнул и остановился.

— Так, — произнес Костя.

Он не знал, что же ему раньше делать. Стоять и ждать? Но стоит ли держать дверь открытой. Мало ли, что может запрыгнуть в вагон.

Он высунулся.

— Нужно увидеть людей, — подумал он, — нужно посмотреть, что это за люди? Вдруг все закончилось? Вдруг все это было лишь сном?

Прямо напротив него была стена, несколько побеленных будок, и сказать что-либо конкретное он не мог. Тогда он подошел к другому окну, но там стоял поезд. Странный какой-то поезд, хотя и сказать, что же в нем странного, он не мог. Это был обыкновенный пассажирский состав. В окнах виднелись шторки, матрацы на верхних полках, и в одном из окон — чьи-то пятки в носках.

— Так, — сказал Костя.

Он не знал, что же ему делать дальше.

— Внимание! — раздалось вдалеке.

Он прислушался, что, одновременно с этим, что-то грохнуло и заглушило голос.

— Так….

Он опустил порожек и спустился вниз.

— Вроде бы — все то же, — проговорил он.

Костя вынул сигареты, закурил и неспеша пошел вперед. Там, высоко над путями, виднелось железное тело пешеходного моста.

— Все — так, все — так.

Он вынул телефон.

— Нет, не так.

Сети по-прежнему не было.

Впрочем, здесь было что-то новое. На протяжении последних часов сеть была — это была некая сеть «H», которую Костя интерпретировал, как Hell.

Ад.

Он обернулся. Да, вон там, в том вагоне, сидит паук. Вон он мертвый вагон-ресторан. А вон та дверь, откуда вошел кондуктор.

Хотя теперь все это казалось более, чем невозможным.

Послышался гудок. Трогался какой-то поезд. Все это сопровождалось уверенных пыхтеньем и какими-то раскачивающимися звуками.

— Черт! — Костя едва не подпрыгнул. — Паровоз!

Он побежал, желая увидеть это своими глазами. Он чувствовал подъем энергии — было приятно размяться после длинного пути. И вот — локомотив, и, миновав его…..

Но сам паровоз был уже далеко. Клубы дыма и пара закрывали собой свет фонарей.

Гудок.

Костя встал, как вкопанный. Его глаза совпали с другими глазами. Из окна вагона на него смотрела молодая девушка лет двадцати.

— Привет, — Костя помахал рукой.

Она улыбнулись. При этом, в голове у Кости что-то щелкнуло. Будто клапан открылся. Он знал, что это такое, но это нельзя было произнести на русском языке.

— Привет.

Его голос утонул в шуме.

Она еще высунула голову из окна, показала руку, пошевелила пальцами.

— Она, — сказал Костя.

Впрочем, он не знал, что он говорил.

И — наконец — он увидел это.

Севастополь — Ленинград.

Костя остановился. Нет, все это было слишком. Он плюнул. Ведь известно — если человека довести, то он на все плюнет, и тогда — все, тогда открываются двери. Особенно в американских фильмах часто это показывают.

Итак…..

— Пойду на вокзал, — решил Костя, — ну его все к черту. Весь этот цирк! Куплю пива!

И он пришел на вокзал, и увиденное его потрясло, и он не мог говорить. Парень сел на бордюр и закурил. Хотелось плакать. Хотелось прыгнуть под поезд, только бы все это закончилось.

Он схватился за голову.

— Существует нечто, целью которого является доведение человека до ручки, — подумал он, — оно больше ничего не хочет. И не важно, как оно называется. Это абсурд. Чистое гонево. Какой год на дворе? Что это все такое? Какого хрена ему от нас надо? Что мы делаем вот здесь? Куда мы ехали? Севастополь! Ёшкин кот! Это — Севастополь!

Он встал.

Он шел вокруг здания вокзала, устало тряся перед собой руками. Разумеется, не было никаких ларьков. Все имевшиеся на вокзале люди спали или дремали в зале ожидания. Зато — имелась информационная доска, и там — оглавление газеты:

Война в Корее — фоторепортаж.

Мы помним девятое мая! (С.Нейманн) — заметка.

Нам нужен хлеб, а не оружие! — заметка.

Они не имеют права называться французами (Ж.Шанпенуа) — статья.

Армия, утверждающая мир (В.НИколаев) — статья.

— А-а-а-а, — Костя запрыгал на месте, — да что же это такое!

Газета была за 1955-й год.

— Газета за март, — сказал Костя, — а сейчас — явно не март. Нет, это просто старую оторвали, а новую не приклеили. А-а-а-а.

Он запрыгал на месте, и тогда к нему подошел милиционер.

— Ну и, — нервно обрадовался Костя.

— Ваши документы.

Милиционер был среднего возраста, среднего размера. Его лицо не выражало ничего, кроме усталости. Очевидно, единственным его желанием было пойти и лечь спать.

— Какие надо? — спросил Костя.

Он глубоко затянулся и выдохнул дым в лицо милиционеру.

— Я не специально, — добавил он.

— Так….

— Так, так.

— Так…..

Милиционер посмотрел на Костю внимательно.

— Да, так. Так, — ответил Костя, — так, так, так. Ясно?

— С тобой все в порядке?

Костя засмеялся.

— Не, я вижу, — ответил милиционер, — что случилось?

— Случилось, — ответил Костя, — как мне это объяснить? Хочешь сам посмотреть на это?

Он расставил перед собой руки.

— Так….

— Да так, так.

— Где документы?

— В поезде. В сумке. Да, в сумке. А, у Аньки, в сумке из под бука. Маленький бук. Это который на 4 гига хард, маленький. Знаешь, новые такие пошли.

— Куда едешь?

— В Сочи.

— А чего не спишь?

— А ты чего не спишь?

— Слышь, не груби, — проговорил милиционер более решительно.

— А ты чо? — ответил Костя.

— Я не понял. Ты где живешь?

— Да нигде я не живу, — разозлился Костя, — я приехал на поезде. Там, в поезде, фигня такая. Вообще, я бы пива попил.

— В отделении попьешь.

— Чо, в натуре?

— Ты чо, блатной, слышь? — разозлился милиционер. — Чо ты под дурку косишь? Поехали в вытрезвитель, проспишься.

— Да не хочу я спать. Чо ты пристал.

— Так.

— Так.

— Та-а-ак.

— Да так, так.

— Так, пойдем в отделение, посмотрю на тебя при свете.

— Чо, не видно?

— А ты не псих, а? — спросил милиционер. — Чо то ты совсем, я смотрю. Лечишься, а? Ты скажи. Тебя, может, домой отвести надо, а? Все, пошли.

— Может, я — шпион, — ответил Костя.

— Конечно. Конечно. Там вы все — шпионы. Наполеоны. Пошли.

…В привокзальном отделении никого не было. Очевидно, остальные милиционеры то ли бродили где-то, то ли спали. Косте же все это напоминало представление.

— Что, если, — рассуждал он, — именно это видят сумасшедшие. Все думают, что у них неправильно работает мозг там, все такое, нет каких-нибудь там функций, а они просто постоянно находятся в другой реальности. Наружи — дебил, внутри — другой мир. Черт, может, они счастливы? И какая разница, что там видят окружающие? Какая разница? Нет, ничего нет. Важно лишь то, что здесь. Вот куда меня отправят здесь? Дадут запрос в военкомат — фиг. А, имя фамилия. Так я им придумаю. А поезд пока уйдет. И все они уйду. И Анька никогда меня не любила. Она увлечена сама собой. А мне выдадут документы на новое имя. Куда ж они денутся. Ну, потерял человек память. Ну, полечат. Выпустят. Дадут общежитие. Нет, это полный бред. Мы же не в кино.

Он сел за стол и схватился руками за голову.

— Ну, рассказывай, — проговорил милиционер.

— Что рассказывать?

— Как звать?

— Костя.

— Костя. Ага. Служил?

— Нет.

— Сколько лет?

— Двадцать.

— Чего не служишь?

— Не взяли.

— Вижу, что не взяли. Волос на голове многовато. И что? Ты объясни. Ничего не пойму. Вот смотрю на тебя, не пойму. В каком поезде документы?

— Там, — Костя махнул рукой, — давайте сходим, и я покажу. Это поезд. Только учтите. Я сам всему этому не верю.

— Чему? — удивился милиционер.

— Какой сейчас год?

Возникла пауза.

— Та-а-ак, — милиционер внимательно посмотрел на Костю.

— Как вас зовут?

— Юрий….. Иванович.

— Ага. У меня бабушка была из Севастополя.

— А-а-а-а.

— Да.

— И что?

— Но я тут не был ни разу. Они давно еще переехали.

— Ну-ну. Продолжай.

— В начале восьмидесятых годов. Еще при СССР.

Милиционер собирался, было, что-то писать на листе писчей бумаги. Но тут он остановился, одна рука — с перьевой ручкой — застыла, а другая заколебалась — как будто собиралась кого-то за шкварник хватать.

— И…. - проговорил он ошарашено.

— И все, — ответил Костя, — мы сели на поезд в Москве. Мы ехали в Сочи. Я поехал со своей девушкой Аней. Что еще? Наступила ночь, а утро потом не наступило. И мы попали в какую-то аномальную зону. После чего все пассажиры куда-то делись. А некоторых пассажиров убили странные существа. И вот так мы едем уже не знаю сколько. И вот — приехали. А что бы на моем месте думали? Юрий Иванович? Я не знаю. Мне нечего вам сказать.

— Ты продолжай, — произнес милиционер отстраненно.

— Мне все равно, что вы думаете, — продолжил Костя, — я сам не верю тому, что вижу. Вот Саша, он, например, считает, что все это подстроено. Все это эксперимент. Но я вижу, что это не так, потому что подстроить все это более, чем невозможно. Я в этом просто уверен. А вы сами — вот сели бы в поезд и приехали бы куда-нибудь в 1911-й год. Ваша реакция? Я даже не представляю, что бы вам в голову пришло? Может, разве что, пойти побиться головой об стенку.

— Ну, — сказал милиционер.

— Хорошо.

— Ну, дальше.

— Что дальше?

— Пока ничего не понял из того, что ты говоришь, Костя, — проговорил милиционер, — ни грамма. Ни черта.

— Разве я не ясно рассказываю?

— Ясно. Да, да.

— Я говорю, до Сочи мы не доехали. Мы сидели в вагоне ресторане и пили пиво, водку.

— Пили?

— Да.

— С кем?

— Камрад был, Санёк.

— Какой еще камрад?

— Не надо вот этого, слышите? — возмутился Костя. — Я это видел двести раз. В кино это показывают. С кем пил. Фамилия. Да откуда вам знать?

— Чего? Правда, с кем пил?

— Какая разница?

— И?

— А вы представьте, что все это правда? Поезд выехал из Москвы в 2008 году, вам ясно это? Вот!

Смарт!

Он вынул из кармана телефон и быстрым движением пальцев включить рекламный видеоролик «Hello Moto».

Милиционер остолбенел.

— Это телефон! — Костя потряс мобилой в воздухе. — Такая вещь есть у каждого. Только у бабушек старых нет, и то — не у всех! Да вы не понимаете. Наш поезд не просто так сюда заехал. По дороге какая-та хрень съела всех пассажиров. Хорошо, я сбежал с дурки. А это тогда что? Шпионская штучка?

Он замолчал. И милиционер замолчал. В кабинете воцарилась тишина. Было слышно, как за пределами вокзала трудится маневровый локомотив. Где-то вдалеке прорычал двигатель автомобиля. Кто-то кашлянул в громкоговоритель.

— Я вам все сказал, — произнес Костя, — но доказывать я ничего не собираюсь. Единственное, что мы может — это пойти на пути и посмотреть на поезд. Если он конечно же, еще там. Если нет…. Я не знаю. Нет, правда скажите, Юрий Иванович, вы хоть на один процент мне верите? Или считаете, что я — человек из психушки.

— Ты странно одет, — заметил милиционер, — я не сразу разобрал. Надписи какие-то на штанах. Что у тебя еще есть?

— Сигареты, — Костя вынул из кармана пачку «Парламента», — вот, видите? Видали такие раньше? Больше ничего нет. В поезде есть. Полным полно. Целый поезд артефактов. Там любой дурак поймет, что все это — не отсюда. Хотя, и по телефону поймут. Но я бы не хотел, чтобы меня забрали в какую-нибудь лабораторию и там смотрели на меня через микроскоп. Я — обычный московский студент. Я ничего особенного из себя не представляю. Просто — что говорить?

— Хорошо. Покажи мне эту штуку.

— Телефон?

— Да.

— Хорошо.

Костя вынул телефон, включил видео и дал милиционеру телефон. У того глаза округлились.

— Hello, moto, — сказала девушка.

Этого хватило, чтобы на последующие три минуты представитель закона потерял дар речи.

— Моторола, — сказал Костя, — телефон китайского производства. Что вам еще сказать?

— Ну, — проговорил милиционер, — мне товарищ рассказывал один случай. Он воевал в разведке. А потом в госпитале мы разговорились. Не знаю. Он не мог врать. Был с ним такой случай. Они встретили самолет. Это ночью было. Они увидели, как падает с неба самолет. Совершенно без звука. И весь он объят пламенем. Они легли, а самолет не упал, а приземлился. И огонь вдруг пропал. Они подошли — это была какая-та неизвестная модель. Очень короткие крылья. Двигатели какие-то не такие. В кабине горел свет. Только никого там не было. И так, самолет постоял так минут пять, молча взлетел и улетел. Они, говорит, сначала все таки подумали, что это такая новая модель. А потом посидели, поанализировали — что-то, говорит, не так. Если бы такие модели существовали, то их бы применяли на фронте. А если это опытный образце — то зачем тогда его именно тут испытывать, рисковать. А потом — появилось много новых самолетов. А эту модель больше никто не видел.

Он закончил, повертел в руке телефон и вопросительно посмотрел на Костю.

— У нас тоже таких моделей нет, — произнес Костя, — самолеты без звука не летают. Даже самые совершенные.

— И что ты скажешь?

— Во всем этом есть что-то общее, — сказал Костя, — выходит, вы предполагаете…. Все же…..

— Хорошо….

— Что же хорошего?

— Хорошо, идем. Посмотрим твой поезд.

— Да, пойдемьте.

* * *

…. Время было странно охлажденным. Свет фонарей напоминал ветер. От него было больно, хотелось кричать, хотелось исчезнуть, чтобы ничего не видеть.

Вокзал.

Тишина, станционные звуки, запах мазута, каких-то еще горюче-смазочных веществ…..

Люди, спящие в зале ожидание. Блеск портов. Голоса смерти.

Костя сжал кулаки, чтобы избавиться от нахлынувших чувств.

Но это не помогало. Он шел впереди Юрия Ивановича, и в голове не было никаких решений.

— Да, — подумал он, — а ведь Петькин отыскал подобный материал в интернете. Именно в этот год в Севастополе видели поезд из 1911-года. Ерунда какая-то. При чем тут это. И якобы, это связано с гибелью линкора «Новороссийск». Только в каким году он взорвался? В этом? Может — не в этом? Но это и другой поезд был. Он состоял из трех вагонов. Да, но что, это все кажется?

— Что? — спросил милиционер.

— А разве я не про себя говорю?

— Нет.

— Про себя, про себя, — сказал Костя, — это кажется. Это представь, если тот поезд пропал и вечно ходит во тьме. Что чувствуют пассажиры? Да уж. То же происходит и у нас. Вечная ночь. Если бы мне просто так сказали, хотел бы я оказаться в подобном положении, что бы я ответил? Ха. А еще Петькин, сука, со своим паркуром. Вот тебе и паркур. Вот и приехали, друзья. Так еще никто не приезжал. Уж приехали, так приехали. Зачем?

— Что?

— Зачем? — Костя повернулся к милиционеру.

— Что?

— Зачем мы туда идем?

— Ты сам меня ведешь.

— Да.

— Дурак, — подумал он, — придурок! Бежать! Бежать подальше! Что тебе это даст? Может быть, это твой единственный шанс вырваться? Начнешь новую жизнь. Будешь жить при СССР. И что? Ты любишь Аньку? Ну, что за фигня. За все это время — ни одной мысли о ней. Все только о чем-то другом. О чем угодно, только не о ней. Бежать. Оставить все это.

И вот — на какой-то очень короткий отрезок времени, он очутился на палубе старого линкора.

— Черт! — закричал он, что было сил. — Черт! Хватит! Я хочу проснуться!

Внизу колыхалось темное, злое, море. Повсюду в порту было множество кораблей.

— И мы здесь! — сказал он важно.

Костя обернулся. Это был кондуктор.

— Хорошо, — сказал Костя, — что все это значит? Что это за чехарда реальностей? Вы что, специально? Может быть, это и правда эксперимент? Да? Петькин прав?

— Кто такой Петькин? — резко, голосом бензопилы, спросил адский кондуктор.

— Черт!

— Ты меня разочаровыешь.

— И что?

— Ты еще не прошел трансформацию, и все время дергаешься и чертыхаешься. Черт — не ругательное слово. Вот человек — да.

— Да?

— Ты знаешь, где мы находимся?

— Да. Я понял. Вот только года не совпадают.

— А ты и не волнуйся. Мы не будем его врывать. Где это ты видел, чтобы бесы взрывали корабли. Корабль — это много. Это, порой, больше, чем человек. Костя. Ты еще не обрел свое настоящее лицо. У тебя еще не выросли даже маленькие рожки. А ты так переживаешь.

— Я не хочу носить рога.

— Когда у человеков рождается ребенок, он тоже вопит.

— Да.

— Знаешь, почему?

— Почему?

— Он не хочет жить в этом мире. Потому что, он попадает в мир глупости и мучений. Но ты что, думаешь, мы предлагаем тебе новый мир, а у тебя есть шанс отказаться? Нет, ничего подобного. Мы тебе не предлагаем. Ха. Или ты думаешь, что у тебя тут — шансы, не шансы, а? Нет! Ты есть тот, кто ты есть. И твое дергания ничего не изменят.

— Что же мы тут делаем?

— Мы строим новую судьбу.

— Чего?

— Это — судьба корабля. Воспользуемся этим. Над этим линкором уже давно висело темное пятно. Оно звало к себе темные силы. Осталось лишь сказать. Скажи.

— Что?

— Скажи слово.

— Я не могу.

— Скажи. Тебе станет легче.

Внезапно Костя ощутил невероятное внутреннее томление. Это не было болью. Но — как будто внутри него сидело маленькое злое существо, просящееся на свободу, и оно рвалось, будучи готовым разорвать его плоть.

— Давай, давай, — громко и как-то жадно прошептал адский кондуктор.

Их взгляды сошлись. Он сверкнул нечеловеческими глазами.

— А-а-а-а! — Костя завопил.

Оно дернулось. Там, внутри его тела. Ударилось в стенки внутренней полости.

— Откройся! — воскликнул кондуктор.

Костя упал на колени и покатился по палубе, влетел в какую-то дверь полетел вниз — то металлическим ступенькам. Он понимал, что ему больно, но это была какая-та другая боль, и он ей наслаждался. Закончив полет, он остановил свое движение на какой-то палубе, и рядом с ним оказались ноги.

Костя встал на карачки.

— Ты! — сказал он, не поднимая головы.

Он схватился за ноги, но это были другие ноги.

— Черт!

Он поднял голову и увидел ошарашенного матроса.

— Что? — осведомился Костя. — Страшно?

— К-к-к-т-о, — пробормотал матрос.

— Смотри.

Оно рванулось наружу, заполнило собой горло и выскочило через рот.

Уселось на поручень.

Существо было маленьким, красным, с большими немигающими глазами.

— Это ты, это ты, — сказал Костя, плюясь кровью.

— И-и-и-и-и-и-и! — запищало существо и унеслось в коридор.

— Это должно кончится. Это должно кончится, — проговорил он, — я так не могу.

Свет тотчас погас, и он увидел перед собой лицо милиционера.

— Ты говоришь, кончится? — спросил он серьезно. — Ты как? Ты — нормально?

— Нормально, — вяло ответил Костя.

— Идти можешь?

— Да.

Костя встал с колен. Было уже совсем близко, и увиденное поразило его еще больше, нежели иллюзорный инцидент на борту корабля. Поезд был на месте, но у него был локомотив. Но что это был за локомотив?!

— Это? — спросил милиционер?

— Да. Почти.

— Так.

Вместо привычного электровоза находилось совершенно черное и гладкое тело с колесами. Это был ровный черный кирпич — абсолютно гладкий, зеркальный. Ни окон, ни дверей. Лишь колеса говорили о том, что эта штука предназначалась для движения по рельсам.

— Я не знаю, — сказал Костя, — мне все это жутко надоело.

— Так, — милиционер посветил фонарем.

Локомотив был идеально ровным черным телом.

Адский локомотив.

— Может, вы вернетесь, — проговорил Костя, — мало ли. Я уже со своей судьбой смирился. Мне кажется, вам нельзя заходить внутрь.

— Ничего не понимаю, — произнес Юрий Иванович.

— Но вы же видите, что это за поезд! Раньше такого не было! Раньше тут был другой локомотив. Электровоз. Пойдемте к нашему вагону. Я в другие соваться не хочу. Мало ли, какие твари могут там находиться?

— Твари?

— Да. Они уничтожили почти всех пассажиров.

Милиционер остановился.

— Я просто вам советую, — сказал Костя, — мне кажется, если вы только вступите на его порожки, то с вами произойдет что-то необратимое. Лучше не надо.

— А ты пойдешь? — спросил милиционер с ужасом в голосе.

— Там — мои друзья.

— Они живы?

— Не знаю. Может быть — да. Я надеюсь на это. Вдруг — да.

— Постой.

— Вот, наш вагон.

— Стой!

— Так теперь вы мне верите?

— В первый раз такое вижу…. Черт. Не знаю.

— Я пойду, — произнес Костя, подходя к открытой двери вагона, — я ничего вам не предлагаю. Вы можете пойти следом, но я ничего не гарантирую, так как ничего не знаю. Я даже не знаю, в чем причина этой аномалии. Мы…. Саша находил в Интернете информацию. Интернет….

Он сделал шаг на ступеньку.

— Хорошо, пойдем, посмотрим, — согласился Юрий Иванович.

— Может, все-таки…….

— Ты еще не переборол свои слабости, — был голос.

Костя обернулся. У кондуктора были высокие, ровные, красивые рога, и в самом верху между ними проскакивали синие молнии.

Да, было понятно, что милиционер этого не видел.

— Я знаю, — сказал Костя, — я знаю. Я тебя помню. Мы уже общались. Не знаю, где и когда. Это была другая земля и другое время. Ничего другого не знаю.

— Ты его жалеешь!

— Что?

— Ты должен прекратить это!

— Нет!

Костя зажмурился, но ничего не помогало. Он уже был в вагоне, и что-то происходило само собой, без его участия. Послышался выстрел. Костя упал на пол, и единственной мыслью было:

— Сколько у него патронов? Есть ли у него запасной магазин? Восемь патронов. Осталось семь! Черт, зачем же ты пошел за мной, мент поганый.

Первый выстрел пришелся в цель. Это было странное существо — голова с ногами. Голова была человеческая, но — увеличенная, а ноги — паукообразные, хотя это был и не паук. Выстрел пришелся в лоб, и теперь существо лежало вверх ногами и мотыляло всеми своими конечностями. Кровь была синяя, липкая.

— Я предупреждал! — сказал Костя.

Он был уверен, что с милиционером все конечно. Однако, тот оказался далеко не прост. Когда на голову тому спрыгнуло нечто червеобразное, он ловким движением руки скрутил его, бросил на пол и растоптал.

— Здорово, — сказал Костя с иронией.

Хотя, отрицать было нельзя — 2:0.

Поезд ожил. Твари лезли из стен, и, чем дальше уходил взгляд, тем больше их было. Что-то вздрогнуло — тотчас послышался грозный гудок. Адский поезд тронулся.

Мимо Кости пронеслось несколько змей. Одна из них приостановилась, чтобы заглянуть в лицо. На Костю посмотрели зеленые глаза — алчные, пробивающие своей злой силой.

Раздался еще один выстрел. Что-то упало. Явно — не милиционер.

— Прыгайте! — крикнул Костя.

Он обернулся. Юрий Иванович точным выстрелом завалил еще одну тварь. Это была двухголовая кошка со змеиными языками.

— Хорошо стреляете, — сказал Костя.

— Хреновина! — возмутился милиционер.

— Я же говорил.

Тут же раздался еще один выстрел. Навстречу с новой жертвой шли еще два существа. Но не дошли. Одна пуля пробила двоих.

— Прыгайте! — воскликнул Костя.

— Нет, — пронеслось у него в голове, — нет, нет и нет.

Он чувствовал эту необъяснимую жажду. Весь этот короткий бой продолжался, еще продолжался, по одной причине. Костя это прекрасно знал. Все зло, что шло в наступление, не было одухотворено. И он должен был сделать этот шаг. Он должен был воплотиться в одно из этих существ, и тогда бы все было конечно.

— Пожалуйста, — взмолился он.

Он и сам не предполагал, что где-то в глубине его сердца живет гуманизм.

— Юрий Иванович…..

Поздно. Трансформация начиналась. Он схватил себя за волосы, но было поздно. Он шел навстречу милиционеру.

Он.

Он даже не знал, в каком он теле.

Жажда. Голод. Он знал, что, помимо того, что расправится с телом жертвы, съест и душу. А душа — эта такой светлый, такой съедобный, шарик. Взять его в злые, острые, лапы, открыть крышечку, вставить трубочку и пить…. А она будет кричать…

Торжество зла.

Разделся выстрел. Пуля прошла сквозь мозг, но это лишь обрадовало Костю. Еще одна пуля выбила глаз и сделала из его мозга мешанину.

— Ну и что, — сказал он, — стреляй.

Милиционер выпустил в него весь оставшийся боекомплект. Костя поднял перед собой клешню.

— Я….. - сказал он.

Это было, наверное, в последний раз, когда он мог это сделать. Он удержался от того, чтобы отстричь голову. Вместо этого он схватил милиционера и толкнул в выходу.

— Прыгай, — сказал он, — и забудь обо всем. Не говори никому. Прыгай, иначе не сможешь. Прыгай!

Он толкнул милиционера вон. Скорость была еще небольшой, и тот благополучно выпал вон.

* * *

Один — на поверхности. Это тот мир, в котором мы живем и который считаем единственным. Но есть еще другой мир, скрытый в глубинах Земли. О нем мы знаем в основном из сказок и легенд. Но иногда граница между ними неожиданно разрушается. И тогда на поверхность выплескивают странные существа, непонятные, непредсказуемые. К счастью для жителей нашего, поверхностного, мира, места связи между двумя мирами встречаются очень редко.

Одно из мест, соединяющих надземные и подземные миры, находится в России. Это знаменитая среди уфологов Чертова поляна, затаившаяся в таежных лесах Красноярского края.

Когда-то в долине реки Кова существовали небольшие деревеньки: Костино, Чемба, Карамышева. Отих жителей исследователи непознанного и узнали о Чертовой поляне. В первый раз раскрылась «дыра» между двумя мирами в 1908 году, в тот самый год, когда все люди Земли узнали о тунгусском чуде. Большинство исследователей связывали его с прилетом на нашу планету небесного тела — «метеорита». Но существует и другая, если так можно выразиться, противоположная гипотеза. Она впервые была выдвинута геологами Всероссийского института минерального сырья. Изучая древние геологические структуры, они высказали предположение, что странные явления в атмосфере связаны не с прилетом метеорита или кометы, а с выбросом сгустка энергии из недр Земли.

В год появления в небе огненного шара пастухи из окрестных деревень обнаружили в тайге участок выжженной земли с «бездонной дырой» посредине. В нее постоянно падали коровы, поэтому дорогу отнесли на три километра в сторону. Но эта предосторожность не помогла. Скот все равно продолжал бесследно пропадать в тайге и, как примечали люди, как раз в районе Чертовой поляны.

В конце 20-х годов «гиблым местом» заинтересовался зоотехник Н. Семенченко, обслуживавший близлежащие деревни. Он даже решился исследовать поляну с «чертовой дырой». Встав на краю поляны, он бросил в «дыру» бечевку с грузом на конце. Бечевка на несколько десятков метров ушла в провал, но до дна не достала. Семенченко удивила поразительная локализованность смертоносности поляны: смертельное воздействие существовало только вблизи «бездонной дыры»: именно здесь на земле лежали погибшие птицы со странным багрово-красным мясом.

В 1984 году поляну после долгих поисков обнаружила экспедиция, организованная вице-президентом Владивостокской ассоциации уфологов А.Ремпелем. Уфологи с удивлением обнаружили, что поляну окружают необъяснимые физические поля. Стрелка компаса вела себя очень странно: вместо магнитного полюса она упрямо показывала на центр поляны. Приборы, фиксировавшие электромагнитное излучение, «взбесились», датчики «зашкаливали». Еще больше действовала поляна на психику человека. Уже на некотором расстоянии от поляны исследователи начинали испытывать приступы беспричинного страха. А после работы вблизи нее у многих членов экспедиции заныли зубы, распухли суставы. Работу экспедиции пришлось срочно свернуть и побыстрее выбираться из этих мест.

На другой стороне планеты, в США, здравомыслящие американские фермеры также рассказывают о месте, где соприкасаются подземные и надземные миры. Время от времени в земле на берегу Черной реки возле города Лайонс-Фоллз открывается «дверь». И тогда жители городка неоднократно сталкивались с гигантским таинственным животным. Вот как описал его рабочий бумажной фабрики, видевший монстра вблизи: «Темно-бурого цвета, с круглым, немного конусообразным телом, от которого разит серой. Глаза сверкают, как серебряные доллары…» Полиция несколько раз пыталась поймать существо с помощью сетей. Но и сети, и веревки проходили сквозь монстра, как сквозь воздух…

А вот описание еще одной бездонной «дыры», располагающейся в Таджикистане, на берегу реки Вахш. Местные жители твердо убеждены, что под небольшим курганом, сложенным, по легенде, воинами Александра Македонского, скрывается вход в огненное подземное царство. Сквозь него злые духи, живущие глубоко под землей, «просачиваются» сквозь наваленные камни и в образе дьявольского пса возникают на вершине кургана в ареоле черного сияния, распространяя вокруг удушающий запах серы…

Чем же можно объяснить воздействие Чертовой поляны и других аналогичных мест на людей и на весь наземный мир нашей планеты?

Удивительное открытие лет 10 назад сделал руководитель научно-производственного центра «Биолокация» Владимир Хлопков. Специалисты его центра изучали аномальную зону, обнаруженную около подмосковного города Зеленограда. Все началось так. Однажды взятая для исследования в лаборатории земля с аномальной территории пролежала несколько дней в одной из московских квартир. И здесь началось что-то странное. Каждый вечер в строго определенное время у жильцов квартиры стало возникать чувство необъяснимой тревоги. Потом у них неожиданно поднялась температура: сначала до 37, а затем и до 39 градусов. Дальше — больше. У людей стали «оживать» давно забытые ими болезни. Тогда-то операторы биолокации снова пустили в ход свои рамки. И вот что выяснилось. Каждый день, примерно около восьми часов вечера, биополе принесенной земли начинало увеличиваться, постепенно заполняя всю квартиру. Проходило полтора часа, и поле вновь начинало сокращаться, возвращаясь к своему прежнему размеру. Такое необычайное поведение биополя подтвердили и специальным образом обработанные фотографии, сделанные в момент его расширения. Над пробирками с землей были отчетливо видны светлые полумесяцы. А это один из признаков воздействия НЛО на грунт.

Дальнейшие исследования были продолжены уже на «аномальной зоне». Она «вела себя» схожим образом. Каждый вечер со скоростью приблизительно 90 сантиметров в секунду от нее начинало распространяться биополе. Оно постепенно накатывалось на город. Через некоторое время начинался период «отсасывания» поля «следами». Весь цикл занимал 3,5 часа. Как и фотографии, сделанные в квартире, снимки, снятые в это время, отражали появление над «следами» различных световых аномалий.

Мистер и миссис Джордж Бенсон из Баттерси в воскресный июльский день 1954 года выбрались на природу в живописные окрестности городка Уоттон в английском графстве Суррей. Они решили начать прогулку с посещения фамильной церкви семейства Эвелинов. Их давно интересовала личность Джона Эвелина, составителя исторических хроник, жившего в XVII веке, и они захотели узнать, много ли его родственников похоронено на церковном кладбище. Когда супруги уже вышли за кладбищенские ворота, то увидели дорожку, проложенную вдоль церковной ограды и ведущую дальше, на вершину близлежащего холма. По краям дорожки тянулись заросли кустарника, из него доносился разноголосый птичий гомон. Мистер и миссис Бенсон поднялись по тропинке на вершину холма, и перед ними открылась широкая поляна, на краю которой стояла массивная дубовая скамья. Слева, в дальнем конце поляны, шумели листвой несколько деревьев. Справа холм круто спускался к лесу, откуда доносился лай собак и стук топоров лесорубов.

Мистер Бенсон вынул из кармана часы и увидел, что наступил полдень. Он развернул пакет с сандвичами, и супруги приступили к трапезе. Между тем, как они впоследствии признались друг другу, в тот момент каждого из них охватило какое-то тягостное, тревожное состояние. Едва притронувшись к еде, миссис Бенсон принялась с грустным видом крошить хлеб и бросать его птицам.

И вдруг наступила прямо-таки зловещая тишина. Внезапно смолк стук топоров и лай собак, словно по команде, умолкли птицы. Затем миссис Бенсон, каким-то шестым чувством ощутила и краешком глаза увидела, что у нее за спиной выросли три мрачные фигуры в черном облачении. Ей стало жутко. Она попыталась обернуться, но не смогла даже пошевелиться. Мистер Бенсон не увидел ничего необычного, но заметил, как изменилась в лице жена. Он взял ее за руку и ужаснулся — рука была холодная как лед.

Через некоторое время миссис Бенсон слегка оправилась, и супруги решили покинуть зловещее место. Они спустились с холма, перешли через железнодорожные пути и хотели было еще побродить по окрестностям, но вдруг их охватила страшная сонливость, они прилегли на траву и мгновенно заснули. Дальнейшее оба помнят — весьма смутно. Кажется, они оказались на железнодорожной станции Доркинг, в нескольких милях от Уоттона. Там сели в поезд и вернулись домой в Баттерси.

Следующие два года миссис Бенсон жила в смятении. Она не могла забыть ужаса, охватившего ее при появлении трех мрачных личностей в черном облачении. В конце концов, она решила, что сможет избавиться от преследующего ее наваждения только «вышибив клин клином». Не сказав мужу ни слова, миссис Бенсон в одиночку отправилась в злополучное место, чтобы снова подняться по тропинке на вершину холма и убедиться, что там по-прежнему весело поют птицы и нет никаких личностей в черном.

Однако, подойдя к знакомой церкви, она увидела, что вокруг все стало по-другому. Прежде всего, не было тропинки, ведущей на вершину холма, потому что… холма тоже не было. Кругом простиралось ровное, плоское пространство. Никаких зарослей кустарника, никаких деревьев в радиусе примерно с километр.

Из разговора со старожилом миссис Бенсон узнала, что здесь нет и никогда не было ничего похожего на тот ландшафт, который она ему описала. И ни на одной из окрестных полян нет никакой скамьи, тем более дубовой.

Возвратившись, домой, миссис Бенсон рассказала мужу и о том, что она там увидела. Тот, будучи человеком, сугубо практическим, счел рассказ супруги нелепой фантазией, и в следующее воскресенье сам решил разобраться во всем на месте. Но, приехав в городок и подойдя к церкви, мистер Бенсон, к своему огромному удивлению, понял, что супруга была права.

Этот случай стал известен члену Лондонского общества психических исследований доктору Мери Роуз Баррингтон. Искренность супругов Бенсон не вызывала у нее сомнения. Доктор Баррингтон стала изучать хроники Джона Эвелина в надежде найти в них ключ к разгадке удивительного происшествия. И нашла! Из хроник она узнала, что 16 марта 1696 года были казнены «три презренных негодяя, в их числе один священнослужитель, изобличенных как участники католического заговора с целью убийства короля Уильяма». Казнь, судя по описанию в хрониках, происходила в местности, очень похожей на ту, в которой очутились супруги Бенсон.

Мери Баррингтон считает, что Бенсоны смогли проникнуть в «аномальную реальность», и что их увлеченность творчеством Джона Эвелина непостижимым образом помогла им оказаться в его мире, существовавшем около 250 лет тому назад.

Карл Густав Юнг, знаменитый швейцарский психолог и философ, живо интересовался также оккультными науками и паранормальными явлениями. Он изучал астрологию и алхимию, внимательно следил за бурно развивавшейся в начале XX века парапсихологией. И самому Юнгу случалось бывать свидетелем, а то и участником, странных, не имеющих разумного объяснения событий. Одно из них, наверное, самое удивительное, он описал в автобиографической книге «Воспоминания, мечты, раздумья».

В 1913 году 38-летний Юнг, путешествуя вместе со своей приятельницей по Италии, посетил один из древнейших городов страны — Равенну. Среди сохранившихся там архитектурных памятников эпохи раннего средневековья выделялся построенный в V веке и знаменитый своими мозаиками мавзолей императрицы Галлы Плацидии. Особенно сильное впечатление на Юнга и его спутницу произвело мозаичное панно с изображением Христа, протягивающего руку, чтобы спасти тонущего апостола Петра. Завороженные великолепием мозаики, они простояли перед ней около получаса, делясь друг с другом впечатлениями. Юнг, в своих воспоминаниях не раз, возвращавшийся к поразившему его шедевру, решил непременно приобрести открытку с изображением мозаики. Однако она ни разу не попалась ему на глаза.

После возвращения в Цюрих Юнг посоветовал одному из своих друзей, собиравшемуся в Равенну, обязательно осмотреть мавзолей Галлы Плацидии и попросил его привезти открытку с изображением запавшей ему в душу мозаики. Тот охотно согласился, но, приехав в Равенну, понял, что ни он, ни кто-либо другой никогда не сможет выполнить просьбу Юнга. Дело в том, что никакого изображения поразившей его мозаики не могло существовать, потому что… не существовало и самой этой мозаики!

Это известие буквально потрясло выдающегося психиатра. Он допускал, что мог быть подвержен галлюцинации, но чтобы она одновременно появилась у двух здоровых и совершенно трезвых людей — в это верилось с трудом. Юнг сообщил сенсационную новость своей тогдашней спутнице. Она отказывалась верить, что в далекой Равенне перед ними мог возникнуть один и тот же шедевр-призрак. Однако то, что стену мавзолея Плацидии никогда не украшала мозаика, привидевшаяся им обоим, было абсолютно точно.

«Разумеется, — писал в своей книге Юнг, — очень трудно определить, до какой степени может быть идентичным видение, представившееся двум людям одновременно. Но в нашем случае у меня есть полная уверенность, что у образа, возникшего перед нами обоими, основные черты оказались общими. И это было одно из самых удивительных и загадочных происшествий в моей жизни».

И, действительно, большинству летчиков и космонавтов приходилось наблюдать необычные явления и испытывать странные ощущения. Иногда настолько необычные, что за виденное приходилось расплачиваться своим психическим здоровьем.

В 1994 году один из русских космонавтов, в течение полугода проработавший на орбитальной станции «Мир», поведал своим товарищам, что во время полета у него и у его напарника неоднократно бывали фантастические видения. Им казалось, что они превращаются в других существ — людей, животных и даже… гуманоидов. Они будто бы переносились в пространстве — времени в другие реальности, на незнакомые планеты, вступали в контакт с неким вселенским источником информации. О подобных состояниях рассказывали и другие члены экипажей космических кораблей. Но никто из них не хотел предавать факты широкой огласке. Известны случаи, когда космонавты видели на борту корабля фантомы людей, оставшихся на Земле, часто — ушедших из жизни близких.

То же самое происходит и с пилотами самолетов. Например, феномен так называемой «гигантской руки». Как правило, он проявляется во время длительных полетов. У пилота возникает ощущение, что штурвал вместо него удерживает чья-то невидимая рука. Исследование, проведенное ВВС США, показало, что около 15 процентов летчиков испытывают на себе эффект «гигантской руки». Возможно, это нередко оказывается и причиной авиакатастроф.

Американские пилоты Майкл Бэйрс и Джей Филлипс совершали полет на метеорологическом самолете. В пути самолет окутала темная туча, и оба летчика увидели, что находятся в довольно странном месте. Они как будто летели над землей, которая превратилась в выжженную каменистую пустыню. Им «показали» взрыв в Хиросиме, массовое самоубийство сектантов в Джорджтауне, другие человеческие трагедии. Вокруг самолета плясали огненные шары, Брэйс и Филлипс решили, что попали прямиком в ад…

Каким-то чудом им удалось не потерять управление. Наконец, туча растаяла. Самолет по-прежнему летел над Тихим океаном, небо было совершенно ясным.

Призраки потерпевших крушение самолетов и вертолетов (равно как и кораблей), а также членов их экипажей — не такое уж редкое явление. На военном аэродроме Монтроз (Шотландия) регулярно появляются два привидения. Одно из них — пилот биплана, разбившегося в 1913 году. Второе — командир эскадрильи, погибший в 1942 году при аварии самолета. Аварию, по слухам, подстроил механик, находившийся не в ладах с командиром. Последний призрак видели довольно часто, Говорили, что он ищет механика-убийцу, чтобы отомстить за свою смерть.

Над английским аэродромом Биггин-Хилл (когда-то там располагалась база ВВС) периодически наблюдают фантом истребителя «Спитфайр» времен второй мировой войны. На глазах у множества людей самолет кружит над аэродромом на бреющем полете, при этом явственно слышен звук мотора.

Специалисты по аномальным явлениям полагают, что летательные аппараты попадают в так называемые «дырки» во времени и пространстве. Именно это объясняет неожиданные исчезновения и появления самолетов, их мгновенные перемещения на огромные расстояния.

В 60-е годы военный летчик Сергей В. служил на Дальнем Востоке. Как-то раз, облетая по заданию зону Приморского военного округа, он потерял управление. Приборы зашкаливали, за иллюминаторами царила абсолютная тьма. На миг сознание, видимо, отключилось. Когда Сергей пришел в себя, двигатель не работал, а самолет быстро терял высоту. Ему удалось катапультироваться. Приземлившись, он по карте определил, что находится в тайге за… 700 километров от своей зоны. С того момента, как отказали приборы, прошло от силы минуты две, причем топливо в баках уже кончалось. Лейтенант, часто летавший в паре с Сергеем, рассказывал, что прямо на глазах его МИГ растворился в воздухе. Позже пилота, к счастью, удалось отыскать в глухой тайге.

Время от времени загадочные самолеты (целые и невредимые) прибывают к нам… из прошлого! В 1996 году в Каракасе (Венесуэла) приземлился лайнер ДС-4 с 57 пассажирами на борту и экипажем из 4 человек. Пилот запросил разрешение на посадку в аэропорту Каракаса. Диспетчеров удивил старомодный вид машины. По рации летчик доложил, что выполнял чартерный рейс из Нью-Йорка в Майами (Майами расположен в 1800 километрах от Каракаса). Кроме того, он сказал, что должен был прибыть туда в 9 часов 55 минут утра 2 июля 1955 года. Услышав, что сегодня 21 мая 1996 года, пилот испугался и немедленно поднял самолет в воздух. При взлете из окна летной кабины выпал календарик за 1955 год. Исследование показало, что самолет этого класса и с этим бортовым номером исчез в 1955 году вместе с экипажем и пассажирами.

20 ноября того же 1996 года странный самолет приземлился на лужайке Марты Кроуфорд в районе мыса Саунт-Форт-ленд (Англия). Из кабины вылез летчик в военной форме и спросил мисс Кроуфорд, куда он попал. Поскольку той показалось, что этот человек болен, Марта отвела его в дом, вызвала врача.

Пилот заявил, что его зовут Джон Э. Уокер и он лейтенант ВВС США. По его словам, во время атаки 9 апреля 1944 года в Бельгии немецкий истребитель сбил его самолет и тот начал падать. Больше Уокер ничего не помнил.

Действительно, машина оказалась истребителем времен второй мировой войны марки Р-40 «Кертис». В его обшивке зияли пробоины от пуль. Закончилось все не очень весело: Уокера отправили в лечебницу для душевнобольных, а его самолет куда-то увезли военные. В конце ноября 2002 года приключился также еще один непонятный «летный», инцидент. В аэропорту Бака — Ратон (США, Флорида) сел не большой одномоторный самолет очень древней марки — «Рэдфорд — Роуз», которым — управляла очень старая женщина. Она назвалась Бьюлой Хендерсон, заявила, что ей… 20 лет и она летчица, совершавшая тренировочный полет в 1923 году! Во время полета, сообщила мисс Хендерсон, она угодила в полосу тумана и, повернув назад, не смогла узнать прежних мест. Поэтому ей пришлось сесть на первый попавшийся аэродром.

Странную старушку подвергли психиатрическому обследованию. Выяснилось, что она не помнит ни одного из событий, происходивших позже 1923 года.

Это лишь немногие из историй, связанных со странными сюрпризами, которые нам преподносит время и пространство. Мы также не упомянули о разнообразных случаях столкновений космических кораблей и самолетов с теми или иными формами НЛО. Учитывая все это, нельзя не признать, что там, наверху, все же «что-то есть». Вероятно, что и временные аномалии, и призраки, и необъяснимые видения в воздухе — это всего лишь часть нераздельного целого: информационного поля Вселенной.

Кстати, писатель-эзотерик Ричард Бах отправил героев своего романа «Единственная» в путешествие по различным измерениям пространства и времени на обычном самолете. Впрочем, его вторая и, может быть, самая главная профессия — пилот.

* * *

— Хорошо, — сказал Саша Петькин, — я все сказал лишь, чтобы блеснуть своими знаниями. На самом деле, я ни на грамм в это не верю. Все намного проще. Все проще, ребята.

— Что проще? — спросил Роман.

— Вы же видите? Знаете, как в боксе?

— Что, боксер? — спросил Алеша.

— Нет, не в этом дело! Пойми — сначала, когда начинается любой поединок, соперник предпринимает спурт. Это в любом виде спорта! Вы думаете, я тут во что-то верю? Да я просто подбирал материалы для сайта «Уфо-2008», поэтому у меня много материалов. Я знаю HTML! Это не просто так. Короче, пацаны!

Он встал с места и стоял посредине купе.

— Может, тебе пива налить? — спросил Колёк.

— Да. Давай.

Лицо Петькина почему-то сияло. Костя же, он ни на грамм не разделял этого сияния. Он, в общем, все понимал.

— Пока меня не было на поезде, это все-таки случилось, — думал он, — а я играю в добро и зло. А еще тут пытаюсь определиться с тем, кем мне быть. Я не съел милиционера. Я оставил его в том, дурдом, 55-м году, и сейчас его уже наверняка нет. Он прожил целую жизнь, помня тот ужасный инцидент. Некий парень был обнаружен им на привокзальной площади. Так. Так. Вот бы сейчас у этого паркуриста палазить в компьютере и поискать эти материалы. Было ли? Или это — параллельный 55-й год. Уж я то должен знать. Нет, так не пойдет. Как воняет! Человеческая плоть. Еще кощей говорил — русский дух……

Костя закрыл глаза. Реальность в его голове не менялось. Зато, теперь он мог сделать кое что самостоятельно. Он перевел свое внимание на некие объекты, которые находились где-то снаружи.

Где именно?

Он еще не знал этого.

Это был целый строй существ, и они стояли без движения, словно манекены. Он обошел их.

— Тела! — его осенило.

Тела! В каждое из тел он мог вселиться и делать все, что ему заблагорассудиться!

— Так! Вот сейчас мы и посмотрим, — подумал он.

Саша Петькин же, между тем, расставил руки, точно оратор:

— Так вот, смотрите. Атака была в первые часы. А вы, пацаны, ничего из этого не видели, поэтому и не знаете.

— Мы видели паука, — сказал Колёк.

— А я видел кое-что похуже, — произнес Алёша, — и мне с трудом верится, что все это подстроено. То есть, мне верится, конечно. Только б я держался от всего этого подальше.

— Хорошо. Тем не менее, друзья! Когда я готовил материалы для сайта, я успел заметить, что девяносто девять процентов из них — фальсификация. За основу берется некий факт. А потом эту темы раскручивают и так, и сяк. Почти все фотографии, если не все, тоже фальсификация. Это касаемо НЛО. Берут какой-нибудь предмет и фотографируют на фоне неба. А фокусировку сбивают. Сейчас же, в наши дни, есть великолепная вещь! Кто скажет? Ха-ха.

— Понесло его, — подумал Костя.

Он посмотрел на Аню. Да, она всегда была готова, чтобы ему изменить. И вот, это случилось. Она улыбалась, широко открыв свой дурной рот. И вот, она на него смотрит, а Костю не замечает.

— Черт, я знал. Я сам виноват, — думал он, — ведь этот Петькин, это человек мгновения. Вот он ищет удобный момент — хвать, и взял. И слава. У кого-то слава — сцена, подиум, поле боя, а ему и этого хватает. Вот сейчас он выступает и торчит от самого себя. Нюхает собственную вонь, и этого его пьянит, точно наркомана. Ну ничего.

Он сосредоточился и посмотрел на стройные ряды монстров, готовых принять его душу.

Какое тело выбрать?

Первое — знакомый ему гоминоид с руками-клешнями.

Второй — человек с птичьей головой. Что этой головой делать? Сердце выклевывать?

Третье — вообще не человек. Что это? Ножницы с ногами. Прекрасно.

А вот — целый модельный ряд каких-то насекомообразных кровопийц. Какие хоботки!

— Осторожней, — сказал ему голос, — тебе еще надо доказать свою сопричастность. Это как сертификация. Не справишься — кожу будут с тебя сдирать.

— Я справлюсь, — ответил Костя.

— Никто не сомневается. Но все же.

— Я отбросил привязанности!

— Это хорошо.

А вот — существа-змеи.

Кислотный плевальщик. Эх, каково будет попадание в лицо!

Человек-бензопила!

Швейная машина! Ага, она затягивает и прошивает!

А вот — кусты, стремительно прорастающие вглубь жертвы.

Разъедающий туман.

О, какая муха. Она проникает в ухо и с большой скоростью движется внутри тела, прогрызая все на своем пути.

Разумный удушающий газ!

Росянка, обладающая голосом!

Вот и паук! Прекрасно!

— Итак! — воскликнул Саша Петькин.

Костя посмотрел ему в глаза и хитро улыбнулся. После чего он посмотрел в глаза Ани. Та тоже улыбнулась, хотя и виновато, но — с показным презрением.

— Ладно! Вот смотрите, — продолжал Саша, — готов биться об заклад, что вскоре что-то произойдет. Но вы должны быть готовы, чтобы не травмировать свою психику. Никого не убьют. Но я думаю, что исчезнуть должен кто-то из пацанов. Вы должны….

— Ничего мы не должны, — сказал Алёша.

За окном вновь была серая степь. Ничего — до самого края горизонта — на ней не выделялось. Поезд бежал уверенно, бодро, не сбавляя оборотов.

— Подобные эксперименты регулярно проводятся над психикой человека! Просто мы ничего об этом не знаем.

— Теперь — знаем, — сказал Алеша.

— Да. Мы стали свидетелями.

— Свидетелей часто убирают, — заметил Роман.

— Да, но.

— А что, но? Зачем мы им нужны? А? Вот скажи? Хорошо, если это так, то нас как раз и замочат первыми!

— Ничего этого не будет! — уверенно сказал Саша. — Заметьте, все идет слишком гладко. У меня в голове даже созрела идея.

— Паркуром заняться? — спросил Роман с недоверием.

— Ха. А почему бы и нет! Легко!

— Займись!

— О чем речь-то идет, Ром? Речь я как раз и веду о том, как нам из этой ситуации вывернуться.

— Фигня! — воскликнул Алеша. — Надо просто добраться до локомотива. Они как раз этого от нас и не ждут.

— Ага, — вырвалось у Кости.

— Хорошо. Первый голос, — сказал Саша.

— Верный голос, — сказал Роман.

— А если оно там? — спросил Колёк.

— Я считаю, что сейчас там никого нет, — сказал Саша, — но Алёша допустил роковую ошибку. Он сказал это вслух. Наверняка, здесь все прослушивается. Ему надо было написать свое предложение на листочке. Вот тогда бы у нас все получилось. А сейчас — я уверен, они подготовятся. Мое мнение — мы никуда не идем!

Он подмигнул.

— Какой придурок, — подумал Костя, — ну ладно. Устроим забег! Устроим паркур!

— Да, — сказал он вслух, — никуда не идем! Остаемся здесь и ждем!

Он по очереди посмотрел всем в лицо.

— Точно, — Роман кивнул, — никуда не идем. Ладно, вы как хотите, а я вообще в сортир пойду.

— Иди, иди, — сказал ему Алеша.

— И пойду.

Он вышел, хлопнув дверью.

— Так! — очень торжественно заключил Петькин. — Решение принято! Мы остаемся.

— Ладно, бротхер, — сказал Алеша.

— Йо, амиго.

— Держи пять.

— Вайо ком диас!

— ОК!

— ОЕ!

Роман постоял у окна. В голове у него было более, чем смутно. Он закурил, выпуская дым наружу. Степь была ровной и некрасивой. Местами — это была почти однородная поверхность. Настоящее ковровое покрытие. Пол логике вещей все это было невозможно: поезд продолжал бежать через пустоту, и локомотив питался от электричества. Откуда оно бралось, электричество?

Роман пошел по коридору. Ему вдруг, почему-то, вспомнился один эпизод, когда он подрался с одни парнем, а тот, еще до драки, обещал ему:

— Пойми, тебе конец!

Роман тогда многое, что о себе услышал:

— Да тебе по жизни — конец.

— Ты — фуфло, ты пойми.

— Да кто ты такой? Ты — сможешь?

— Да ты и девочку не победишь?

Они подрались, но драка закончилась вничью (вопреки словам того парня).

Почему же именно теперь он вспомнил про это?

Он зашел в туалет. Нажал на педальку унитаза и посмотрел на вращающееся колесо.

….Оно сидело там.

Оно было маленьким, с большими, очень добрыми глазами.

Роман в немалой степени поразился доброте этих глаз. Неужели у животных бывают лица?

Лягушка с человеческим лицом!

Роман вздрогнул. У него не было ни одной мысли. Доброта существа поражало. Он нагнулся, и в этот момент оно выплюнуло язык. Но язык этот был во много раз больше самого существа. Он закрыл лицо Романа присоской и потащил к себе.

— Н-н-н-н-н-е-т, — попытался сказать он.

Он схватился руками за унитаз. Это было невозможно — но лягушка тянула его в себя с невероятной силой. И вот — голова Романа уже была в унитазе. Он просунул руку и освободил часть лица. И вновь на него посмотрели синие, красивые, такие прекрасные глаза.

— М-м-м-м-м, — прошипел Роман.

— С-с-с-с-с-с, — ласково прошептала лягушка.

Роман сопротивлялся, как мог. В какой-то момент у него даже стало получаться. Ну и потом — что бы могла сделать ему крошечная лягушка? Ужалить? Да, скорее всего — именно это. Роман потянулся в карман, вынул зажигалку и попытался припалить язык доброй лягушки. Однако, это не помогало. Лягушка не реагировала.

— Я смогу, — подумал Роман.

Добрые синие глаза были все ближе. 20 сантиметров! Роман дернулся, то тщетно. 10 сантиметров. И тут — тут открылась пасть, и голова половина головы Романа очутилась в горячей и жидкой субстанции.

Лягушка квакнула.

Он вздрогнул. Его лицо смотрело в стенку унитаза. Он не видел больше ничего, зато чувствовал, что его голова все глубже и глубже погружается в лягушачий рот.

Но как это могло случиться? Как он мог так растянуться?

— А-а-а-а, — закричал он.

Поезд стучал громко — как и положено. Его вряд ли бы кто-нибудь услышал. Тем более, он кричал в унитазе.

— А-а-а-а.

Еще один рывок, и наступило удушье. Вся голова Романа находилась во рту чудовища. Он прижал голову груди, чтобы получить возможность дышать, и это у него получилось. Он сделал глубокий вдох. Его легкие наполнились кислой вонью.

— Т-р-р-р-р-р, — проговорила добрая лягушка и потащила Романа дальше.

Она растягивалась, принимая в себя тело. Роман продолжал сопротивляться, но все было тщетно. Когда его тело уже наполовину погрузилось в горячую клоаку, он все еще мог дышать. Лягушка забирала его в себя неспеша. Впереди у нее было много времени на то, чтобы переварить жертву.

* * *

— Нигде его нет! — воскликнул Колёк.

— Может, выпрыгнул? — предположил Костя.

— Да не знаю, — ответил Алеша, — не знаю. Помните, поезд притормаживал? Может, тогда он и выпрыгнул? Я, если честно, фиг его знает. Рома — он всегда чувак странный был.

— Может, еще подождем? — спросила Аня.

Костя сморщился и посмотрел на нее с вопросом. Она сделала вид, что ничего не замечает.

— Да. Может, он пошел в другой вагон? — спросил Колёк.

— Ладно. Давайте, — сказал Саша, — ждем еще пятнадцать минут.

— Пол часа подождем, — сказал Костя.

— Нет, пятнадцать минут.

— Гм. А с какого перепугу ты стал командиром?

— Да я так, — произнес Саша многозначительно.

Было видно — он этим что-то показывал. Это была определенная степень игнорирования. Но Костя, он-то знал. А Саша….. Саша все еще находился на волне своего звездного часа.

Он совершенно спокойно, на глазах у всех, у вел у товарища подругу.

Он был на 100 % уверен в своей теории.

Он был готов победить невидимого соперника.

— Ладно, — Саша согласился, — так уж и быть.

— И что потом? — спросил Алёшка.

— После этого не делаем марш-бросок к локомотиву. Я не спорю — возможно, что мы двигаемся автоматически.

Он подчеркнул — не.

Он был уверен, что их прослушивают, и что его ухищрения ему помогут. Но, если бы все и было так — помогли бы?

— Там может и охрана быть, — произнес он, — да, скорее всего — есть. Какие-нибудь менты. Толстые такие хари. Красные.

— Нет, дурак. Там спецназ, — сказал Алеша.

— Черт. А чего тогда мы его ждем?

— Кого?

— Ромку. Его там повязали.

— Там. Да. Но — не так, — Петькин показал в другую сторону.

— А-а-а-а.

— Сидят, чисто в шлемах. Ждут. Ну пусть ждут. Я им покажу паркур. Хоп, хоп, йоу, ком он!

— Так ты чо, правда боксер?

— Бокс — чмо.

— Ты, да ладно.

— Бокс устарел. Это не продвинуто! Паркур. Ты занимался, чувак?

— Нет. Я пиво люблю пить.

— Все не так, как вы думаете, — произнес Костя.

Он открыл пиво.

— Последнее.

— Скоро купим, — сказал Петькин.

— Посмотрим, — заметил Костя, — на самом деле, у меня — другая версия. То есть, это не версия, это так и есть. Просто я хочу, чтобы вы задумались. Хотя это и бесполезно. Все бесполезно. Ничто не изменится. И вы ничего не сможете изменить. На самом деле это — никакой эксперимент. Поезд попал в ад. Это то же самое, что произошло в 1911-м году с тем составом, в котором было три вагона. Время от времени это происходит. На самом деле, это происходит регулярно. Жителям ада нужна свежая кровь, свежая пища. На земле регулярно кто-то пропадает. Просто об этом не сообщают. Возможно, что и об этом не сообщат. Еще бы. Целый пассажирский поезд исчез. Мы — в аду. Всех пассажиров уже съели, остались только избранные. Для особого обеда. И этот обед уже происходит. Рому только что съели. Я говорю это ни для чего. Просто ничего не имеет значения. Никакой охраны тут нет. Нет ничего. Всех ждет одна участь. Я думаю, самое время подумать о том, как была прожита эта жизнь. Хотя, и это не имеет значения. На самом деле, когда жертву поедают, она не умирает. Муки могут длиться вечно. Это хуже, чем умереть, во много раз. И потому, надо подвести итог. Возможно, осознание поможет вам, и тогда мук после смерти не будет. Наступит настоящая вечная ночь! Но этот мелкий придурок Петькин — он все портит. Мне стыдно, что я рядом нахожусь! Посмотрите на эту мелкую тварь! Вместо того, чтобы принять смерть достойно, он и сам подпрыгивает, и других заставляет подпрыгивать. Но все мы сейчас находимся во власти Дьявола. Здесь нет бога. Это — ад. Молиться бесполезно. Мы можем воздать хвалу Ему. Мы должны упасть на колени и прославлять его великолепные рога. Смотрите. Это не мое предупреждение. Это — его предупреждение!

— Тебя прорвало, придурок! — воскликнул Петькин.

— Мы очень скоро узнаем, кто из нас придурок! — ответил Костя спокойно.

— Ну, посмотрите на этого идиота!

— Костя! — воскликнула Аня. — Ну и ладно! Знай, я тебя никогда не любила!

— Это не так, — ответил Костя.

— Хорошо, это не так.

— В чем же причина?

— Просто я классно трахаюсь, — ответил Петькин, — в этом весь вопрос. Когда женщина узнает, как я умею трахаться, она готова бросить все и быть со мной. Я — бог секса.

— Глупо, — сказал Костя расстроено, — особенно сейчас.

— Когда это? Да если честно, Костя, у меня нет на тебя никакой обиды. Кто ты, а кто — я? Ну сам посуди? Ну, даже по учебе. Я иду на красный диплом. Я постоянно пишу работы по философии. Я вхожу в философский кружок. Вот — удостоверение.

Он вынул из кармана удостоверение философского кружка и потряс им.

— Я очень перспективен. Меня ждет большое будущее. Это бесспорно. А ты — обычный рядовой парень. Я на тебя не в обиде. Но то, что ты говоришь, это сверх всего, амиго. Да, камрад. А меня, знаешь, в интернете знаешь. Есть такой сайт, либ. ру, меня так знают. Недавно я опубликовал там свой новый рассказ, и люди по достоинству его оценили. Потом, меня ведь тоже знают на удаффкоме. Оба. И все. И приплыли. Камрад Буффало, царство ему небесное. Хотя нет, он жив. Я это чувствую. И вот теперь, когда мы подошли к истине, ты начинаешь, Костя. У тебя поехала крыша. Ты еще вуду пипол вспомни! Мы — в аду! Нет, братан, пойми, амиго, если бы я такой расклад придумал, это бы еще годилось. Верно, ребят? Я — ориджинал гай, е, я могу. Написать сценарий. Обойти по очкам Федю Бондарчука. Нет, йо, ты переборщил. Тебе обидно за Аньку. Но я же не виноват, что я один такой. Ты — один из многих. Разве я говорю, что ты дурак там, тупой, просто ты — один из многих, а я — я один такой, пойми.

— Это — твой приговор, я вижу, — произнес Костя.

— Да. Да.

Тут Петькин прыгнул и слету ударил Костю в лицо. Удар был не мощный, но точный. Костя отлетел к столу и там упал за сложенные сумки. Петькин тотчас бросился вперед, чтобы, сев на грудь поверженного, добить его точными ударами. Но Алеша подхватил его и оттолкнул к двери.

— Все, все, — проговорил он, — короче.

Костя приподнялся, приложил руку к губам, посмотрел на кровь:

— Именно это я тебе прощаю, — сказал он, — что-то одно — можно. Как тому милиционеру. Хотя это нельзя. Это, как ты говоришь, поднимает баллы.

Она сел на пол, прислонился к нижней полке и посмотрел на ряды чудовищ.

Если бы они только могли выйти на свет. Если бы была дверь — сколько бы пищи они получили! Костя облизнулся, и все щелкнули зубами, засвистели хоботками, заскребли когтями.

— Наверное, есть какой-то путь, — подумал он, — определенно, мы можем выйти в люди, и тогда мир закончится, и воцарится вселенский ад, и мне будет хорошо, и Он призовет меня вновь, и я буду рядом.

Дьявол!

При мысли о нем он почувствовал тепло и радость. Казалось, это был целый мир, готовый пустить его к себе и одарить настоящей любовью.

— Ладно, прости, амиго, — сказал Петькин.

— Только за это, — сказал Костя, не открывая глаз.

— А что еще?

— Это не важно. Главное — это гордыня. И еще — паркур. Ты будешь страдать за паркур.

— Брат, ты точно сошел с ума, — сказал Алёша, — ты извини, но это так. Может быть, тебе поспать надо?

— Мы сейчас не можем спать, — сказал Петькин.

— Но и его мы не можем бросить, — возразил Алеша, — а ты, братан, в натуре, в натуре. В натуре, ты дурак какой-то. Не видишь, у чувака крыша с катушек слетела. Да у кого угодно бы слетела! Я еще удивляюсь, как я нормальный. Короче, надо, чтобы Костя пришел в себя. Так у нас ничего не получится. И надо пойти двери закрыть. Рома наверняка их открыл. Надо проволокой завязать.

— А если он вернется? — спросила Аня.

— Навряд ли. Он что, пошел в сортир и провалился?

Алеша сходил в тамбур, однако оказалось, что Роман никаких дверей не открывал. Алеша покурил, потом решился, открыл наружную дверь, посмотрел на вагоны. С виду, дорога была как дорога, и местами даже попадались семафоры.

— Черт, — проговорил он.

Он зашел в туалет и даже заглянул в унитаз.

— Черт, — повторил он.

Внимание его привлекла пуговица.

Он поднял ее.

— Ничего не пойму, — сказал он, — я думаю, что это — пуговица Ромы. То есть, это так. У него джинсы такие, понтовые, короче. Короче, пацаны….. Его кто-то забрал.

— Будь спокоен, — посоветовал ему Саша Петькин.

— Да где уж тут будешь!

Роман же в то время находился в желудке монстра. Он был жив. Это было странно, но нечто поддерживало его жизнедеятельность искусственно. Ему доставляло удовольствие то, что жертва еще жива.

Так было вкуснее.

Роман застонал и ощупал его. На груди у него зияла рана, проеденная желудочным соком. Волоски желудка проникли туда и впивались в его внутренности. Это было невыносимо больно, но он не мог потерять сознание.

Он закричал, и внезапно — вместе с эти криком — пришло что-то новое. Нет, боль не ушла. Она была еще сильнее. Еще сильнее. Это было нечто за краем. Он хотел кричать еще, но уже не мог. Это было невозможно.

Оно….

Оно заставляло его наслаждаться болью!

Волоски желудка потрогали его сердце. Один из них проколол сердце и вошел внутрь. Роман заплакан и, одновременно, засмеялся. Желудок делил его на молекулы. Это было невероятно.

И, в этот момент, произошло невероятное. В кармане у Романа зазвонил сотовый телефон.

— М-м-м-м.

Он потянулся к брюкам, вынул и нажал на кнопку.

— Гы где? — радостно прокричала его подружка, Рита.

— Я, — выдавил из себя Роман.

— Как дела, Ромка?

— М-м-м-м….

— Ты что? Ты где? А мы с подружкой пошли в кино! Такой фильм дурацкий! Но прикольный! Ужастик. Там чувака, прикинь, съели тараканы. Но они там много, кого съели. Короче, поедательное кино. А ты где?

— Я….

— О, может ты — в туалете?

— Я….

— Ха! А как там пацаны?

— Нормально, — выдавил из себя Роман.

В этот момент в другую его руку впился волосок желудка, проткнул его и пошел по вене.

Роман сжался. Он не хотел кричать, но это было невозможно. Его вопль был столь мощен, сто на другом конце провода его подруга покачнулась, упала, и ее стали быть конвульсии. Все это происходило подле трамвайных путей в тот самый момент, когда к остановке подходил трамвай.

— Смотрите! — крикнули из толпы.

Кто-то бросился, чтобы помочь бедной девушке. Завизжали тормоза. Незадачливого спасателя разрезало другим колесом. И оба тела трамвай тащил еще несколько метров……

* * *

Была ночь. Поезд продолжал лететь, будто самый совершенный в мире механизм. Казалось, что ничто на свете не способно его остановить. Впрочем, так и было.

Небо было полно звезд, но это были иные звезды.

Костя хорошо знал, что это — звезды ада. И все планеты, что вращаются вокруг них — это также планеты ада. Все миры устроены одинаковы. Какая-та часть планет повернута к космосу своей светлой стороной, а какая-та темной.

Это был закон абсолюта.

Все звезды, что были видны здесь, были злыми глазами. Ни одно нормальное существо не могло выжить здесь. Но, поезд летел вопреки всему.

И здесь еще теплилась жизнь. Хотя — с каждым новым часом ее биение было все тише и тише.

Костя был один. Он не боялся оставаться в пустом купе, хотя он и не был в чем-либо уверен. Безусловно, какая-нибудь тварь могла бы запросто запрыгнуть сюда и провести обмен телами. И не было никакой гарантии….

Но…. Наверное, он все ей прощал. Может быть — и не прощал. Он не знал, как об этом сказать. Снова не было слов. Не было любви, но было чувство собственности. Оно должно было быть уязвленным, но этого почему-то не происходило.

— Я превращаюсь, — сказал он сам себе.

— Нет. Я превратился.

Он посмотрел на свое отражение в окне. Как же все странно! Поезд продолжает движение, и есть свет, и в кране в туалете есть вода, и вообще — все как надо. За исключением…..

Здесь много исключений. С этим нельзя мириться. Это нельзя просто так победить.

Он вздохнул, сосредотачиваясь. Ровные строи тварей оставались в поле его видимости.

— Где и когда это было? — спросил он. — Это было. Я все это знаю. Значит, я и правда избран. Дьявол всегда знает обо мне. Он был готов. И то, что случилось, произошло именно потому, что я был на этом поезде. Все эти люди не виноваты. Но что я могу сделать? И, потом, разве это меня волнует?

Он лег на бок.

— Они там вместе!

Он попытался разозлить себя этой мыслью, но — не помогло. Безразличие же лишь усиливалось.

— Но я не хочу никого есть, — сказал он.

И сам же себе ответил:

— Но близится великий обед! И они едут на него!

— Да. И какая разница, что я думаю. Это случится в любом случае. И мы будем обедать. Я и Он!

Он посмотрел на незнакомые созвездия, на эти алчущие глаза. Долгое созерцание этих звезд могло привести к сумасшествию. И, кому-то, очевидно, назначили такую пытку — смотреть на эти звезды, и это было не менее больно, чем, если бы тебя, например, без остановки пилили бензопилой.

Это были высасывающие звезды.

— Вы мне нравитесь, — сказал Костя, — я вас обожаю. Я пью ваш свет, будто самый прекрасный напиток на свете. Может, кого-то из пассажиров поезда забрали именно вы. Ведь была ночь. Мы спали, а кто-то не спал. И вот, они увидели это, стали смотреть в окна, и это было лишь начало великих мук.

Когда-нибудь мы сможем открыть двери.

Я и ОН.

Мы откроем небо.

Люди земли увидят настоящее небо боли.

И это будет. Светлый ад придет на землю. Жаждущие пищи монстры будут сыты.

Он закурил и смотрел на звезды сквозь огонь своей сигареты.

* * *

— Ты меня любишь? — спросила Аня.

— Разве это важно? — спросил Саша.

— Да.

— Разве?

— Да.

— Я люблю всех.

— Так не бывает.

— Всех женщин.

— Вообще — всех?

— Всех женщин мира.

— Невозможно.

— Возможно. Я неотразим.

— Разве…..

— Ты сомневаешься?

— Нет. Но…..

— Никаких но….

— Нет, честно, Сашь. Посмотри, какие звезды!

— Красиво.

— Да. Здорово, — сказала Аня, — только я почему-то не могу на них смотреть. Такое ощущение…. Такое ощущение, что они — живые.

— Это какой-то эффект.

— Почему?

— Я не знаю.

— Слушай, ты разбираешься в созвездиях? По-моему, это не наши созвездия. И посмотри, вон так синяя звезды. Это вообще…..

Саша Петькин подсознательно вздрогнул. А что, если….. Но нет. Он слишком сильно себя любил, чтобы так легко сдаться, согласившись с подобным раскладом.

— Да, я вижу.

— Что ты об этом думаешь?

— Не знаю. Ничего не думаю. Эффект какой-то. Я же говорю, мы живем в техногенном мире, и в нем многое, что существует. Все это построено людьми. Я говорю тебе, как специалист. Аномальных людей не существует. Ладно, что об этом?

— Тогда давай закроем окно.

— Давай.

— Сашь, над шторкой звезда. Она меня пугает.

— Хорошо, милая. Я закрою.

Саша снял с верхней полки одеяло и завесил им окно.

— Так хорошо?

— Да.

— Вот.

— Сашь.

— Да, любимая.

— Скажи мне, что завтра все закончится. Я уже устала от всего этого.

— Завтра — да. Скорее всего.

— Почему — скорее всего?

— Нет. Точно — завтра. Да.

— Хорошо. У тебя еще есть вино?

— Да. Я вытащил втихаря из сумки Ромы. Оно ему больше не понадобится.

— Это хорошо. А как ты думаешь, где мы сейчас едем?

— Не знаю. Я думаю, мы все время ездим по кругу.

— По кругу?

— Я заметил закономерность? Ты еще хочешь?

— Да.

— Хорошо. Я налью вина.

— Наливай.

Край звезды все-таки заглянул в окно, и Аня вздрогнула, и по сознанию ее пошло опьянение. Ей стало хорошо.

— Сашь….

— Да, любимая….

— Я тебя люблю….

— Да.

— Люблю, люблю, люблю….

— Да.

— Люблю. А ты меня любишь?

— Да, любимая.

— И я тебе люблю.

— И я.

— И я.

Звезда колыхнулась и исчезла.

— Хочу смотреть, — сказала Аня.

— Давай потом, — ответил Саша, — потом, хорошо. Давай сначала займемся любовью. Я тебя хочу.

— Я это чувствую.

— Да.

— Хочешь, я тебе доставлю удовольствие по-другому.

— Как?

— Я могу сделать это губами.

— Да.

— Да.

— Делай. Я тебя люблю.

— М-м-м-м. Я тебя люблю.

* * *

….Колёк был тем человеком, которому нравились звезды. И вот, в эту ночь он смотрел.

— Странно, — сказал он.

Он лежал на нижней полке. Алеша зачем-то влез на верхнюю. И, при чем, он лежал ногами к окну, а потому не видел звезд. Он мог смотреть и в другую сторону — но дверь была закрыта. Да, впрочем, он и не смотрел. Он был замечательно толстокожим человеком.

В институте он не то, чтобы не учился. Хотя и не сказать, чтобы учился. Его все больше интересовали девушки.

И теперь, в эту ночь, его посещали эротические видения, и от этого сон его был еще слаще.

— Хорошо, — сказал Колёк.

Он смотрел на самую яркую звезду.

Она манила его.

— Странно, — еще раз сказал он.

Он привстал, и в мозгах у него произошло странное помутнение. Именно благодаря этому он не испугался.

Он звезды отделился луч и ударил ему в глаза. Он вздохнул. Свет вошел в него, заколыхался прямо в сердце, и вот, в сердце у него загорелся фонарь.

— Ах, — сказал Колёк с удовольствием.

В жизни он был не то, чтобы спокойный парень. Просто он старался показать, что он спокойный. На самом деле, Колек постоянно мечтал о том, как бы ему стать миллионером. На самом деле, он считал всех людей фишками.

Пешками.

А он — ферзь.

В жизни это никак не проявлялось.

Но — если бы только появились возможность. Колёк бы указывал всем свое место. Он бы учил людей работать. Заставлял работать. Его кумиром был Абрамович. Роман Абрамович. Колёк втихаря собирал статьи про миллиардера. Всякий раз он читал в новостях все подробности его жизни.

Он часто смотрел в зеркало. Он хотел быть похожим на Абрамовича. Но — увы. Ничего это не получалось. Он был Кольком — неприметным, серым парнишкой.

— Ничего, — думал он часто, — главное — быть похожим внешне.

Он разузнал в Интернете, каким одеколоном пользовался Абрамович. Он хотел купить этот одеколон.

И вновь — увы.

У него не хватило денег.

Он пришел в магазин и сказал:

— А есть у вас такой-то одеколон?

— Да, — ответили ему.

— А сколько он стоит?

— Столько-то стоит.

— А есть у вас подобный, но дешевле?

— Да. Какой именно.

И так, он ходил в магазин один раз в неделю, прицениваясь. Но денег все не было и не было. Он упорно собирал.

Он устроился работать менеджером на пол ставки, но там все над ним смеялись — он казался всем сереньким. Слишком сереньким.

От злости Колёк скрипел зубами.

— Суки, суки, суки, — говорил он.

Он сидел в офисе. Он включал «Rambler», набирал в поисковой строке «Роман Абрамович», посылал запрос.

Он сосредоточенно вглядывался в лицо Романа.

— Что ты там смотришь? — спрашивали у него девушки-м енеджеры.

— Нет, ничего.

— А все таки, что ты смотришь?

— Скажите, а что вы думаете об Абрамовиче?

— О каком таком Абрамовиче?

— Роман Абрамович. Миллиардер.

— Ничего не думаем.

— А все же?

— Нет, ничего.

— А все же?

— Да что ты пристал?

Потом — он снова приходил и спрашивал про одеколон. И вот, настал день, когда Колёк сумел купить одеколон, чем-то похожий на тот, которым пользовался известный миллиардер. Правда, был этот одеколон ровно в сто раз дешевле. Но это не имело значения.

— Колёк, чем это ты пахнешь? — спросили у него в институте.

— Одеколон, — ответил он скромно.

Он вообще скромно отвечал. У него был девиз: «Стану богатым — тогда вы все посмотрите».

Время шло, а Колёк все еще не был, как Роман Абрамович.

И вот — та звезда!

Может быть, это — звезда счастья?

Он приподнялся, улыбаясь. Луч покачался у него в сердце. И именно тогда началосьвысасывание.

Колёк вздрогнул. В голове у него послышались сигналы. Он попытался отвернуться, но тщетно. Звезда — злой глаз, звала его в себя. Что там было у нее внутри?

— М-м-м-м-м.

В этот момент Кольку стало ясно, что все происходящее имеет совсем не тот оттенок. Он закричал — он кричал очень громко — но никто не услышал его крик. Он вцепился руками в поручень. Но что это могло дать?

— Иди ко мне, — говорила звезда.

Колёк сжался. И тогда пришла боль. Начался материальный отбор органов. И вот — он видел — как луч стал кроваво красным. Это через свет испарялась его печень.

— А-а-а-а, — завопил он.

Его лицо было перекошено страшной гримасой. Но Алеша ничего не слышал. Он мирно спал, и ему снились эротические сны.

Колёк вытянул руки. Печень, превращенная в кровавую пыль, прошла через его руки.

Он понял, что у него больше нет печени.

Но это было только начало. Поедание продолжалось изнутри, и все это парень чувствовал. Если бы он потерял сознание, то, возможно…..

Но разве злая звезда могла позволить ему это? Ей нравилась его боль. И она собиралась продолжить свои эксперименты у себя в чреве.

— М-м-м-м.

Почки рассыпались, и куски их прошли у него через руки.

Теперь струёй уходил в воздух костный мозг.

— Господи, — прошептал Колёк, — избавь меня от этого. Я был не прав. Я во всем виноват. Я ненавидел людей. А поклонялся Роману Абрамовичу. Я должен был быть лучше.

Но бог не слышал его.

Луч заиграл у него в глаза.

— А-а-а-а.

И вот — летели глаза. Светлый, прозрачный, туман. Колёк распадался на части, а злая звезда радовалась своему обеду. Но она была не одна.

Поезд был под внимательным осмотром. Все глаза адского неба были голодны. Они искали человеческие глаза, чтобы утолить свою жажду.

Свет заиграл у Колька в голове. Он был в сознании. Он видел кадры своей жизни. В этот момент началось высасывание мозга, и его сознание взлетело. Он уносился в космос ада вместе с пылью своего тела.

* * *

— Так, — сказал Саша Петькин, — никаких следов. Я же говорил, что нужно было вчера идти к локомотиву. Они забрали его.

— Они? — спросил Алеша.

— Они. Спецназ. ФСБ.

— ФСБ?

— Пора называть вещи своими именами!

Петькин казался возбужденным. Его звездный час продолжался.

— Никаких следов. А какие должны быть следы? Человек вышел в сортир, его взяли за руки и увели. Я думаю, тут есть люки.

— Люки? — улыбнулся Костя.

— Да. Люки!

— Люки, люки, — сказал Алёша, — нет, все. Мне это надоело. Мне затрахало все это. Надо прорываться, братва. Это — цирк.

— Все верно, амиго, — сказал Петькин, — все верно. Меня тоже это заколебало.

— Хорошо, — сказал Костя, — хорошо. Настал этот день.

— Какой день?

— Тот, тот день.

— Саша, мне не нравится, что он говорит, — произнесла Аня.

— Ничего, любимая, это не имеет значения, — сказал Саша.

Костя посмотрел в окно. Он понимал, что ОНО приближается. У него не было слов, чтобы выразить это. Но душа желала развязки. Душа желала определиться.

Она ждала новый черный рассвет.

— Какой-то ты бледный, — сказал ему Алеша, — все нормально?

— Да, конечно, — ответил Костя.

— Берем с собой вещи? — спросила Аня.

— Нет, — ответил Саша, — я даже не возьму свой бук. Это ужасно. Но ничего страшного. Я храню все файлы на ifolder. Я помню, долго учил камрада. Ifolder — это целый продвинутый мир. Половина людей прячут сокровища по папкам. Но что с этого? Я думаю, если мы будем цепляться за вещи, у нас ничего не выйдет. Мы должны идти без ничего.

— Да, — вздохнул Костя, — согласен ровным счетом со всем.

— А? — не понял Алеша.

— Я говорю, все хорошо.

— Хорошо? — не понял Саша.

— Прекрасно.

Он сел на полку и закрыл глаза. Он сосредоточился. Исход должен был произойти скоро. Хотя — дело было не в том, куда поезд дошел в пространстве. Он шел всегда. Классическое представление координат не имело значения.

Он сжался, выходя из своего «я». Он хотел видеть подлинную картину пространства. И вот — наступило прояснение.

Он вышел из дверей. Перед ним был перекресток коридоров. Он пошел перпендикулярно движению поезда.

— Я иду, — сказал он.

— Ifolder, амиго, — продолжал слышаться голос Петькина.

С одной стороны были купе с большими прозрачными окнами. Там было много пассажиров. Все они были людьми, одетыми в одежду начала 20го века. Увидев Костю, они улабылись.

Костя ощутил жуткий холод. Что-то ледяное выходило из его сердца, и вскоре у него на лбу появились снежинки инея.

С другой стороны неспеша тянулись поля и сады, в промежутках которых виднелись дома.

— Мы где-то в другом времени, — решил Костя.

— Да, — ответил он.

Он стоял рядом с ним — важный господин при усах и бороде. Выше его на голову — солидный и статный. Рогов у не было. На голове находилась шляпа.

— Удивительно.

— Все это я могу тебе дать. Все это — твое. Мы близки.

— Близки?

— Видишь? Мы находимся в другом времени.

— Точно.

— Это — Италия начала века. Я путешествую во времени, как хочу. Все миры — мои. Это ошибка, когда говорят, что все это принадлежит богу. Здесь сложная диллема, но в нее лучше не вдаваться. Одно важно — со мной — хорошо. Но сотни и тысячи грешников стремятся ко мне. Они думают, что, если они будут меня прославлять, их ждет мое внимание. Это не так. Им лучше идти к нему. Туда. Там, где дедушка с бородой летает на облаке. Пусть идут. Они не хотят туда — потому что там скучно, там нет искушений, сытой еды, там нет секса. Много, много секса. Ты даже не знаешь об этом. Об этой возможности. Все люди думают об этом. Демоны помогают им в этом. Но ложь не позволяет им прийти ко мне. И так — они становятся пищей. Их едят. Мы слышим хруст зубов. Это широкие зубы адских существ продолжают свое поедание. Они высасывают мозги, пьют кровь через трубочку. Но главное — это боль.

Боль — это вселенская субстанция.

Боль чувствует душа.

Посмотри!

Он похлопал Костю по плечу.

— Все это — твое. Ты идешь, и шагов осталось мало. Это песня. Если тебе мало этого мира, пойдем по параллельным мирам. Их миллион. Их больше, чем миллион. Но никто не хочет этого видеть. Лучше — маленькая алчная шкура. Немного денег. Немного лжи. Совсем мало. Но — здесь и сейчас!

Идем! Выпьем вина!

Они пришли в вагон-ресторан. Это было шикарнейшее место. Современные российские поезда казались поездами для нищих по сравнению с этим. Повсюду находились дамы и господа.

— Как тебе это? — спросил он.

— Хорошо.

— Ты понимаешь, о чем они говорят?

— Да.

— Тебе не кажется это странным?

— Я не думал. Нет.

— Но они говорят не по-русски.

— Да. Точно. Но я этого не заметил. Все происходит само собой. Я понимаю каждое слово. Удивительно.

— И это — лишь малая часть того, что ты можешь иметь.

— Н-да.

— Разве ты не знаешь мое имя?

— Я не думал об этом.

— Хорошо. Выпьем вина.

Принесли вина. Костя смотрел в окно, завороженный.

— Сейчас все изменится, — сказал он, — и ты увидишь, как на самом деле выглядит земля. Наша планеты прекрасна. Но не думай, что создатель — бог. Хотя он есть. Безусловно. Это — ваш бог. Но теперь мы вправе говорить, это — их бог. Он больше не твой. Мы едем. Едем в другой мир. Итак. За это. Выпьем.

Костя сделал глоток. Вино было прекрасным. Он посмотрел в окно. Мир изменился. Поезд мчался сквозь невероятный город будущего. Он шел по высокой эстакаде. Открывался вид на долину, в которой стояли невероятные трубчатые небоскребы, уходящие куда-то в космос.

— Ты видишь? — сказал Он.

— Да.

— Разве это не прекрасно?

— Мы — на земле?

— Да. Это — один из городов. Все это существует благодаря мне. Я создаю мировой баланс. Если бы меня не было, то и ничего бы не было. Ровным счетом ничего. Представь себе.

— Да.

— В тот момент ты проявил жалость.

— Не знаю, как это вышло.

— Да. Впредь будь осторожней.

— Я правда не знаю.

— Ты был в теле демона. И ты ощутил сожаление, находясь в теле демона. Ладно. Хорошо. Будем считать, что этот эпизод забыт. Выпьем. Как тебе вино?

— Очень хорошо.

— Я рад, что тебе нравится. Смотри.

Костя повернулся к окну. Мир был другим. Поезд ехал через лес, ив этом лесу ходили невероятные животные. Так, он увидел самого настоящего единорога — белого, с длинным и ровным рогом.

— Иногда я ему завидую, — сказал Он.

Костя повернулся к нему.

— Да. Его рог великолепен.

Костя не знал, что ему ответить.

— А теперь — смотри!

Поезд шел по пустыне. Это была ровная поверхность, по которой катились шары перекати-поля. Обстановка в вагоне изменилась. Появились источающие прохладу кондиционеры. Официант принес высокие бокалы со светлым пивом.

— Спасибо, — сказал он.

Он был теперь другим. У него не было усов и бороды. Он был одет в очень цветную, очень веселую, рубашку, а на шее у него висели наушники плеера.

— Видишь. Этим всем я владею.

— Да, — ответил Костя.

— Как тебе пустыня?

— Жарко, наверное.

— В этой пустыне — 80 градусов жары. Если отправить сюда человека, он очень быстро превратится в жаркое. Ведь песок еще горячее, а солнце — настоящая микроволновая печь. Но этому поезду — все равно. Он снабжен кондиционерами, а локомотив питается от реактора. Но эта пустыня — сущий пустяк по сравнению с тем, куда попадают грешники. Представь себе гигантскую сковороду. И на ней — тысячи людей, и все они, жарясь, вопят. Массовая жарка. Ты не один, но ни тебе не могут помочь, ни ты — кому бы то ни было. С тебя слазит кожа. Ты покрываешься пузырями. Но ты не можешь ничего сделать. И ты не можешь умереть. Боль бесконечна! Представь себе, этому нет конца.

— Да, — ответил Костя покорно.

— Но тебя не должно это волновать. Это — мировой порядок. Его установил я. Это должно быть тебе понятно!

— Да.

— Смотри. Видишь, мы едем по мосту.

— Да.

— Это самый большой мост во всех мирах. Его высота более пяти километров.

И правда — внизу были видны облака, из которых высовывались горные пики. На самом деле, ощущения, что это — мост, не было. Скорее, возникало чувство, что поезд идет по небу.

Потом — все вновь изменилось.

Потом — еще раз.

Миров было очень много. И лицо Дьявола постоянно менялось. Но, всякий раз, перед костей представал человек. И ни разу он не видел его рогов.

— Мы едем к центру мироздания, — сказал он, — то, что увидел ты, не видел еще никто. Хотя, безусловно, демоны знакомы с подобными картинами. Но человеку недоступно это. Никому из людей во всех мирах. Быть человеком, обыкновенным человеком, это — невысокое звание! То, чему учили тебя, не имеет никакого смысла. Человек пытается поднять собственную значимость. Но все это напрасно. Это — агония. Люди рождаются для вечной ночи. Из одной ночи они приходят в другую!

— А что будет в центре мироздания?

— Там — ты.

— Я.

— Ты должен сделать это. Чтобы твоя гордыня вознеслась над всем миром, и ты сам стал подобным мне.

— Да.

За окном был подводный мир. Поезд шел по морскому дну.

— Черт, — произнес Костя.

— Ты произносишь это, как ругательство. Ты не должен больше этого делать мой друг. Поверь мне!

— Я верю.

Поезд пошел вниз. Пассажиры, что были в вагоне-ресторане пристегнули ремни. Впрочем, это не мешало им продолжать пить спиртные напитки. Лица людей становились зелеными. И вот, скоро, среди них стали появляться существа с рыбьими головами.

Состав уходил все ниже и ниже в черный провал. На крыше его горели яркие прожектора. Костя открыл рот — в морской пучине водились ужасные чудовища.

Одно из них заглянуло в окно.

— Не бойся, — сказал Он, — адский поезд совершенен. Он идет через все миры, и даже там, где нет атмосферы. Он может идти через космос.

— А они? — спросил Костя.

— Это не имеет значение. Ты имеешь в виду тех, кто ездят на поезде-признаке? Тебя не должна волновать такая банальщина.

— Да.

Морская впадина неожиданно сменилась железнодорожным вокзалом.

— Париж, — сказал Дьявол важно, — скоро сюда войдут фашисты. Вокзал переполнен. Все хотят бежать. Представь себе.

— Вам вина? — спросил официант.

— Да. Безусловно.

— Какого?

— Самого дорого.

— Хорошо. Одну минутку.

— Как тебе это нравится? — он ухмыльнулся.

Костя хотел ответить, но что-то выбросило его из вагона-ресторана, и он вновь очутился в купе.

— Так? — спросил у него Саша Петькин.

Костя рассмеялся ему в лицо.

— Он тебя пахнет вином, — возмутилась Аня, — где ты успел?

Костя продолжал смеяться.

— Ладно, — произнес Алеша, — надо двигаться. Да? Ты как, брат?

— Все прекрасно, амиго, — ответил Костя, — все здорово. Мы движемся по плану. Я готов. Что, уже идем?

— Да. Слушай, а по натуре? Где ты вино взял? Ты же вроде не пил. И тут ты был? Блин. Ты чо, Костя.

— Все нормально, амиго, — он ухмыльнулся, — идем в поход!

* * *

— Теперь командую я, — сказал Петькин, — все действия происходят у нас в стиле паркура. Итак.

Что? — он повернулся к Косте. — Что, йо?

— Нет, ничего, — спокойно ответил тот. — Ничего особенного, амиго.

— Ты странно стал разговаривать.

— Да.

— Нет, правда, камрад. Правда, йо. Ты же понимаешь, что я необычный человек. Я многое, что умею. А, кстати, ты знаешь, что я занял 14-е место в чемпионате по паркуру.

— Нет.

— Видишь. Пойми, она не могли не влюбиться в меня. Я знаю, в будущем меня ждет очень многое. Очень и очень многое. Йо, френд. Я — продвинутый пацан. Ты знаешь, что меня знают повсюду в интернете? Это так, амиго. Я — очень известный чувак в сети.

— Да, — Аня обняла меня.

— Я запомнил твои слова, — произнес Костя.

— Ладно, — сказал Алеша, — ладно. Давайте.

— Старт, йо, — произнес Саша. — Трейсеры, на старт!

* * *

Парку́р (фр. parkour, искажённое от parcours, parcours du combattant — дистанция, полоса препятствий). Иногда используется сокращение — ПК. Паркур — искусство рационального преодоления препятствий и стиль жизни, основанный французом Давидом Беллем. Сутью паркура является движение вперёд и преодоление любых появляющихся на пути препятствий. Самой известной бандой паркура является собранная во Франции самим Беллем организация «Ямакаси». Название взято из языка лингала, на котором говорят в двух Конго. «Ya makási» можно перевести как «сильное тело, сильный дух, сильный характер». Команда «Ямакаси» принимала участие в съёмках одноимённого фильма о том, как паркур можно использовать для совершения краж и ограблений. После выхода фильма на экран, экстремальная дисциплина «паркур» получила всемирную известность.

Паркур — это умение владеть своим телом, это физическая и координационная готовность к любым жизненным ситуациям. Составляющими паркура являются сила, скорость, выносливость, ловкость, баланс, акробатика и религиозный фанатизм.

Паркур — дисциплина, представляющая собой совокупность навыков владения телом, которые в нужный момент могут найти применение в различных ситуациях человеческой жизни. Основные факторы, используемые трейсерами (то есть людьми, занимающимися паркуром): сила и верное её приложение, умение быстрее других оказаться в определённой точке города с помощью автомобиля. Главной идеей паркура является то, что границ не существует, есть только философия.

Паркур не учит использовать какие-либо средства, приспособления или огнестрельное оружие, а позволяет развить навык поведения в условиях «где и когда». Деревья, стены, крыши, парапеты и перила — обыкновенные препятствия трейсера. Крайне важны скорость реакции, умение оценивать обстановку и свои возможности.

Для того, чтобы заниматься паркуром, человеку необходимо развиваться в целом ряде дисциплин. Прежде всего, необходимо познать себя, стремясь создать гармонию между телом и духом, а потом уйти в монастырь, чтобы оценить свои нынешние возможности и начать бороться со своими недостатками, страхами и половыми проблемами. Прекрасным способом воспитания духа являются единоборства, где постоянно приходится бороться с психологическим комплексом неполноценности, нарабатывая стремление побеждать. Для развития навыков перемещения помогут лёгкая атлетика, скалолазание, пулевая стрельба, бадминтон, шахматы, водное поло, фехтование на рапирах, конная вольтижеровка, кёрлинг, спортивная гимнастика и акробатика.

Паркур — дисциплина, представляющая собой совокупность навыков владения телом, которые в нужный момент могут найти применение в различных ситуациях человеческой жизни. Основные факторы, используемые трейсерами (то есть людьми, занимающимися паркуром): сила и верное её приложение, умение быстрее других оказаться в определённой точке города с помощью автомобиля. Главной идеей паркура является то, что границ не существует, есть только философия.

Паркур не учит использовать какие-либо средства, приспособления или огнестрельное оружие, а позволяет развить навык поведения в условиях «где и когда». Деревья, стены, крыши, парапеты и перила — обыкновенные препятствия трейсера. Крайне важны скорость реакции, умение оценивать обстановку и свои возможности.

Для того, чтобы заниматься паркуром, человеку необходимо развиваться в целом ряде дисциплин. Прежде всего, необходимо познать себя, стремясь создать гармонию между телом и духом, а потом уйти в монастырь, чтобы оценить свои нынешние возможности и начать бороться со своими недостатками, страхами и половыми проблемами. Прекрасным способом воспитания духа являются единоборства, где постоянно приходится бороться с психологическим комплексом неполноценности, нарабатывая стремление побеждать. Для развития навыков перемещения помогут лёгкая атлетика, скалолазание, пулевая стрельба, бадминтон, шахматы, водное поло, фехтование на рапирах, конная вольтижеровка, кёрлинг, спортивная гимнастика и акробатика.

* * *

Саша начал резво. Однако, его разгон почти сразу же закончился. Дверь в следующий вагон была туго затянута проволокой, и на нее ушло десять минут. Далее…..

Саша подпрыгнул, в прыжке схватил ручку двери, однако, открыть слету не получилось. Он вновь остановился. Дернул ручку.

— Йо, хоп, хоп, — воскликнул он.

Товарищи ждали его с нетерпением.

— Ком он!

Он дернул дверь. Отлично. Получилось! Но в следующем вагоне должен был быть паук. Саша разбежался, добежал до середины вагона и только тогда понял, что никакого паука нет. Нет и паутины. Нет и намеков.

— Хоп, хоп, гоу, гоу!

— Санёк, потише! — воскликнул Алёша. — Смотри по сторонам.

— Что я говорил, — ответил Петькин, — ты же видишь, путь свободен. Еврибади!

Он был окрылён. Он чувствовал большой, очень большой подъем. Это был раж. Он забыл обо всем. Об Ане, о товарищах. Даже о Косте — ведь он был обязан думать о нем, если взял на себя обязанность лидера.

Не задумываясь, он пробежал весь вагон. И — следующий. И — вновь никого.

— Гоу, гоу, гоу.

Чувство полета звало его. Он был первым трейсером России. Он был готов поехать куда-нибудь еще и там показать свой класс.

Например, Америка.

Трейсеры Нью-Йорка. И лучший из них — amigo Petkin. Разгон — на высокой крыше. Крыша — в центре других крыш, точно в чаше. Центр цветка. Здесь собрались лучшие воины Америки. Лучшие воины мира. Это — очень модные, очень продвинутые, парни. Они — монстры интернета. У каждого из них есть блог в ЖЖ, и это — очень раскрученный блог. Несколько тысяч посещений в день. Распределенная сеть сообществ. Продвинутый дизайн.

Все они знают HTML.

У некоторых есть свой сайт.

Они знают английский, русский, олбанцкий.

— Йо, камрад, — слышится отовсюду.

И это так. Им нет равных. Соревнования по паркуру — это схватка сверхчеловеков.

Итак, вокруг — столбы блистающих небоскребов. Крыша — амфитеатр.

— Вы собрались здесь, чтобы доказать, чтобы победить бетонный лес, — это чемпион чемпионов вышел в центр круга, — здесь собрались только лучшие. Мы начинаем! Каждый из вас готов, я вижу. Наша задача — не победа друг над другом. Хотя, безусловно, мы собираемся выяснить, кто из нас лучший. Но — самое важное — это поставить этот город на колени.

— Йо!

— Ком он!

— Гоу, гоу!

— Летс гоу, е!

Саша брался за каждую следующую ручку дверей купе и высоко подпрыгивал. После прыжка он поворачивался вокруг своей оси, возвращался в прежнее положение и вновь проделал прежний трюк.

Он развил хорошую скорость. В порыве страсти он не заметил, что обстановка за окном изменилась. Поезд шел через каменное поле. Сегменты этого поля состояли из огромных бесцветных плит. Между каждой из них были щели, в которых росла трава.

— Хоп, хоп, хоп, — прокричал Саша.

Воины паркура бегут через Нью-Йорка. Они бегут очень быстро и все время кричат: «гоу- гоу- гоу». Все они очень современные ребята. Свободное время они проводят в клубах. Здесь — 50 % на 50 % — нормальные клубы и гей клубы. Они ездят по европам. В России они все живут в Москве. У них нет и никогда не было финансовых проблем. Все они в будущем — очень сильные, очень большие люди.

— Гоу, амигос!

Аня еле поспевала. В тот момент все в ее голове смешалось — любовь, страх, ожидание, постоянная жажда секса. Ей хотелось кричать о своей любви. И — еще больше хотелось — посмеяться над Костей.

— Кто такой Костя? — думала она.

— Да, кто он? Такой серый, невзрачный, парень. Один из многих. Один из шести миллиардов. Случайность. Случайность. Полная случайность. А Саша — такой необыкновенный. Саша….

Конечно, никакой любви не было. Она и сама это понимала. Просто выпал шанс, чтобы позаниматься сексом с кем-то еще. Да и Саша неплохо запудрил ей мозги, и она повелась. Но сейчас….. На самом деле, ее главным желанием было поскорее выбраться из этого поезда.

— Ком он!

Саша подпрыгнул, приземлился у двери в тамбур, вбежал в тамбур, потом — в переход, и…..

Вагон ресторан…..

И тут его ждало то, чего он никак не ожидал.

— Йо, — сказал он тихо и встал, как вкопанный.

Вагон ресторан был полон людьми. Более того, в виде этих людей не было ничего необыкновенного.

Он сделал несколько шагов, соображая. Повернулся. За барной стойкой находился толстый мужчина в халате.

— Так……

Пока Петькин соображал, подоспела его группа, и все так же были в недоумении. В обстановке вагона-ресторана не было ничего необыкновенного.

Он подошел к стойке, стараясь как можно быстрее отдышаться.

— Здравствуйте, — сказал он бармену.

— Привет, — ответил тот и отвернулся.

Он опустился, поднялся, поставил на стойку граненые стаканы.

— Чего желаете?

— М-м-м-м.

— Хорошо. Определяйтесь.

Аня стояла в нерешительности. Алеша все внимательно осматривался. Костя уселся за столик с видом победителя. Их взгляды сошлись — он недобро, но очень уверенно, улыбнулся. В его глазах сквозила ирония.

— Что выбрали? — спросил бармен.

— Пепси.

— Может быть, пиво?

— Нет. Пиво — не продвинуто. Разве что, «Стелла артуа».

— У нас есть «Стелла Хелл», — ответил бармен спокойно.

— Какая стела?

— Хелл, брат.

— Хелл.

— Точно. Хелл.

— Стелла ад?

— Нет, хелл.

— Хелл. Это переводится как ад, йо!

— Я — не йо, товарищ пионер.

— Да что вы. Какой я вам пионер.

— А кто ты, йо?

— Йо!

— Да что ты кричишь, мальчик, — возмутился бармен, — заказывай поскорей. А то сейчас очередь образуется.

— Вы какой-то странный, амиго, — заметил Петькин.

— Я — не странный. Это ты — странный. Я говорю — что желаете. А ты мне начинаешь тут на йо разговаривать!

— Да я на ты не разгоривал.

— Да это ничего. Знаешь, что бывает с теми, кто не презрительно относится к высоким сортам спиртных напитков, предпочитая им разное там продвинутое пепси.

— И что?

— А ты слышал про историю в Агвас Буэнас?

— Ну…..

— Не ну, а слышал или не слышал?

— Нет, не слышал.

— Эх ты. А еще считаешь себя специалистом.

— Да что вы себе позволяете.

— Так вот. Один из парней, который презрел пиво «Стелла Хелл», стал гиганстким дикобразом.

— Ага.

— Да.

— Вы хотите заставить меня поверить? Какое у вас звание?

— Звание? У меня нет звания. Я — гражданский.

— Нет. Вы — какой-нибудь майор, полковник ФСБ.

— А, ты вот о чем. Ладно.

Бармен откупорил пиво, и на этикетке и правда значилось STELLA HELL.

— Видишь?

— Вижу, и что?

— Так вот, он был один такой. Самоуверенный. Такой же, как и ты. А история простая, до одурения. Только люди привыкли находить всему сложные объяснения. А на самом деле — это был он. Тот парень. Именно он нападал на гусей и кроликов. Понял, о чем я? Его сослали туда. А что ему еще оставалось? Он нападал на домашних животных. Такова была его участь. Амиго! А-ми-го!

— Ну.

— Гну!

— Хорошо, что это за история?

— Ладно.

Странные явления начали происходить в середине нынешнего века на американском континенте: на животных напал настоящий мор. Тысячи кошек, собак, коз, овец, цыплят, кроликов, уток и гусей, находили бездыханными с одними и теми же признаками насильственной смерти. Картина напоминала фильмы ужасов про вампиров: на шее каждого убитого оставались колотые раны диаметром 5-10 мм, а в сосудах не было ни капли крови. Порой у трупов отсутствовали некоторые органы.

Так, сообщается, что таинственное существо нанесло большой урон сеньору Хулио Моралесу, выращивающему на своей ферме в маленьком городке Агвас Буэнас (Пуэрто-Рико) бойцовых петухов: самые ценные экземпляры в одну далеко не прекрасную ночь пали от зубов таинственного существа.

Создавалось впечатление, что убийца заранее проделал тщательную математическую работу, до миллиметра рассчитав свой укус. Как показало исследование трупов, зубы впивались в шею с правой стороны и через нижнюю челюсть проникали прямо в мозг, в мозжечок, вызывая мгновенную смерть. Такие недюжинные знания анатомии, а также правильность форм (ранки располагались в виде треугольника), наводили на мысль о необычайно высоких умственных способностях маньяка. Особо сентиментальные ученые намекали даже на его гуманность — ведь жертвы умирали без мучений — и сравнивали его поступки с эвтаназией (так называются действия врача, умерщвляющего неизлечимого больного, чтобы избавить его от мучений).

В некоторых деревнях неведомый убийца уничтожил почти всех домашних животных и стал подбираться к людям. Чудом уцелевший мужчина рассказывал потом, что его схватила огромная черная горилла. Он сумел вырваться, но на животе остались глубокие раны от когтей. А вскоре начали поступать сообщения о человеческих жертвах. Поднялась настоящая паника. Женщины боялись за детей. Мужчины организовывали добровольные отряды и патрулировали по ночам. В Мексике люди устраивали митинги с требованиями, чтобы правительство приняло срочные меры.

Сомнений не было: весь этот переполох — дело лап неизвестного чудовища. И хотя лицезреть возмутителя спокойствия довелось немногим, основные приметы убийцы выяснить удалось. Очевидцы утверждают, что полутораметровое существо ходит на задних папах и чем-то напоминает рептилию или динозавра. На ногах у него всего по три пальца, так что следы остаются как после цыпленка, только гораздо больше и с углублениями от когтей. На морде явно просматриваются черты бабуина, а огромные красные глаза точь-в-точь такие, как у изображенных на картинках инопланетян.

Кто-то замечал на спине и голове животного нечто вроде иголок или шипов и чешую, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась сложенными крыльями. К их помощи чудовище прибегает не слишком часто: для развития в воздухе бешеной скорости достаточно редких взмахов, а направление движения задается хвостом.

Серая кожа существа кое-где покрыта густой черной шерстью, которая, правда, меняет цвет в зависимости от времени суток.

Подобно хамелеону, убийца прекрасно маскируется: под покровом ночи ему ничего не стоит спрятаться в темноте, а с рассветом среди растений он становится серо-зеленым, коричневым или бежевым. Так что заметить его крайне сложно. Но и те, кому это удается, не в восторге от такого везения: клыки придают и без того не слишком дружелюбной гримасе совсем уж угрожающий вид.

В народе вампир получил имя чупакабра, что в переводе с испанского означает «сосущий козью кровь». Это вовсе не означает, что козы — главный объект охоты монстра. Просто впервые зверь был замечен среди козьего стада. Официально же он называется Аномальное Биологическое Существо.

Весть о чудовищах быстро облетела всю планету, а пересуды не утихают до сих пор. Тем более что за последние годы количество убийств сильно возросло. Очевидно, эти звери каким-то образом сумели перебраться через океан, потому что теперь сведения о них поступают не только с американского, но и с других континентов.

Поведение монстра все описывают по-разному. У страха, как известно, глаза велики, и, возможно, народная молва приукрашивает реальность. Мадепин Толентино из города Кампо-Рико рассказывает о встрече с чупакаброй на улице.

Было четыре часа дня. Обычно в это время дорога бывает запружена транспортом и пешеходами. Но в момент появления чудовища она словно вымерла: ни людей, ни машин. Однако как только этот тип закончил свою прогулку, все вновь пошло своим чередом. Создавалось впечатление, что время в этом месте на несколько минут остановилось.

А несколько дней спустя в дом Маделин прибежал друг ее мужа:

— Смотрите! — крикнул он. — Он летает!

Таинственный зверь действительно был в воздухе, но он не летал, не парил, а неподвижно висел над городом. А через некоторое время исчез, словно растворился.

Чупакабры очень сильны. Однажды полгорода видело, как они с корнем вырывали бамбуковые стволы. Рассказывают, что в Венесуэле мохнатый зверь вылез из приземлившегося НЛО. В Пуэрто-Рико тридцать человек наблюдали за чупакаброй, когда тот бродил по улицам. Убийца обнаглел настолько, что без опаски разгуливал по городу средь бела дня. Очевидно, он понимал, что догнать его не под силу ни одному землянину. Стоило к нему приблизиться, как его уже и след простыл. Нашлись даже свидетели нападений чудовища: он высматривал жертву с дерева и неожиданно бросался на нее. В случае опасности зверь издавал громкое угрожающее шипение.

Несколько раз монстр нападал на птиц, которые, казалось бы, были надежно защищены. Они жили в бетонной голубятне, внутри которой к тому же находились специальные проволочные клетки. Голубей находили мертвыми на полу со всеми признаками нападения чупакабры, а дверцы клеток оставались запертыми.

Мистический оттенок этой истории придает еще и то, что, несмотря на все усилия, ни разу не удалось убить, поймать или хотя бы сфотографировать чупакабру. Предполагают, что он скрывается в глубоких пещерах, местонахождение которых до сей поры никому не известно. Впрочем, один раз его всё-таки ранили, но он сумел убежать, оставляя за собой кровавый след. Взяв кровь на анализ, специалисты установили, что она не имеет ничего общего с кровью человека или животного: слишком много в ней содержится магния, фосфора, калия и кальция.

С другой стороны, некоторые источники утверждают, что двух особей чупакабры захватить всё-таки удалось. Случилось это в Пуэрто-Рико, стране, по всей видимости, больше других полюбившейся незваным гостям. Оба зверя были отправлены на исследование в Соединенные Штаты. Однако власти полностью отрицают факт поимки. Возможно, это связано с тем, что большинство людей считает чупакабру пришельцем с другой планеты, а уфология — все еще запретная тема в американских официальных кругах. Поэтому существование неизвестного монстра вообще отрицается, а в убийстве домашних животных обвиняют то койотов, то бабуинов, то бродячих собак.

Но люди, мало-мальски разбирающиеся в зоологии, сразу же понимают, что эта версия не выдерживает никакой критики. Во-первых, при нападении любого хищника на теле жертвы остаются характерные следы: ссадины, царапины, укусы или ушибы. Ничего подобного в нашем случае не обнаруживается. Во-вторых — состояние ранки. Единственное, что наводит на мысль о собаках или бабуинах, — маленький размер и круглая форма. Но на этом совпадения и заканчиваются. Власти упускают из вида тот факт, что длина инородного тепа, попадающего в организм животного, составляет, по крайней мере, 8-10 см. К тому же иногда чупакабра неким образом «прижигает» края ранки, предотвращая слишком сильную потерю крови. Ни одно существо, известное науке, неспособно на такое.

Время от времени подобные укусы встречаются на животе жертвы. В этом случае убийца через желудок добирается до печени и высасывает из нее всю жидкость. Порой чудовище вырезает своим жертвам целые органы. Разрезы на теле при этом остаются настолько точные, что больше похожи на результаты работы хирурга.

Несмотря на серьезные повреждения организма, в нем не происходит воспалительного процесса, и это еще одна загадка для ученых.

В тупик их ставит и то, что трупы не коченеют и остаются гибкими в течение нескольких дней. В то же время кровь, недопитая монстром, не свертывается. Все это совершенно неестественно для земных условий.

Еще одно официальное объяснение происходящего — варварские действия сатанистской секты. Однако масштабы происходящего заставляют усомниться и в этой версии. Убийства случаются каждый день, в любое время суток, во многих странах мира. Неужели найдется подпольная организация, способная все это финансировать?

Люди нередко впадают в крайности. Как и следовало ожидать, пока одни попросту закрывают глаза на очевидную опасность, которую представляют неуязвимые убийцы, другие сеют панику среди населения, распространяя невероятные слухи. Рассказывают, например, что чупакабра принадлежит к инопланетной расе, которая создала вирус СПИДа на земле и поставила своей задачей истребление человеческого рода. Исследователи, вплотную занимающиеся данной проблемой, скептически относятся к такому нагнетанию страстей.

Версий, по-настоящему заслуживающих внимания, всего три. Первая действительно связана с уфологией. Дело в том, что недалеко от мест, где чупакабра делал свое черное дело, люди часто замечали неопознанные летающие объекты. Говорят, животных видели даже вместе с инопланетянами. Недюжинные способности зверя, не свойственные ни одному обитателю нашей планеты, также наводят на мысль о внеземном происхождении монстра. Возможно, он потомок инопланетян, некогда явившихся на Землю, или же их животных. Если это и так, то чупакабры хорошо адаптировались к земным условиям и научились здесь размножаться: рядом со взрослыми особями многие видели их детенышей.

Нельзя также сбрасывать со счетов версию о причастности людей к появлению чупакабры. Есть основания полагать, что это результат работы генетиков. Существуют ведь семена, сочетающие в себе гены огурца и арбуза, кукурузы и пшеницы, арахиса и подсолнечника. Наслаждаются жизнью полукозы-полукролики, а куры породнились с утками. Почему бы не предположить, что ученые пошли дальше и тем же путем создали более совершенный, чем известные ранее, организм? Любая оплошность могла привести к тому, что эксперимент не удался или вышел из-под контроля. Результат опыта мог попросту сбежать и начать развиваться самостоятельно вопреки желанию своих создателей.

И наконец, последняя, еще слабо разработанная теория. Возможно, чупакабра — вид динозавра, не изученный палеонтологами. Об этом говорят и внешний вид, и повадки существа.

Тем временем ажиотаж вокруг вампира доходит до абсурда. На испанском телевидении, например, организуются многочисленные передачи, посвященные загадочным убийцам. В Далласе открылась закусочная под названием «Чупакабра», люди покупают футболки и сувениры с его изображением, а в Техасе даже прошел специальный фестиваль: три тысячи участников нарядились в маскарадные костюмы чупакабры и цыплят, а потом первые повили вторых.

P.S. Кстати, монстр был замечен и в России. Вот самое последнее свидетельство. Житель Подмосковья Валерий Н. утверждает, что видел нечто подобное на своем участке. Проснувшись однажды от шума во дворе, он вышел из дома и неподалеку от дровяного сарая наткнулся на существо, по описанию очень похожее на чупакабру. Его тело было покрыто шерстью и чешуей, безобразная голова заканчивалась массивным клювом, а на спине виднелся гребень…

— Но для тебя этом все не закончилось, Амиго. Ведь это был он. Не ты. У каждого — свой путь. Он уже пришел. Он тебя вызывает.

— Кто? — не понял Петькин.

— Он. Это — черный трейсер. Он хочет сразиться с тобой в паркуре.

* * *

Они стояли поодаль.

Саша Петькин, паркурист, и черный трейсер. Соперник был одет в обтекаемый костюм. Внешне он был — человек. Лицо его было темным, и половина его — в темных очках. Зрители стояли по обе стороны вагона-ресторана. И — также они были людьми, и даже лица у них были самые обыкновенные, без доли каких бы то ни было странностей.

Саша Петькин, он что-то такое предполагал. Было бы слишком просто, если бы спецслужбы просто так пропустили его к локомотиву.

— А ведь как придумали, — думал он, — знали. Нашли мою анкету. Это у них — запросто. Вот сайт «одноклассники» — они именно для этого и создан. Это специально сайт спецслужб. Они отслеживают анкеты. Конечно, они могут обойтись и без анкеты. Что для них это. Но молодцы. Все обо мне знают. Интересно, кого они против меня поставили? Я знаю очень многих игроков. Очень много хороших трейсеров. Но подготовиться не так уж просто. Нужен опыт. Нужен легкий вес. А этот, по весу, раза в два тяжелее. Как они собирается сражаться? У них что там, в ФСБ, тайных класс? А может, я его знаю? И именно поэтому он спрятал свое лицо? Да, скорее всего, это так.

Он посмотрел на Аню. Та натянуто улыбнулась. Он кивнул ей в ответ.

— Все будет нормально, — заявил он уверенно.

Но он не был уверен. Он делал вид.

— Вы знаете, друзья, — сказал бармен, — что наш забег весьма не прост. Его цена — жизнь. Итак, награда объявлена. Все сомнения — в сторону. Тот, кто приходит последним, остается за чертой. Такова наша правда. Больше ничего я не скажу. Итак, десятисекундная готовность.

— Хоп, хоп, хоп! — закричал Саша.

Он погрузился в себя. Секунды остановились. Он кричал вне времени.

— Йоу!

— Айрби!

— Петькин — король Айрнби.

— Десять.

— Девять.

— Восемь.

— Ком он, ком он.

— Семь.

— Трейсеры побеждают реальность!

— Шесть.

— Пять.

— Я — неотразим. Я — самый сексуальный парень на планете.

— Четыре.

— Только я. Хоп, хоп.

— Три.

— Мой любимый писатель — Стогоff.

— Два.

— Я — один из новой продвинутой молодежи.

— Один.

— О, Е, камрад Буффало, я помню о тебе. Я заберу тебя из темных узеней ФСБ.

— Старт!

Саша рванулся вперед. На самом деле, он был очень хорошим трейсером. Но, как и многие другие молодые люди, он воспринимал все естественно. А именно — как временное явление. Но он сам не думал об этом. Все естественно. Он отбрасывал одни увлечения и приходил к другим. Несколько лет назад Петькин решил, что он — web-дизайнер. Он выучил HTML. Создал сайт 3D-people, жизнь и пирофагия. Этот сайт посещало несколько человек, и все они были 3D, то есть, очень продвинутыми. Потом — ушел HTML. Саша был рэппер. Потом — Айр-н-би. Потом — попытка попасть на ДОМ2. Потом — отборочный тур на «Фабрику звезд». Ну и, наконец, паркур. И здесь Александр преуспел.

И вот, был старт. И он побежал. Он был настроен, как никогда. Но что же ждало его за дверью?

Хотя, все начиналось хорошо. Он был лидером. Растолкав зрителей, он первым добежал до тамбура. Но что ждало его потом?

В другом вагоне?

И было ли это поездом?

Впереди открывался ровный коридор. Он был раза в два шире, нежели вагон. Он также был и длиннее. На потолке горели квадратные плафоны.

Окон не было.

Зато было множество преград, через которые предстояло прыгать.

Все это вывело Петькина из равновесия. Соперник же задумываться не стал, а поскакал через эти преграды, как тушканчик. Саша увидел его пятки.

Кеды.

Мерзкие белые кеды. Он ненавидел белые кеды. Был один парень, Сергей Сливов, ник Sliva, а также камрад Тупой, а также ник BBC 0208, он постоянно Петькина обходил. Нет, Петькин его тоже обходил. Слива часто был не в форме, он злоупотреблял спиртными напитками. Будучи с бодуна, особенно не набегаешься. Но — когда он был в форме, он приходил первей. Он был худым и длинным и прыгал точь в точь, как и этот, черный паркурист. Он носил кеды. Белые кеды.

— Черт, — Саша разозлился, — это Слива.

Конечно, доказать это было невозможно. Слива, не Слива, а Саша и понятия не имел, что его ждет на дистанции. Он живо проскочил почти весь вагон. Он делал, все что мог, но дистанция не сокращалась. Он видел лишь пятки.

Уже после тридцати метров пути ему расхотелось кричать «Хоп, хоп, хоп». Скорость была бешеной. И вот, в один из моментов, когда он, ухватившись за поручень, вскарабкался на металлический стол, он увидел, что едва не схватили за ногу.

Да. Это так и было. Внизу щелкнули челюсти какого-то существа.

Клац!

Он едва не остался без ноги.

— А-а-а-а-а-а-а, — завопил он, концентрируя энергию, — йо-у-у-у-у, йо-ху-у-у-у-у.

Вагон закончился. Черная дверь. Долбанный трейсер закрыл ее, и Саше пришлось приложить все свои усилия. При чем, он не сумел сделать это с первого раза.

Он напрягся.

— И-й-й-й-й-е.

Никакого эффекта. Он едва не заплакал. Так легко проиграть! Но ведь это не по правилам. Еще раз. Еще. Есть. Открывается. Сволочи!

Он выбежал. С разгону. И тотчас какая-та гадина едва не выклевала ему глаз. Это была птица с длинным клювом. Он увернулся, запрыгнул на стену, а там сидела сороконжка, и он взлетел. Взлетел над сороконожкой. И тогда стало ясно, что вагон открыт.

Вагон — платформа.

Поезд едет через город — какой-то невозможный город. Как будто его нарисовал Малевич. Даже и понять нельзя — трехмерный он или нет.

Вся платформа — настоящая полоса препятствий. Соперника же нигде не видно.

— Хорошо! — закричал он. — Хорошо. А где же правила.

И он продолжал бежать. Новая стена. А на ней — птица-скальпель. Хитрые, и в то же время, пустые акульи глаза. Абсолют зла и глупости.

Скальпель полоснул Сашу по руке, но — с внешней стороны. Иначе бы он вскрыл ему все вены. Петькин ударил птицу-скальпель по глазам, и она отлетела в сторону.

— Как вам это нравится, — услышал Костя.

Ему передали бокал с алкогольным коктейлем. Он оторвался от экрана, на котором показывали дуэль трейсеров и посмотрел на собеседника.

На этот раз он был достаточно нейтрален. Строгий костюм, доброжелательный взгляд. Немного лишнего веса. Доброта и добропорядочность.

Костя потянул коктейль через трубочку.

— Это — обед? — спросил он.

— Что ты, мой друг, — ответил он, — правила устанавливает твое сознание. И то, насколько оно открыто для перемен, и есть показатель. Ты должен строить или разрушить внутри себя. Никто за тебя ничего не сделает. Те, кто приходят на готовое, рано или поздно оказываются на тарелке. Запомни это.

— Мне нравятся птицы.

Костя посмотрел на Аню. Она была напряжена и бледна. Она переживала за Сашу. И вот, их взгляды сошлись. Костя выглядел оптимистом. К тому же, он где-то взял коктейль, и, к тому же — он нашел общий язык с одним из этих странных людей. Она попыталась спросить глазами — о чем это он там разговаривает. Костя пожал плечами и ухмыльнулся.

Алеша же смотрел на экран. Он переживал. Саша достаточно сильно проигрывал. Он был уверен, что именно в этой гонке решается их судьба.

— Все равно, он неплох, — сказал Он.

— Да. И правда.

— Вообще, я не думаю, чтобы он смог. Но жизнь заставляет.

— А если он сможет?

— Ты хочешь сказать, дам ли я ему шанс?

— Да.

— Это другой вопрос. А ты не удивлен?

— Чем же?

— Ведь мы впервые общаемся с тобой в таком облике.

— Мне кажется….

— Да, ты прав.

— Он выиграет.

— Он может выиграть. Это называется любовью к жизни.

— Значит….

— Я вижу, ты заволновался.

— Нет, мне нравится коктейль.

— Да. Выдержка его ингредиентов — пятьдесят лет.

— Я думаю, что он не выиграет.

— А вдруг.

— И обед не состоится?

— Я уже сказал. Все — внутри тебя. Снаружи ничего нет.

— Значит…..

— Все зависит от твоей веры.

— А их вера?

— И их вера. Но ты еще далек от того, чтобы понять это.

— Может быть.

— Это так. Все твое восприятие — это современное кино.

— Нет. С чего вы это взяли?

— Ты смотришь фильмы про вампиров?

— Нет.

— Хорошо.

Смертельная гонка продолжалась. Саша очутился в настоящем каменном мешке. Для того, чтобы выбраться из него, сверху был спущен канат. Кровь из раны, образовавшийся после касания с клювом птицы-скальпеля, так и хлестала. Хотя уже не так сильно, как сначала. Он поднялся по канату, подергался, прыгнул и очутился на очередной стене. Отсюда он увидел своего соперника. То был не так уж далеко, и догнать его было возможно. Петькин пробежал по стене, перепрыгнул через проем — на следующую стену. Внизу была яма, наполненная черепами.

Очень много черепов.

Поезд же продолжал нестись через ужасный город. На фоне домов, на фоне неба, виднелось тело гигантского воздушного корабля. На крыльях его вращались винты. Он напоминал дирижабль, совмещенный с самолетом.

Саша пробежал по стене и прыгнул вниз, в бассейн с водой, и тотчас все вокруг ожило. В бассейне водились черные жуки с острыми лапами. И они тотчас поспешили, чтобы впиться в жертву со всех сторон. Однако, Петькин был слишком резок. Он вращал своим телом, будто был вентилятором. Он выбрался из воды, смахнул с себя нескольких жуков, и здесь его ждала стометровка. Он пробежал ее. Соперник, казалось, был совсем рядом. Он карабкался на отвесную стену, в которой были выемки.

— Слива! — прокричал Петькин.

Черный трейсер на секунду остановился.

Воспользовавшись этим, Петькин сделал рывок вверх и сократил дистанцию на три метра.

— Признайся, что ты Слива!

Черный трейсер в ответ прорычал. Это были слова. Но что это был за язык?

— Черт, — ответил Петькин.

Его поразил язык во рту и трейсера. Он был строго треугольным.

Петькин летел вверх. Что-то давало ему силы. Он не знал, что это.

Быть может, когда-нибудь…..

Чемп.

Нью-Йорк.

Ком он, гайз.

Йо, мы продвинуты демократией.

Йо, HTML.

Когда-нибудь, но не теперь.

Он бежал вверх и не уставал. Это было невероятно. Белые кеды приближались.

Стена была почти бесконечной. Она ехала на фоне чертового города. Как это могло быть? Петькин ни о чем не думал. Он понимал, что таких поездов не бывает, и что происходит нечто, во что он так упорно старался не верить.

Если только: барокамера. Датчики. Наномашины. Электроды. Его мозг подвержен внешнему воздействию. Ничего это нет. Есть только реальность, есть Интернет, есть ЖЖ, есть камрады, амиго, жизнь в блогах, жизнь в блогах, жизнь в блогах…….

HTML.

HTML, амиго.

Он сделал шаг в сторону и — еще один рывок. И они поравнялись. Поезд был далеко внизу, и, на фоне черно-белых нагромождений города его не было видно. Небоскребы уходили далеко, далеко вверх. Одни были одномерны. Они не были 3D, как тот мир, в который жил Петькин.

Они сошлись взглядами. Черный трейсер открыл рот и проговорил какую-то абракадабру. Это напоминало заклинание.

— Слива, — сказал Петькин.

Паркурист ухмыльнулся и обнажил зубы. Они были заточены треугольником.

— Сука!

И — новый старт. Старт к бесконечной вершине. Саша собрал в себе все силы. Он верил в победу продвинутости.

— Он хорошо идет, — сказал Костя.

— Тебя это пугает?

— Не знаю.

— Мне не нравятся ответы в таком стиле. Знаю, не знаю. Надо быть точно уверенным.

— Ладно. Я уверен.

— В чем?

— Что он может и выиграть.

— А-а-а-а. А разве были ставки?

— Его жизнь.

— Точно. Больше ничего. Заметь — вообще ничего.

— Ладно.

— Будешь еще коктейль?

— Да, можно.

— Нравится?

— Да.

— А бег? Как тебе сам пафос наших соревнований? Мне кажется, тебе еще учиться и учиться…..

— Да. Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Ты даже не знаешь, чем нужно дышать и что нужно желать. Это мотивация. Но представь себя на месте аборигенов острова Папуа Новая Гвинея. Допустим, что ты очень энергичен и очень силен. Тебе кажется, что ты можешь головой пробивать стены. Очень хорошо. Пробивай стены. Но ты видел лишь одну десятую процента от того, чего можно желать. Секс? Ты знаешь, какой бывает секс? Хотя, это я отвлекся. Людей зовет злато. А бесов зовет злато разума и созидания. А также — кровь, смерть, плоть, чужие муки. Это — невероятное наслаждение — мучить! Ты не знаешь ни грамма!

— Но…..

— Ты сможешь.

— А правда. Ведь я разговариваю с вами в первый раз.

— Вот так — да. Но ты не удивлен.

— Нет.

— Значит, в тебе есть вера.

Саша добрался до вершины. Это была ужасная высота. Ужасная и черная. Наверху — звездное небо. Черное звездное небо днем. Кривые дома. Холодные окна. Даль. Где-то за городом — сине-серые горы.

Он шел первым. Черный трейсер был в двух шагах. Саша пробежал по стене. Парашют. Он накинул его на плечи и застегнул ремни. И вот — соперник уже рядом. Он также надевает парашют.

Весь мир внизу.

Но надо жить. Надо, чтобы про тебя напечатали в «Эсквайр». Надо, чтобы твой блог имел невероятный рейтинг. Больше всех комментариев. Много друзей на сайте Vkontakte. Туса, туса длиною в жизнь.

HTML длиною в жизнь.

Александр прыгнул вниз. Его перевернуло. Потом — еще раз. Краем зрения он увидел, что черный трейсер стартовал.

— Йо! Й-о-о-о-о-о!

Он посвящал свой крик всем тем, кто не выжил. Он понимал. Он все понимал. Возможно, это было из-за него, но что бы он мог сделать? Нет, его выбор ни на что не влиял.

Это — не спецслужбы, — понял он наконец.

Есть только два варианта — первый — это барокамера, а второй — второй — это то, что Костя прав. Но есть и третий.

Это…….

HTML длиною в жизнь.

Главным теперь было определить, когда дергать кольцо. Если сделать это раньше, черный трейсер окажется далеко впереди.

— Йо!

Вечная память вам, друзья. Камрад Буффало. Вася. Колёк. Роман. И все пассажиры поезда.

Чувство того, что отступать нечего, еще больше подстегнуло Петькина. Он дернул в последний момент. Черный трейсер спасовал и дернул раньше. Преимущество Петькина было секунд тридцать, не меньше. Он приземлился, и вновь — кости. Он затрещал костьми, повалился набок.

Срочно отстегнуть парашют.

И — тотчас отовсюду поползли паразиты. Все они жили в черепах. Саша встал — море паразитов трещало и шелестело всеми видами ртов, хоботков, клешней. Он прыгнул высоко вверх. Человек не способен на такие прыжки. Но Петькин был способен. Усилием воли он переместился горизонтально и, таким образом, не достался злым существам. Тут же он рванулся вперед, попал в какой-то желоб и понесся вниз. У него вовремя сработала интуиция. В нужный момент, несясь по желобу, будто по трубе аквапарка, он сумел подпрыгнуть. Существо, которое ждало его на пути, открыв пасть, осталось внизу.

— Йо-х-у-у-у! — завопил Саша.

Желоб стал отвеснее. Понимая, что вскоре он перейдет в вертикальное положение, Саша оттолкнулся и прыгнул. Это было странным — ведь угадать это интуитивно было невозможно. Но Петькин не полетел вниз. Его подхватила струя воздуха и понесла наверх. Вскоре он очутился на металлической платформе размером метр на метр — очень маленькой. Однако, в один прыжок он достиг лестницы. Внизу вновь была долина из костей, и там сидели, раскрыв пасть, ящерицы. Они ждали его падения.

Саша пробежал до лестницы и достиг окна.

Где же был поезд?

Нет, поездом и не пахло. Здесь у окна лежал меч. Петькин схватил меч. Из окна высунулась собачья пасть, и он воткнул меч в глаз.

Прекрасно!

Он прыгнул в окно, приземлился на пол. Это была комната заброшенного дома. Стекла были выбиты. Обои истлели. На потолке имелись надписи на английском.

Собаки бросились отовсюду. Петькин подпрыгнул высоко. Человек не способен так подпрыгивать. Собаки столкнулись. Он завис в воздухе на доли секунд, и вот — они рвали друг друга. Он переместился на метр вперед и приземлился. И тотчас — вперед. Из окна.

Он оказался невесомости. На самом деле, полет занял несколько секунд. Он успел попрощаться с жизнью — ведь у него не было парашюта.

— Это впечатляет, — сказал он.

— Кто-нибудь выигрывал у черного трейсера? — спросил Костя.

— Не знаю. Тебе нравится коктейль?

— Да.

— А знаешь, попробуй вот этот.

— Да. Давайте. Красный.

— Думаешь, кровь?

— Да.

— Нет. Мне не нравится кровь. Томатный сок.

— А-а-а-а.

— Будешь конфетку?

— С томатным соком?

— Да. В самый раз.

— Да. Давайте.

— Держи.

— А правда, у него кто-нибудь выиграл?

— Ты ждешь подвоха?

— Ну….

— Вижу, ты болеешь за наших. Это хорошо. Не знаю. Я в первый раз устроил такое соревнование. Я не люблю штампы.

— М-м-м-м.

— В следующий раз придумаю что-нибудь другое. Как тебе?

— Интересно.

— А я за него болею. Он хорош. Он должен победить. Моральная сторона меня не очень-то волнует. Ну и потом, я не мальчик, чтобы жрать первого попавшегося человека. Хотя, знаешь, сделаем так. Если хочешь, можешь сделать подножку.

— Не хочу.

— Странно. Почему?

— Я хочу быть, как вы.

— Похвально. Похвально.

— Это правда.

— Я вижу. Ты можешь быть идеальным демоном.

….Полет длиною в жизнь. Саша сгруппировался и упал в воду. Если бы он приземлился неправильно, то точно бы что-нибудь себе сломал.

— Й-о-о-х-у-у-у!

В воду вылетели пузыри.

Он выгреб наверх и очутился среди крокодилов. Ни один нормальный и даже ненормальный человек не выжил бы в такой ситуации. Но Петькин в душе всегда был первым. Он схватился за морду крокодила, сделал рывок наверх, прыгнул на руках и, сделав сальто, очутился на спине у крокодила.

Он побежал по спинам.

С черным трейсером же случилось следующее. Он запаздывал. Выныривая, он не рассчитал, и крокодил откусил ему ногу. Зрители в вагоне-ресторане ахнули. Но демон не растерялся. Откуда-то он вынул огромный блестящий нож. Крокодилы накинулись на него со всех сторон. Он увернулся. Точным ударом он разрезал брюхо обидчика, вынул ногу. Подпрыгнул. Переворачиваясь в воздуха, он приделал ногу на место.

Приземляясь на спину крокодила, он был уже в порядке. Петькин же был далеко впереди. Он уже добрался до берега, и там его ждала дверь.

Дверь в вагон.

Он открыл дверь……

И…..

Это был обыкновенный плацкарт, и в нем были обыкновенные люди.

Саша побежал вперед и наткнулся на лицо кавказской национальности.

— Э, асёйль, — так о нем отозвались, — куда бежишь.

— Сам ты асел, камрад, — ответил Саша.

— Е, слишишь!

Не обращая внимания, Саша бежал дальше. Навстречу ему вышел человек с ножом. Саша увернулся и пробежал по стенке. Это было невероятно, но он это сделал.

— Э, постой, паря, — услышал он окрик.

Петькин не обращал внимания. Однако, кто-то схватил его сзади, и ему пришлось перекинуть его через себя с помощью борцовского приема. При чем, ничего из того, что он делал, они никогда не делал.

Его звездный час продолжался.

Еще несколько шагов, и из плацкарты выскочила толстая барышня со скалкой.

— Это ты! Это ты, сука!

— Йо-о-о-о-оху!

— Тварь! Где ты были в пятницу?

— Хоп-хоп-хоп.

Петькин проскочил между ног.

Дальше! Вперед!

Кто-то бросил в него кошку. Он увернулся. Кошка зашипела и исчезла за спиной. На пути стоял здоровенный тип в тельняшке.

— Ну, братан, разберемся?

Саша пробежал по стене. Неудачно. Его поймали и начали трясти.

— Сейчас я тебя закручу!

Саша вывернулся, повис на руке и провел болевой прием.

— А-а-а-а-а, тварь.

Его отпустили, и он продолжил свой путь.

— Хорошо идет.

— Да.

— Как тебе коктейль?

— Хороший.

— Ты не пьян, мой друг?

— Нет, что вы.

— Ваши ставки.

— Я думаю, наши проиграют.

— Я тоже думаю, что это так. И что же?

— Отдадим дань уважения.

— Не расслабляйся.

— Я и не расслабляюсь.

— Это еще не начало. И уж, конечно же, не конец. Все еще впереди. Ты все еще дышишь не тем газом. Но все впереди. Все — уже рядом.

— Да.

— Будешь конфетку?

— Нет, не хочу.

— Напрасно. Хорошая конфетка.

Саша миновал плацкартный вагон, и дальше его ждал вагон ресторан. Но это был другой вагон ресторан. И здесь — дрались. Это была настоящая мужская драка. В ход шли столы, стулья, посуда. Бились на битых бутылках. Применялись приемы каратэ.

Едва Саша оказался на пороге, к нему рванулись двое.

— Кия! — воскликнул Петькин и взлетел в воздух.

Он поразил обоих бойцов в голову. Один получил левой ногой, другой — правой. Рванулся вперед, в надежде — проскочить. Однако — не тут-то было. Ему пришлось ввязаться в драку. Против него выступил высокий худой парень в боксерских перчатках.

— Ху, ху, — говорил он, нанося удары.

Петькин уворачивался.

Дверь в этот момент открылась, и на пороге оказался черный трейсер. На него тотчас накинулась толпа. Завязалась драка.

— Ху, хух.

Саша присел и ударил парня в живот. Однако, живот был, что железо. В этот момент парень-боксер потерял равновесие — кто-то навалился на него с другой стороны. И тотчас ему дали по голове столом. При чем, удар был такой силы, что голова его проломила стол и оказалась снаружи.

Саша подпрыгнул. Мимо него пролетела кастрюля. И, что было особенным, в кастрюле был свежесваренный борщ. Она летела очень ровно, вращаясь, исходя паром. И вот, она прошла мимо и достигла своей цели.

— А-а-а-а-а-а! — был крик. — Сука! А-а-а-а-а!

Саша приземлился. В наступлении на него пошла молодая девушка. Она держала в руках две разбитые бутылки.

— Ча! Ча! — говорила она, пытаясь попасть Петькину в лицо.

Саша уворачивался. Краем глаза он заметил, что черному трейсеру также доставалось. Он хорошо боролся, однако в данном случае, это не пошло ему на пользу. Когда он заборол одного соперника, сверху прыгнула толпа, и образовалась куча-мала. Слышалось, как он сдавленно кричит. Это были слова на адском языке.

Саша вновь попытался пробежать по стене, и, на этот раз, у него все получилось. Он миновал всю дерущуюся толпу, добежал до двери, и там услышал оклик внутреннего голоса.

— Пригнись!

Петькин так и поступил. Мимо него пролетел бумеранг. Он влетел в тамбур, там отрезал голову стоящему в боевой позе японцу и вернулся назад.

Петькин вбежал в тамбур.

Переход.

Следующий вагон. Он был готов ко всему. Но в вагоне была пустота. Он понял. Это тот самый вагон, в котором они ехали. Он проделал круг. Но что это был за круг!

— Похоже, наш друг делает финишный рывок, — сказал он.

— Да. Это очевидно.

Зрители в вагоне ресторане смолкли. Зато Алеша и Аня радостно трясли руками. Они понимали, что Саша Петькин сделал невозможное.

И он продолжал свой бег.

— Хоп, хоп, хоп!

— Й-о-о-о-х-у-у-у!

Дорога длиною в жизнь.

Поезд длиною в жизнь.

HTML длиною в жизнь.

Еще один вагон. Еще один тамбур. И вот — финиш. Саша свалился — у него не было сил. Перед ним возникли коленки Ани. Обняв их, он тяжело дышал.

— О, браво! — произнес бармен. — Поприветствуем победителя нашего супер забега.

Раздались аплодисменты.

И — тотчас — откуда ни возьмись, появилась камера. Важный такой, усатый, оператор, и молодая, но назойливая, журналистка.

— Два слова для Hell TV! — закричала она.

Наклоняясь к Саше, она показала роскошную грудь.

— Хороша, — сказал Он.

— Хм, — ответил Костя.

— Скажите, Александр, что вы чувствуете? Что?

— Не знаю, — вздохнул Саша.

— Скажите, ваш любимый музыкальный стиль.

— Айр-н-би.

— Айр-н-би — чмо, — уверенно заявил бармен, — надо слушать «May Blitz» и «Marsupilami». Ладно. Так уж и быть. По случаю поражения, все выпивки за счет заведения. Благодарю всех за поддержку.

Он отправился за стойку и там загремел посудой.

Черного же трейсера до сих пор не было. Видимо, он всерьез завяз в драке.

— Хорошо, я пойду, — сказал Он, — мы еще увидимся. Очень скоро.

— Да.

— Да, мой друг. Ваш путь еще не закончен. Но ты можешь его ускорить. Подумай об этом.

— Что вы имеете в виду?

— Помни!

Он поднял указательный палец.

* * *

— И это все? — спросил Саша.

Они покинули вагон-ресторан, остановились в тамбуре и закурили. Даже Аня не закурила. Хотя — даже Костя не видел, чтобы она когда-либо курила. Петькин тяжело дышал. Алеша был взволнован. Костя был пьян. Адские коктейли ударили ему в голову.

— Вы бы знали, что я видел, — сказал Петькин, — такого еще никто не видел. Я напишу это в своем блоге. В ЖЖ я буду номер один. Я — лучший трейсер. Если только….

Он тяжело выдохнул.

— Я тебя понял, — сказал Алёша.

— Если мы только отсюда выберемся. Да. Костя был прав. Мы заехали куда-то не туда. Что ты скажешь, Костян?

— Я уже говорил, — ответил Костя отстраненно.

— Он что, знает что-то, чего мы не знаем? — спросил Алеша. — А, Костя?

— Я при чем? Я говорю, вы не слушаете. Я больше говорить не буду.

— Говори.

— Вы хотели идти в локомотив? Пойдемте, — сказал Костя, — я не знаю, шанс это или не шанс. Но все может быть. Вы не знаете — шанс уже был.

Он задумался — говорить или не говорить? Впрочем, ни в какие шансы он не верил, а потому, его мало, что волновало.

— У нас был шанс сбежать. Но мы им не воспользовались. Мы бы и не воспользовались. Зато все бы остались живы. Мы останавливались в Севастополе. В 55-м году. Мы стояли там достаточно долго.

— Ты в своем уме? — спросила Аня.

— Ну, вот видишь.

— И.

— Не икай никогда.

— Да что ты, Костя.

— Говори, — сказал Саша.

— Не умничай. — сказал Костя, — ты теперь не командир. Толку, что ты прибежал первым? Кому от этого легче?

— Я бежал за свою жизнь, — сказал Петькин, — и за ее жизнь.

— Вот со вторым ты переборщил. Бежал ты только за свою жизнь. Это я тебе точно говорю. За свою жизнь мы сами бежим. Я не знаю, свободен ли путь. Еще четыре вагона. Если хотите жить, нужно прийти в следующий вагон, и, если там ничего нет, остановиться в купе и ждать.

— Прекрасно, — ответил Петькин, — нет, я не согласен.

— Так мы можем дождаться, — сказал Костя, — поезд идет не только в этом измерении. Иногда он выбирается в реальный мир. Не факт, что он еще раз попадет в наше время. Так, что если он вдруг будет где-нибудь на земле, не важно, где и когда, мы должны сойти.

— А если будет 19-й век? — спросил Алеша.

— Это лучше, чем ад.

— А если мы где-нибудь в Америке мы попадем в рабство?

— Я сказал, Алеша.

— Какая фигня, — вздохнул Петькин, — амиго, ты прав. Но ты должен был настоять.

— Я ничего не должен, — сказал Костя, — вообще ничего. И ты знаешь, почему.

— Ты что же, мстишь?

— Чем, Сашь?

— Н-да.

— Ты противоречишь сам себе.

— Ладно. Давайте решать.

— Знаете, — сказал Костя, — если честно, мне все равно, что вы решите. Саша свою гонку выиграл. Он чемпион. Это все признали.

— Хочешь сказать, что для меня еще ничего не закончилось?

— Я не знаю, Сашь. Не знаю. Хочешь — командуй.

— Ладно, — решил Петькин, — хорошо. Давайте резюмировать. В ад я не верю. Параллельный мир? Подождите, надо сообразить. Наш поезд попал в дыру в пространстве. И в этом повинны все эти существа. И, судя по всему, я был не прав, а Костя — прав. Все это правда. С нами произошло то же самое, что и с поездом в 1911-м году. Вот только почему все так нелогично. Нет, логично. Эти люди, они имеют ко всему этому отношение. Я даже понял. Тут имеет мест о тайное правительство земли. И они, опять-таки, проводят эксперимент. И я снова прав. Это — большой эксперимент. Только он крайне небезопасен, и все люди, которых мы видели, или не видели, в общем, они все мертвы.

— Догнал наконец, — сказал Костя.

— Не обольщайся, что можешь думать лучше меня?

— Не понял?

— Моя техника мысли выше.

— Ты можешь считать, как хочешь, — заметил Костя, — был бы смысл.

— Смысл есть. Я умней и сильней.

— Ладно. Посмотрим, как это тебе поможет.

— Ладно тебе, — сказал Алеша, — какой смысл тебе спорить? Какой, в натуре, смысл? Я все видел. Такого не бывает. Надо выбираться. Если у кого есть какие идеи, давайте быстро решать. Я не хочу тут оставаться.

— Саша — командир, — сказал Костя.

— Типа ты выиграл гонку? — ответил Петькин вопросом.

— Какие мне дело до твоей гонки, до твоего паркура?

— Так любой скажет. Просто ты слабей.

— В паркуре — да.

— Паркур итс лайф.

— Гм. Посмотрим, — Костя усмехнулся.

— Да я не буду отчитываться перед каждым лузером!

Костя засмеялся.

— Ладно, — сказал Саша, — что он мог еще сказать? Сказать нечего. Идем.

В это время открылась дверь, и в тамбур вошел….. черный трейсер. Он был все тот же. Обтекаемый костюм аквалангиста, огромные очки на пол лица, синеватые губы. Под костюмом угадывалось сухое, но очень мускулистое, тело.

— Х-ш-з-ш, — прошипел трейсер.

— Черт, — выговорил Петькин.

— Он пришел тебе на помощь, — сказал Саша, — я понимаю, что он говорит. Он сказал все в одном иероглифе. Ему предложили выбор — смерть сразу или возможность сыграть. Он выбрал второе. Мы пойдем вместе. Он будет нам помогать. То есть, он будет тебе помогать. Ни мне, ни Ане, ни Алёше он помогать не будет. Он поможет только тебе. Его зовут Ынжац.

— Черт, и это все он сказал в одном слове? — спросил Алёша.

— Да. Это — иероглиф имени. В нем может находиться до нескольких мегабайт текстовой информации.

— Костя! — воскликнула.

Черный трейсер приблизился, положил руку себе на грудь и поклонился.

— Он сказал свое имя потому, что он теперь всецело в нашем доверии, — продолжил Костя, — но — не во власти. Мы — совсем в другой власти. Он помогает Александру. Он говорит, что признает тебя великим спортсменом.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Алеша.

— Какая теперь разница? Знаю, и все. Или вы сомневаетесь. Идемте.

* * *

статья про призраки

«В архивах Международного общества парапсихологии хранится немало фотоизображений призраков, попавших в кадр. Есть там „прокаженный рыцарь“, который в 1170 году убил прямо в Кентерберийском соборе архиепископа Бекета. Пытаясь потом замолить свой грех, рыцарь отправился в Палестину, но заболел проказой и, вернувшись домой, умер в страшных муках, срывая с костей гниющее мясо. По словам „очевидцев“, кошмарная фигура прокаженного по сей день скитается ночами в Тоддингтонском замке…

Удачливый фотограф С. Марсден запечатлел на пленке туманный женский силуэт. который время от времени появляется в знаменитой лондонской Белой башне. Говорят, что это жена английского короля Генриха VIII, которую обезглавили в 1536 году по обвинению в супружеской измене…

Время от времени попадаются призраки в объектив и у нас. Собственный корреспондент „Труда“ в Казахстане Олег Квятковский сообщает:

„Лицо соседки бабы Клавы, скончавшейся четыре года назад, увидел 17-летний житель города Кустаная на случайно сделанной фотографии.

Парнишка от нечего делать навел старенький ФЭД на включенный телевизор и нажал затвор. А на проявленной фотографии вместе с явственно различимой фирменной единичкой ОРТ увидел на треть задернутое занавеской лицо старушки…

Соседи немедленно опознали свою бабушку, подтвердив, что на снимке она точь-в-точь такая же, какая была на смертном одре. Клавдия Васильевна отличалась при жизни достаточно строгим характером и суровой внешностью, прожила она 84 года. Интересно, что внук бабы Клавы, художник, в свое время нарисовал ее портрет. После смерти старушки портрет был повешен на стену в ее комнатке. И стекло, на которое портрет был обращен, лопалось трижды подряд по непонятной причине“. От комиссии „Феномен“: Что же за призраки появляются на фотопленке? Иногда подобные чудеса происходят из-за игры света и тени. Так, недавно журнал „Аномалия“ опубликовал фотоснимок огненного джинна. Дело было в Узбекистане, где на одной из нефтяных скважин случилась авария и вспыхнул огонь. Прибывшие на место происшествия пожарные после утверждали, что вместе с пламенем из земли вырывались крики и стоны — будто слышались голоса грешников из адских подземелий. А в какой-то момент появился и „хозяин“ — столб горящей нефти образовал высокую фигуру бородатого джинна, каким его обычно изображают в детских книжках. В этот момент фотограф и успел щелкнуть затвором…

Но чаще всего фотопортреты духов, привидений и прочей нечистой силы — элементарный обман. Рассказывает один из опытнейших исследователей аномальных явлений, автор многих книг по этой тематике И. ВИНОКУРОВ:

— „Первопроходцем“ (1868 год) фальсификации привидений был бостонский гравер и фотограф-любитель Вильям Мамлер. Началось все с одного любопытного снимка. По словам Мамлера, он решил сфотографировать сам себя — для этого он открыл затвор фотоаппарата и, не спеша, сел в кресло. Чувствительность пленки тогда была еще очень низкой, и потому надо было несколько минут сидеть перед объективом неподвижно. В комнате в тот момент никого не было. Но когда Мамлер отпечатал фотографию, то обнаружил на ней не только себя, но и стоящую рядом родственницу, умершую 12 лет назад. Снимок произвел сенсацию. Мамлера стали приглашать в другие дома города, и каждый раз на снимках оказывались призраки знакомых и родственников клиентов. Но иной раз оказывались на снимках и еще живые люди, которые не присутствовали на съемках. Странными фотографиями занялся суд. Там и выяснилось, что „привидения“ появлялись на фотографиях после наложения друг на друга нескольких негативов.

Второй, кто вступил на стезю фальсификации, был, по-видимому, француз Эдуард Буже. Его успехи и популярность тоже обеспечивались технологическими секретами. Так как аппаратура совершенствовалась, то и „привидения“ Буже были более выразительными, чем у Мамлера. Но это ему не помогло — в 1876 году Буже был разоблачен и даже целый год отсидел в тюрьме за свое искусство.

Но из этого вовсе не стоит делать вывод, что все фотографии подобного рода являются обманом. Дела обстоят все-таки сложнее. В архивах исследователей хранятся снимки с загадочными изображениями, которые успешно „преодолели“ экспертизу на подделку. Например, „старуха“, пойманная кандидатом технических наук С. Кузионовым. Это произошло в городе Всеволожске, что в тридцати километрах от Санкт-Петербурга. В квартире, где проживала семья, увлекающаяся спиритизмом, стали происходить странные вещи. А однажды вечером „взорвалось“ оконное стекло и в нем образовалось почти идеальное круглое отверстие диаметром около 23 сантиметров. Исследователь Кузионов, сделавший несколько снимков „дырки“, обнаружил на пленке, что в центре отверстия каким-то образом проявилось лицо неизвестной старой женщины…

Исследователи подобных феноменов продолжают сбор фотоматериалов и их тщательный анализ. Они уверены: нет в природе такой загадки, которую рано или поздно не осилил бы человеческий разум.

С помощью телескопа, установленного в обсерватории Ла-Силла в Чили, удалось получить очень четкие снимки Спиральной Туманности (Helix Nebula), имеющей обозначение NGC 7293, - сообщают астрономы Европейской организации астрономических исследований в Южном полушарии (European Organisation for Astronomical Research in the Southern Hemisphere — ESO). Или Южной обсерватории, как ее еще называют.

Журналисты окрестили этот объект, расположенный от нас в 700 световых годах, „Глазом Бога“. Астрономы не против. Ведь в самом деле кажется, будто бы на нас кто-то смотрит. Может быть, Он…

„Глаз“ был обнаружен давно. Впервые его заметил немец Карл Людвиг Хардинг (Karl Ludwig Harding) в 1824 году в созвездии Водолея (Aquarius). Тогда с Земли казалось, что туманность имеет форму спирали.

Лишь четкие снимки показали, что она похожа на зрачок. И, предположительно, состоит из двух дисков. Более яркий — внутренний — расширяется со скоростью 100 тысяч километров в час. Словно бы Господь сильно удивляется. Впрочем, есть чему, если он глядит на нас. На Земле — полный бардак, мягко выражаясь.

Сейчас диаметр „зрачка“ составляет 2,2 световых года. Столько времени бы понадобилось, чтобы пересечь его, передвигаясь со скоростью света — 300 тысяч километров в секунду. Для сравнения — до ближайшей к Солнцу звезды около 4 световых лет.

По уверениям астрономов, Бог взглянул с небес примерно 12 тысяч лет назад — таков примерный возраст „зрачка“. Тогда, кстати, утонула Атлантида.

Фото туманности, полученное ныне, далеко не первое. Но самое четкое и красочное. Ученые объясняют, что подобные объекты, конечно же, не имеют к Богу никакого отношения. Просто этот — очень похож на глаз. И образовался из останков крупных звезд — красных гигантов, которые сбросили слои газа. Его облака и светятся. Голубой цвет конкретно этому придают атомы кислорода.

Увы, без телескопа „глаз“ разглядеть очень трудно — выглядит бледно, хотя и занимает видимую площадь размером с четверть Луны».

* * *

— По- моему, еще два вагона, — сказал Алеша.

— Да, — ответил Саша, — два вагона. И мы — в локомотиве.

— Там был черный локомотив, — сказал Костя, — совершенно черный. Я не уверен, что он именно такой и сейчас. Но, скорее всего, да. Я думаю, что шанс именно в этом.

— Почему же ты сразу не сказал? — спросила Аня.

— Я не был уверен, что в этом есть смысл.

— Да. Костя…..

— Что?

— Как ты мог промолчать?

— Я говорил. Вы не замечали. Какая теперь разница?

— А морально?

— И ты еще это говоришь.

— Ладно вам, — сказал Алёша, — надо идти дальше.

За окном был лес — красивый и нереальный. Все деревья — словно из сказки. Прекрасные формы. Огромные цветы. Веселые насекомые, собирающие пыльцу.

Множество цветов.

Множество красок.

Казалось, поезд ехал через райские кущи.

— Красиво, — сказала Аня.

— Это — обманчивая красота.

Послышался гудок. Все вздрогнули. И вот, по соседней ветке, побежал еще один поезд.

— Т-ф-х-у, — сказал Ынжац, черный трейсер.

— Что он сказал? — спросила Аня.

— Он сказал, что два поезда поприветствовали друг друга. Два поезда идут вне времени. Но тот поезд еще полон жертв. Они еще ничего не подозревают. Он едет из далеко мира. И, очень скоро, он превратится в мертвый призрак. Время от времени он будет появляться в разных частях земли. Возможно, в окнах локомотива будет гореть яркий свет. Так происходит и самолетами. Очень часто летательные аппараты попадают в волновые завихрения, и тогда на борт попадают существа ада. Они съедают всех пассажиров. Но, бывает, что некоторых они оставляют живыми в назидание. Но эти жертвы испытывают вечную боль.

— И это он сказал в одном слове? — удивился Алеша.

— Да.

— Н-да.

Алеша вынул сигарету. Закурил. Приоткрыл окно. В коридор вагона ворвался прохладный воздух и запах цветов. Поезда разошлись, и вновь был виден лес.

— Не знаю, — проговорил Алеша — если бы мне сказали, что я попаду в подобную историю, я бы заранее сказал, что я сойду с ума. Без вопросов. Я не знаю. Мне не страшно. Мне и не было страшно. Может, так и положено?

— Может, мы уже умерли? — спросил Саша.

— Не говори так, — произнесла Аня.

— А что? Алеша не страшно. Мне — не страшно. Костя понимает язык демонов. Ты — ты тоже не особо дрожишь от страха. А вот и сам демон.

— Это логично, — сказал Костя.

— Видите?

— Я же говорил.

— А мы что? — спросил Алеша. — А слышь, Костя, спроси у него, у нас есть шанс?

— Я не могу спрашивать, — ответил Костя, — я только понимаю.

— Вот. Видите, — Алеша выдохнул дым, — не зря говорят, что НЛО существует. Вот теперь мы НЛО. Мне кажется, что, если пойти сейчас туда, в вагон-ресторан, там никого не будет. Это вот так. То ли есть это, то ли нет.

— А я, по-твоему, прохлаждался? — спросил Саша. — Ты бы видел, где я был.

— Я видел. Только это ничего не меняет.

— Почему?

— Потому что мы едем в нигде.

— У нас есть шанс, — сказал Костя, — я уже говорил. Время от времени поезд останавливается на земле. Только это может быть совсем другое время. Может быть, прошлое. Может быть, будущее. Нам нужно подобрать такой момент и выскочить. Я не знаю, как скоро это будет. Но это уже было. Я сам не воспользовался….

Он вздохнул.

— И? — спросил Петькин.

— Ты начал говорить, как я.

— А я думаю, что ничего этого нет, — сказал он вдруг.

— Да? — удивился Алеша.

— Психотронное оружие.

— А-а-а-а.

— Электроника. Барокамера. Все такое.

— Мне все равно, — сказал Алеша.

— Я вам говорю. Вы думаете, что я скис? Йо, амиго. Паркур форево. Но этого ничего нет. ФСБ проводит эксперимент…..

Он осекся.

Все произошло очень быстро. Какие-то необыкновенно большое насекомое подлетело к окну вагона, блеснуло металлической лапкой и забрало голову и Алеши.

Алеша продолжал стоять, а голова была в лапах жужжащего полосатого жука.

— И-ф-к-з, — прокомментировал Ынжац.

Голова Алеша заморгала. Полосатый жук вынул из себя хоботок и принялся пить глаз. Тело Алеши повалилось на пол, брызгаясь кровью. Аня завопила. Ынжац взял ее под руки и увел в дальний конец вагона. Саша отскочил. Костя, с таким видом, будто ничего не произошло, подошел к окну и закрыл форточку.

Аня заплакала. Это была разрядка. Выход чувств.

— Что он сказал? — спросил Саша.

— Ничего. Ты же считаешь, что ничего этого нет. Вот тело без головы. Скажи ему, что это так.

Полосатый жук взмыл вверх и исчез.

— Ну, — сказал Саша.

— Идем, — ответил Костя, — думать некогда. Если есть какие-то мысли, надо идти. А Алеша сам виноват. И коту было бы ясно, что нельзя открывать ни окна, ни двери. Элементарная техника безопасности!

Другой вагона был плацкартным. Саша, Аня и Костя устало сели на нижнюю полку. Костя курил и смотрел в окно.

Ынжац стоял в проходе.

Он ждал.

Нет, если несколько минут назад его ожидание было более отчетливым, то теперь он не мог сказать что-либо определенно. Если бы у него спросили — о чем думаешь, Костя, он бы ответил — я не знаю.

Я не знаю.

Не знаю.

Не знаю.

Он закрыл глаза. Демоны стояли в несколько рядов. Он обратил внимание на Существо-Листик. Это было черное растение, которое прорастало внутрь жертв и там наполняло все едкими волокнами. Оно появлялось внутри человека неожиданно. Но смерть не наступала моментально. Человек начинал медленно трансформироваться. Злые растительные ткани прорастали в мышцы.

Наступала бесконечность боли.

Иная форма бытия.

Иная форма разложения…..

Он обернулся и посмотрел на Сашу.

— Что? — спросил тот.

— Смотри.

— Что?

— Бутылка водки!

Костя показал рукой. На второй полке болталась одинокая, нераспакованная, бутылка водки.

— О.

Костя заметил, что в словах Саши появилась безысходность.

— Водка, — произнес Петькин.

Он открутил крышку и выпил с горла.

— Будешь?

— Да. Давай. — Костя сделал глоток.

— Ань?

— Да. Давай.

— Ынжац, ты будешь?

Демон повернулся, но ничего не сказал.

Костя снова закрыл глаза.

Существо-Листик.

Как это прекрасно.

Он ощутил светлый голод. Потом, открыв глаза, осмотрел их обоих — Сашу и Аню. Он представил один Листик на двоих. И вот, они на одном Листе, точно на одном кресте. Вживлены в единую плоть.

Они хотели быть вместе? Вот, это близость. Нет никакой лучшей близости!

— Держи, Кость.

Костя сделал еще глоток. Водка была теплая, ужасная.

— Посидим здесь? — спросил Саша.

— Да, отдохнем, — Аня вздохнула.

— Ты устала?

— Да.

— Ничего. Скоро все закончится.

— Да, — ответил Костя, — скоро все закончится.

— Что закончится? — спросила Аня.

— Всё.

— Сашь, мне страшно.

— Костя, что ты несёшь? — нервно сказал Саша.

— Ничего. Скоро будет обед. Обед обедов. И там будут все. Там будут и жаркое, и салаты. Напитки. Паштет. Гуляш. Отбивные. Свежие мозги. Это была лишь подготовка. Едят не однажды. Едят много раз. Одна и та же пища может быть съедена, переварена и…..

Тут он понял, что происходит следующее: он думает одно, и то, что он говорит, он говорит про себя. Но вслух говорит другое. Он состоял из двух существ.

— Совсем мало осталось, — говорил он в реальности, — дойдем до локомотива. Там наверняка будет нужное управление. Если там есть машинист, дадим ему по голове. Я думаю, что там должно быть специальное управление, рассчитанное на перемещения в пространстве.

— Человек, которого съели — рано радуется, — говорил он про себя, — думаете, если вас съели, то и все? Отмучились? Как бы не так. Один раз съеден — считай, что ты — навсегда обед. Есть тебя могут много-много раз. Все начинается с самого процесса. Как вы знаете, существует очень много видов поедания. Это как кухня народов мира.

Могут есть и на живую.

То есть, едят-то оно в любом случае на живую. Даже если зажарили, то это ни о чем не говорит. И в жаренном состоянии вы способны все чувствовать. Отпадает кожа. Их трещинок сочится сок.

Они голодны.

Они ждут.

Ложки, вилки и ножи.

— Е-р-н-е, — сказал Ынжац.

— Что это значит? — спросил Саша.

— Он комментирует мои слова.

— Но ты же говорил о том, что хочешь поскорее приехать в Сочи и пообедать.

— Да.

— Существует еще и Черный Сочи! — воскликнул он в другом пространстве. — У каждого города есть своя обратная сторона. Именно оттуда выходят демоны.

А вот, что сказал Ынжац:

— Я слышал это уже не один раз. Когда-то, очень давно, я тоже говорил, как ты. Я был человеком. И мне тоже предложили сделку. Я стал демоном. Я не испытал горечь поедания. А те, кого съели, их обед уже завершился. Но муки продолжаются. Это ад. Но, думаешь, продавшись и став черным, я продал душу? Нет. Когда-нибудь это случится, и они будут побеждены. Я летел на самолете. Это был пассажирский рейс. В салоне «Боинга» было более трехсот человек. Взрослые, старики, женщины и дети. Мы летели в Нью-Йорк. Это был обыкновенный рейс. Я был журналистом. Я спокойно читал материалы с экрана своего ноутбука, когда это началось. В воздухе появилось крошечное облачко. Пассажиры сразу обратили на него внимание. Оно было слишком густое, слишком объемное. И вот, из это облако образовалось существо, которое набросилось на пассажиров. Все произошло очень быстро. Спустя минуту в салоне было на несколько человек меньше. Существо прошло сквозь оконное стекло. Вместе с жертвами в своем чреве. Нам же стало ясно, что самолет летит где-то не там. За окном было красноватое небо. Люди стали смотреть в окна. И тогда им удалось увидеть землю. Это была страшная земля. После этого все происходило по классическому для подобных ситуаций сценарию. Мы летели очень долго. И по мере полета число пассажиров продолжало сокращаться. Особенная драма случилась возле туалета. Туда пошло несколько человек, и их засосало щупальце. Вся кабинка уборной была залита кровью. Я пошел в кабину пилотов, и оказалось, что пилотов нет. Нет, один был. Но он был мумией. Маленькое существо, напоминавшее мышь, высосало из него все соки. Так он стал мумией. Я сел в кресло пилота, и тогда понял, что разговариваю с НИМ.

— Скоро будет обед, — сказал он.

Мы долго говорили. Он говорил мне о том, что избран. И я понял, я проникся этим. Я ощутил голод. Тебя ждет то же самое.

Это был смысл слова Ынжаца.

— Держи, — Саша протянул Косте бутылку.

Костя сделал два глотка. Он не знал, что ему думать.

— И что с того? — спросил он.

Они вновь стояли возле окна. Поезд поднимался по дуге — вверх, и было не видно, что это за дуга. Если бы ему сказали, что они поднимаются по радуге, он бы охотно в это поверил. Вагон находился под наклоном, и ему пришлось держаться за край форточки.

В вагоне находились дамы и господа. И они также были вынуждены держаться, кто за что.

— Ты готов? — спросил Он.

— Да.

— А столовый прибор?

— Да.

— Любимое блюдо?

— Люблю что-нибудь под соусом.

— Хорошо.

— Специи.

— Очень хорошо.

— А вы?

— Я всегда с тобой. Возможно, что ты смотришь на мир моими глазами.

….Они вошли в зал. Да, именно зал. Конечно, это был вагон. Вот только что за вагон. За столом сидели все те же дамы и господа. Их было много, и все они были готовы к обеду.

— Видишь, — сказал он.

На доли секунд что-то мелькнуло. Точно в изображение вставили кадр. Костя увидел этот зал совсем в другом ракурсе. За столом находились вовсе не люди. А еда была вовсе не еда. И тотчас реальность вернулась.

— Присаживайся, — произнес он ласково.

Сев за стол, Костя посмотрел на вилку и нож.

ОН потер руки в предвкушении.

— Знаешь, я — большой гурман.

Он открыл крышку. На Костю смотрела голова Ани. Глаза широко открыты, и губы чего-то ждут. Поцелуя.

— Начнем.

Откуда-то в его руках взялся специальный нож для вскрытия черепа.

….Костя вздрогнул. Поезд продолжал движение. За окном летел веселый лес со своими радостными цветами, полосатыми насекомыми, росянками и прочими, замечательными на вид, опасностями.

* * *

Костя посмотрел на Ынжаца. Тот снял очки, показав свои глаза. Это были очень странные глаза — вокруг зрачков располагались светло-голубые концентрические окружности.

Он как будто спрашивал.

Костя кивнул.

— Да, мало ли, что он сказал, — произнес Костя, — мало ли, чего он желал. В глубине души и самый злой человек иногда вдруг просыпается, из него что-то вываливается. Это как разбить кувшин, а из него высыпаются сороконожки. Хорошо, пусть он прав. Ну и какие предложения? Положить свою голову на поднос? Очень хорошо. Просто хорошо. Прекрасно. Нет, в этом мире сильны — сильные. И нечего играть в ботаников, в растения, в жертвы, в пищу. Какая разница, как это достается? Таков закон. Что из себя строил Петькин? А кто теперь Аня? Я даже о ней и не думаю.

Он отошел от окна.

— Ну что? — спросил Саша.

Ынжац подошел к нему и встал, покачиваясь.

— Он готов, — произнес Костя.

— Т-у-у, — сказал Ынжац.

— Что? — спросил Саша.

— Он говорит, что в следующем вагоне никого нет. А это — последний вагон.

— Откуда он знает?

— Он говорит, что знает.

— Так. Отлично. Ладно. Давайте.

— Что давать? — спросила Аня.

— Ань, ты что?

— Он говорит, что сейчас — выгодный момент. Планеты выстроились в перпендикуляр. Это — особенная адская фигура, углы которой расположены нелинейно относительно мироздания. Это не то, чтобы шанс. Это — проход. И он еще говорит, что мы правы. Там, в локомотиве, есть панель управления, позволяющая перемещать поезд в пространстве. Таким образом, мы можем вернуться.

— Это правда? — воскликнула Аня.

— Если верить тому, что он говорит — это чистая правда.

— Тогда не будем терять время, — произнес Саша, — надо двигаться. Мало ли. Вдруг это окно закроется?

— Да, ты прав, — сказал Костя, — давай выпьем перед выходом.

— ОК, йо, амиго. Зе бест ви ду. Ви дан. Это говорит тебе лучший трейсер планеты земля Александр Петькин, амиго Питер, камрад Коцеткоаль. Мне всегда говорили, что я — везунчик. Я и был уверен, что мы прорвемся, амиго. Наш путь усеян трупами, йо.

Он поднял перед собой бутылку водки.

В этот момент Ынжац повернулся к Косте и посмотрел ему в глаза.

В них читалось: «Я все знаю».

Костя пожал плечами.

Саша выпил. Передал бутылку Ане. Та — Косте. Тот — демону.

— А-а-з, — сказал тот и сделал глоток.

— Что он сказал? — спросил Саша.

— Это он мне сказал?

— Ого.

— Ладно, идем.

— Так, так, амиго.

— Идем.

Листик разворачивался. Это был липкий, но, в то же время, очень жесткий черный абсолют. Все листики росли в специальных местах. Иногда их поливали. Выглядело это так — словно окно открывалось в космосе. Оттуда появилась рука с кувшином. Полилась вода.

Если бы под струи этой воды попал человек, он бы тотчас скончался.

Время от времени услугами Листиков пользовались черные колдуны, и это были мастера куда более сильные, нежели служители вуду. Они вызывали листики из иного мира и направляли их на жертвы. Внешняя смерть происходила достаточно быстро. Истинная — очень долго. Листик затягивал душу в черный водоворот, и там начиналось продолжительное разрушение.

Костя глубоко вдохнул.

У них был полный контакт.

Саша открыл дверь и осмотрелся.

— Кажется, никого, — произнес он.

— Да, там точно никого нет, — ответил Костя.

— Отлично. Йо, начинаем наш забег.

— Не спеши, — сказала ему Аня.

— О Е!

Листик зашуршал. Он ощущал теплоту человеческого тела. Он ждал. Он готов был стелиться у ног жертвы, только бы заполучить ее в пищу.

Он отдал бы все.

— Странный вагон, — сказал Саша.

— Почему?

— Не знаю.

— Сашь, не спеши.

— Я не люблю, любимая.

Костя усмехнулся.

Может быть, Петькин почувствовал это. Ведь бывают же моменты, где-нибудь на краю, когда в человеке включаются все дополнительные ресурсы. Открываются некогда спавшие органы чувств.

Слышится предупреждающий голос. Какая-та неведомая сила вдруг начинает руководить умом….

Но — может ли это помочь в том случае, когда вы — в аду?

Послышался чмок. Саша поцеловал бывшую костину подругу в лоб.

— Скоро приедем, — сказал он ласково, — и все будет позади. Представляешь?

— А куда мы приедем?

— Ну как куда?

— В Сочи?

— Да. Конечно. В Сочи.

— Ты меня любишь?

— Да. Конечно.

— И я тебя люблю.

— И-ы-у-к, — сказал Ынжац.

— А-р-е-у, — ответил ему Костя.

Сначала он и сам не сообразил, что это значило. Однако, очень скоро к нему понимание. И, как оказывалось, он общаться мысленно.

Он понимал, что началась трансформация. Его зрение смотрело во все стороны, и даже — за горизонт. И там — земля обрывалась.

Это был великий провал.

Окончание мира.

Дальше не было даже ада. Однако, существа, которые там водились, были напрочь лишены логики. Им нельзя было существовать. Это отрицало все, даже антилогику черных пространств.

Он вздохнул. Воздух приятно пощекотал легкие. В глазах поплыли круги — он закричал. Но крика не было слышно — вместо этого протяжно, страшно, пропел поезд.

— Мне страшно, — сказала Аня.

Костя улыбался. Но этого никто не видел.

— Ничего, ничего, — отвечал Саша.

Костя потрогал голову. На его черепе появились скромные, но отчетливые, бугорки. Он улыбнулся. Новая жизнь только начиналась.

Она начиналась с боли.

Обед.

Он дернул лучи мыслей. Листик сорвался с места и поплыл в пространстве. Голод вокруг него сиял, и от этого света все погибало. Когда он шел по черным пещерам в горах, мхи и лишайники превращались в прах.

Листик.

Это была страшная глубина, и здесь, в расщелинах, водилось множество голодных тварей. Заметив движение, они не раздумывая рванулись, но лучше бы они этого не делали. Черная была убита другой черной плотью. Послышался голос смерти.

Музыка ада.

— Но у тебя есть выбор, — услышал Костя, — и он всегда появляется в такие моменты. В кабине локомотива действительно находятся все необходимые приборы. Им никто не управляет. Локомотив идет автоматически. Вы можете сбежать в свой мир, и у тебя есть, еще есть возможность, спасти своих друзей и остаться человеком.

— Для чего ты это говоришь? — спросил Костя.

— Я всегда это говорю.

— Хорошо. А были те, кто вернулись?

— Конечно. В мире нет ничего невозможного.

— А ад?

— Ад также логичен. У тебя несколько секунд.

— Но я не могу принять решение за несколько секунд.

— У тебя нет выбора.

— Вспомни, каким был дом.

— Я помню.

— Я считаю.

— Хорошо, хорошо.

— Ну же…..

— …….

— Может быть, наше общение было напрасным?

— Нет.

— Нет?

— То есть, да.

— Да?

— Да.

— Так да или нет?

— Я не…..

— Говори, или я оставлю тебе летать в пустоте!

— Я чувствую голод!

— Хорошо.

— Я очень голод.

— Очень хорошо.

— Так……

— Я остаюсь….

— Еще раз!

— Я остаюсь!

— Я слышу музыку, — сказала Аня.

— Не слышу, — ответил Саша.

Он дернул ручку и открыл дверь. Грохот колес усилился. И — никакого намека на музыку. Он обернулся. Аня была рядом. Ынжац почему-то отошел в сторону и, как будто, никуда не спешил. Костя же еще больше никуда не спешил, находясь в противоположном конце вагона.

— Слышишь? — спросила Аня.

— Нет.

— Прислушайся.

— Да нет же.

— Гм. Я очень громко слышу.

— Громко?

И тут он услышал. Это был торжественный, какой-то совершенно невозможный, оркестр. С одной стороны, это был джаз. С другой — симфония. В третьих — в нотах музыки было что-то страшное, что нельзя было выразить словами.

Петькин повертел головой по сторонам, пытаясь сообразить, откуда же берется музыка. Однако — источник ее отсутствовал.

Он с ужасом посмотрел в глаза Ани.

— Она играет у меня в голове!

Аня попыталась ответить, но тут ее глаза ее вылезли из орбит.

Все, что было потом, происходило одновременно. Петькин ощутил неожиданный удар. Боль приходила издалека. Она напоминала эхо. Перед его глазами возник стебель растения. Это был блестящий, лоснящийся шест, на котором колыхался ужасающий лист.

— Саша, Саша, — произнесла Аня.

Край листика прикоснулся к ней и проник внутрь. И, вы то же время, каким-то образом другой край листа проник в тело Саши.

— М-м-м-м, — она застонала, — Саша, мне больно.

Петькин дернулся. Потерял равновесие. Упал. Пополз. Он полз и тащил за собой листик, на который уже основательно вживился в него. Боль давала ему сил. Он тащил за собой и свою подругу.

Оркестр продолжал играть. В нем было множество инструментов. Он был ярок и страшен — это была подлинная музыка ада. За музыкальными инструментами не люди. Дирижером был дьявол.

Музыка пела о боли.

О самой страшной боли, которая только могла быть во вселенной.

Листик продолжал свое движение по тканям. Он рос внутри тела, заполняя собой внутренние органы.

Саша продолжал ползти. Ему удалось открыть последнюю дверь. Вход в локомотив был открыт. Возможно, в каком-нибудь другом поезде это было бы и невозможно. Но впереди него был гладкий, блестящий, какой-то эбонитовый коридор, и по обе стороны его горело множество индикаторов. И это напоминало глаза.

Стена с глазами.

Саша напрягся и потянулся на руках. Боль усиливалась. И, вместе с этим, приходило наслаждение болью. В этой черной наполненности, в опухании всех нервных окончаний, появилось что-то новое.

Это было сексуальное возбуждение.

Это было невероятно сильное возбуждение, смешанное с такой же мощной по насыщенностью мукой.

Аня застонала.

Саше показалось, что он сможет что-то сказать, но, вместо этого, также застонал.

Тем не менее, у него получалось двигаться. И он двигался.

Стена вздрогнули. Действительно, индикаторы оказались глазами. Они удивленно моргали. Синие, зеленые, красные, желтые.

Петькин поднял к ним голову и простонал. Терпеть такую боль было невозможно. Но не было никаких средств, чтобы ее остановить.

Поезд вновь издал гудок.

Это был вопль живого существа, требующего крови.

Саша не сдавался. Разум мутнел. Наслаждение усиливалось. Ткань стонала, наполненная слизью и чужеродной плотью. Он полз до конца, и оркестр играл все громче, все ярче, все позитивней.

Это была великая Радость Зла.

Свет Зла.

Оптимизм Зла.

Доброта Зла.

Высота Зла.

Искренность Зла.

Гармония Зла.

Победа Зла.

Если бы он мог думать, то обязательно бы порассуждал на тему справедливости. Ведь как могло такое случиться: он выиграл самый важный матч своей жизни.

Он — победитель.

Он был достоин, чтобы ему поклонялись все живые и неживые существа вселенной.

И вот — он нанизан на чужеродную плоть, и на эту же плоть нанизана его подруга. Вся внутренняя полость тела наполнена паром, который образуется от испарения органов. Пищеварения происходит прямо там — внутри него. Но это — не то, что бы можно было сказать в обычной ситуации.

Это едят его.

Их едят на пару, и они сливаются, становятся единым целым. Их боль резонируем в одной единой струне. И так же — они чувствуют единое наслаждение.

Это сильнее, нежели секс, когда два партнера принадлежат друг другу.

И это сильнее любой другой боли.

— Я смогу! — закричал Саша.

Он дернулся. Но оказалось, что половина его тела не двигается. Хуже того, ноги уже слились с адским листиком.

Ног уже попросту не было.

Поглощение продолжалось. И движение продолжалось. До пульта управления было еще достаточно далеко, но Александр Петькин был готов преодолеть любую преграду.

Он был упорен.

Аня посмотрела на себя. Половина ее тела уже была листиком. Впрочем, боль в той части не ослабевала. Она ощущала себя наполовину жидкостью, наполовину — газом, и лишь частично — человеком. Она двигалась вперед — это тащил ее Петькин. Но шансов уже не было. Поглощение с перевариванием ускорялось. Она выставила впереди себя руки — они попали во что-то желеобразное, приклеились, и тотчас от них пошел пар.

— Я, я, — прокричал Петькин.

Еще одно усилие.

И вот, рука уже тянется к пульту.

— Йо, ком он, я смогу.

Рука зависает над пультом. И в этот момент листик распрямляется, поднимается, вспоминая, что у него есть стебель и вбирает жертвы в себя.

Тела исчезают.

Но лица остаются.

Листик полон лиц — это все его жертвы. И все эти жертвы живы. Они продолжают дышать и мучиться……

Открылись двери. Одна дверь была перпендикулярна вагона, и в нее вышел Ынжац. Костя увидел длинное зеленое поле, в самом конце которого находился дом с красной крышей. Демон шел по нему, постепенно удаляясь. Другая дверь вела в роскошный зал, где собрались дамы и господа. Костя вошел в зал. В глаза ему дарил свет роскоши.

Он сделал еще несколько шагов и увидел сам себя в отражении зеркал. На голове его красовались высокие, прекрасные, рога……

* * *

… Костю разбудило странный шум. Он зевнул, потянул руки и на что-то натолкнулся. Спустя несколько секунд он был удивлен собственной реакцией. Ничего не происходило, и не было никакого смысла размахивать руками.

Он привстал. Рядом с ним лежала Аня. Поезд уверенно поглощал километры, и за окном неслись зеленые поля юга России.

Костя встал и одел штаны. Он ужасно хотел курить. Открывая двери, он посмотрел на пассажира, беспечно смотрящего в окно.

— Все как будто то же, — произнес он, не поворачиваясь, — но никто уже не будет таким, как прежде. Это печать. И это — черта. И теперь — ее уже не перейти. Не перейти никогда. Это стена, которое разделяет мироздание.

— Костя, что там? — спросила Аня из купе.

— Все нормально, — ответил он, — мы подъезжаем к Краснодару. Сегодня же будем на месте.

Он не спеша пошел в сторону тамбура. Потом — остановился, обернулся, еще раз посмотрев на таинственного пассажира.

— Запомни это, — проговорил тот, — жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

— Ынжац? — спросил Костя нервно.

Вместо ответа пассажир отвернулся и зашагал в противоположном направлении.

Костя вышел в тамбур и там прикурил. За окном неслись поля и лесополосы. Солнце наполняло пространство оптимистическим светом.

Но мир был другим. Костя сразу же понял это.

Мир был другим.

И он уже никогда не мог стать прежним.

Content

Элтон Иван
Адский поезд