Джеймс Дэшнер

БЕГУЩИЙ ПО ЛАБИРИНТУ

Посвящается Линетт. За три года, пока я писал эту книгу, ты не усомнилась во мне ни разу

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Он очнулся в холодном мраке и вдохнул затхлый пыльный воздух. С этого мгновения для него началась новая жизнь.

Раздался громкий металлический стук; пол дрогнул и вдруг ушел из-под ног. От внезапного толчка он упал и, неуклюже барахтаясь, попытался встать. Несмотря на холод, лоб покрылся капельками пота. Поднявшись, он оперся спиной о твердую металлическую стену, какое-то время скользил вдоль нее, затем уткнулся в угол. Сполз на пол, прижал колени к груди и крепко обхватил их руками, надеясь, что глаза скоро привыкнут к темноте.

После очередного толчка комната начала двигаться вверх, точь-в-точь как старый подъемник в горнорудной шахте.

Резкий скрежет цепей и вращающихся блоков, какой можно услышать лишь в цехах древнего завода, наполнил кабину, отражаясь от стен гулким эхом. Темный лифт продолжал подниматься, медленные покачивания взад-вперед вызывали тошноту. Совсем дурно стало, когда в нос ударил запах горелого машинного масла. Хотелось заплакать, но слезы не текли. Оставалось лишь сидеть и ждать.

Меня зовут Томас, — мелькнула далекая мысль.

Единственное, что он смог о себе вспомнить.

Происходящее не укладывалось в голове. Томас пытался трезво оценить окружающую обстановку и найти выход из создавшегося положения. В сознание разом ворвалось целое море информации — факты, образы, воспоминания, детали окружающего мира и того, как в нем все устроено. Томас увидел снег на деревьях, устланную листьями дорогу, зеленый луг, освещенный бледным светом луны, шумную городскую площадь с сотнями людей; вспомнил о том, как ест гамбургер и плавает в озере.

Но как он оказался в темном лифте, кто его родители и кто он вообще такой, бедняга вспомнить не мог. Он даже фамилии своей не знал. В памяти всплывали образы каких-то людей, однако понять, кто они, не получалось, — вместо лиц виделись лишь расплывчатые цветовые пятна. Он безуспешно силился припомнить хотя бы одного знакомого человека или обрывок разговора.

Плавно покачиваясь, лифт продолжал подниматься. Томас перестал обращать внимание на противный скрежет цепей, тянувших кабину вверх. Казалось, прошло уже много времени; сколько — точно сказать было невозможно: минуты растянулись в часы, а каждая секунда длилась целую вечность.

Как ни странно, первоначальный страх улетучился, словно рой мошкары, сметенный порывом ветра, и теперь его место заняло сильное любопытство. Очень хотелось понять, где он очутился и что, собственно, происходит.

Издав скрип, а затем глухой металлический звук, кабина резко остановилась, и сидевшего в углу Томаса неожиданным рывком отбросило на середину лифта. Опершись руками об пол, он явственно ощутил, что кабина постепенно перестает раскачиваться. Затем она окончательно замерла: наступила тишина.

Прошла минута. Еще одна. Томас покрутил головой. Темнота. Он снова ощупал стены, пытаясь найти выход — ничего, лишь холодный металл. От отчаяния Томас застонал, и эхо, отразившись от стен, показалось зловещим завыванием смерти. Наконец эхо смолкло, и вновь наступила тишина. Он опять закричал, позвал на помощь, заколотил кулаками в стены.

Ничего.

Томас съежился в углу, обхватив плечи руками и трясясь от нахлынувшего страха. Сердце едва не выскакивало из груди.

— Кто-нибудь… помогите… помогите мне! — закричал он.

Каждое слово причиняло нестерпимую боль в горле.

Когда над головой раздался громкий лязг, Томас чуть не задохнулся. Он посмотрел вверх — потолок лифта разрезала тонкая полоска света, становившаяся все шире. Низкий скрипучий звук наводил на мысль о том, что кто-то с трудом поднимает тяжелые двойные створки. Томас отвернулся и заслонил лицо руками — после долгого времени, проведенного в кромешной темноте, яркий свет резал глаза.

Внутри все похолодело, когда он услышал над собой чьи-то голоса.

— Глянь-ка на этого шанка.

— Сколько ему лет?

— Выглядит как кланк, только в майке.

— Сам ты кланк, балда стебанутая.

— Черт, у кого-то ноги воняют!

— Надеюсь, путешествие в один конец тебе понравилось, Шнурок.

— Точно, обратного билета уже не будет, брат.

Чувство полнейшего замешательства овладело Томасом. Странные голоса отдавались в голове эхом, некоторые слова он слышал впервые, другие казались отдаленно знакомыми. Прищурившись, он поднял голову к свету, чтобы понять, кто говорит. Поначалу Томас смог разглядеть лишь двигающиеся неясные силуэты, однако вскоре они оформились в человеческие фигуры — над люком в потолке лифта склонились люди и, глядя сверху вниз, указывали на него пальцами.

Зрение сфокусировалось — будто объектив фотокамеры: лица обрели резкость. Да, молодые парни — но разного возраста. Томас и сам толком не знал, что ожидал увидеть, однако отчего-то удивился: на него смотрели обычные подростки, почти дети. Страх немного отступил, хотя сердце продолжало бешено колотиться.

Кто-то сбросил вниз веревку с большой петлей на конце. Томас поколебался, затем просунул в петлю правую ступню, крепко ухватился за веревку, и его немедленно потащили наверх. К нему потянулись руки, множество рук, схватили за одежду и принялись вытаскивать из кабины. Все вокруг — лица людей, свет, яркие краски окружающего мира — замельтешило перед глазами, слившись в одно расплывчатое пятно. От нахлынувших эмоций свело живот и затошнило; хотелось кричать и плакать. Гул голосов утих, но когда ему помогли перебраться через острый край темной кабины, кто-то произнес:

— С прибытием, шанк. Добро пожаловать в Глэйд.[1]

Томас почему-то был уверен, что никогда не забудет эти слова.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Чьи-то руки поддерживали Томаса, пока он не смог стоять самостоятельно. Немного пошатываясь, ослепленный ярким светом, он отряхнул одежду. Его разбирало любопытство, но сильная слабость не позволяла толком рассмотреть, что происходит вокруг. Обступившие подростки молча наблюдали, как новичок крутит головой, пытаясь хоть что-то понять.

Под любопытными взглядами он сделал несколько неуверенных шагов. Раздались смешки, кто-то ткнул в Томаса пальцем. Тут было по меньшей мере полсотни человек самого разного роста, телосложения, возраста и национальности. Все с волосами разной длины и в грязной, пропитанной потом одежде, словно эти люди занимались тяжелым физическим трудом.

Ничего не понимая, Томас смотрел то на подростков, то на ландшафт необычного места, в котором очутился. Они находились в центре огромной площади размером с несколько футбольных полей, окруженной четырьмя циклопическими стенами из серого камня, местами густо увитыми плющом. Стены, высота которых, вероятно, была не меньше нескольких сотен футов, образовывали идеальный квадрат. В центре каждой из его сторон зиял проход высотой во всю стену, ведущий, как отсюда показалось Томасу, в длинные ходы и коридоры.

— Гляньте на Салагу, — раздался скрипучий голос; Томас не видел, кто это произнес. — Ему так понравились новые апартаменты, что он сейчас шею свернет.

Несколько парней засмеялись.

— Захлопнись, Галли! — грубо рявкнул кто-то.

Томас снова перевел взгляд на окруживших его незнакомцев. Высокий белокурый парень с квадратной челюстью и безучастным лицом, глядя на него, хмыкнул. Другой, коренастый, смотрел на Томаса круглыми от удивления глазами, нервно переминаясь с ноги на ногу. Еще один, плотный мускулистый юноша с азиатской внешностью и высоко закатанными рукавами, обнажавшими бицепсы, также внимательно изучал Томаса. А темнокожий, тот самый, что поприветствовал Томаса, нахмурился. Остальные разглядывали Томаса с не меньшим интересом.

— Где я? — спросил Томас, поразившись забытому звуку собственного голоса.

— В дрянном местечке, — произнес темнокожий. — Расслабься и наслаждайся жизнью.

— Кто будет его куратором? — выкрикнули из толпы.

— Да ты только глянь на эту кучу кланка, балда стебанутая! Как пить дать, станет слопером!

Толпа отозвалась дружным смехом, как будто подростки в жизни не слышали ничего забавнее.

От обилия слов, значения которых Томас не понимал, он и вовсе растерялся. Шанк, кланк, куратор, слопер… Подростки обменивались этими словами с такой легкостью, что казалось странным, почему он их не понимает. Наверное, вместе с памятью он утратил и часть словарного запаса… Да, неприятно.

Смятение, любопытство, паника, страх — его переполняла целая гамма чувств. Но главенствовало все-таки тягостное ощущение безысходности, словно прошлая жизнь закончилась, была стерта из памяти и заменена чем-то пугающим. Хотелось убежать и спрятаться.

— …даже в этом случае. Ставлю на кон свою печенку, — донесся давешний скрипучий голос.

Томас по-прежнему не видел лица говорившего.

— Заткнитесь, я сказал! — прикрикнул темнокожий парень. — Еще одно слово — и следующий перерыв будет сокращен вполовину!

Должно быть, их главарь, решил Томас. Нескрываемое любопытство парней смущало, и он сосредоточился на осмотре места, которое темнокожий назвал Глэйдом.

Площадь была выложена массивными каменными блоками, из трещин и стыков которых торчали пучки высокой травы и бурьяна. В одном из углов площади находилась ветхая деревянная постройка странного вида, который сильно контрастировал с серой каменной стеной. Строение окружали несколько деревьев — их корни цеплялись за каменное основание, будто узловатые руки. В другом углу виднелось что-то вроде огорода — отсюда Томас смог разглядеть кукурузу, кусты томатов и какие-то фруктовые деревья.

В противоположной стороне он заметил небольшие дощатые загоны для овец, коров и свиней. Наконец, четвертый угол скрывали заросли деревьев; ближайшие были чахлыми — казалось, что они вот-вот засохнут. Было очень светло, однако солнца на голубом и безоблачном небе Томас не увидел. Ни о сторонах света, ни о времени по отбрасываемым стенами теням судить было невозможно — сейчас могло быть как раннее утро, так и поздний вечер. Пытаясь успокоиться, Томас глубоко вдохнул и уловил целый букет запахов: свежевспаханная почва, навоз, хвоя, что-то гниющее, какой-то приятный аромат. Почему-то он был уверен, что так пахнет ферма.

Томас снова посмотрел на пленивших его людей; несмотря на смущение, ему страшно хотелось буквально засыпать их вопросами.

Пленник, — подумал он. — Почему это слово всплыло в памяти?

Он всматривался в лица, стараясь оценить, с кем имеет дело. Глаза одного из юношей горели нескрываемой ненавистью, и Томас невольно поежился. У парня настолько злобный вид, что напади он сейчас на Томаса с ножом, тот бы нисколько не удивился. Черные волосы юноши упали на глаза, он отбросил их назад резким движением головы, после чего развернулся и пошел к блестящему металлическому шесту рядом с деревянной лавкой. На вершину шеста пополз разноцветный флаг, вяло повисший в неподвижном воздухе.

Томас в изумлении наблюдал, как, подняв флаг, парень повернулся и сел на лавку. Томас быстро отвел глаза.

Внезапно лидер группы — на вид ему было лет семнадцать — сделал шаг вперед. Одет он был вполне привычно — в черную футболку, джинсы и кроссовки, на руке красовались электронные часы. Было странно видеть обычно одетого человека: Томас почему-то решил, что каждый здесь должен носить нечто более мрачное, что-то наподобие тюремной робы. Волосы темнокожего были коротко подстрижены, а лицо — тщательно выбрито. За исключением постоянно хмурого взгляда, в его облике не было ничего угрожающего.

— Это долгая история, шанк, — произнес он. — Постепенно ты все узнаешь — завтра я возьму тебя на экскурсию. А до тех пор… постарайся ничего не сломать. Я — Алби.

Протянув руку, темнокожий молча ждал рукопожатия.

Не отдавая себе отчета, Томас отвернулся от Алби, молча побрел к ближайшему дереву и сел под ним, опершись спиной о шершавый ствол. Его вновь охватил почти невыносимый страх, но он глубоко вдохнул и попытался заставить себя не паниковать. Просто смирись. Если поддашься страху, не сможешь разобраться в ситуации.

— Так расскажи, — произнес Томас срывающимся голосом. — Расскажи мне долгую историю!

Алби удивленно оглянулся на приятелей.

Томас снова окинул взглядом толпу: его первоначальная оценка оказалась верной — здесь было человек пятьдесят-шестьдесят самого разного возраста, как совсем еще дети, так и подростки постарше, вроде Алби. Тот выглядел одним из самых старших. И вдруг Томас с ужасом понял, что совсем не помнит, сколько лет ему самому.

— Нет, серьезно, — спросил он, оставив всякую попытку скрыть страх. — Где я?

Алби подошел к Томасу и сел напротив, скрестив ноги; за ним последовали и другие ребята, сгрудившись позади. Всем хотелось видеть говорящих получше, поэтому подростки толкались и вытягивали головы.

— Если тебе не страшно, — начал Алби, — значит, ты не нормальный человек, а псих. Будешь вести себя не как все — сброшу с Обрыва.

— Обрыва?.. — переспросил Томас, побледнев.

— Ладно, забей. — Алби потер глаза. — Невозможно объяснить все сразу, понимаешь? Мы тут не убиваем шанков вроде тебя. Гарантирую. Но тебе придется постараться не быть убитым. Или выжить. Называй как хочешь.

Алби умолк.

Томас почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Слушай, — тяжело вздохнул Алби, проведя пальцами по коротко стриженным волосам, — я не силен в таких вещах. Ты у нас первый Салага с тех пор, как убили Ника.

От этих слов у Томаса перехватило дыхание.

Из толпы вышел какой-то парень и, подойдя к Алби, отвесил тому шутливый подзатыльник.

— Дождись, когда поведешь его на гребаную экскурсию, Алби, — произнес он хриплым голосом с необычным акцентом. — Не видишь, парень совсем перепугался? Первый раз слышит о таких вещах. — Он наклонился и протянул Томасу руку. — Меня зовут Ньют, и мы все будем очень признательны, Шнурок, если ты простишь нашего нового кланкоголового босса.

Томас пожал ему руку — в отличие от темнокожего, Ньют казался более дружелюбным. Ростом он был чуть выше Алби, но выглядел немного моложе — на год или около того. Длинные светлые волосы спадали по обтянутой футболкой спине, на мускулистых руках выступали вены.

— Брось, — проворчал Алби, жестом приглашая товарища сесть рядом. — Он понимает едва ли половину из того, что я говорю.

Раздались редкие смешки. Чтобы лучше слышать Ньюта и Алби, окружающие подступили почти вплотную к ним.

Алби широко развел руки ладонями вверх.

— Это место называется Глэйд. Здесь мы живем, едим и спим. Себя мы называем глэйдерами. Это все, что пока…

— Кто отправил меня сюда? — требовательно спросил Томас. Страх уступил место злости. — И как…

Не успел он договорить, как рука Алби метнулась к Томасу и ухватила его за майку.

— Поднимайся, шанк! Вставай! — Алби вскочил на ноги, потащив за собой Томаса.

Обескураженный Томас встал и пятился от надвигающегося на него Алби, пока не уперся спиной в дерево.

— Не стоит меня обрывать, щенок! — рявкнул Алби ему прямо в лицо. — Слушай, придурок, если бы мы рассказали тебе все сразу, ты наделал бы полные штаны кланка прямо тут, а то и вообще помер бы со страха! А потом чистильщики выкинули бы тебя куда подальше, потому что пользы от тебя уже не было бы никакой!

— Не врубаюсь, о чем ты толкуешь, — медленно произнес Томас, отметив, однако, что голос наконец-то обрел твердость.

К Алби подскочил Ньют и обхватил того за плечи.

— Остынь, Алби, только хуже сделаешь. Не понимаешь разве?

Тяжело дыша, Алби отпустил майку Томаса.

— Нет времени любезничать, Салага. Старая жизнь закончилась. Началась новая. Учись быстро, слушай других и помалкивай. Сечешь?

В поисках поддержки Томас посмотрел на Ньюта. Внутри все клокотало, глаза горели от наворачивающихся слез.

Ньют кивнул.

— Слышал, что он сказал, Шнурок?

Томас кипел от злости, страшно хотелось наброситься на кого-нибудь с кулаками, но он просто ответил:

— Да.

— Лады, — сказал Алби. — Первый День — вот что для тебя сегодня, шанк. Надвигается ночь, и скоро вернутся бегуны. Сегодня Ящик прибыл поздновато, так что на экскурсию времени не осталось. Прогуляемся завтра, сразу после подъема. — Он повернулся к Ньюту. — Обеспечь его лежанкой. Пусть поспит.

— Лады, — ответил Ньют.

Алби пристально посмотрел на Томаса.

— Спустя несколько недель ты освоишься, шанк. Будешь наслаждаться жизнью и нам помогать. Каждому было тяжко в Первый День, ты — не исключение. С завтрашнего дня у тебя начнется новая жизнь.

Он повернулся и сквозь расступившуюся толпу зашагал к покосившейся деревянной постройке в углу. Остальные начали расходиться, напоследок бросая на новичка долгие взгляды.

Томас скрестил руки, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Пустота, выедавшая его изнутри, быстро уступила место такой печали, что от нее закололо в сердце. Навалилось слишком много. Где он? Что это за место? Какое-то подобие тюрьмы? Если так, за что его отправили сюда и на какой срок? Язык здешних обитателей непривычен, а их самих, казалось, вообще не беспокоит, будет он жить или умрет.

Вновь подступили слезы, но Томас сдержался.

— Что я такого сделал? — прошептал он, не рассчитывая, что его кто-то услышит. — Почему меня бросили сюда?

— Мы все прошли через это, Шнурок. — Ньют похлопал Томаса по плечу. — У всех нас был Первый День, и каждого когда-то вытащили из темного Ящика. Не скрою, у тебя большие неприятности, а дальше может быть еще хуже. Но пройдет время, и ты станешь настоящим бойцом без страха и упрека. Видно, что ты не какой-нибудь долбаный слюнтяй.

— Это тюрьма? — спросил Томас. В сумраке сознания он безуспешно пытался отыскать малейший проблеск, который позволил бы вспомнить прошлое.

— Слишком много вопросов, — сказал Ньют. — Ничего обнадеживающего ответить не могу. Во всяком случае, пока. Сейчас постарайся успокоиться и прими положение как данность — утро вечера мудренее.

Томас промолчал, понурив голову и разглядывая под ногами трещины в камнях. Вдоль края одного из каменных блоков росла полоска бурьяна с мелкими листочками. Крохотные желтые цветочки тянулись вверх, словно пытались дотянуться до солнца, скрытого исполинскими стенами Глэйда.

— Думаю, Чак будет тебе хорошим напарником, — продолжал Ньют. — Толстяк малость неуклюж, зато отличный собеседник, когда все дела сделаны. Побудь здесь. Я скоро вернусь.

Едва он успел закончить фразу, как воздух прорезал истошный вопль — высокий, пронзительный, почти нечеловеческий крик эхом разнесся по выложенной камнем площади, заставив обернуться всех, кто на ней находился. От мысли, что вопль раздался из деревянной постройки, у Томаса кровь застыла в жилах.

Даже Ньют подскочил, как ужаленный.

— Вот хрень! На десять минут нельзя отлучиться без того, чтобы медаки не начали истязать бедолагу! — Он покачал головой и слегка пнул Томаса ногой. — Найди Чака и передай, что я поручил ему позаботиться о твоем спальном месте.

Сказав это, он со всех ног помчался к постройке.

Томас сполз на землю по грубой коре дерева, оперся спиной о ствол и закрыл глаза. Как бы ему хотелось, чтобы все происходящее оказалось лишь кошмарным сном!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Томас долго сидел так, будучи не в силах пошевелиться. Наконец он заставил себя посмотреть в сторону кособокой постройки. Возле нее крутилась группа мальчишек, которые то и дело беспокойно поглядывали на верхние окна, будто ожидали, что вот-вот случится взрыв и оттуда в туче осколков стекла и щепок на них вылетит какая-нибудь омерзительная тварь.

Внимание Томаса привлек странный стрекочущий звук. Он посмотрел вверх и успел заметить бледный красный огонек, тут же скрывшийся в ветвях. Томас поднялся и обошел дерево с другой стороны, вытягивая шею и стараясь понять, откуда исходит стрекотание, но не увидел ничего, кроме голых серо-коричневых веток, вытянувшихся словно костлявые пальцы и придававших дереву сходство с живым существом.

— Это один из этих… жуков-стукачей, — произнес кто-то.

Томас обернулся — рядом стоял невысокий пухлый мальчуган. Совсем юный — вероятно, самый молодой из всех, кого Томас успел здесь встретить; на вид ему было лет двенадцать-тринадцать. Длинные темные волосы, заложенные за уши, доходили до плеч, на румяном круглом лице блестели грустные голубые глаза.

Томас кивнул ему.

— Жуков… каких, говоришь, жуков?

— Стукачей, — повторил мальчик, указывая на верхушку дерева. — Если у тебя хватит ума не лезть к нему первым, он тебя не тронет, — он сделал паузу, — шанк.

Кажется, парнишке было неловко произносить последнее слово, будто диалект Глэйда по-прежнему оставался ему чуждым.

Опять раздался леденящий душу вопль — на сей раз более протяжный, — от которого Томаса прошиб холодный пот.

— Что там происходит? — спросил он, показывая на постройку.

— Не знаю, — ответил круглолицый мальчик высоким детским голоском. — Это Бен. Ему здорово досталось. Все-таки они до него добрались.

— Они?..

Зловещий тон, каким мальчик произнес это слово, Томасу очень не понравился.

— Ага.

— Кто — ОНИ?

— Надеюсь, тебе не придется это прочувствовать на собственной шкуре, — ответил парнишка как-то слишком уж спокойно и непринужденно. Он протянул руку. — Меня зовут Чак. Пока не появился ты, я считался Салагой.

Так вот кто должен позаботиться о моем ночлеге, — подумал Томас. Мало того, что он не мог избавиться от чувства полнейшего дискомфорта, так теперь еще и был раздражен. От непонимания происходящего разболелась голова.

— Почему все называют меня Салагой? — спросил он Чака, коротко пожав тому руку.

— Потому что ты самый новый из всех новичков. — Чак ткнул в Томаса пальцем и засмеялся.

Из дома вновь донесся душераздирающий крик, похожий на рев животного на скотобойне.

— Как ты можешь смеяться? — поразился Томас, напуганный загадочным воплем. — Такое впечатление, будто там кто-то умирает.

— Все с ним будет нормально. Никто еще не умер, если успевал получить сыворотку. Тут все — или ничего. Смерть или жизнь. Просто очень болезненно.

— Что — болезненно? — спросил Томас, выдержав небольшую паузу.

Глаза Чака забегали.

— Ну… когда жалят гриверы.

— Гриверы?

Томас все больше заходил в тупик. Жалят… Гриверы… Услышав слова, от которых веяло чем-то зловещим, он уже не был уверен, что хочет знать подробности.

Чак пожал плечами и, закатив глаза, отвернулся.

Томас досадливо вздохнул и вновь прислонился к дереву.

— Сдается, ты знаешь не намного больше меня, — слукавил он.

Его амнезия была очень странной. Томас помнил, как устроен мир в общем и целом, но многие детали — например, лица людей и их имена — напрочь вылетели из головы. Как если бы в новой книге отсутствовало каждое десятое слово, отчего смысл понять невозможно. Томас не помнил даже своего возраста.

— Чак… как ты думаешь, сколько мне лет?

Мальчик окинул его взглядом с ног до головы.

— Я бы сказал, шестнадцать. Рост примерно метр восемьдесят, шатен… если тебя это интересует. А еще: ты выглядишь хуже, чем обжаренный на костре кусок печенки. — Он хихикнул.

Томас был поражен настолько, что последних слов уже не слышал. Шестнадцать?! Неужели ему всего шестнадцать? Он-то ощущал себя куда более взрослым.

— Ты серьезно? — Он умолк, пытаясь подобрать нужное слово. — Как…

Томас почувствовал себя совсем плохо.

— Успокойся. Первые дни будет очень погано, потом привыкнешь. Как я, например. Всяко лучше, чем жить в куче кланка. — Он искоса посмотрел на Томаса, будто ожидая нового вопроса. — Кланком мы называем дерьмо. Когда дерьмо падает в ночной горшок, оно издает звук, похожий на «кланк».

Томас уставился на Чака, не веря ушам.

— Офигеть, — только и смог он вымолвить.

Томас встал, прошел мимо Чака и направился к обветшалому дому, который нелепым пятном выделялся на фоне массивной каменной стены. Определение «развалина» подходило к его внешнему виду, пожалуй, лучше всего: в высоту дом выглядел как трех- или четырехэтажное здание, но складывалось впечатление, что он в любую минуту готов завалиться. Судя по нелепому нагромождению балок, досок, окон и толстых веревок, дом, видимо, сколотили в большой спешке.

Проходя через площадь, Томас уловил отчетливый запах дыма и аромат жарящегося на огне мяса. В животе заурчало. Теперь, когда Томас узнал, что кричал всего лишь покусанный мальчик, ему стало легче. Конечно, если не думать, кто именно покусал…

— Как тебя зовут? — спросил Чак, стараясь поспеть за Томасом.

— Что?

— Твое имя. Ты нам до сих пор не сказал. Наверняка ты его помнишь.

— Томас.

Он едва слышал собственный голос. Его мысли направились в новое русло: если Чак прав, тогда Томас только что выявил нечто общее между обитателями Глэйда. Потеря памяти у всех была похожей — они помнили собственные имена, но почему-то забыли, как зовут их родителей и друзей. И почему-то никто здесь не помнил своей фамилии.

— Рад знакомству, Томас, — сказал Чак. — Не беспокойся, я позабочусь о тебе. Я тут уже целый месяц и знаю Глэйд вдоль и поперек. Положись на меня.

У входа в дом-развалюху, где толпилась группа мальчишек, Томаса внезапно обуял приступ раздражения. Он резко обернулся и, приблизившись к Чаку вплотную, бросил тому прямо в лицо:

— Ты даже на мои вопросы толком ответить не можешь!

Удивившись собственной решительности и отваге, он повернулся и пошел к двери с твердым намерением войти внутрь и получить ответы.

Чак пожал плечами.

— Ну а что толкового я могу тебе рассказать?! Я ведь еще новичок, как и ты. Но я мог бы стать тебе другом…

— Мне не нужны друзья! — отрезал Томас.

Потянув на себя дверь, сбитую из выцветших на солнце досок, Томас увидел нескольких парней. Они стояли у лестницы, ступеньки и поручни которой были настолько кривыми, что буквально торчали во все стороны. Стены холла и коридора покрывали обои мрачного цвета, местами ободранные, а на одной из них висел черно-белый портрет какой-то женщины, одетой в старомодное белое платье. Единственным предметом мебели здесь был стол на трех ножках. Все это смахивало на дом с привидениями. Тут даже некоторых половиц не хватало.

Пахло пылью и плесенью, что сильно контрастировало с приятными ароматами снаружи. С потолка свисали помаргивающие флуоресцентные лампы, но Томасу некогда было задуматься, откуда в Глэйде электричество. Сейчас его внимание было приковано к женщине на портрете. Неужели она жила здесь когда-то и помогала местным обитателям?

— Эй, глянь-ка, Салага пришел.

Томас вздрогнул, когда понял, что это произнес тот самый черноволосый парень, совсем недавно глядевший на него со смертельной ненавистью. Выглядел он лет на пятнадцать, долговязый и худой. Нос был размером с маленький кулак и напоминал картофелину неправильной формы.

— Видать, шанк совсем обделался, когда услышал, как визжит старина Бенни. Может, тебе подгузник сменить, кланкорожий?

— Меня зовут Томас.

Он не знал, как себя дальше вести, да и не хотелось связываться, поэтому, не произнеся больше ни слова, двинулся к лестнице — ближайшему пути к отступлению. Задира мгновенно преградил ему собой путь, выставив руку.

— Туда нельзя, Шнурок. — Он указал большим пальцем на потолок. — Новичкам запрещено смотреть на… ужаленных. Ньют и Алби этого не одобряют.

— А в чем проблема? — сказал Томас, пытаясь скрыть страх и не думать о том, что парень подразумевал под словом «ужаленный».

— Послушай меня, Салага. — Подросток скрестил руки на груди и нахмурился. — Я видел тебя раньше. Как-то подозрительно мне, что ты у нас здесь появился…

— А вот я никогда в жизни тебя не видел, понятия не имею, кто ты такой, и мне абсолютно на тебя наплевать, — прошипел Томас.

Парень коротко рассмеялся, затем посерьезнел и нахмурился.

— Я видел тебя, шанк. Не очень многим в этих краях довелось быть покусанными. — Он указал пальцем вверх. — Я один из них. Я знаю, каково сейчас Бенни. Я был там. Я видел тебя во время Метаморфозы. — Он ткнул Томасу пальцем в грудь. — Готов спорить на твой первый ужин у Фрайпана,[2] что Бенни тоже тебя видел.

Томас продолжал молча смотреть в глаза задире. Им снова овладел страх. Неужели этот кошмар никогда не закончится?

— Слово «гривер» заставило тебя обмочиться? — ехидно усмехнулся парень. — Поджилки трясутся? Небось, не хочешь быть покусанным, а?

Вот опять. Покусанный. Томас попытался отогнать от себя тревожные мысли и указал на лестницу, откуда по всему дому эхом разносились стоны.

— Если Ньют там, я должен с ним поговорить.

Парень несколько секунд сверлил Томаса взглядом, затем кивнул.

— А знаешь, ты прав, Томми. Мне не следует быть таким грубым с новичками. Ступай наверх. Уверен, Алби и Ньют все тебе объяснят. Серьезно, иди. И извини меня.

Он слегка похлопал Томаса по плечу, а потом шагнул назад и жестом пригласил пройти. Томас понимал: тот что-то затевает — отсутствие некоторых фрагментов памяти отнюдь не превратило его в идиота.

— Как тебя зовут? — спросил Томас, раздумывая, стоит ли вообще подниматься.

— Галли. Кстати, не позволяй вводить себя в заблуждение. Настоящий лидер тут — я, а совсем не те двое чокнутых шанков наверху. Заруби себе на носу. Можешь называть меня Капитан Галли, если хочешь.

Впервые он улыбнулся. Зубы были под стать уродливому носу: двух-трех не хватало, а остальные нельзя было назвать белыми даже при всем желании. Зловонное дыхание Галли напомнило Томасу о чем-то отвратительном из прошлой жизни.

— Есть, Капитан Галли! — ответил он, чувствуя, что еще немного — и его вывернет наизнанку. Страшно захотелось выругаться и двинуть Галли по физиономии.

Ощутив прилив адреналина, Томас демонстративно откозырял ему.

В толпе раздались сдержанные смешки. Галли побагровел, обернулся, потом снова с ненавистью вперил взгляд в Томаса. Его лоб прорезали глубокие морщины, ноздри на огромном носу раздулись.

— Давай, поднимайся. И держись от меня подальше, ушмарок. — Он снова указал пальцем вверх, не сводя при этом глаз с Томаса.

— Как скажешь.

Томас еще раз окинул взглядом окружающих. От растерянности, смущения и злости к лицу прилила кровь. Никто, кроме Чака, стоявшего в двери и качавшего головой, не шелохнулся, чтобы его остановить.

— Не надо, — сказал мальчик. — Ты новичок и не имеешь права туда идти.

— Ну, поднимайся! — повторил Галли. — Чего стоишь?

Томас успел пожалеть, что вообще зашел в дом, но стремление поговорить с Ньютом было непреодолимо.

Он начал подниматься по лестнице. Каждая ступенька угрожающе скрипела под его весом, и если бы не желание поскорее выкрутиться из неловкой ситуации, Томас трижды подумал бы, стоит ли идти дальше, рискуя провалиться сквозь гнилые доски. Он продолжал подниматься, вздрагивая от малейшего скрипа, достиг площадки, свернул налево и оказался в длинном коридоре с поручнями вдоль стен и несколькими дверями. Только из-под одной из них сквозь щель пробивался свет.

— Метаморфоза! — крикнул Галли снизу. — Посмотри, что тебя ждет, хмырина кланкорожая!

Издевка подстегнула Томаса, придав смелости. Не обращая внимания на треск половиц под ногами и улюлюканье снизу, он подошел к входу в освещенную комнату, медленно повернул медную ручку и приоткрыл дверь.

Ньют с Алби склонились над кем-то, лежащим на кровати.

Томас вытянул шею, чтобы лучше рассмотреть «пациента» и понять, что вызвало такой переполох.

От увиденного на голове зашевелились волосы, а к горлу подступил ком.

Взгляд был мимолетным — всего несколько секунд, — но и этого было достаточно. Конечности и обнаженная грудь мальчика были покрыты густой сетью вздутых вен необычно зеленого цвета, выпирающих из-под кожи, словно веревки. Тело дергалось и корчилось — все в багровых синяках, красных язвах и кровавых порезах. Налитые кровью глаза вылезали из орбит. Картина успела врезаться в память Томасу прежде, чем перед ним вырос Алби. Вытолкнув Томаса из комнаты, он захлопнул за собой дверь, которая, впрочем, не могла заглушить стоны и крики несчастного.

— Что ты тут делаешь, Шнурок?

Томас почувствовал себя совсем плохо.

— Я… я хотел поговорить, — пролепетал он дрожащим голосом.

Что могло произойти с тем парнем?..

— Проваливай отсюда! Немедленно! — приказал Алби. — Чак тебе поможет. И если до завтрашнего утра ты еще хоть раз попадешься мне на глаза, этот день станет для тебя последним. Я лично сброшу тебя с Обрыва! Ты понял?

От унижения и страха Томас будто уменьшился до размеров маленькой крысы. Он молча юркнул мимо Алби и почти бегом спустился по шатким ступенькам. Не обращая внимания на детей, изумленно разинувших рты — в особенности на Галли, — Томас выскочил наружу, схватив Чака за руку и увлекая за собой.

Томас ненавидел их. Всех. Кроме Чака.

— Пожалуйста, уведи меня!

Он вдруг понял, что Чак — его единственный друг во всем мире.

— Нет проблем, — бодро ответил тот — явно в восторге от собственной значимости. — Сначала заглянем к Фрайпану и возьмем для тебя какой-нибудь еды.

— Не уверен, что после увиденного ко мне когда-нибудь вернется аппетит.

Чак кивнул.

— Вернется, будь спок. Встретимся у того самого дерева. Я буду минут через десять.

Томас был безумно рад убраться подальше от страшного дома, поэтому направился назад к дереву. Стоило ему представить, как непросто будет здесь выжить, как возникло желание бежать отсюда со всех ног. Жутко захотелось вспомнить что-нибудь из прошлой жизни. Хоть малейшую деталь — мать, отца, какого-нибудь друга, школу, увлечение, подружку…

Он несколько раз сильно зажмурился, стараясь выбросить из головы картину того, что увидел в старом доме.

Метаморфоза. Галли назвал это Метаморфозой.

Томас поежился, хотя было совсем не холодно.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Прислонившись спиной к дереву, Томас еще раз окинул взглядом Глэйд — свой новый дом, кошмарное пристанище, в котором он обречен провести, возможно, весь остаток жизни. Тень от увитой плющом стены вытянулась настолько, что уже наползла на край противоположной стены.

Это помогло немного сориентироваться: деревянная хибара, погруженная сейчас в густую тень, находилась в северо-западном углу, а небольшой лес — на юго-западе. Сельскохозяйственный участок занимал северо-восточную часть Глэйда. В юго-восточной стороне мычала, блеяла и кукарекала всякая домашняя живность.

Прямо в центре площади зиял все еще незакрытый люк Ящика — словно приглашал снова прыгнуть в него и вернуться домой, — а неподалеку, примерно футах в двадцати к югу, располагалась какая-то приземистая будка, сложенная из бетонных блоков. В будке не было ни единого окна, виднелась только мрачного вида тяжелая стальная дверь с большой круглой ручкой наподобие колеса, вроде тех, какие используют для задраивания люков на подлодках. Глядя на будку, Томас и сам не понимал, что сейчас чувствует острее: любопытство и желание узнать, что находится внутри, или боязнь очередного страшного открытия.

Едва он переключил свое внимание на проходы в центре каждой из четырех стен Глэйда, как подошел Чак, держа в руках пару сэндвичей, яблоки и две металлические кружки с водой. Чувство облегчения, охватившее Томаса, удивило даже его самого — в этом мире он был не совсем одинок.

— Фрайпан не обрадовался, что я пришел на кухню до ужина, — сказал Чак, усаживаясь под деревом и жестом приглашая Томаса сделать то же самое.

Томас сел, взял было сэндвич, но остановился: в памяти вновь всплыла чудовищная сцена в старом доме. Однако голод одержал верх, и он принялся за еду, ощутив во рту упоительный вкус ветчины, сыра и майонеза.

— О господи… — промычал Томас с набитым ртом. — Умираю с голоду.

— А я что говорил! — невнятно отозвался Чак, уплетая свой сэндвич.

Откусив еще несколько раз, Томас наконец-то задал давно мучивший его вопрос:

— Так что все-таки случилось с этим Беном? Он же на человека перестал быть похож.

Чак бросил взгляд на дом.

— Я и сам точно не знаю, — пробормотал он. — Я его не видел…

Томас понимал, что Чак врет, но решил не давить на мальчишку.

— Не думаю, что тебе бы понравился его вид, уж поверь мне, — сказал он, грызя яблоко.

Томас снова перевел взгляд на огромные просветы в стенах. Хотя отсюда и было плохо видно, ему показалось, что края каменных стен, ведущих в коридоры, какие-то странные. Глядя на стены, он вдруг почувствовал головокружение, словно не сидел у их основания, а парил над ними.

Он тряхнул головой и спросил:

— А там что? Какой-то замок, что ли?

Чак замялся.

— Гм… Ну… я отсюда никогда не выходил…

— Что-то ты темнишь, — сказал Томас, отправив в рот последний кусок яблока и делая большой глоток из кружки.

До сих пор ему никто ничего толком не объяснил, и это начинало действовать на нервы.

— Почему все здесь такие скрытные?

— Так уж сложилось. В этом местечке творятся очень странные вещи, и большинство из нас не знает всей правды. В лучшем случае — половину.

Чака, видимо, все это нисколько не беспокоило. Он был совершенно равнодушен к тому, что у него отобрали прошлое. Да, похоже, с ребятами что-то не так…

Томас встал и пошел в направлении восточного прохода.

— Никто мне не говорил, что я не имею права осмотреться.

Хотелось узнать об этом месте хоть что-нибудь, чтобы не сойти с ума.

— Эй, погоди! — крикнул Чак, пытаясь догнать Томаса. — Будь осторожен. Эти штуковины вот-вот закроются.

— Закроются? Ты про что?

— Да про ворота, шанк!

— Ворота? Что-то я не вижу никаких ворот.

Впрочем, Томас был уверен, что просто так пугать Чак не станет. Было ясно — он упускает что-то очевидное. От этой мысли стало не по себе, и Томас замедлил шаг, уже не очень уверенный в том, стоит ли приближаться к стене.

— А как бы ты назвал эти большие проходы? — Чак указал на неимоверно высокие проемы в стенах. Сейчас ребята находились в каких-то тридцати футах от них.

— Я бы назвал их большими проходами.

— Так вот, это ворота. И на ночь они всегда закрываются.

Томас остановился, размышляя над словами Чака. Что-то не сходилось. Он поднял глаза, посмотрел по сторонам и уставился на массивные каменные стены, ощущая, как недоумение постепенно перерастает в откровенную тревогу.

— В каком смысле — закрываются?

— Сейчас сам все увидишь. Скоро вернутся бегуны. Потом большие стены сдвинутся, и проход закроется.

— Да ты бредишь, — пробормотал Томас.

Как можно сдвинуть эти исполинские стены? Чушь. Он пожал плечами и успокоился, решив, что Чак просто его дурачит.

Наконец они добрались до огромного просвета в стене, ведущего наружу — в длинные каменные коридоры. Разинув рот, Томас смотрел в проход: от увиденного у него перехватило дыхание.

— Восточные Ворота, — объявил Чак с такой гордостью, будто сам их построил.

Томас его почти не слушал, пораженный тем, насколько большим оказался просвет с близкого расстояния. В ширину он был не меньше двадцати футов и уходил высоко вверх до самого края стен, чьи торцы, обрамляющие проходы, были гладкими, за исключением одной странной детали: с левой стороны Восточных Ворот виднелось множество глубоких отверстий диаметром в несколько дюймов. Отверстия были просверлены прямо в камне, начинались у самого подножия стены и уходили вверх с интервалом примерно в фут. При этом из правого торца Ворот, прямо напротив отверстий, выступали штыри — также несколько дюймов в диаметре и длиной в фут. Назначение конструкции угадывалось безошибочно.

— Так ты не шутишь? — спросил Томас. Его снова охватило волнение. — Стены и правда двигаются?

— А что я еще мог иметь в виду?

Томасу потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями.

— Ну, не знаю. Я думал, есть какая-то обычная дверь или небольшая стенка, которая выдвигается из основной стены. Не пойму, как такие громадины могут перемещаться. Да они, небось, здесь тыщу лет так стоят!

От мысли, что стены могут сомкнуться и замуровать его внутри Глэйда, как в ловушке, стало очень неуютно.

Чак всплеснул руками.

— Да понятия не имею! Знаю только, что они двигаются, причем с грохотом. То же самое происходит и в других частях Лабиринта: стены там перемещаются каждую ночь.

От услышанного Томаса словно пронзило током. Он повернулся к мальчику.

— Что ты сказал?

— То есть?

— Ты сказал — «лабиринт». Сказал: «То же самое происходит и в других частях лабиринта».

Чак покраснел.

— Я устал от твоих вопросов. С меня хватит.

Он пошел назад к дереву, под которым они только что ели.

Томас крепко задумался. Что находится за пределами Глэйда? Лабиринт? Сквозь Восточные Ворота прямо перед собой он видел коридоры, уходящие налево, направо и прямо. Стены коридоров выглядели точь-в-точь как те, что огораживали Глэйд, да и пол был вымощен похожими массивными каменными блоками. Но заросли плюща там казались более густыми. В отдалении виднелось еще несколько просветов в стенах, ведущих в новые коридоры, а еще дальше, примерно в сотне ярдов, был прямой ход, заканчивающийся тупиком.

— И правда, смахивает на лабиринт, — прошептал Томас, нервно хихикнув.

Чудесно. Ему стерли память и бросили в гигантский лабиринт. Ситуация представлялась настолько абсурдной, что делалось действительно смешно.

И тут случилось неожиданное: из одного из правых ответвлений внезапно выскочил какой-то парень и побежал по главному коридору прямо на Томаса — в направлении Ворот, ведущих в Глэйд. Мальчишка с раскрасневшимся лицом, покрытый потом настолько, что одежда прилипла к телу, пронесся мимо, едва взглянув на Томаса, и, не сбавляя скорости, помчался к приземистой бетонной будке возле лифтовой шахты.

Томас проводил бегуна удивленным взглядом, не понимая, чего тот, собственно, так торопится. Почему бы ребятам не делать вылазки в Лабиринт?.. И тут он заметил, что и из остальных трех Ворот выскочили парни — не менее взмыленные, чем тот, который прошмыгнул мимо него. Что-то недоброе таилось в Лабиринте, если все они возвращались оттуда в такой спешке.

Выбежавшие собрались у металлической двери маленькой будки. Кряхтя от усилия, один из мальчиков пытался крутануть ржавое колесо. Так вот, значит, про каких бегунов говорил Чак. Интересно, а что они делали в Лабиринте?..

Тяжелая дверь наконец-то подалась, громко и противно лязгнув. Ребята общими усилиями распахнули дверь пошире и тут же скрылись внутри, с грохотом захлопнув ее за собой. Томас смотрел на все это, разинув рот и пытаясь найти происходящему хоть какое-нибудь объяснение. Да, было тут что-то такое, отчего по всему телу пробежали мурашки.

Кто-то дернул его за рукав, выводя из состояния задумчивости. Это вернулся Чак.

Томас тут же буквально набросился на него:

— Кто эти парни? Откуда они пробежали? Что это за будка такая? — Он повернулся и ткнул пальцем в сторону Восточных Ворот. — Почему вы вынуждены жить в центре этого чертового Лабиринта?

От гнетущего чувства непонимания происходящего буквально раскалывалась голова.

— А я больше ничего не скажу, — ответил Чак неожиданно твердо. — Думаю, тебе надо пораньше лечь спать и хорошенько выспаться. И… — тут он умолк и приложил правую руку к уху. — Начинается…

— Что?.. — спросил Томас, удивленно глядя на Чака. Сейчас тот говорил, как взрослый, и уже не вел себя словно маленький ребенок, которому очень хотелось видеть в Томасе друга.

Внезапно воздух сотряс оглушительный грохот, сопровождающийся чудовищным треском и хрустом. Томас подскочил на месте, попятился, споткнулся и упал. Вокруг все затряслось, как при землетрясении. В панике Томас обернулся — стены пришли в движение. Они действительно ползли, запирая его в Глэйде, как в ловушке. От внезапного приступа клаустрофобии сдавило дыхание, легкие будто наполнились водой.

— Не волнуйся, Шнурок! — крикнул Чак сквозь грохот. — Это всего лишь стены!..

Томас был настолько поражен видом закрывающихся Ворот, что едва услышал его. Он кое-как поднялся и сделал несколько неуверенных шагов назад, чтобы лучше рассмотреть происходящее. В то, что он сейчас видел, было почти невозможно поверить.

Гигантская стена справа от них, пренебрегая всеми известными законами физики, ползла по земле, высекая искры и поднимая клубы пыли. От рокота дробящегося камня у Томаса завибрировали все кости. И тут он понял: двигается только эта стена. Она направлялась навстречу той, что слева, и собиралась вот-вот замуровать проход: штыри были готовы войти в отверстия.

Томас посмотрел на другие Ворота: по всем четырем сторонам Глэйда, смещаясь влево и перегораживая проходы, двигались правые стены.

Это невозможно!.. Ужасно захотелось убраться отсюда, в последний момент проскочить в закрывающийся створ Ворот и сбежать подальше от чертова Глэйда. Но здравый смысл одержал верх — в Лабиринте наверняка куда опаснее, чем здесь.

Он попытался представить себе, как работает вся конструкция. Очевидно, огромные каменные стены — сотни футов в высоту — скользили по земле, как раздвижные двери. В памяти промелькнул смутный образ из прошлой жизни. Томас постарался ухватиться за обрывок воспоминания, дополнить картину лицами, именами, окружающей обстановкой, но все растворилось в сумраке. Его пронзило щемящее чувство тоски.

Выступающие штыри правой стены плавно вошли в круглые отверстия левой, и стены сомкнулись. По Глэйду прокатился жуткий грохот. Все четыре прохода закрылись.

Томасу опять стало не по себе, по телу пробежала легкая дрожь, которая, впрочем, тут же исчезла. Внезапно он ощутил удивительное спокойствие.

— Вот это да!.. — выдохнул он, понимая, впрочем, что простое «вот это да» никак не соответствует масштабам увиденного.

— Фигня, как сказал бы Алби, — буркнул Чак. — Со временем привыкнешь.

Томас огляделся: теперь, когда они были наглухо замурованы в Глэйде, атмосфера этого места полностью изменилась. Он попытался понять, для чего закрывались выходы, но предположения были одно хуже другого: либо их запирали тут, как в тюрьме, либо ограждали от чего-то извне. Мысль о том, что в Лабиринте таится какая-то смертельная опасность, снова вывела Томаса из состояния душевного равновесия. Вернулся страх.

— Да пошли уже, — сказал Чак, дернув его за рукав. — Поверь, к ночи тебе лучше быть в постели.

Понимая, что выбора нет, Томас попытался справиться с бушующими в душе чувствами и побрел за мальчиком.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они оказались в густой тени между Хомстедом — так Чак назвал трехэтажную деревянную развалюху — и каменной стеной.

— И куда мы идем? — спросил Томас. Сейчас он думал о двигающихся стенах и о зловещем Лабиринте. Выходило плохо — в том смысле, что ум заходил за разум. Томас потряс головой и сделал слабую попытку пошутить: — Если ты рассчитываешь на поцелуй перед сном, не обольщайся.

Чак юмора не оценил.

— Заткнись и иди за мной.

Томас глубоко вздохнул и, пожав плечами, последовал за Чаком вдоль задней стены дома. Тихо, на цыпочках, они приблизились к небольшому мутному окошку, сквозь которое пробивался мягкий свет. Судя по звукам, внутри кто-то находился.

— Туалет, — прошептал Чак.

— И что? — насторожившись, спросил Томас.

— Люблю проделывать такие штучки. Перед сном лучшего развлечения и не придумаешь.

— Какие еще штучки? — Интуиция подсказывала Томасу, что Чак задумал что-то нехорошее. — Знаешь, я лучше…

— Молчи — и просто смотри.

Чак осторожно взобрался на большой деревянный ящик, стоявший прямо под окном, пригнулся, чтобы тот, кто находился внутри, не смог его заметить, а затем вытянул руку и легонько постучал по стеклу.

— Ты что творишь? — прошептал Томас. Более неудачного момента для выделывания подобных фокусов выбрать было трудно: там запросто мог оказаться Ньют или Алби. — Я только что попал к вам, и всякие неприятности мне совершенно без надобности!..

Чак, зажав рот ладонью, беззвучно смеялся. Не обращая внимания на Томаса, он снова постучал в окно.

В окне мелькнула чья-то тень, окошко открылась. Томас быстро отскочил и вжался в стену дома. Что за ерунда — какой-то сосунок смог подбить его на идиотскую выходку!.. Пока что Томас оставался незамеченным, но стоило тому, кто находился в туалете, высунуться из окна, и они попались.

— Кто там? — раздраженно заорал кто-то из уборной скрипучим голосом.

У Томаса перехватило дыхание, когда он понял, кто кричит — голос Галли он запомнил хорошо.

И тут резко, без предупреждения, Чак выпрямился перед окном и заорал что есть мочи. Судя по грохоту в туалете, шутка удалась, но, судя по последовавшим жутким ругательствам, Галли был явно не в восторге. Страх и неловкость одновременно охватили Томаса.

— Я тебя убью, хмырина кланкорожая! — завопил Галли, но Чак уже успел спрыгнуть с ящика и теперь несся прочь.

Услышав, как Галли открывает внутреннюю дверь и выбегает из уборной, Томас похолодел.

Однако он быстро пришел в себя и рванул следом за своим новым и единственным другом, но едва завернул за угол, как нос к носу столкнулся с Галли, выскочившим из Хомстеда. Тот был похож на вырвавшегося на волю разъяренного дикого зверя.

— А ну иди сюда!.. — заорал Галли.

Внутри у Томаса от страха что-то екнуло. Похоже, сейчас ему крепко заедут по физиономии.

— Это не я! Клянусь!.. — крикнул он.

Впрочем, смерив противника взглядом, Томас решил, что бояться его, пожалуй, не стоит — Галли выглядел не настолько крепким, чтобы с ним нельзя было справиться.

— Не ты?! — рявкнул Галли, свирепо вращая глазами. — Тогда откуда ты знаешь, что что-то случилось, если не делал этого?

Томас ничего не ответил. Он уже немного успокоился.

— Я не дурак, Шнурок, — прошипел Галли, ткнув пальцем в грудь Томасу. — Я видел жирную харю Чака в окне. Ты должен как можно скорее решить для себя, кто твои враги, а с кем лучше не ссориться. Врубаешься? Мне плевать, чья это была идея, но еще одна такая выходка — и прольется кровь. Ты меня понял, новичок?

Не успел Томас ответить, как Галли развернулся и пошел прочь.

Однако Томасу очень хотелось поскорее замять конфликт.

— Извини, — пробормотал он, понимая, насколько глупо это звучит.

— Я знаю тебя, — бросил Галли, не оборачиваясь. — Я видел тебя во время Метаморфозы и очень скоро выясню, зачем ты здесь.

Томас проводил задиру взглядом, пока тот не скрылся в Хомстеде. Несмотря на провалы в памяти, что-то подсказывало ему: никого отвратительнее Галли встречать ему еще не доводилось. Просто поразительно, как сильно он возненавидел человека, которого увидел впервые в жизни. Да-да, Томас ненавидел Галли всей душой.

— Ну, спасибо тебе, приятель, — сказал он подошедшему Чаку. Тот стоял с виноватым видом, понуро уставившись в землю.

— Извини. Если бы я знал, что там Галли, ни за что бы этого не сделал. Честно.

Неожиданно для самого себя Томас засмеялся, хотя всего час назад был уверен, что больше никогда в жизни не услышит звука собственного смеха.

Чак пристально посмотрел на него и неловко улыбнулся.

— Чего это ты?

Томас замотал головой.

— Ладно, не извиняйся. Так этому… шанку и надо. Хоть я и не знаю, что это слово значит. Но все равно, прикольно вышло.

Ему стало немного легче.

Спустя пару часов Томас лежал рядом с Чаком в мягком спальном мешке на траве. Местом ночевки служила широкая лужайка, которую он раньше не заметил. Ее выбрали для ночлега многие, что Томасу показалось странным. Хотя, с другой стороны, всем в Хомстеде все равно не хватило бы места. Тут, по крайней мере, было тепло, и это в который раз заставило Томаса подумать о том, в какой части света они находятся. Он совершенно не помнил ни географических названий, ни названий государств, не имел представления о каких-либо ключевых событиях в мире. Жители Глэйда, очевидно, тоже ничего подобного не знали, а если что-то и знали, то предпочитали помалкивать.

Он долго лежал, глядя на звезды и прислушиваясь к чужим негромким разговорам. Спать не хотелось совсем: отчаяние и безысходность никак не отпускали его, а облегчение, вызванное шуткой, которую Чак сыграл с Галли, давно прошло. Это был бесконечный и очень странный день.

Все было так… непривычно. Томас помнил множество мелких вещей из прошлой жизни — что-то о еде, одежде, учебе, играх. Но все это никак не желало складываться в целостную картину. Он словно смотрел сквозь толстый слой мутной воды. И, пожалуй, сильнее всего он чувствовал… обиду.

— Твой Первый День, Шнурок, и ты выжил, — прервал Чак его раздумья.

— И что из того?

Очень хотелось сказать: «Не сейчас, Чак. Я не в настроении».

Чак приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Томаса.

— Через пару дней ты узнаешь гораздо больше. Начнешь потихоньку привыкать. Лады?

— Ну, да… кажется, лады. Кстати, откуда взялись все эти странные словечки?

Все выглядело так, будто обитатели Глэйда позаимствовали их из чужого языка.

Чак снова плюхнулся на землю.

— Не знаю. Я тут всего месяц, если помнишь.

Интересно, Чак действительно ничего не знает или просто предпочитает держать язык за зубами? Этот сообразительный и веселый мальчишка выглядел как сама невинность, но кто может за него поручиться? Как и все в Глэйде, он оставался для Томаса загадкой.

Прошло несколько минут, и Томас почувствовал, что усталость после долгого дня наконец-то взяла свое — его начало клонить в сон.

И тут Томаса словно током ударило — настолько неожиданной была пришедшая в голову мысль.

Глэйд, стены, Лабиринт — все это внезапно показалось каким-то… родным и уютным. Приятное ощущение тепла и умиротворения разлилось в груди, и впервые с тех пор, как Томас оказался здесь, он подумал, что Глэйд — не самое плохое место во Вселенной. Он замер, широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Что это со мной? — подумал Томас. — Что изменилось? Удивительно, но от мысли, что все будет хорошо, стало немного не по себе.

Неожиданно он осознал, что должен делать, хотя и не понимал, откуда взялась такая уверенность. Это чувство озарения было странным — чуждым и знакомым одновременно, но принятое решение казалось единственно верным.

— Я хочу стать одним из тех парней, которые выбираются наружу, — громко сказал он. — В Лабиринт.

— Чего? — отозвался Чак.

Томас уловил в сонном голосе Чака нотки раздражения.

— Я про бегунов. Что бы они там ни делали, я хочу в этом участвовать, — пояснил он.

Интересно, — подумал он, — что это такое на меня нашло?..

— Ты понятия не имеешь, о чем толкуешь, — проворчал Чак и отвернулся. — Спи лучше.

Хотя Томас действительно не понимал, о чем говорит, настроен он был очень решительно.

— Я хочу стать бегуном.

Чак снова повернулся к нему и приподнялся на локте:

— Можешь прямо сейчас распрощаться с этой мыслью.

Реакция Чака слегка удивила Томаса, однако он не унимался:

— Не пытайся меня…

— Томас. Новичок. Друг мой. Забудь об этом!

— Ладно. Поговорю завтра с Алби.

Бегун, — подумал Томас. — Я ведь даже не знаю, кто они такие. Может, я и правда свихнулся?

Чак со смехом откинулся на спину.

— Ну ты и кусок кланка! Спи давай!

Однако Томас не сдавался:

— Что-то есть в Лабиринте такое… Все кажется до боли знакомым…

— Да спи ты, говорю!

Томас вдруг почувствовал, что в его мозгу сложились воедино несколько фрагментов мозаики. Хотя он понятия не имел, какая картина получится в итоге, но следующие слова пришли к нему будто извне, словно за него говорил кто-то посторонний:

— Чак, мне кажется, я раньше уже бывал здесь.

Он услышал, как мальчишка резко сел и как-то порывисто вздохнул, но Томас решил не продолжать разговор и повернулся на бок, опасаясь, как бы чувство душевного покоя и уверенности в себе не покинуло его.

Сон пришел гораздо быстрее, чем он предполагал.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Томас проснулся оттого, что кто-то пытался его растормошить. Он открыл глаза и увидел чье-то лицо, склонившееся над ним в предрассветном сумраке. Томас хотел что-то сказать, но холодная рука мгновенно зажала ему рот. Томас не на шутку испугался, но, поняв, кто его разбудил, сразу успокоился.

— Тс-с, Шнурок. Мы ведь не хотим разбудить Чака, верно?

Говоривший обдал его несвежим утренним дыханием.

Ньют. Он, кажется, был вторым по старшинству после Алби.

Томас был удивлен, однако страх улетучился. Стало любопытно: захотелось узнать, что от него нужно Ньюту. Он кивнул. Ньют убрал руку.

— Пойдем, Шнурок, — сказал он, поднимаясь на ноги и протягивая руку, чтобы помочь Томасу встать. Ньют, казалось, обладал такой силой, что мог запросто оторвать ему кисть. — Хочу показать тебе кое-что до подъема.

Последние остатки сна вмиг улетучились.

— Хорошо, — с готовностью ответил Томас, понимая, что надо оставаться настороже, потому что здесь никому доверять нельзя, но любопытство брало верх.

Он быстро вскочил и надел туфли.

— А куда мы…

— Просто иди за мной и не отставай.

Они на цыпочках пошли через лужайку, переступая через тела спящих. Несколько раз Томас чуть было не споткнулся. Потом наступил на чью-то руку, заставив спящего вскрикнуть от боли, за что немедленно получил пинок в ногу.

— Извини, — прошептал он, не обращая внимания на сердитый взгляд Ньюта.

Оказавшись на бетонных плитах двора, Ньют перешел на бег, направляясь к западной стене. Какое-то время Томас колебался, не понимая, зачем ему бежать, потом махнул рукой и помчался следом.

В тусклом свете каждое препятствие на пути выделялось черной тенью, поэтому Томас мог бежать достаточно быстро. Ньют остановился прямо у высоченной стены, которая высилась над ними, словно небоскреб — еще один неясный образ из прошлого, промелькнувший в закоулках опустошенной памяти.

Томас заметил маленькие красные огоньки, вспыхивающие то тут, то там на поверхности стены: они хаотично двигались и замирали, вспыхивали и внезапно гасли.

— Что это? — громко прошептал он с дрожью в голосе.

Мигающие красные огоньки таили в себе какую-то скрытую угрозу.

Ньют стоял всего в паре футов от стены, утопающей в густых зарослях плюща.

— Блин, со временем ты все узнаешь, Шнурок!

— По-моему, глупо посылать меня туда, где все кажется непонятным, и при этом не отвечать на вопросы. — Томас умолк, удивившись собственной решительности. — Шанк, — добавил он, вкладывая в незнакомое слово весь сарказм, на какой был способен.

Ньют издал короткий смешок.

— А ты мне нравишься, Шнурок. Я собираюсь показать тебе кое-что. Ладно. Молчи и смотри.

Он шагнул к стене, запустил руки в заросли плюща и отодвинул в сторону несколько стеблей: под ними обнаружилось квадратное окно шириной в пару футов, покрытое толстым слоем пыли. Сейчас оно выглядело абсолютно черным, словно было закрашено краской.

— И куда смотреть? — прошептал Томас.

— Держи портки покрепче и постарайся не обделаться, дружок. Один из них вот-вот появится.

Прошла минута. Вторая. Потом еще несколько… Томас переминался с ноги на ногу, не понимая, почему Ньют неподвижно стоит и всматривается в окно, за которым нет ничего, кроме темноты.

Но внезапно что-то изменилось.

В окне появилось странное свечение; проникая сквозь стекло, оно переливалось всеми цветами радуги на лице и теле Ньюта, словно тот стоял у края бассейна, подсвеченного изнутри. Томас застыл и прищурился, стараясь разглядеть то, что находилось по другую сторону стекла. К горлу подступил комок.

Что это, черт возьми?!

— Там, за стенами, Лабиринт, — шепнул Ньют. Глаза его были широко раскрыты, будто он находился в состоянии транса. — Все, что мы делаем в жизни, абсолютно все, связано с Лабиринтом, Шнурок. Каждый божий день своей жизни мы посвящаем лишь одному — разгадать гребаную тайну этого гребаного Лабиринта, понимаешь? Я хочу, чтобы ты узнал, с чем имеешь дело и почему эти чертовы стены каждый вечер задвигаются. Надеюсь, после этого ты уяснишь, что тебе никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит высовывать туда свою задницу.

Продолжая придерживать стебли плюща, Ньют отступил назад и жестом предложил Томасу стать на его место и заглянуть в окно.

Томас наклонился вперед и уткнулся носом в холодную поверхность стекла. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сквозь слой пыли и грязи различить смутный двигающийся силуэт: ради этого Ньют и привел его сюда. От увиденного у Томаса перехватило дыхание, словно ледяной ветер ворвался в легкие и сковал их льдом.

Нечто — какое-то существо — размером с корову, но без каких-либо четких очертаний, проворачиваясь и пульсируя, поползло по коридору. Взобравшись на противоположную стену, оно вдруг прыгнуло прямо на окно, ударившись о толстое стекло с громким глухим звуком. Томас невольно вскрикнул и отпрянул от окна, как ошпаренный, однако тварь отскочила назад, не нанеся стеклу ни малейшего вреда.

Томас сделал два глубоких вдоха и снова прильнул к окну. Темнота мешала рассмотреть существо подробно, однако оно излучало странное свечение, позволявшее видеть блестящую скользкую шкуру с торчащими из нее серебристыми шипами. Из тела чудовища, словно руки, выступали жутковатого вида странные механические приспособления со всякими инструментами на концах: дисковая пила, ножницы, какие-то длинные штыри, о назначении которых можно было лишь догадываться…

Тварь оказалась жуткой помесью животного и машины. Скорее всего, она понимала, что за ней наблюдают, знала, что находится за стенами Глэйда, и ей, видимо, очень хотелось проникнуть внутрь и полакомиться человеческим мясом. Страх, словно опухоль, разрастался в груди Томаса, сдавливая дыхание. Несмотря на провалы в памяти, он не сомневался, что ни с чем более страшным сталкиваться ему еще не доводилось.

Томас отошел от окна; хорошее настроение, которое он почувствовал минувшим вечером, улетучилось без следа.

— Что это такое? — спросил Томас, чувствуя, как от страха сводит живот. Он снова подумал, что никогда больше не сможет притронуться к еде.

— Мы называем их гриверами, — ответил Ньют. — Мерзкая тварь, верно? Слава богу, они вылазят только по ночам. Если бы не Ворота…

Томас сглотнул, начиная сомневаться, что когда-нибудь вообще сможет сбежать отсюда. От былой решимости стать бегуном ничегошеньки не осталось. И все-таки выбора у него не было. Так или иначе, сделать это придется.

Странная мысль, если принимать во внимание только что увиденное.

Ньют отрешенно посмотрел на окно.

— Теперь, дружище, ты знаешь, какая нечисть водится в Лабиринте. Все это не шутки. Но раз уж ты оказался в Глэйде, мы рассчитываем, что ты постараешься выжить и поможешь выполнить то, ради чего нас сюда послали.

— Что именно? — спросил Томас, не надеясь услышать ничего утешительного.

Ньют посмотрел ему прямо в глаза. Первые проблески зари падали на него, и Томас мог видеть лицо Ньюта в мельчайших подробностях — грубая кожа и изрезанный морщинами лоб.

— Найти выход отсюда, Шнурок, — произнес Ньют. — Разгадать тайну поганого Лабиринта и вернуться домой.

Спустя пару часов — к этому времени Ворота уже открылись — Томас сидел за старым кособоким столиком неподалеку от Хомстеда. Из головы никак не выходили гриверы: что они делают по ночам в Лабиринте? И каково это — быть атакованным этими чудовищными тварями?

Он попытался отбросить мысли о гриверах и сосредоточиться на чем-нибудь другом. На бегунах. Томас постоянно думал о них. Бегуны только что, не сказав никому ни слова, покинули Глэйд и помчались в Лабиринт, быстро скрывшись в его коридорах. Томас нехотя ковырял вилкой яичницу с беконом, ни с кем не разговаривая, даже с Чаком, который сидел рядом и молча ел. Бедняга изо всех сил пытался завязать с Томасом беседу, а тот упорно не отвечал. Сейчас ему хотелось лишь одного — чтобы его оставили в покое.

Разум отказывался верить в реальность происходящего. Ситуация выглядела просто невозможной. Неужели Лабиринт настолько огромен, что дюжине подростков не удалось изучить его за время многочисленных вылазок? Как вообще можно построить такое циклопическое сооружение? И что более важно — для чего? Ведь должно быть у него какое-то назначение. Кроме того, оставалось неясным, как давно существует Лабиринт и с какой целью сюда забрасывают людей.

От раздумий трещала голова.

Несмотря на все попытки не думать о гривере, мысли об отвратительном существе возвращались снова и снова. Всякий раз, как только Томас закрывал глаза, ему чудилось, будто на него набрасывается призрачный собрат омерзительной твари.

Томас знал — об этом говорило какое-то шестое чувство, — что сам он далеко не дурак. Тем не менее все здесь оставалось непонятным. За исключением одного — ему суждено стать бегуном. Интересно, подумал Томас, а почему он в этом так уверен? Особенно теперь, когда знает, какие кошмарные страшилища обитают в Лабиринте…

Кто-то хлопнул его по плечу, выведя из состояния задумчивости. Томас обернулся: за спиной, скрестив руки на груди, стоял Алби.

— Судя по твоему паршивому виду, проснулся ты рано, — произнес он. — Как тебе видок из окна? Понравилось?

Томас поднялся, надеясь, что вскоре выяснит что-нибудь важное или, как минимум, отвлечется от мрачных мыслей.

— Понравилось настолько, что захотелось узнать об этом местечке поподробнее, — ответил он, опасаясь, как бы его слова опять не вызвали у Алби приступ гнева, какой он наблюдал днем ранее.

Алби кивнул.

— Пошли со мной, шанк. Экскурсия начинается прямо сейчас. — Сделав несколько шагов, он вдруг остановился. — И никаких вопросов до самого окончания, сечешь? У меня нет времени трепаться с тобой весь день.

— Но… — Томас запнулся, увидев, что Алби нахмурил брови. Неужели этот парень не может быть хоть чуточку любезнее? — Расскажи мне. Я хочу знать все об этом месте.

Ночью он решил пока никому не признаваться в том, что чувствует себя так, будто бывал здесь раньше и многие вещи кажутся ему знакомыми. Озвучивать подобные мысли представлялось не самой хорошей идеей.

— Я расскажу только то, что посчитаю нужным, Шнурок. Пошли.

— А мне с вами можно? — спросил Чак.

Алби подошел к столу и схватил мальчика за ухо.

— Ай!.. — вскрикнул Чак.

— У тебя что, нет обязанностей, балда?! — рявкнул Алби. — Или думаешь, помои с дерьмом куда-то испарились?!

Чак поморгал, потом испуганно посмотрел на Томаса.

— Удачи…

— Спасибо.

Внезапно Томасу стало жалко Чака — к нему здесь, видимо, относились без особого уважения. Как бы то ни было, сейчас мальчишке ничем не поможешь — пора идти.

Он улыбнулся Чаку и поспешил вслед за Алби.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

«Экскурсия» началась у Ящика. Сейчас люк закрывали две металлические створки, лежащие на уровне земли. Белая краска на них давно потускнела и кое-где потрескалась. Было уже довольно светло. Тени от предметов падали теперь в другую сторону, чем вчера. Солнца еще не было видно, но казалось, что оно может появиться над восточной стеной в любую минуту.

Алби указал на створки.

— Это Ящик. Раз в месяц, строго по расписанию, он привозит одного новичка, вроде тебя. На нем же раз в неделю сюда доставляют кое-какие вещи — одежду и продукты питания. Много нам не надо. Мы в Глэйде и своим прекрасно обходимся.

Томас кивнул. Его так и подмывало снова начать спрашивать. Прямо хоть кляп в рот вставляй, подумал он.

— Как работает Ящик, откуда приезжает и кто им управляет — мы без понятия. Ни один из прибывших шанков не смог о нем ничего рассказать. У нас есть электричество, одежду нам присылают, а пищей мы в основном обеспечиваем себя сами. Однажды попробовали отправить одного новенького назад, но пока он там сидел, Ящик так и не сдвинулся с места.

Томас чуть было не спросил, что находится за створками, когда Ящика нет, но передумал. Сейчас он испытывал смешанные чувства — любопытство, растерянность, удивление; ко всему этому примешивался непреодолимый страх перед зловещими гриверами.

— Глэйд разделен на четыре участка, — продолжал тем временем Алби. На Томаса он не смотрел. — Плантация, Живодерня, Хомстед, Могильник. Ты запоминаешь?

Томас помедлил, затем неуверенно кивнул головой.

Алби поморщился, словно был здорово раздосадован тем, что у него по горло неотложных дел, а он вынужден терять время с каким-то новичком.

— Плантация. — Он указал на северо-восток, где располагались сады и огороды. — Там мы выращиваем еду. Вода поступает через проложенные под землей трубы — водопровод был тут с самого начала. Если бы не он, мы бы давно уже подохли с голода. Дождей тут не бывает. Никогда. — Он махнул рукой в сторону загонов для скота в юго-восточном углу Глэйда. — Живодерня — там мы выращиваем и забиваем скотину… А вон там — Хомстед. Сейчас эта убогая халупа раза в два больше, чем была, когда тут появились первые из нас. Мы ее достраиваем по мере того, как Ящик привозит доски и прочее строительное барахло. Выглядит, конечно, стремно, но жить там можно. Хотя большинство все равно спит под открытым небом.

От обилия информации и от незаданных вопросов у Томаса раскалывалась голова. Он никак не мог привести мысли в порядок.

Алби ткнул пальцем в юго-западный угол Глэйда, скрытый густыми зарослями. Возле хилых деревьев у самого края рощицы виднелись скамейки.

— Вон то место мы называем Могильником. Кроме кладбища — это где лес погуще — там больше нет ничего. Ты свободно можешь пойти туда посидеть, отдохнуть или просто пошляться от нефиг делать. Делаешь что хочешь, короче. — Он кашлянул и умолк, словно хотел сменить тему. — Каждый день в течение следующих двух недель ты будешь работать под руководством нескольких кураторов. Так мы узнаем, какая работа тебе подходит лучше всего — слопер, технарь, чистильщик, копач. Тут у всех есть специальность. Пошли.

Алби зашагал к Южным Воротам, расположенным между Могильником и Живодерней. Томас побрел следом. Он поморщился, когда со стороны фермы до него донесся резкий запах навоза. Кладбище, подумал он. Зачем кладбище там, где живут одни подростки? Это беспокоило его даже сильнее, чем обилие непонятных слов вроде «слопера» и «чистильщика». Любопытство буквально распирало Томаса, и он чуть было не перебил Алби, но вовремя опомнился и заставил себя молчать, переключив внимание на Живодерню.

Возле большого корыта стояли несколько коров, меланхолично пережевывая сено. В грязной луже неподалеку неподвижно лежали несколько свиней, и если бы они время от времени не шевелили хвостиками, можно было бы подумать, что они давно сдохли. Кроме того, Томас увидел загон с овцами; еще там находились клетки с индюками и курятник. Там и сям по участку деловито сновали какие-то ребята; выглядели они так, словно провели всю жизнь на ферме.

Почему мне знакомы эти животные? — удивился Томас. Для него в них не было ничего нового и интересного. Он отлично знал, как они называются, чем питаются и как выглядят. Почему эта информация осталась в его в мозгу, а то, где и с кем он прежде их видел, забылось совершенно? Странной выборочной амнезии не находилось никакого объяснения.

Алби указал на большой хлев. Его некогда красные стены давно выцвели и приобрели мрачный ржавый оттенок.

— Это скотобойня. Грязная у них работенка, надо сказать. Очень грязная. Впрочем, если не боишься вида крови, можешь стать забойщиком.

Томас замотал головой. Перспектива стать забойщиком его совершенно не привлекала.

«Экскурсия» продолжалась. Томас обратил внимание на противоположную сторону Глэйда, на ту его часть, которую Алби назвал Могильником. Ближе к углу, где находилось кладбище, деревья росли плотнее, их листва выглядела более здоровой и полной жизни. Похоже, там постоянно царил полумрак. Зажмурившись, Томас посмотрел вверх и наконец-то увидел солнце — правда, выглядело оно странно: более оранжевое, что ли, чем обычно. Томас снова поразился необычной избирательности своей амнезии.

Он снова перевел взгляд на Могильник, но огненный диск солнца продолжал маячить перед глазами. Томас часто заморгал, чтобы избавиться от светового пятна, и вдруг снова заметил красные огоньки, поблескивавшие глубоко в темных кронах деревьев. Что это за штуковины? — недоуменно подумал он, злясь на Алби за то, что тот не отвечает на вопросы. Чрезмерная скрытность «экскурсовода» раздражала все сильнее.

Алби остановился, и Томас с удивлением обнаружил, что они оказались у Южных Ворот: по обе стороны высились громадные стены. Гигантские блоки из серого камня, местами потрескавшиеся, были почти полностью скрыты плющом. Глядя на них, Томасу подумалось, что ничего древнее этих стен ему, скорее всего, видеть еще не приходилось. Он задрал голову, пытаясь сообразить, как высоко они поднимались, но испытал странное ощущение, будто смотрел не вверх, а вниз, в бездонную пропасть. Голова закружилась: Томас, пошатываясь, отступил назад, продолжая поражаться невиданной архитектуре своего нового пристанища. Он повернулся к Алби; тот стоял спиной к проходу.

— Там Лабиринт. — Алби ткнул большим пальцем через плечо и замолчал.

Томас посмотрел в зияющий просвет между стен, служивший выходом из Глэйда. Простиравшиеся за ним коридоры выглядели точь-в-точь как те, которые он утром увидел у Восточных Ворот через окно. От мысли, что в любую минуту на них может напасть гривер, бросило в жар. Инстинктивно Томас попятился.

Успокойся! — одернул он себя.

— Я в Глэйде уже два года. Дольше, чем все остальные. Те, кто появился тут до меня, уже мертвы, — произнес Алби. При этих словах у Томаса часто забилось сердце. — Мы два года бьемся над разгадкой тайны, но так ни к чему и не пришли. По ночам долбаные стены в Лабиринте двигаются, как здесь Ворота, поэтому составить карту Лабиринта чертовски сложно. Практически невозможно.

Он кивнул в сторону приземистой бетонной будки, в которой прошлой ночью скрылись бегуны.

Разум Томаса с трудом мог переварить услышанное. Алби здесь уже два года? Стены в Лабиринте перемещаются?..

А сколько человек погибло?

Он шагнул вперед, желая взглянуть на Лабиринт собственными глазами, словно все ответы были написаны на его стенах.

Алби выставил руку и остановил Томаса, слегка оттолкнув назад.

— Туда нельзя, шанк.

Томас сдержался и спросил лишь:

— Почему?

— Думаешь, я утром подослал к тебе Ньюта ради развлечения? Правило Номер Один гласит, что никто — абсолютно никто! — кроме бегунов, не имеет права выходить в Лабиринт. Это единственное правило, за нарушение которого не бывает пощады. Посмеешь его нарушить — и если к тому времени тебя еще не прикончат гриверы, за них это сделаем мы. Сечешь?

Томас нехотя кивнул, подумав, что Алби наверняка преувеличивает. По крайней мере, хотелось бы в это верить. Как бы то ни было, но если после ночного разговора с Чаком оставались какие-то сомнения, теперь они полностью исчезли: он хочет стать бегуном. И он им станет. Он обязан попасть в Лабиринт. Несмотря на все, что Томас узнал и увидел собственными глазами, его тянуло туда как магнитом.

Внезапно его внимание привлекло едва уловимое движение в верхней части левой стены. Он быстро повернул голову и успел заметить, как в зарослях плюща мелькнул нечто — мелькнуло и тут же исчезло, блеснув чем-то серебристым.

Томас не смог ничего с собой поделать: вопрос сам сорвался с языка.

— Что это было?

Алби даже не оглянулся.

— Сколько раз повторять — никаких вопросов до окончания, шанк! — Он помолчал, потом глубоко вздохнул и все-таки ответил: — Жуки-стукачи. С их помощью за нами наблюдают Создатели. Тебе лучше не…

Внезапно его прервал пронзительный вой сирены, разнесшийся по всему Глэйду. От неожиданности Томас присел, зажал уши ладонями и ошалело завертел головой: сердце было готово буквально выскочить из груди. Он посмотрел на Алби и растерялся: тот, кажется, нисколько не испугался надсадного рева сирены, а выглядел всего лишь удивленным.

У Томаса отлегло от сердца: его «экскурсовод», по-видимому, был далек от мысли, что наступил конец света. Впрочем, если и наступил, то Томасу уже порядком надоело постоянно чего-то бояться.

— Что происходит? — спросил он.

— Странно, — произнес Алби и прищурился.

Томас посмотрел в сторону Живодерни: люди, работавшие в загонах, были, очевидно, тоже весьма удивлены, потому что недоуменно озирались по сторонам. Один из них, низенький худой парнишка, крикнул Алби, почему-то глядя при этом на Томаса:

— В чем дело?

— Понятия не имею, — сухо бросил Алби в ответ.

Терпение Томаса иссякло.

— Алби! Что происходит?

— Ящик, балда ты стебанутая! Ящик! — бросил Алби на ходу.

— А что с ним? — настаивал Томас, стараясь поспеть за ним.

Ему захотелось заорать: «Ответь же мне!»

Алби не ответил и даже не замедлил шага. Приблизившись к Ящику, Томас увидел, что со всех концов Глэйда к лифтовой шахте стекаются подростки. Среди них был и Ньют. Стараясь сдержать нарастающий страх и убеждая себя, что все будет хорошо и происходящему есть разумное объяснение, Томас окликнул его:

— Ньют, что происходит?!

Увидев Томаса, Ньют кивнул и пошел навстречу ему шагом, странно спокойным для такой суматохи. Подойдя, он похлопал Томаса по спине.

— Это значит, что к нам прибывает очередной чертов новичок. — Ньют умолк, наблюдая за реакцией Томаса. — Вот прямо сейчас.

— И что?

Внимательнее всмотревшись в лицо Ньюта, Томас понял: то, что он ошибочно принял за спокойствие, на самом деле было растерянностью; судя по всему, его новый приятель с трудом верил в реальность происходящего.

— Как что?! — воскликнул Ньют, даже слегка приоткрыв рот от удивления. — К нам еще никогда не присылали двух новеньких в течение одного месяца, Шнурок! Не говоря уже о двух днях подряд…

Сказав это, он махнул рукой и помчался к Хомстеду.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Просигналив ровно две минуты, сирена смолкла. Вокруг стальных створок люка в центре площади собралась толпа. От мысли, что он прибыл сюда лишь вчера, Томас вздрогнул.

Вчера? — подумал он. — Неужели это было только вчера?

Кто-то взял его за локоть. Он обернулся и снова увидел Чака.

— Как дела, Салага? — спросил тот.

— Отлично, — ответил Томас, хотя это была чистейшая ложь. Он кивнул на закрывающие шахту створки. — Почему все так переполошились? Ведь каждый из вас попал сюда этой же дорогой.

Чак пожал плечами.

— Просто, насколько я знаю, Ящик всегда прибывал четко по расписанию — только один раз в месяц, в один и тот же день. Может быть, те, кто управляют Лабиринтом, решили, что сморозили большую глупость, послав тебя сюда, и теперь отправили кого-то на замену.

Чак ткнул Томаса локтем в бок и совершенно по-детски хихикнул, что, как ни удивительно, вызвало у Томаса еще большую симпатию к мальчишке.

Он посмотрел на нового приятеля нарочито строго.

— Иногда ты просто невыносим. Серьезно говорю.

— Ага, но мы теперь друзья, так ведь? — Теперь Чак аж захрюкал от смеха.

— Похоже, выбора мне ты не оставляешь.

Томасу и в самом деле был нужен друг, и Чак подходил на эту роль как нельзя лучше.

Мальчишка с довольным видом скрестил руки на груди.

— Рад, что вопрос улажен. В такой дыре каждому нужен приятель.

Томас шутливо схватил Чака за воротник и сказал:

— Хорошо, приятель. Тогда будь добр называть меня по имени. Томас! Запомнил? Иначе сброшу тебя в шахту, когда Ящик уедет. — Его вдруг осенило; он отпустил Чака. — Постой-ка. Вы никогда не…

— Пробовали, — ответил Чак, прежде чем Томас успел договорить.

— Пробовали — что?

— Залезть в Ящик, после того как нам доставили посылку, — сказал Чак. — Не срабатывает. Ящик не тронется с места, пока в нем кто-то есть.

Томас вспомнил, что Алби говорил ему то же самое.

— Я знаю, но что если…

— И это пробовали.

Томас еле сдержался, чтобы не зарычать от досады.

— Черт! Как с тобой трудно говорить. Что именно пробовали?

— Проникнуть внутрь, когда Ящика не было. Облом. Створки открыть можно, но за ними ничего — пустота и кромешная тьма. И никаких тебе тросов. Nada![3] Спуститься не получится.

Да как такое возможно?

— А если…

— Тоже пробовали.

На этот раз Томас издал громкий недовольный вздох.

— Ну, хорошо. Говори.

— Бросали в шахту разные предметы. Но так и не услышали, чтобы они обо что-то стукнулись. Шахта уходит черт-те на какую глубину.

Томас помолчал, прежде чем заговорить, опасаясь, как бы Чак не оборвал его и на этот раз.

— Ты что, мысли читать умеешь? — спросил он с наивозможным сарказмом.

— Просто я очень умный, вот и все, — подмигнул Чак.

— Слушай, Чак. Никогда мне больше так не подмигивай, — недовольно произнес Томас.

Чак действительно немного его раздражал, но все-таки было в мальчишке что-то такое, отчего окружающий мир казался не таким мрачным. Томас глубоко вздохнул и снова перевел взгляд на толпу, окружившую люк.

— А сколько времени занимает подъем Ящика?

— Обычно приезжает через полчаса после сирены.

Томас задумался. Наверняка должно быть что-то, чего они еще не испробовали.

— Ты насчет шахты точно уверен? Вы не пытались… — он сделал паузу, но на этот раз Чак смолчал. — Вы не пытались сделать веревку?

— Ага. Пытались. Сплели из плюща самую длинную, какую только смогли. Скажем так, эксперимент… не совсем удался.

— В каком смысле?

— Меня тут еще не было, но я слышал, что парень, который вызвался сделать это, не успел спуститься и на десять футов, как снизу что-то вылетело и перерубило его пополам.

— Чего? — засмеялся Томас. — Ни за что не поверю в эту чушь!

— Ты, наверное, считаешь себя самым умным? Я лично видел кости этого бедняги. Его разрезало точно пополам — будто нож взбитые сливки. То, что осталось, выставили напоказ в специальном гробу, чтобы другим неповадно было.

Приняв слова Чака за очередную шутку, Томас ожидал, что тот сейчас засмеется или хотя бы улыбнется. Разве можно перерубить человека надвое? Но Чак был серьезен.

— Ты не шутишь?

Чак спокойно посмотрел Томасу в глаза.

— Я не вру, Са… э-э… Томас. Пойдем, глянем, кого к нам забросили. Поверить не могу, что ты пробыл Салагой всего лишь день. Везет же кланкоголовым.

По пути Томас задал еще один мучивший его вопрос.

— А с чего вы взяли, что Ящик привез человека, а не какие-нибудь вещи?

— В таких случаях сирена не воет, — просто ответил Чак. — Вещи доставляются раз в неделю в один и тот же час. Эй, глянь-ка!

Чак остановился и показал пальцем на кого-то в толпе. С нескрываемой ненавистью на них смотрел Галли.

— Вот черт, — произнес Чак. — Ты явно пришелся ему не по нраву.

— Ну да, — пробормотал Томас. — Я это успел заметить.

Чак толкнул Томаса локтем, и приятели пошли дальше. Подойдя к остальным ребятам, они остановились и молча стали ждать. Встреча с Галли отбила у Томаса всякую охоту продолжать беседу.

А вот Чак, видимо, не наговорился.

— Почему бы тебе не пойти и не выяснить с ним отношения сразу, не откладывая в долгий ящик? — спросил он, стараясь говорить твердо.

Томасу хотелось верить, что у него хватит смелости подойти к Галли, но сейчас это было бы величайшей глупостью.

— Начнем с того, что у него гораздо больше друзей, чем у меня. Так что Галли — не тот человек, с которым стоит ссориться у всех на виду.

— Верно, но ты куда умнее. Да и шустрее. Я уверен, у тебя хватит сил справиться и с ним, и со всеми его дружками.

Один из подростков, стоящий перед ними, бросил сердитый взгляд через плечо. Должно быть, один из дружков Галли, подумал Томас.

— Помолчи лучше, а? — прошипел он.

За его спиной хлопнула дверь. Томас обернулся — из Хомстеда вышли Алби и Ньют. Оба выглядели очень уставшими.

В памяти всплыла ужасная картина — извивающийся на кровати Бен.

— Дружище, ты должен мне рассказать, что такое Метаморфоза и что они там делали с бедолагой Беном.

Чак пожал плечами.

— Да я, в общем-то, не в курсе. Знаю только, что гриверы что-то такое делают с человеком, отчего он долго мучается. А когда все заканчивается, человек становится… другим.

Томас почувствовал, что у него появился шанс наконец-то получить хоть один внятный ответ.

— Другим? В каком смысле? Каким образом гриверы могут изменить человека? Галли именно это имел в виду, когда говорил про «быть ужаленным гривером»?

Чак приложил палец к губам:

— Тс-с.

От досады Томас хотел сплюнуть, но сдержался. Он твердо решил вернуться к этому разговору позже, захочет Чак того или нет.

Алби и Ньют протиснулись сквозь толпу в самый центр и остановились возле люка, закрытого двумя металлическими створками. В наступившей тишине Томас расслышал скрежет и громыхание поднимавшегося лифта и вспомнил собственное кошмарное путешествие накануне. Ему стало неприятно, словно он заново переживал ужасные минуты-после пробуждения во мраке кабины. Кто бы ни находился сейчас в Ящике, Томас искренне ему сочувствовал, понимая, через какие испытания тот проходит.

Раздался приглушенный удар: лифт прибыл.

Сгорая от нетерпения, Томас наблюдал, как Ньют и Алби заняли позиции на противоположных сторонах люка, взялись за простые ручки в виде крюков, закрепленные на каждой из створок, и одновременно потянули их в стороны. С гулким грохотом створки упали на землю, подняв в воздух клубы пыли.

Воцарилось напряженное молчание. Откуда-то издалека донеслось блеяние козы. Томас подался вперед, насколько было возможно, стараясь увидеть того, кто находился в кабине.

Ньют наклонился, чтобы лучше разглядеть новичка. Внезапно он резко выпрямился; на его лице читалось изумление.

— Господи… — выдохнул он, дико озираясь по сторонам.

Реакция Алби, успевшего к этому времени тоже заглянуть в кабину, была похожей.

— Не может быть… — пробормотал он, словно в трансе.

Толпа оживленно загомонила и ринулась к небольшому отверстию люка. Что такого они там увидели, — удивился Томас. — Что там?! В душу закрался противный страх: чувство было похоже на то, которое он пережил утром при виде таинственного свечения в окне.

— Не подходите! — громко приказал Алби. — Отойдите назад!

— Кто там? — крикнули в толпе.

Алби выпрямился.

— Два новичка за два дня, — еле слышно прошептал он. — И теперь еще это… Два года никаких изменений, и вот — пожалуйста…

Тут он почему-то посмотрел на Томаса.

— Что происходит, Шнурок?

— А мне откуда знать? — ответил Томас, смущенно глядя на Алби.

Лицо залил румянец, а в животе неприятно заныло.

— Почему бы тебе просто не сказать нам, что за шанк сидит там внизу? — крикнул Галли.

При этих словах подростки зашумели и снова подались вперед.

— Заткнитесь, шанки! — заревел Алби. — Ньют, скажи им!..

Ньют еще раз заглянул в Ящик, затем повернулся к толпе.

— Там девчонка, — мрачно произнес он.

Все возбужденно загалдели; до слуха Томаса доносились лишь отдельные отрывки фраз:

— Девчонка?!..

— Чур, моя будет!

— Как она на вид?

— Сколько ей лет?

Томас был в полнейшем замешательстве. Девчонка?.. До этого момента он почему-то не задумывался, почему в Глэйде жили только парни. Впрочем, пока у него не было времени особо над этим задумываться. Кто она? Почему…

Ньют жестом призвал толпу к тишине.

— Но это еще не все, блин, — сказал он и кивнул в сторону Ящика. — Кажется, она умерла.

* * *

Чтобы извлечь тело девушки из Ящика, Алби и Ньют спустились вниз по веревкам, сплетенным из стеблей плюща. Толпа притихла. Глэйдеры с серьезными лицами переминались с ноги на ногу, изредка о чем-то негромко переговариваясь. Никто из окружающих не признавался, что ему не терпится посмотреть на девушку, но Томас был уверен, что они сгорали от любопытства не меньше него.

Галли был среди тех, кто держал веревки, чтобы вытащить из Ящика Алби, Ньюта и труп. Томас присмотрелся к нему внимательнее: глаза парня заволакивала темная пелена, и в них читалось какое-то очень нездоровое возбуждение. Глядя на него, Томас ощутил, что начинает опасаться Галли еще сильнее, чем всего минутой раньше.

Из глубины шахты послышался крик Алби, и Галли с несколькими подростками принялись с усилием тащить веревку. Несколько мгновений спустя безжизненное тело девушки извлекли из кабины и положили на землю. Глэйдеры мгновенно ринулись вперед, окружив труп плотным кольцом. Напряжение, висевшее в воздухе, казалось буквально осязаемым. Томас остался стоять на месте. От наступившей гнетущей тишины у него по спине поползли мурашки, словно они только что раскопали свежую могилу.

Несмотря на любопытство, он не стал продираться сквозь толпу поближе к телу девушки — слишком плотным было скопление народа. Но перед тем как ему заслонили обзор, Томас все-таки успел краем глаза увидеть неизвестную: она была худощавой и довольно высокой — пять с половиной футов ростом, насколько он мог судить. На вид лет пятнадцать-шестнадцать. Но что его поразило больше всего, так это ее кожа — светлая, почти белая, словно жемчуг; и по контрасту — иссиня-черные волосы.

Выбравшись из шахты, Ньют и Алби протиснулись сквозь толпу к трупу и исчезли из поля зрения Томаса. Но спустя буквально несколько мгновений подростки неожиданно расступились, и в образовавшемся просвете Томас увидел Ньюта, который указывал на него пальцем.

— Подойди сюда, Шнурок! — крикнул он грубо.

Сердце у Томаса подпрыгнуло к самому горлу, ладони вспотели. Чего они от него хотят?.. Похоже, ситуация принимала все более нежелательный оборот. Усилием воли Томас заставил себя шагнуть вперед, стараясь держаться непринужденно, но при этом не выглядеть так, словно он в чем-то виноват.

Успокойся, ты ничего плохого не сделал!

Однако его не покидало странное чувство, будто он мог стать причиной неприятностей, сам того не осознавая.

Глэйдеры расступились. Пока Томас шел по образовавшемуся проходу, они сверлили его злобными взглядами, словно он нес личную ответственность за все происходящее — за Лабиринт, за Глэйд, за гриверов. Томас старался не смотреть по сторонам.

Он подошел к Ньюту и Алби, которые склонились над телом девушки. Чтобы не встречаться с ними глазами, Томас сосредоточил внимание на незнакомке. Да, она была красива. Более того — прекрасна. Шелковистые волосы, бархатистая кожа, губы идеальной формы, стройные ноги… Оценивать внешность мертвого человека было очень неприятно, но он не мог отвести взгляда от девушки. Долго она не будет так выглядеть, пронеслось в голове у Томаса, и по телу пробежал холодок. Скоро начнется процесс гниения…

Его передернуло.

— Ты знаешь эту девчонку, шанк? — раздраженно спросил Алби.

Томас меньше всего ожидал подобного вопроса.

— Знаю ее? Разумеется, нет! Я вообще никого, кроме вас, не знаю…

— Не в этом смысле… — начал Алби, но тут же запнулся, подбирая слова. — Ну, в смысле… она тебе кажется знакомой? Есть такое чувство, будто ты видел ее раньше?

— Нет. Абсолютно, — покачал головой Томас, глядя то под ноги, то снова на девушку.

Алби поморщился.

— Ты уверен?

Судя по сердитому выражению лица Алби, он не верил ни единому слову Томаса.

Да с чего он решил, что я имею к этому какое-то отношение? — раздраженно подумал Томас. Он выдержал взгляд Алби и ответил единственно возможным образом:

— Да, уверен. А что?

— Проклятье, — проворчал Алби, оглядываясь на девушку. — Совпадения быть не может. Два дня и два новичка. Один живой, другой — мертвый.

Только сейчас Томас начал понимать, к чему клонит Алби, и обомлел от ужаса.

— Да ты что…

Слова застряли у него в горле.

— Расслабься, Шнурок, — сказал Ньют. — Никто не говорит, что ты прикончил девчонку.

Голова у Томаса пошла кругом. Он был уверен, что никогда прежде ее не видел, но почему-то теперь в душу стали закрадываться сомнения.

— Я клянусь, что она мне совершенно незнакома…

— А ты…

Ньют поперхнулся и умолк: девушка вдруг резко дернулась и села. Хватая ртом воздух, она часто заморгала и принялась крутить головой, дико глядя на обступивших ее людей. Алби вскрикнул и повалился на спину, Ньют испуганно ахнул и отскочил назад. Томас не двинулся с места, парализованный страхом, и продолжал, словно завороженный, смотреть на то, что только что считалось трупом.

Горящие голубые глаза девушки были широко открыты, рот жадно хватал воздух. Потом она попыталась что-то сказать, но слов разобрать было нельзя.

И вдруг девушка замерла, а потом внятно произнесла глухим, каким-то замогильным голосом одну-единственную фразу:

— Скоро все изменится.

Томас с изумлением наблюдал, как после этого девушка закатила глаза, повалилась на спину и затихла. При этом ее согнутая в локте правая рука взметнулась вверх и застыла, указывая в небо. В кулаке был зажат сложенный лист бумаги.

Томас попытался сглотнуть, но в горле пересохло. Подскочил Ньют и с трудом вытащил листок из стиснутых пальцев бывшего трупа. Дрожащими руками он развернул записку и, встав на колени, расправил ее на земле. Томас подошел поближе и заглянул Ньюту через плечо.

На листке жирными черными буквами небрежным почерком было написано всего два слова: «Она последняя».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Повисла странная тишина, словно над Глэйдом пронесся ветер и вымел все звуки. Для тех, кто не мог увидеть записку, Ньют прочитал ее содержимое вслух, однако никаких криков, возгласов или вопросов, которые ожидал услышать Томас, не последовало — глэйдеры, не произнося ни слова, ошеломленно смотрели на девушку. Она лежала на земле и выглядела так, будто спала: грудь поднималась и опускалась в такт едва уловимому дыханию. Судя по всему, девушка, оказывается, не умерла и вовсе не собиралась этого делать.

Ньют поднялся. Томас ожидал, что он начнет успокаивать всех, даст какое-то более или менее разумное объяснение происходящему, но тот лишь скомкал записку, сжав кулаки с такой силой, что на них проступили вены. Сердце Томаса оборвалось. На душе сделалось совсем скверно.

— Медаки! — крикнул Алби, сложив ладони рупором.

Томас не успел подумать, что значит это слово — он слышал его однажды, — как кто-то с силой отпихнул его в сторону: два подростка постарше продирались сквозь толпу зевак. Один высокий, со стрижкой ежиком и носом размером с крупный лимон, другой — маленький, черноволосый, с первыми признаками седины на висках. Томас решил, что их появление внесет хоть какую-то ясность в происходящее.

— Ну и что нам с ней делать? — спросил тот, что повыше, неожиданно высоким голосом.

— А я откуда знаю? — бросил Алби. — Вы у нас тут медаки, вот вы и думайте.

Медаки, — мысленно повторил Томас, начиная догадываться о значении слова. — Скорее всего, это что-то вроде врачей.

Невысокий медак склонился над девушкой, проверил ее пульс и, прижав ухо к груди, послушал биение сердца.

— А кто сказал, что Клинт должен первый к ней клеиться? — сострил кто-то в толпе. Несколько человек громко рассмеялись.

— Я — следующий! — раздался чей-то выкрик.

Как они могут шутить в такой ситуации? — возмутился Томас. — Девушка чуть не умерла. Он почувствовал отвращение.

Глаза Алби сузились, а рот перекосила недобрая усмешка, не предвещавшая ничего хорошего.

— Если хоть кто-нибудь прикоснется к ней — отправится ночевать к гриверам в Лабиринт, — сказал Алби. Он сделал паузу, медленно обводя взглядом окружающих, слово хотел заглянуть в глаза каждому. — Повторяю: никто ее не тронет!

Первый раз Томасу понравилось сказанное Алби.

Невысокий парень, которого звали Клинтом — если выкрикнувший его имя не ошибался, — завершил беглый медицинский осмотр и встал.

— Она вроде в порядке. Дыхание и пульс в норме. Правда, немного замедленные. Физически она так же здорова, как ты и я, но, видать, в коме. Джеф, давай-ка отнесем ее в Хомстед.

Джеф взял девушку за руки, а его напарник Клинт ухватил за ноги. Томас хотел как-то помочь — с каждой секундой он все сильнее сомневался в том, что не видел ее раньше. Она действительно казалась ему странно знакомой, он чувствовал с девушкой какую-то невидимую связь, хоть и не мог объяснить — какую. Подумав об этом, Томас нервно оглянулся, словно посторонние могли подслушать его мысли.

— На счет «три», — скомандовал Джеф. Его высокая, согнутая пополам фигура выглядела довольно нелепо. — Раз… два… три!

Они рывком подняли незнакомку с земли и почти подбросили в воздух — девушка, очевидно, оказалась куда легче, чем они предполагали, — и Томас еле сдержался, чтобы не заорать на них.

— Думаю, придется понаблюдать за ней какое-то время, — произнес Джеф, ни к кому особенно не обращаясь. — Если быстро не очухается, начнем кормить ее бульоном.

— Позаботьтесь о ней, — сказал Ньют. — Что-то в девчонке особенное. Иначе ее бы сюда не прислали.

У Томаса засосало под ложечкой. Он уже не сомневался, что как-то связан с девушкой. Они прибыли сюда с разницей в один день, ее лицо показалось ему знакомым, и, несмотря на все ужасное, что Томас узнал о Лабиринте, он испытывал необъяснимую потребность стать бегуном… Что все это могло значить?

Перед тем как медаки понесли девушку в Хомстед, Алби еще раз внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Положите девчонку в соседней с Беном комнате и глаз с нее не спускайте! Обо всех изменениях немедленно сообщать мне. И не важно, что произойдет — обделается она или начнет говорить во сне. Сразу доложите!

— Хорошо, — буркнул Джеф, и они с Клинтом понесли девушку в Хомстед. Ее тело безжизненно раскачивалось.

Когда медаки ушли, толпа начала расходиться, на ходу обсуждая ситуацию и выдвигая все новые и новые предположения относительно произошедшего.

Томас рассеянно наблюдал за ними, погрузившись в раздумья. О его необъяснимой связи с девушкой подозревал не он один. Неприкрытые намеки по поводу того, что Томас имеет к девушке какое-то отношение, свидетельствовали о том, что глэйдеры явно о чем-то догадывались, но вот о чем? Мало того, что он и так ничего не понимал, так теперь еще и эти обвинения… На душе сделалось совсем гадко. Словно прочитав его мысли, к нему подошел Алби и схватил за плечо.

— Ты уверен, что никогда ее раньше не видел? — спросил он.

Томас помедлил, прежде чем ответить.

— Нет… скорее, я не помню, — ответил он осторожно.

Интересно, а если он и вправду ее знал? Что бы это могло значить?

— Уверен? — допытывался Ньют, остановившийся рядом с Алби.

— Я… нет, не думаю. Чего ты ко мне пристал? И так тошно…

Сейчас Томасу хотелось лишь одного — чтобы поскорее наступила ночь и он смог бы остаться в одиночестве и заснуть.

Алби покачал головой, отпустил Томаса и повернулся к Ньюту.

— Что-то тут не так. Созывай Совет.

Он произнес это так тихо, что окружающие наверняка его не услышали, но в приказе слышалось что-то зловещее.

Алби и Ньют ушли, и Томас с радостью заметил, что к нему направляется Чак.

— Послушай, а что такое Совет?

Чак напыжился.

— Это когда собираются кураторы, — с важным видом сказал он. — Собрания проводятся очень редко — когда происходит что-то очень необычное или трагическое.

— Думаю, сегодняшнее событие подпадает под оба определения. — Урчание в желудке прервало поток мыслей. — Кстати, можно где-нибудь раздобыть чего-нибудь пожевать? А то утром я толком и не позавтракал. Умираю от голода.

Чак удивленно поднял брови.

— При виде этой полудохлой цыпочки в тебе проснулся голод? Да ты еще больший псих, чем я думал.

— Просто раздобудь поесть, хорошо? — вздохнул Томас.

Несмотря на скромные размеры кухни, она была укомплектована всем необходимым, чтобы приготовить полноценный обед. Тут имелись: большая плита, микроволновая печь, посудомоечная машина и два стола. Оборудование выглядело старым и изношенным, однако содержалось в идеальной чистоте. При виде кухонной утвари и привычной обстановки Томас вдруг почувствовал, что воспоминания, настоящие и цельные воспоминания, вот-вот вернутся к нему. Но важнейшие элементы — лица, имена, места и события, — по-прежнему отсутствовали. Все это буквально сводило с ума.

— Садись, — сказал Чак. — Я тебе что-нибудь принесу, но клянусь — в последний раз. Хорошо, что Фрайпана сейчас нет — он терпеть не может, когда мы суемся в его холодильник.

Томас был рад, что они остались одни. Пока Чак гремел посудой, доставая еду из холодильника, он выдвинул из-под небольшого пластикового стола деревянный стул и сел.

— Кошмар какой-то. Нас отправили сюда какие-то злодеи. Поверить не могу, что это на самом деле происходит…

— Перестань ныть. Просто прими как есть и не думай об этом, — отозвался Чак после небольшой паузы.

— Да, ты прав.

Томас посмотрел в окно. Похоже, сейчас наступил удачный момент, чтобы найти ответ хотя бы на один из миллиона вопросов, вертевшихся у него в голове.

— Откуда здесь электричество?

— А кого это волнует? Мне лично все равно.

Опять скрытничает, — с досадой подумал Томас.

Чак поставил на стол две тарелки: на одной лежали сэндвичи с пышным белым хлебом, на другой — аппетитно блестевшая ярко-оранжевая морковь. В животе снова заурчало, поэтому Томас схватил один из сэндвичей и жадно принялся его уплетать.

— Потрясающе, — прочавкал он с набитым ртом. — По крайней мере, еда здесь отменная.

Несмотря на странность всего окружающего, он вдруг снова почувствовал умиротворение. К счастью, Чак не горел желанием вступать в беседу, поэтому Томас спокойно пообедал в тишине, за что остался очень благодарен мальчишке.

Подкрепившись, он собрался с мыслями и решил, что с этого момента перестанет хныкать и начнет действовать.

Проглотив последний кусок сэндвича, Томас откинулся на спинку стула.

— Слушай, Чак, — начал он, вытирая губы салфеткой, — а что надо сделать, чтобы стать бегуном?

Чак поднял глаза от тарелки, с которой подбирал последние крошки, и громко отрыгнул. Томас невольно поморщился.

— Только снова не начинай!

— Алби сказал, что скоро я начну заниматься с разными кураторами. Как думаешь, когда я смогу попробовать себя в качестве бегуна?

Томас ждал от Чака толкового ответа, но тот лишь картинно закатил глаза, давая понять, что более идиотского желания и придумать нельзя.

— Они вернутся через несколько часов. Вот прямо у них и спросишь.

Томас решил не обращать внимания на иронию.

— Что они делают, когда возвращаются из Лабиринта? Что находится в той бетонной будке?

— Карты. Они собираются там сразу после возвращения, чтобы ничего не забыть.

— Карты? — Томас не поверил своим ушам. — Если они пытаются создать карту, что мешает им взять с собой бумагу и делать это прямо в Лабиринте?

Карты… Это заинтриговало его сильнее, нежели все остальное, о чем довелось услышать в последнее время. Впервые он услышал о чем-то, что могло помочь выбраться из заточения.

— Конечно же, они так и делают, но есть еще много всяких вещей, которые им нужно обсудить и проанализировать. К тому же, — Чак опять закатил глаза, — они почти все время бегают, а не рисуют. Потому и называются «бегунами»!

Томас задумался. Неужели Лабиринт настолько огромен, что за два года они так и не смогли найти из него выход? Это казалось невероятным. Но он вспомнил, как Алби что-то говорил про перемещающиеся стены. Что, если глэйдеры приговорены провести здесь весь остаток жизни?

Приговорены.

Слово вызвало панический ужас, и огонек надежды, зародившийся в нем после сытного обеда, моментально угас.

— Чак, а вдруг мы все — преступники? Какие-нибудь убийцы или вроде того…

— Чего?.. — Чак посмотрел на него как на сумасшедшего. — Откуда такие бредовые мысли?

— Сам посуди: нам стерли память, мы живем в месте, из которого невозможно сбежать, а территорию вокруг охраняют кровожадные монстры. Тебе это не напоминает тюрьму?

Теперь, когда Томас озвучил свою теорию вслух, она показалась еще более правдоподобной. Сердце у него екнуло.

— Чувак, мне примерно двенадцать лет. — Чак ткнул себя в грудь. — Максимум — тринадцать. Ты правда думаешь, что я совершил преступление, за которое меня могли бросить в тюрьму до конца жизни?

— Да какая разница, совершил или нет! Так или иначе, ты в заточении! Или ты считаешь, что оказался в летнем лагере?

Господи, — думал Томас. — Хотел бы я ошибаться.

Чак помолчал, затем произнес:

— Не знаю. По крайней мере, это лучше, чем…

— Да, я уже слышал! Лучше, чем жить в куче кланка!

Томас встал и задвинул стул назад под стол. Пусть Чак и был ему симпатичен, но любые попытки завязать с ним более или менее нормальный разговор заканчивались ничем и только злили.

— Можешь сделать себе еще один сэндвич, а я пойду на разведку. Увидимся.

Он быстро выскочил из кухни во двор, не давая Чаку возможности увязаться за собой. Глэйд снова принял обычный вид — люк был закрыт, подростки вернулись к своим делам, а в небе по-прежнему светило солнце. Никаких следов появления странной девицы, доставившей зловещую записку, не осталось.

Так как утренняя экскурсия была прервана, Томас решил самостоятельно пройтись по Глэйду, рассмотреть его как следует и, что называется, прочувствовать дух места. Сначала он направился в северо-восточный угол, к длинным рядам высоких кукурузных стеблей, с которых уже можно было снимать урожай. Неподалеку росли томаты, салат, горох и какие-то незнакомые Томасу растения.

Он глубоко втянул носом воздух, наслаждаясь запахами земли и травы. Томас надеялся, что запахи пробудят хоть какие-то воспоминания, однако этого не произошло. Подойдя ближе к огородам, он увидел нескольких парней, которые пололи и рыхлили грядки. Один из них, улыбаясь, махнул ему рукой, и улыбка была искренней.

Может, здесь не так уж и плохо, подумал Томас. Не все же тут сволочи. Он еще раз глубоко вдохнул приятный аромат и пошел дальше — ему хотелось посмотреть многое.

Он направился к юго-восточному углу Глэйда, где в небрежно сколоченных деревянных загонах содержались коровы, овцы и свиньи. И ни одной лошади. Хреново. Толку от наездников было бы куда больше, чем от бегунов. Когда Томас приблизился к ферме, то подумал, что в прежней жизни он, вероятно, имел дело с животными. И запахи, и звуки казались ему очень знакомыми.

Запах фермы, конечно, был не так приятен, как аромат растений, но Томас посчитал, что могло быть и хуже. Исследуя Глэйд, он все больше поражался умению местных жителей вести хозяйство и сохранять среду обитания в идеальной чистоте. Его впечатлило, насколько организованными они, очевидно, были и как упорно сообща трудились. Можно себе представить, в какое отвратительное место превратился бы Глэйд, если бы все вдруг поглупели и обленились.

Наконец он оказался в юго-западном углу, неподалеку от рощи.

Томас как раз приближался к редким хилым деревцам, стоящим на самой границе, за которыми начинались густые заросли, когда уловил под ногами едва различимое движение, сопровождающееся щелкающим звуком. От неожиданности он вздрогнул. Диковинное существо, отдаленно напоминающее игрушечную крысу, промелькнуло мимо него и, сверкнув на солнце стальным блеском, устремилось в сторону деревьев. Когда существо отбежало от Томаса футов на тридцать, он сообразил, что это была вовсе не крыса, а скорее ящерица, только на шести лапках.

Жук-стукач, осенило Томаса. «С их помощью за нами наблюдают» — вспомнил он слова Алби.

Глядя вслед убегающему существу, Томас заметил, что тот отбрасывал перед собой на землю красноватый свет, вероятно, исходящий из глаз. И еще Томас мог поклясться, что на покатой спине жука большими зелеными буквами было написано «ЭТО ПОРОК», хотя логика подсказывала: разум просто решил сыграть с ним злую шутку.

Решив во что бы то ни стало разгадать загадку, он помчался вслед за жуком-шпионом и спустя всего несколько секунд оказался во мраке под сенью густых деревьев.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Томас поразился внезапно обступившей его темноте. Со стороны лес выглядел не таким уж большим — пара акров, не больше. Однако высокие толстые деревья росли настолько плотно друг к другу, что сквозь густые кроны свет почти не проникал. Воздух в роще, казалось, имел легкий зеленоватый оттенок, словно на Глэйд внезапно опустились густые сумерки. Зрелище завораживало красотой и таинственностью одновременно.

Стараясь двигаться максимально проворно, Томас все глубже заходил в непролазные заросли. Тонкие ветки хлестали его по лицу, а под ногами шуршал толстый слой опавшей листвы и валежника. Чтобы пройти под здоровенными ветвями, приходилось пригибаться чуть ли не до самой земли, хватаясь за них руками, чтобы удержать равновесие.

Все это время взгляд Томаса был прикован к убегающему жуку-стукачу. И чем дальше жук углублялся в темную лесную чащу, тем ярче становились красноватые огоньки.

Когда юноша пробежал сто или сто пятьдесят футов, уклоняясь от сучьев, пригибаясь и то и дело падая на землю, жук прыгнул на самое толстое дерево и быстро вскарабкался вверх по стволу. Но когда Томас добежал до дерева, жук пропал из виду. Он бесследно исчез в густой кроне, словно его и не было.

Томас его упустил.

— Маленький ушмарок, — прошептал юноша, невольно улыбнувшись.

Как ни странно, выражение сорвалось с губ совершенно естественно, словно он уже становился глэйдером.

Где-то справа хрустнула ветка, и он резко повернул голову на звук. Затаив дыхание, Томас продолжал прислушиваться. Снова что-то хрустнуло — на этот раз громче, будто кто-то переломил о колено толстую палку.

— Кто здесь? — крикнул юноша, начиная нервничать.

Голос отразился от листвы и разнесся эхом по лесу. Томас стоял неподвижно, словно прирос к земле. Эхо стихло: наступила тишина, нарушаемая лишь отдаленным щебетанием птиц. Ответа не последовало. Как и нового хруста веток.

Не слишком задумываясь над тем, что делает, Томас пошел на источник звука. Нисколько не пытаясь скрыть свое продвижение, он двигался вперед, с шумом раздвигая ветки, которые, пружиня, тут же возвращались обратно. Он прищурился — глаза с трудом привыкали к нарастающей темноте, — и пожалел, что нет фонаря. Мысль о фонаре вернула его к размышлениям о потере памяти. Он снова вспомнил предмет из прошлого, но не мог соотнести его с местом, временем, событием или людьми. Невыносимо.

— Тут есть кто-нибудь?.. — снова позвал Томас. Он немного успокоился, отметив, что странные звуки больше не повторялись. Наверное, шорох произвело какое-то животное, а может, другой жук-стукач.

На всякий случай он снова крикнул:

— Это я! Томас! Новичок! Вернее, предпоследний новичок…

Томас поморщился и покачал головой, надеясь, что никто его не услышал. Сейчас он себя вел как последний идиот.

Снова тишина.

Он обошел толстый ствол раскидистого дуба и остановился как вкопанный — впереди было кладбище. По коже пробежали мурашки.

Небольшая полянка была покрыта густыми зарослями бурьяна. Из земли тут и там торчали простые деревянные кресты, горизонтальные перекладины которых были примотаны к столбам полусгнившими от времени веревками. Могильные кресты были выкрашены белым, но, видимо, в большой спешке — в некоторых местах дерево было не прокрашено вовсе. На крестах были вырезаны имена умерших.

Томас нерешительно подошел к ближайшей могиле и присел, чтобы рассмотреть, кто в ней похоронен. Здесь было настолько темно, что юноше казалось, будто он глядит через черную пелену дыма. Птицы притихли, словно отправились на ночевку, и даже жужжание насекомых было едва слышно. Только теперь Томас заметил, насколько влажен лесной воздух — на лбу и тыльных сторонах ладоней выступили крупные бусинки пота.

Он наклонился к кресту, установленному, очевидно, совсем недавно. На нем значилось имя — «Стивен». Вырезавший имя, видимо, не рассчитал, сколько места нужно для надписи: буква «н» была очень маленькой и едва умещалась на самом краю.

Стивен, размышлял Томас. Ему вдруг стало жалко умершего. Что с тобой случилось? Может, Чак надоел тебе до смерти?..

Он встал и пошел к соседнему кресту, почти полностью скрытому в зарослях. Могила выглядела самой старой, земля на ней была твердой как камень. Кто бы тут ни покоился, он явно был одним из первых умерших.

Хозяина могилы звали Джордж.

Томас посмотрел вокруг: тут находилась еще пара десятков могил, две из которых выглядели такими же свежими, как и первая. Внезапно внимание Томаса привлек серебристый отблеск, не очень похожий на сверкание жука, но не менее странный. Юноша пошел через кладбище и оказался у могилы, прикрытой то ли пластиком, то ли стеклом с грязными краями. Он попытался рассмотреть, что находится внутри, а когда понял, с ужасом отшатнулся. Это было что-то вроде окошка на могиле, в которой лежали полуистлевшие останки человека.

Любопытство пересилило отвращение, и Томас наклонился, чтобы рассмотреть могилу получше. Она была раза в два меньше обычной, и неудивительно: в ней находилась только верхняя половина покойника. В памяти всплыл рассказ Чака о том, как один смельчак попытался спуститься в пустую шахту, но был перерублен пополам чем-то, прилетевшим из глубины. На стекле Томас едва смог различить нацарапанную надпись. Она гласила:

Пусть полушанк служит предупреждением каждому: через шахту Ящика сбежать не получится.

Странное дело, но Томас чуть не рассмеялся — слишком уж неправдоподобной казалась история. Впрочем, он тут же мысленно отругал себя за несерьезность. Покачав головой, юноша направился читать надписи на других могилах, но тут прямо перед ним, за деревьями на противоположной стороне кладбища, снова раздался хруст ломающейся ветки.

Затем еще один. И еще. Все ближе и ближе. В сумраке леса невозможно было ничего разглядеть.

— Кто здесь?! — крикнул Томас дрожащим голосом. Отзвуки эха были такими, словно он находился в тоннеле. — Знаешь, это совсем не смешно!..

Неприятно признаваться самому себе, что испугался до смерти.

Тот, кто скрывался за деревьями, не ответил и, отбросив всякие попытки скрыть свое присутствие, побежал, с шумом продираясь сквозь лесную чащу. Томас окаменел от ужаса, поняв, что кто-то, огибая кладбище, направляется прямо к нему. Когда, судя по звуку, бегущий находился от него всего в нескольких футах, в тени деревьев Томас мельком увидел сухощавого парня, который бежал, странно подпрыгивая.

— Какого черт…

Неизвестный выскочил из леса прежде, чем Томас успел закончить фразу. Он успел лишь увидеть похожую на привидение фигуру с бледной кожей и огромными глазами. Томас закричал и попытался убежать, но было поздно. Призрачная фигура подпрыгнула в воздух и навалилась на него сверху, вцепившись в плечи мертвой хваткой. Томас повалился на землю, в падении задел чей-то могильный крест, поломав его надвое, и разодрал себе спину.

Он изворачивался и изо всей силы бил напавшего, но тот, очевидно, не собирался сдаваться и снова атаковал Томаса. Совершенно бледный, костлявый, клацающий зубами, напавший выглядел как чудовище из кошмарного сна, но Томас понимал, что имеет дело с человеком — правда, абсолютно обезумевшим.

Неизвестный сильно укусил его за плечо, и Томас заорал от боли; выброс адреналина придал ему сил — он уперся ладонями в грудь нависающему над ним парню и с силой оттолкнул от себя. Противник опрокинулся назад, сокрушив при этом могильный крест — тот издал резкий треск.

Томас встал на четвереньки, жадно глотая воздух. Лишь теперь он смог хорошо рассмотреть напавшего на него безумца.

Это был Бен — парень, пострадавший от гривера.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

По-видимому, Бен не вполне восстановился, так как выглядел почти таким же, каким Томас видел его в Хомстеде. Сейчас на нем были только шорты. Белая кожа, обтягивающая костлявое тело, напоминала бумагу, которой плотно обернули пучок хвороста, на теле пульсировали зеленые раздутые вены, хотя выступали они немного меньше, чем сутками ранее. Налитые кровью глаза смотрели на Томаса так, словно Бен собирался перегрызть ему глотку.

Бен присел, готовясь снова броситься в драку. Внезапно в его правой руке появился нож. Томас оцепенел от ужаса, не веря, что это происходит на самом деле.

— Бен!..

Томас резко повернулся на голос и увидел Алби — тот стоял на краю кладбища в полумраке леса и был здорово похож на привидение. Томас с облегчением заметил, что Алби держит большой лук и, натянув тетиву, целится прямо в Бена.

— Бен, — повторил Алби, — если немедленно не уймешься, ты — труп!

Томас перевел взгляд на нападавшего — тот со злостью глядел на Алби, облизывая пересохшие губы. Что с ним произошло? Парень превратился в настоящего монстра, но почему?

— Если убьешь меня, то убьешь не того! — взвизгнул Бен, брызгая слюной с такой силой, что она долетела до лица Томаса. — Ты должен прикончить этого шанка!..

Его голос был полон безумия.

— Кончай дурить, Бен, — спокойно произнес Алби, продолжая держать его на прицеле. — Томас у нас появился только что, так что не о чем волноваться. Ты просто еще не очухался от Метаморфозы. Будет лучше, если ты вернешься в Хомстед.

— Он чужак! — закричал Бен. — Я видел его! Он… он — враг! Мы обязаны его прикончить! Позволь мне выпустить ему кишки!

Услышав такое, Томас инстинктивно попятился. Интересно, что Бен имел в виду, когда сказал, что видел Томаса? И с чего он взял, что Томас — враг?..

Алби не шелохнулся, продолжая целиться в Бена.

— Такие вопросы решать мне и кураторам, утырок стебанутый. — Алби держал лук настолько твердо, словно опирался рукой о дерево. — Успокойся и тащи свою костлявую задницу назад в Хомстед!

— Он хочет вернуть нас домой! — крикнул Бен. — Он хочет вывести нас из Лабиринта! Уж лучше сразу прыгнуть с Обрыва или перерезать друг друга!

— О чем ты говоришь? — оторопел Томас.

— Заткнись! — заорал Бен. — Захлопни свой поганый рот, предатель!

— Бен, — тихо произнес Алби. — Я считаю до трех.

— Он — враг! Враг, враг, враг… — словно заклинание, зашептал Бен.

Неотрывно глядя на Томаса, он медленно покачивался взад-вперед, перекладывая нож из одной руки в другую.

— Раз.

— Враг, враг, враг, враг…

Теперь Бен улыбался. В сумраке леса его зубы, казалось, испускали тусклое зеленоватое свечение.

Томасу хотелось отвернуться, вскочить и убежать, но, парализованный страхом, он был не в силах сдвинуться с места.

— Два.

Голос Алби прозвучал громче и более угрожающе.

— Бен, — произнес Томас, пытаясь как-то уладить конфликт. — Я не… Я вообще не знаю, что…

Бен издал дикий вопль и бросился вперед, замахнувшись ножом.

— Три!.. — крикнул Алби и спустил туго натянутую тетиву.

Воздух прорезал свист выпущенной стрелы, и ее наконечник с отвратительным чавкающим звуком вонзился в живую плоть.

Голова Бена резко дернулась влево. Развернувшись, он пошатнулся и рухнул на живот — ногами к Томасу, — не издав ни звука. Томас вскочил и сделал несколько шагов вперед. Длинный черенок стрелы торчал у Бена из щеки. На удивление, крови было гораздо меньше, чем можно было ожидать, но она все-таки вытекала, и в сумраке леса выглядела черной, как нефть. Бен лежал неподвижно, лишь палец на его правой руке продолжал конвульсивно подергиваться. Томаса чуть не вырвало. Неужели Бен погиб из-за него? Неужели он виноват в его гибели?..

— Пойдем, — сказал Алби. — Чистильщики завтра о нем позаботятся.

Что здесь вообще произошло?! — думал Томас, глядя на бездыханное тело. — Что я такого сделал этому парню?!

Он оторвал взгляд от тела, надеясь получить ответы, но Алби уже исчез, и лишь качающаяся ветка дерева указывала на то, что он только что был здесь.

Томас, прихрамывая, вышел из леса под ослепительные лучи солнца и зажмурился. Нестерпимо болела лодыжка, хотя он и не заметил, в какой момент ее повредил. Одной рукой он прижимал место, в которое его укусил Бен, другой держался за живот, словно хотел подавить подступающий позыв к рвоте. Перед глазами стояла жуткая картина: неуклюже лежащий Бен с вывернутой под неестественным углом головой, по стреле стекает кровь и, собираясь на наконечнике, капает на землю.

Все, хватит.

Он опустился на колени под одним из тощих деревьев на опушке леса, и его стошнило. Томаса все рвало и рвало до тех пор, пока он не стал отплевываться желчью. Выворачивало наизнанку: казалось, приступ никогда не закончится.

И в этот момент, словно разум решил сыграть с ним злую шутку, Томас вдруг осознал, что находится в Глэйде почти двадцать четыре часа. Один полный день. Ни больше, ни меньше. В голове пронеслось все, что с ним произошло за это время. Все жуткие события.

И пришла уверенность: самое худшее уже произошло и дальше жизнь просто обязана наладиться.

Ночью Томас лежал, уставившись в усыпанное звездами небо, и гадал, сможет ли вообще когда-нибудь заснуть. Стоило ему смежить веки, и в памяти всплывал страшный образ Бена, бросающегося на него с перекошенным от бешенства лицом. Но независимо от того, закрывал или открывал Томас глаза, он продолжал слышать звук стрелы, вонзающейся в щеку Бена.

Юноша был уверен, что те пять минут на кладбище будет помнить до конца своих дней.

— Скажи что-нибудь, — обратился к нему Чак в пятый раз с тех пор, как они залезли в спальные мешки.

— Не хочу, — снова повторил Томас.

— Все знают, что произошло. Пару раз такое уже бывало. У покусанных гриверами иногда едет крыша, и они накидываются на окружающих. Так что ты не исключение.

Впервые Томас подумал, что Чак стал не просто назойливым, а почти невыносимым.

— Чак, радуйся, что сейчас у меня нет в руках лука Алби.

— Я всего лишь…

— Чак, замолчи и спи.

Томас почувствовал: еще немного, и он взорвется.

Наконец его «приятель» уснул, присоединившись к хору подростков, оглашавших Глэйд храпом.

Прошло несколько часов; была уже глубокая ночь, а Томас оставался единственным, кто не спал. Хотелось расплакаться, но слез не было. Потом, по непонятной причине, захотелось найти Алби и избить его, но он отказался от этой мысли. Юноша хотел закричать и выругаться, открыть люк и прыгнуть в черную пустоту шахты. Но он не сделал и этого.

Томас закрыл глаза, заставив себя отбросить мрачные мысли, и через некоторое время все-таки заснул.

Утром Чаку пришлось силой выволакивать Томаса из спального мешка, тащить в душ, а потом еще и в раздевалку — тот был вялым и безразличным ко всему. Завтрак прошел как в тумане: когда спустя полчаса он закончился, Томас даже не мог припомнить, что конкретно ел. Он был совершенно разбит и ощущал себя так, словно ему вскрыли череп и всадили в мозг целую дюжину гвоздей. Вдобавок ко всему его мучила изжога.

К сожалению, как успел понять Томас из разговоров, на ферме косо смотрели на любителей поспать в рабочее время.

Вскоре он уже стоял рядом с Ньютом перед хлевом на Живодерне и мысленно готовился к встрече с первым куратором. Несмотря на отвратительное утро, он был рад, что откроет для себя что-то новое; к тому же работа на ферме давала отличный шанс отвлечься от мыслей о случившемся на кладбище. Вокруг мычали коровы, блеяли козы и хрюкали свиньи. Где-то поблизости залаяла собака.

Надеюсь, Фрайпан не вложил новый смысл в понятие «хот-дог», — подумал Томас. — Хот-дог… Когда я в последний раз ел хот-дог? И с кем?

— Томми, ты вообще меня слушаешь?

Томас очнулся от раздумий и повернулся к Ньюту. Тот, видимо, уже довольно долго что-то говорил, но юноша не слышал ни единого слова.

— Что? А, да, извини. Просто я ночью почти не спал.

Ньют улыбнулся, пытаясь изобразить сожаление.

— Да, блин, понимаю. На тебе и правда лица нет. Небось, думаешь, какой я стебанутый ушмарок, что заставляю тебя тащиться на ферму после всего, что вчера случилось?

Томас пожал плечами.

— Думаю, работа — именно то, что мне сейчас нужно. Я готов на все, лишь бы отвлечься.

Ньют кивнул и на этот раз улыбнулся более искренне.

— Как я и думал, ты не дурак, Томми. Мы тут дураков не держим, и это одна из причин, по которым нам удается сохранять Глэйд в чистоте и порядке. Начнешь лениться — начнешь хандрить. А начнешь хандрить — перестанешь бороться за жизнь и сдашься. Все просто.

Томас кивнул, катая ногой камень по пыльной потрескавшейся земле.

— Есть новости про вчерашнюю девушку?

Если что и могло рассеять тягостные воспоминания, так только мысли о незнакомке. Томас продолжал ощущать странную связь с новенькой, поэтому хотел узнать о ней как можно больше.

— Спит. Все еще в коме. Медаки заливают ей в рот какую-то жидкую стряпню Фрайпана, следят за работой органов и все такое. Она вроде в порядке, хотя и в отключке.

— Странно все это.

Томас не сомневался, что не случись на кладбище инцидента с Беном, все его мысли были бы о девушке. Возможно, он не смог бы сомкнуть глаз из-за нее. Жутко хотелось выяснить, кто она, действительно ли они были знакомы в прошлом.

— Точно. Думаю, слово «странно» подходит как нельзя лучше.

Томас попытался отбросить мысли о девушке и переключил внимание на большой хлев за спиной у Ньюта.

— С чего начнется испытание? Мне предстоит подоить коров или, может, заколоть несколько несчастных поросяток?

Ньют засмеялся, и Томас про себя отметил, что он почти не слышал смеха с тех пор, как появился в Глэйде.

— Сначала мы направляем новичков к чертовым забойщикам. Но ты не волнуйся: забой животных для кухни Фрайпана — лишь малая часть работы. У забойщиков масса других обязанностей, связанных со скотиной.

— Жаль, не помню, кем был раньше. Может, любителем резать зверушек, — пошутил Томас, но Ньют, кажется, совсем не понял шутки.

— Будь спокоен, к заходу солнца ты это узнаешь. — Он кивнул в сторону хлева. — Пошли к Уинстону — он тут куратор.

Уинстон оказался прыщавым мальчишкой, коренастым и очень мускулистым. Томас подумал, что куратор любит свою работу, пожалуй, сверх меры.

Может, его сослали сюда из-за того, что он был серийным убийцей?

В течение первого часа Уинстон показывал Томасу загоны с животными, индюшатники, курятники, хлев и объяснял, какую работу нужно выполнять. Пока они обходили ферму, Томаса неотступно сопровождала местная собака — надоедливый черный лабрадор по кличке Гав. Томас поинтересовался, откуда в Глэйде могла появиться собака, но Уинстон ответил, что она жила здесь изначально. К счастью, Гав оказался молчалив и, скорее всего, такую кличку ему дали в шутку.

Следующий час был посвящен непосредственно работе — кормежке животных, уборке помещений, ремонту ограды и выгребанию кланка.

Кланк. Томас поймал себя на том, что использует словечки глэйдеров все чаще и чаще.

Третий час на ферме выдался для него наиболее трудным: ему пришлось наблюдать, как Уинстон сначала заколол свинью, а потом разрезал на куски перед отправкой на кухню. По пути на обед Томас поклялся себе в двух вещах: во-первых, его работа не будет связана с животными и, во-вторых, он больше никогда не станет есть свинину.

Уинстон отпустил Томаса на обед одного, сказав, что останется на Живодерне. Томас был только рад этому. В присутствии Уинстона он чувствовал себя неуютно. Шагая в направлении Восточных Ворот, он так и представлял куратора грызущим в темном углу скотобойни сырую свиную ногу.

Юноша как раз проходил мимо Ящика, когда, к огромному его удивлению, из Лабиринта через Западные Ворота слева от него вбежал парень азиатской внешности с сильными руками и короткими черными волосами, на вид чуть старше Томаса. Переступив границы Глэйда, бегун сделал еще три шага, остановился и наклонился, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться. Глядя на его раскрасневшееся лицо и одежду, насквозь пропитанную потом, можно было решить, что он пробежал не меньше двадцати миль.

Томас с любопытством рассматривал его — ему пока не доводилось видеть бегунов так близко, не говоря уже о том, чтобы общаться с ними. К тому же, судя по наблюдениям двух предыдущих дней, этот бегун вернулся на несколько часов раньше обычного. Томас направился к парню, намереваясь задать тому несколько вопросов.

Но не успел он мысленно оформить хотя бы одну фразу, как бегун рухнул на землю.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Парень лежал неподвижно в неуклюжей позе. Несколько секунд Томас боролся с искушением броситься на помощь, однако никак не мог принять решение, опасаясь навлечь на себя неприятности. Но что, если с парнем действительно что-то серьезное? Что если его… покусали? Или…

Томас отбросил сомнения — бегуну явно требовалась помощь.

— Алби!.. — заорал юноша. — Ньют! Кто-нибудь, приведите их!

Он подскочил к распластанному парню и опустился на землю рядом с ним.

— Эй, ты как?

Голова бегуна лежала на вытянутых руках, бока раздувались от тяжелого дыхания. Парень находился в сознании, хотя Томас никогда не видел человека более вымотанного.

— Я… в порядке, — ответил бегун, еле ворочая языком. Потом посмотрел на Томаса. — А ты что еще за кланк?

— Я новенький, — Томас вдруг подумал, что бегуны круглые сутки проводят в Лабиринте и узнают обо всем, что происходит в Глэйде, только из чьих-то рассказов. Интересно, ему уже сообщили о появлении девушки? Наверняка кто-то уже насплетничал. — Меня Томасом зовут. Появился у вас два дня назад.

Бегун кое-как принял сидячее положение. Его черные волосы прилипли к мокрому от пота лбу.

— А, Томас, — выдохнул он. — Новички. Ты и та цыпочка.

Алби подбежал к ним с явно озабоченным видом.

— Ты чего так рано вернулся, Минхо? Стряслось что-нибудь?

— Не гони лошадей, Алби, — отозвался бегун. Похоже, силы возвращались к нему с каждой новой секундой. — Лучше принеси воды — пришлось бросить рюкзак в Лабиринте.

Алби не двинулся с места. Он довольно сильно пнул Минхо в ногу, давая понять, что не шутит.

— Рассказывай, что произошло!

— Я едва говорить могу, балда! — рявкнул Минхо хрипло. — Принеси воды!

Томас с удивлением заметил, что по лицу Алби промелькнуло нечто напоминающее улыбку. Впрочем, парень тут же нахмурился и поглядел на Томаса.

— Минхо — единственный шанк, кто имеет право говорить со мной в таком тоне. Любой другой уже летел бы вверх тормашками с Обрыва.

И тут Алби встал и побежал — видимо, за водой для этого Минхо.

Томас был просто поражен.

— Почему он разрешает тебе помыкать собой? — спросил он.

Бегун пожал плечами и вытер со лба свежие капли пота.

— Ты что, испугался этого пустомели? Чувак, тебе предстоит еще многому научиться. Чертовы новички!

Упрек задел Томаса сильнее, чем можно было ожидать, учитывая, что знакомство с Минхо длилось всего три минуты.

— А разве он не ваш вожак?

— Вожак?.. — Минхо издал хриплый звук, очевидно, обозначающий смех. — Ну-ну. Можешь называть таким манером, если хочешь. А может, стоит величать его Эль Президенте? Или нет! Лучше Адмирал Алби! Так гораздо красивее!

Продолжая хихикать, он потер глаза.

Томас оказался в замешательстве, не зная, как продолжать разговор. Невозможно было понять, шутит Минхо или говорит серьезно.

— И кто тогда вожак, если не он?

— Лучше помолчи, Шнурок, пока совсем не запутался, — вздохнул Минхо, словно Томас его утомил, затем тихо пробормотал под нос: — И чего вы, шанки зеленые, вечно лезете с глупыми вопросами? Это так достает…

— А ты чего ожидал? — внезапно вспыхнул Томас.

Можно подумать, ты не так же себя вел, когда сам тут очутился! — захотелось ему сказать.

— Ожидал, что сделаешь то, что тебе сказали, — закроешь рот.

При этих словах Минхо впервые посмотрел Томасу прямо в глаза. Тот невольно отстранился и немедленно пожалел об этом — было ошибкой позволять парню думать, что он может говорить с ним в таком тоне.

Томас выпрямился и произнес, глядя на лежащего бегуна:

— Ага. Уверен, что именно это ты и делал, когда был новичком.

Минхо пристально посмотрел на него.

— Я — один из самых первых глэйдеров, балда. Так что не болтай о том, чего не знаешь.

Теперь Томас стал немного опасаться парня, но все равно — ему осточертело такое обращение с собой. Он хотел было встать и уйти, но Минхо быстро схватил его за руку.

— Чувак, расслабься. Я всего лишь прикалываюсь. Знаешь, иногда забавно действовать на нервы новичкам. Ты и сам поймешь, когда прибудет… — Он осекся, озадаченно задрав брови. — Как думаешь, новеньких и правда больше не будет?

Томас расслабился и снова сел рядом, удивляясь, как легко бегуну удалось его успокоить. Он вспомнил про девушку и записку, в которой говорилось, что она «последняя».

— Думаю, не будет.

Минхо вопросительно посмотрел на него.

— Ты видел цыпочку, верно? Все говорят, что вы с ней знакомы или типа того.

Томас почувствовал, как в нем нарастает обида.

— Видел, только она мне совсем не кажется знакомой.

Внезапно ему стало стыдно за свое вранье. Пусть ложь и была пустячной.

— Симпатичная?

Томас не думал о девушке в таком аспекте, с тех пор как она очнулась с запиской в руке и произнесла замогильным голосом «Скоро все изменится». Но ее красота ему запомнилась.

— Да, кажется, симпатичная, — ответил он, немного подумав.

Минхо медленно опустился на спину и закрыл глаза.

— Ну да. Кажется… При условии, что тебя привлекают цыпочки в отключке, — засмеялся он.

— Ага.

Манера поведения Минхо, похоже, менялась ежеминутно, поэтому Томас никак не мог для себя решить, нравится ему бегун или нет.

После долгой паузы он все-таки решился спросить:

— Что-нибудь интересное нашел сегодня?

Минхо посмотрел на него круглыми от удивления глазами.

— Знаешь, Шнурок, это самый идиотский вопрос, который только можно задать бегуну. — Он опять закрыл глаза. — Впрочем, сегодня особый день.

— Что ты имеешь в виду?

Томас сгорал от нетерпения, ожидая получить хоть какую-то информацию. Ответь! — мысленно умолял он. — Пожалуйста, ответь мне!

— Давай подождем возвращения нашего свадебного генерала. Не люблю повторять одно и то же по два раза. К тому же он может быть против того, чтобы ты слышал.

Томас вздохнул. В очередной раз он остался без ответа, но его это совсем не удивляло.

— Ну скажи хоть, где так вымотался. Да и вернулся ты раньше. Обычно вы весь день там проводите?

Минхо с кряхтением приподнялся и сел, скрестив ноги.

— Точно, Шнурок. Целый день мотаюсь по Лабиринту. Но сегодня, скажем так, я малость переволновался, поэтому и рванул назад побыстрее.

Томасу не терпелось поскорее узнать, что произошло в Лабиринте.

— Расскажи.

Минхо всплеснул руками.

— Чувак! Говорю тебе — терпение! Подождем генерала Алби.

Что-то в интонации бегуна было такое, что смягчило отказ, и Томас окончательно определился: Минхо ему симпатичен.

— Ладно, умолкаю. Но когда будешь рассказывать новости Алби, сделай так, чтобы он меня не прогнал, хорошо?

Бегун пару секунд молча глядел Томасу в глаза, затем ответил:

— Хорошо, Шнурок. Ты у нас тут босс.

Спустя несколько секунд появился Алби и протянул Минхо большую пластиковую кружку с водой; тот осушил ее залпом.

— Итак, — начал Алби, — с этим покончено. Теперь говори, что там стряслось?

Минхо поднял брови и кивнул в сторону Томаса.

— Не обращай внимания, — ответил Алби. — Мне плевать, что услышит этот шанк. Говори же!

Томас молча наблюдал, как Минхо поднимается, пошатываясь из стороны в сторону. Весь его облик буквально кричал о неимоверной усталости. Бегун прислонился к стене и обвел обоих ледяным взглядом.

— Я нашел труп.

— Что? — оторопел Алби. — Чей труп?

Минхо улыбался.

— Труп гривера.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

При упоминании о гриверах у Томаса учащенно заколотилось сердце — трудно было вспоминать о чудовищах без содрогания. Но ему стало любопытно, почему мертвый гривер наделал такого переполоха. Неужели раньше они не сталкивались с подобным?

Вид у Алби был недоверчивый, словно ему пообещали, что сейчас за спиной у него вырастут крылья, и он сможет взлететь.

— Сейчас не самое подходящее время для шуток, — сказал он.

— Знаешь, на твоем месте я бы тоже не поверил, — ответил Минхо. — Но я видел эту дохлую тварь собственными глазами, можешь не сомневаться.

Определенно ничего подобного раньше не происходило, подумал Томас.

— Значит, ты обнаружил мертвого гривера, — задумчиво повторил Алби.

— Верно, — немного раздраженно подтвердил Минхо. — Он в паре миль отсюда, недалеко от Обрыва.

Алби посмотрел в просвет в стене, потом снова на бегуна.

— Ну хорошо… А почему ты не притащил его с собой?

Минхо издал смешок, который больше походил на недовольное фырканье.

— Чувак, ты чего, огненного соуса Фрайпана перебрал? Да они по полтонны весят! И вообще, я не прикоснусь ни к одной из этих тварей, даже если мне пообещают выход из Лабиринта!

— Как он выглядел? — спросил Алби. — Он хоть немного шевелился? Железные шипы на теле были выпущены? А кожа скользкая?

Томаса распирало от любопытства. Железные шипы? Скользкая кожа? Да о чем они вообще?.. Однако он продолжал молчать, стараясь не напоминать о своем присутствии. Вряд ли подобные темы следовало обсуждать при посторонних.

— Короче, старик, — сказал Минхо. — Ты должен сам посмотреть на него. Тут есть какая-то странность.

— Странность? — удивленно переспросил Алби.

— Чувак, я чертовски устал, хочу жрать, и вдобавок мне солнцем напекло башку. Но если настаиваешь, можем туда смотаться. Как раз успеем вернуться к закрытию Ворот.

Алби посмотрел на часы.

— Лучше отложим до утра.

— Самое умное, что я услышал от тебя за последнюю неделю. — Минхо выпрямился, шутливо ткнул Алби кулаком в плечо и, слегка пошатываясь, побрел к Хомстеду.

По-видимому, боль в теле не позволила ему оглянуться, так как он, уходя, крикнул через плечо:

— По идее, я обязан вернуться назад в Лабиринт, но мне по фигу. Пойду навещу Фрайпана и чего-нибудь пожую.

Томас был немного разочарован. Он понимал, что Минхо устал и ему требовалось отдохнуть и поесть, но все равно хотелось разузнать побольше.

Алби неожиданно повернулся к нему.

— Если ты что-то знаешь, но скрываешь…

Томасу до чертиков надоело, что его обвиняют в сокрытии какой-то информации. Неужели у них других проблем нет? Ведь он действительно ничего такого не утаивал.

— За что ты меня так ненавидишь? — прямо спросил он, глядя Алби прямо в лицо.

На лице Алби отобразились одновременно смущение, гнев и удивление.

— Ненавижу тебя? Ты так ничему и не научился с тех пор, как вылез из Ящика, придурок! Речь тут идет не о ненависти, симпатии, любви, дружбе или прочей ерунде! Все, о чем мы тут думаем, — как бы выжить. Так что забудь бабьи замашки, шанк, и включай гребаные мозги, если они у тебя есть!

Томасу будто дали пощечину.

— Но… почему ты продолжаешь обвинять…

— Потому что совпадения быть не может, балда стебанутая! Сначала появляешься ты, на следующий день — эта девчонка с непонятным посланием, потом на тебя набрасывается Бен, а теперь еще гриверы дохнуть стали! Что-то здесь не так, и я не успокоюсь, пока не разберусь, что именно!

— Я ничего не знаю, Алби, — твердо сказал Томас. Кажется, сейчас был удачный момент для того, чтобы проявить характер. — Я даже не знаю, чем занимался три дня назад, и тем более не в курсе, почему Минхо наткнулся на труп существа, которое вы называете гривером! Так что отвали!

Алби отпрянул назад и несколько секунд оторопело глядел на него. Затем сказал:

— Не кипятись, Шнурок. Взрослей и начинай соображать. Никто никого ни в чем не обвиняет. Но если что-то вспомнишь, если что-то тебе покажется знакомым, сразу скажи. Пообещай.

Не раньше, чем ко мне вернутся воспоминания, — подумал Томас. — И не раньше, чем я сам захочу делиться ими.

— Я думаю… Ладно, но…

— Просто пообещай!

Томас замолчал. Алби и нажим, с каким он действовал, ему порядком опротивели.

— Обещаю, — наконец ответил он. — Если что вспомню, сообщу.

Алби кивнул, развернулся и, не произнеся более ни слова, пошел прочь.

Томас выискал самое раскидистое дерево на опушке леса около Могильника — оно давало наибольшую тень. Возвращаться назад на ферму к Мяснику Уинстону он побаивался. Томас понимал, что необходимо поесть, но ему не хотелось никого ни видеть, ни слышать, поэтому он предпочел остаться в одиночестве до тех пор, пока его не хватятся. Он сидел, опершись на толстый ствол дерева, и мечтал хотя бы о слабом ветерке, но ветра не было.

Томас уже почти задремал, когда тишину и покой нарушил Чак.

— Томас! Томас!.. — кричал мальчишка, на ходу размахивая руками. На лице его читалось сильнейшее возбуждение.

Томас потер глаза и недовольно застонал; больше всего на свете ему сейчас хотелось немного поспать. Он поднял глаза на Чака только тогда, когда услышал прямо перед собой его учащенное дыхание.

— Чего тебе?

— Бен… Бен… он… не умер, — с трудом выдавил Чак, пытаясь отдышаться.

Услышав это, Томас подскочил как ужаленный. От усталости ни осталось и следа.

— Что?!

— Он… не умер. За ним пошли чистильщики… стрела не задела мозг… Медаки его кое-как залатали.

Томас оглянулся на лес, где прошлым вечером на него напал обезумевший глэйдер.

— Ты что, издеваешься? Я сам его видел…

Он не умер? Томас не мог бы сейчас ответить, что сейчас чувствовал сильнее: смятение, облегчение или страх оттого, что на него снова могут напасть…

— Ага, и я его видел. Со здоровенной повязкой на голове, — ответил Чак. — Его заперли в Кутузке.

Томас снова повернулся к нему.

— Кутузке?.. В каком смысле?

— Да, в Кутузке. У нас с северной стороны Хомстеда устроена тюрьма. — Чак ткнул пальцем в сторону дома. — Его упекли так быстро, что медакам пришлось оказывать ему помощь прямо в камере.

Томас потер глаза. Он понял, что на самом деле чувствовал, и от этого стало стыдно, — он испытал облегчение, решив, что Бен погиб и больше не придется его бояться.

— И что теперь с ним будет?

— Утром был Совет кураторов на эту тему. Принято единогласное решение. Теперь, думаю, этот шанк очень сильно жалеет, что стрела сразу не проткнула ему гнилые мозги.

Томас искоса посмотрел на Чака.

— О чем ты говоришь?

— Сегодня вечером его ждет Изгнание. За то, что пытался тебя убить.

— Изгнание? А это еще что такое? — спросил Томас, хотя он и догадывался, что ничего хорошего за этим словом не кроется, раз Чак считал его чем-то похуже смерти.

Но тут Томас увидел, пожалуй, самое страшное из всего, чему стал свидетелем с момента прибытия в Глэйд: Чак улыбался. Улыбался, несмотря на весь ужас новости, которую принес.

Ничего не ответив, Чак развернулся и побежал прочь — видимо, чтобы поделиться потрясающим известием с кем-нибудь еще.

Вечером, когда над Глэйдом начали сгущаться сумерки — примерно за полчаса до закрытия проходов, — Ньют и Алби собрали всех глэйдеров у Восточных Ворот. Бегуны вернулись совсем недавно и тут же скрылись в таинственном Картохранилище, задраив за собой тяжелую стальную дверь. Минхо уже находился там. Алби попросил бегунов закончить свои дела как можно скорее и выделил им на все про все двадцать минут.

Тот факт, что Чак улыбался, сообщая весть об Изгнании Бена, все еще тревожил Томаса. Он понятия не имел, что скрывается за наказанием, но был уверен — нечто страшное. Особенно если учесть, что все они собрались прямо у выхода в Лабиринт. Неужели они хотят выдворить его наружу? — размышлял он. — Прямо к гриверам?

Гнетущая атмосфера ожидания чего-то зловещего нависла над толпой, словно грозовая туча. Глэйдеры напряженно перешептывались. Томас молча стоял, скрестив на груди руки, и терпеливо ожидал представления. Наконец бегуны покинули будку. Выглядели они очень уставшими, на лицах по-прежнему оставалось напряженное выражение глубокой задумчивости. Минхо вышел первым: это навело Томаса на мысль о том, что он был их куратором.

— Давайте его сюда! — скомандовал Алби, заставив Томаса вздрогнуть и очнуться от дум.

Томас опустил руки, повернулся и стал выискивать глазами Бена, с беспокойством думая, как поведет себя обезумевший юноша, когда его увидит.

Из-за дальнего угла Хомстеда показались три крепких парня, которые буквально волокли Бена по земле — тот отказывался идти самостоятельно. Одежда на мальчике была изорвана настолько, что едва держалась, а голову и лицо прикрывала толстая, мокрая от крови повязка. Он походил на мертвеца — таким же Томас видел его последний раз на кладбище. За исключением одной детали: теперь его глаза были открыты и полны страха.

— Ньют, — сказал Алби очень тихо. Не находись Томас всего в нескольких футах рядом, он бы не расслышал слов. — Неси шест.

Ньют, очевидно, ожидал приказа, поэтому кивнул, уже направляясь к небольшому сараю с садовым инвентарем, стоявшему на Плантации.

Томас снова перевел взгляд на Бена и его конвоиров. Несчастный по-прежнему не пытался сопротивляться, позволяя волочить себя по пыльным камням. Поравнявшись с толпой, конвоиры поставили Бена прямо перед Алби, и пленник лишь безвольно свесил голову, не решаясь глядеть никому в глаза.

— Ты сам виноват, Бен, — бросил Алби, покачав головой, и посмотрел на сарай, к которому пошел Ньют.

Томас проследил за его взглядом: Ньют как раз вышел из перекошенного дверного проема с несколькими алюминиевыми трубами в руках и принялся соединять их в единый шест, футов двадцати в длину. Закончив, он закрепил на одном из концов какой-то странный предмет и потащил готовую конструкцию к толпе. У Томаса мурашки побежали по спине, когда он услышал жуткий скрежет, с которым труба волочилась по камням.

Он был ужасно напуган всей этой процедурой и почему-то никак не мог отделаться от чувства ответственности за случившееся, хотя и понимал, что ничем Бена не провоцировал. Несмотря на это, Томас сильно переживал. Что он сделал не так? Ответа не было, но угрызения совести все равно продолжали грызть его изнутри, словно язва.

Наконец Ньют подошел к Алби и передал тому конец шеста. Только теперь Томас смог рассмотреть странный предмет, который прикрепил Ньют к противоположному краю: к железной трубе толстой проволокой была прикручена петля из грубой кожи. Большая застежка в виде кнопки указывала на то, что петля могла открываться и закрываться. Назначение механизма стало очевидным.

Это был ошейник.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Томас наблюдал, как Алби расстегнул ошейник и надел его на шею Бену. Когда кожаная петля с громким шлепком сомкнулась, Бен поднял голову. Его глаза застилали слезы, а из носа бахромой свисали сопли. Глэйдеры взирали на него в молчаливом ожидании.

— Алби, пожалуйста, — начал умолять Бен таким жалостливым голосом, что Томас засомневался, а тот ли это парень, который днем ранее попытался перерезать ему глотку. — Я клянусь, у меня просто помутилось в голове. Это было секундное помешательство из-за Метаморфозы. Я бы никогда его не убил. Пожалуйста, Алби. Пожалуйста!

Каждое слово, слетающее с уст мальчика, было для Томаса словно удар кулаком в живот; он ощущал себя виноватым все сильнее и сильнее.

Алби не удостоил Бена ответом. Вместо этого он дернул за ошейник, чтобы убедиться, что и на шесте, и на шее Бена тот закреплен как надо. Затем прошел вдоль шеста, оторвав его от земли и проведя ладонью по всей длине. Когда достиг конца шеста, крепко обхватил его и повернулся к толпе. Глаза Алби были налиты кровью, он тяжело дышал, а лицо перекосила злобная гримаса. Внезапно вожак глэйдеров показался Томасу олицетворением зла.

На противоположном конце шеста была совсем иная картина: Бен, дрожащий и плачущий, с петлей из неровно вырезанной старой кожи на бледной худой шее, прикованный к длинной двадцатифутовой трубе. Даже оттуда, где стоял Томас, труба казалась очень прочной — алюминиевый шест если и прогибался в центре, то совсем чуть-чуть.

Алби заговорил громким, почти торжественным голосом, не обращаясь ни к кому конкретно и в то же время ко всем сразу.

— Бен Строитель, Совет кураторов вынес решение. Ты приговариваешься к Изгнанию за попытку убийства Томаса Новичка. Решение окончательное. Ты покидаешь нашу общину. Навсегда.

Долгая, очень долгая пауза.

— Кураторы, занять места у Шеста Изгнания!..

Томас возненавидел Алби за то, что тот публично связал его имя с изгнанием Бена. Чувствовать собственную ответственность было невыносимо. И вот теперь, снова оказавшись в центре внимания, Томас рисковал получить в свой адрес новую порцию подозрений. Ощущение вины трансформировалось в злость и желание обвинить кого-нибудь другого — ему сильнее всего хотелось, чтобы Бен наконец-то исчез, а все поскорее закончилось.

Один за другим из толпы вышли несколько юношей и, подойдя к шесту, крепко взялись за него, словно готовились к игре в «перетягивание каната». Помимо Ньюта, среди них оказался и Минхо, что подтверждало предположение Томаса о том, что он являлся куратором бегунов. Мясник Уинстон тоже занял позицию у шеста.

Десять кураторов расположились с равными промежутками между Алби и Беном: наступило гробовое молчание. Единственным звуком, нарушавшим тишину, были приглушенные всхлипывания Бена, который не переставал вытирать нос и глаза. Он пытался повернуть голову, однако ошейник мешал ему оглянуться назад и увидеть сам шест и кураторов.

В душе у Томаса снова что-то переменилось. Все-таки это было неправильно. Неужели Бен заслужил такую судьбу? Наверняка можно наказать его как-то иначе. Неужели Томас до конца своих дней будет нести груз ответственности за случившееся? Заканчивайте же скорее! — мысленно закричал он. — Пусть это кончится!

— Пожалуйста, — сказал Бен срывающимся от отчаяния голосом. — Пожа-а-а-алуйста! Кто-нибудь, помогите мне! Вы не можете так со мной поступить!

— Молчать! — крикнул Алби.

Но Бен не обращал на него внимания, продолжая умолять о пощаде и дергая кожаную петлю на шее.

— Пожалуйста, остановите их! Помогите мне! Пожалуйста!..

Он переводил жалобный взгляд с одного мальчика на другого, но все неизменно отворачивались, не решаясь посмотреть ему в глаза. Опасаясь встретиться взглядом с Беном, Томас быстро отступил назад, спрятавшись за спиной какого-то высокого парня. Это невыносимо, — подумал он.

— Если бы мы позволяли безнаказанно творить преступления таким шанкам, как ты, община долго бы не протянула, — крикнул Алби. — Кураторы, приготовиться!

— Нет, нет, нет, нет, — слезно заголосил Бен. — Я клянусь, что сделаю все что захотите! Клянусь, что больше это никогда не повторится! Ну пожа-а-а-алуйста!..

Его пронзительный вопль заглушил оглушительный грохот Восточных Ворот, пришедших в движение. Правая стена, скрежеща камнем по камню и высекая снопы искр, заскользила влево, отгораживая Глэйд от ночного Лабиринта. Земля задрожала. Томас понял, что сейчас должно произойти, но не знал, хватит ли у него мужества досмотреть до конца.

— Кураторы, вперед! — скомандовал Алби.

Кураторы толкнули шест перед собой и начали выпихивать Бена за пределы Глэйда — прямо в Лабиринт. Голова Бена резко дернулась назад, и он издал пронзительный сдавленный крик, даже более громкий, чем грохотание закрывающейся стены. Он упал на колени, но один из кураторов, идущий впереди — плотный черноволосый парень со злым оскалом скверных зубов, — тут же рывком поставил его на ноги.

— Не-е-е-ет!.. — закричал Бен, брызгая слюной. Несчастный бился изо всех сил и, вцепившись в ошейник руками, пытался его разорвать. Впрочем, он не мог противостоять кураторам, которые общими усилиями продолжали волочить его к границе Глэйда, выход из которого был уже почти перегорожен правой стеной. — Не-е-е-ет!..

Бен попытался упереться ногами в камень на границе Ворот, но задержал продвижение лишь на долю секунды — несмотря на сопротивление, шест неотвратимо выталкивал его в Лабиринт. Приговоренный извивался всем телом, стараясь освободиться от ошейника, но вскоре оказался за пределами Глэйда. До полного закрытия Ворот оставалось всего несколько секунд.

В последней отчаянной попытке избежать изгнания Бен с силой вывернулся в петле, рискуя сломать шею, и оказался лицом к лицу с глэйдерами. Томас не мог поверить, что перед ним человеческое существо — глаза Бена наполнял дикий страх, изо рта выступала пена, а бледная кожа туго обтягивала кости и раздутые вены. Выглядел он как пришелец из параллельного мира.

— Держать!.. — заорал Алби.

Бен издал протяжный крик, настолько пронзительный, что Томас невольно зажал уши. Это был животный исступленный вопль, от которого у бедняги наверняка разорвались голосовые связки. В последнюю секунду стоявший впереди куратор отсоединил наконечник с прикрепленным ошейником от основной трубы, после чего остальные быстрым движением втащили шест назад, оставив Бена за пределами Глэйда. Он был изгнан, и его последние крики потонули в ужасном грохоте сомкнувшихся стен.

Томас закрыл глаза и почувствовал, как по его щекам потекли слезы.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Вторую ночь подряд Томас ложился спать, преследуемый терзающим душу образом Бена; Что бы изменилось, не случись этой истории? Он почти поверил, что чувствовал бы себя вполне комфортно и счастливо, продолжая приспосабливаться к новой жизни, постоянно открывая нечто новое ради заветной цели стать бегуном. Почти… Томас подспудно чувствовал, что Бен — лишь одна из его многочисленных проблем.

И вот теперь Бен исчез; оказался вышвырнутым в мир гриверов, чтобы пасть жертвой чудовищ, которые утащили его туда, куда утаскивают всю свою добычу. Несмотря на то что у Томаса были объективные причины ненавидеть Бена, на первый план вышло чувство жалости.

Томас с трудом представлял, каково это — оказаться в Лабиринте, но последние секунды изгнания Бена, когда тот бился в истерике, брызгал слюной и кричал, моля о пощаде, развеяли в нем последние сомнения в обоснованности главного правила Глэйда: никто не имеет права выходить в Лабиринт, кроме бегунов, да и то лишь в дневное время. Каким-то образом Бен однажды оказался укушенным, значит, лучше любого другого знал, какая судьба ждет его по ту сторону стен.

Бедняга, подумал Томас. Не повезло парню.

Юноша поежился. Чем больше он размышлял над этим, тем менее привлекательной казалась перспектива стать бегуном. И все-таки, как ни странно, его что-то тянуло в Лабиринт.

Рано утром, когда рассвет едва коснулся неба, Глэйд наполнился будничными звуками рабочего дня, разбудившими Томаса, который впервые после прибытия сюда спал по-настоящему крепко. Он сел и потер глаза, стараясь разогнать дремоту, но, сдавшись, снова лег, надеясь, что о нем банально забудут.

Но не прошло и минуты, как кто-то ткнул его в плечо. Открыв глаза, Томас увидел над собой Ньюта. Ну, что еще? — подумал он.

— Поднимайся, бездельник.

— Ага, и тебе доброе утро. Который час?

— Семь часов, Шнурок. Решил дать тебе подрыхнуть подольше после всего, что выпало на твою долю за два дня, — ответил Ньют, издевательски улыбаясь.

Томас сел, проклиная всех и вся за невозможность поспать еще несколько часов.

— Подрыхнуть? Вы что, кучка крестьян каких-нибудь, чтобы так выражаться?

Крестьяне… Интересно, откуда он знает, как изъясняются крестьяне? Томас вновь задумался об избирательности потери памяти.

— Гм… Ну, раз ты сам об этом заговорил… — Ньют уселся рядом, скрестив ноги. Несколько мгновений он молчал, наблюдая за пробуждающимся Глэйдом. — Отправлю-ка я тебя сегодня к копачам. Поглядим, Шнурок, может, их работенка тебе придется по душе больше, чем забой несчастных поросят.

Томасу надоело, что к нему обращаются как к ребенку.

— Может, хватит меня так называть?

— Как? Несчастным поросенком?

Томас хмыкнул и покачал головой.

— Нет, Шнурком. Я больше не самый, что называется, новый новичок, разве не так? После меня прибыла еще девчонка. Вот ее и называй «Шнурком», а меня зовут Томас.

Мысли о девушке снова завертелись в голове, и снова появилось ощущение, будто он был знаком с ней в прошлом. Томасу стало тоскливо. Захотелось увидеть новоприбывшую. Бессмыслица какая-то, — подумал он. — Я даже имени ее не знаю…

Ньют откинулся назад и удивленно поднял брови.

— Ни хрена себе! Да ты, никак, за ночь отрастил яйца и превратился в настоящего мужика!

Томас решил не обращать внимания на издевку и спросил:

— А кто такие копачи?

— Так мы называем парней, которые, отклячив задницу, вкалывают на Плантации — пашут, полют, сажают и все в таком духе.

— А кто у них куратор? — Томас кивнул в сторону огородов.

— Зарт. Классный парень. В смысле, пока сачковать не вздумаешь. Это тот здоровяк, который держал шест за передний конец.

Томас надеялся, что сегодня уже не услышит ни про Бена, ни про Изгнание. Тема вызывала в нем лишь тоску и ощущение вины, поэтому он поспешил заговорить о чем-то другом.

— Почему именно ты меня все время будишь?

— А что, тебе не нравится видеть поутру мою физиономию?

— Не особенно. Ну, так…

Но прежде, чем он успел завершить фразу, Глэйд потряс грохот открывающихся на день Ворот. Томас посмотрел в сторону Восточных Ворот, словно ожидал увидеть Бена, стоящего по ту сторону прохода, но вместо этого заметил потягивающегося Минхо. Бегун неспешно вышел в Лабиринт и что-то поднял с земли.

Это был наконечник шеста с кожаным ошейником. Минхо, который, видимо, был нисколько не удивлен, бросил его одному из бегунов, и тот понес его в сарай с садовыми принадлежностями.

В замешательстве Томас повернулся к Ньюту. Как Минхо может быть настолько равнодушным к тому, что произошло?

— Что за…

— Я видал только три Изгнания, Томми. Будь спокоен, зрелище ничем не лучше вчерашнего. Так вот, каждый раз эти поганые гриверы оставляют ошейник у входа. Как подумаю об этом, так мурашки по коже лезут.

Томас мысленно с ним согласился.

— А что они делают с человеком — после того как поймают?

Интересно, он действительно хотел знать ответ?

Ньют лишь пожал плечами, но не слишком убедительно. Скорее, он просто не хотел об этом говорить.

— Расскажи мне про бегунов, — внезапно попросил Томас.

Слова сорвались с языка непроизвольно: он молча ждал ответа, невзирая на молниеносный порыв извиниться и сменить тему разговора. Хотя юноша видел гривера через окно, он очень хотел узнать все о бегунах. Желание узнать об их работе было настолько же сильным, насколько и необъяснимым. Томас уже не сомневался в своем предназначении.

— Про бегунов? Зачем тебе? — произнес Ньют после долгой паузы. Просьба Томаса его явно озадачила.

— Просто интересно.

Ньют метнул на него подозрительный взгляд.

— Эти парни — лучшие из лучших. А иначе и быть не может. Здесь все зависит от них.

Он подобрал камень и бросил его, задумчиво глядя, как тот, подпрыгивая, катится по земле.

— А почему ты не с ними?

Ньют резко повернулся к Томасу.

— Был до того момента, пока не повредил ногу несколько месяцев назад. Она так и не зажила, блин.

Он невольно потянулся рукой к лодыжке и потер ее. Легкая гримаса боли, перекосившая лицо Ньюта в этот момент, была вызвана, как показалось Томасу, не физическим страданием, а неприятными воспоминаниями.

— Как это произошло? — спросил Томас, решив выудить из него как можно больше информации.

— Драпал от чертовых гриверов, как еще? Чуть было не попался. — Ньют помолчал. — До сих пор вздрагиваю при мысли, что был на волосок от Метаморфозы.

Метаморфоза. Томас был убежден: когда он поймет, что это такое, многие вопросы отпадут сами собой.

— А кстати, что это такое? Какие-то изменения? Неужели после этого все становятся такими же психами, как Бен, и набрасываются на людей?

— Случай Бена нетипичен. Ты, кажется, хотел о бегунах поговорить? — Тон Ньюта недвусмысленно намекал на то, что тема Метаморфозы закрыта.

Это лишь сильнее разожгло любопытство, но Томас был рад и тому, что разговор снова возвращается к бегунам.

— Хорошо. Я весь внимание.

— Как я сказал, они лучшие из лучших…

— И как вы их отбираете? Смотрите, кто быстрее бегает?

Ньют одарил Томаса снисходительным взглядом и громко вздохнул.

— Слишком узко мыслишь, Шнурок. Или Томми, если тебе будет угодно. Скорость бега — только часть качеств бегуна. И очень маленькая часть, надо сказать.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Томас.

— Когда я говорю «лучшие из лучших», то имею в виду — лучшие во всем. Чтобы выжить в этом долбаном Лабиринте, надо быть умным, быстрым и сильным. Надо уметь принимать решения и правильно оценивать степень риска, на который можешь пойти. Безрассудству там нет места. Как и излишней осторожности. — Ньют откинулся назад, опершись на локти, и вытянул ноги. — Да и чертовски страшно там. Я совсем не тоскую по тем временам.

— А я думал, гриверы только по ночам вылазят.

Пусть ему и предначертано судьбой стать бегуном, но нарваться на одну из этих гадин очень не хотелось.

— Обычно да.

— Тогда чего там бояться?

О каких еще ужасах Томасу предстояло узнать?

— Напряжения, стресса, — вздохнул Ньют. — Схема Лабиринта меняется каждый день. Приходится постоянно держать в уме расположение стен, а потом еще наносить их на долбаные карты. Но самое паршивое — ты все время трясешься, что не успеешь вернуться назад. В простом лабиринте и то легко заблудиться, а уж если каждую ночь стены меняют местоположение… Чуть ошибешься, и пиши пропало — ночь в компании кровожадных тварей тебе обеспечена. В общем, Лабиринт не для дураков и слюнтяев.

Томас нахмурился. Он никак не мог понять, что за непреодолимое чувство толкает его в Лабиринт. Особенно после вчерашних событий. И все-таки его существо требовало скорее стать бегуном.

— А с чего вдруг такой интерес? — спросил Ньют.

Томас помедлил с ответом, боясь произнести это вслух.

— Я хочу стать бегуном.

Ньют повернулся и заглянул ему прямо в глаза.

— Ты и недели у нас не находишься, шанк, а уже такие самоубийственные мысли. Не рановато ли?

— Я не шучу.

Томас абсолютно не понимал, что им движет, но ничего не мог с собой поделать. Фактически желание стать бегуном было единственным, что помогало ему не сломаться в условиях, в которых он оказался.

Ньют продолжал неотрывно смотреть на Томаса.

— Я тоже. Забудь об этом. Никто еще не становился бегуном в первый месяц. Не говоря уже о том, чтобы в первую неделю. Тебе предстоит пройти очень много испытаний, прежде чем мы сможем рекомендовать тебя куратору.

Томас встал и принялся сворачивать спальный мешок.

— Ньют, ты меня не понял. Я не смогу весь день выщипывать сорняки — просто свихнусь. Понятия не имею, чем я занимался до того, как меня отправили сюда в железном ящике, но нутром чую: бегун — мое предназначение. Я справлюсь.

Ньют пристально посмотрел на него.

— Никто не утверждает обратного, но пока что повремени.

На Томаса накатила волна нетерпения.

— Но…

— Не спорь, Томми, и просто поверь. Начнешь трепаться направо-налево о том, что ты слишком хорош для сельскохозяйственных работ и тебя хоть сейчас отправляй в Лабиринт, — наживешь себе кучу врагов. Оставь эту идею до поры до времени.

Наживать врагов Томасу хотелось меньше всего, но и желание сделаться бегуном никуда не исчезло, поэтому он решил зайти с другого конца.

— Отлично. Поговорю об этом с Минхо.

— Ну-ну, попытайся, шанк чертов. Бегунов выбирает Совет, и если ты думаешь, что это я такой крепкий орешек, а их можно запросто уломать, то сильно ошибаешься.

— Как мне вас убедить, что я смогу стать действительно хорошим бегуном? Заставлять меня ждать — значит впустую тратить время!

Ньют встал и ткнул в Томаса пальцем.

— Послушай-ка меня, Шнурок. Ты внимательно меня слушаешь, болван?

Удивительно, но Томас нисколько не испугался угрозы. Он поднял глаза к небу и кивнул.

— Тебе лучше выбросить из головы эту чушь, пока остальные не узнали! Существуют определенные правила, и от этих правил зависит вся наша жизнь! — Он сделал паузу, но Томас промолчал, готовясь выслушать целую лекцию. — Порядок, порядок и еще раз порядок! — продолжал Ньют. — Постоянно повторяй в своей червивой башке это слово. Причина, по которой мы тут не сошли с ума, следующая: мы работаем не покладая рук и поддерживаем порядок. Именно ради порядка мы выперли Бена — негоже, когда всякие психопаты бегают по округе и пытаются выпустить тебе кишки. Порядок! Меньше всего нам здесь надо, чтобы ты его нарушал!

Понимая, что наступил момент, когда лучше прекратить упираться, Томас пошел на попятную.

— Ладно, — только и сказал он.

Ньют похлопал его по плечу.

— Давай заключим сделку.

— Какую? — В Томасе вновь проснулась надежда.

— Ты держишь рот на замке насчет бегунов, а я постараюсь как можно скорее включить тебя в список претендентов на тренировки. Как только проявишь свои способности. Но если начнешь болтать, будь спокоен — путь в бегуны тебе будет заказан навсегда. Идет?

Томаса совсем не прельщала перспектива ждать неизвестно сколько.

— Хреновая сделка какая-то.

Ньют вопросительно вздернул бровь.

— Ладно, идет, — сдался Томас.

— Отлично. А теперь наведаемся к Фрайпану. Надеюсь, не подавимся его жратвой.

* * *

В это утро Томас впервые познакомился с печально известным Фрайпаном, правда, только на расстоянии. Парень был слишком занят приготовлением завтрака для целой армии голодных глэйдеров. Ему было не больше шестнадцати, а он уже имел настоящую бороду. Впрочем, все его тело было густо покрыто волосами, которые то тут, то там выглядывали из-под пропитанной маслом одежды. Кажется, на кухне заправляет не самый чистоплотный повар на свете, — подумал Томас и на будущее решил внимательнее присматриваться к содержимому тарелки, чтобы не наглотаться противных черных волос Фрайпана.

Едва они с Ньютом присоединились к Чаку, сидевшему за складным столиком прямо напротив кухни, как большая группа глэйдеров вскочила с мест и побежала к Западным Воротам, о чем-то оживленно переговариваясь.

— Чего это они? — равнодушно спросил Томас, удивляясь собственному спокойствию. Он уже начал привыкать к тому, что в Глэйде постоянно происходит что-то непредвиденное.

Ньют пожал плечами, не отрываясь от яичницы.

— Провожают Минхо и Алби. Хотят посмотреть на того дохлого гривера, будь он неладен.

— Кстати, — встрепенулся Чак. Изо рта у него вылетел маленький кусочек бекона. — У меня насчет этого возник вопрос…

— Блин, да неужели?! — ответил Ньют. — И в чем этот вопрос заключается, Чаки?

Чак, кажется, о чем-то глубоко задумался.

— Смотрите. Они нашли мертвого гривера, так?

— Верно, — сказал Ньют. — Спасибо, что просветил.

Несколько секунд Чак отрешенно постукивал вилкой по столу, затем продолжил:

— Тогда кто прикончил гадину?

Великолепный вопрос, подумал Томас. Он ожидал услышать разъяснение от Ньюта, но ответа не последовало. Тот, скорее всего, и сам не понимал, что произошло.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Все утро Томас провел в компании куратора Плантации, работая, как выразился Ньют, «отклячив задницу». Зарт был высоким черноволосым парнем, от которого почему-то пахло кислым молоком. Именно он находился ближе всех к Бену, держа шест во время Изгнания.

Зарт был неразговорчив. Он очень коротко объяснил Томасу, что нужно делать, и оставил его одного. Томасу пришлось заниматься прополкой, подрезкой веток на абрикосовом дереве, посадкой семян тыквы и кабачков и сбором уже созревших плодов. Он был не в восторге от работы на Плантации, на работающих с ним ребят не обращал никакого внимания, но все-таки здесь было куда приятнее, чем на Живодерне Уинстона.

Когда они вдвоем с Зартом принялись пропалывать длинный ряд молодых кукурузных побегов, Томас решил, что наступил подходящий момент спросить кое о чем. Куратор выглядел не таким уж неприступным.

— Слушай, Зарт… — начал он.

Тот быстро глянул на Томаса и снова принялся за работу. На длинном осунувшемся лице парня выделились грустные глаза, и складывалось впечатление, что он постоянно чем-то очень расстроен.

— Да, Шнурок. Чего тебе?

— Скажи, сколько всего кураторов в Глэйде и какие еще бывают профессии? — поинтересовался Томас.

— Ну, есть строители, слоперы, чистильщики, повара, картоведы, медаки, копачи, забойщики. И бегуны, разумеется. Всех сразу не перечислишь. Возможно, есть еще что-то. Я особо не интересуюсь, кто чем занимается.

Значение большинства слов пояснения не требовало, но два из них поставили Томаса в тупик.

— Кто такие слоперы?

Он помнил, что Чак работал слопером, но о том, что конкретно вменялось ему в обязанности, мальчишка упорно не говорил. Сразу менял тему.

— Это шанки, которые практически ни на что не годятся. Слоперы[4] драят нужники, чистят душевые, кухню, прибираются на скотобойне, после того как там зарежут скотину. Короче, занимаются самой никчемной работой. Проведешь хоть один денек в компании этих горемык, и больше к ним возвращаться тебе не захочется. Можешь мне поверить.

Томасу вдруг стало очень жалко Чака. Более того, он почувствовал себя виноватым. Мальчик так старается подружиться с остальными ребятами, а в ответ получает лишь пренебрежительное отношение и равнодушие окружающих. Да, Чак немного взбалмошный и часто докучает разговорами, но все-таки Томас был рад общению с ним.

— А копачи? — спросил он, выдергивая из земли большой сорняк с комом глины на корнях.

Зарт кашлянул и ответил, не прерывая работы:

— Они выполняют всю основную работу на Плантации. Роют канавы, ковыряются в земле и все такое, а в свободное время занимаются чем-нибудь другим. Вообще-то многие в Глэйде имеют несколько специальностей. Тебе разве не сказали?

Томас проигнорировал вопрос и продолжил расспросы, решив вызнать как можно больше.

— А чистильщики кто такие? Я уже в курсе, что они занимаются покойниками, но ведь люди не так часто умирают, правильно?

— Стремный народец эти чистильщики, — хмыкнул Зарт. — Помимо всего прочего, они действуют как охранники и полиция, но всем нравится называть их чистильщиками. Думаю, повеселишься, когда тебя к ним отрядят.

У Томаса оставалось еще много вопросов. Очень много. Чак и остальные глэйдеры не торопились отвечать на них, а Зарт, похоже, был не прочь поболтать по душам. Но, как ни странно, у Томаса пропало желание продолжать разговор. Совершенно неожиданно в голове снова всплыли мысли о девушке, потом он подумал о Бене и мертвом гривере, загадочная смерть которого вместо радости почему-то посеяла в глэйдерах одно лишь беспокойство.

Его новая жизнь не заладилась.

Томас сделал долгий глубокий вдох. Просто работай, — решил он. И взялся за лопату.

К середине дня Томас уже еле стоял на ногах от усталости — работать все время согнувшись, ползать на коленях в грязи оказалось очень утомительно. Живодерня, Плантация. Два испытания были позади.

Бегун, — размышлял он по дороге на перерыв. — Только бы мне позволили стать бегуном.

Он снова подумал, как нелепо, наверное, об этом мечтать. Однако, не понимая причины своего непреодолимого желания, Томас не мог ему противиться. Мысли о девушке стали не менее навязчивыми, хоть он и пытался отогнать их всеми силами.

Уставший и разбитый, Томас направился на кухню попить и чего-нибудь перекусить. Несмотря на то что обед был всего два часа назад, он сейчас не отказался бы от еще одной полноценной порции. Пусть даже и из свинины.

Томас куснул яблоко и плюхнулся на землю рядом с Чаком. Ньют был неподалеку, но сидел в одиночестве, ни с кем не разговаривая, и грыз ногти, чего Томас раньше за ним не замечал. Напряженный взгляд и глубокие морщины на лбу выдавали сильную обеспокоенность.

Странность в поведении Ньюта не ускользнула и от Чака. Он задал вопрос, который вертелся у Томаса на уме.

— Что это с ним? — шепнул он. — Выглядит совсем как ты, когда тебя только вынули из Ящика.

— Не знаю, — ответил Томас. — Почему бы тебе у него самого не спросить.

— Я слышу каждое слово, черт бы вас побрал, — громко произнес Ньют. — Не приходится удивляться, что никто не хочет спать рядом с вами.

Томас почувствовал себя так, будто его поймали на воровстве, но беспокоился он искренне — Ньют был одним из немногих в Глэйде, кто вызывал симпатию.

— Что-то не так? — спросил Чак. — Не обижайся, но ты выглядишь как куча кланка.

— Да вообще все не так, — ответил Ньют и замолчал, глядя куда-то в пустоту.

Едва Томас собрался уточнить, что он имеет в виду, как тот заговорил снова:

— Эта девчонка из Ящика… Она все время бредит, мелет какую-то несуразицу, но в сознание никак не приходит. Медаки делают все возможное, пытаются ее кормить, но каждый раз она ест все меньше и меньше. Чует мое сердце, затевается что-то очень недоброе.

Томас уставился на яблоко, затем откусил от него и ощутил во рту горечь — он вдруг понял, насколько сильно беспокоился о здоровье девушки. Томас волновался о ней, как о близком человеке.

Ньют громко вздохнул.

— Хрень какая-то, да и только. Но сейчас меня больше всего тревожит не это.

— А что тогда? — спросил Чак.

Томас подался вперед. Любопытство было настолько сильным, что все мысли о девушке мигом отошли на второй план.

Глаза Ньюта сузились, и он посмотрел в сторону одного из выходов из Глэйда.

— Алби с Минхо, — пробормотал он. — Они должны были вернуться несколько часов назад.

Томас снова вернулся к работе: выдергивал сорняки и считал минуты, когда сможет наконец-то покинуть Плантацию. Беспокойство Ньюта передалось и ему, поэтому время от времени юноша посматривал на Западные Ворота, выискивая глазами Алби и Минхо.

По словам Ньюта, они должны были вернуться к полудню. Этого времени как раз хватало, чтобы найти мертвого гривера, осмотреть его и вернуться. Волнение Ньюта было объяснимо. Когда Чак предположил, что ребята, возможно, потеряли счет времени и изучают гривера в свое удовольствие, Ньют одарил мальчишку таким испепеляющим взглядом, что если бы Чак в буквальном смысле загорелся, Томас ничуть бы не удивился. Но больше всего Томаса поразило другое: когда он спросил, почему бы Ньюту просто не взять несколько человек, чтобы попытаться отыскать друзей в Лабиринте, лицо парня перекосил ужас — щеки ввалились, потемнели и приобрели землистый оттенок. Однако он мгновенно совладал с эмоциями и спокойно объяснил, что спасательные экспедиции запрещены строго-настрого — чтобы не потерять еще большее количество людей. Однако Томас не сомневался: на лице Ньюта он уловил именно страх. Даже простое упоминание о Лабиринте приводило того в трепет.

Что бы с ним там ни произошло — возможно, именно в тех местах он и повредил лодыжку, — Ньют не мог вспоминать об этом без содрогания.

Томас постарался отбросить мысли о Лабиринте и сосредоточился на выдергивании сорняков.

Ужин прошел в гнетущей атмосфере: было очевидно — всем не до еды. Фрайпан и его помощники приготовили сытные блюда — вкуснейший бифштекс, картофельное пюре, фасоль и горячие рулеты. Томас уже убедился, что шутки относительно стряпни Фрайпана, в сущности, оставались только шутками: все уплетали его готовку за обе щеки, да еще и просили добавки. Но сегодня вечером глэйдеры сидели за столами с видом воскресших покойников, которым предоставили право поесть последний раз в жизни, прежде чем отправить в ад.

Бегуны вернулись в положенное время, и Томас с грустью наблюдал, как Ньют, уже не скрывая паники, отчаянно бегал от Ворот к Воротам, надеясь, высмотреть Алби и Минхо. Но те так и не появились. Ньют велел глэйдерам не обращать на него внимания и продолжать спокойно есть, а сам остался поджидать пропавших товарищей. Никто ничего не сказал вслух, но Томас и сам понимал, что до закрытия Ворот оставались считаные минуты.

Глэйдеры последовали приказу Ньюта и неохотно ели. Томас сидел за столом у южной стены Хомстеда вместе с Чаком и Уинстоном. Он смог впихнуть в себя лишь несколько кусков пищи, после чего его терпение лопнуло.

— Я не могу просто сидеть и непонятно чего ждать, когда они застряли в Лабиринте, — сказал он и бросил вилку на тарелку. — Пойду к Ньюту.

С этими словами Томас встал и пошел к Воротам.

Разумеется, Чак увязался за ним.

Они нашли Ньюта около Западных Ворот. Он вышагивал взад-вперед, то и дело нервно запуская пальцы в волосы. Увидев подошедших ребят, Ньют вскинул голову.

— Куда они могли деться? — воскликнул он срывающимся высоким голосом.

Томас был растроган тем, что Ньют так беспокоился за Минхо и Алби, словно те были его родными.

— Почему бы не направить туда спасательную команду? — спросил он.

Ему казалось глупым просто сидеть здесь и переживать, когда они запросто могли выбраться в Лабиринт и найти пропавших.

— Твою м… — начал было Ньют, но осекся. На секунду он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Это невозможно. Понимаешь? Больше не будем об этом. Есть правила, и мы не можем их нарушать. Особенно теперь, когда Ворота вот-вот закроются.

— Но почему? — настаивал Томас, не понимая, отчего так упирается Ньют. — Если они там застрянут, их схватят гриверы! Разве мы не обязаны им помочь?

Ньют посмотрел на него в упор; его лицо было багровым от злости, а глаза буквально метали молнии.

— Заткнись, Шнурок! — рявкнул он. — Ты и недели тут не прожил! Ты что, считаешь, я не рискнул бы собственной жизнью, чтобы спасти этих болванов? Да я бы ни секунды не колебался!

— Нет… я… извини. Я не хотел… — Томас не знал, что сказать; ему лишь хотелось как-то помочь.

Лицо Ньюта смягчилось.

— До тебя никак не дойдет, Томми. Выход туда ночью равносилен самоубийству. Мы только потеряем еще больше людей. Если эти шанки не вернутся… — Он умолк, не решаясь произнести то, что все и так понимали. — Они оба дали клятву, как и я в свое время. Как все мы. На твоем первом Совете, когда тебя окончательно припишут к какому-нибудь куратору, тебе тоже придется поклясться: никогда не выходить в Лабиринт ночью. Ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах.

Томас поглядел на Чака: лицо того было не менее бледным, чем у Ньюта.

— Ньют этого не скажет, — произнес мальчик, — поэтому скажу я. Раз Алби с Минхо не возвращаются, значит, они погибли. Минхо слишком умен, чтобы заблудиться. Это невозможно. Они мертвы.

Ньют ничего не ответил. Чак повернулся и с поникшей головой побрел к Хомстеду. Мертвы? — подумал Томас. Положение казалась настолько тяжелым, что он не знал, как реагировать. В душе была лишь пустота.

— Шанк прав, — мрачно произнес Ньют. — Вот почему мы не имеем права отправиться на поиски. Нельзя допустить, чтобы ситуация стала еще хуже.

Он положил руку на плечо Томасу, и она безвольно сползла вниз. По щекам Ньюта потекли слезы. Томас был уверен, что никогда в прошлом, память о котором была спрятана глубоко в темных закоулках сознания, он не видел человека, более убитого горем, чем Ньют. Сгустившиеся сумерки соответствовали настроению Томаса.

— Ворота закроются через две минуты, — произнес Ньют.

Короткая фраза прозвучала как смертный приговор. Не сказав больше ни слова, Ньют понуро пошел прочь.

Томас покачал головой. Он едва знал Алби и Минхо, но мысль о том, что они потерялись в Лабиринте и убиты жуткими чудовищами, одно из которых он видел через окно ранним утром, причиняла нестерпимую боль.

Юноша вздрогнул, когда по Глэйду прокатился раскат грома. Затем раздался грохот и звук дробящегося камня, издаваемый трущимися друг о друга стенами. Ворота закрывались на ночь.

Разбрасывая осколки камней и поднимая тучи пыли, по земле ползла правая стена. Ее запирающие штыри, последние из которых находились на такой высоте, что, казалось, могли вспороть небо, медленно приближались к отверстиям, расположенным на торце противоположной стены. Томас смотрел как завороженный на каменную громаду, скользящую по земле вопреки здравому смыслу. Ему до сих пор до конца не верилось, что это не сон.

И вдруг он заметил какое-то движение.

Прямо перед ним в глубине уходящего вдаль коридора что-то смутно промелькнуло.

В первый момент в душу закрался страх; он отступил, опасаясь, что на него ползет гривер, но вскоре неясные очертания оформилось в две человеческие фигуры, ковыляющие в сторону Ворот. Смахнув с глаз пелену страха, он присмотрелся лучше и понял, что это Минхо, волочивший за собой Алби, который бессильно повис у него на плече. Минхо заметил Томаса и поднял голову. Томас был уверен, что в этот момент у него глаза вылезли из орбит.

— Они его задели!.. — с трудом выкрикнул Минхо сдавленным голосом. Казалось, каждый его шаг мог стать последним.

Томас не ожидал такого поворота событий, и ему понадобилось время, чтобы прийти в себя.

— Ньют!.. — заорал он, с трудом оторвав взгляд от Алби с Минхо. — Они идут! Я их вижу!..

Он знал, что должен выбежать за Ворота и помочь, но правило, запрещающее покидать Глэйд, остановило его.

Ньют, к этому времени уже находившийся возле Хомстеда, мгновенно обернулся и, прихрамывая, побежал назад к Воротам.

Томас снова посмотрел в просвет в стенах и помертвел — Алби сполз со спины Минхо и рухнул на землю. Минхо отчаянно пытался поднять его на ноги, но все-таки, сдался и, схватив товарища за руки, потащил по каменному полу волоком.

Но до Ворот оставалась еще добрая сотня футов.

Правая стена неумолимо приближалась, и Томасу почудилось, что чем сильнее он хотел, чтобы она замедлилась, тем быстрее она ползла. До полного закрытия Ворот оставались считанные секунды. Шансов на то, что Минхо успеет дотащить Алби, уже не оставалось. Никаких.

Томас обернулся в сторону Ньюта: хромая, тот торопился как мог, но покрыл лишь половину расстояния до Томаса.

Юноша снова посмотрел в глубь Лабиринта, затем на движущуюся стену. Еще несколько футов, и все будет кончено.

И тут Минхо споткнулся и упал на землю. Стало окончательно ясно, что он не успевает. Время вышло, и ничего сделать уже невозможно.

— Не делай этого, Томми! Не вздумай, черт тебя дери!.. — услышал Томас крик Ньюта за своей спиной.

Шипы на торце правой стены походили на гигантские руки, которые тянулись к глубоким пазам напротив, словно пытаясь скорее в них погрузиться и обрести покой на всю ночь. Воздух наполнял оглушительный скрежет камней.

Пять футов. Четыре. Три. Два.

Томас знал, что выбора у него нет. Он рванулся вперед и, в последнюю секунду проскользнув мимо шипов, вбежал в Лабиринт.

Позади него со страшным грохотом сомкнулись стены, и их гул, отразившись от увитого плющом камня, эхом прокатился по коридорам, словно сатанинский хохот.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Несколько секунд Томасу казалось, что время остановилось. Грохот закрывающихся Ворот внезапно сменился оглушающей тишиной; стало темно, будто само солнце испугалось того, что таилось в Лабиринте, и поспешило укрыться за стенами. В густых сумерках исполинские стены казались чудовищными надгробными памятниками, возвышающимися на поросшем плющом кладбище великанов. Томас прислонился спиной к стене, не веря до конца в то, что совершил. При мысли о последствиях безрассудного поступка ему сделалось дурно.

Пронзительный вопль Алби и кряхтение Минхо вывели Томаса из оцепенения. Он бросился к глэйдерам.

Минхо с трудом поднялся на ноги; даже в слабом сумеречном свете бегун выглядел ужасно — вспотевший, грязный и весь исцарапанный. На лежащего на земле Алби и вовсе нельзя было смотреть без трепета — одежда изорвана в клочья, руки покрыты порезами и синяками. Томас содрогнулся — неужели на Алби напал гривер?

— Шнурок, — сказал Минхо, — если ты думаешь, что совершил геройский поступок, то послушай меня: ты самый тупой из всех тупых шанков-полудурков на свете. Считай, что ты уже покойник. Как и мы с Алби.

Кровь прилила к лицу Томаса — он рассчитывал хоть на какие-нибудь слова благодарности.

— Не мог же я просто стоять там и наблюдать, как вы остаетесь за бортом!

— Ну и какая нам от тебя здесь польза? — закатил глаза Минхо. — Короче, не важно. Нарушив Правило Номер Один, ты в любом случае подписал себе смертный приговор.

— Спасибо за теплые слова. Я лишь пытался помочь.

Томасу очень захотелось дать Минхо хорошего подзатыльника. Куратор вымученно усмехнулся и опустился на колени рядом с Алби. Всмотревшись в пострадавшего юношу внимательнее, Томас понял, насколько плохо обстоит с тем дело: Алби, похоже, был на грани смерти. Его темная кожа быстро теряла естественный оттенок, дыхание стало учащенным и поверхностным.

Томаса охватило чувство безысходности.

— Что произошло? — спросил он.

— Не хочу это обсуждать, — бросил Минхо, щупая пульс Алби и наклоняясь, чтобы приложить ухо к его груди. — Скажу только: гриверы здорово умеют прикидываться дохлыми.

Удивлению Томаса не было предела.

— Так его что… покусали… или ужалили? И начинается Метаморфоза?

— Ты слишком многого не понимаешь, — только и ответил Минхо.

Томасу захотелось завыть от досады. Он и без Минхо прекрасно знал, что ничего не понимает, именно поэтому и задает вопросы.

— Алби умрет? — заставил себя спросить Томас и поразился, как обыденно и безразлично прозвучал вопрос.

— Раз мы не успели до заката, то, скорее всего, да. Может умереть в ближайший час. Точно не знаю, как долго человек может протянуть без сыворотки. Но будь спокоен, нам тоже каюк настанет, так что не сильно за него переживай. Скоро мы все отправимся на тот свет.

Он произнес это так спокойно, что Томас не сразу понял значение сказанного.

Наконец серьезность ситуации начала доходить до его сознания, и внутри у юноши все похолодело.

— Мы что, правда умрем? — спросил он, все еще отказываясь в это верить. — Хочешь сказать, у нас нет шансов?

— Ни единого.

— Да ладно! Ведь должен быть какой-то выход. — Томаса раздражал пессимизм Минхо. — Сколько гриверов могут здесь появиться?

Он посмотрел в коридор, уходящий глубоко в Лабиринт, словно боялся, что чудовища могут появиться от одного лишь упоминания своего имени.

— Не знаю.

И тут у Томаса промелькнула мысль, пробудившая в нем надежду.

— А как же Бен, Галли и прочие, кого покусали? Ведь они выжили?

Минхо бросил на него взгляд, который недвусмысленно давал понять, что Томас не умнее коровьей лепешки.

— Ты меня вообще слышишь? Они успели вернуться до заката, болван! Вернулись в Глэйд и получили сыворотку. Все без исключения.

Томас понятия не имел, о какой сыворотке толковал Минхо, но сейчас у него были вопросы и поважнее.

— А я думал, что гриверы выходят только по ночам.

— Значит, ты ошибался, шанк. Они всегда вылезают ночью, но это не значит, что они не могут появляться и в дневное время.

Томас не мог позволить себе поддаться унынию. Сдаться и покорно ждать смерти ему совсем не хотелось.

— Хоть кому-нибудь удавалось выжить после того, как он застревал в Лабиринте на ночь?

— Никогда.

Томас нахмурился, лихорадочно пытаясь найти хоть что-нибудь, что дало бы слабую надежду.

— А сколько всего погибло?

Изможденный до крайности Минхо сидел на корточках, положив руки на колени, и отрешенно смотрел в землю.

— По меньшей мере двенадцать. Ты на кладбище разве не ходил?

— Ходил.

Так вот, значит, как они умерли, подумал Томас.

— Там лежат те, кого мы смогли отыскать. Многие просто пропали без вести. — Минхо махнул рукой в сторону отрезанного от них Глэйда. — Долбаное кладбище не просто так устроили на самых задворках леса. Ничто так сильно не отравляет беззаботное существование, как каждодневное напоминание о погибших товарищах.

Минхо встал, взял Алби за руки и кивнул Томасу на ноги.

— Хватай за вонючие костыли. Надо перенести его к Воротам. Так они хоть одно тело смогут обнаружить утром.

Томас было решил, что ослышался — настолько дикой показалась фраза. Он почувствовал, что вот-вот окончательно и бесповоротно сойдет с ума.

— Этого не может быть! — заорал он стенам, подняв голову.

— Хватит ныть! Сам виноват. Не надо было нарушать правила. Давай, берись за ноги.

Содрогаясь от приступа нервной икоты, Томас взял Алби за ноги. Вдвоем они наполовину пронесли, наполовину протащили почти бездыханное тело на сотню футов к Воротам, где Минхо привалил Алби к стене, оставив его в полусидячем положении. Судя по внешнему виду Алби, жить ему оставалось недолго — грудь бедняги тяжело вздымалась и опускалась в такт стесненному дыханию, кожа покрылась потом.

— Куда его укусили? — спросил Томас. — Ты рану видишь?

— Черт возьми! Гриверы не кусаются в прямом смысле слова. Они колют жертву. Место укола увидеть невозможно. Их может быть целая дюжина.

Минхо скрестил на груди руки и прислонился к стене.

Почему-то слово «укол» показалось Томасу куда более зловещим, чем просто «укус».

— Колют? В каком смысле?

— Чувак, ты не поймешь, о чем я толкую, пока своими глазами не увидишь.

— Хорошо, тогда почему он тебя не уколол?

Минхо демонстративно вытянул руки.

— А может, и уколол! Вдруг я свалюсь без сознания в любую секунду!

— Они… — начал было Томас, но запнулся. Непонятно было, шутит Минхо или говорит серьезно.

— Нет никаких «они». Был только один, тот самый предположительно мертвый гривер. Он внезапно очухался, ужалил Алби и тут же смылся. — Минхо снова посмотрел в Лабиринт, уже почти полностью погрузившийся во тьму. — Но можешь не сомневаться, скоро тут появится целая куча этих ублюдков, чтобы прикончить нас своими иглами.

— Иглами? — Слова Минхо казались Томасу все более и более пугающими.

— Ну да, именно иглами.

Минхо ограничился лаконичным ответом и, похоже, совсем не собирался вдаваться в подробности.

Томас скользнул взглядом вверх — по густым зарослям плюща, скрывающим огромные стены. Отчаяние заставило его мыслить рационально.

— Мы можем взобраться на стену? — Он посмотрел на Минхо, но тот молчал. — Стебли плюща. По ним можно взобраться?

Минхо раздраженно вздохнул.

— Честное слово, Шнурок, ты, наверное, считаешь нас кучкой идиотов. По-твоему, нам не могло прийти в голову залезть на эти треклятые стены?

Впервые злость захлестнула Томаса настолько, что начала вытеснять страх и отчаяние.

— Я всего лишь пытаюсь помочь, чувак! Почему бы тебе не говорить по делу вместо того, чтобы отмахиваться от всего, что я предлагаю!

Минхо подскочил к Томасу и вцепился в него.

— Ты не понимаешь, стебанутый придурок! Ты вообще ни черта не знаешь и только усугубляешь положение, пытаясь вселить надежду! Мы уже трупы! Слышишь меня?! Трупы!

Томас не мог бы сказать с уверенностью, что сейчас сильнее чувствует по отношению к Минхо — злость или жалость. Слишком уж легко тот сдается.

Минхо посмотрел на свои руки, схватившие товарища, и на его лице отразилось смущение. Он разжал пальцы и отступил назад. Томас демонстративно расправил помятую одежду.

— О господи… — прошептал Минхо и опустился на землю, закрывая лицо руками. — Мне никогда еще не было так страшно, чувак. До такой степени — никогда.

Томасу хотелось как-то ободрить Минхо, сказать ему, чтобы он вел себя как мужик, начал думать трезво и рассказал все, что знает о гриверах. Ну хоть что-нибудь!

Едва он раскрыл рот, чтобы заговорить, как услышал вдалеке странный звук. В долю секунды Минхо вскинул голову и посмотрел в черноту одного из каменных коридоров. У Томаса перехватило дыхание.

Откуда-то из глубины Лабиринта исходил зловещий шум — непрерывное жужжание с металлическим лязгом, повторяющимся каждые несколько секунд и напоминающим скрежет трущихся друг о друга ножей. На секунду шум становился громче, после чего к нему примешивались странные щелчки; Томасу пришло на ум, что подобный звук могут издавать длинные ногти, барабанящие по стеклу. Внезапно раздался протяжный вой и еще какое-то звяканье, напоминающее звон цепей.

Сочетание непонятных звуков производило гнетущее впечатление, и то небольшое количество отваги, которое у Томаса имелось в запасе, начало стремительно улетучиваться.

Минхо поднялся на ноги. В наступившей темноте его лица почти не было видно, но как только он заговорил, Томасу стало ясно: парень напуган до смерти.

— Мы должны разделиться — это наш единственный шанс. Просто беги! Беги, не останавливаясь!

Крикнув это, он развернулся и побежал, в мгновение ока исчезнув во мраке коридоров Лабиринта.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Томас оторопело смотрел в темноту, в которой только что растворился Минхо.

Внезапно он почувствовал к нему неприязнь. Минхо — ветеран этих мест, опытный бегун, а Томас — новичок, находившийся в Глэйде всего несколько дней и впервые попавший в Лабиринт. И несмотря на это, из них двоих именно Минхо потерял самообладание, запаниковал, пустившись наутек при первых признаках опасности. Как он мог меня тут бросить? — недоумевал Томас. — Как мог так поступить?!

Звук становился все громче. Юноша отчетливо различил шум работающих моторов, к которым добавлялся монотонный металлический лязг, похожий на скрип лебедочных цепей на каком-нибудь старом заводе. А затем почувствовал запах — что-то, напоминающее вонь горелого масла.

Томас мог лишь догадываться, какая участь его ждала; он видел гривера, но только мельком и через перепачканное стекло. Что с ним сделают? Как долго продлятся его мучения?

Стоп! — скомандовал себе юноша. Он не имел права бездарно терять драгоценное время, просто ожидая, когда за ним придут и прикончат.

Он повернулся к Алби: тот по-прежнему полулежал-полусидел, приваленный к стене, смутно выделяясь в темноте неясной тенью. Томас опустился на колени и нащупал пульс на шее. Вроде есть. Он приложил ухо к груди, как это делал Минхо: ту-тук, ту-тук, ту-тук…

Жив пока.

Томас откинулся назад, усевшись на корточки, и вытер со лба пот. И в этот момент, длившийся какие-то доли секунды, он понял одну очень важную вещь, касающуюся самого себя — нет, того Томаса из прошлого: он не мог бросить товарища в беде. Пусть и такого вспыльчивого, как Алби.

Юноша наклонился, взял Алби за обе руки и перевел в сидячее положение. Затем взвалил безжизненное тело на спину и, кряхтя, встал на ноги.

Ноша оказалась непосильной: сделав всего несколько шагов, Томас упал, и Алби распластался на земле рядом с ним.

С каждой секундой зловещие звуки становились громче, отражаясь эхом от каменных стен Лабиринта. Томасу даже почудились, что где-то вдалеке, на фоне чернеющего неба, он увидел яркие сполохи.

Но столкнуться нос к носу с источником света и звуков в его планы отнюдь не входило. Решив действовать иначе, Томас снова схватил Алби за руки и попытался тащить по земле волоком, но груз оказался таким тяжелым, что, протащив его каких-то десять футов, Томас решил отказаться и от этой затеи. Тем не менее Алби надо было куда-то спрятать.

Он оттащил парня назад к выходу в Глэйд и снова прислонил его, придав сидячее положение. Усевшись рядом и опершись спиной на каменную стену, Томас немного отдышался и начал лихорадочно размышлять. Глядя в жерла чернеющих коридоров, в которых ничего нельзя было разглядеть, он утвердился в мысли, что тактика Минхо — бежать — обречена на провал, даже если бы у него и получилось нести Алби на себе. Мало того, что он мог заблудиться, так еще была вероятность попасть прямо в лапы гриверов вместо того, чтобы убежать от них.

Он сосредоточил внимание на стенах и плюще. Минхо ничего толком не объяснил, но дал понять, что вскарабкаться на стены невозможно. И все-таки…

План созрел сам собой. Его успех зависел от физических возможностей гриверов, о которых он понятия не имел, но ничего лучшего Томас придумать пока не сумел.

Он прошел несколько десятков футов вдоль стены, пока не отыскал самые густые заросли плюща, почти полностью скрывающие стену. Томас потянулся, схватил один из самых длинных стеблей, доходивших до самой земли, и крепко зажал его в ладони. Плеть оказалась куда толще и прочнее, чем он предполагал, — наверное, не меньше полудюйма в диаметре. Он потянул за растение, и оно со звуком разрываемого куска картона оторвалось от стены. Томас продолжал отходить от стены все дальше, отдирая его, и когда удалился от нее на десять футов, верхняя часть стебля потерялась из виду — утонула в темноте высоко над головой. Но юноша был уверен: свисающий стебель крепко цепляется где-то за вершину стены и не упадет на землю.

Ему не терпелось проверить плеть на прочность, поэтому он остановился и изо всех сил за нее дернул.

Не оборвалась.

Он дернул еще раз. Потом еще и еще, ухватившись за стебель уже двумя руками. Затем поджал ноги и повис: при этом его тело устремилось к стене, как на качелях.

Растение выдержало.

Томас быстро оторвал от стены еще несколько стеблей, которые должны были послужить веревками для подъема вверх, проверил каждый их них на прочность и убедился, что держатся они так же крепко, как и первый. Ободренный, он вернулся к Алби и потащил того к приготовленным плетям.

Внезапно в глубине Лабиринта раздался резкий треск, за которым последовал ужасающий скрежет, напоминающий звук сминаемого металлического листа. Томас вздрогнул и обернулся, напряженно всматриваясь в коридоры — он так увлекся, что совсем позабыл о приближающихся гриверах. Вроде никого, но звуки — жужжание, завывание, лязг — слышались все громче. Кажется, стало немного светлее: сейчас Томас различал куда больше деталей в Лабиринте, чем несколькими минутами ранее. Вспомнилось загадочное сияние, которое он наблюдал вместе с Ньютом в Глэйде через окно.

Гриверы неумолимо приближались. А иначе и быть не могло.

Юноша подавил нарастающую панику и принялся за дело.

Взяв один из стеблей, он обмотал его вокруг правой руки Алби. Для осуществления задуманного длины плюща было недостаточно, поэтому Томасу пришлось приподнять Алби как можно выше на собственных плечах. Сделав семь витков стебля вокруг руки товарища, он завязал плеть узлом. Потом взял еще один стебель и намотал его на левую руку, затем проделал то же самое и с обеими ногами, обмотав плющом каждую по отдельности. Томас забеспокоился, как бы такой метод не нарушил кровообращение у Алби, но рискнуть стоило.

Отбросив зародившиеся сомнения в осуществимости плана, Томас продолжил работу. Теперь настала его очередь.

Схватив свободный стебель обеими руками, он принялся карабкаться вверх над тем местом, где только что привязал Алби. Томас с удовлетворением отметил, что плотная листва плюща помогала удобнее держаться за плети, а множественные выбоины в каменной кладке служили великолепными подставками для ног. Он подумал, насколько упростилась бы задача, если бы не…

Томас мысленно оборвал себя. Он не имел права бросить Алби на произвол судьбы.

Оказавшись примерно в паре футов выше товарища, Томас несколько раз обвязал себе грудь плющом, пропустил стебли себе под мышками, затем осторожно разжал руки, продолжая твердо опираться ногами на большую трещину в камне, и повис в воздухе. К его огромному облегчению, стебель не оборвался.

Теперь предстояло самое сложное.

По бокам от него были туго натянуты четыре стебля, на которых висел Алби. Томас уцепился за тот стебель, который держал левую ногу вожака глэйдеров, и потянул на себя. Подняв ногу всего на несколько дюймов, Томас выпустил плеть из рук — тяжесть тела оказалась ему не по силам.

Он спустился на землю, полагая, что ему, возможно, будет легче не тащить Алби на себя, а толкать снизу вверх. Решившись, юноша попробовал поднимать товарища по паре дюймов, конечность за конечностью. Поднял левую ногу и обмотал вокруг нее еще один стебель. Затем настал черед правой ноги. Когда обе они были прочно закреплены, Томас сделал то же самое и с руками Алби — привязал сначала правую, потом левую.

Тяжело дыша, он отошел назад, чтобы посмотреть, что из этого вышло.

Алби висел, как неживая кукла, всего тремя дюймами выше, чем пять минут назад.

Клацанье, гул, жужжание и завывание доносились из коридоров уже очень громко. Томасу даже показалось, что где-то слева в глубине Лабиринта он заметил две красные вспышки. Гриверы приближались, и теперь стало очевидно, что их несколько.

Юноша принялся за работу с еще большим усердием.

Он медленно, но верно поднимал Алби по стене, попеременно подталкивая ноги и руки товарища на два-три дюйма вверх. Затем Томас взбирался чуть выше по стене, повиснув прямо под телом Алби, обматывал себе грудь плющом и продолжал как можно выше поднимать ноги и руки Алби, поочередно подвязывая их стеблями. Затем повторял весь процесс сначала.

Поднимался, обматывал, толкал вверх, отвязывал… Поднимался, обматывал, толкал вверх, отвязывал… К счастью, гриверы, похоже, не слишком торопились, так что у Томаса оставался некоторый запас времени.

Мало-помалу, дюйм за дюймом юноши поднимались по стене. Тяжело дыша и обливаясь потом, Томас выкладывался из последних сил. Он уже еле удерживал стебли взмокшими скользкими ладонями, к тому же ноги разболелись от постоянной необходимости опираться на трещины в камне. Тем временем звуки нарастали — пугающие кошмарные звуки. Но Томас не сдавался.

Он остановился лишь тогда, когда они с Алби оказались на высоте около тридцати футов над землей, и свободно повис на обмотанном вокруг груди плюще. Оттолкнувшись от стены натертыми, онемевшими от усталости руками, юноша развернулся лицом к Лабиринту. Все тело Томаса ужасно ныло, казалось, каждая его клеточка испытывала неимоверную усталость, а мышцы буквально умоляли об отдыхе. О том, чтобы поднять Алби еще хотя бы на дюйм, не могло быть и речи. Силы покинули Томаса.

В этом месте им и предстояло укрыться. Или отбивать атаки.

Взобраться на вершину стены не было никакой возможности, поэтому оставалось лишь рассчитывать на то, что гриверы не станут смотреть вверх или не смогут сделать этого физически. Впрочем, если их и заметят, у Томаса оставалась призрачная надежда сбрасывать гриверов одного за другим с высоты, без необходимости сражаться на земле со всеми ними одновременно.

Он не имел ни малейшего представления о том, что его ожидает и увидит ли он рассвет, но понимал, что судьба Алби и его собственная решится здесь, в зарослях плюща на вершине стены.

Прошло несколько минут, прежде чем Томас заметил впереди первую отчетливую вспышку света, отразившуюся от стен Лабиринта. Жуткие звуки, громкость которых нарастала в течение часа, превратились в пронзительный металлический визг, похожий на предсмертные вопли какого-нибудь робота.

Неожиданно внимание юноши привлекло красноватое свечение на стене слева от него. Он повернулся и чуть не закричал от испуга — всего в нескольких дюймах от него сидел жук-стукач; просунув тонкие длинные лапки сквозь ветки плюща, он каким-то образом удерживался на каменной поверхности стены. Единственный красный глаз жука горел, словно крошечное солнце, и испускал настолько яркий свет, что на него было невозможно смотреть. Томас прищурился и присмотрелся к «насекомому».

Его туловище представляло собой серебристый цилиндр около трех дюймов в диаметре и около десяти в длину, из которого выступали двенадцать многосуставных широко расставленных лапок, что придавало жуку отдаленное сходство со спящей ящерицей. Из-за яркого пучка красного света, направленного прямо на Томаса, головы стукача он не видел, но, вероятно, она была крошечной, и единственным ее назначением было наблюдение.

А затем произошло нечто, отчего Томаса бросило в дрожь. Он был уверен, что однажды уже видел такое — в Глэйде, когда один из жуков пробежал мимо него по направлению к лесу. Теперь сомнения рассеялись: красный огонек глаза отбрасывал тусклые отблески на спину «насекомого», высвечивая будто кровью написанные заглавными буквами слова: «ЭТО ПОРОК».

Томас не мог себе представить, зачем кому-то понадобилось писать такое на спинах маленьких тварей. Или это предупреждение для глэйдеров о потенциальной опасности?

ЭТО ПОРОК…

Он уже знал, что жуки выполняли функции шпионов для тех, кто послал глэйдеров сюда. Алби выразился недвусмысленно, заявив, что с помощью жуков-стукачей за ними наблюдают Создатели. Томас застыл и затаил дыхание, надеясь, что жуки реагируют только на движение. Так прошло несколько томительных секунд, и юноша уже начал задыхаться.

Но вот, издав легкий щелчок, жук повернулся и побежал прочь, быстро скрывшись в листве. Томас сделал глубокий вдох, затем еще один, чувствуя, как стебли врезаются ему в грудь.

По Лабиринту пронзительным эхом прокатился очередной металлический скрежет, сопровождаемый все нарастающим жужжанием моторов. Пытаясь притвориться таким же безжизненным, как Алби, Томас безвольно повис на плюще.

И тут из-за угла коридора показалось нечто — и поползло в их сторону.

Нечто, которое он видел раньше, но тогда юноша был защищен толстым бронированным стеклом. Нечто неописуемое.

Гривер.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Томас завороженно наблюдал, как омерзительное существо медленно ползет по длинному коридору Лабиринта.

Выглядело оно как результат неудавшегося генетического эксперимента, как чудовище из кошмарного сна. Полумашина-полуживотное, гривер с лязгом перекатывался по плитам коридора. Его тело напоминало гигантскую блестящую от слизи личинку, покрытую редкой шерстью и причудливо пульсирующую в такт дыханию существа. Гривер не имел четко выраженных головы и хвоста, в длину имел не меньше шести футов, а в ширину — около четырех.

Каждые десять-пятнадцать секунд из тела гривера выскакивали острые металлические шипы, после чего существо резко сворачивалось в шар и прокатывалось дальше. Затем оно снова останавливалось, как будто переводило дыхание, и с тошнотворным хлюпаньем втягивало шипы назад в скользкую кожу. Гривер методично повторял последовательность действий, преодолевая таким образом несколько футов за раз.

Но на коже гривера были не только шипы и шерсть: из его тела то тут, то там выступали металлические «руки», каждая из которых, очевидно, выполняла строго определенную функцию. На некоторых были установлены мощные фонари, из других торчали длинные устрашающего вида иглы. На одной «руке» Томас разглядел три отростка с острыми когтями, которые то сжимались, то разжимались без какой-либо видимой причины. Когда существо перекатывалось, его механические конечности складывались и отходили в стороны, чтобы избежать контакта с землей. Что — или кто — могло породить таких отвратительных, страшных монстров?..

Теперь природа непонятных звуков стала ясна. Когда гривер катился, он издавал монотонный жужжащий звук, похожий на стрекотание цепи бензопилы, а шипы и механические «руки», ударяющие в каменный пол, объясняли происхождение непонятного лязганья. Но самое главное, что приводило Томаса в трепет, — это заунывное душераздирающее завывание, похожее на стенания смертельно раненого, которое издавало существо во время коротких передышек.

Ужасное создание — издающее не менее ужасные звуки, — которое сейчас приближалось к Томасу, не могло привидеться даже в самом кошмарном сне. Усилием воли он заставил себя отбросить страх и сосредоточился на том, чтобы сохранять максимальную неподвижность. Оставалось надеяться, что гривер их просто не заметит.

Как знать? — подумал Томас. — Может, он нас не увидит?

Но зыбкая надежда вмиг разбилась о суровую реальность, стоило лишь вспомнить о жуке-стукаче, который наверняка успел точно обозначить их укрытие.

С клацаньем и жужжанием гривер продолжал перекатываться по коридору, выписывая зигзаги и время от времени уныло завывая. Каждый раз, останавливаясь, он выпускал во все стороны стальные руки-щупальца и шарил вокруг себя, словно робот, выискивающий признаки жизни на неизведанной планете. Призрачные тени, плясавшие на стенах Лабиринта, всколыхнули в памяти Томаса смутное воспоминание, спрятанное глубоко в темнице сознания — он вдруг вспомнил, что боялся теней на стенах, когда был еще совсем маленьким. Юноше пронзительно захотелось вернуться домой, в детство, броситься в объятия матери и отца, которые, как он надеялся, были живы, скучали по нему и пытались отыскать.

В нос ударил резкий запах чего-то горелого — зловонная смесь перегретого машинного масла и паленого мяса. В голове просто не укладывалось, что люди были способны сотворить до такой степени жуткое создание и послали его охотиться на детей.

Пытаясь не думать об этом, Томас закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы висеть совершенно неподвижно и бесшумно. Существо продолжало приближаться.

Грррррррррр.

Щелк-щелк-щелк.

Грррррррррр.

Щелк-щелк-щелк.

Не поворачивая головы, Томас украдкой поглядел вниз — гривер дополз до стены, на которой висели они с Алби. У закрытых Ворот в Глэйд, всего в нескольких ярдах правее Томаса, гривер остановился.

Пожалуйста, выбери другой путь, — мысленно молил Томас.

Поверни.

Ну, давай.

Туда.

Прошу тебя!

Гривер выпустил шипы и покатился прямо к тому месту, над которым находились Алби с Томасом.

Грррррррррр.

Щелк-щелк-щелк.

Он остановился, затем подкатился чуть ближе и оказался возле стены.

Томас задержал дыхание, стараясь не издавать ни малейшего звука. Сейчас гривер был прямо под ними. Юноше невыносимо хотелось посмотреть вниз, но он понимал, что любое, даже самое слабое движение может его выдать. Пучки света, которые существо отбрасывало во всех направлениях, не задерживались на месте ни на секунду и непрерывно ощупывали стены коридора.

И вдруг, совершенно неожиданно, огни погасли.

Мир вокруг погрузился в темноту. Наступила тишина. Тварь словно отключилась — она не шевелилась и не издавала никаких звуков. Заунывные подвывания — и те полностью стихли. Теперь, когда свет был погашен, Томас вообще перестал что-либо видеть.

Он ослеп.

Его тяжело бьющемуся сердцу отчаянно требовался кислород, поэтому Томас сделал несколько небольших вдохов через нос. А что, если тварь услышит дыхание? Или учует запах? Ведь его волосы, руки, одежда — да вообще все было пропитано потом. Томаса охватил безумный животный страх, какой ему не доводилось испытывать никогда в жизни.

Пока все было тихо — ни движения, ни света, ни звука. Томительное ожидание сводило с ума.

Прошли секунды. Минуты. Томас уже не чувствовал собственного тела — грудь онемела от впивающихся в нее стеблей. Он с трудом подавил желание заорать чудовищу внизу: «Убей меня — или проваливай назад в свою нору!»

Но тут, так же внезапно, свет включился и коридор снова наполнился клацающими и жужжащими звуками — гривер вернулся к жизни.

А затем стал взбираться по стене.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Шипы гривера врезались в стену, разбрасывая во все стороны осколки камня, листья и обрывки стеблей плюща. Так же, как и лапки жука-стукача, некоторые из рук монстра были оснащены острыми крюками; цепляясь за неровности в каменных блоках, они помогали гриверу подниматься вверх. Яркий фонарь на одном из щупалец осветил Томаса, но на этот раз луч не скользнул в сторону, а зафиксировался прямо на юноше.

Последний проблеск надежды, зародившийся было в душе у Томаса, угас.

Единственное, что оставалось делать — бежать. Прости, Алби! — подумал он, выпутываясь из удерживающих его плетей. Вцепившись левой рукой в заросли плюща над головой, он развязал на груди последние узлы из стеблей и приготовился. Понятно, что двигаться вверх нельзя — последовав за ним, гривер наткнется прямо на Алби. А вариант спуститься вниз был хорош лишь в том случае, если бы Томас хотел быстро расстаться с жизнью.

Оставалось одно — смещаться в сторону.

Томас потянулся и схватил стебель в двух футах слева от себя, затем намотал его на руку и изо всех сил дернул. Стебель держался прочно, как и все предыдущие. Мельком глянув вниз, Томас отметил, что гривер покрыл уже половину расстояния до него — теперь чудище не тратило времени на остановки и двигалось гораздо быстрее.

Томас отбросил в сторону стебли, свисавшие с груди, и качнулся вдоль стены влево. Чтобы, как маятник, не полететь назад к тому месту, где висел Алби, он выставил руку и быстро схватил еще один стебель, к счастью, оказавшийся толстым. На этот раз он уцепился за него обеими руками и, развернувшись лицом к стене, уперся подошвами. Вытянув правую руку как можно дальше, взялся за другую плеть. Потом еще за одну. Подобно обезьяне, прыгающей с ветки на ветку, Томас ловко перескакивал со стебля на стебель, двигаясь даже быстрее, чем рассчитывал.

Звуки, издаваемые преследующим гривером, не утихали, только теперь к ним добавился еще и треск камня, крошащегося под ударами клешней монстра. У Томаса содрогались все косточки. Сделав еще несколько мощных рывков вправо, он оглянулся.

Гривер больше не полз к Алби, а держал курс прямо на Томаса. Наконец-то хоть что-то пошло, как задумано! Юноша с силой оттолкнулся ногами от стены и вцепился в очередной стебель, продолжая двигаться дальше.

Теперь Томасу совсем не нужно было оглядываться назад, чтобы понять, что с каждой секундой гривер неумолимо его настигает. Преследователя выдавали звуки. Долго так продолжаться не могло, поэтому другого выхода, кроме как спуститься на землю, у юноши не оставалось.

Он метнулся к следующей плети, но вместо того чтобы крепко ухватиться за нее, позволил руке немного сползти вниз. Стебель обжег скользнувшую по нему ладонь, зато теперь Томас оказался на несколько футов ниже. Он в точности повторил последовательность действий и со следующим стеблем. Затем еще с одним. Перепрыгнув с плети на плеть еще три раза, юноша был уже на полпути к земле. Раны на стертых до крови ладонях нестерпимо болели, и только выброс адреналина помогал справиться с переполняющим его страхом — не обращая внимания ни на что, Томас целенаправленно двигался вперед.

Когда юноша в очередной раз качнулся на стебле, в темноте прямо перед ним что-то смутно замаячило, но когда он понял, что именно, — было уже слишком поздно.

Коридор заканчивался, резко уходя вправо.

Томас с размаху врезался в выросшее прямо перед ним каменное препятствие и, невольно разжав пальцы, полетел вниз. Стараясь предотвратить удар о жесткий каменный пол, он расставил руки в стороны и попытался в падении ухватиться за ветки плюща. И в этот момент он краем глаза увидел гривера — тот быстро изменил направление движения и оказался совсем близко от Томаса, готовясь вцепиться в него когтистой клешней.

Пролетев половину расстояния до земли, юноша все-таки умудрился ухватиться за стебель, едва не вырвав с корнем собственные руки, настолько резким оказалось торможение. Он с силой оттолкнулся обеими ногами от стены, чудом увернувшись от выпущенных гривером игл и когтей, и в полете ударил монстра по механической руке правой ногой. Резкий хруст свидетельствовал о маленькой победе. Впрочем, восторг поубавился, как только Томас почувствовал, что стебель, на котором он повис, качнулся назад и он вот-вот врежется прямо в спину чудовищу.

Под воздействием новой порции адреналина юноша среагировал мгновенно: он прижал ноги к груди, и как только почувствовал, что коснулся скользкого тела гривера, резко выпрямился и со всей силы оттолкнулся от спины монстра, извиваясь при этом всем телом, чтобы избежать контакта с нацеленными на него иглами и когтями. Он отлетел влево, затем оттолкнулся от стены Лабиринта и попытался ухватиться еще за один стебель. Позади раздалось жуткое клацанье, и Томас почувствовал, как что-то резануло его по спине.

Пошарив по стене, юноша нащупал очередную плеть и вцепился в нее обеими руками. Не обращая внимания на страшную боль в содранных ладонях, он слегка ослабил хватку и плавно съехал по стеблю вниз до самой земли. Томас почувствовал под ногами твердый пол и, превозмогая нечеловеческую усталость, что есть мочи припустил прочь.

Почти сразу за спиной раздался громкий звук упавшей туши гривера, за которым последовали уже привычные звуки — жужжание, щелчки и клацанье ползущего чудища. Времени оглядываться уже не оставалось — на счету была каждая секунда.

Томас свернул за угол в один из коридоров, затем в другой. Юноша мчался со всех ног — так, как еще не бегал никогда. Сворачивая во все новые и новые коридоры, он старался запомнить маршрут, надеясь, что все-таки доживет до того момента, когда сможет использовать информацию для возвращения к Воротам в Глэйд.

Направо, теперь налево. Прямо по коридору, снова направо. Налево. Направо. Два раза налево. Очередной длинный коридор. Звуки, издаваемые преследователем, не ослабевали, но и громче не делались — Томас держал темп.

Он все бежал и бежал, не останавливаясь, и сердце уже было готово выскочить из груди. Делая очень глубокие вдохи, юноша старался максимально насытить легкие кислородом, хотя прекрасно понимал, что долго такая бешеная гонка продлиться не может. В голову закралась мысль: а не проще ли бросить попытки оторваться и встретить смерть в открытом сражении с гривером?

Он завернул за угол и остановился как вкопанный. Тяжело дыша, юноша смотрел вперед, будто зачарованный: вонзая шипы в каменный пол и перекатываясь, прямо на него надвигались три свеженьких гривера.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Томас обернулся посмотреть, не приближается ли первый гривер, но тот словно дразнил его: сбавил скорость и медленно, почти издевательски, сжимал и разжимал металлическую клешню.

Знает, что мне и так кранты, — подумал Томас. Все усилия пошли насмарку, и в итоге он оказался в окружении гриверов. Все кончено. Не успел и неделю прожить новой осознанной жизнью, как она обрывалась. Юноша принял решение: если ему суждено погибнуть, без боя он не сдастся. И так как схватка с одним чудовищем предпочтительнее, чем с тремя, он помчался назад — прямо навстречу гриверу, который преследовал его от Ворот. Мерзкая тварь замерла на долю секунды и даже перестала шевелить когтистыми пальцами, словно оторопев от неслыханной дерзости. Уловив замешательство монстра, Томас с воинственным кличем бросился в атаку.

Впрочем, ожил гривер мгновенно: ощетинившись шипами, он покатился вперед, готовясь столкнуться с противником лоб в лоб. Заметив, что монстр возобновил движение, юноша чуть было не остановился — вспышка безумной храбрости тут же угасла, — но все-таки продолжил бег.

Когда до столкновения оставалась лишь секунда, в течение которой удалось рассмотреть во всех подробностях стальные шипы, шерсть и скользкую кожу чудовища, Томас с силой оттолкнулся левой ногой от пола и кубарем покатился вправо. Не в силах справиться с инерцией, гривер затрясся всем телом и буквально встал на дыбы, пытаясь остановиться. Теперь он двигался куда проворнее — с надсадным металлическим скрежетом молниеносно развернулся и приготовился броситься на жертву. Однако теперь для Томаса путь к отступлению был свободен.

Он вскочил на ноги и побежал назад по коридору, преследуемый сразу четырьмя гриверами. Превозмогая себя, юноша продолжал бежать, но, судя по звукам, гриверы его настигали. Он бежал из последних сил, стараясь не думать о том, что смерть в когтях чудовищ — лишь вопрос времени.

И вдруг, когда юноша пробежал еще три коридора, из-за угла к нему метнулись две руки и рывком втянули в примыкающий проход. От страха у Томаса чуть не выскочило сердце — он попытался сопротивляться, но когда сообразил, что его схватил Минхо, брыкаться перестал.

— Что за…

— Заткнись и двигай за мной! — крикнул Минхо, увлекая юношу за собой.

Не раздумывая более ни секунды, Томас рванул вслед за товарищем. Они бежали по Лабиринту, сворачивая во все новые и новые коридоры — Минхо, видимо, точно знал, что делает и куда бежит, так как ни разу не остановился, чтобы выбрать направление.

Когда они свернули за очередной угол, Минхо попытался заговорить, жадно хватая ртом воздух.

— Я увидел… как ты ловко нырнул в сторону… там, в коридоре… и у меня возникла идея… нам надо продержаться еще немного… — с перерывами на глубокие вдохи прохрипел он.

Томас предпочел не сбивать дыхание расспросами и молча продолжал мчаться вслед за бегуном. Не нужно было оглядываться назад, чтобы понять: гриверы настигают их с устрашающей скоростью. Все тело Томаса было словно одна большая рана, ноги отказывались продолжать безудержную гонку. Однако он упорно продолжал бежать, надеясь лишь на то, что сердце не подведет и внезапно не остановится.

Ребята миновали еще несколько поворотов, когда впереди Томас увидел нечто необъяснимое, не поддающееся логике, а слабый свет, излучаемый их преследователями, лишь подчеркивал невероятность того, что предстало перед его взором: коридор не упирался в очередную стену, а заканчивался ничем. Впереди была лишь тьма.

Они приближались к сгустку зловещего мрака, но как Томас ни напрягал зрение, понять, что было впереди, он не сумел: две параллельные увитые плющом стены уходили в никуда, а над ними зияло лишь черное, усыпанное звездами небо. Когда ребята добежали почти до конца коридора, Томас понял, что они оказались у просвета — Лабиринт внезапно обрывался.

Как? — недоумевал он. — Как после стольких лет поиска нам с Минхо так легко удалось найти выход?

Минхо словно прочитал его мысли.

— Рано радуешься, — еле ворочая языком от усталости, произнес он.

За несколько футов до того места, где коридор обрывался, Минхо остановился и, выставив руку, преградил Томасу дорогу. Томас замедлился и осторожно подошел к месту, где Лабиринт переходил прямо в открытое небо. Лязг приближающихся гриверов слышался все громче, но любопытство пересилило.

Они действительно оказались у выхода из Лабиринта, но, как сказал Минхо, радоваться было особо нечему. Куда бы ни глядел Томас, — вверх, вниз, влево или вправо, — он видел только небо и мерцающие звезды, как будто стоял на краю Вселенной. Картина была одновременно и пугающей, и прекрасной. На мгновение у него закружилась голова, и он почувствовал слабость в коленях.

На горизонте занимался рассвет, небо светлело буквально на глазах. Томас смотрел как завороженный, не понимая, как такое возможно. Казалось, будто кто-то сначала построил Лабиринт, а затем отправил его высоко в небо парить в пустоте до скончания веков.

— Не понимаю, — прошептал Томас, не рассчитывая, впрочем, что Минхо его услышит.

— Осторожнее, — ответил бегун. — Ты будешь не первым шанком, который полетит с Обрыва.

Он схватил Томаса за плечо и кивнул назад, в глубину Лабиринта.

— Ты ничего не забыл?

Томас раньше уже слышал слово «Обрыв», но никак не мог соотнести его с тем, что видит сейчас перед собой. Вид бескрайнего чистого неба под ним поверг юношу в какой-то гипнотический ступор. Он стряхнул морок, заставил себя вернуться к реальности и оглянулся на надвигающихся гриверов. Выстроившись гуськом, те приближались на удивление быстро, всем своим видом демонстрируя решимость разобраться с людьми. Теперь гриверы находились на расстоянии всего десятка ярдов от глэйдеров.

— Эти твари очень опасны, — сказал Минхо, — но в то же время тупы, как бревно. Стой прямо тут, рядом со мной, и гляди…

Ему не потребовалось объяснять свой замысел — Томас и так все понял.

— Ясно. Я готов, — оборвал он товарища.

Они отступили назад к самому краю пропасти и встали в центре коридора вплотную друг к другу, повернувшись к гриверам лицом. Всего пара дюймов отделяла их сейчас от падения в бездну, в которой не было ничего, кроме бездонного неба.

Собственная смелость — единственное, что они теперь могли противопоставить гриверам.

— Надо действовать синхронно! — крикнул Минхо. Его голос почти утонул в оглушающем лязге барабанящих по камням шипов. — По моему сигналу!..

Почему гриверы двигались цепочкой, можно было только догадываться — вероятно, их стесняли не очень большие размеры коридора, не позволявшие наступать широким фронтом. Но как бы то ни было, они катились один за другим, оглашая Лабиринт громким лязганьем и душераздирающими завываниями, с твердым намерением убить. Расстояние в дюжину ярдов сократилась до дюжины футов, и до столкновения с монстрами оставалась лишь пара секунд.

— Приготовься, — твердо скомандовал Минхо. — Стой на месте… еще рано…

Ожидать хотя бы лишнюю миллисекунду для Томаса было невыносимо — хотелось закрыть глаза и больше никогда не видеть ни одной из этих тварей.

— Давай!.. — заорал Минхо.

И как раз в тот момент, когда первый гривер выставил клешню, готовясь нанести удар, Минхо и Томас бросились в разные стороны к противоположным стенам коридора. Судя по жуткому визгу, который издал первый гривер, ранее опробованная Томасом тактика сработала и на этот раз. Чудовище сорвалось с Обрыва. Странно, но его предсмертный вопль оборвался мгновенно — вместо того, чтобы слышаться еще какое-то время по мере падения гривера в бездну.

Врезавшись в стену, Томас в долю секунды развернулся и увидел, как второй гривер, не успев остановиться, как раз переваливался через край пропасти. Третий монстр попытался упереться густо утыканной шипами «рукой» в каменный пол. Раздался оглушающий надсадный скрежет металла, от которого у Томаса свело скулы. Но сила инерции оказалась слишком велика, и уже в следующую секунду чудовище сорвалось вниз, вслед за двумя первыми, тоже не издав ни единого звука во время падения — пересекая край Обрыва, гриверы словно растворялись в пространстве.

Четвертый и последний монстр успел вовремя затормозить, вонзив в землю шипы, и теперь балансировал прямо на краю пропасти.

Инстинкт подсказал Томасу, что делать. Он метнул взгляд на Минхо, кивнул и бросился вперед. Оба парня подскочили к гриверу и, выставив вперед ноги, изо всех сил толкнули монстра в спину, отправляя того в бездну навстречу смерти.

Томас быстро подполз к самому краю утеса и, вытянув шею, попытался разглядеть падающих чудовищ. Невероятно, но те исчезли — в зияющей внизу пустоте от них не осталось и следа. Ничего.

Разум не мог постичь ни глубины этой бездны, ни того, что стало с омерзительными чудовищами. Последние силы покинули Томаса; он улегся на землю, свернувшись калачиком.

И заплакал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Прошло полчаса.

Ни Томас, ни Минхо не двинулись с места. Томас перестал плакать; теперь его волновало другое: что теперь о нем подумает Минхо и не расскажет ли другим, как он позорно разревелся. Но слез юноша сдержать не смог — его покинули последние остатки выдержки, а боль в израненных руках и крайняя степень усталости лишь усугубили душевное состояние. Несмотря на амнезию, Томас не сомневался, что это была самая драматичная ночь в его жизни.

Он снова подполз к краю Обрыва и вытянул шею, чтобы еще раз посмотреть на рассвет. Теперь он предстал во всей своей красе: темно-фиолетовое небо постепенно становилось светло-голубым, на бескрайнем плоском горизонте появились первые проблески оранжевого солнца.

Томас заглянул в пропасть: каменная стена Лабиринта переходила в горную породу утеса, который исчезал где-то очень-очень далеко, словно в бесконечности. И даже в стремительно усиливающемся свете Томас не мог разглядеть, что находится внизу. Складывалось впечатление, будто Лабиринт выстроили на некой структуре на высоте нескольких миль над землей, что казалось невероятным.

Этого не может быть, — думал он. — Просто обман зрения.

Томас со стоном перевернулся на спину — малейшее движение причиняло боль, словно снаружи и внутри его тела не осталось живого места. Утешало лишь то, что Ворота скоро откроются и они смогут вернуться в Глэйд.

Юноша посмотрел на Минхо — тот сидел, прислонившись к стене коридора.

— Поверить не могу, что мы еще живы, — сказал Томас.

Бегун кивнул, ничего не ответив: его лицо не выражало никаких эмоций.

— Как ты думаешь, другие могут появиться или мы всех порешили?

Минхо хмыкнул.

— Главное, продержались до рассвета. В противном случае на наши задницы вскоре свалился бы еще десяток тварей. Если не больше. — Он сменил позу, кряхтя и морщась от боли. — До сих пор не верится. Серьезно. Мы продержались целую ночь. Раньше такое никому не удавалось.

Томас мог гордиться собой и собственной смелостью, но сейчас испытывал лишь облегчение и невероятную усталость.

— Почему у нас получилось то, что не получалось у других?

— Хрен его знает. Это все равно что спрашивать у погибшего, что такого он сделал не так.

Томасу не давало покоя и кое-что другое: почему предсмертный скрежет гриверов мгновенно смолкал, стоило им пересечь край пропасти, и почему он не увидел, как они летели вниз. В этом было что-то очень странное и пугающее.

— Они будто испарились — после того, как пересекли край Обрыва.

— Точно. Поначалу это просто с ума сводило. Пара глэйдеров выдвинула гипотезу, что в пропасти исчезают и другие вещи, но это совсем не так. Гляди-ка.

Минхо взял камень и швырнул его с Обрыва. Томас проследил за ним глазами: камень продолжал лететь вниз, оставаясь в поле зрения, пока не превратился в еле заметную точку и не исчез.

Томас повернулся к Минхо.

— И что это доказывает?

Бегун пожал плечами.

— Но ведь камень не исчез, а спокойно падал.

— Тогда что произошло с гриверами?

Интуиция подсказывала Томасу, что в загадке Обрыва скрывается что-то очень важное.

Минхо снова пожал плечами.

— Мистика какая-то. Но у меня сейчас слишком болит голова, чтобы думать об этом.

И тут Томаса как током пронзило — он вспомнил про Алби. Мысли об Обрыве мгновенно улетучились.

— Надо скорее возвращаться и снять Алби со стены.

С большим трудом он поднялся на ноги.

Видя недоумение Минхо, Томас вкратце объяснил товарищу, как подвесил Алби на стеблях плюща.

— Вряд ли он еще жив, — проговорил Минхо, удрученно глядя под ноги.

Томас не хотел в это верить.

— Откуда ты знаешь? Пойдем.

Пошатываясь, он заковылял по коридору.

— Потому что никому еще не удавалось…

Минхо умолк, но Томас догадался, о чем тот подумал.

— Не удавалось, потому что гриверы успевали убить бегунов еще до того, как вы их находили. Если я правильно понял, Алби получил только укол иглой и ничего больше, верно?

Минхо встал, и они с Томасом медленно побрели к Глэйду.

— Не знаю. Просто раньше мы с таким не сталкивались. Были случаи, когда парней жалили в дневное время, но они успевали получить сыворотку и потом проходили через Метаморфозу. А тех шанков-горемык, которые застревали в Лабиринте ночью, мы потом так и не находили — разве что спустя несколько дней, и то редко. Так вот, все они погибли такой чудовищной смертью, что ты и представить себе не можешь.

При этих словах Томас невольно передернулся.

— Думаю, после всего, что мы пережили, я и не такое могу представить.

— По-моему, в твоих словах есть разумное зерно… — Минхо с удивлением посмотрел на Томаса. — Мы ошибались! Вернее, надеюсь, что ошибались! Знаешь, мы всегда считали, что существует какая-то точка невозврата — когда использовать сыворотку уже бесполезно. Просто потому, что все покусанные, которые не успевали вернуться до заката, неизменно погибали.

Минхо явно был в восторге от собственной мысли.

Когда они свернули в очередной коридор, бегун опередил Томаса и теперь шел бодрым шагом. Но и Томас не отставал, удивляясь, насколько хорошо он запомнил путь в лабиринте коридоров — иногда юноша смещался к нужным поворотам даже раньше, чем Минхо успевал показать дорогу.

— Так ты говоришь, сыворотка? — произнес Томас. — Я слышал о ней пару раз. Что это за сыворотка такая и откуда она берется?

— Это самая настоящая сыворотка, шанк. Противогриверная сыворотка.

Томас издал саркастический смешок.

— А я-то решил, что успел узнать все об этом убогом местечке! Почему она так называется? И, кстати говоря, почему гриверов называют гриверами?

Они продолжали идти по бесконечным коридорам, сворачивая в новые и новые проходы, но теперь никто из них не забегал вперед — товарищи шли рядом.

— Не знаю, откуда пошли все эти названия, — начал Минхо, — но сыворотку присылают те, кого мы называем Создателями. Она появляется каждую неделю в Ящике вместе с остальными предметами первой необходимости. Так было испокон веков. Сыворотка эта вроде лекарства или антидота. Разлита прямо по шприцам, поэтому готова к использованию в любой момент. — Минхо изобразил, как втыкает иголку себе в руку. — Колешь эту хреновину в раненого — и он спасен. Правда, потом человеку приходится переживать все прелести Метаморфозы, но зато он поправляется.

Минуты две прошли в полном молчании, в течение которых Томас переваривал новую информацию. За это время они успели сделать еще пару поворотов. Томас размышлял над Метаморфозой и тем, что за ней скрывается. И еще, по непонятной причине, он думал о той девушке.

— Странно, — озвучил мысль Минхо. — Мы раньше никогда об этом не задумывались. Если Алби все еще жив, то на самом деле нет причин, по которым сыворотка его не спасет. Мы почему-то вбили в свои тупые головы, что как только Ворота закрываются, покусанному — каюк, и ничто ему не поможет. Хочу своими глазами полюбоваться на этого висельника на стене. Сдается мне, ты меня дурачишь нафиг.

Юноши продолжали двигаться дальше. Минхо выглядел почти счастливым, но у Томаса на душе было неспокойно — его мучила мысль, которую он боялся высказать вслух и всячески от себя отгонял.

— А если до Алби добрался другой гривер — после того, как я отвлек на себя первого?

Минхо бросил на него ничего не выражающий взгляд.

— Я только хочу сказать, что надо поторопиться, — сказал Томас. Он очень надеялся, что неимоверные усилия по спасению Алби не пропали даром.

Они постарались идти быстрее, но каждый шаг отдавался болью в теле, поэтому, несмотря на спешку, юноши вскоре снова пошли медленнее. В очередной раз свернув за угол, Томас заметил движение где-то вдали. От неожиданности у него чуть не подкосились ноги, а сердце учащенно заколотилось. Впрочем, он моментально сообразил, что передними появилась группа глэйдеров во главе с Ньютом. Он с облегчением вздохнул: впереди высились открытые на день Западные Ворота.

Они вернулись в Глэйд.

Ньют, прихрамывая, побежал им навстречу.

— Что произошло? — спросил он почти рассерженно. — И как, черт возьми…

— Я все объясню позже, — перебил его Томас. — Сейчас надо спасти Алби.

Ньют побелел.

— О чем ты? Он что, жив?

— Подойди сюда.

Томас отошел вправо. Задрав голову высоко вверх и глядя в густые заросли плюща, он отыскал глазами место на стене, где, привязанный стеблями за руки и ноги, висел Алби. Не говоря ни слова, Томас указал рукой в нужном направлении. Впрочем, он не совсем верил в успешный исход: да, Алби висел на том самом месте и выглядел целым и невредимым, но совсем не шевелился;

Но вот Ньют заметил висящего в плюще друга и поглядел на Томаса. Если раньше Ньют выглядел удивленным, то теперь казался просто шокированным.

— Так он… жив?

Дай-то бог, — подумал Томас.

— Не знаю. Был жив, когда я его подвесил.

— Когда ты его подвесил… — Ньют покачал головой. — Так. Ты и Минхо — немедленно внутрь, пусть медаки вас осмотрят. Вид у вас хуже некуда. Когда освободитесь и отдохнете, все мне расскажете.

Томасу хотелось задержаться и узнать, в порядке ли Алби. Он было открыл рот, но Минхо схватил его за руку и потащил за собой ко входу в Глэйд.

— Надо обработать раны и выспаться. Шевелись.

Томас понимал, что Минхо прав. Он еще раз посмотрел вверх на висящего на стене Алби, а затем направился к Воротам.

Путь до входа в Глэйд и потом до Хомстеда показался бесконечным. Разинув рты, на Минхо и Томаса отовсюду смотрели глэйдеры, и на их лицах читался откровенный ужас, словно по площади шли восставшие из могил мертвецы. Томас понимал: подобная реакция вызвана тем, что они совершили нечто невообразимое, но такое внимание окружающих смущало.

Увидев впереди Галли — тот стоял скрестив руки и сверлил Томаса взглядом, — Томас чуть было не застыл на месте, но все-таки продолжил идти как ни в чем не бывало. Собравшись с духом, он ответил Галли долгим твердым взглядом, и когда расстояние между ними сократилось до пяти футов, тот опустил глаза.

Томас сейчас чувствовал себя настолько хорошо, что это его даже немного беспокоило. Впрочем, не слишком сильно.

Следующих пяти минут он почти не запомнил: два медака сопроводили их в Хомстед, а затем отвели наверх, где Томас украдкой заглянул в приоткрытую дверь и увидел, как кто-то кормит находящуюся в бессознательном состоянии девушку. Он едва совладал с порывом зайти в палату и спросить о ее состоянии. Потом их с Минхо препроводили в отдельные комнаты, наложили повязки на раны — по ощущениям Томаса, было очень больно, — дали поесть, попить и предоставили спальные места.

Наконец-то он остался один. Юноша лежал на самой мягкой подушке во всем Глэйде — и медленно погружался в сон, не переставая при этом думать о двух вещах. Во-первых, из головы не выходили слова, которые он прочитал на спинах обоих жуков-стукачей, — ЭТО ПОРОК. Они вновь и вновь возникали у него перед глазами.

И еще он думал о девушке.

Через несколько часов, показавшихся днями, в комнату вошел Чак и принялся тормошить Томаса. Поначалу юноша никак не мог понять, что происходит, но когда рассмотрел, кто его разбудил, недовольно застонал.

— Дай поспать, шанк.

— Я решил, что тебе захочется узнать…

Томас потер глаза и зевнул.

— Что узнать? — Он уставился на Чака, не понимая, отчего тот так довольно улыбается.

— Он жив, — сказал мальчик. — С Алби все в порядке — сыворотка подействовала.

Сон как рукой сняло. С души словно камень свалился: Томас и сам поразился тому, насколько рад был услышать добрую весть. Впрочем, радость была омрачена уже следующей фразой Чака.

— Он как раз входит в Метаморфозу.

Словно в подтверждение его слов из дальней комнаты раздался душераздирающий вопль.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Алби не выходил у Томаса из головы. То, что они спасли ему жизнь и вернули из ночного Лабиринта, казалось невероятной победой. Но стоила ли она таких мучений? Сейчас бедняга испытывал жуткие страдания и проходил через то же самое, что и совсем недавно Бен. А если спасенный превратится в такого же сумасшедшего? В голове Томаса навязчиво роились тревожные мысли.

На Глэйд опускались сумерки.

Томас больше не мог выносить нечеловеческие вопли Алби прямо у себя под боком, поэтому упросил медаков отпустить его из Хомстеда как есть — не отдохнувшего, всего в ушибах и бинтах. Впрочем, от стенаний вожака глэйдеров невозможно было скрыться — тот продолжал оглашать округу истошными криками. Томасу очень хотелось взглянуть на человека, ради которого он рисковал собственной жизнью, но Ньют решительно отверг просьбу. «Тебе станет только хуже». Он был непреклонен. Да и Томас был слишком слаб, чтобы вступать в словесную перепалку — проспав несколько часов, юноша по-прежнему чувствовал себя невероятно разбитым.

О том, чтобы заняться чем-то полезным, не могло быть и речи, поэтому остаток дня Томас провел, сидя на лавке неподалеку от Могильника и предаваясь отчаянию. Первоначальное ликование по поводу того, что удалось пережить кошмарную ночь, поутихло, и теперь он с болью в сердце размышлял о своей никчемной новой жизни в Глэйде. Несмотря на то, что каждая мышца тела болела, а само оно от макушки до пальцев ног было покрыто синяками и ссадинами, физическая боль не шла ни в какое сравнение с эмоциональным потрясением из-за пережитого минувшей ночью. Теперь все встало на свои места: Томас больше не питал иллюзий по поводу выживания в Лабиринте. Ему словно поставили окончательный диагноз — рак в терминальной стадии.

Неужели кого-то может устраивать такая жизнь? — недоумевал он. — И каким негодяем нужно быть, чтобы поступить так с нами? Теперь юноша гораздо острее понял одержимость глэйдеров во что бы то ни стало найти выход из Лабиринта. И дело тут не в самом факте побега: впервые Томас почувствовал жгучее желание отомстить негодяям, которые отправили его сюда.

Впрочем, подобные мысли приводили Томаса лишь к осознанию безвыходности положения, которое он испытывал уже не раз: если Ньют и Алби за два года исследований не смогли разгадать тайну Лабиринта, маловероятно, что разгадка вообще существовала. Но тот факт, что глэйдеры не сдавались несмотря ни на что, говорил об их характере красноречивее любых слов.

И теперь он оказался в их рядах.

Такова моя участь, — подумал он. — Жить в огромном лабиринте в окружении мерзких чудовищ.

Горечь разъедала душу, словно яд. Крики Алби — теперь, на расстоянии, они звучали тише, но все-таки слышались достаточно отчетливо — растравляли лишь сильнее. Каждый раз, слыша их, Томас невольно зажимал уши ладонями.

Хотя он и не помнил своей жизни до того, как очнулся в Ящике, юноша был уверен, что последние двадцать четыре часа — самые худшие с момента его появления на свет.

День незаметно подошел к концу. Солнце скрылось за высокими стенами, и вскоре Глэйд огласило уже привычное Томасу громыхание запирающихся на ночь Ворот. Когда совсем стемнело, Чак принес ему еду и большой стакан холодной воды.

— Спасибо, — сказал Томас, чувствуя прилив теплоты к мальчику. С максимальной быстротой, на которую были способны израненные руки, он принялся поддевать с тарелки куски говядины с лапшой и запихивать их себе в рот. — Как раз то, что мне сейчас нужно…

Томас сделал большой глоток воды, затем снова принялся жадно поглощать пищу. Лишь теперь он осознал, как сильно проголодался.

— Как можно так есть? Просто отвратительно, — сказал Чак, устраиваясь на скамье возле Томаса. — Все равно что наблюдать, как изголодавшаяся свинья пожирает собственный кланк.

— Прикольная шутка, — хмыкнул Томас. — Тебе стоит выступить с ней перед гриверами в Лабиринте. То-то они поржут.

Он тут же пожалел о своих словах. Судя по обиженному выражению лица Чака, реплика задела мальчика. Впрочем, обида исчезла с его лица так же быстро, как и появилась.

— Кстати, хотел сказать — в Глэйде сейчас только о тебе и говорят.

Томас выпрямился на лавке, не зная, как отнестись к подобной новости.

— С чего бы это?

— Гм… Дай-ка подумать. Во-первых, вопреки запрету, ты ночью удрал в Лабиринт. Во-вторых, выяснилось, что ты, оказывается, прямо Тарзан какой-то — ловко скачешь по зарослям плюща и подвешиваешь людей на стенах. И в-третьих, ты стал одним из первых, кто умудрился продержаться за пределами Глэйда целую ночь, да еще и укокошил четверку гриверов. Так что ума не приложу, почему тебя обсуждают все кому не лень!

Томас почувствовал прилив гордости, который, однако, быстро сошел на нет. Ему стало даже неловко из-за того, что он посмел радоваться в такой момент: Алби лежит в постели и истошно кричит от боли, мечтая лишь об одном — умереть.

— Идея отправить их к чертовой бабушке с Обрыва была не моей, а Минхо.

— А по его словам — все наоборот. Он заметил, какие номера ты выделывал с отскоками в сторону, и после этого ему пришла мысль повторить то же самое на краю Обрыва.

— Номера с отскоками? — переспросил Томас. — Да такое любому идиоту под силу!

— Ой, да ладно тебе. Не скромничай. То, что ты сделал, просто невероятно. Сделали вы с Минхо, в смысле.

Внезапно Томас почувствовал злость. Он швырнул на землю пустую тарелку.

— Тогда почему мне сейчас так дерьмово, Чак? Может, ответишь?

Томас попытался прочитать ответ в глазах мальчика, но ничего не увидел. Чак лишь наклонился вперед, сцепив руки замком и опершись ими о колени, и понурил голову. Потом он еле слышно пробормотал:

— Потому же, почему нам всем тут дерьмово.

Несколько минут они сидели молча. Бледный как покойник, с выражением непередаваемой скорби на лице, к ним подошел Ньют и уселся на землю напротив. Несмотря на унылый вид Ньюта, Томасу было приятно его присутствие.

— Думаю, худшее уже позади, — сообщил Ньют. — Бедняга поспит пару дней, а когда очухается, будет в норме. Хотя, конечно, поорет малость.

Томас не вполне понимал, через какие испытания приходится проходить Алби — сущность Метаморфозы оставалась для него загадкой. Он спросил как можно более непринужденно:

— Кстати, Ньют, а что там все-таки происходит? Нет, серьезно, я не совсем понимаю, что это за Метаморфоза такая.

Ответ Ньюта его ошарашил.

— Думаешь, мы понимаем? — воскликнул тот, всплеснув руками и тут же снова опустив их на колени. — Все, что мы знаем, черт возьми, — если тебя уколет гривер своими погаными иголками, надо срочно сделать инъекцию сыворотки, иначе кранты. Как только пострадавшему дают сыворотку, он начинает извиваться, трястись, блевать; все тело покрывается волдырями и зеленеет. Такое объяснение устраивает, Томми?

Томас нахмурился. Не хотелось расстраивать Ньюта еще сильнее, но ему нужно было получить внятный ответ.

— Слушай, я понимаю, что видеть лучшего друга в таком виде — удовольствие не из приятных, но я лишь хочу понять, что там на самом деле происходит. Откуда пошло название — Метаморфоза?

Ньют поежился и, вздохнув, ответил:

— Во время Метаморфозы возвращается память. Не вся, а только обрывки, но все-таки настоящие воспоминания о том, что происходило до того, как человек попал в эту паршивую дыру. Каждый переживший Метаморфозу впоследствии ведет себя как псих, хотя обычно все проходит не так плохо, как у Бена. В общем, тебя как будто дразнят прошлой реальной жизнью, а потом снова ее отбирают.

Мозг Томаса лихорадочно заработал.

— Ты уверен? — спросил он.

Ньют недоуменно посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду? В чем уверен?

— В причине депрессии. Поведение меняется, потому что они хотят вернуться к нормальной жизни — или потому, что осознают, что их прежняя жизнь была ничем не лучше новой, нынешней?

Пару секунд Ньют пристально смотрел на Томаса, затем отвернулся, видимо, над чем-то серьезно задумавшись.

— Шанки, пережившие Метаморфозу, никогда об этом не рассказывают. Они просто делаются… другими. Отталкивающими, что ли. В Глэйде есть горстка таких. Я терпеть не могу находиться рядом с ними.

Ньют говорил отрешенным голосом, бессмысленно уставившись в одну точку где-то в лесной чаще, но Томас и так знал, о чем тот думает: Алби уже никогда не будет прежним.

— И не говори, — поддакнул Чак. — А худший из них всех — Галли.

— А о девчонке есть новости? — спросил Томас, решив сменить тему. Его мысли то и дело возвращались к новенькой, к тому же он был не в настроении обсуждать Галли. — Я видел там, наверху, как медаки ее кормили.

— Ничего нового, — ответил Ньют. — По-прежнему в долбаной коме или что-то вроде этого. Время от времени бормочет что-то невнятное — то ли бредит, то ли ей что-то снится. Пищу принимает исправно, и вроде внешне с ней все в порядке. Но все это очень странно.

Последовала долгая пауза, словно все трое пытались найти разумное объяснение появлению девушки. Томас в который раз задумался о необъяснимом ощущении знакомства с ней. Правда, сейчас это чувство немного притупилось — возможно, из-за того, что слишком уж много свалилось на него за последнее время.

— Как бы то ни было, в ближайшее время придется решать, что делать с Томми, — нарушил тишину Ньют.

Томас просто обалдел, не зная, как реагировать на подобное заявление.

— Делать со мной? Ты о чем?

Ньют встал.

— Ты всех тут на уши поставил, шанк. Одна половина глэйдеров решила, что ты Бог, а другая мечтает сбросить твою задницу в лифтовую шахту ко всем чертям. Придется многое обсудить.

— Например? — Томас и сам толком не знал, что больше беспокоило: отношение людей к нему как к герою или желание некоторых отправить его на тот свет.

— Терпение, — сказал Ньют. — Утром все узнаешь.

— А почему не сейчас? — Томасу подобная таинственность была не по вкусу.

— Я созвал Совет, и ты будешь на нем присутствовать. Более того, будешь единственным на повестке.

Сообщив это, он развернулся и зашагал прочь, оставив Томаса гадать, на кой черт надо созывать целый Совет, чтобы всего лишь поговорить о нем.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

На следующее утро вспотевший от волнения Томас сидел, нервно ерзая, перед двенадцатью парнями — те расположились напротив него на расставленных полукругом стульях. Юноша сразу понял, что это кураторы. К его большому сожалению, среди них сидел Галли. Один стул прямо напротив Томаса оставался незанятым — это место принадлежало Алби. Все происходило в большой комнате в Хомстеде, в которой Томасу бывать еще не доводилось. Общий вид помещения говорил о том, что никто никогда не пытался сделать его хоть чуточку уютнее: стены, как и пол, сколочены из голых досок; окон в комнате не было вовсе; пахло плесенью и старыми книгами. За исключением маленького стола в углу и стульев, никакой мебели в комнате не было. Томас дрожал, но совсем не от холода.

Он с облегчением отметил, что Ньют здесь, — он сидел справа от пустующего места Алби.

— От лица нашего вожака, находящегося сейчас на лечении, объявляю Заседание Совета открытым, — произнес Ньют и слегка поморщился, словно ему претило все, что хоть отдаленно могло считаться формальной процедурой. — Как все вы знаете, за последние дни произошло много всякой хреновины, и в центре каждого происшествия оказывался Салага Томми, находящийся сейчас перед нами.

Томас зарделся от смущения.

— Теперь он не Салага, а обыкновенный нарушитель правил, — бросил Галли. Его обычно скрипучий голос звучал сейчас подчеркнуто строго.

Комната наполнилась приглушенным бормотанием и перешептываниями, но Ньют немедленно цыкнул на кураторов. Томасу вдруг захотелось убраться из этой комнаты как можно дальше.

— Галли, — произнес Ньют. — Постарайся соблюдать порядок, черт тебя дери, и не прерывай меня, потому что сегодня я не в духе. И если ты собираешься разевать свой поганый рот всякий раз, как я что-то скажу, то можешь сразу проваливать отсюда ко всем чертям!

Томас пожалел, что не имел права поддержать выступающего аплодисментами.

Галли сложил руки на груди и откинулся на спинку стула; при этом он напустил на себя настолько суровый вид, что Томас чуть не рассмеялся. Он все сильнее и сильнее удивлялся, как раньше до дрожи в коленях мог бояться Галли — теперь тот казался глупым и очень жалким.

Ньют бросил на Галли строгий взгляд, затем продолжил:

— Рад, что с этим мы разобрались. — Он снова поморщился. — Я созвал Совет, потому что последние пару дней ко мне выстраиваются целые очереди из желающих поговорить о Томасе. Причем одни видят в нем угрозу, другие, наоборот, возносят до небес и чуть ли не просят его руки и сердца. Надо, блин, решить, что с ним делать.

Галли подался вперед, но Ньют жестом остановил его, прежде чем тот успел произнести хоть слово.

— У тебя будет возможность выступить, Галли. Высказываемся по очереди. А ты, Томми, держи рот на замке до тех пор, пока мы не дадим слово. Лады? — Он подождал утвердительного кивка Томаса и указал на парня, сидящего у самого края справа. — Пердун Зарт, твой выход.

Раздались несколько смешков, и заведовавший Плантацией тихий рослый парень заерзал на стуле. Его присутствие в этой комнате казалось Томасу не менее неуместным, чем морковь на помидорной грядке.

— Ну… — начал Зарт, стреляя глазами по сторонам, словно искал поддержки у окружающих. — Я и не знаю… Он нарушил одно из основных Правил, и мы не можем позволить людям думать, что это в порядке вещей. — Он замолчал и, опустив глаза, потер ладони. — С другой стороны, с ним… многое изменилось. Теперь мы знаем, что в Лабиринте можно выжить, а гриверов — убить.

Томас немного успокоился. На его стороне был хоть кто-то, и юноша мысленно пообещал себе впредь быть максимально любезным с Зартом.

— Возражаю! — неожиданно выкрикнул Галли. — Могу поспорить, что с тупоголовыми тварями разделался Минхо.

— Захлопни варежку, Галли! — рявкнул Ньют, угрожающе приподнявшись с места. Томасу снова захотелось зааплодировать. — Тут я сейчас председатель, твою мать, и если ты еще хоть раз вякнешь вне очереди, гарантирую, что навлечешь Изгнание на свою унылую задницу!

— Я тебя умоляю, — саркастически пробурчал Галли и откинулся на спинку стула, снова напустив на себя граничащий с нелепостью серьезный вид.

Ньют сел и махнул рукой Зарту.

— Это все? Официальные рекомендации будут?

Зарт замотал головой.

— Хорошо. Фрайпан, ты следующий.

По бородатому лицу повара скользнула улыбка, и он встал.

— Надо признать, кишка у шанка не тонка. И этих кишок у него — как у всех свиней и коров, вместе взятых, которых мы нажарили за целый год. — Он сделал паузу, словно ожидал услышать в ответ смех, но никто не засмеялся. — По-моему, все это глупо. Он спас жизнь Алби и ухлопал парочку гриверов, а мы сидим тут и рассусоливаем, думая, как с ним поступить. Как сказал бы Чак, это куча кланка и больше ничего.

Томасу страшно захотелось подойти к Фрайпану и пожать ему руку; он высказал вслух именно то, что давно вертелось у него самого на языке.

— Каковы твои официальные рекомендации? — осведомился Ньют.

Фрайпан скрестил руки на груди.

— Введем его в Совет, нафиг, и пусть учит глэйдеров всему, что проделывал с гриверами в Лабиринте!

Комнату наполнил невообразимый гвалт, и Ньюту потребовалось не меньше минуты, чтобы восстановить порядок. Томас поморщился: Фрайпан зашел в своих рекомендациях слишком далеко, настолько далеко, что почти дискредитировал предыдущую великолепно сформулированную характеристику тому, что тут происходило.

— Хорошо. Так и запишем, — произнес Ньют, подтверждая слова какими-то пометками в блокноте. — А теперь все заткнитесь, черт побери! Вы отлично знаете правила: ни одно предложение не может быть отвергнуто сразу. Каждый из вас сможет высказаться, когда придет черед голосования!

Он закончил писать и кивнул третьему члену Совета — черноволосому конопатому парню, которого Томас видел впервые.

— На самом деле у меня нет мнения на этот счет, — промямлил тот.

— Чего?! — резко переспросил Ньют. — Тогда какого хрена мы избрали тебя членом Совета?!

— Сожалею, но я, честно, не знаю, как поступить. — Он пожал плечами. — Я, наверное, все-таки соглашусь с Фрайпаном. Зачем наказывать человека, который спас чью-то жизнь?

— Значит, мнение у тебя все-таки есть, и ты его только что огласил, правильно? — допытывался Ньют, поигрывая карандашом.

Парень кивнул, и Ньют сделал пометку. Томас понемногу успокаивался — кажется, большинство кураторов выступали на его стороне. И все-таки просто сидеть и ждать своей участи было тяжело; очень хотелось выступить самому, но юноша заставил себя следовать протоколу и продолжал молчать.

Следующим слово взял Уинстон — прыщавый куратор Живодерни.

— Он нарушил Правило Номер Один, и я думаю, его следует наказать. Не обижайся, Шнурок. Послушай, Ньют, ты у нас больше всех твердишь о соблюдении Правил. Если мы его не накажем, то подадим плохой пример остальным.

— Отлично, — ответил Ньют, делая запись в блокноте. — Значит, ты рекомендуешь наказание. Какое именно?

— Предлагаю посадить его в Кутузку на неделю и не давать ничего, кроме хлеба и воды. Кроме того, предать дело гласности, чтобы другим неповадно было.

У Томаса упало сердце, а Галли захлопал в ладоши, за что получил от Ньюта грозный взгляд. Далее выступили еще два куратора: один из них принял сторону Фрайпана, другой — Уинстона.

Наконец настала очередь Ньюта.

— В основном я согласен со всеми вами. Томаса надо наказать, но потом подумать, каким образом воспользоваться его навыками. Я воздержусь от оглашения собственной рекомендации до тех пор, пока не выслушаю каждого из вас. Следующий.

Разговоры про наказание бесили Томаса даже больше, чем невозможность сказать хоть слово в свою защиту. Впрочем, как это ни странно, после всего, что он совершил в Лабиринте, в глубине души юноша не мог не согласиться с кураторами — он действительно нарушил Главное Правило Глэйда.

Заседание продолжалось. Некоторые считали, что Томас достоин похвалы, другие настаивали на наказании. Или на том и другом одновременно. Теперь юноша почти не слушал их, ожидая лишь выступления последних двух кураторов — Галли и Минхо. Последний не произнес ни слова с того момента, как Томас вошел в комнату, и сидел, откинувшись на стуле с видом человека, не спавшего целую неделю.

Галли говорил первым.

— Думаю, я уже достаточно четко выразил свое мнение.

Великолепно, — подумал Томас. — Тогда сиди и помалкивай.

— Лады, — ответил Ньют и в который раз поморщился. — Минхо, твоя очередь.

— Нет! — заорал Галли так громко, что несколько кураторов подскочили на стульях. — Я еще хочу сказать кое-что!

— Тогда не тяни кота за хвост! — рявкнул Ньют.

Томас с облегчением отметил, что временно исполняющий обязанности председателя Совета относится к Галли с не меньшим презрением, чем он сам. И хотя Томас теперь не боялся Галли, он все равно его не переносил.

— Сами подумайте, — начал Галли. — Этот хмырь появляется из Ящика, весь такой смущенный и растерянный, а спустя уже несколько дней преспокойно мотается по Лабиринту с гриверами, будто он здесь хозяин…

Томас вжался в стул. Он надеялся, что остальные не разделяют мнения Галли.

— Уверен: он водит нас за нос, — продолжал Галли напыщенно. — Или вы правда думаете, что он мог сделать то, чего никому не удалось за два года? Ни за что не поверю.

— Как насчет сути, Галли? — спросил Ньют. — Может, объяснишь конкретно, к чему ты все это говоришь, черт возьми?

— Я думаю, он шпионит на тех, кто нас сюда поселил!

Комнату снова наполнил шум и гвалт. Томас лишь сокрушенно покачал головой, не понимая, как такое вообще могло взбрести Галли в голову. Наконец Ньюту удалось утихомирить кураторов, но Галли еще не закончил выступление.

— Мы не можем доверять шанку! — закричал он. — Смотрите: спустя всего день после его появления нам подкидывают какую-то психопатку с дурацкой запиской, которая мелет всякую чушь про то, что скоро все изменится. Затем мы находим мертвого гривера, а потом этот Томас удобненько устраивается на ночлег в Лабиринте, после чего пытается убедить нас в том, что он — герой. А ведь ни Минхо, ни кто-либо другой не видел, чтобы он хоть раз прикоснулся к плющу. Откуда мы знаем, что именно Шнурок привязал Алби на стене?

Галли замолчал. На какое-то время воцарилась тишина. Томас запаниковал — неужели они поверили этому гаду? Ему отчаянно захотелось выступить в свою защиту, и он едва не нарушил молчание, однако Галли продолжал:

— Слишком много странного приключилось, и все началось после появления этого стебанутого Шнурка. Почему именно он стал первым человеком, которому удалось пережить ночь в Лабиринте? Что-то тут не так, и пока мы не выясним — что именно, я официально рекомендую запереть его в Кутузке на месяц, а потом мы снова соберемся и все обсудим заново.

Кураторы принялись живо обсуждать услышанное, а Ньют тем временем записывал что-то в блокноте, почему-то покачивая при этом головой, отчего у Томаса зародилась надежда, что дела его не так плохи.

— Закончил, Капитан Галли? — съязвил Ньют.

— Не думай, что ты тут самый умный, Ньют, — прошипел Галли, побагровев. — Я чертовски серьезен. Как мы можем доверять шанку, если он и недели с нами не прожил? Ты даже на секунду не задумываешься, о чем я толкую, а тупо затыкаешь мне глотку!

Впервые Томас посочувствовал Галли — тот действительно имел основания быть недовольным грубым обращением Ньюта. В конце концов, он куратор.

Все равно я его терпеть не могу, — решил Томас.

— Хорошо, Галли, — сказал Ньют. — Прошу прощения. Мы выслушали твое мнение и примем к сведению рекомендацию. Ты закончил?

— Да, закончил. И я не ошибаюсь.

Не отвечая ему, Ньют указал на Минхо.

— Вперед, последний по счету, но не по важности.

Томас был несказанно рад, что наконец-то подошла очередь Минхо — тот наверняка станет на его защиту горой.

Неожиданно для всех Минхо резко выпрямился.

— Я был там и видел, что сделал это парень, — он проявил мужество тогда, когда я чуть в штаны не наложил. Я не буду впустую болтать языком, как Галли, а сразу выскажу рекомендацию, и покончим с этим.

Томас затаил дыхание и приготовился слушать.

— Лады, — ответил Ньют. — Говори.

Минхо посмотрел на Томаса.

— Предлагаю вместо меня назначить шанка на пост куратора бегунов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

В комнате воцарилась гробовая тишина, будто всех внезапно сковало льдом. Члены Совета уставились на Минхо. Томас словно окаменел. Ну конечно, Минхо вот-вот признается, что просто решил пошутить.

Тишину нарушил Галли. Встав и повернувшись лицом к Ньюту, он указал через плечо на Минхо и выкрикнул:

— Это просто смешно! Да его надо выкинуть из Совета за подобные идиотские предложения!

Если в душе Томаса и была какая-то жалость по отношению к Галли, то выпад в адрес Минхо ее окончательно похоронил.

Как ни странно, некоторые кураторы поддержали рекомендацию Минхо — например, Фрайпан, который принялся заглушать Галли хлопками и потребовал провести голосование по внесенному Минхо предложению. Другие воспротивились. Уинстон энергично замотал головой и сказал что-то, чего Томас не смог расслышать. Кураторы принялись шумно обсуждать предложение, перебивая друг друга, а Томас, потрясенный и испуганный, молча сидел, обхватив голову руками, и ждал.

Почему Минхо вздумалось предложить такое? Не иначе — пошутил, подумал юноша. Ньют говорил, что может пройти целая вечность, прежде чем глэйдер станет бегуном. Не говоря уже о получении должности куратора. Он снова посмотрел на спорящих членов Совета и пожалел, что не находится за тысячу миль отсюда.

Наконец Ньют бросил блокнот на пол и вышел из полукруга, призывая кураторов к тишине. Поначалу его, кажется, не только не слышали — даже не замечали; впрочем, постепенно порядок был восстановлен и все снова расселись по местам.

— Вот хрень, — сказал Ньют. — Никогда еще не видел сборище шанков, которые вели бы себя как младенцы. Может, вы забыли, но в здешних краях мы — самые старшие! Поэтому держитесь подобающе, а иначе распустим на хрен шарагу и изберем новых членов Совета! — Произнося это, он прошелся из конца в конец вдоль кураторов, заглянув в глаза каждому. — Вы меня поняли?

Совет ответил молчанием. Вопреки ожиданиям Томаса, вместо того чтобы поднять еще больший галдеж, кураторы лишь согласно закивали головами. В том числе и Галли.

— Лады. — Ньют снова уселся, возвращая блокнот себе на колени. Черкнув в нем пару строк, он обратился к Минхо: — Довольно серьезная заявка, братец. Ты уж извини, но тебе придется обосновать рекомендацию.

Томасу тоже не терпелось услышать объяснения.

Судя по изможденному виду Минхо, тот предпочел бы обойтись без пространных речей, но все-таки начал отстаивать свое предложение.

— Легко вам, шанки, сидеть тут и рассуждать о том, в чем вы ни бельмеса. Я единственный бегун в Совете. Кроме меня, здесь присутствует только один человек, который выходил в Лабиринт, — Ньют.

— Если не считать того раза, когда я… — перебил его Галли.

— А я и не считаю! — рявкнул Минхо. — Можешь мне поверить, что ни ты, ни кто-либо другой вообще не представляете себе, каково находиться в Лабиринте. И гривер тебя ужалил только потому, что ты нарушил то же самое Правило, что и Томас. Но его ты почему-то хочешь наказать! Это называется лицемерие, ты, смердящий кусок…

— Хватит, — оборвал его Ньют. — Обосновывай свою позицию, и закруглимся.

Напряжение достигло наивысшего накала — воздух в помещении словно превратился в хрупкое стекло, которое могло лопнуть в любую секунду. Минхо и Галли с напряженными, побагровевшими от злости лицами долго сверлили друг друга взглядами.

— Короче, вот что я скажу, — сказал Минхо, усаживаясь на стул. — Я никогда не видел ничего подобного. Он не запаниковал, не закричал, не заплакал и вообще ничем не выдал своего страха. Народ, он живет с нами всего несколько дней! Вспомните, какими мы были в самом начале — шарахались по углам, не зная куда ткнуться, ревели каждый час, никому не доверяли и отказывались что-либо делать. Мы оставались такими в течение недель, а то и месяцев, но выбора у нас не было — мы смирились и начали выживать.

Минхо снова встал и указал на Томаса.

— Буквально спустя несколько дней после появления в Глэйде парень выбегает в Лабиринт, чтобы спасти двух человек, которых он едва знает. Весь этот кланк насчет нарушения правил — просто чушь собачья. Ему даже правил официально не огласили! Зато к тому моменту он от многих успел узнать, какие опасности таятся в Лабиринте. Особенно ночью. Несмотря на это, он выскочил наружу перед самым закрытием, и все только ради того, чтобы помочь двум парням.

Минхо глубоко вздохнул; чем дольше он говорил, тем тверже становился его голос.

— Но это только цветочки. Он увидел, что я поставил на Алби крест и бросил его умирать, — а ведь я ветеран, обладающий знаниями и опытом. Так что, по идее, Томас не должен был ставить под сомнение мои решения. Но он поставил! Подумайте о том, ценой каких физических и моральных усилий ему удалось подвесить Алби на стене, подтягивая вверх дюйм за дюймом. Это просто безумие какое-то! В башке не укладывается! Но у него получилось. Когда мы услыхали шлепанье гриверов, я сказал Томасу, что надо разделиться, и смылся, начав бегать по специальным маршрутам, которые мы давно отработали на случай погони. А он не наделал в штаны от страха, как можно было предполагать, а в одиночку смог взять ситуацию под контроль, вопреки всем законам физики и земного притяжения умудрился подвесить Алби на стене, потом еще отвлек на себя внимание чудищ, улизнул прямо из-под носа у одного из них и наткнулся…

— Мы поняли, о чем ты, — встрял Галли. — Оказывается, Томми у нас — шанк-везунчик.

Минхо с угрожающим видом повернулся к Галли.

— Заткнись, никчемный утырок! Ты ни хрена не понимаешь! Я за два года не видел ничего подобного! И прежде чем разевать свой рот…

Минхо замолчал, потер глаза и обессиленно застонал. Глядя на него, Томас поймал себя на том, что слушал бегуна с широко раскрытым ртом. Он вконец запутался в собственных чувствах: сейчас в нем смешались и признательность Минхо за то, что он защищал его перед всеми, и непонимание необъяснимой агрессии Галли по отношению к себе, и страх услышать суровый приговор.

— Галли, — произнес Минхо более спокойно, — ты просто трусливый недоносок, который никогда не хотел стать бегуном и ни разу не пытался принять участие в тренировках. Ты не имеешь права болтать о вещах, в которых не смыслишь. Так что заткнись.

Галли вскочил с места, пылая ненавистью.

— Еще одно слово — и я сломаю тебе шею! Прямо здесь, на глазах у всего Совета! — прошипел он, брызжа слюной.

Минхо рассмеялся, а затем взял Галли растопыренной пятерней за физиономию и с силой толкнул. Томас аж подскочил, глядя, как грубиян повалился на стул и, в падении разломав его, распластался на полу. Не успел Галли подняться, как Минхо мгновенно подскочил к нему и ударом ноги в спину снова отбросил на пол.

Томас потрясенно опустился на стул.

— Никогда больше мне не угрожай, Галли, — оскалившись, прошипел Минхо. — А теперь даже обращаться ко мне не вздумай. Никогда. Иначе, клянусь, я переломаю тебе руки и ноги, а затем сверну твою поганую шею.

Ньют с Уинстоном вскочили с мест и, схватив Минхо, принялись оттаскивать его от Галли. Растрепанный и багровый от злости, тот тем временем поднялся — впрочем, пойти в контрнаступление он не решился, а лишь стоял, тяжело дыша и пытаясь испепелить обидчика взглядом.

Наконец Галли неуверенными шагами попятился к выходу, злобно обводя глазами кураторов. Подобный полный ненависти взгляд можно увидеть только у человека, собирающегося совершить убийство, подумал Томас. Приблизившись к двери, Галли вытянул руку за спину, пытаясь нащупать ручку.

— Теперь все изменилось, — сказал он, плюнув на пол. — Тебе не стоило этого делать, Минхо. Ты совершил огромную ошибку. — Безумный взгляд переполз на Ньюта. — Я знаю, ты меня ненавидишь и всегда ненавидел. Тебя следовало бы подвергнуть Изгнанию за твою полнейшую неспособность управлять этой шайкой. Ты жалок, но и все остальные здесь присутствующие — не лучше. Грядут серьезные перемены. Я вам это обещаю.

У Томаса упало сердце. Неужели может произойти что-то еще хуже того, что уже произошло?

Галли рывком распахнул дверь и шагнул в коридор, но не успели кураторы прийти в себя, как он просунул голову в дверной проем и крикнул, злобно глядя на Томаса:

— А ты, вшивый Салага, возомнивший себя Богом, не забывай, что я тебя видел! Я тебя видел во время Метаморфозы! И то, что решат кураторы, не имеет никакого значения! — Он сделал паузу, обвел полусумасшедшим взглядом каждого в комнате и добавил, снова уставившись на Томаса: — Я не знаю, для чего ты к нам заслан, но жизнью клянусь, что остановлю тебя! И убью, если придется.

С этими словами он исчез, громко хлопнув дверью.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Томас сидел, как ледяное изваяние, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. За короткий период пребывания в Глэйде он успел испытать все возможные человеческие эмоции — и страх, и одиночество, и отчаяние, и горечь, и даже что-то наподобие радости. Но сейчас он чувствовал нечто доселе неизвестное — ему никогда еще не заявляли, что ненавидят настолько, что готовы убить.

Галли просто сумасшедший, сказал он себе. Он вконец спятил. Однако мысль не принесла успокоения — напротив, испугала еще сильнее: сумасшедшие способны на все.

Члены Совета притихли; кто сидел, кто стоял, но все без исключения пребывали в состоянии шока. Уинстон и Ньют отпустили Минхо, и все трое с угрюмыми лицами расселись по своим местам.

— Поделом ублюдку, — произнес Минхо почти шепотом. Очевидно, слова не предназначались окружающим.

— Можно подумать, ты у нас тут самый святой! — воскликнул Ньют. — О чем ты вообще думал? Тебе не кажется, что это перебор?

Минхо прищурился и дернул головой, показывая, что искренне удивлен вопросом.

— Хватит молоть чушь! Каждый из присутствующих с удовольствием полюбовался, как засранец получил то, чего давно заслуживал. Уверен, ты и сам так думаешь. Кто-то должен был поставить говнюка на место.

— Он член Совета, если ты забыл, — сказал Ньют.

— Чувак, он открыто пригрозил сломать мне шею и убить Томаса! Галли совсем свихнулся! На твоем месте я бы немедленно приказал скрутить его и кинуть в Кутузку. Он реально опасен!

Томас не мог не согласиться с Минхо и снова чуть было не нарушил данное себе обещание держать рот на замке, но вовремя осекся. На его голову и без того свалилось достаточно неприятностей, и усугублять положение не хотелось. Впрочем, долго так продолжаться не могло — он понимал, что еще немного, и его прорвет.

— А может, Галли в чем-то и прав, — пробормотал Уинстон себе под нос.

— Что?! — воскликнул Минхо, в точности повторяя мысленный вопрос Томаса.

Уинстон, казалось, и сам удивился тому, что высказал мысль вслух. Он забегал глазами по комнате, затем попытался объяснить:

— Ну… Галли прошел Метаморфозу — гривер его ужалил средь бела дня прямо у Западных Ворот. Значит, к нему вернулись какие-то воспоминания. Думаю, он неспроста утверждает, что Шнурок ему знаком.

Томас снова подумал о Метаморфозе, а особенно о том факте, что она может вернуть память. И вдруг ему в голову пришла шальная мысль: а не стоит ли позволить гриверу ужалить себя ради того, чтобы вспомнить прошлое, даже ценой ужасных мучений? Впрочем, воспоминания об извивающемся в постели Бене и нечеловеческих стонах Алби мгновенно отбили желание провести эксперимент. Ни за что, — решил он.

— Уинстон, ты видел, что сейчас произошло? — спросил Фрайпан, недоуменно глядя на куратора. — Галли — конченый псих. Глупо пытаться искать здравый смысл в его бредятине. Или, может быть, ты считаешь, что Томас — замаскированный гривер?

Томас больше не мог молчать ни секунды, пусть ему и придется нарушить порядок Заседания Совета.

— Могу я сказать? Меня уже достало, что все меня обсуждают, как будто я пустое место, — раздраженно спросил он, повышая голос.

Ньют посмотрел на него и кивнул.

— Валяй. Чертово заседание и так вконец испорчено.

Томас быстро собрался с мыслями, подбирая нужные слова, что было совсем непросто — раздражение, смятение и гнев мешали мыслить четко.

— Я не знаю, почему меня ненавидит Галли, хотя мне и наплевать на это, но он явно питает ко мне нездоровую неприязнь. Что касается того, кто я, то я знаю не больше вас. Правда, если мне не изменяет память, вы собирались обсудить вылазку в Лабиринт, а не то, почему какой-то идиот считает меня воплощением зла.

Раздался чей-то сдержанный смешок, и Томас замолчал, надеясь, что смог донести до слушателей свою точку зрения.

— Лады. — Ньют кивнул. — Давайте сворачивать лавочку, а что делать с Галли — позже подумаем.

— Совет не имеет права голосовать в неполном составе, если только куратор не отсутствует по болезни. Как Алби, — сказал Уинстон.

— Господи, Уинстон! — воскликнул Ньют. — Уж кто-кто, а Галли сегодня явно нездоров, так что обойдемся без него. Высказывайся в свою защиту, Томас, да приступим к голосованию по поводу твоей судьбы.

Томас поймал себя на том, что сжал кулаки на коленях так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он заставил себя расслабиться, вытер вспотевшие ладони о штанины и начал говорить, не вполне четко представляя, что именно скажет Совету.

— Я не совершил ничего дурного. Я всего лишь увидел, что два человека пытаются доползти до Ворот, но не успевают. И не помочь им из-за какого-то глупого запрета было бы трусостью, эгоизмом и… в общем, глупостью. Если хотите упечь меня в Кутузку за попытку спасти чью-то жизнь — пожалуйста. Обещаю, что в следующий раз просто буду стоять в Воротах и хохотать, тыча пальцем в опоздавших бегунов, а потом отправлюсь на кухню к Фрайпану и спокойно перекушу с чувством выполненного долга.

Томас вовсе не собирался шутить. Он искренне не понимал, почему его поступок вызвал такую шумиху.

— Вот моя рекомендация, — произнес Ньют. — Ты нарушил чертово Правило Номер Один, поэтому отправляешься на сутки в Кутузку. Это твое наказание. Я также рекомендую Совету избрать Томаса бегуном, со вступлением решения в силу сразу после окончания заседания. Думаю, ночь, проведенная тобой в Лабиринте, стоит нескольких недель испытаний. Ты, что называется, доказал профпригодность. А что касается поста куратора, забудь об этом. — Ньют повернулся к Минхо. — В этом я согласен с Галли — дурацкая идея.

Хотя Томас в глубине души и понимал, что Ньют прав, последнее замечание его все-таки задело.

Юноша посмотрел на Минхо, ожидая реакции, но тот, кажется, совсем не удивился отказу. Однако он продолжал отстаивать свою позицию:

— Почему? Я могу ручаться, что среди нас он лучший. А лучшие становятся кураторами.

— Давай так, — сказал Ньют. — Дадим Томасу месяц, чтобы парень показал, каков он в деле. Произвести замену всегда успеем.

Минхо пожал плечами:

— Лады.

Томас облегченно вздохнул. Желание стать бегуном — удивительное для него самого, учитывая, что ему пришлось пережить в Лабиринте, — никуда не делось, но стать куратором ни с того ни с сего… Это уже чересчур.

Ньют окинул взглядом членов Совета.

— Итак. Мы выслушали несколько рекомендаций, теперь каждый может высказаться по…

— Да хрен с ними, с дебатами! — перебил Фрайпан. — Давайте сразу перейдем к голосованию, и дело с концом. Лично я голосую за твое предложение.

— И я, — отозвался Минхо.

Одобрительные возгласы послышались и с других мест, вселяя в Томаса надежду и переполняя его гордостью. Единственным, кто заявил категорическое «нет», оказался Уинстон.

— Твой голос ничего не решает, — сказал ему Ньют, — но все-таки объясни, чего ты так упираешься?

Уинстон пристально посмотрел на Томаса, затем повернулся к Ньюту.

— В принципе, я не против, но мы не можем полностью пренебрегать тем, что сказал Галли. В его словах есть смысл. Я уверен, что он не выдумывает. Вы и сами прекрасно знаете, что как только у нас появился Томас, все пошло кувырком.

— И то верно, — сказал Ньют. — Каждый из нас хорошенько все обдумает, а потом как-нибудь, если станет скучно, созовем очередной Совет и обсудим дела. Годится?

Уинстон кивнул.

При мысли, что его снова игнорируют, Томас недовольно простонал.

— Потрясающе! Меня как будто вообще здесь нет!

— Послушай-ка, Томми, — произнес Ньют. — Мы только что избрали тебя бегуном, черт возьми. Так что кончай ныть и проваливай отсюда. Тебе еще многому придется научиться у Минхо.

Только теперь Томас осознал, что именно произошло: он стал настоящим бегуном и скоро отправится исследовать Лабиринт. Несмотря на все треволнения, юноша задрожал от восторга; почему-то он был уверен, что лимит уготованных ему несчастий исчерпан и больше в Лабиринте ночью они не застрянут.

— А с наказанием что?

— Завтра, — ответил Ньют. — Просидишь в Кутузке от подъема и до заката.

Один день, подумал Томас. Могло быть и хуже.

Наконец собрание было распущено, и все — за исключением Ньюта и Минхо, — поспешили покинуть комнату.

Ньют продолжал сидеть, делая в блокноте какие-то пометки.

— Славное совещаньице, ничего не скажешь, — пробормотал он.

Минхо подошел к Томасу и шутливо ткнул его кулаком в плечо.

— А все этот шанк виноват.

Томас ткнул его в ответ.

— Куратором, говоришь? Правда хотел назначить меня куратором? Да ты еще больший псих, чем Галли!

Минхо притворно нахмурился.

— А что, сработало! Замахнулся на невыполнимое, зато получил то, чего хотел. Потом меня отблагодаришь.

Лишь сейчас Томас понял хитрый замысел Минхо и расплылся в довольной улыбке.

И тут в дверь постучали. Томас обернулся и увидел Чака; тот сиротливо стоял на пороге и выглядел так, будто за ним только что гнался гривер. От улыбки Томаса не осталось и следа.

— В чем дело? — спросил Ньют, поднимаясь со стула. Что-то в его тоне было такое, отчего Томас заволновался еще сильнее.

Чак смущенно смотрел в пол.

— Меня медаки послали…

— Зачем?

— У Алби припадок. По-моему, он совсем с катушек слетел — говорит, ему надо поговорить.

Ньют направился к двери, но Чак поднял руку, остановив его:

— Э-э… Не с тобой.

— Что ты имеешь в виду?

Чак кивнул на Томаса.

— Алби настаивает, чтобы привели его.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Второй раз за сегодняшний день Томас от удивления потерял дар речи.

— Ну хорошо, пойдемте, — сказал Ньют и схватил Томаса за руку. — Одного тебя я все равно к нему не пущу.

Втроем — Томас шел следом за Ньютом, а за ними плелся Чак — они покинули комнату заседаний и направились по коридору к узкой спиральной лестнице, которую Томас раньше не заметил.

— Ты с нами не идешь, — холодно бросил Ньют Чаку, поставив ногу на первую ступеньку.

Как ни странно, Чак ничего не ответил и просто кивнул. Видно, что-то в поведении Алби сильно напугало мальчишку, подумал Томас.

— Кстати, — сказал он, обращаясь к Чаку. Ньют тем временем начал подниматься по лестнице. — Меня только что приняли в бегуны, так что теперь ты водишь дружбу с самым крутым перцем в округе.

Он попытался пошутить, чтобы развеять нарастающий страх от предстоящей встречи с Алби — что, если тот, как и Бен, набросится на него с обвинениями? Или, что хуже, в буквальном смысле нападет…

— Ага, точно, — пробормотал Чак, отрешенно уставившись на деревянные ступеньки.

Томас пожал плечами и стал подниматься. Лоб покрылся испариной, а ладони стали скользкими от пота — ему страшно не хотелось идти туда.

Ньют, мрачный и серьезный, ждал Томаса вверху на лестничной площадке. Поднявшись, Томас оказался в противоположном конце того самого длинного темного коридора, в который он попал в день появления в Глэйде. Он невольно представил Бена, извивающегося в муках, и в животе неприятно заныло; оставалось надеяться, что Алби миновал самую острую стадию Метаморфозы и ему не придется вновь наблюдать отвратительную картину — вздувшиеся вены на бледной коже, биение в конвульсиях… Впрочем, он не исключал чего-нибудь и похуже, поэтому заранее постарался взять себя в руки.

Они подошли ко второй двери справа, и Ньют легонько постучал. В ответ раздался стон. Ньют открыл дверь — слабый скрип всколыхнул в памяти Томаса неясные воспоминания из детства, когда он смотрел фильмы про дома с привидениями. Как и прежде, крошечные осколки памяти собрать воедино не удавалось: он помнил фильмы, но не лица актеров или своих близких, с которыми ходил в кино. Юноша помнил в общих чертах, что представляют собой кинотеатры, однако все детали о том, как они выглядели, стерлись из памяти. Непередаваемое чувство, которое Томас не смог бы описать при всем желании.

Ньют вошел в комнату и сделал ему знак следовать за ним. Переступая порог, Томас мысленно приготовился к самому худшему, однако ничего страшного не увидел — на кровати с закрытыми глазами лежал обычный юноша, правда, крайне истощенный.

— Он спит? — шепнул Томас, хотя на уме у него крутился совсем другой вопрос: Он точно не умер?

— Не знаю, — тихо ответил Ньют, шагнул вперед и уселся на деревянный стул, стоящий возле кровати.

Томас сел по другую сторону.

— Алби, — прошептал Ньют. Затем добавил более громко: — Алби. Чак сказал, ты хочешь поговорить с Томми.

Алби медленно открыл глаза — два кроваво-красных шара, блестевшие в ярком уличном свете. Посмотрел на Ньюта, потом на Томаса и со стоном принял сидячее положение, откинувшись на спинку кровати.

— Да, — просипел он еле слышно.

— Чак сказал, что ты бился в истерике и, в общем, совсем обезумел. — Ньют подался вперед. — Что с тобой? Все никак не оклемаешься?

Алби заговорил, но казалось, каждое слово давалось ему ценой неимоверных усилий.

— Все скоро… переменится… Девушка… Томас… Я их видел…

Он буквально исторгал из себя слова — со свистом, тяжело дыша. Потом сомкнул веки, снова открыл глаза, сполз вперед на кровати и лег на спину, вперившись взглядом в потолок.

— Что-то мне хреново…

— В каком смысле — «видел»?.. — начал Ньют.

— Я звал Томаса! — выкрикнул Алби неожиданно громким голосом, что всего секунду назад казалось абсолютно невозможным. — Ньют, я не с тобой хотел поговорить, а с ним. Я Томаса звал, чёрт возьми!

Ньют посмотрел на Томаса, удивленно подняв брови. В ответ тот лишь пожал плечами; с каждой секундой он нервничал все сильнее. Почему Алби приспичило поговорить именно с ним?

— Отлично, болван ворчливый, — ответил Ньют. — Вот он сидит. Говори.

— Выйди, — попросил Алби. Глаза его снова были закрыты, а грудь тяжело вздымалась.

— Ни за что — я должен слышать.

— Ньют. — Пауза. — Оставь нас. Немедленно.

Томасу становилось все более неуютно. Интересно, что подумает о них Ньют и что собирается сказать Алби, гадал он.

— Но… — попытался было воспротивиться Ньют.

— Вон!.. — гаркнул Алби дрожащим от напряжения голосом, поднимаясь на кровати и снова откидываясь назад. — Убирайся!

На лице Ньюта отразилась нескрываемая обида, хотя и без малейшего следа злости, что изрядно удивило Томаса. Прошло несколько напряженных секунд, а потом Ньют встал и пошел к выходу. Он что, правда оставит меня одного? — пронеслось у Томаса в голове.

— Не жди, что я буду целовать тебе задницу, когда придешь просить прощения, — бросил Ньют и вышел в коридор.

— И дверь закрой! — крикнул Алби, словно дал Ньюту еще одну пощечину напоследок. Ньют повиновался, захлопнув за собой дверь.

Сердце у Томаса бешено заколотилось — он остался один на один с человеком, который и до нападения гривера не отличался покладистым нравом, а теперь еще и Метаморфозу пережил. Юноше страшно хотелось поскорее выслушать Алби и убраться отсюда, но пауза растянулась до нескольких томительных минут. От волнения у Томаса начали трястись руки.

— Я знаю, кто ты, — наконец прохрипел Алби, нарушая тишину.

Томас не нашелся что ответить. Он попытался было что-то сказать, но ничего, кроме невнятного мычания, не получилось — он был взволнован до крайности и сильно напуган.

— Я знаю, кто ты, — медленно повторил Алби. — Я видел. Видел все. Откуда мы пришли и кто ты такой. И девушку видел. Я вспомнил Вспышку.

Вспышку?..

Усилием воли Томас заставил себя заговорить.

— Я не понимаю, о чем речь. Что ты конкретно видел? Я и сам хотел бы узнать про себя хоть что-нибудь…

— Приятного мало, — ответил Алби и впервые с тех пор, как вышел Ньют, поднял глаза — полные печали, запавшие и мрачные, словно черные дыры. Он посмотрел прямо на Томаса. — Если бы ты видел этот ужас… Почему те ублюдки хотят, чтобы мы помнили такое? Почему просто не оставить нас здесь и дать спокойно жить?

— Алби… — Томас очень пожалел, что не может влезть в голову парня и увидеть все собственными глазами. — Что открыла Метаморфоза? Что ты вспомнил? Я ничего не понимаю.

— Ты… — начал было Алби, но тут же схватился за горло и захрипел, задыхаясь. Высунув язык и кусая его, он судорожно задергал ногами и принялся яростно биться и метаться на кровати, словно его кто-то душил.

Томас в ужасе вскочил со стула и отступил назад — Алби, казалось, боролся сам с собой, вцепившись руками себе в горло и беспорядочно дрыгая ногами. Его обычно темная кожа, которая всего минуту назад была необыкновенно бледной, стала багровой, а глаза вылезли из глазниц так сильно, что больше напоминали белые с красными прожилками шарики из мрамора.

— Алби!.. — крикнул Томас. — Ньют! Ньют, сюда!..

Не успел он закончить фразу, как дверь резко распахнулась. Влетев в комнату, Ньют подскочил к Алби, схватил бьющегося в конвульсиях товарища за плечи и, навалившись всем телом, прижал его к кровати.

— Хватай за ноги!

Томас дернулся вперед, но Алби так яростно молотил ногами по воздуху, что подойти к нему, не получив удар, оказалось почти невозможным — нога угодила ему прямо в челюсть. Скулу пронзила резкая боль, и Томас отскочил, потирая место ушиба.

— Блин, да хватай же ты его за ноги! — крикнул Ньют.

Томас застыл на месте, приноравливаясь, затем резко прыгнул на Алби, схватив обе ноги и придавив их к постели. Ньют, прижав плечи несчастного коленями, принялся отдирать его руки, все еще сдавливающие горло.

— Отпусти!.. — закричал Ньют, дергая Алби. — Ты себя убьешь нахрен!

От усилия на его руках выступили вены, мускулы вздулись. Наконец ему удалось оторвать руки Алби от горла и прижать к груди. Алби еще несколько раз дернулся всем телом, выгибая спину и приподнимаясь над кроватью, но мало-помалу стал успокаиваться. Постепенно он стал дышать более ровно, потом окончательно затих, уставившись остекленевшими глазами в потолок.

Однако Томас продолжал крепко держать Алби за ноги, боясь, что, почувствовав свободу, тот снова начнет брыкаться. Подождав целую минуту, Ньют осторожно отпустил руки бедняги, затем спустя еще минуту убрал колени с плеч товарища и слез с кровати. Томас последовал его примеру, решив, что припадок закончился.

Алби устало посмотрел на Ньюта.

— Извини, дружище, — прошептал он. — Сам не знаю, что случилось. Как будто… моим телом кто-то управлял. Извини…

Томас глубоко вздохнул, надеясь, что ни в чем подобном больше ему участвовать не придется — большей нервотрепки и придумать невозможно.

— Извини, говоришь… Ну-ну… — ответил Ньют. — Ты пытался убить себя, черт возьми.

— Это не я, клянусь, — пробормотал Алби.

— В каком смысле «не ты»?

— Не знаю. Но это был не я…

Судя по выражению его лица, он и сам ничего не понимал.

Ньют предпочел не вдаваться в подробности. Во всяком случае, сейчас. Он поднял с пола разбросанные в припадке одеяла и укрыл больного.

— Позже поговорим, а пока спи. — Ньют приложил ладонь ко лбу Алби и добавил: — Ты сейчас не в лучшей форме, шанк.

Но Алби уже засыпал и лишь слегка кивнул с закрытыми глазами.

Ньют глянул на Томаса и жестом указал на дверь. Томас только того и ждал. Хотелось поскорее покинуть этот сумасшедший дом, поэтому он поторопился вслед за Ньютом к выходу. Но едва они переступили порог, как за спиной у них раздалось невнятное бормотание Алби.

Парни замерли и обернулись.

— Что? — переспросил Ньют.

Алби открыл глаза и повторил сказанное, но уже громче.

— С девчонкой осторожнее.

Его веки снова закрылись.

И снова девушка. Так или иначе, все почему-то сводилось к ней. Ньют бросил на Томаса недоуменный взгляд, но в ответ тот только пожал плечами — слова Алби поставили его в тупик.

— Пойдем, — шепнул Ньют.

— И еще, — окликнул его Алби, не открывая глаз.

— Да?

— Берегите карты.

Произнеся это, Алби повернулся к ним спиной, показывая, что теперь разговор действительно окончен. Услышанное не очень-то обрадовало Томаса. Скорее, наоборот.

Они с Ньютом вышли из комнаты и тихо притворили за собой дверь.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Томас и Ньют молча сбежали по лестнице и выскочили из Хомстеда во двор, залитый лучами солнца. Пожалуй, для Томаса все складывалось не самым лучшим образом.

— Есть хочешь, Томми? — спросил Ньют.

Томас не поверил своим ушам.

— Есть? Да мне после всего, что я увидел, блевать хочется!

Ньют ухмыльнулся.

— А я бы перекусил. Пошли на кухню, шанк, может, там чего осталось после обеда. Заодно и обсудим кое-что.

— Так и думал, что ты скажешь что-нибудь в этом роде…

Мало-помалу Томас становился вовлеченным в жизнь Глэйда, поэтому мог предугадывать события все лучше и лучше.

Они прошли прямо на кухню, где, несмотря на протесты Фрайпана, взяли сэндвичи с сыром и немного сырых овощей. От внимания Томаса не ускользнуло, что куратор поваров поглядывает на Томаса как-то подозрительно, но стоило ему в свою очередь посмотреть на Фрайпана, как тот немедленно отводил взгляд. Что-то подсказывало юноше, что отныне такое поведение станет нормой — местные обитатели почему-то считали его особенным. Несмотря на то, что Томас жил в Глэйде всего неделю, он ощущал себя так, будто находится здесь целую вечность.

Они решили пообедать снаружи и уже спустя несколько минут сидели у основания западной стены, откинувшись спинами на увитый плющом камень, и смотрели на занятых своими повседневными обязанностями глэйдеров. Томас заставил себя есть — судя по тому, с какой быстротой развивались события, очередной неожиданности можно было ожидать в любой момент, поэтому силы ему еще понадобятся.

— Ты раньше такое видел? — спросил Томас, помолчав минуту-другую.

Ньют внезапно помрачнел.

— Ты про Алби? Нет. Никогда. С другой стороны, никто никогда и не пытался рассказать, что именно они вспомнили во время Метаморфозы, а когда мы спрашивали — не признавались. Может, Алби оттого и пошел вразнос, что решил заговорить.

У Томаса кусок застрял в горле. Неужели Создатели за пределами Лабиринта каким-то образом могут их контролировать? От этой мысли бросило в дрожь.

— Надо отыскать Галли, — сменил тему Ньют, грызя морковку. — Спрятался где-нибудь, паршивец. Как поем, так сразу этим и займусь. Давненько он в Кутузке не сидел.

— Ты не шутишь?

Томас несказанно обрадовался словам Ньюта. Он с огромным удовольствием лично захлопнул бы за Галли дверь тюремной камеры, а ключи от нее зашвырнул бы куда подальше.

— Чертов шанк угрожает прикончить тебя, поэтому мы обязаны позаботиться о твоей безопасности. Пусть радуется, что мы не приговорили его к Изгнанию, но обещаю, этот кланкорожий дорого заплатит за свои выходки. Помнишь, что я говорил тебе про порядок?

— Ага.

Томас подумал, что Галли возненавидит его еще сильнее, отсидев срок в Кутузке. Плевать, — убеждал себя он. — Я больше не боюсь этого придурка.

— Вот как мы поступим, Томми, — сказал Ньют. — До конца дня будешь отираться возле меня — нам надо обсудить кой-какие дела. Завтра — Кутузка. Следующий день проведешь с Минхо. Я хочу, чтобы ты какое-то время держался подальше от остальных шанков. Усек?

Томас ничего не имел против.

— Звучит заманчиво. Значит, Минхо будет меня тренировать?

— Верно. Ты теперь бегун, и он станет тебя обучать. Лабиринт, карты и все такое. Многому придется научиться. Надеюсь, будешь работать не покладая рук.

Как ни странно, мысль о том, что придется снова выходить в Лабиринт, Томаса не испугала. Он твердо решил оправдать ожидания Ньюта, к тому же усердные тренировки помогут отвлечься от других проблем. И втайне Томас надеялся покинуть Глэйд как можно скорее — теперь его новой целью в жизни стало избегать контакта с глэйдерами.

Они молча доедали обед, когда Ньют вдруг заговорил о том, что беспокоило его на самом деле. Смяв в комок оставшийся от трапезы мусор, он повернулся к Томасу и заглянул ему прямо в глаза.

— Слушай, — начал Ньют. — Я хочу, чтобы ты признался кое в чем. Мы слишком часто слышали об этом от других, так что нет смысла отрицать. Настало время сказать правду.

Томас понимал, что рано или поздно все к этому и придет, но все-таки вздрогнул. Он промолчал.

— Галли говорил об этом, Алби говорил, Бен говорил, — продолжал Ньют. — Девчонка — и та, когда мы вытащили ее из Ящика, сказала то же самое. — Он умолк, возможно, ожидая встречного вопроса Томаса, но тот молчал. — Все как один сказали, что грядут серьезные перемены.

Ньют отвернулся, посмотрел куда-то вдаль, затем заговорил снова.

— Сомнений быть не может. Галли, Алби и Бен утверждали, что видели тебя в своих воспоминаниях во время Метаморфозы, и из этого я делаю вывод, что там, в прошлом, ты отнюдь не сажал цветочки и не помогал старушкам переходить улицы. Что-то с тобой и правда нечисто, раз у Галли руки чешутся тебя укокошить.

— Ньют, я действительно не понимаю… — начал Томас, но Ньют не дал ему договорить.

— Я прекрасно знаю, что ты ни черта не помнишь! Хватит повторять одно и то же, как попугай! У нас у всех память отшибло, и то, что ты в очередной раз напомнишь нам об этом, пользы не принесет. Я говорю о том, что ты от нас чем-то отличаешься, и, полагаю, пора над этим призадуматься.

Томас почувствовал внезапный приступ злости.

— Отлично! И что, по-твоему, теперь делать? Я не меньше вашего хочу вспомнить прошлое. Или ты сомневаешься?

— Я хочу, чтобы ты открыл свой разум. Будь откровенен и скажи, кажется ли тебе что-нибудь, хоть малейшая вещь, знакомым?

— Ничего… — начал Томас, но запнулся. С момента прибытия в Глэйд произошло столько всего, что он уже и забыл, как, лежа в первую ночь рядом с Чаком, размышлял о том, каким узнаваемым кажется ему Глэйд и как по-домашнему уютно он вдруг здесь себя почувствовал. Эмоции, далекие от тех, которые он должен был бы испытывать.

— У тебя что-то на уме. Я же вижу, — вкрадчиво произнес Ньют. — Говори.

Томас помедлил, опасаясь, как бы признание не обернулось для него негативными последствиями, но держать все в себе больше не было сил.

— Ну… Я не могу ткнуть пальцем в какую-то конкретную вещь и сказать: «Вот это помню». — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Но в самом начале мне действительно показалось, будто я бывал здесь раньше.

Юноша посмотрел в глаза Ньюту, надеясь увидеть в них понимание.

— С другими новичками разве не так?

Лицо Ньюта оставалось непроницаемым. Он лишь сказал:

— Нет, Томми. Большинство из нас первую неделю только распускали сопли да мочились в портки от страха.

— Правда? Гм… — Томас умолк, огорченный и неожиданно смущенный.

Что все это значит? Чем он отличается от остальных? Может, с ним и правда что-то не так?

— А мне все показалось знакомым, и я изначально знал, что обязан стать бегуном…

— Черт, а вот это уже интереснее, — Ньют изучающе посмотрел на Томаса, уже не скрывая подозрений. — В общем, продолжай прислушиваться к себе. В свободное время покопайся в памяти, напряги извилины и подумай об этом местечке. Хорошенько поройся в мозгу и постарайся найти ответ. Ради всех нас.

— Попробую.

Томас закрыл глаза, собираясь выискать ответ в темных закоулках разума.

— Да не сейчас, болван! — Ньют засмеялся. — Я имею в виду — потом как-нибудь. В свободное время — за обедом, перед сном, во время работы или в перерывах между тренировками. Сообщай мне обо всем, что хоть отдаленно покажется знакомым, договорились?

— Договорились.

Томаса беспокоило, что своим признанием он как бы подал Ньюту сигнал об опасности, и теперь тот станет относиться к нему с подозрением.

— Лады, — непринужденно улыбнулся Ньют. — А начнем с того, что кое-кого навестим.

— Кого еще? — спросил Томас, хотя уже знал ответ. Ему снова стало не по себе.

— Девчонку. Будешь пялиться на нее до рези в глазах. Поглядим — может, хоть так твои чертовы мозги зашевелятся, что-нибудь да вспомнишь.

Ньют встал.

— Кроме того, я хочу, чтобы ты до последнего слова передал мне ваш разговор с Алби.

Томас вздохнул и тоже поднялся.

— Ладно, — ответил он покорно.

Они направились в Хомстед, где лежала девушка, по-прежнему находясь без сознания. Томаса очень волновало, что теперь подумает про него Ньют. Парень был ему действительно симпатичен, поэтому он и открылся. А вдруг теперь Ньют повернется к нему спиной?

— В крайнем случае отправим тебя к гриверам, — заявил Ньют, прерывая ход его мыслей. — Они тебя ужалят, пройдешь через Метаморфозу и все выложишь. Нам очень нужны твои воспоминания.

В ответ Томас саркастически хмыкнул, однако Ньют даже не улыбнулся.

Девушка, казалось, мирно спала и могла проснуться в любую минуту. Томас ожидал увидеть ее истощенной, находящейся на пороге смерти, однако кожа была розовой, а грудь равномерно вздымалась и опускалась в такт дыханию.

Один из медаков — низкорослый парень, имени которого Томас не запомнил, — как раз поил девушку, заливая в рот воду тонкой струйкой. На прикроватной тумбочке стояли тарелка и миска с остатками обеда — супом и картофельным пюре. Без сомнения, медаки делали все возможное, чтобы поддерживать в пациентке жизнь.

— Здорово, Клинт, — бросил Ньют непринужденно, словно навещал незнакомку уже не в первый раз. — Как она, жить будет?

— Ага, — отозвался Клинт. — Идет на поправку, правда, все время разговаривает во сне. Наверное, скоро придет в себя.

У Томаса екнуло сердце. Почему-то он не воспринимал всерьез вероятность того, что девушка может очнуться, полностью выздороветь и запросто разговаривать с глэйдерами. Странное дело, но при этой мысли юноша занервничал.

— Вы записываете ее слова? — осведомился Ньют.

Клинт кивнул.

— В основном это бормотание понять невозможно, но если удается, то да, записываем.

— Давай, выкладывай, — сказал Ньют, ткнув пальцем в лежащий на столе блокнот.

— Да все то же, что и тогда, когда ее из Ящика вынули: что скоро все изменится, о Создателях и о том, что «окончание неизбежно». И еще…

Тут Клинт покосился на Томаса, давая понять, что не хочет говорить в его присутствии.

— Да все нормально. Он имеет право слышать то, что слышу я, — успокоил его Ньют.

— В общем… я не смог толком разобрать все слова, но… — Клинт вновь посмотрел на Томаса, — она постоянно повторяет его имя.

У Томаса чуть не подкосились ноги. Неужели его имя вообще никогда не перестанут упоминать? Неужели они с девушкой действительно знали друг друга? Прямо наваждение какое-то, от которого нигде не скрыться.

— Спасибо, Клинт. — Тон Ньюта не оставлял сомнений в том, что присутствие медаков больше не требуется. — Напишешь подробный отчет обо всем, хорошо?

— Сделаю.

Клинт кивнул обоим посетителям и вышел из комнаты.

— Тащи сюда стул, — сказал Ньют, присаживаясь на край кровати.

Томас облегченно отметил, что Ньют пока не перешел к откровенным обвинениям. Он выдвинул из-под стола стул, поставил его у изголовья кровати и сел, наклонившись вперед, чтобы рассмотреть лицо девушки повнимательнее.

— Что-нибудь припоминаешь? — спросил Ньют. — Хоть что-нибудь?

Томас не ответил и продолжал всматриваться в лицо девушки, силясь разрушить невидимый барьер в мозгу и отыскать ее в своем прошлом. Юноша мысленно вернулся к тому моменту, когда ее извлекли из Ящика и она на короткий миг открыла глаза. Темно-синие глаза, такого насыщенного оттенка, какого он больше ни у кого никогда не видел. Он попытался совместить два образа воедино, представить те глаза на лице спящей. Черные волосы, жемчужно-белая кожа, полные губы… Томас снова поразился необыкновенной красоте девушки.

И вдруг где-то в самом дальнем закоулке памяти как будто что-то всколыхнулось — еле ощутимый трепет крыльев в темном углу, невидимый, но все-таки реальный. Ощущение длилось лишь миг и сразу растворилось в недрах потерянной памяти. Но Томас действительно что-то почувствовал!

— Я и правда знаю ее, — прошептал он, откидываясь на спинку стула.

У него словно камень с души свалился, когда произнес это вслух.

Ньют встал.

— Правда? И кто же она?

— Без понятия. Но в мозгу что-то щелкнуло — где-то я с ней пересекался.

Томас потер глаза, раздраженный неспособностью ухватиться за воспоминание.

— Отлично, тогда продолжай думать, не теряй зацепку. Сконцентрируйся, черт возьми.

— Да пытаюсь я, пытаюсь! Помолчи.

Томас закрыл глаза и попытался увидеть ее лицо в черной пустоте. Кто она? — подумал юноша и осознал всю абсурдность вопроса — он и про себя-то ничего не знает.

Томас подался вперед на стуле и глубоко вздохнул, затем посмотрел на Ньюта, сокрушенно качая головой.

— Я просто не…

— Тереза.

Томас подскочил как ошпаренный, повалив стул на пол, и испуганно стал озираться по сторонам. Ему почудилось…

— В чем дело? — спросил Ньют. — Что-то вспомнил?

Не обращая внимания на вопрос, Томас продолжал оглядываться в полнейшем замешательстве, уверенный, что услышал чей-то голос. Потом снова посмотрел на девушку.

— Я… — Он опять сел, наклонился вперед, вглядываясь в ее лицо. — Ньют, перед тем как я вскочил, ты что-нибудь говорил?

— Нет.

Мог бы и не спрашивать.

— Мне показалось, что я услышал… Сам не знаю. Может, это у меня в голове чей-то голос. Она сейчас ничего не говорила?

— Она? — удивился Ньют. Глаза у него загорелись. — Нет. А что ты услышал?

Признаваться было боязно.

— Я… Я клянусь, что услышал имя. Тереза.

— Тереза? Нет, я ничего такого не слышал. Имя, наверное, всплыло из глубин твоей долбаной памяти. Выходит, ее зовут Тереза. Скорее всего, так.

Томас почувствовал себя крайне неуютно, словно на его глазах только что произошло нечто сверхъестественное.

— Клянусь, я правда слышал голос! Но только у себя в голове. Черт, не могу объяснить…

— Томас.

На этот раз он не просто вскочил со стула, но еще и отлетел от кровати на другую сторону комнаты, по пути свалив со стола лампу — она с грохотом упала на пол и разбилась на мелкие осколки.

Голос. Голос девушки — шепчущий, нежный, но твердый. Томас его слышал. Теперь он не сомневался, что действительно слышал.

— Да что с тобой происходит, черт возьми?! — воскликнул Ньют.

Сердце Томаса бешено колотилось, а в висках пульсировала кровь. В желудке противно заныло.

— Она… Господи! Она говорит со мной! Мысленно! Она только что произнесла мое имя!

— Чего?!

— Точно тебе говорю! — Комната поплыла у него перед глазами, а голову словно сдавило тугим обручем. Томас чувствовал, что сходит с ума. — Я слышу ее голос у себя в башке! Правда, это не совсем голос, а что-то вроде…

— Сядь, Томми. О чем ты вообще толкуешь, нахрен?

— Ньют, я серьезно. Это… не совсем голос, но он возникает прямо у меня в голове.

— Том, мы последние. Скоро все закончится. Так должно быть.

Слова отозвались в голове эхом и коснулись барабанных перепонок — теперь он действительно их услышал. Однако голос звучал так, словно не проникал в уши со стороны, а возникал у Томаса прямо в мозгу, буквально из ниоткуда.

— Том, не сходи с ума.

Он зажал уши ладонями и зажмурился. Рассудок отказывался поверить в реальность происходящего.

— Память постепенно стирается, Том. Когда я очнусь, то не буду почти ничего помнить. Мы можем пройти испытания. Они должны завершиться. Меня послали ускорить процесс.

Томас больше не мог этого выносить. Не обращая внимания на вопросы Ньюта, он бросился к двери, рывком отворил ее и вылетел в коридор. Скатившись по лестнице, он пулей выскочил из Хомстеда и побежал прочь.

Но отделаться от навязчивого голоса оказалось не так-то просто.

— Скоро все изменится, — повторила она.

Ему хотелось кричать и бежать, бежать, бежать — до тех пор, пока его не покинут силы. Оказавшись возле Восточных Ворот, Томас промчался сквозь них и выбежал за пределы Глэйда. Позабыв о Правилах, он продолжал бежать, коридор за коридором, углубляясь в самое сердце Лабиринта. Но голос преследовал его везде.

— Это мы виноваты, Том. Мы их поставили в такие условия. А заодно и себя.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Лишь когда голос смолк окончательно, Томас остановился.

Он с удивлением понял, что бежал по Лабиринту почти час — тени от стен довольно сильно вытянулись в восточном направлении, а значит, солнце скоро сядет, Ворота закроются. Необходимо возвращаться. Томас с удовлетворением отметил, как сильно в нем развит инстинкт бегуна: ведь он, не задумываясь, сориентировался в пространстве и времени.

И все-таки надо вернуться в Глэйд.

Но как возвращаться, когда там девушка, которая снова проникнет ему в голову и станет произносить совершенно нелепые вещи?

Впрочем, выбора у него не было. Отрицанием правды делу не поможешь. И каким бы грубым и неприятным ни было вторжение в мозг, оно не шло ни в какое сравнение с возможностью снова повстречаться с гриверами.

Он многое о себе узнал, пока бежал назад к Глэйду. Нисколько не задумываясь, юноша подсознательно точно восстановил в уме весь маршрут, который проделал, пытаясь скрыться от голоса, и теперь уверенно бежал по длинным коридорам в обратном направлении, безошибочно сворачивая то влево, то вправо.

Это значило лишь одно: Минхо не ошибался, утверждая, что скоро Томас станет самым лучшим бегуном.

Юноша узнал о себе и еще кое-что — как будто ночи в Лабиринте было недостаточно, чтобы это понять, — он находится в прекрасной физической форме. Буквально сутки назад Томас пребывал в состоянии крайнего изнеможения, а тело болело от макушки до пяток, однако он смог быстро восстановиться и сейчас бежал без особых усилий, хотя находился в Лабиринте почти два часа. Не нужно быть гением математики, чтобы подсчитать: к моменту возвращения в Глэйд Томас проделал половину марафонской дистанции.

Истинные размеры сооружения он оценил только теперь — Лабиринт простирался на несколько миль. И если учесть, что по ночам стены перемещались, становилось понятным, почему из него не удавалось найти выход. До сих пор Томас сомневался в правдивости слов бегунов, искренне удивляясь их неспособности решить загадку Лабиринта.

Он продолжал бежать, не останавливаясь, сворачивал то влево, то вправо, оставляя позади коридор за коридором. К тому времени, как Томас пересек границу Глэйда, до закрытия Ворот оставались считаные минуты. Уставший, он направился прямо к Могильнику, зашел в лес и стал продираться к юго-западному углу, где деревья представляли собой почти непролазную чащу. Сейчас юноше больше всего хотелось побыть одному.

Когда блеяние овец и хрюканье свиней почти стихли, а голоса глэйдеров превратились в далекое невнятное бормотание, Томас наконец-то получил то, чего хотел. Отыскав стык двух гигантских стен, он обессиленно рухнул прямо на землю. За ним никто не пришел, никто его не побеспокоил. Вскоре южная стена пришла в движение, закрывая проход на ночь. Томас отодвинулся от стены, затем, когда она остановилась, снова прислонился к мягкому покрову из плюща и спустя несколько минут заснул.

* * *

Утром кто-то осторожно потряс его за плечо.

— Томас, проснись.

Снова Чак. Кажется, этот мальчишка способен достать Томаса из-под земли.

Застонав, Томас потянулся. Ночью кто-то заботливо, как мать, укрыл его двумя одеялами.

— Который час? — спросил он.

— Ты чуть не проспал завтрак. — Чак потянул его за руку. — Надо идти. Вставай. Пора начать вести себя как нормальный глэйдер, иначе наживешь новых проблем.

Все события минувшего дня вдруг разом ворвались в сознание Томаса, и внутри все перевернулось.

Интересно, что они теперь со мной сделают? — подумал он. — Она вроде говорила, что это я и она поставили всех в такие условия. В том числе и себя. Что все это значит?

Наверное, он спятил. Как знать, возможно, стресс от пребывания в Лабиринте сказался на его психике. Так или иначе, голос звучал в голове только у него. Остальные не были в курсе тех странных вещей, о которых сообщила Тереза, так что Томаса никто ни в чем не обвинял. Более того, никто даже не знал, что она сказала ему свое имя. Никто, за исключением Ньюта.

Юноша решил помалкивать: дела и так обстояли не лучшим образом, а признавшись, что он слышит голоса в голове, можно лишь нажить новые неприятности. Правда, оставалась одна проблема — Ньют. Придется убедить его, что стресс выбил Томаса из колеи, и теперь, хорошенько выспавшись, он снова в полном порядке. Я — не псих, — мысленно убеждал себя Томас. И, в сущности, он был прав.

Чак наблюдал за ним, вздернув брови.

— Извини, — сказал Томас, вставая и стараясь вести себя как можно более естественно. — Задумался. Пошли, поедим. Я умираю с голоду.

— Лады, — ответил Чак, хлопнув его по спине.

По пути в Хомстед Чак болтал без умолку. Томас не жаловался — в окружающем безумном мире непринужденный разговор с приятелем был тем немногим, что приближало его к нормальной жизни.

— Тебя вечером нашел Ньют и приказал не беспокоить. И еще он огласил всем решение Совета насчет тебя — сутки в Кутузке, после чего обучение по программе тренировки бегунов. Некоторые шанки были недовольны, а другие, наоборот, поддержали решение, но большинство вело себя так, будто им вообще наплевать. Что до меня, то я за тебя рад.

Чак сделал паузу, чтобы набрать в легкие воздуха, затем продолжил:

— Знаешь, в первую ночь, когда ты лежал и нес всякую ахинею о том, что мечтаешь стать бегуном, я в душе покатывался со смеху. Говорил себе: у бедняги от пережитого совсем крыша съехала. А оно вон как вышло. Я оказался неправ.

Томасу совсем не хотелось говорить на эту тему.

— Любой нормальный человек поступил бы на моем месте так же. И не моя вина в том, что Ньют и Минхо решили сделать из меня бегуна.

— Ой, да ладно тебе. Не скромничай.

Сейчас карьера бегуна занимала Томаса куда меньше, нежели загадочный голос в голове и конкретно то, что сказала Тереза.

— Пожалуй, я рад. — Юноша принужденно улыбнулся: от мысли, что придется весь день просидеть в Кутузке в полном одиночестве, все внутри переворачивалось.

— Поглядим, каково тебе будет, когда, высунув язык, начнешь бегать по-настоящему. Как бы там ни было, знай, что старина Чаки тобой гордится!

Энтузиазм друга развеселил Томаса.

— Если бы ты был моей мамой, — сказал он, улыбаясь, — у меня была бы не жизнь, а сплошной праздник.

Моей мамой, — подумал он. На мгновение мир, казалось, почернел — он даже собственную мать не помнил. Юноша заставил себя отбросить грустную мысль, пока она окончательно его не поглотила.

Они пришли на кухню, взяли завтрак и, отыскав два свободных места за большим столом, сели. Каждый входящий неизменно бросал на Томаса любопытный взгляд. Несколько глэйдеров даже подошли и поздравили его; другие, напротив, смотрели с нескрываемой неприязнью, и все-таки Томасу показалось, что большинство его поддерживали.

И тут он вспомнил про Галли.

— Кстати, Чак. А Галли нашли? — спросил он как можно более непринужденно, отправив в рот кусок яичницы.

— Не-а. Как раз собирался сказать. Говорят, после заседания Совета его видели вбегающим в Лабиринт. С тех пор он так и не вернулся.

Томас выронил вилку, не зная, что думать и чего теперь ожидать. Новость, мягко говоря, его ошарашила.

— Как?.. Ты серьезно? Он правда свалил в Лабиринт?

— Ну да. Ни для кого не новость, что он спятил. Кое-кто даже стал поговаривать, что ты вчера побежал за ним в Лабиринт и порешил.

— Поверить не могу… — Томас уставился в тарелку, пытаясь осмыслить мотивы поведения Галли.

— Не бери в голову, чувак. Его все терпеть не могли, кроме пары-тройки шанков. Это они обвиняют тебя в его убийстве.

Томас слушал и поражался непринужденности, с какой Чак говорил об этом.

— Ты говоришь так, будто Галли вышел подышать свежим воздухом, хотя он наверняка уже на том свете.

Чак вдруг о чем-то глубоко задумался.

— Знаешь, я не думаю, что он мертв.

— Как это? Тогда где он? Разве мы с Минхо не единственные, кто умудрился протянуть целую ночь?

— Так я об этом и толкую. Думаю, его скрывают дружки где-нибудь в Глэйде. Галли, конечно, идиот, но не настолько, чтобы, как ты, рассиживаться в Лабиринте целую ночь.

Томас замотал головой.

— А может, как раз поэтому он и сбежал. Хотел всем доказать, что ничем не хуже меня. Парень-то меня на дух не переносит. Не переносил, — добавил он после паузы.

— В общем, не важно. — Чак пожал плечами, словно они спорили о том, что взять на завтрак. — Если он погиб, то рано или поздно вы найдете труп, а если жив, то проголодается и объявится на кухне. Мне плевать.

Томас взял тарелку и поставил на прилавок.

— Все, чего мне сейчас хочется, — пожить нормально хотя бы один день, ни о чем не думать и полностью расслабиться.

— Твое желание будет исполнено! — отозвался кто-то от входа в кухню у них за спиной.

Обернувшись, Томас увидел Ньюта: тот довольно улыбался. Улыбка вселила в Томаса чувство необъяснимого успокоения, словно он убедился, что миру ничто не угрожает и жизнь налаживается.

— Пойдем, чертов уголовник, — сказал Ньют. — Будет тебе расслабуха в Кутузке. Шевелись. В обед Чаки принесет тебе что-нибудь пожевать.

Томас кивнул и вслед за Ньютом направился к выходу из кухни. Как ни странно, перспектива просидеть целый день в тюрьме показалась заманчивой. Целый день отдыха, без забот.

Однако что-то подсказывало юноше, что скорее Галли принесет ему цветы в Кутузку, чем хотя бы один день в Глэйде пройдет без приключений.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Кутузка приютилась в неприметном закутке между Хомстедом и северной стеной, скрытая колючим, торчащим во все стороны кустарником, который выглядел так, словно рука садовника не прикасалась к нему добрую сотню лет. Она представляла собой довольно неказистое бетонное сооружение с единственным крошечным зарешеченным окошком и деревянной дверью, закрытой на страшный ржавый засов, как будто попавший сюда из мрачного средневековья.

Ньют достал ключ, открыл дверь и жестом велел Томасу войти.

— Там только стул и безграничные возможности для безделья. Наслаждайся.

Томас мысленно чертыхнулся, когда переступил порог и увидел тот самый единственный предмет мебели — безобразное шаткое седалище, одна ножка которого была явно короче других — причем, вероятно, укоротили ее намеренно.

— Удачного дня, — напутствовал Томаса Ньют, закрывая дверь. Юноша услышал за спиной звук задвигающегося засова и щелчок замка, затем в маленьком окошке без стекла показалась довольная физиономия Ньюта.

— За нарушение правил это еще мягкое наказание, Томми, — сообщил он, глядя сквозь прутья решетки. — Хоть ты и спас жизнь людям, но должен уяснить…

— Да помню я, помню. Порядок!

Ньют улыбнулся.

— Ты шанк не промах, но независимо от того, друзья мы или нет, должен четко следовать правилам. Только они и помогли нам, горемычным, выжить. Поразмысли, пока будешь сидеть и пялиться на чертовы стены.

Прошел час. Скука подтачивала Томаса, словно крыса, прогрызающая дыру в полу. К концу второго часа ему хотелось биться головой об стену. Спустя еще пару часов он пришел к выводу, что предпочел бы отужинать в компании Галли и гриверов, чем торчать в этой проклятой тюрьме. Он попытался выудить из недр сознания какие-нибудь воспоминания, однако каждый раз, не успевая обрести отчетливые очертания, они рассеивались как дым.

К счастью, в полдень пришел Чак. Он принес обед и немного развеял скуку.

Мальчишка был в своем репертуаре: просунув в окошко несколько кусков курятины и стакан воды, он принялся развлекать Томаса бесконечными разговорами.

— Жизнь возвращается в нормальное русло, — объявил он. — Бегуны в Лабиринте, остальные занимаются повседневными делами. Глядишь, мы все-таки выживем. Правда, Галли не объявился. Ньют приказал бегунам немедленно возвращаться в случае, если они наткнутся на его труп. Да, кстати: Алби уже встал на ноги и вовсю мотается по Глэйду. Ньют страшно рад, что теперь ему больше не придется исполнять роль большой шишки.

При упоминании об Алби Томас застыл с куском курятины в руке. Он представил, как всего сутки назад тот бился в припадке и душил себя. Затем юноше пришло в голову, что никто до сих пор не знает, что сказал ему Алби после того, как Ньют вышел из комнаты, — прямо перед попыткой самоубийства. Впрочем, теперь, когда Алби не прикован к постели, ничто не помешает вожаку глэйдеров передать другим разговор с Томасом.

Чак продолжал болтать, направив разговор в совершенно неожиданное русло.

— Слушай, я тут немного запутался… Знаешь, мне грустно, я тоскую по дому и все такое, но при этом совсем не помню место, в которое мечтаю вернуться. Это так странно, если понимаешь, о чем я… Но я знаю наверняка, что не хочу жить здесь. Хочу вернуться назад, к семье. Какой бы она ни была и откуда бы меня ни похитили. Я хочу все вспомнить.

Томас опешил. Ему еще не доводилось слышать от Чака более серьезных и искренних слов.

— Я прекрасно тебя понимаю, — пробормотал он.

Невысокий рост Чака не позволял Томасу видеть глаза мальчика, пока тот говорил, но, услышав следующую фразу, ему стало ясно, что их наполняла боль, а то и слезы.

— Я поначалу часто плакал. Каждую ночь.

При этих словах мысли об Алби совсем выветрились у Томаса из головы.

— Правда?

— Перестал только незадолго до твоего появления. Ревел, как сопливый младенец. А потом, наверное, просто свыкся. Глэйд стал новым домом, хотя не проходит и дня, чтобы мы не мечтали вырваться отсюда.

— А я только один раз заплакал с тех пор, как прибыл, правда, тогда меня чуть живьем не съели. Я, наверное, совсем бездушный и черствый засранец.

Томас, вероятно, никогда бы не признался, что плакал, если бы Чак ему не открылся.

— Ты тогда разревелся? — донесся до него голос Чака.

— Ага. Когда последний гривер полетел с Обрыва, я сполз на землю и разрыдался так сильно, что у меня аж в горле и груди заболело. — Та ночь была еще слишком свежа в памяти Томаса. — В тот момент на меня как будто разом все свалилось. И знаешь, потом стало легче. Так что не стоит стыдиться слез. Никогда.

— А потом и правда как-то легче на душе. Странно все устроено…

Несколько минут они молчали. Томас надеялся, что Чак еще не ушел.

— Эй, Томас, — позвал его Чак.

— Я здесь.

— Как думаешь, у меня есть родители? Настоящие родители.

Томас засмеялся, но скорее для того, чтобы справиться с внезапным приступом тоски, вызванным вопросом мальчика.

— Ну конечно, есть, шанк! Или мне на примере птиц и пчел объяснять тебе, откуда берутся дети?

Томас вздрогнул: он внезапно вспомнил, как его просвещали на эту тему; правда, того, кто просвещал, забыл.

— Я немного не о том, — почти прошептал Чак упавшим голосом. Чувствовалось, что мальчишка совсем скуксился. — Большинство переживших Метаморфозу вспоминают страшные вещи, о которых потом не хотят рассказывать. Поэтому я начинаю сомневаться, что дома меня ждет хоть что-нибудь хорошее. Вот я и спросил, возможно ли такое, что там, в большом мире, мои мама с папой все еще живы и скучают по мне? А может, даже плачут по ночам…

Вопрос окончательно выбил Томаса из колеи. Глаза наполнились слезами. С тех пор как он оказался тут, вся жизнь пошла кувырком, поэтому юноша как-то не воспринимал глэйдеров как обычных людей, у которых есть семьи и безутешные близкие. Как ни странно, с этой точки зрения Томас не смотрел и на себя самого. Он думал лишь о том, кто его пленил, с какой целью упек в Лабиринт и как отсюда сбежать.

В первый раз Томас почувствовал к Чаку нечто такое, что привело его в неописуемую ярость, отчего захотелось кого-нибудь убить. Ведь мальчик должен учиться в школе, жить в доме, играть с соседскими детьми. Чак заслуживал лучшей доли. Он имел право каждый вечер возвращаться домой к родителям, которые его любят и беспокоятся о нем, — к маме, которая заставляла бы его каждый вечер принимать душ, к папе, помогающему делать домашние задания…

Томас возненавидел людей, оторвавших несчастного, ни в чем не повинного ребенка от семьи. Он возненавидел их такой лютой ненавистью, на которую, казалось, человек и вовсе не способен. Юноша желал им не просто смерти, а смерти страшной и мучительной. Ему пронзительно хотелось, чтобы Чак вновь обрел счастье.

Но их всех лишили счастья. И их всех лишили любви.

— Послушай меня, Чак. — Томас замолчал, пытаясь успокоиться и не выдать дрожащим голосом бушевавших в нем эмоций. — Я уверен, что у тебя есть родители. Я это знаю. Звучит ужасно, но ручаюсь, что мама как раз сейчас сидит в твоей комнате, сжимает подушку и смотрит в окно на мир, который тебя у нее отнял. И я ручаюсь, что она плачет. Плачет навзрыд, по-настоящему — сморкаясь и промокая платком опухшие от слез глаза.

Чак не ответил, но до слуха Томаса донеслись едва различимые всхлипывания.

— Не раскисай, Чак. Мы решим загадку Лабиринта и уберемся отсюда. Я теперь бегун, и, клянусь жизнью, верну тебя домой, и твоя мама перестанет плакать.

Томас искренне верил в то, что говорил. Дав клятву, он словно выжег ее в своем сердце.

— Надеюсь, ты прав, — отозвался Чак срывающимся голосом.

И, показав через решетку большой палец, он ушел.

Пылая ненавистью и полный решимости сдержать обещание, Томас принялся ходить взад-вперед по маленькой тюремной камере.

— Клянусь, Чак, — прошептал он в пространство, — клянусь, что верну тебя домой.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

К огромному изумлению Томаса, вскоре после того, как по Глэйду прокатился грохот, свидетельствующий о закрытии Ворот на ночь, пришел Алби, чтобы выпустить его на свободу. Раздалось клацанье ключа в замке: дверь Кутузки распахнулась.

— Ну как ты, шанк, держишься? — спросил Алби.

Томас глядел на него раскрыв рот — вожак глэйдеров разительно отличался от того человека, которого он видел только вчера. Кожа вновь обрела здоровый цвет, а от кроваво-красной сетки капилляров в глазах не осталось и следа. Складывалось впечатление, что за двадцать четыре часа Алби набрал целых пятнадцать фунтов весу.

Алби не оставил без внимания взгляд Томаса.

— Чувак, ты чего так уставился, нахрен?

Томас, словно в трансе, лишь слегка мотнул головой, пытаясь угадать, помнит ли Алби что-нибудь из вчерашнего разговора и рассказал ли о нем другим глэйдерам.

— Что? А-а… да ничего. Просто невероятно, что ты смог так быстро восстановиться. Как самочувствие?

Алби отвел в сторону руку и напряг бицепс.

— Никогда не чувствовал себя лучше. Давай на выход.

Томас вышел наружу, стараясь не бегать глазами по сторонам, чтобы не выдать беспокойства.

Алби закрыл дверь Кутузки, запер засов на замок и повернулся к Томасу.

— По правде говоря, это все брехня. Чувствую себя хуже, чем кусок гриверского кланка.

— Вчера ты так и выглядел. — Алби хмуро посмотрел на него, но Томас не понял, притворяется тот или нет, поэтому поспешил внести ясность: — Но сегодня ты выглядишь на все сто. Серьезно говорю.

Алби сунул ключи в карман и прислонился к двери.

— Жаль, не удалось нам вчера поболтать подольше…

Сердце у Томаса подпрыгнуло. Теперь он мог ожидать от Алби чего угодно.

— Гм… Ну да…

— Я видел то, что видел, Шнурок. Правда, теперь все немного затуманилось, но я все равно никогда этого не забуду. Попытался рассказать, но что-то начало меня душить. А теперь, если картинки всплывают перед глазами, то мгновенно исчезают, как будто кто-то не хочет, чтобы я все вспомнил.

Перед глазами у Томаса возникла душераздирающая сцена предыдущего дня: Алби извивается в постели и пытается себя задушить. Юноша в жизни бы не поверил, что такое возможно, если бы не увидел все собственными глазами.

— А со мной что? Ты говорил, что видел меня. Чем я занимался в прошлом? — спросил он, несмотря на то, что страшился услышать ответ.

Алби задумчиво уставился куда-то вдаль, помолчал, затем ответил:

— Ты был с Создателями. Помогал им. Но это не самое страшное из того, что я вспомнил.

Томаса словно стукнули кулаком под дых. Помогал им? Он хотел было уточнить, как именно помогал, но слова застряли у него в глотке.

Тем временем Алби продолжал:

— Надеюсь, Метаморфоза не возвращает настоящие воспоминания, а подсовывает липовые. Некоторые подозревают, что так оно и есть. Хочется верить, что они правы. Если мир действительно такой, каким я его увидел… — Он замолчал.

Воцарилась гнетущая тишина.

— Может, расскажешь подробнее, что ты про меня видел? — Томас решил выудить еще какую-нибудь информацию.

Алби замотал головой.

— Ни за что, шанк. Не хватало мне еще раз попытаться себя придушить. Подозреваю, они что-то внедряют людям в мозги, чтобы управлять ими. Сумели же они стереть нам память.

— Гм… Если я враг, может, стоит оставить меня под арестом? — полушутя, полусерьезно сказал Томас.

— Шнурок, ты не враг. Возможно, ты конченый кланкоголовый придурок, но никак не враг. — На обычно суровом лице Алби проявилось некое подобие улыбки. — По-моему, то, что ты сделал — рискуя собственной задницей, спас меня и Минхо, — совсем не вражеский поступок. Нет, что-то тут неладно. Есть какая-то загадка в Метаморфозе и противогриверной сыворотке. И надеюсь, все это затеяли исключительно ради нашего блага.

Томас так обрадовался тому, что Алби не считает его воплощением зла, что не воспринял и половины сказанного.

— А все-таки — что ты вспомнил? Неужто все так хреново?

— Вспомнил кое-что из детства: каким был, где жил и все в таком роде. И знаешь, если бы сейчас ко мне снизошел сам Бог и сообщил, что меня отправляют домой… — Алби потупил глаза и снова покачал головой. — Если все, что я видел, — реально, Шнурок, клянусь, я бы добровольно отправился к гриверам, лишь бы только не возвращаться обратно.

Его слова о том, что дела обстоят хуже некуда, лишь раззадорили любопытство Томаса. Захотелось узнать какие-нибудь подробности, упросить Алби хоть что-нибудь описать. Впрочем, Томас понимал, что история с удушением еще не стерлась из памяти вожака глэйдеров, поэтому разговорить его будет крайне трудно.

— Как знать, Алби. Может, воспоминания и правда фальшивые, а сыворотка — всего лишь наркотик, вызывающий галлюцинации.

Алби с минуту о чем-то думал.

— Наркотики… Галлюцинации… — Он покачал головой. — Сомневаюсь.

— Мы все равно должны выбраться отсюда, — предпринял Томас последнюю попытку уговорить его.

— Вот спасибо тебе, Шнурок, — ответил Алби саркастически. — Прямо и не знаю, как бы мы жили без твоих советов.

Он снова еле заметно улыбнулся.

Перемена в настроении собеседника вывела Томаса из состояния уныния.

— Хватит называть меня Шнурком. Теперь девчонка — Шнурок.

— Хорошо, Шнурок. — Алби вздохнул, ясно давая понять, что разговор его утомил. — Пойди, пожуй чего-нибудь. Считай, что твое суровое тюремное наказание длиной аж в целые сутки позади.

— И одного дня хватило.

Несмотря на желание продолжать беседу, Томасу не терпелось подальше убраться от Кутузки. К тому же он страшно проголодался. Улыбнувшись Алби, он поспешил на кухню.

Ужин был отменным.

Фрайпан знал, что Томас появится поздно, поэтому оставил для него большую тарелку с ростбифом и картофелем, а рядом оставил записку с сообщением, что в буфете лежит печенье. Повар, кажется, твердо решил оказывать юноше всяческую поддержку и за пределами комнаты для заседаний Совета.

Вскоре к Томасу присоединился Минхо, видимо, решив слегка подготовить его перед первым днем тренировки, и пока тот ел, привел некоторые интересные факты, которые Томасу стоило обдумать перед сном.

Когда они расстались, Томас сразу направился к уединенному месту, в котором спал прошлой ночью, — к юго-западному углу позади Могильника. Он шел, размышляя о разговоре с Чаком и о том, каково это, когда есть родители, которые могут пожелать тебе перед сном спокойной ночи.

Несколько человек продолжали бродить по Глэйду, завершая какие-то дела, но в целом было тихо, словно глэйдеры хотели поскорее лечь и заснуть, оставляя этот день в прошлом. Томасу сейчас хотелось того же самого.

Одеяла, которые кто-то принес ему прошлой ночью, лежали на прежнем месте. Он подобрал их и уютно устроился прямо в углу, на стыке двух каменных стен, где заросли плюща были особенно густыми и мягкими. Томас сделал глубокий вдох, впуская в легкие целый букет приятных лесных ароматов, и постарался расслабиться. Свежий чистый воздух снова навел на мысли о климате в здешних краях — не слишком жарко, не слишком холодно и никаких осадков. Если бы не факт, что подростков оторвали от семей, друзей и упекли в Лабиринт вместе с монстрами, место могло сойти за рай.

Впрочем, все здесь было слишком уж хорошим. Он чувствовал это сердцем, но выразить не мог.

Томас задумался о том, что Минхо поведал ему за ужином по поводу размеров Лабиринта. Он не сомневался в правильности оценок бегуна. Впервые юноша осознал масштабы конструкции, когда глядел с Обрыва, и до сих пор не понимал, как можно было построить настолько огромное сооружение — оно простиралось на несколько миль во всех направлениях. Бегуны должны находиться в нечеловечески идеальной физической форме, чтобы каждый день выдерживать неимоверную нагрузку.

Но все-таки им так и не удалось отыскать выход. Несмотря на это, несмотря на полнейшую безысходность положения, они не сдавались.

За ужином Минхо рассказал Томасу одну старую байку, которая когда-то давно ни с того ни с сего всплыла в его памяти, — о женщине, заблудившейся в лабиринте. Она шла по этому лабиринту, не отрывая правой руки от стены, и сворачивала исключительно вправо. Таким образом, благодаря простым законам физики и геометрии, женщина в конце концов дошла до выхода из ловушки. Вполне логично.

Только не здесь. Здесь все коридоры возвращали назад в Глэйд. Очевидно, бегуны упускали что-то важное.

Завтра он начнет тренироваться. Начнет помогать бегунам искать тот самый недостающий элемент головоломки. В эту ночь Томас дал себе слово: он перестанет чему-либо удивляться, забудет все плохое, что с ним случилось, и не успокоится до тех пор, пока не раскроет загадку Лабиринта и не найдет путь домой.

Завтра. Слово еще долго блуждало у него в мозгу, пока он все-таки не заснул.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Перед рассветом Минхо разбудил Томаса и, помахав фонариком, дал команду следовать за ним к Хомстеду. От радости, что тренировки начинаются, утреннюю сонливость как рукой сняло. Юноша выбрался из-под одеяла и без лишних слов последовал за своим учителем, осторожно лавируя между телами глэйдеров, устроившихся на ночлег на лужайке, — если бы не храп и сопение, можно было подумать, что они мертвы. Над Глэйдом забрезжил рассвет; все вокруг окрасилось в темно-синие тона, и предметы начали отбрасывать первые тени. Томас никогда еще не видел Глэйд таким безмятежно тихим. Со стороны Живодерни донеслось кукареканье петуха.

Достигнув Хомстеда, — они обогнули его и остановились в неприметном закутке у дальнего угла дома. Минхо вытащил ключ и открыл кривую дверь, ведущую в небольшой чулан. Томас задрожал от нетерпения, гадая, что в нем хранится. В мечущемся свете фонаря его взгляд выхватил какие-то веревки, цепи и некоторые другие вещи, но когда луч осветил открытый ящик, доверху набитый обувью, Томас чуть не рассмеялся — настолько все оказалось банальным.

— Тут хранится самое необходимое, — объяснил Минхо. — Для бегунов, по крайней мере. Нам регулярно присылают новую обувь. Если бы не ботинки, у нас бы ноги давным-давно до костей стерлись. — Он склонился над ящиком. — У тебя какой размер?

— Размер? — Томас задумался. — Я… и не знаю.

Юноша опять подивился тому, что имел лишь общее понятие о вещах, тогда как детали совершенно выветрились из памяти. Он нагнулся, снял одну из туфель, в которых появился в Глэйде, и заглянул внутрь.

— Одиннадцатый.

— Черт, шанк, ну и лапы у тебя… Так, кажется, кое-что нашлось. — Минхо выпрямился, держа в руке пару блестящих ботинок серого цвета. — Офигеть! В них, как в каноэ, можно плавать!

— А чего, классные!

Томас с ботинками в руках вышел из чулана и уселся на землю, чтобы поскорее их примерить. Спустя короткое время, взяв с полок еще какие-то вещи, к нему подошел Минхо.

— Их носят только бегуны и кураторы, — сказал он.

Не успел Томас поднять глаза, как ему на колени упали наручные часы. Черные, с пластиковым браслетом, совсем простенькие — на электронном циферблате отображалось только время.

— Надень и никогда не снимай. От них может зависеть твоя жизнь.

Томас страшно обрадовался — хоть он и умел по положению солнца и теней примерно определять время, но, очевидно, бегуну требовалась более точная информация. Надев часы, Томас вернулся к примерке ботинок.

Минхо тем временем продолжил:

— Вот тебе рюкзак, бутылки для воды, коробка для обедов, запасные шорты, футболки и кое-какие другие мелочи. — Он ткнул Томаса в плечо. Тот поднял глаза: Минхо протягивал ему две пары плотно обтягивающих трусов из белого блестящего материала. — Мы называем их «спецтрусы». С ними всегда будет… гм… легко и комфортно.

— Легко и комфортно?

— Ну да. Понимаешь, твой…

— Ясно. Можешь не продолжать. — Томас взял нижнее белье и «другие мелочи». — Вы до деталей все продумали, как я посмотрю.

— А ты думал! За два года проклятой беготни сто раз можно понять, чего именно не хватает, и попросить это прислать, — сказал Минхо и начал собирать свой рюкзак.

— Хочешь сказать, вы можете заказывать необходимые вещи? — поразился Томас.

Интересно, с какой стати Создатели так пекутся о глэйдерах?

— Конечно. Просто кидаем в Ящик записку, и дело сделано. Правда, не факт, что Создатели пришлют то, что попросим. Иногда они выполняют просьбы, иногда — нет.

— А карту когда-нибудь просили?

Минхо усмехнулся:

— Ага, было дело. И еще телик просили, но так нам ни черта и не дали. Наверное, эти ублюдки не хотят, чтобы мы видели, как прекрасна жизнь за пределами вшивого Лабиринта.

Что-то подсказывало Томасу, что жизнь на свободе, напротив, далеко не сахар — разве в нормальном мире могли поступить так с детьми? От подобной мысли стало неуютно, словно в темноте разума он вдруг набрел на свет и увидел что-то очень важное. Впрочем, это чувство исчезло так же быстро, как и возникло. Томас тряхнул головой. Закончив завязывать шнурки на ботинках, он встал, сделал небольшой круг трусцой и несколько раз подпрыгнул на месте, чтобы проверить, как ноги чувствуют себя в новой обуви.

— Вроде нормально. Думаю, я готов.

Минхо все еще сидел на корточках, складывая вещи в рюкзак. Он посмотрел на Томаса с нескрываемым отвращением.

— Выглядишь, как идиот, который скачет козлом, пытаясь подражать балерине. Готов, говоришь? Ну-ну. Интересно, долго ли ты там продержишься без плотного завтрака в желудке, запасов еды в рюкзаке и оружия?

Томас, который к этому моменту уже перестал прыгать, застыл на месте.

— Оружие?..

— Оружие. — Минхо встал и направился назад к чулану. — Иди сюда. Сейчас сам все увидишь.

Томас проследовал за Минхо в маленькую комнату, где куратор отодвинул от задней стенки несколько ящиков. Под ними оказался потайной люк, за которым юноша увидел деревянную лестницу, уходящую под пол в кромешную темноту.

— Храним его в подвале, чтобы шанки вроде Галли не могли добраться. Вперед.

Томас осторожно начал спускаться по лестнице вслед за Минхо. Каждая из дюжины ступенек так угрожающе скрипела под тяжестью их веса, словно могла вот-вот подломиться. Прохладный воздух бодрил, несмотря на сильный запах плесени и пыли. Наконец они ступили на земляной пол. В темноте подвала невозможно было ничего разглядеть, пока Минхо, дернув за шнурок, не включил единственную лампочку.

Помещение оказалось куда просторнее, чем предполагал Томас, — по меньшей мере тридцать квадратных футов. Тянущиеся вдоль стен полки и несколько массивных столов были завалены таким количеством всевозможного оружия, что у Томаса перехватило дыхание. Деревянные копья, металлические пики, сети — похожие на те, которыми укрывают курятники, бухты колючей проволоки, пилы, ножи, мечи… Одна из стен была целиком отведена под снаряжение лучников; тут лежали стрелы, деревянные луки и запасные тетивы. При виде их Томас вспомнил Могильник и Бена, сраженного стрелой Алби.

— Нифига себе, — пробормотал Томас.

В изолированном пространстве маленького помещения звук его голоса моментально заглох. Мысль о том, что бегунам требуется так много оружия, поначалу привела его в замешательство, однако увидев, что большую часть предметов покрывает толстый слой пыли, Томас успокоился.

— Большую часть не используем, — пояснил Минхо, — но на всякий случай держим про запас. А в Лабиринт обычно берем только пару остро заточенных ножей.

Бегун кивнул на большой деревянный ящик в углу. Он был открыт, а его крышка прислонена к стене. Ящик был до самого верха наполнен ножами всех форм и размеров.

Оставалось лишь надеяться, что остальные глэйдеры не знают о существовании подвала.

— А не опасно хранить здесь все это добро? — спросил Томас. — Представь, а если бы Бен спустился сюда, перед тем как свихнуться и напасть на меня?

Минхо вытащил из кармана связку ключей и со звоном потряс ими перед лицом Томаса.

— Они есть только у нескольких счастливчиков.

— И все-таки…

— Хватит ныть. Выбери себе пару удобных ножей, только убедись, что они хорошо заточены. Потом поедим и упакуем провизию в дорогу. И еще: перед отправкой в путь хочу познакомить тебя с Картохранилищем.

Томас чуть не запрыгал от радости — приземистая постройка не давала ему покоя с тех самых пор, как он увидел бегунов, скрывшихся за ее толстенной дверью. Он выбрал сверкающий короткий кинжал с отделанной резиной рукояткой и нож с длинным черным лезвием. Впрочем, восторг Томаса угас довольно быстро: хотя теперь он хорошо знал, какие твари водятся в Лабиринте, все равно не хотелось думать о том, что оружие может однажды потребоваться.

Через час, поев и упаковав провиант, они уже стояли перед тяжелой стальной дверью, ведущей в Картохранилище, как Минхо назвал, бункер. Томасу не терпелось попасть внутрь.

Рассвет предстал во всем своем великолепии. Глэйд пробуждался: подростки сновали по площади, готовясь к новому дню, а в воздухе витал аромат жареного бекона — Фрайпан со своими подручными вовсю трудились на кухне, чтобы вскоре насытить несколько десятков голодных желудков. Минхо отпер замок, повернул круглую ручку, вращая ее до тех пор, пока изнутри не донесся отчетливый лязг, и потянул на себя. С громким скрипом массивная железная дверь отворилась.

— Только после вас, — с шутливым полупоклоном произнес Минхо.

Томас молча вошел в бункер. Легкое опасение, смешанное с крайним любопытством, овладело им настолько, что пришлось напомнить себе о необходимости дышать.

В темной комнате пахло плесенью и сыростью с таким сильным привкусом меди, что, казалось, ее можно было ощутить на языке. В мозгу мелькнуло расплывчатое воспоминание о том, как в детстве, будучи еще несмышленым малышом, он тащил в рот медные монеты.

Минхо щелкнул выключателем, зажигая несколько флуоресцентных ламп. Когда они разгорелись в полную силу, Томас смог рассмотреть помещение во всех подробностях. Простота убранства удивила: Картохранилище представляло собой почти пустое помещение шагов двадцати в длину с абсолютно голыми бетонными стенами. Прямо в центре стоял деревянный стол, окруженный восемью стульями. На столе, напротив каждого из стульев, лежали аккуратные стопки бумаги и набор карандашей. Помимо стола и стульев, интерьер комнаты составляли восемь ящиков, подобных тем, в каких на оружейном складе хранились ножи. Ящики были закрыты и стояли с равными промежутками друг от друга, по два возле каждой стены.

— Добро пожаловать в Картохранилище, — объявил Минхо. — Самое занятное местечко, которое тебе доводилось видеть.

Томас был немного разочарован — он ожидал чего-то более впечатляющего.

Юноша сделал глубокий вдох.

— Только хреново, что тут воняет, как на заброшенном медном прииске.

— А мне запах нравится. — Минхо выдвинул из-под стола два стула и сел. — Садись. Хочу, чтобы ты получил общее представление о месте, в которое сейчас отправимся.

Когда Томас уселся, бегун взял чистый лист бумаги, карандаш и принялся рисовать схему. Томас наклонился поближе. Минхо изобразил большой квадрат, занявший почти всю площадь листа, а затем разделил его на квадраты меньшего размера. Теперь схема походила на увеличенное поле игры в «крестики-нолики» — три ряда квадратов одинакового размера. В центральном квадрате он написал слово «ГЛЭЙД», а остальные пронумеровал цифрами от одного до восьми, начав с верхнего левого квадрата и далее по часовой стрелке. Напоследок Минхо нарисовал несколько коротких черточек, пересекающих линии.

— Это Ворота, — объяснил он. — Ты видел только те, которые ведут из Глэйда, но в самом Лабиринте есть еще четыре штуки — они ведут в первый, третий, пятый и седьмой сектора. Сами Ворота остаются на месте, но пути к ним постоянно меняются из-за перемещения стен по ночам.

Он замолчал и пододвинул лист к Томасу.

Томас принялся изучать нарисованный план, восхищаясь тем, что Лабиринт оказался таким четко структурированным сооружением. Минхо тем временем продолжал:

— Таким образом, Глэйд окружен восемью секторами, каждый из которых представляет собой изолированный квадрат. Мы целых два года бьемся, как рыба об лед, но так и не приблизились к разгадке. Единственное место, которое с натяжкой можно считать выходом из Лабиринта, — Обрыв. Но вариант годится, только если хочешь полетать и разбиться в лепешку. — Минхо стукнул пальцем по схеме. — Проклятые стены смещаются каждый вечер во всех местах одновременно — как раз в то время, когда у нас закрываются Ворота. Мы сделали такой вывод, потому что в другое время никогда не слышали грохота.

Томас оторвался от листа.

— Я не видел, чтобы хоть одна из стен двигалась, когда мы ночью застряли в Лабиринте. — Он был рад добавить крупицу информации и от себя.

— Главные коридоры в районе Ворот никогда не меняют местоположения. Стены, которые перемещаются, расположены значительно глубже.

— А-а, вот как…

Томас снова всмотрелся в грубую схему, пытаясь мысленно представить Лабиринт и каменные стены в тех местах, которые Минхо обозначил линиями.

— У нас всегда задействовано как минимум восемь бегунов, включая куратора. Один бегун на сектор. Чтобы обежать весь сектор, в надежде отыскать проклятый выход, требуется целый день. Затем мы возвращаемся и переносим план на бумагу. Один день работы — один лист. — Минхо кивком указал на один из ящиков. — Вот почему эти хреновины битком набиты картами.

Томаса вдруг посетила неприятная и в то же время пугающая мысль.

— Я что… заменяю кого-то погибшего?

Минхо замотал головой.

— Нет, мы просто тебя тренируем. Но кто-то из бегунов может попросить об отпуске. Не волнуйся, бегуны довольно давно не погибали.

Как ни странно, слова лишь усилили беспокойство, которое, как надеялся Томас, не отразилось у него на лице.

— Так, значит, у вас… уходит целый день, чтобы исследовать один несчастный квадрат? — спросил он, побарабанив пальцами по третьему сектору на карте.

— Ну, ты даешь. — Минхо встал и подошел к ящику прямо позади них, опустился на колени и, подняв крышку, откинул ее на стену. — Погляди сюда.

Томас встал и заглянул из-за спины Минхо в ящик, в который могло уместиться ровно четыре стопки бумаги. Как раз четыре стопки в ней и оказалось; доходили они до самого верха. Друг от друга карты мало чем отличались: грубые наброски квадратных секторов занимали собой почти всю поверхность листа. В правом верхнем углу всех карт значилась надпись «Сектор 8», далее следовало имя «Хэнк» и слово «Дата» с указанным за ней числом. На последнем листе фигурировало число 749.

Минхо продолжил:

— Мы с самого начала поняли, что стены двигаются, и тут же начали фиксировать их перемещения. Думали, что, сравнив местоположение стен по дням и неделям, сможем найти закономерность в движении. Так оно и получилось — расположение стен во всех секторах Лабиринта повторяется с периодичностью в месяц или около того. Дело оставалось вроде бы за малым: вычислить момент, когда откроются проходы, ведущие за пределы секторов, но вот проходов-то как раз и не обнаружилось.

— Два года прошло, — сказал Томас. — Неужели вы ни разу не доходили до такого отчаяния, чтобы остаться в Лабиринте на ночь и поискать проход после того, как стены переместятся?

Минхо посмотрел на него с нескрываемым раздражением.

— Чувак, звучит как оскорбление. Серьезно.

— Что?.. — смутился Томас. У него и в мыслях не было поддеть товарища.

— Мы в течение двух лет задницы надрываем, и теперь все, что ты можешь спросить, — почему мы такие слюнтяи, что ни разу не заночевали в Лабиринте? В самом начале нашлись смельчаки, попытавшиеся остаться снаружи на ночь. Все они погибли. Может, хочешь повторить их подвиг? Думаешь, один раз выжил, сможешь до бесконечности судьбу испытывать?

Томас смущенно покраснел.

— Нет. Извини.

Внезапно он почувствовал себя куском кланка.

С Минхо трудно было поспорить. В душе Томас понимал, что и сам предпочел бы возвращаться каждый вечер в Глэйд живым и невредимым, чем гарантированно встречаться с гриверами. При мысли о них он поежился.

— Ну так вот. — К огромному облегчению Томаса, Минхо снова перевел внимание на кипы карт в ящике. — Жизнь в Глэйде, может, и не такая сладкая, но, по крайней мере, мы тут в безопасности. Еды в достатке, есть защита от гриверов. Так что мы не имеем права просить бегунов остаться в Лабиринте на ночь, рискуя жизнью. Ни за что. Во всяком случае, не сейчас. По крайней мере, не раньше, чем конфигурация стен подскажет, что проход действительно может где-то открыться. Пусть и временный.

— Насколько вы приблизились к разгадке?

Минхо пожал плечами.

— Трудно сказать… Мы не знаем, что еще можно сделать, и это здорово угнетает. Но мы не имеем права пропустить хотя бы один день, так как есть вероятность, что как раз в этот самый день проход и правда где-нибудь откроется. Мы не имеем права сдаваться. Ни в коем случае.

Томас удовлетворенно кивнул — решимость Минхо ему импонировала. Как бы плохо ни обстояли дела, но если они сдадутся, станет еще хуже.

Минхо извлек из ящика еще несколько листов — карты, созданные в последние несколько дней. Бегло их просмотрев, он пояснил:

— Каждый бегун ведает картами, относящимися к закрепленному за ним сектору. Как я сказал, мы сравнивали карты по дням, неделям и месяцам, но, честно говоря, так и не нашли ключ к разгадке. А если быть честным до конца — мы даже не знаем, что искать. На самом деле мы в дерьме, чувак.

— Мы не имеем права сдаваться, — монотонно произнес Томас, словно под гипнозом повторяя то, что Минхо сказал чуть раньше. Слово «мы» сорвалось с языка совершено непроизвольно, и юноша понял, что действительно стал частью Глэйда.

— Точно, брат. Нельзя опускать руки. — Минхо аккуратно положил листы назад, закрыл ящик и встал. — Ладно. Что-то мы засиделись, пора отправляться. Первые дни ты будешь просто следовать за мной и наблюдать. Готов?

Томас почувствовал, как нервы напряглись, словно туго натянутые струны, а в животе защекотало. Час настал. Больше никаких раздумий, никакой болтовни — он находится в шаге от того, чтобы совершить первый настоящий поход в Лабиринт.

— Ну… Вроде.

— Никаких «вроде». Готов или нет? — Минхо посмотрел на него неожиданно сурово.

— Я готов, — твердо ответил Томас.

— Тогда вперед.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Они вышли через Западные Ворота в восьмой сектор и побежали по коридорам в глубь Лабиринта. Томас, не останавливаясь, все время бежал рядом с Минхо, сворачивая то влево, то вправо, и, казалось, нисколько не задумывался о выборе направления. Ранний утренний свет обладал какой-то необыкновенной чистотой и блеском, придавая окружающим предметам — плющу, потрескавшимся стенам, каменным блокам под ногами — яркие и резкие очертания. Несмотря на то что до полудня оставалось еще несколько часов, было достаточно светло. Томас старался не отставать от Минхо, иногда делая мощные рывки вперед, чтобы сократить временами увеличивающийся между ними разрыв.

Внезапно впереди показался небольшой прямоугольный проход, пробитый прямо в длинной стене, который вел в северном направлении. Выглядел он почти как обычный дверной проем, только без двери. Минхо промчался через него, не сбавляя скорости.

— Эти Ворота ведут из восьмого сектора — квадрат в центре слева — в сектор один — верхний левый квадрат. Как я сказал, Ворота всегда остаются на месте, но подход к ним может немного отличаться из-за постоянной перетасовки стен.

Томас последовал за Минхо в Ворота, отметив про себя, как тяжело он дышит. Виной всему нервное возбуждение, решил юноша, скоро дыхание опять станет ровным.

Они свернули направо и побежали по длинному коридору прямо, минуя несколько проходов, уходивших влево. Достигнув конца коридора, Минхо сбавил темп, перейдя почти на шаг, и, сунув руку за спину, извлек из бокового кармана рюкзака блокнот и карандаш. Не останавливаясь, сделал какую-то пометку и сунул их назад. Томасу стало любопытно, что записал Минхо, но не успел он открыть рот, чтобы это выяснить, как бегун объяснил:

— Я в основном… рассчитываю на зрительную память. — В голосе Минхо отчетливо слышались признаки напряжения. — Но примерно каждый пятый поворот делаю заметки, которые использую после возвращения. Чаще всего фиксирую изменения, которые произошли по сравнению со вчерашним днем. Таким образом, используя вчерашнюю карту, я потом быстро смогу нарисовать сегодняшнюю. Элементарно, чувак.

Томас пришел в восторг. В устах Минхо составление карт действительно представлялось довольно простым занятием.

Они пробежали еще немного и достигли пересечения коридоров. Перед ними открылось три возможных направления движения, однако Минхо без малейшего колебания свернул направо. Вытащив из кармана нож, он прямо на ходу срезал со стены большой пучок плюща, бросил его на землю себе за спину и побежал дальше.

— Хлебные крошки? — поинтересовался Томас, вдруг вспомнив старую сказку. Он почти перестал удивляться подобным внезапным проблескам памяти.

— Точно. Хлебные крошки, — отозвался Минхо. — Чур, я — Гензель, а ты — Гретель.

Они продолжали бежать все дальше в Лабиринт, сворачивая то вправо, то влево. После каждого поворота Минхо срезал и бросал на землю трехфутовые обрубки плюща. Томаса впечатляла сноровка куратора — тот проделывал все это, нисколько не сбавляя темпа бега.

— Ладно, — произнес Минхо. Теперь дышал он гораздо тяжелее. — Теперь ты.

— Что я?

Томас не ожидал, что в первый день ему придется делать что-нибудь самостоятельно, кроме как бежать следом за куратором и просто наблюдать.

— Срезай плющ. Ты должен выработать привычку делать это автоматически в течение всего пути. На обратном пути мы подбираем обрезки или просто отбрасываем их ногой в сторону.

Прошло довольно много времени, прежде чем у Томаса начало получаться на ходу срезать стебли, зато он делал что-то сам, чему был несказанно рад. После первых двух попыток ему пришлось делать рывки вперед, чтобы нагнать Минхо, в третий раз он порезал палец, однако где-то с десятой попытки юноша почувствовал себя вполне уверенно и на бегу срезал стебли почти так же ловко, как Минхо.

Пробежав еще некоторое расстояние — Томас понятия не имел, какое именно, но предполагал, что около трех миль, — Минхо перешел на шаг, а затем и вовсе остановился.

— Привал.

Он сбросил рюкзак на землю и достал из него бутылку воды и яблоко.

Томаса не пришлось упрашивать — он с радостью последовал его примеру и с жадностью прильнул к бутылке, наслаждаясь прохладной свежестью воды, потекшей по пересохшему горлу живительным ручейком.

— Притормози, — остановил его Минхо. — На обратный путь оставь.

Томас оторвался от бутылки, сделал глубокий удовлетворенный вдох и громко отрыгнул. Откусив от яблока, он почувствовал себя неожиданно посвежевшим. Внезапно мысли вернулись к тому дню, когда Минхо с Алби отправились посмотреть на мертвого гривера, после чего все пошло кувырком.

— Кстати, ты так и не рассказал, что случилось с Алби в тот день. Понятно, что гривер ожил, но как все вообще происходило?

Минхо тем временем снова взвалил на плечи рюкзак, очевидно, готовясь отправиться в путь.

— Что тут скажешь. Тварь только притворялась дохлой. Алби, болван, пнул его ногой, а эта гадина вдруг ожила, выпустила колючки и покатилась прямо на него. Правда, гривер себя странно повел — совсем не пытался атаковать. Мне показалось, что он хотел удрать, а Алби просто оказался у него на пути.

— Хочешь сказать, гривер драпанул от вас?

С учетом увиденного несколькими днями ранее, Томас с трудом верил в версию Минхо.

Тот пожал плечами.

— Ну да. По-моему, ему требовалась подзарядка или что-то типа. Хрен его знает.

— А что с ним могло произойти? Ты у него раны на теле или что-то необычное не заметил? — Томас и сам не знал, что пытался понять, но подспудно чувствовал, что странная перемена в поведении гривера произошла не случайно и разгадка тайны может помочь им в будущем.

Минхо призадумался.

— Нет. Гадина просто выглядела мертвой; валялась, как восковая фигура, а потом — раз! — и резко ожила.

Томас лихорадочно думал, пытаясь найти во всем какой-то смысл, хотя даже не знал, с чего начать и в каком направлении двигаться.

— Интересно, куда он сбежал… Ты не в курсе, где вообще скрываются гриверы? — Он помолчал секунду-другую, затем добавил: — Никогда не пробовали за ними проследить?

— Господи! У тебя и правда мания самоубийства какая-то. Жить надоело? Поднимайся. Надо идти.

Минхо развернулся и направился дальше.

Томас бежал следом, на ходу пытаясь самому себе ответить на вопрос, который сидел у него глубоко в мозгу и не давал покоя: почему внешне мертвый гривер внезапно вернулся к жизни и, главное, где потом скрылся…

Раздосадованный тем, что не знает ответа, он поспешил за Минхо.

Они бежали еще примерно два часа, прерываясь на небольшие остановки, которые, казалось, раз от раза становились короче. В какой бы хорошей физической форме Томас ни находился, он изрядно устал.

Наконец Минхо в очередной раз остановился и снял рюкзак. Опустившись на землю и откинувшись спиной на мягкий плющ, они молча приступили к обеду. Томас с огромным удовольствием смаковал каждый кусочек сэндвича и овощей, пережевывая пищу как можно медленнее. Он тянул время, понимая, что Минхо поднимет в дорогу сразу после того, как он сделает последний глоток.

— Сегодня изменения есть? — спросил он.

Минхо хлопнул по кармашку рюкзака, в котором лежал блокнот.

— Обычные перетасовки стен. Ничего такого, от чего твоя тощая задница пустилась бы в пляс.

Томас задрал голову и сделал большой глоток воды, глядя на тянущиеся ввысь стебли плюща на противоположной стене. В листве мелькнули красные огоньки и знакомый серебристый отблеск. Сегодня он видел такое довольно часто.

— А что это за жуки-стукачи такие? — спросил он. Ими, казалось, кишел весь Лабиринт. Затем Томас вспомнил, что увидел в Лабиринте ночью. С тех пор так много произошло, что у него не было времени спросить. — И почему у них на спинах написаны слова «это порок»?

— Мы не смогли поймать ни одного из них. — Минхо покончил с едой и засунул коробку для обедов назад в рюкзак. — И что значат слова, не знаем. Возможно, их написали, чтобы нас запугать. Но, скорее всего, жуки шпионят. Шпионят на них. Другого объяснения у нас нет.

— На кого — на них? — спросил Томас, готовясь задать Минхо еще несколько вопросов. В нем снова закипала ненависть к людям за пределами Лабиринта. — Догадки есть?

— Мы понятия не имеем, кто такие Создатели. — Минхо непроизвольно сжал кулаки, словно душил кого-то. Лицо его побагровело. — Жду не дождусь, когда смогу добраться до них и вспороть…

Но не успел куратор закончить свою мысль, как Томас вскочил и побежал на другую сторону коридора.

— Что это?

— А-а, ты об этом, — вяло отозвался Минхо.

Томас приблизился к источнику блеска, раздвинул в стороны стебли плюща и непонимающе уставился на квадратную металлическую табличку со словами, выбитыми на ней крупными заглавными буквами. Он провел рукой по выпуклой надписи, словно желая удостовериться, что зрение ему не изменяет.

ЭКСПЕРИМЕНТ «ТЕРРИТОРИЯ ОБРЕЧЕННЫХ»

ПРОГРАММА ОПЕРАТИВНОГО РЕАГИРОВАНИЯ

ОБЩЕМИРОВАЯ КАТАСТРОФА

Прочитав текст вслух, юноша повернулся к Минхо.

— Это что такое?

Томас не сомневался, что надпись имеет непосредственное отношение к Создателям. По телу побежал холодок.

— Да черт его знает. Этим весь Лабиринт увешан. Как будто знак качества поставили на свое великолепное творение, ублюдки. Я уже давно перестал обращать внимание.

Томас снова повернулся к зловещей надписи, пытаясь подавить нарастающее беспокойство.

— Звучит не очень-то обнадеживающе. Катастрофа. Территория обреченных. Эксперимент. Шикарно, ничего не скажешь.

— Да уж, Шнурок. Шикарнее не придумаешь. Пойдем.

Томас неохотно отпустил стебли плюща, тут же скрывшие табличку, закинул рюкзак за спину и побежал вслед за Минхо, ни на минуту не переставая думать о загадочных словах.

Спустя час после обеденного привала, когда они оказались в конце очень длинного прямого коридора без единого ответвления в стороны, Минхо остановился.

— Последний тупик, — сказал он спутнику. — Нужно возвращаться.

Томас громко вздохнул, стараясь не думать о том, что они провели в Лабиринте лишь половину положенного времени.

— Ничего нового?

— Нет. Стандартные изменения, — сухо ответил Минхо, глядя на часы. — Полдня прошло, пора назад.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и побежал в обратном направлении.

Томас потрусил следом, досадуя, что они не могут задержаться и тщательно исследовать стены.

— Но… — начал было Томас, поравнявшись с Минхо.

— Не обольщайся, чувак. Вспомни, что я говорил раньше: мы не можем рисковать понапрасну. К тому же сам подумай: ты правда считаешь, что где-то здесь есть выход? Секретная дверь, например, или типа того?

— Н-не знаю… Может, и есть. Как-то ты пессимистично настроен.

Минхо замотал головой и смачно харкнул на стену слева от себя.

— Нет никакого выхода. Все эти перемещения — лишь вариации на тему. Стена — это просто стена и ничего более. Без тайных проходов.

Томас чувствовал, что Минхо прав, но не мог смириться с поражением.

— Откуда ты знаешь?

— Будь уверен, выродки, которые напустили на нас гриверов, не дадут выбраться просто так.

После таких слов Томас даже засомневался, а есть ли вообще смысл в дальнейших исследованиях Лабиринта.

— Тогда зачем вообще рыпаться? Живите себе спокойно и ни о чем не думайте.

Минхо мельком глянул на него.

— Зачем рыпаться? Затем, что отсюда возможно выбраться! Иначе во всей этой затее с Лабиринтом просто нет смысла. Но если ты думаешь, что мы где-нибудь найдем небольшую красивую дверь, ведущую в Счастливый Город, ты явно не в себе.

Томас посмотрел вдаль. Он ощутил такую безнадежность, что едва не остановился.

— Дерьмово.

— Самое умное, что ты произнес за сегодня, Шнурок.

Минхо с шумом выдохнул и продолжил бег, а Томас сделал единственное, чему пока научился лучше всего, — помчался следом.

Из-за страшного изнеможения остаток дня Томас почти не запомнил. Вернувшись в Глэйд, они с Минхо немедленно отправились в Картохранилище, где начертили карту сектора и сравнили ее с картой предыдущего дня. Вскоре Ворота закрылись на ночь, после чего Томас отправился ужинать. Чак несколько раз пытался завязать с ним разговор, но от усталости юноша почти не слышал его и лишь изредка бездумно кивал в ответ.

Не успели еще сумерки смениться темнотой ночи, а Томас уже лежал, свернувшись клубком на мягкой листве плюща в облюбованном юго-западном углу Глэйда, и думал о том, сможет ли заставить себя снова выйти в Лабиринт. От мысли, что сегодняшний подвиг придется повторить и завтра, бросало в дрожь. Особенно после осознания тщетности попыток найти выход. Работа бегуна вмиг утратила былое очарование. А ведь прошел всего один день.

Запал в душе и уверенность в том, что можно изменить ситуацию, окончательно угасли, а обещание, данное самому себе — вернуть Чака в лоно семьи, — растворилось в полнейшем изнеможении, боли и ощущении безнадежности.

Он уже почти засыпал, когда в голове вдруг зазвучал голос — нежный девичий голос, славно исходивший из уст прекрасной феи, заточённой у него в мозгу. На следующее утро, когда все перевернулось с ног на голову, юноша уже не смог бы точно ответить, слышал ли что-то на самом деле или ему только пригрезилось.

Однако все-таки Томас четко уловил и запомнил каждое слово:

— Том, я только что запустила процесс Окончания.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Томас очнулся, окутанный слабым мертвенным светом. Сначала он подумал, что просто проснулся раньше положенного и до рассвета оставался еще час, но затем услышал крики. Он посмотрел вверх, сквозь ветви деревьев, и вместо привычного утреннего неба, подернутого бледными красками рассвета, увидел над собой безжизненную серую плоскость.

Он вскочил на ноги, ухватился рукой за стену, чтобы удержать равновесие, и, разинув рот, уставился в небо — не голубое, не черное, лишенное звезд или предрассветного пурпурного оттенка. Буквально каждый его клочок выглядел абсолютно бесцветным и мертвым.

Томас посмотрел на часы — он проспал лишний час после подъема. Яркий солнечный свет должен был разбудить юношу, как будил каждый день с момента появления в Глэйде.

Но не сегодня.

Он снова задрал голову, надеясь увидеть, как небо постепенно возвращается в обычное нормальное состояние. Оно оставалось монотонно серым. Без единого облачка, без признаков заката или зари. Просто серым.

Солнце исчезло.

Глэйдеры стояли в центре площади возле Ящика и, тыча в мертвое небо пальцами, оживленно переговаривались. Судя по времени, завтрак должен был давно закончиться, а подростки — приступить к повседневным обязанностям. Но бесследное исчезновение крупнейшего объекта Солнечной системы вмиг разрушило давно заведенные порядки.

Томас молча наблюдал за поведением толпы. Хотя инстинкт подсказывал ему, что в подобной ситуации стоило бы забеспокоиться, он сохранял хладнокровие. Более того, удивлялся тому, что большинство глэйдеров повели себя словно беззащитные птенцы, вывалившееся из гнезда. Смех, да и только!

Разумеется, солнце никуда не исчезло — физически не могло этого сделать, хотя все выглядело именно так: огромный огненный шар в небе и утренние косые тени на земле действительно отсутствовали.

Впрочем, Томасу, как и остальным глэйдерам, хватало ума и рациональности мышления, чтобы не поверить в такую чушь, как исчезновение светила. То, чему они стали свидетелями, имело какое-то разумное научное объяснение, но каким бы оно ни было, Томасу стало очевидно одно: тот факт, что теперь они не видят солнца, мог означать, что в действительности они вообще никогда его не видели. Настоящая звезда просто так исчезнуть не может, и, вероятно, небо над Глэйдом — искусно созданная имитация.

Иными словами, солнце, которое два года освещало Глэйд, давало тепло и жизнь всем его обитателям, оказалось вовсе не солнцем, а подделкой. В сущности, подделкой в этом месте было все.

Томас понятия не имел, что все это значит и какие последствия за собой повлечет, но твердо знал, что прав. Это было единственное объяснение, которое принимал его рациональный ум. Впрочем, судя по реакции глэйдеров, никто из них пока не догадался, что произошло на самом деле.

Томаса как ножом по сердцу резанули, когда к нему подошел насмерть перепуганный Чак.

— Что случилось? — спросил мальчик с дрожью в голосе. Он не сводил глаз с неба, и Томас подумал, что у Чака наверняка уже шея затекла. — Похоже на здоровенный серый потолок. Да такой низкий, что кажется, будто можно рукой дотянуться.

Томас посмотрел вверх. Второй раз за двадцать четыре часа Чак высказал вслух то, что вертелось у него на языке. Небо действительно выглядело как потолок. Потолок огромной комнаты.

— Точно. Тут что ни день, то сенсация. Может, сбой какой-то произошел и скоро все наладится.

Чак оторвал взгляд от неба и посмотрел на Томаса.

— Сбой? И как это понимать?

Не успел Томас открыть рот, чтобы ответить, как вспомнил слова Терезы, прозвучавшие у него в голове перед сном: я только что запустила процесс Окончания. Совпадения быть не могло. Томаса прошиб холодный пот. Каким бы ни было солнце — настоящим или искусственным, — оно исчезло. И ничего хорошего это не предвещало.

— Томас? — Чак легонько коснулся его плеча.

— Что?..

— В каком смысле «сбой»? — повторил мальчик.

Томасу требовалось какое-то время, чтобы хорошенько все обдумать.

— Гм… Думаю, в этом месте есть что-то такое, чего мы пока не знаем. Нельзя просто так заставить солнце погаснуть. К тому же света и так предостаточно, хоть он и тусклый. Возникает вопрос: откуда он?

Чак вытаращил глаза, будто ему только что раскрыли величайший секрет Вселенной.

— А правда, откуда свет, Томас? Как думаешь, что вообще происходит?

Томас положил руку на плечо мальчика и слегка сжал. Чак поставил его в тупик.

— Без понятия, Чак. Абсолютно без понятия. Но уверен, Ньют и Алби разберутся, что к чему.

— Томас! — К ним бежал Минхо. — Хорош трепаться с Чаки. Собирайся быстрей. И так припозднились.

Томаса словно обухом огрели по голове. Он почему-то решил, что пропажа солнца разрушит все их планы на сегодняшний день.

— Вы все равно пойдете в Лабиринт? — спросил Чак, очевидно, удивленный не меньше.

Томас был рад, что мальчик задал этот вопрос вместо него.

— Разумеется, пойдем, шанк, — ответил Минхо. — А тебе разве не надо кланк выгребать? — Он перевел взгляд на Томаса. — Теперь у нас еще больше причин исследовать Лабиринт. Если солнце на самом деле погасло, растения и животные долго не протянут. Я бы сказал, градус отчаяния несколько повысился.

Томас остолбенел, испытывая смесь восторга и страха, когда до него дошло, к чему клонит куратор.

— Хочешь сказать, мы останемся там на ночь, чтобы тщательно изучить стены? — спросил он.

Минхо покачал головой.

— Нет. Не сегодня, но, возможно, скоро. — Он задрал голову к небу. — М-да, знатное утречко выдалось, ничего не скажешь. Ладно, потопали.

Они с Минхо быстро собрали рюкзаки и наспех позавтракали. За это время Томас не проронил ни слова; ему было не до разговоров, так как все мысли крутились вокруг плоского серого неба и того, что ему мысленно сообщила Тереза перед сном, — он не сомневался, что слова принадлежали ей.

Что она подразумевала под Окончанием? Юношу так и подмывало поделиться этим с кем-нибудь, а еще лучше — со всеми сразу.

Впрочем, он не понимал, что значат ее слова, да и боялся признаться, что слышит в мозгу голос девушки. Чего доброго, его сочтут сумасшедшим и запрут в Кутузке. И на сей раз надолго. Хорошенько все взвесив, он решил пока держать рот на замке.

Второй тренировочный день вместе с Минхо начался под тусклым бесцветным небом.

Они наткнулись на гривера еще до того, как достигли Ворот, соединяющих восьмой и первый сектора.

Минхо опережал Томаса на несколько футов. Не успел он завернуть за угол, как резко затормозил и чуть не упал, по инерции подавшись вперед. Отпрыгнув назад, куратор схватил Томаса за майку и вдавил в стену.

— Тс-с, — прошептал он. — Там гривер, чтоб его!

Сердце Томаса, которое и до этого билось тяжело, начало колотиться в бешеном ритме.

Минхо прижал палец к губам. Выпустив майку напарника, он отступил на шаг, а затем осторожно прокрался к углу, за которым увидел гривера. Очень медленно он вытянул шею вперед и заглянул за стену. Томас еле сдержался, чтобы не крикнуть Минхо быть осторожнее.

Голова куратора дернулась назад. Повернувшись к Томасу, он еле слышно прошептал:

— Он просто сидит там без движения. Прямо как тот, которого мы приняли за мертвого.

— И что нам делать? — спросил Томас как можно тише. Юноша изо всех сил пытался справиться с приступом паники. — Он к нам не приближается?

— Нет, идиот! Я же сказал — просто сидит там и не шевелится!

— Ну и?.. — Томас развел руками. — Что делать-то будем?

Оставаться в такой близости от гривера ему совсем не улыбалось.

Минхо помолчал несколько секунд, видимо, тщательно обдумывая, как поступить, затем ответил:

— Другого пути в наш сектор нет. Давай немного подождем. Если тварь поползет к нам, побежим назад в Глэйд.

Он снова заглянул за угол и тут же резко обернулся.

— Черт, гаденыш смылся! За мной!

К счастью для Томаса, Минхо не стал дожидаться ответа, поэтому не увидел его перекошенное страхом лицо. Куратор сорвался с места и побежал туда, где только что находился гривер. Томас припустил следом, несмотря на то, что инстинкт убеждал оставаться на месте.

Ребята пробежали по длинному коридору, свернули налево, потом направо. Прежде чем поворачивать в боковые проходы, они останавливались, Минхо осторожно заглядывал за угол, сообщал Томасу, что вдали за очередным поворотом скрылся хвост гривера, после чего они бежали дальше. После десяти минут погони бегуны очутились в длинном коридоре, заканчивающемся Обрывом, за которым не было ничего, кроме безжизненного неба. Гривер направился прямо к пропасти.

Минхо остановился так внезапно, что Томас на полном ходу чуть не налетел на него. На их глазах гривер вобрал в себя шипы, подкатился к самому краю Обрыва и прыгнул в бездну. Он исчез бесследно, словно его и не было.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Теперь все сходится, — сказал Минхо.

Томас стоял рядом с ним на самом краю Обрыва и глядел в серую пустоту пропасти, не видя вообще ничего, за что можно было бы зацепиться глазом — ни слева, ни справа, ни сверху, ни внизу или прямо впереди. Лишь пустота вокруг.

— Что сходится? — спросил Томас.

— Это уже три раза повторилось. И думаю, неспроста.

— Ну да… — Томас понял, к чему клонит Минхо, но ждал, пока тот объяснит все сам.

— Тот дохлый гривер, которого я обнаружил в первый раз, скрылся в этом направлении. Мы так и не видели, чтобы он вернулся или, наоборот, двинул в глубь Лабиринта. А потом еще те четыре твари, которых мы обдурили и отправили полетать.

— Обдурили? — переспросил Томас. — Кто кого еще обдурил…

Минхо задумчиво посмотрел на него.

— Гм… Как бы то ни было, теперь еще этот. — Он махнул рукой в пропасть. — Я уверен, что гриверы покидают Лабиринт этим путем. Кажется полным бредом, но ведь и солнце просто так не потухнет.

— Если они могут уходить этим путем, — добавил Томас, развивая мысль куратора, — значит, и у нас получится!

— Опять ты со своими самоубийственными идеями, — засмеялся Минхо. — Видать, очень соскучился по гриверам. Думаешь, в их логове тебя сэндвичами накормят?

Томас поник, чувствуя, как угасает надежда.

— Есть предложения лучше?

— Не все сразу, Шнурок. Давай-ка для начала насобираем камней и проверим, что да как. Сдается мне, где-то тут есть скрытый выход.

Они подобрали с земли все лежащие поблизости булыжники, но их показалось недостаточно, и тогда ребята принялись отламывать куски каменных блоков из трещин в стене. Собрав внушительную горку камней, они перетащили ее к самому краю Обрыва и сели, свесив ноги через край. Томас заглянул вниз, но кроме серой отвесно уходящей вниз стены ничего не увидел.

Минхо достал блокнот с карандашом и положил на землю.

— Надо все тщательно записать. Какая-то оптическая иллюзия мешает нам увидеть выход. Ты тоже не зевай — смотри в оба и запоминай все, что увидишь. Не хочу один отвечать за возможный промах шанка, который решится сигануть вниз первым.

— Думаю, этим шанком обязан стать куратор бегунов, — попытался пошутить Томас, отгоняя страх. От мысли, что они находятся в непосредственной близости от места, откуда в любую секунду могут выскочить гриверы, бросало в жар. — Не волнуйся, мы предварительно обвяжем тебя веревкой покрепче.

— А это мысль. — Минхо взял камень из кучи. — Ладно, будем кидать по очереди, то дальше, то ближе, как бы вычерчивая камнями змейку. Если какой-то волшебный выход и вправду существует, надеюсь, наша затея сработает.

Томас взял камень и, прицелившись, бросил его влево, прямо туда, где стена коридора резко обрывалась ничем. Острый обломок полетел вниз и продолжал лететь, пока не скрылся в серой пустоте.

Теперь настала очередь Минхо. Он бросил камешек примерно на фут дальше того места, в которое метил Томас. Осколок полетел вниз. Затем снова кидал Томас, целясь еще на фут дальше. Потом опять Минхо. Оба камня исчезли в бездне. Бегуны продолжали бросать до тех пор, пока не прочертили воображаемую линию длиной не меньше дюжины футов от края Обрыва. Затем они сместились правее, проводя невидимую линию уже в направлении Лабиринта. Все камни беспрепятственно падали вниз.

Еще два линии — от края обрыва и в обратном направлении. Булыжники снова скрылись в пропасти. Они проделывали операцию вновь и вновь, бросая обломки на такое расстояние, которое человек — или гривер — был способен одолеть в прыжке. Томас внимательно провожал взглядом каждый брошенный в бездну камень, но со всяким новым броском в нем все сильнее крепло разочарование. В какой-то момент он и вовсе начал считать всю затею абсурдной. Бегуны уже проверили всю левую часть пропасти, истратив добрую половину припасенных «снарядов», но так и не заметили ничего необычного. Как он мог поверить в существование скрытого выхода? Томас мысленно обругал себя за наивность.

И тут произошло невероятное: камень, брошенный Минхо, пропал. Большой обломок стены, извлеченный ими из трещины, полетел вперед, почти в центр пропасти, начал падать к земле, а затем вдруг исчез, словно канул в воду.

Бесследно пропал, пролетев лишь какую-то секунду.

Томас потерял дар речи — такого странного зрелища он еще не видел.

— Как мы могли этого не заметить?! — воскликнул Минхо. — И раньше ведь бросали с Обрыва всякое барахло, но никогда не видели, чтобы что-то вот так исчезало. Ни разу.

У Томаса пересохло в горле. Он кашлянул.

— Давай-ка еще раз попробуем. Вдруг мы оба моргнули?

Минхо повторил эксперимент, бросив камень в ту же самую точку — тот снова внезапно исчез, словно растворился в пространстве.

— Наверное, в прошлый раз вы невнимательно смотрели, — предположил Томас. — Когда не ожидаешь, что что-то может произойти на самом деле, то не присматриваешься особо, поэтому оно и ускользает.

Они продолжали бросать оставшиеся камни с Обрыва, дюйм за дюймом удаляясь в стороны от той точки, где исчез первый обломок. К немалому удивлению Томаса, площадь участка, в котором пропадали предметы, не превышала нескольких футов.

— Неудивительно, что мы не замечали его, — сказал Минхо, лихорадочно зарисовывая в блокноте невидимое отверстие и делая пометки о его размерах. — Довольно маленький проход…

— Гриверы едва протискиваются в такую дыру. — Томас не сводил глаз с участка в небе, где находился невидимый портал, пытаясь впечатать в память точное местоположение прохода и расстояние до него. — Когда они вылезают, то, наверное, балансируют на краю дыры, а потом прыгают через пропасть прямо на край Обрыва. Тут довольно близко. Даже я смог бы прыгнуть на такое расстояние, а они тем более.

Минхо завершил набросок и поглядел на загадочную прореху в небе.

— Как такое возможно, чувак? Что мы вообще перед собой видим?

— Как ты и говорил, тут нет никакого волшебства. Всего лишь результат работы того самого механизма, который сделал небо серым. Выход скрыт чем-то вроде оптической иллюзии или голограммы. Все в этом месте наизнанку.

И «чертовски круто», вынужден был признать Томас. Хотелось бы ему понять, какие высокие технологии стоят за всеми странностями, которые тут творятся.

— Ага, что наизнанку — то наизнанку. Пойдем. — Минхо с кряхтением встал и закинул рюкзак на спину. — Надо обежать как можно больше коридоров. Может, на этом чудеса не закончатся и проявится еще что-нибудь необычное. Вечером расскажем обо всем Ньюту с Алби. Не представляю, как это можно использовать, но, по крайней мере, теперь мы знаем, куда уходят проклятые гриверы.

— И, вероятно, откуда приходят, — добавил Томас, бросив последний взгляд на невидимый портал. — Из Норы Гриверов.

— Ага. Вполне ничего себе название. Не хуже остальных. Надо идти.

Томас продолжал смотреть с обрыва, ожидая, пока Минхо первым двинется с места, но его товарищ, очевидно, был поражен открытием не меньше. Несколько минут они постояли в полном молчании, пока Минхо не развернулся и не побежал прочь, не говоря ни слова. Томас нехотя последовал за ним, и вскоре они скрылись в сером сумраке Лабиринта.

В коридорах ребята не обнаружили ничего необычного — все те же каменные стены и плющ. Томас делал метки из срезанных стеблей и записи в блокноте. Ему трудно было заметить все изменения, произошедшие по сравнению с предыдущим днем, однако Минхо без раздумий указывал на стены, которые за ночь успели переместиться. Когда они достигли последнего тупика и пришло время возвращаться домой, у Томаса возникло непреодолимое желание плюнуть на все и остаться в Лабиринте, чтобы посмотреть, что произойдет ночью.

Минхо, видимо, уловил перемену в настроении товарища.

— Еще рано, чувак. Еще рано, — сказал он Томасу, положив ему руку на плечо.

И они вернулись назад.

В Глэйде царило уныние. И неудивительно — любой захандрит, когда все вокруг окрашено в мрачные серые тона. Свет оставался таким же тусклым, как и утром, и Томас невольно задался вопросом, изменится ли освещение после «заката».

Когда они вошли в Западные Ворота, Минхо направился прямиком к Картохранилищу, чем очень удивил Томаса. Он-то был уверен, что в сложившейся ситуации это самое последнее, что им стоило делать.

— Тебе разве не хочется поскорее рассказать Ньюту и Алби про Нору Гриверов?

— Мы все еще бегуны, и у нас все еще есть обязанности, — ответил Минхо.

Томас побрел за ним к тяжелой стальной двери бетонного бункера. Куратор посмотрел на него и вымученно улыбнулся:

— Не волнуйся, у нас останется время поговорить с ними — долго мы тут рассиживаться не будем.

Войдя в Картохранилище, они застали там и других бегунов — кто-то прохаживался по комнате, кто-то, склонившись над столом, чертил карты, — однако никто не проронил ни слова, словно запас предположений о том, что случилось с небом, был исчерпан. Царившая тут атмосфера безысходности была настолько вязкой, что Томасу показалось, будто он тонет в ней, как в трясине. Юноша понимал, что должен испытывать те же чувства, но был слишком взбудоражен — ему не терпелось увидеть реакцию Ньюта и Алби на новость об Обрыве.

Томас сел за стол и, используя собственную память и пометки в блокноте, начал рисовать карту. Минхо все время сидел рядом и давал подсказки, вроде: «Думаю, проход заканчивался не там, а здесь», «Соблюдай пропорции» и «Да рисуй ты линии ровнее, шанк». Куратор раздражал своей дотошностью, однако здорово помог, поэтому уже спустя минут пятнадцать Томас смог оценить конечный результат работы — свою первую карту. Он страшно гордился собой — она ничем не отличалась от всех остальных виденных им карт.

— Недурно, — похвалил его Минхо. — Во всяком случае, для новичка.

Минхо встал, подошел к ящику с картами первого сектора и откинул крышку. Опустившись на колени перед ящиком, Томас извлек из нее вчерашнюю карту и положил рядом со своим творением.

— Что теперь делать? — спросил он.

— Надо сравнить конфигурации сектора. Правда, сравнивать изменения за два дня толку мало. Чтобы найти какие-то закономерности, нужны результаты за несколько недель. Неблагодарный труд, но я уверен: что-то тут спрятано. Что-то, что нам поможет. Просто пока мы этого не видим. Как я сказал, мы в дерьме.

Томас почувствовал, что глубоко в мозгу что-то зашевелилось; то же самое он испытал, когда попал в Картохранилище в первый раз. Перемещающиеся стены Лабиринта… Конфигурация… Все эти прямые линии… Может, за ними скрываются вовсе и не карты как таковые, а нечто совсем иное? Может, они на что-то указывают? Томас не мог отделаться от чувства, что он не замечает очевидного, а ключ к разгадке лежит на поверхности.

Минхо хлопнул его по плечу.

— После ужина и разговора с Ньютом и Алби сможешь вернуться сюда и дальше сравнивать карты сколько влезет. Пойдем.

Томас сложил листы в ящик и захлопнул крышку, злясь на себя за собственную беспомощность. Мысль, что стоит лишь протянуть руку — и он получит ответ, не давала покоя, словно заноза, засевшая глубоко в мозгу. Двигающиеся стены, прямые линии, конфигурации…

Ответ где-то рядом…

— Хорошо. Как скажешь.

Едва они вышли из Картохранилища, с лязгом захлопнув за собой массивную дверь, как к ним подошли Ньют и Алби, оба явно чем-то обеспокоенные. Возбуждение Томаса вмиг сменилось тревогой.

— Привет, — сказал Минхо. — Мы как раз…

— Давай без лишней болтовни, — оборвал его Алби на полуслове. — Нет времени. Что-нибудь нашли?

Минхо нахмурился.

— И я рад тебя видеть. Да, нашли кое-что интересное.

Вопреки ожиданиям Томаса, Алби, видимо, расстроился еще сильнее.

— Чертово место начинает рассыпаться, как карточный домик. — Он бросил на Томаса неприязненный взгляд, словно винил в происходящем именно новичка.

Какая муха его укусила? — подумал Томас, чувствуя, как в нем закипает злость. Они весь день мотались по Лабиринту, как проклятые, и что получают в качестве благодарности?

— О чем ты? — спросил Минхо. — Еще что-нибудь стряслось?

Ответил Ньют, сопроводив слова кивком в сторону Ящика:

— Сегодня долбаный Ящик не пришел. Приходил каждую неделю в течение двух лет в один и тот же день, в один и тот же час. И на тебе!

Все четверо посмотрели на металлические створки. Томасу даже показалось, будто над ними нависает тень — еще более мрачная, чем тусклый серый свет, окутавший Глэйд.

— М-да, блин. Вот теперь нам точно каюк, — пробормотал Минхо.

Томас понял, что их положение действительно становится бедственным.

— Солнца для растений нет, — произнес Ньют. — Снабжения — тоже. Я бы сказал, мы по уши в дерьме.

Алби стоял, скрестив руки на груди, и продолжал задумчиво смотреть на люк, словно пытаясь раскрыть его створки силой мысли.

— Так вот, — сказал Минхо, — как я уже говорил, мы обнаружили кое-что странное.

Ньют вопросительно поднял брови.

— Что?

Минхо подробно описал их с Томасом приключения, начав с гривера, за которым они проследили, и закончив результатами эксперимента с бросанием камней с Обрыва.

— Наверное, это ведет туда, где… ну, что ли… живут гриверы, — подытожил он.

— В Нору Гриверов, — ввернул Томас.

Все трое одарили его раздраженными взглядами, словно он вообще не имел права высказываться. Впервые такое обращение почти не покоробило Томаса.

— Блин, хочу поглядеть на нее собственными глазами, — пробормотал Ньют. И добавил: — С трудом верится.

Томас был полностью с ним согласен.

— Даже не знаю, что можно сделать, — сказал Минхо. — Может, получится как-то перегородить коридор?

— Дохлый номер, — ответил Ньют. — Проклятые твари умеют ползать по стенам, забыл, что ли? Что бы мы там ни построили, это их не остановит.

Разговор внезапно прервался: возле Хомстеда возник какой-то переполох. Несколько глэйдеров у входа в дом что-то бурно обсуждали, пытаясь перекричать друг друга. Среди них находился и Чак; как только он заметил Томаса, немедленно бросился к нему. Мальчишка пребывал в состоянии сильнейшего возбуждения, и Томас мысленно приготовился к очередным неприятным неожиданностям.

— Что происходит? — спросил Ньют.

— Она очнулась! — крикнул Чак. — Девчонка очнулась!..

Внутри у Томаса все оборвалось; он прислонился к бетонной стене Картохранилища. Девушка пришла в себя. Та самая девушка, чей голос он слышал в своем мозгу. Ему захотелось убежать, прежде чем это снова произойдет, прежде чем она с ним мысленно заговорит…

Слишком поздно.

— Том, я здесь никого не знаю. Забери меня! Все меркнет… Я начинаю забывать все, кроме тебя… Я должна рассказать тебе правду! Но память уходит…

Он не мог понять, как это у нее получается. Как она может телепатически говорить с ним?..

Тереза замолчала, затем добавила что-то совсем странное.

— Лабиринт — это код. Том, Лабиринт — это код.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Томас не хотел ее видеть. Не хотел видеть вообще никого.

Как только Ньют отправился поговорить с девушкой, Томас незаметно ускользнул, чтобы никто не заметил, как он нервничает. Принимая во внимание, что все в Глэйде только и думали о новенькой, внезапно пришедшей в себя после комы, скрыться оказалось несложно. Он убрался с площади на окраину Глэйда, а затем, перейдя на бег, направился к полюбившемуся месту в лесу позади Могильника.

Юноша улегся в углу, удобно устроившись в зарослях плюща, и с головой укрылся одеялом. Почему-то казалось, что таким способом он сможет отгородиться от вторжения Терезы в мозг. Через несколько минут Томас немного успокоился, сердце стало биться равномерно.

— Забывать тебя было мучительнее всего.

Поначалу Томас подумал, что слышит в мозгу очередное телепатическое сообщение, и зажал уши руками. Но звучание голоса было… другим. Девичий голос… Он слышал его ушами. По спине пробежали мурашки, и Томас медленно стащил одеяло с головы.

Справа от него, опершись на массивную каменную стену, стояла Тереза. Теперь она выглядела совершенно иначе — полная жизни и энергии, но главное, на ногах. В синих джинсах, коричневых туфлях и белой блузке с длинными рукавами Тереза показалась ему даже более привлекательной, чем в тот день, когда он увидел ее без сознания. Черные волосы обрамляли белую кожу лица, на котором сияли темно-синие глаза.

— Том, ты правда меня не помнишь?

Ее мягкий голос разительно отличался от того глухого полубезумного бормотания, каким она сообщила, что «скоро все изменится».

— Хочешь сказать, что… помнишь меня! — спросил Томас и смутился — от волнения у него сорвался голос, и последнее слово превратилось в истеричное взвизгивание.

— Да. Нет. Наверное… — Она всплеснула руками. — Не могу объяснить.

Томас открыл было рот, чтобы что-то сказать, и тут же его захлопнул.

— Я только помню, что помнила тебя, — ответила девушка, тяжело вздохнув и усаживаясь на землю; подняв к груди колени, она обхватила их руками. — Чувства. Эмоции. У меня в голове как будто расставлены стеллажи для разных лиц и воспоминаний, но они пусты. Все, что происходило в прошлом, будто отгорожено белой ширмой. В том числе и ты.

— Откуда ты меня знаешь?

Томасу показалось, что стены вокруг завертелись.

Тереза посмотрела на него.

— Кажется, мы были знакомы до того, как попали в Лабиринт. Как я сказала, в голове почти полная пустота.

— Ты знаешь про Лабиринт? Кто тебе сказал? Ты ведь только проснулась!

— Я… я и сама ничего не понимаю. — Она протянула к нему руку. — Но уверена, что ты — мой друг.

Томас сбросил с себя одеяло и, как загипнотизированный, подался вперед.

— Мне нравится, что ты называешь меня «Том»…

Едва он произнес это, как тут же пожалел — реплики глупее и придумать невозможно.

Тереза посмотрела на него.

— А тебя разве не так зовут?

— Да, но большинство здесь называют меня Томасом. Кроме Ньюта, пожалуй, — он зовет меня Томми. А «Том» звучит… как-то по-домашнему, что ли. Хотя и не знаю, что такое «настоящий дом». — Он горько усмехнулся. — Мы, кажется, вконец запутались.

Ее лицо впервые озарилось улыбкой. Томас чуть не отвернулся, потому что нечто столь прекрасное никак не вязалось с этим мрачным и серым местом. Казалось, он просто не имел права любоваться ее лицом.

— Точно. Запутались вконец, — сказала она. — И мне страшно.

— Как и мне, можешь поверить.

Некоторое время они молча сидели, уставившись в землю.

— Что… — начал он, не зная, как задать вопрос. — Как… у тебя получается говорить внутри моей головы?

Тереза покачала головой.

— Без понятия. Просто могу это делать, а как — не знаю, — ответила она телепатически, затем продолжила вслух: — Это как если бы ты попытался прокатиться здесь на велосипеде. Могу поспорить, что ты сел бы и поехал, не задумываясь. Но разве ты помнишь, как учился езде на нем?

— Нет. Вернее… Я помню, как катался, но не помню, как учился. — Он сделал паузу и уже с грустью добавил: — И кто меня учил, не помню…

— Ну… — произнесла она и часто захлопала ресницами, смутившись из-за того, что невольно испортила Томасу настроение. — В общем, у меня примерно так же.

— Исчерпывающее объяснение.

Тереза пожала плечами.

— Надеюсь, ты никому не говорил про голос в голове? А то они решат, что мы чокнутые.

— Ну… рассказал, когда это произошло самый первый раз. Но Ньют, наверное, думает, что в тот день я просто перенервничал.

Томасу страшно захотелось подвигаться. Казалось, если он продолжит сидеть на месте, то сойдет с ума. Юноша встал и принялся прохаживаться взад-вперед.

— Слишком много загадок ты задала — непонятная записка с сообщением, что ты «последняя», кома, способность говорить со мной телепатически… У тебя есть объяснение всему этому?

Тереза следила глазами за Томасом, который продолжал перед ней курсировать туда-сюда.

— Побереги силы и перестань задавать вопросы. Все, что у меня осталось, — смутное чувство, что мы где-то играли какую-то важную роль, что нас для чего-то использовали и мы оказались тут не случайно. Я знаю, что запустила какой-то процесс Окончания… хотя и не помню, что это, — вздохнула она. Ее лицо покраснело. — От моих воспоминаний не больше толку, чем от твоих.

— Ошибаешься. Ты знала, что мне стерли память, хотя я об этом не упоминал. Плюс то, о чем ты сказала только что. Думаю, ты не настолько безнадежна, как остальные.

Они долго смотрели друг другу прямо в глаза. Тереза о чем-то глубоко задумалась — очевидно, пыталась понять, что происходит.

— Я в тупике, — прозвучал голос в голове у Томаса.

— Ну вот, опять ты!.. — воскликнул он, хотя с удовлетворением отметил, что фокус с телепатией больше его не пугает. — Как у тебя это получается?

— Получается, и все. Уверена, что и у тебя получится.

— Как-то не горю желанием пробовать. — Юноша уселся на землю, подобрал ноги к груди и обхватил их руками, копируя позу Терезы. — Ты мне мысленно сказала кое-что прямо перед тем, как нашла меня тут. Сказала, что Лабиринт — это код. Что ты имела в виду?

Тереза слегка покачала головой.

— Когда я только очнулась, то поначалу подумала, что оказалась в сумасшедшем доме: какие-то странные мальчишки нависают над постелью, все вокруг мельтешит перед глазами, да еще и с памятью полная неразбериха. Попыталась ухватиться за какие-нибудь обрывки воспоминаний, но в голове почему-то сидело именно это. А для чего я сказала тебе о Лабиринте, совсем не помню.

— А еще что-нибудь вспомнила?

— Вроде да.

Она задрала левый рукав блузки, обнажая бицепс. На нем черными маленькими буквами были написаны какие-то слова.

— Что это? — Томас наклонился, пытаясь рассмотреть надпись.

— Сам прочитай.

Буквы были неровными, но он смог разобрать их, приблизив глаза почти вплотную.

Порок — это хорошо

Сердце Томаса учащенно забилось.

— ПОРОК. Знакомое слово. — Он пытался понять, что может означать фраза на руке девушки. — Написано на маленьких существах, которые тут обитают. На жуках-стукачах.

— А что это такое?

— Механизмы, внешне напоминающие ящериц. Создатели — те, кто заслал нас сюда, — используют их, чтобы за нами наблюдать.

Тереза погрузилась в раздумья, уставившись куда-то в пустоту, затем посмотрела на надпись.

— Не могу вспомнить, зачем написала это, — сказала она и тут же, послюнив палец, стала стирать с кожи непонятные слова. — Если забуду, что тут написано, напомни. Наверняка я не просто так сделала надпись.

Три слова все еще стояли у Томаса перед глазами.

— А когда сделала, кстати?

— Когда очнулась. На тумбочке возле кровати лежали блокнот и ручка…

Томас запутывался все сильнее: сначала ощущение связи с девушкой, которое он испытал в первый день ее появления, затем голос в голове, а теперь еще и это.

— Ты сплошная загадка.

— Судя по тому, что ты прячешься в неприметном углу в зарослях, с тобой самим не все ладно. Или, может, тебе нравится жить в лесу?

Быстро она его раскусила. Томасу стало немного стыдно. Он было попытался напустить на себя сердитый вид, но сумел лишь жалко улыбнуться.

— Ты кажешься мне знакомой и утверждаешь, что мы друзья. Так что, думаю, я могу тебе доверять.

Он протянул руку, и они обменялись рукопожатием, которое было очень долгим. По телу Томаса пробежала мелкая, на удивление приятная дрожь.

— Все, чего мне хочется, — это вернуться домой, — сказала Тереза, убирая руку. — Как и всем вам.

Томас вздрогнул. Его как будто снова ткнули носом в реальность, напомнив, каким мрачным на самом деле был окружающий мир.

— Да. Особенно сейчас, когда все начало приходить в упадок. Солнце исчезло, небо стало серым, а тут еще и снабжение прекратилось. Кажется, здешней привычной жизни наступает конец.

Прежде чем Тереза успела ответить, из-за деревьев выскочил Ньют, а следом за ним Алби и еще несколько парней.

— Какого черта? — крикнул Ньют. — Медак сказал, что ты смылась через секунду после того, как очухалась!

Тереза встала.

— Кажется, он забыл упомянуть об одной маленькой детали: сначала я двинула ему по яйцам, а уже потом выскочила через окно.

Томас чуть не рассмеялся. Ньют повернулся к стоящему рядом медаку, лицо которого от смущения стало багрово-красным.

— Мои поздравления, Джеф, — бросил ему Ньют. — Теперь ты официально считаешься здесь первым, кому сумела надрать задницу какая-то баба.

— Продолжишь говорить в таком тоне — и станешь следующим, — холодно сказала Тереза.

Ньют опять повернулся к ней, но его лицо выражало все что угодно, только не страх. Он молча смотрел то на Томаса, то на девушку, а Томас изучающе глядел на Ньюта, пытаясь понять, что у того на уме.

Алби шагнул вперед.

— Все. Меня это достало. — Он ткнул пальцем в грудь Томасу. — Я хочу знать, кто ты такой, кто эта девица и откуда вы друг друга знаете!

Томас сразу же пал духом.

— Алби, я клянусь…

— Стоило ей очнуться, как она побежала прямо к тебе, придурок кланкоголовый!

— И что? Я знаю ее, она знает меня. Ну… по крайней мере, мы раньше знали друг друга. Я все равно ничего не помню. Как и она.

— Что ты сделала?! — рявкнул Алби, обращаясь к Терезе.

Томас удивленно посмотрел на девушку.

— Я спрашиваю, что ты сделала?! — заорал Алби. — Сначала небо, теперь еще это!

— Запустила какой-то процесс, — тихо ответила она. — Не нарочно, клянусь. Процесс Окончания. Но я не понимаю, что это значит.

— Ньют, в чем проблема? — спросил Томас, не желая обращаться к Алби. — Что произошло?

Алби схватил его за майку.

— Что случилось?! Я скажу тебе, что случилось, шанк! Вижу, ты, голубок, слишком занят, чтобы хоть раз оглянуться и посмотреть, что происходит вокруг! Ну, еще бы! Счастливые часов не наблюдают!

Томас быстро взглянул на часы, с ужасом понимая, что именно упустил. Он уже знал, что сейчас скажет Алби, прежде чем тот успел открыть рот.

— Стены, идиот! Ворота сегодня не закрылись!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Томас потерял дар речи. Отныне все изменилось. Ни солнца, ни снабжения, ни защиты от гриверов. Тереза права — все изменилось. От страха у него перехватило дыхание.

— Я хочу, чтобы тебя изолировали. Немедленно. Билли! Джексон! В Кутузку ее! — приказал Алби, кивнув на девушку. — И не обращать внимания ни на одно ее поганое слово! Что бы она там ни плела!

Тереза никак не отреагировала на это, и Томас поспешил вступиться за нее.

— Да о чем ты? Алби, ты не можешь…

Алби с такой злостью сверкнул на него глазами, что юноша почувствовал, как у него застопорилось сердце, и запнулся.

— Но… как можно обвинять ее в том, что Ворота не закрылись?

Ньют шагнул вперед, положил руку на грудь Алби и мягко оттеснил его назад.

— Черт возьми, а как нам быть, Томми? Она сама во всем призналась.

Томас взглянул на Терезу — в синих глазах девушки было столько грусти, что у него сжалось сердце.

— Радуйся, что не отправляешься вместе с ней, Томас, — произнес Алби и ушел.

Никогда еще юноше так сильно не хотелось съездить вожаку глэйдеров по физиономии.

Билли и Джексон взяли Терезу под руки и повели прочь, однако не успели они дойти до леса, как Ньют окликнул их:

— Оставайтесь с ней, что бы ни случилось. Никто и пальцем не должен притронуться к девчонке. Головой отвечаете.

Оба конвоира кивнули и повели девушку дальше. Томас испытал почти физическую боль, глядя, как покорно и безропотно она шла в тюрьму. И еще ему стало невыносимо тоскливо оттого, что он больше не сможет с нею говорить.

Но я только встретился с ней, — подумал он. — Я ее даже не знаю.

Впрочем, он понимал, что лукавит. Томас был уверен, что они действительно знали друг друга до того, как им стерли память и отправили в Глэйд.

— Навести меня, — произнесла она у него в мозгу.

Томас не знал, как ответить ей мысленно. Но он все-таки попытался.

— Обещаю. По крайней мере, там ты будешь в безопасности.

Ответа не последовало.

— Тереза?..

Тишина.

Следующие тридцать минут прошли в невообразимой суматохе.

Несмотря на то, что освещенность оставалась такой же, как утром, когда не взошло солнце и исчезло голубое небо, казалось, будто Глэйд внезапно погрузился во мрак. Ньют и Алби собрали кураторов и обязали их в течение часа разместить своих подопечных в Хомстеде. Томас ощущал себя сторонним наблюдателем, не зная, чем помочь.

Строителям — их куратор, Галли, так и не вернулся, — отдали приказ возвести баррикады перед всеми четырьмя Воротами. Они принялись за работу, однако Томасу было очевидно, что на постройку чего-нибудь эффективного не хватит ни времени, ни материалов. Ему даже показалось, что кураторы просто решили занять людей, чтобы отсрочить неизбежную вспышку паники. Томас помогал строителям собирать по Глэйду весь бесхозный хлам и сваливать его в проходах, по возможности сколачивая предметы между собой. Но когда он увидел уродливый и жалкий результат, то перепугался до смерти: не было ни малейшей надежды, что импровизированные баррикады смогут задержать гриверов.

Поглядывая по сторонам, Томас заметил, что работа кипит во всех уголках Глэйда.

Все фонарики, какие нашлись в Глэйде, были распределены между подростками. Ньют объявил, что планирует на ночь разместить всех в Хомстеде; электрическое освещение будет использовано только в крайнем случае. Фрайпан получил задание собрать все продукты длительного хранения и перенести их из кухни в Хомстед на случай, если придется выдерживать долгую осаду. Томас боялся и представить, в каком ужасающем положении они тогда окажутся. Другие собирали предметы первой необходимости и инструменты; юноша заметил, что Минхо переносит в дом оружие из склада в подвале, — Алби четко дал понять, что они обязаны использовать все возможности: Хомстед будет превращен в крепость, и глэйдеры должны отстоять его, чего бы это ни стоило.

Покинув строителей, Томас присоединился к Минхо и помог перетащить в дом ящики с ножами и дубинками, обмотанными колючей проволокой. Затем куратор сказал, что у него есть особое поручение от Ньюта, и посоветовал Томасу исчезнуть, отказавшись дать какие-либо объяснения.

Это задело юношу, но он все-таки оставил Минхо одного, решив переговорить с Ньютом.

Томас перехватил его на пути к Живодерне.

— Ньют! — крикнул он. — Надо поговорить.

Ньют остановился так внезапно, что юноша чуть с ним не столкнулся.

— Только быстро.

Томас замялся, не зная, с чего начать.

— Ты должен освободить девушку… Терезу.

Он понимал, что Тереза, возможно, обладает какой-то ценной информацией.

— Рад слышать, что теперь вы друзья навеки. — Ньют пошел дальше. — Не трать мое время, Томми.

Томас схватил его за руку.

— Выслушай меня! Она тут не просто так — мне кажется, нас с ней послали сюда, чтобы закончить все это дело.

— Как закончить, интересно знать? Позволить поганым гриверам проникнуть в Глэйд и перебить нас всех? Знаешь, Шнурок, мне приходилось выслушивать много всяких идиотских идей, но твоя бредятина вне конкуренции.

Томас застонал.

— Я совсем не о том говорю! Незакрытые Ворота — лишь вершина айсберга!

— Слушай, Шнурок, что ты вообще несешь?! — раздраженно спросил Ньют, скрестив руки на груди.

С тех пор как Томас увидел надписи на стене Лабиринта, слова — эксперимент «территория обреченных», программа оперативного реагирования, общемировая катастрофа, — не выходили у него из головы. Если кто и поверит ему, то только Ньют, решил он.

— Я думаю, над нами проводят какой-то эксперимент, тест или что-то типа того. И эксперименту суждено когда-то закончиться. Мы не можем жить здесь вечно — кто бы нас сюда ни забросил, он тем или иным способом намерен положить всему конец.

У Томаса словно камень с души упал, когда он высказался.

Ньют потер глаза.

— И это должно убедить меня, что все чудненько, я должен выпустить девицу, и плевать, что после ее появления все стало шиворот-навыворот?

— Черт, ты меня не понимаешь! Я хочу сказать, что она вообще не виновата в том, что мы тут оказались! Они всего лишь пешка, и послали ее к нам в качестве инструмента — или подсказки, как выбраться отсюда.

Томас набрал в легкие воздуха и продолжал более решительно:

— Я думаю, поэтому и меня к вам заслали. И тот факт, что Тереза активировала процесс Окончания, вовсе не означает, что она желает нам зла.

Ньют посмотрел в сторону Кутузки.

— Знаешь, сейчас я не хочу забивать всем этим голову. Думаю, одну ночь она сможет потерпеть. Тем более, если начнется заваруха, она в Кутузке будет в большей безопасности, чем мы.

Томас кивнул, соглашаясь на компромисс.

— Хорошо. Как-нибудь продержимся эту ночь, а завтра, когда в нашем распоряжении будет целый день, решим, что с ней делать. Заодно и подумаем, чего от нас хотят Создатели.

Ньют фыркнул.

— Томми, а что изменится завтра? Если забыл, мы целых два года на месте топчемся.

Томаса не покидало ощущение, что все последние события играли роль катализатора и стали следствием лишь одного — намерения Создателей подстегнуть завершение эксперимента.

— Теперь у нас нет выбора — мы обязаны решить загадку. Нас силой заставляют это сделать. Больше не получится жить как раньше, беспокоясь лишь о том, как бы вернуться в Глэйд целым и невредимым до закрытия Ворот.

Они стояли в центре площади, а вокруг них суетились глэйдеры, занятые подготовкой к трудной ночи.

— Копай глубже… Будь там, когда стены начнут перемещаться… — задумчиво протянул Ньют после минутного раздумья.

— Точно, — сказал Томас. — Как раз об этом я и говорю. Возможно, нам удастся как-то заблокировать Нору Гриверов и выиграть время, чтобы тщательнее изучить Лабиринт.

— Алби не разрешит выпустить девушку, — сказал Ньют. — Парень не питает к вам большой симпатии. Да и вообще, сейчас не это главное. Тут хоть бы просто до утра дожить.

Томас кивнул.

— Мы сможем отразить атаку.

— Ну еще бы, Геркулес! Ты у нас опытный вояка, да? — угрюмо бросил Ньют.

Не дожидаясь ответа, он пошел прочь, на ходу приказывая глэйдерам сворачивать работы и идти в Хомстед.

Томас остался доволен — разговор с Ньютом прошел почти так, как ему и хотелось. Он решил поторопиться и, пока есть возможность, поговорить с Терезой. Юноша помчался к Кутузке, на бегу замечая, что глэйдеры потянулись к Хомстеду с охапками всякой всячины в руках.

Томас остановился возле маленькой тюрьмы и перевел дыхание.

— Тереза?.. — позвал он, всматриваясь сквозь зарешеченное окошко в темную камеру.

Когда по другую сторону решетки внезапно возникло ее лицо, Томас вздрогнул и даже вскрикнул от неожиданности. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Черт… Ты прямо как привидение.

— Очень мило, — отозвалась девушка. — Спасибо за комплимент.

Ее синие глаза светились в темноте совсем по-кошачьи.

— Пожалуйста. Я тут подумал…

Он замолчал, пытаясь собраться с мыслями.

— Приятно слышать. А вот болвану Алби думать, видимо, не дано, — съязвила Тереза.

Томас поспешил выложить свои соображения.

— Отсюда должен быть выход. Надо лишь проявить чуть больше настойчивости и остаться в Лабиринте подольше. То, что ты написала на руке, и что сказала про код — все это что-то значит, ведь так?

— Мне тоже так кажется. Но для начала ты не мог бы меня отсюда вызволить?

Тереза ухватилась за прутья решетки, и юноша почувствовал безотчетное желание взять ее за руки.

— Ну… Ньют сказал, что, возможно, тебя выпустят завтра. — Томас был страшно рад и такой уступке. — Так что придется тебе провести ночь здесь. С другой стороны, возможно, это самое безопасное место во всем Глэйде.

— Спасибо, что просил его за меня. Приятно, наверное, будет спать на холодном полу. — Девушка указала большим пальцем себе за спину. — Правда, гриверы не смогут протиснуться через такое окошко, так что я должна сиять от радости.

Упоминание о гриверах его удивило — в предыдущем разговоре с ней он ни разу о них не обмолвился.

— Слушай, Тереза. Ты уверена, что все начисто забыла?

Она на секунду задумалась.

— Странно… Кажется, я и правда что-то помню. Если только, лежа в коме, не слышала то, о чем говорили люди вокруг.

— В общем, сейчас это не столь важно. Я просто хотел повидаться с тобой, прежде чем скрыться в доме.

Уходить не хотелось, и Томас даже пожалел, что его не посадили в Кутузку вместе с девушкой. Юноша мысленно рассмеялся, представив реакцию Ньюта, попроси он о таком одолжении.

— Том?.. — окликнула его Тереза.

Томас стоял в задумчивости, словно отключившись от реальности.

— Извини. Что?..

Она убрала руки с решетки. Теперь он видел только ее глаза и смутное белое пятнышко лица.

— Не знаю, как смогу выдержать целую ночь в камере.

Томасу стало невероятно грустно. В голове возникла шальная мысль украсть у Ньюта ключи и устроить девушке побег, но он отбросил эту идею как нелепую. Выбора, кроме как стиснуть зубы и терпеть, у Терезы не было. Он заглянул ей прямо в глаза.

— По крайней мере, кромешной темноты не будет. Мы теперь, похоже, обречены двадцать четыре часа в сутки жить в сумерках.

— И то верно… — Тереза посмотрела на Хомстед, затем снова перевела взгляд на Томаса. — Я девушка сильная. Справлюсь.

Мысль о том, что придется оставить ее здесь, причиняла ужасную боль, но выбора не было.

— Я постараюсь уговорить их освободить тебя завтра.

Тереза улыбнулась, и от ее улыбки ему стало немного легче.

— Это обещание?

— Точно. Обещание. — Томас постучал себе пальцем по виску. — А если станет одиноко, сможешь с помощью своих… фокусов поговорить со мной. Я постараюсь ответить.

Он уже не противился ее вторжению в мозг и даже хотел этого, надеясь, что когда-нибудь сможет понять, как ей отвечать, чтобы они могли вести полноценный телепатический диалог.

— Скоро ты научишься, — сказала Тереза мысленно.

— Надеюсь.

Он продолжал стоять. Уходить очень не хотелось.

— Тебе пора, — сказала Тереза. — Не хочу, чтобы твоя страшная смерть была на моей совести.

Томас попытался улыбнуться.

— Хорошо. Увидимся завтра.

Он быстро развернулся, опасаясь, что снова передумает, и пошел прочь.

Свернув за угол, Томас направился к главному входу в Хомстед, куда как раз заходили два запоздавших глэйдера: Ньют стоял на пороге и подгонял их, как отбившихся от курицы цыплят. Как только Томас вошел внутрь, Ньют немедленно закрыл за ним дверь.

Юноше показалось, что за секунду до того, как раздалось щелканье замка, он услышал жуткий вой гриверов, донесшийся откуда-то из глубин Лабиринта.

Ночь началась.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

В прежние времена большинство глэйдеров ночевали под открытым небом, поэтому, чтобы всем разместиться в Хомстеде, пришлось изрядно потесниться. Кураторы разделили глэйдеров на группы и распределили по комнатам, снабдив одеялами и подушками. Несмотря на тесноту и неразбериху, подготовка ко сну проходила в напряженной тишине, словно никто не хотел привлекать к себе внимание.

Когда глэйдеры разместились, Томас вместе с Ньютом, Алби и Минхо оказался на втором этаже, где они могли завершить разговор, начатый возле Картохранилища. Алби и Ньют сидели на единственной в комнате кровати, а Томас и Минхо — на стульях напротив. Помимо кровати, из мебели здесь были только старый платяной шкаф и маленький стол, на котором стояла лампа — единственный источник освещения в комнате. Серая мгла снаружи, казалось, давила на окно, предвещая недоброе.

— Никогда еще не был так близок к тому, чтобы послать все к чертям, — сказал Ньют. — Плюнуть на все и поцеловать гривера на ночь. Обеспечения нет, Ворота нараспашку, чертово небо — и то серое. Но сдаваться все равно нельзя; думаю, вы все это понимаете. Ублюдки, по чьей вине мы здесь оказались, либо хотят нас просто порешить, либо подстегнуть к действию. Как бы то ни было, придется пошевелить лапками, чтобы спасти собственные задницы. Или не спасти… Тут уж как получится.

Томас молча кивнул. Он был полностью согласен с Ньютом, хотя и не знал, чем помочь. Он надеялся, что, если доживет до утра, они вместе с Терезой что-нибудь придумают.

Юноша посмотрел на Алби, который молча сидел, уставившись в пол, очевидно, погруженный в мрачные раздумья. На его осунувшемся лице по-прежнему читалась депрессия, а в запавших глазах сквозило полнейшее отчаяние. Все-таки не просто так Метаморфоза получила свое название, учитывая то, какие перемены произошли с парнем.

— Алби, — окликнул его Ньют. — Ты с нами?

Алби удивленно поднял глаза, словно для него стало полной неожиданностью, что в комнате помимо него находился еще кто-то.

— Что? А-а, ну да. Лады… Но вы ведь в курсе, какая хрень творится по ночам. И не факт, что остальным удастся повторить то, что провернул наш Супермен-Шнурок.

Томас поглядел на Минхо и поморщился.

Если куратор и был в душе солидарен с Томасом, то мастерски скрывал свои чувства.

— Я поддерживаю Томаса и Ньюта. Пора нам перестать распускать сопли и жалеть себя. — Минхо потер ладони и выпрямился на стуле. — Завтра, прямо с утра, вы, парни, создадите группы, которые станут непрерывно анализировать карты, а бегуны тем временем продолжат исследование Лабиринта. Экипируемся по полной, чтобы можно было остаться там на несколько дней.

— Чего?.. — встрепенулся Алби. В его голосе наконец-то проявились эмоции. — В каком смысле — дней?

— Да в прямом. Теперь, когда Ворота не закрываются, ради чего каждый раз торопиться назад? Останемся там и поглядим, откроется ли проход, когда стены переместятся. Если, конечно, они еще перемещаются…

— Ни за что! — возразил Алби. — Тут, в Хомстеде, по крайней мере можно укрыться, а если он падет, останется вариант с Картохранилищем и Кутузкой! Черт возьми, мы не можем отправить людей в ночной Лабиринт на верную смерть! Какой идиот на такое подпишется?!

— Я, — ответил Минхо. — А еще Томас.

Все взгляды обратились на юношу. Он молча кивнул в знак согласия, хотя и был напуган до смерти. В конце концов, исследование Лабиринта — действительно углубленное исследование — было именно тем, о чем он мечтал с момента, когда впервые о нем услышал.

— Я тоже пойду, — неожиданно отозвался Ньют.

Несмотря на то что Ньют ни разу не заговаривал об этом, его больная нога служила Томасу постоянным напоминанием о том, что с ним в Лабиринте произошло нечто ужасное.

— И я уверен, что все бегуны согласятся присоединиться к нам.

— Ты-то куда со своей ногой? — отозвался Алби, грустно усмехнувшись.

Ньют нахмурился и опустил глаза.

— Блин… Мне, знаешь ли, не очень-то хочется загребать жар чужими руками.

Алби резко откинулся на кровати.

— Короче, делай что хочешь.

— Что я хочу? — повторил Ньют, вставая. — Да что с тобой, чувак? Хочешь сказать, у нас есть выбор? Или ты предлагаешь нам просто торчать тут и дожидаться, пока гриверы всех не перещелкают?

Томасу хотелось встать и высказаться в поддержку Ньюта. Он был уверен, что Алби вот-вот встряхнется и согласится с товарищами, однако их вожак, кажется, абсолютно не устыдился и не собирался оправдываться.

— Все лучше, чем самому бежать к ним в объятия.

Ньют так и сел.

— Алби, пора бы тебе включить мозги и перестать молоть чепуху.

Как ни неприятно Томасу было это признавать, но если они хотят чего-то добиться, помощь Алби им просто необходима. Все глэйдеры беспрекословно слушались своего вожака.

Алби тяжело вздохнул и посмотрел поочередно в глаза каждому.

— Что-то я совсем расклеился, парни. Серьезно. Мне… жаль. Черт, я больше не имею права быть здесь главным.

У Томаса перехватило дыхание. Он не верил своим ушам.

— Какого хрена… — начал Ньют.

— Нет! — выкрикнул Алби. Судя по его обреченному выражению лица, он окончательно сдался. — Ты меня совсем не понял! Я не говорю, что мы должны поменяться местами и все такое. Я лишь имел в виду, что… Думаю, теперь вы должны принимать решения. Я просто сам себе не доверяю. В общем… я поступлю так, как вы скажете.

По-видимому, Минхо и Ньют были поражены не меньше Томаса.

— Гм… ну… ладно, — несколько неуверенно протянул Ньют. — Вот увидишь, у нас все получится. Обещаю.

— Ага, — буркнул Алби. Выдержав долгую паузу, он продолжил, но теперь в его голосе отчетливо слышалось странное возбуждение. — Слушайте. Давайте вот что сделаем: вы назначите меня главным по анализу карт, а я, в свою очередь, заставлю глэйдеров изучать эти сраные карты до потери пульса.

— Недурная мыслишка, — ответил Минхо.

Томас хотел было поддакнуть, но усомнился, стоит ли сейчас влезать со своими комментариями.

Алби снова спустил ноги на пол и сел прямо.

— Знаете, ничего более идиотского, чем засесть тут на ночь, нельзя и придумать. Сидеть бы нам сейчас в Картохранилище да работать.

— Может, и так. — Минхо пожал плечами.

— Короче… Я пойду туда, — сказал Алби, сопроводив слова решительным кивком. — Прямо сейчас.

Ньют замотал головой:

— Лучше забудь, Алби. Уже слышно, как воют гриверы, будь они неладны. Подождем до утра.

Алби наклонился вперед, упершись руками в колени.

— Слушайте, народ, вы только что развели черт знает какую пропаганду, а теперь, когда я повелся на вашу болтовню, начали ныть. Я должен стать таким, как прежде, и если я решил что-то сделать, то сделаю это кровь из носу. Мне просто необходимо поскорее заняться чем-то полезным!

Томас почувствовал облегчение. Все эти препирательства действовали на него угнетающе.

Алби встал.

— Серьезно, мне это просто необходимо.

Он решительно двинулся к выходу.

— Ты что, совсем спятил?! — воскликнул Ньют. — Выходить сейчас наружу — чистой воды безумие!

— Я иду, и точка. — Алби вытащил из кармана связку ключей и потряс ими, словно дразнил. Томас никак не мог понять, с чего это вдруг вожак глэйдеров так расхрабрился. — Увидимся утром, шанки!

С этим он и вышел.

Непривычно было сознавать, что ночь давно наступила, так как темнота, которая в былые времена поглотила бы мир вокруг, упорно не опускалась на землю. Вместо нее за окном царили серые безликие сумерки. Перемена в освещенности действовала Томасу на нервы, а желание поспать, которое с каждой минутой заявляло о себе все настойчивее, воспринималось как нечто противоестественное. Время тянулось мучительно долго, и юноша уже начал сомневаться, что утро вообще когда-нибудь наступит.

Глэйдеры давно улеглись и, закутавшись в одеяла, пытались уснуть, что, впрочем, представлялось совершенно немыслимым. В комнате царила напряженная атмосфера ожидания чего-то ужасного. Никто почти не разговаривал — слышались лишь шорохи да тихие перешептывания.

Томас изо всех сил старался заснуть, понимая, что так время пройдет гораздо быстрее, но два часа подобных попыток так ни к чему и не привели. Он лежал на расстеленном на полу одеяле в одной из комнат на верхнем этаже рядом с еще несколькими глэйдерами. Единственная кровать досталась Ньюту.

Чак оказался в другом помещении. Томас почему-то представил, что мальчик лежит, скорчившись в темном углу, и сжимает одеяло, как какого-нибудь плюшевого медвежонка. Картина действовала на него удручающе, но как он ни пытался ее отогнать, ничего не получалось.

На случай чрезвычайной ситуации почти возле каждого глэйдера находился фонарь. Но до того момента, несмотря на тусклый мертвенный свет, исходивший извне, Ньют в целях светомаскировки запретил ими пользоваться. Они сделали все, что можно было сделать за такое короткое время для отражения атак гриверов: заколотили досками окна, перегородили мебелью дверные проходы, раздали всем ножи в качестве оружия самообороны…

Томас лежал как на иголках. Не давало покоя предчувствие, что вскоре должно произойти что-то страшное; ощущение обреченности и паники сдавило грудь тяжелым гнетом. В какой-то момент ему даже захотелось, чтобы монстры наконец-то нагрянули и положили конец всем мучениям. Ожидание было невыносимым.

Ночь тянулась бесконечно; каждая последующая минута казалась длиннее предыдущей. Тем временем отдаленные завывания гриверов сделались громче.

Прошел еще час. Затем еще один. Наконец Томаса одолел сон, но спал он урывками.

Юноша проснулся, как ему показалось, часа в два ночи. Перевернувшись со спины на живот — вероятно, в миллионный раз за ночь, — он подложил ладони под щеку и уставился на ножку кровати, еле различимую в призрачном свете сумерек.

И внезапно все изменилось.

Снаружи раздался громкий гул моторов, после которого послышалось уже знакомое клацанье перекатывающегося по каменным плитам гривера, словно кто-то пригоршнями рассыпал по Глэйду гвозди. Томас моментально вскочил на ноги, как и большинство остальных глэйдеров.

Всех опередил Ньют. Он жестами приказал всем успокоиться, а затем, приложив палец к губам, дал знак сохранять тишину. Старясь не наступать на поврежденную ногу, он на цыпочках, прихрамывая, пробрался к единственному в комнате окну, наспех заколоченному тремя досками. Широкие щели между ними позволяли видеть, что творится снаружи. Ньют осторожно посмотрел во двор.

Томас бесшумно подошел к Ньюту. Пригнулся к самой нижней доске и, прижавшись к ней щекой, заглянул в щель; находиться так близко от стены было очень страшно. Однако, кроме пустынной площади Глэйда, он ничего не увидел — угол обзора не позволял посмотреть ни вверх, ни вниз, ни по сторонам, а только прямо перед собой. Спустя примерно минуту юноша оставил попытки что-либо рассмотреть и, усевшись на пол около окна, прислонился спиной к стене. Ньют тоже отошел от окна и сел на кровать.

Прошло несколько томительных минут. Каждые десять-двадцать секунд из-за стен доносилась очередная серия издаваемых гриверами звуков: жужжание небольших моторов, сопровождаемое скрежетанием металла, клацанье металлических шипов о камень, периодические щелчки и лязг клешней. При каждом новом звуке Томас невольно вздрагивал.

Кажется, к Хомстеду приближались по меньшей мере три или четыре гривера.

Томас отчетливо слышал, как уродливые полумашины-полуживотные подбираются ближе и ближе: шум двигателей и металлический грохот делались все громче.

У него пересохло во рту — он уже сталкивался с гриверами нос к носу и слишком хорошо помнил встречу с ними. Ему пришлось заставить себя дышать. Другие подростки также затаились. Никто не издавал ни звука. Страх, казалось, повис в комнате тяжелой черной тучей.

Судя по нарастающему шуму, один из гриверов направился прямо к Хомстеду. Внезапно лязганье шипов по камню сменилось более низкими и глухими звуками. Томас прекрасно понимал, что произошло: существо начало взбираться по стене и теперь приближалось прямо к их комнате. Он представлял картину во всех деталях: металлические шипы чудовища врезаются в деревянную обшивку Хомстеда, после чего, пренебрегая законами тяготения, жуткое существо мощным рывком перекатывает грузное тело вперед. Томас отчетливо слышал, как крошится в щепки древесина каждый раз, когда тварь выдирает из стены один ряд шипов, чтобы, провернувшись, вцепиться в нее следующим и подняться выше. Вся постройка содрогалась.

Ужасающий хруст, скрип и треск ломающихся досок стали для Томаса единственными звуками в мире. Они становились все громче и ближе. Находящиеся в комнате подростки отскочили от окна как можно дальше. Томас последовал их примеру, а сразу за ним отбежал и Ньют. Все вжались в противоположную стену.

Когда звук стал совсем оглушающим, Томас понял, что гривер находится прямо за окном. И тут внезапно все стихло. В наступившей тишине юноша слышал удары собственного сердца.

Снаружи включились фонари, отбрасывая причудливые отблески через щели между деревянными досками. Затем свет пересекла тонкая полоска тени, замаячившая из стороны в сторону, — гривер выставил щупальца, выискивая жертву. Томас живо представил, как жуки-стукачи снаружи помогают монстрам найти дорогу к глэйдерам. Через несколько секунд тень замерла, а свет прожектора застыл, проникая в комнату тремя яркими неподвижными лучами.

Напряжение стало почти осязаемым. Томас даже не слышал, как дышали другие глэйдеры. И не сомневался, что в остальных комнатах происходит то же самое.

Он вдруг вспомнил сидевшую в Кутузке Терезу.

И едва юноша подумал, как было бы здорово сейчас услышать ее голос в мозгу, как дверь комнаты резко распахнулась. От неожиданности все вскрикнули. Они ожидали сюрпризов со стороны окна, но никак не двери. Томас обернулся посмотреть, кто там появился, ожидая увидеть перепуганного Чака или решившего вернуться Алби. Но когда он увидел вошедшего, от ужаса его череп, казалось, уменьшился в размерах и сдавил мозг.

В дверях стоял Галли.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Глаза Галли горели злобой и безумием, а его грязная одежда была изодрана в клочья. Он упал на колени, тяжело дыша и хватая ртом воздух, и обвел комнату глазами, словно бешеная собака, выбирающая, кого бы укусить. Никто не издал ни звука, как будто все находящиеся в комнате решили, что Галли — лишь плод их воображения.

— Они убьют вас! — выкрикнул Галли, брызжа слюной. — Гриверы убьют вас всех — по одному каждую ночь, пока все не будет кончено!

Томас оторопело смотрел, как Галли с трудом поднялся и двинулся вперед, сильно хромая и подволакивая правую ногу. Никто в комнате не шелохнулся — всех присутствующих, судя по всему, парализовал страх. Ньют — и тот стоял, как каменное изваяние, разинув рот. Неожиданное появление Галли испугало Томаса, пожалуй, даже больше, чем гривер прямо за окном.

Галли остановился всего в нескольких футах перед Томасом и Ньютом и указал на бегуна окровавленным пальцем.

— Ты, — крикнул он. — Это все из-за тебя!..

Неожиданно он изо всей силы ударил Томаса кулаком в ухо. Вскрикнув — больше от неожиданности, чем от боли, — Томас упал, но, едва коснувшись пола, тут же вскочил на ноги.

Ньют наконец-то вышел из оцепенения и с силой оттолкнул Галли в сторону. Тот отлетел назад и повалился на стол возле окна. Стоявшая на нем лампа грохнулась на пол, рассыпавшись на множество осколков. Томас ожидал, что Галли снова бросится в драку, но тот просто встал и замер, блуждая по комнате безумным взглядом.

— У него нет разгадки, — произнес он тихим зловещим голосом. — Треклятый Лабиринт убьет вас всех, шанки… Гриверы перебьют вас… по одному каждую ночь, пока все не будет кончено… Лу… лучше уж так… — Он опустил глаза. — Они будут убивать вас по одному за ночь… Это все их дебильные Переменные…

Томас изо всех сил пытался задавить в себе страх, чтобы запомнить каждое слово, сказанное этим безумцем.

Ньют шагнул вперед.

— Галли, заткни свой поганый рот! Там, прямо за окном, гривер. Так что лучше сядь и не рыпайся. Будем надеяться, он свалит.

Галли вскинул голову, глаза его сузились.

— Ньют, ты не врубаешься! Ты слишком тупой и всегда был тупым! Выхода нет, и способа победить нет! Они вас перебьют — всех вас — одного за другим!..

Выкрикнув последнюю фразу, Галли бросился к окну и с яростью дикого зверя, который пытается вырваться из клетки, принялся отдирать деревянные доски, закрывающие проем. Прежде чем Томас или кто-либо другой успели среагировать, Галли оторвал одну из досок и швырнул на пол.

— Нет!.. — заорал Ньют, ринувшись вперед.

Не веря в реальность происходящего, Томас бросился на помощь.

Галли отодрал вторую доску как раз в тот момент, когда Ньют оказался прямо возле него. Сумасшедший визитер обеими руками выбросил доску перед собой и ударом по голове отбросил куратора на кровать. Простыня мгновенно окрасилась кровью, брызнувшей из раны на голове Ньюта. Томас резко остановился, готовясь к схватке.

— Галли! — закричал он. — Ты что творишь?!

Безумец сплюнул на пол, тяжело дыша, как загнанная лошадь.

— Заткнись, ублюдок кланкорожий! Заткнись, Томас! Я знаю, кто ты, но теперь мне плевать. Я просто сделаю то, что надо.

Томас будто прирос к полу. Слова Галли его совершенно ошеломили. Он с ужасом увидел, что Галли вернулся к окну и оторвал последнюю доску. И в тот момент, когда доска грохнулась на пол, оконное стекло взорвалось — превратилось в сотни осколков, влетевших в комнату, словно рой хрустальных ос. Томас закрыл лицо и упал на пол, изо всей силы отталкиваясь ногами, чтобы отползти от стены как можно дальше. Уткнувшись спиной в кровать, он открыл глаза, мысленно уже прощаясь с жизнью.

Гривер успел наполовину протиснуть пульсирующее туловище в разбитое окно и теперь вытягивал во все стороны механические конечности, щелкая клешнями. От испуга Томас и не заметил, что все, кто до этого находился в комнате, выбежали в коридор — все, кроме Ньюта, который лежал на кровати без сознания.

Остолбенев, юноша увидел, как длинное стальное щупальце потянулась к бездыханному телу. Только это и вывело его из состояния ступора. Он с трудом поднялся на ноги, огляделся в поисках какого-нибудь оружия, но увидел только нож — сейчас совершенно бесполезный. Его охватило отчаяние.

И тут Галли снова заговорил; гривер немедленно отвел назад одну механическую руку, словно существо использовало ее, чтобы видеть и слышать. При этом он продолжал протискиваться внутрь, дергаясь и извиваясь всем телом.

— Никто так ничего и не понял!.. — заорал Галли, пытаясь перекричать ужасающий грохот, который издавало существо. Круша оконный проем в щепки, монстр все глубже проникал в комнату. — Никто не понял, что я видел во время Метаморфозы, и что она со мной сделала! Не возвращайся в настоящий мир, Томас! Воспоминания тебе не понравятся!

Галли бросил на юношу затравленный взгляд, затем повернулся и вскочил на извивающееся тело гривера. Томас испуганно вскрикнул, увидев, как все орудия чудовища немедленно втянулись в туловище, после чего на руках и ногах Галли защелкнулись клешни, делая спасение невозможными. Галли с отвратительным хлюпающим звуком погрузился на несколько дюймов в скользкое тело гривера. А затем с удивительной быстротой гривер подался назад, высвободился из развороченного оконного проема и начал сползать вниз.

Томас подскочил к зияющей дыре на месте окна, края которой обрамляли острые щепки, и посмотрел вниз: гривер плюхнулся на землю и на большой скорости покатился по Глэйду; Галли то появлялся, то снова пропадал из вида с каждым переворотом туловища чудовища. Прожектора монстра ярко светили, шаря желтоватыми лучами по камню Западных Ворот, за которыми гривер мгновенно скрылся в глубинах Лабиринта. Спустя несколько секунд к нему присоединились и другие твари, жужжа и клацая стальными шипами по камням, словно торжествуя победу.

Томасу сделалось так плохо, что его чуть не вырвало. Только он начал пятиться от окна, как что-то вдали привлекло его внимание. Юноша быстро высунулся из пролома и присмотрелся повнимательнее: площадь Глэйда быстро пересекала одинокая тень, направляясь к Воротам, в которые только что утащили Галли.

Несмотря на скудное освещение, Томас мгновенно понял, кого он видит. Юноша ахнул и заорал бегущему, чтобы тот остановился, но было уже слишком поздно.

Минхо, мчась на полной скорости, скрылся в Лабиринте.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Хомстед осветился многочисленными огнями фонарей. Глэйдеры забегали и загалдели все разом. Два мальчика забились в угол и плакали. Кругом царила полнейшая неразбериха.

Томас ничего этого не замечал.

Он выбежал в коридор и скатился вниз по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Потом, протиснувшись через толпу в вестибюле, выскочил из Хомстеда и понесся к Западным Воротам, но на самой границе Лабиринта резко остановился — инстинкт предостерег его от опрометчивого поступка. Впрочем, принятие решения пришлось отложить — его окликнул Ньют.

— Минхо побежал туда! — воскликнул Томас, когда куратор подошел к нему.

Ньют прижимал к ране на голове белое полотенце, на котором ярко выделялось кровавое пятно.

— Я видел. — Ньют убрал полотенце, посмотрел на него, поморщился и снова приложил к ране. — Блин, башка трещит. У Минхо, видать, совсем башню сорвало. Не говоря уже о Галли. Всегда знал, что он псих.

Однако сейчас Томас беспокоился только о Минхо.

— Я пойду за ним.

— Что, пришло время снова надеть костюмчик супермена?

Юноша бросил на Ньюта обиженный взгляд.

— Думаешь, я сплю и вижу, как бы произвести на вас, шанков, впечатление? Я тебя умоляю! Все, чего я хочу, — это выбраться отсюда!

— Ну еще бы! Ты обычный бедолага, как и все мы… Как бы там ни было, сейчас у нас есть проблема посерьезнее.

— В смысле?

Томас понимал, что если он хочет догнать Минхо, нельзя тратить времени на разговоры.

— Кто-то… — начал Ньют.

— Вон он! — воскликнул Томас. Минхо только что выскочил из-за поворота в конце коридора и направлялся прямо к ним.

Томас сложил ладони рупором и крикнул:

— Ты куда бегал, идиот?!

Минхо ответил не сразу: он пробежал через Ворота, остановился и, упершись руками в колени, согнулся.

— Я просто… хотел… убедиться, — сказал он, жадно хватая ртом воздух.

— Толку нам от этого, если бы тебя вместе с Галли сцапали, — проворчал Ньют. — Так в чем убедиться?

Минхо выпрямился, все еще тяжело дыша, и подбоченился.

— Расслабьтесь, парни. Я лишь хотел посмотреть, прыгнут ли они с Обрыва. В Нору Гриверов.

— И?.. — спросил Томас.

— Бинго. — Минхо смахнул пот со лба.

— Поверить не могу, — произнес Ньют почти шепотом. — Ну и ночка.

Мысли Томаса невольно устремились к Норе Гриверов, однако он еще не забыл, что перед самым возвращением Минхо Ньют собирался ему что-то сообщить.

— Так о чем ты говорил? — обратился он к Ньюту. — Ты сказал, у нас проблемы…

— А-а, да, — Ньют ткнул пальцем себе за спину. — Еще можешь полюбоваться на дым.

Томас посмотрел в ту сторону. Тяжелая стальная дверь Картохранилища была приоткрыта, и из нее тянулась и растекалась в сером небе тонкая струйка черного дыма.

— Кто-то спалил ящики с картами, — пояснил Ньют. — Все, до последнего.

Томас стоял перед окошком Кутузки. Почему-то утрата карт его не слишком беспокоила — сейчас они ему казались ненужными. Расставаясь с Ньютом и Минхо, которые отправились в Картохранилище расследовать происшествие, юноша заметил, как они загадочно переглянулись, словно обменялись с помощью глаз какой-то секретной информацией. Впрочем, сейчас его волновало совсем другое.

— Тереза, — позвал он.

Протирая глаза, девушка появилась в окошке.

— Никто не погиб? — спросила она очень сонным голосом.

— Ты что, спала?! — удивился Томас.

Увидев, что Тереза в порядке, он успокоился.

— Спала, — ответила она. — Пока не услышала, как что-то начало крушить Хомстед. Что произошло?

Томас покачал головой, не веря своим ушам.

— Ума не приложу, как можно спать под скрежет тварей, разгуливающих по Глэйду.

— Тебе бы хоть разок из комы выйти. Посмотрела бы я тогда на тебя, — съехидничала девушка и мысленно добавила: — На вопрос все-таки ответь.

Томас, уже успевший отвыкнуть от звучания ее голоса в своей голове, на мгновение оторопел.

— Брось эти шуточки.

— Тогда расскажи, что у вас там произошло.

Юноша вздохнул, не зная, с чего начать. История была такой длинной, а ему совсем не хотелось пересказывать все от начала до конца.

— Ты не знаешь Галли, но это один здешний псих, который сбежал несколько дней назад. Так вот, сегодня он вдруг объявился, а потом вскочил на гривера и снова скрылся в Лабиринте. Чертовщина какая-то.

Томасу до сих пор не верилось, что все это произошло наяву.

— Весьма исчерпывающе, — съязвила Тереза.

— Ну да.

Юноша обернулся, высматривая Алби. Сейчас он наверняка выпустил бы Терезу. Глэйдеры разбрелись по всей территории, но их вожака нигде не было видно.

Томас снова повернулся к девушке.

— Не могу взять в толк, почему гриверы убрались сразу после того, как забрали Галли. Он что-то говорил про то, что гриверы будут убивать нас по одному каждую ночь, пока не перебьют всех. Псих повторил это два раза.

Тереза просунула руки сквозь прутья решетки и положила на бетонный подоконник.

— По одному каждую ночь? Зачем?

— Понятия не имею. Он еще сказал, это как-то связано с… испытаниями или… Переменными. Что-то вроде этого.

У Томаса вновь возникло необъяснимое желание — такое же, как и в прошлую ночь, — прикоснуться к ее руке. Впрочем, он себя быстро осадил.

— Том, я все думала о том, что тебе сказала. Ну, Лабиринт — это код… Знаешь, ночь в одиночестве в камере способна творить чудеса: мозги начинают делать то, ради чего они и предназначены.

— И что эти слова значат?

Сгорая от любопытства, Томас постарался абстрагироваться от криков и споров, доносившихся отовсюду: весть о пожаре в Картохранилище разнеслась по всему Глэйду.

— Смотри. Стены перемещаются каждый день, так?

— Так.

Юноша чувствовал, что Тереза на пути к разгадке.

— И Минхо утверждает, что их конфигурации что-то обозначают, так?

— Ну да.

Мозг Томаса начал лихорадочно работать; показалось даже, что воспоминания из прошлого вдруг начали высвобождаться из плена замутненного разума.

— Я не помню, почему сказала про код. Знаю, что, когда вышла из комы, у меня в голове была настоящая мешанина из мыслей и обрывков воспоминаний. Безумное ощущение, будто мне в буквальном смысле высасывают память или… выскребают мозг. И вот тогда я подумала, что обязана сообщить о коде, прежде чем мне совсем опустошат сознание. Так что все это, наверное, очень важно.

Томас почти не слушал ее — он усиленно размышлял над загадкой.

— Они всегда сравнивали конфигурации стен в секторах по дням — карту сегодняшнего дня сличали со вчерашней, вчерашнюю с позавчерашней и так далее. Причем каждый бегун анализировал только свой сектор. Вот я и думаю: может, надо сравнивать конфигурации разных секторов…

Он умолк, чувствуя, что ухватился за что-то важное.

Тереза, видимо, в свою очередь его тоже игнорировала, потому что продолжала размышлять вслух:

— Первое, что мне приходит на ум при слове «код» — буквы. Буквы алфавита. Возможно, в конфигурациях Лабиринта заключено какое-то буквенное сообщение…

И тут Томас все понял: ему даже показалось, что он услышал в мозгу щелчок, с которым отдельные части головоломки сложились в единое целое.

— Ты права! Ты совершенно права! Бегуны все время искали совсем не то, что нужно! Они вообще неправильно анализировали карты!

Тереза приблизила лицо вплотную к решетке и сжала прутья руками с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— О чем ты говоришь?..

Томас схватился за прутья, за которые держалась Тереза, и приблизился к ней так близко, что смог уловить исходящий от нее запах, — на удивление приятная смесь пота и цветочного аромата.

— Минхо говорил, что конфигурации регулярно повторяются, но почему — они так и не поняли. Сектора всегда сравнивали по отдельности, анализируя изменения хронологически. А что, если один день — отдельный элемент кода, и требовалось проанализировать изменения во всех восьми секторах, а потом собрать воедино?

— Думаешь, в суточных изменениях конфигураций зашифрованы какие-то слова? — спросила Тереза. — Лабиринт говорит с помощью движения стен?

Томас кивнул.

— Возможно, в картах зашифрованы не слова, а буквы. Кто его знает. Так или иначе, бегуны всегда считали, что изменения в конфигурации стен позволят вычислить прямой выход из Лабиринта. Они рассматривали карты как собственно карты, а не как замаскированные письменные сообщения. То есть мы должны… — Он запнулся, вспомнив, что ему сообщил Ньют. — О нет!..

Глаза Терезы вспыхнули тревогой.

— В чем дело?

— О нет, о нет… Только не это…

Томас выпустил из рук прутья решетки и отшатнулся назад, осознав, что произошло. Он обернулся в сторону Картохранилища. Дым стал не таким густым, хотя все еще струился из двери, скапливаясь в небе темным бесформенным облаком.

— Да в чем дело?! — повторила Тереза.

Из камеры она не могла видеть Картохранилища.

Томас снова повернулся к ней.

— Я не думал, что это имеет такое значение…

— Да говори толком! — требовательно воскликнула девушка.

— Кто-то сжег все карты. Если код и был, теперь он уничтожен.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

— Я еще вернусь, — сказал Томас. От волнения его начало мутить. — Может, какие-нибудь карты уцелели. Я должен поговорить с Ньютом.

— Стой! — закричала Тереза. — Выпусти меня отсюда!

Томас чувствовал себя ужасно, но помочь девушке сейчас не мог — не было времени.

— Не могу. Но я скоро вернусь, обещаю.

Он свернул за угол, прежде чем она успела начать протестовать, и помчался к окутанному черной дымкой Картохранилищу. Внутри у Томаса все горело. Если Тереза права и они действительно находились в шаге от разгадки, которая в буквальном смысле превратилась в пепел… От подобной мысли на голове зашевелились волосы.

Подбежав к Картохранилищу, Томас увидел глэйдеров, толпившихся возле приоткрытой черной от копоти двери бункера. Подойдя ближе, он понял, что взгляды всех прикованы к чему-то лежащему на земле. В центре толпы Томас заметил Ньюта; тот стоял на коленях, склонившись над распростертым телом.

За спиной Ньюта с убитым видом стоял Минхо.

— Где тебя носило? — спросил он, первым заметив Томаса.

— Ходил поговорить с Терезой. Что тут стряслось?

Томас приготовился к очередной порции дурных новостей.

Минхо недовольно наморщил лоб.

— Кто-то поджег Картохранилище, а ты побежал щебетать со своей чокнутой подружкой? Ты в своем уме?

В иной ситуации упрек задел бы Томаса за живое, однако сейчас его мозг был слишком занят.

— Я решил, что это уже не суть важно. Если за все время вы так и не смогли разгадать карты…

Лицо Минхо перекосило от негодования, а бледный свет неба и пелена дыма придали его выражению и вовсе зловещий вид.

— И ты решил, что самое время все бросить. Какого хрена…

— Ладно, извини. Так что тут произошло?

Томас заглянул через плечо стоящего перед ним худощавого парня и увидел, вокруг кого все столпились.

Это был Алби. Он лежал навзничь, с огромной раной на лбу. Кровь стекала по вискам, попадала в глазницы, сворачиваясь и засыхая в них. Ньют осторожно промокал лицо товарища мокрой тряпкой, одновременно задавая кому-то вопросы, но слишком тихо, чтобы можно было расслышать. Несмотря на недавние вспышки гнева Алби, Томасу стало его жалко. Повернувшись к Минхо, он повторил вопрос.

— Уинстон обнаружил его первым. Он лежал здесь, полуживой, а комната вовсю полыхала. Некоторые шанки бросились тушить огонь, но было слишком поздно. Чертовы ящики к тому времени превратились в пепел. Я поначалу заподозрил самого Алби, но, судя по ране, кто-то хорошенько приложил его лбом об стол. Можешь убедиться сам. Двинули что надо.

— И чьих, по-твоему, рук это дело?

Томасу не терпелось рассказать Минхо о возможном открытии, которое они сделали с Терезой, но теперь, когда карты сгорели, подтвердить их догадку стало невозможно.

— Может, Галли, — перед тем как приперся в Хомстед и начал чудить. Или гриверы. Кто знает. Мне вообще наплевать. Это не имеет значения.

Пессимистичный настрой куратора озадачил Томаса.

— Ну и кто из нас решил все бросить?

Минхо так резко вскинул голову, что юноша невольно отступил назад. Глаза куратора вспыхнули гневом, который, впрочем, мгновенно сменился удивлением и даже смущением.

— Я не это имел в виду, шанк.

Томас прищурился.

— А что…

— Сейчас тебе лучше заткнуться. — Минхо прижал к губам палец, стреляя глазами по сторонам, словно боялся, что их кто-нибудь подслушает. — Просто закрой пока рот. Скоро сам все узнаешь.

Томас глубоко вздохнул и задумался. Если он ожидает откровенности от других, то для начала сам должен стать с ними откровенным. Поэтому, несмотря на утрату карт, он решил поделиться догадками по поводу скрытого в Лабиринте кода.

— Послушай, Минхо. Мне надо кое-что рассказать тебе и Ньюту. И еще нужно выпустить Терезу — думаю, она может нам помочь. К тому же она наверняка умирает с голоду.

— Эта дура меня сейчас меньше всего беспокоит.

Томас пропустил оскорбительную реплику мимо ушей.

— У нас возникла идея. Возможно, она сработает, если бегуны смогут воспроизвести карты по памяти. Дай нам хотя бы несколько минут.

Кажется, в Минхо проснулся интерес, однако во взгляде куратора вновь проскользнула какая-то таинственность, словно произошло еще что-то, о чем Томас пока не знает.

— Идея? Какая?

— Тебе и Ньюту придется пойти со мной к Кутузке.

Минхо подумал пару секунд.

— Ньют! — позвал он.

— Чего?

Ньют встал, разворачивая пропитавшуюся кровью тряпку, чтобы найти чистый участок ткани. Томас про себя отметил, что тряпка уже насквозь промокла.

— Дело есть. О нем медаки позаботятся. — Минхо указал на Алби.

Ньют вопросительно посмотрел на него, затем передал тряпку ближайшему глэйдеру.

— Найди Клинта. Скажешь, что у нас тут более серьезная проблема, чем ссадины и синяки.

Когда парнишка убежал выполнять указание, Ньют подошел к бегунам.

— Какое дело?

Минхо без каких-либо объяснений кивнул в сторону Томаса.

— Просто пойдем со мной, — сказал Томас и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал в сторону Кутузки.

— Освободи ее. — Томас стоял перед дверью тюремной камеры, скрестив руки на груди. — Когда выпустишь Терезу, мы поговорим. Поверь мне, тебе понравится то, что я скажу.

Ньют с ног до головы был покрыт сажей и грязью, а волосы на голове свалялись от пота, так что он явно находился не в самом лучшем настроении.

— Томми, тебе лучше…

— Прошу тебя! Просто открой дверь и выпусти ее. Пожалуйста.

Он решил, что на этот раз так легко не сдастся.

Минхо, подбоченившись, стоял спиной к двери.

— Как мы можем ей доверять? — сказал он. — Стоило девице очнуться, как все начало разваливаться. Тем более, она сама призналась, что запустила какой-то там процесс.

— Он дело говорит, — поддержал Ньют.

Томас махнул рукой.

— Мы можем ей доверять. Каждый раз, когда мы с ней встречались, то только и обсуждали, как отсюда выбраться. Ее послали сюда, как всех нас! Глупо думать, что Тереза виновата в наших бедах!

Ньют недовольно поморщился.

— Черт! Тогда что, по-твоему, она имела в виду, когда заявила, что активировала какое-то окончание?!

Томас пожал плечами, не желая признавать, что в словах Ньюта действительно есть здравый смысл. Всему должно быть какое-то объяснение.

— Не знаю. Когда она только очнулась, у нее в голове была полнейшая неразбериха. Думаю, все мы прошли через то же самое в Ящике, и все мололи всякую чушь, перед тем как окончательно очухаться. Отпусти ее, Ньют.

Ньют и Минхо обменялись долгими взглядами.

— Да ладно вам, — гнул свое Томас. — Или вы считаете, что она начнет носиться по Глэйду с ножом и направо-налево кромсать людей? Выпустите ее.

— Ладно. Выпусти эту дуру, — сдался Минхо.

— Сам ты дурак! — закричала Тереза. Толстые стены заглушали ее голос. — Я слышу каждое слово, вы, слабоумные идиоты!

Ньют посмотрел на Томаса.

— Славную подружку ты себе нашел, Томми.

— Открывай скорей, — поторопил юноша. — До возвращения гриверов ночью нам придется очень многое успеть. Надеюсь, днем они не заявятся.

Ньют что-то проворчал и шагнул вперед к двери, вытаскивая из кармана ключи. Замок несколько раз щелкнул, дверь распахнулась.

— Выходи.

Тереза вышла из тесной тюремной камеры, по пути одарив Ньюта и Минхо презрительным взглядом, стала рядом с Томасом и взяла его за руку. По спине у юноши пробежали мурашки; он был страшно смущен.

— Ладно. Говорите, — сказал Минхо. — Чего вы там надумали?

Томас посмотрел на Терезу.

— Что?.. — воскликнула она. — Вот сам с ними и говори! Они думают, что я серийный убийца.

— Ну да. Выглядишь ты и впрямь угрожающе, — пробормотал Томас, затем повернулся к Ньюту и Минхо. — Короче. Когда Тереза только начала выходить из комы, у нее в голове вертелись какие-то обрывочные воспоминания. И она… гм… — тут он чуть было не сболтнул про голос в мозгу, — она потом сказала мне, что запомнила некую мысль по поводу того, будто Лабиринт — это код. И что, возможно, в картах зашифрован не физический выход наружу, а какое-то послание.

— Код? — переспросил Минхо. — Какой еще код?

Томас покачал головой, давая понять, что у него нет ответа.

— Точно сказать не могу. Вы лучше знакомы с картами. Но у меня возникла одна теория. Вот поэтому я и сказал, что рассчитываю на то, что бегуны вспомнят хотя бы некоторые из карт.

Минхо поглядел на Ньюта, вопросительно подняв брови. Тот кивнул.

— В чем дело? — спросил Томас. Ему уже до чертиков надоело, что от него постоянно что-то скрывают. — Вы себя так ведете, парни, будто владеете какой-то жуткой тайной.

Минхо потер глаза руками и глубоко вздохнул.

— Мы перепрятали карты, Томас.

В первое мгновение юноша решил, что ослышался.

— Что?..

Минхо кивнул в сторону Хомстеда.

— Мы спрятали чертовы карты в оружейной, а вместо них набили ящики всякой липой. Из-за предупреждения Алби. И еще из-за так называемого Окончания, которое запустила твоя подружка.

Томас так обрадовался хорошей новости, что на время позабыл, в каком тяжелом положении они находились. Теперь он понял, почему накануне Минхо вел себя как заговорщик и какое особое поручение дал ему Ньют. Юноша посмотрел на Ньюта — тот кивнул.

— Они целы и невредимы, — сказал Минхо. — Все до последнего сраного листика. Так что, если у тебя и правда возникла теория, выкладывай.

— Покажите мне их, — попросил Томас, сгорая от желания поскорее взглянуть на карты.

— Хорошо, пойдем.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Минхо зажег лампу. На несколько секунд Томас прищурился, давая глазам привыкнуть к яркому свету.

По ящикам с оружием, расставленным на полу и столе, поползли призрачные тени; ножи, дубины и прочие устрашающие орудия, казалось, только и ждали случая, чтобы ожить и убить любого, у кого хватит глупости к ним приблизиться. Запах плесени и сырости лишь усиливал гнетущее впечатление, которое производила комната.

— Тут есть секретный чулан, — объяснил Минхо, проходя мимо стеллажей в неосвещенный угол. — О нем знают только два человека.

Томас услышал скрип старой деревянной дверцы: Минхо выволок из чулана большую картонную коробку. Скользя по полу, она издавала противный звук, похожий на царапание ножа по кости.

— Я сложил карты из всех восьми ящиков в отдельные коробки. Остальные там.

— А здесь какие? — спросил Томас.

— Открой и сам увидишь. Каждая страница помечена. Забыл?

Томас открыл коробку. Внутри он увидел беспорядочно сваленные карты второго сектора. Юноша извлек одну стопку.

— Итак, — начал он. — Бегуны всегда сравнивали карты по дням, стараясь отыскать какую-то закономерность, которая позволила бы вычислить непосредственный выход из Лабиринта. Ты как-то сказал, что вы сами не знаете, чего искать, но все-таки упорно продолжали изучать карты. Правильно?

Минхо сложил на груди руки и кивнул. Сейчас вид у него был такой, словно ему пообещали раскрыть секрет бессмертия.

— Так вот, — продолжал Томас. — Что, если перемещения стен в секторах вообще не имеют никакого отношения к картам как таковым? Что, если в конфигурациях стен скрываются обычные слова? Что-то вроде ключа, который поможет нам выбраться?

Минхо посмотрел на стопку карт, зажатых у Томаса в руке, и обреченно вздохнул.

— Чувак, ты вообще понимаешь, что мы эти проклятые карты изучили вдоль и поперек? Или ты думаешь, что если бы там были какие-то дурацкие буквы или слова, мы бы их не заметили?

— А может, их невозможно заметить, сравнивая несколько карт за последние дни. Вдруг их вообще не надо сравнивать хронологически, а нужно смотреть одновременно все карты за один день.

Ньют ухмыльнулся.

— Знаешь, Томми, я, возможно, и не самый умный в Глэйде, но сдается мне, ты вообще не врубаешься в то, о чем толкуешь.

Томас почти не слушал Ньюта — шестеренки у него в голове крутились с бешеной скоростью. Он не сомневался, что стоит лишь протянуть руку, и он получит ответ, только вот оформить мысль в слова никак не получалось.

— Ну хорошо, тогда так, — сказал юноша, возвращаясь к исходной точке. — У вас всегда было приписано по одному бегуну к каждому сектору, правильно?

— Правильно, — подтвердил Минхо. Казалось, он начинал понимать, к чему клонит Томас.

— И каждый бегун создавал вечером карту своего сектора, а затем сравнивал ее с картами за предыдущие дни. А что, если надо было сравнивать между собой карты всех восьми секторов, относящихся к одному и тому же дню? Один день — отдельная часть кода или ключа. Вы когда-нибудь сравнивали карты разных секторов?

Минхо почесал подбородок и кивнул.

— Ну, вроде того. Клали карты рядом и смотрели. Думали, может, так что-то обнаружится. Так что — да. Сравнивали. Испробовали все, что только можно.

Томас подобрал под себя ноги и, разложив на коленях стопку карт, задумчиво уставился в нее. Он заметил, что сквозь самый верхний лист смутно проглядывала схема, начерченная на карте, лежащей под ним. И тут его осенило. Он вскинул голову и обвел взглядом окружающих.

— Вощеную бумагу!

— Чего? — удивился Минхо. — Ты…

— Доверьтесь мне. Тащите сюда вощеную бумагу и ножницы. И еще все черные маркеры и карандаши, какие сможете найти.

Фрайпан был, мягко говоря, не в восторге оттого, что у него конфискуют целую коробку с рулонами вощеной бумаги, особенно теперь, когда поставки на Ящике прекратились. Он долго спорил, напирая на то, что бумага — одна из немногих вещей, которые он заказывал Создателям, и она нужна ему для выпечки. В конце концов Фрайпан все-таки согласился расстаться с бумагой, узнав, для какой цели она потребовалась.

Через десять минут, занятых поисками карандашей и маркеров — большая их часть хранилась в Картохранилище и сгорела при пожаре, — Томас вместе с Минхо, Терезой и Ньютом сидел за столом в оружейном подвале. Им так и не удалось раздобыть ножницы, поэтому Томас вооружился самым острым ножом, какой смог найти.

— Очень надеюсь, это сработает, — сказал Минхо. В его голосе слышалась угроза, в то же время глаза горели любопытством.

Облокотившись на стол, Ньют подался вперед, словно присутствовал на сеансе магии и ожидал какого-то чуда.

— Излагай, Шнурок.

— Итак. — Томасу не терпелось начать, однако он до смерти боялся, что задумка обернется полнейшим крахом. Юноша протянул Минхо нож и ткнул пальцем в лист вощеной бумаги. — Начинай вырезать квадраты размером с карту. Ньют, Тереза, мы достанем из каждой коробки карты за последние десять дней.

— Хочешь провести урок детского творчества? — Минхо взял нож и с отвращением посмотрел на него. — Почему бы тебе сразу не объяснить, на кой хрен нам всем этим заниматься?

— Хватит с меня объяснений, — ответил Томас, понимая, что они смогут быстрее понять замысел, увидев все собственными глазами.

Он встал и направился к потайному чулану.

— Проще показать. Если я ошибся, значит — ошибся, в таком случае мы снова сможем продолжать бегать по Лабиринту, как лабораторные мыши.

Минхо раздраженно вздохнул и пробормотал что-то себе под нос. Тереза сидела молча, но заговорила с Томасом мысленно.

— По-моему, я поняла, что ты задумал. Отличная идея. Правда.

Томас от неожиданности вздрогнул, однако постарался вести себя непринужденно, понимая, что если он расскажет о голосах в голове, его просто-напросто сочтут чокнутым.

— Просто… подойди… и помоги… — попытался он ответить, произнося каждое слово по отдельности. Затем постарался представить сообщение визуально и мысленно отправил его Терезе. Она не ответила.

— Тереза, — произнес юноша вслух. — Можешь мне помочь?

Он кивнул на чулан.

Они зашли в крохотное пыльное помещение и, распаковав все коробки, извлекли из каждой них по небольшой стопке карт за последние числа. Вернувшись к столу, Томас увидел, что Минхо успел нарезать пару десятков квадратов, небрежно свалив их справа от себя в растрепанную стопку.

Томас сел, взял несколько вырезанных квадратов из вощеной бумаги и, подняв их над головой, посмотрел на лампу — свет проникал сквозь листы, как сквозь молоко, расплываясь мутным пятном.

Как раз то, что требовалось.

Он схватил маркер.

— Итак. Теперь каждый копирует изображения карт за последние десять дней на вырезанные квадраты. Сверху обязательно делайте пометку о дате, чтобы мы потом могли разобраться, что к чему относится. Когда закончим, надеюсь, у нас появится первый результат.

— Что… — открыл было рот Минхо.

— Продолжай нарезать чертову бумагу! — приказал Ньют. — Кажется, я начинаю врубаться, куда он клонит.

Томас обрадовался, что кто-то наконец понял его задумку.

Работа закипела. Одну за другой они копировали схемы секторов на листы вощеной бумаги, стараясь выводить линии как можно более точно и аккуратно и в то же время не слишком затягивать процесс. Чтобы прямые линии выходили действительно прямыми, Томас использовал небольшую деревянную дощечку в качестве импровизированной линейки. Таким способом он довольно быстро скопировал пять карт, затем еще пять. Остальные не отставали, работая столь же усердно.

Томас продолжал рисовать не покладая рук, однако в душу начало закрадываться сомнение: а вдруг все, чем они сейчас занимаются, окажется пустой тратой времени. Впрочем, Тереза, с сосредоточенным лицом сидевшая рядом, видимо, была полна уверенности в успехе — она выводила вертикальные и горизонтальные линии так кропотливо и самозабвенно, что даже высунула изо рта кончик языка.

Коробка за коробкой, сектор за сектором они продвигались вперед.

— Давайте сделаем перерыв, — наконец предложил Ньют. — У меня пальцы, черт бы их побрал, совсем задеревенели. Надо поглядеть, получается или нет.

Томас отложил маркер и немного размял пальцы, мысленно молясь, чтобы все получилось.

— Хорошо. Мне нужны последние несколько дней каждого сектора. Сложите их стопками по порядку, с первого по восьмой сектор.

Они молча сделали то, что он попросил, — рассортировали свои скопированные на вощеную бумагу схемы и разложили их на столе восемью тонкими пачками.

Томас дрожал от волнения. Стараясь не перепутать пачки местами, он взял по одному верхнему листу из каждой и удостоверился, что карты на них датированы одним и тем же числом. Затем положил их друг поверх друга так, чтобы карты всех секторов, относящихся к одному и тому же дню, совместились. Теперь он мог смотреть на восемь секторов одновременно. Увидев результат, Томас обомлел. Словно из ниоткуда, почти как по волшебству, проявилось изображение. Тереза тихо ахнула от удивления.

Линии, пересекавшие друг друга по вертикали и горизонтали, слились в единую сетку и выглядели так, словно Томас держал в руках полупрозрачную шахматную доску. Однако линии в центре схемы располагались гораздо плотнее, чем по краям, создавая на общем фоне более темный узор. Рисунок, без сомнения, присутствовал, хоть и был еле различим.

Прямо в центре листа красовалась буква «П».

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Томаса охватил целый ураган самых разных чувств — облегчение оттого, что задумка сработала, удивление, восторг и жгучее желание узнать, какие открытия их ждут дальше.

— Ни фига себе! — воскликнул Минхо, одной фразой выразив все эмоции, бушевавшие у Томаса в душе.

— Возможно, совпадение, — отозвалась Тереза. — Ну-ка, возьми карты за другой день.

Томас так и сделал. Он накладывал друг на друга карты всех восьми секторов, датированные одними и теми же, но более поздними числами, и смотрел на просвет. Каждый раз прямо в центре густой паутины горизонтальных и вертикальных черточек безошибочно угадывалась буква. После «П» следовала «Л», после «Л» — «Ы», затем «В» и «И». А потом П… О… Й…

— Смотрите, — сказал Томас, указывая на ряд стопок на столе. Он ликовал оттого, что буквы действительно существовали, хотя и не понимал, в чем их смысл. — Получается ПЛЫВИ и ПОЙ.

— Плыви и пой? — переспросил Ньют. — По мне, так эта галиматья с трудом тянет на спасительный код.

— Просто надо продолжать работу, — ответил Томас.

Совместив схемы секторов еще за два дня, они получили второе слово — ПОЙМАЙ. Теперь у них были слова ПЛЫВИ и ПОЙМАЙ.

— Это точно не совпадение, — сказал Минхо.

— Однозначно, — согласился Томас. Ему не терпелось узнать, какие слова проявятся дальше.

— Нам надо изучить все карты. — Тереза махнула рукой в сторону чулана. — Перелопатим все до последней коробки.

— Ага, — кивнул Томас. — Давайте продолжать.

— Думаю, нам тут делать нечего, — вдруг заявил Минхо.

Все трое изумленно уставились на него.

— По крайней мере, мне и Томасу, — добавил он. — Мы должны снарядить бегунов перед походом в Лабиринт.

— Что?! — воскликнул Томас. — Эта работа гораздо важнее!

— Возможно, — спокойно ответил Минхо, — но мы не имеем права терять ни одного дня. Особенно сейчас.

Огорчению Томаса не было предела — носиться по Лабиринту вместо того, чтобы разгадывать код, казалось чистой воды глупостью и пустой тратой времени.

— Послушай, Минхо. Ты сам говорил, что конфигурации повторяются с периодичностью примерно в месяц, Один пропущенный день ничего не изменит!

Куратор хлопнул ладонью по столу.

— Томас, хватит пороть чушь! Возможно, из всех дней именно этот окажется ключевым! А вдруг что-то опять пошло не так — где-то что-то изменилось или открылось? Я думаю, теперь, когда чертовы стены больше не двигаются, пришло время проверить твою теорию в деле — то есть остаться в Лабиринте на ночь и изучить его внимательнее.

В Томасе проснулся живейший интерес — ему действительно было страшно любопытно узнать, что происходит со стенами в Лабиринте по ночам.

— А как быть с кодом? — спросил он, раздираемый противоречивыми желаниями. — Что, если…

— Томми, — поспешил успокоить его Ньют. — Минхо прав. Вы, шанки, дуйте в Лабиринт, а я тут найду парочку неболтливых глэйдеров, и мы продолжим работать над картами.

Сейчас Ньют говорил как настоящий вожак.

— Я останусь и помогу Ньюту, — сказала Тереза.

Томас посмотрел ей в глаза.

— Уверена?

Юноше очень хотелось самому разгадать код, однако пришлось признать, что Ньют и Минхо правы.

Тереза улыбнулась.

— Я думаю, когда надо расшифровать секретный код, спрятанный в нескольких независимых лабиринтах, без женского ума никак не обойтись.

Ее улыбка трансформировалась в ехидную ухмылку.

— Ну, раз ты так считаешь…

Томас тоже улыбнулся. Внезапно он снова ощутил непреодолимое желание остаться с ней.

— Лады. — Минхо кивнули повернулся, собираясь уйти. — Будем считать, что все в ажуре. Пойдем.

Куратор направился к двери, но остановился, увидев, что Томас не двинулся с места.

— Не волнуйся, Томми, — сказал Ньют. — С твоей девушкой все будет в порядке.

Миллионы мыслей разом пронеслись в голове у Томаса — желание узнать код, смущение оттого, что о них с Терезой подумал Ньют, и предвкушение новых открытий в Лабиринте.

А еще он почувствовал страх.

Впрочем, юноша отмахнулся от всего этого. Даже не попрощавшись, он последовал за Минхо, и они вдвоем поднялись по лесенке.

Томас и Минхо рассказали бегунам о коде и помогли им собраться в длительный поход в Лабиринт. На удивление, все без исключения согласились, что настало время заняться более углубленным изучением Лабиринта и остаться в нем на ночь. Несмотря на страх и волнение, Томас вызвался исследовать один из секторов в одиночку, но куратор отказал в просьбе, пояснив, что уже отобрал самых опытных бегунов, а Томас пойдет вместе с ним. Получив отказ, юноша так обрадовался, что даже устыдился собственного малодушия.

В этот раз они с Минхо набили рюкзаки провиантом под завязку — невозможно было предсказать, сколько времени предстоит провести в Лабиринте. Томас испытывал и страх, и восторг — как знать, может быть, этот день ознаменуется тем, что они отыщут выход?

Они стояли возле Западных Ворот и разминали ноги, когда к ним подбежал Чак, чтобы попрощаться.

— Я бы пошел вместе с вами, — сказал мальчик каким-то слишком уж веселым голосом, — но не горю желанием умереть мучительной смертью.

Неожиданно для самого себя Томас расхохотался.

— Спасибо за слова поддержки.

— Будьте осторожны, — напутствовал их Чак. Он вдруг стал серьезен, а в голосе послышалась тревога. — Жаль, что не могу вам помочь, ребята.

Томас был тронут. Он не сомневался, что если бы дело приняло совсем дурной оборот и Чака попросили выйти в Лабиринт, мальчик согласился бы без колебаний.

— Спасибо, Чак. Мы будем предельно осторожны.

Минхо фыркнул.

— Мы все время были предельно осторожными, а толку? Теперь все или ничего, малыш.

— Нам пора, — сказал Томас.

От волнения у него в животе все переворачивалось, поэтому захотелось поскорее начать двигаться и больше не думать ни о чем постороннем. В конце концов, теперь, когда Ворота постоянно открыты, в Глэйде ничуть не безопаснее, чем в Лабиринте.

Впрочем, и эта мысль не принесла Томасу утешения.

— Верно, — спокойно отозвался Минхо. — В путь.

— Тогда… удачи, — сказал Чак, глядя себе под ноги. Затем он снова поднял глаза на Томаса. — Если твоей девушке станет одиноко, обещаю ее немного развлечь.

У Томаса глаза на лоб полезли.

— Она не моя девушка, балда ты!

— Ого! — воскликнул Чак. — Ты начал ругаться!

Мальчик изо всех сил пытался сделать вид, будто последние события его нисколько не испугали, но глаза его выдавали.

— А если серьезно, удачи вам.

— Спасибо, куда бы мы без твоего напутствия, — хмыкнул Минхо. — Еще увидимся, шанк.

— Ага, увидимся, — пробормотал Чак и пошел прочь.

Томасу вдруг стало невыносимо тоскливо — подумалось, что он, возможно, больше никогда не увидит ни Чака, ни Терезу, ни всех остальных.

— Помни, что я тебе обещал! — крикнул он, поддавшись внезапному порыву. — Я верну тебя домой!

Чак обернулся и одобрительно поднял большой палец вверх. На глазах мальчика заблестели слезы.

В ответ Томас поднял вверх сразу два больших пальца, после чего они с Минхо взвалили рюкзаки на спины и вошли в Лабиринт.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Первую остановку на отдых они сделали, лишь когда преодолели половину расстояния до конечного пункта маршрута — последнего тупика в восьмом секторе. Ребята довольно быстро поняли, что расположение стен с предыдущего дня нисколько не изменилось, поэтому продвигались сегодня значительно быстрее — только теперь, когда солнце исчезло, Томас в полной мере оценил полезность наручных часов. Так как необходимость делать пометки в блокноте отпала, единственное, что от них требовалось, — просто обежать все коридоры и возвратиться назад, по пути высматривая что-нибудь необычное. Любые мелочи. Привал длился двадцать минут, после чего ребята продолжили путь.

Бежали они в полном молчании. Минхо учил, что разговоры во время бега — лишь пустая трата энергии, поэтому Томас сосредоточился на том, чтобы держать темп и дышать равномерно и спокойно. Вдох, выдох, вдох, выдох. Наедине со своими мыслями они проникали в Лабиринт все глубже и глубже, сопровождаемые топотом собственных ботинок, барабанящих по каменному полу.

На третьем часу Томас с удивлением услышал в мозгу голос Терезы, а ведь она находилась далеко в Глэйде.

— У нас наметился явный прогресс — расшифровали еще два слова. Правда, все они кажутся полной бессмыслицей.

Первым порывом Томаса было игнорировать голос — очень не хотелось признавать, что кто-то может так запросто вторгаться ему в сознание и нарушать личное пространство. Однако желание поболтать с девушкой пересилило.

— Ты меня слышишь? — спросил он, мысленно рисуя в сознании слова и пытаясь отправить их ей каким-то неведомым даже ему самому способом. Томас сконцентрировался и повторил вопрос: — Ты меня слышишь?..

— Да! — ответила она. — Второй раз прозвучало очень отчетливо!

Юноша поразился. Поразился настолько, что чуть не застыл на месте. Сработало!

— Как думаешь, откуда у нас такие способности? — обратился он к Терезе.

Умственное напряжение от мысленного общения с ней начало вызывать физический дискомфорт — он почувствовал, как в мозгу начал формироваться очаг боли.

— Может, мы любили друг друга, — послала ответ Тереза.

Томас споткнулся и с размаху шлепнулся на землю. Смущенно улыбнувшись Минхо, который, не сбавляя темпа, обернулся посмотреть, что произошло, Томас вскочил на ноги и принялся догонять товарища.

— Что?.. — спросил он наконец.

Томас почувствовал, как девушка развеселилась, — в мозгу словно возникла картинка, написанная яркими размытыми красками.

— Все это так странно. Ты как будто мне незнаком, и в то же время я знаю, что это не так.

Юношу вдруг словно обдало приятной прохладой, хотя он изрядно потел.

— Жаль тебя разочаровывать, но мы действительно незнакомы. Я совсем недавно тебя встретил, забыла?

— Не глупи, Том. Я думаю, нам изменили мозги и наделили способностью общаться телепатически. Еще до того, как сюда отправили. Из этого я делаю вывод, что раньше мы знали друг друга.

Томасу и самому как-то приходила в голову подобная мысль. Поразмыслив, он решил, что она, вероятно, права. По крайней мере, юноша надеялся на это — Тереза начинала ему нравиться.

— Изменили мозги? — переспросил он. — Как?

— Не знаю. Это одна из тех мыслей, за которые я никак не могу уцепиться. Но мне кажется, что мы выполняли какое-то важное задание.

Томас снова задумался о подсознательном ощущении близости с Терезой, стоило ей только появиться в Глэйде. Он решил копнуть глубже и посмотреть, что она ответит.

— О чем это ты?

— Если бы я знала… Я просто высказываю тебе мысли в надежде, что у тебя самого что-то всколыхнется в памяти.

Томас вспомнил, что Галли, Бен и Алби говорили о нем — их подозрения по поводу того, что он каким-то образом находился по другую сторону и ему нельзя доверять… Да еще и Тереза заявила в самом начале, что именно он и она каким-то образом поставили глэйдеров в нынешние условия.

— Код запрятали в Лабиринт не просто так, — добавила девушка. — И не просто так я написала у себя на руке — «ПОРОК — это хорошо».

— А может, это и не значит ничего, — ответил он. — Может быть, мы найдем выход. Кто знает?

Томас на несколько секунд зажмурился, не переставая бежать, и постарался сконцентрироваться. Каждый раз, когда они мысленно разговаривали, в груди словно раздувался воздушный шарик или какая-то опухоль, которая приводила в трепет и раздражала одновременно. Юноша резко открыл глаза, когда внезапно осознал, что Тереза может прочитать его мысли, даже если он и не пытается сосредоточиться на телепатии.

Томас подождал ее реакции, но Тереза молчала.

— Ты все еще на связи? — позвал он.

— Да, но от мысленного общения у меня начинает болеть голова.

Услышав, что телепатические разговоры причиняют дискомфорт не только ему, Томас успокоился.

— И у меня голова разболелась.

— Ладно, — ответила она. — До скорого тогда.

— Нет, подожди! — Томасу не хотелось прерывать разговор, ведь он так здорово помогал скоротать время. Ему даже бежалось как-то легче.

— Пока, Том. Я дам знать, когда мы еще что-нибудь расшифруем.

— Тереза, а что ты думаешь о том, что написала у себя на руке?

Прошло несколько секунд. Ответа не последовало.

— Тереза.

Она отключилась. Томас почувствовал, что воздушный шарик в груди как будто лопнул и выпустил в тело ядовитый газ. Его внезапно затошнило, а мысль о том, что придется пробегать весь остаток дня, и вовсе привела в полнейшее уныние.

Юношу так и подмывало рассказать Минхо о том, как они с Терезой общаются, поделиться тайной, пока от этого не взорвался мозг. Но он не решился. В их жизни и так хватало странностей, и признаваться в телепатических способностях в нынешней ситуации казалось не самой разумной идеей.

Томас опустил голову и сделал глубокий медленный вдох. Он решил помалкивать и просто бежать.

После двух привалов, когда они оказались в длинном коридоре, заканчивающемся тупиком, Минхо перешел на шаг. Дойдя до конца коридора, он остановился и сел у подножия высоченной неприступной стены; плющ покрывал ее здесь такими густыми зарослями, что сквозь них не проглядывал ни единый каменный блок, и складывалось впечатление, будто бегуны очутились у живой изгороди.

Томас уселся рядом, и оба с жадностью набросились на скромный обед из сэндвичей и нарезанных ломтиками фруктов.

— Вот и все, — сказал Минхо, отправив в рот кусок сэндвича. — Обежали весь сектор. У нас для вас сюрприз — никаких выходов!

Томас и так все понимал, но когда услышал это от своего товарища, у него оборвалось сердце. Он молча закончил обед — Минхо тоже не проронил больше ни слова — и приготовился тщательно обследовать тупик. Попытаться найти неизвестно что…

В течение нескольких часов они с Минхо ползали по земле, ощупывали стены и взбирались на них по плетям из плюща. Они не нашли ничего, и Томас все больше и больше впадал в отчаяние. Единственной примечательной вещью здесь оказалась одна из тех странных табличек с надписью «ЭКСПЕРИМЕНТ „ТЕРРИТОРИЯ ОБРЕЧЕННЫХ“. ПРОГРАММА ОПЕРАТИВНОГО РЕАГИРОВАНИЯ. ОБЩЕМИРОВАЯ КАТАСТРОФА». Но Минхо даже внимания на нее не обратил.

Они снова перекусили, затем продолжили поиски, снова ничего не обнаружили, и Томас был готов признать очевидное — искать тут было просто-напросто нечего. Когда миновало время закрытия Ворот, он начал прислушиваться, не приближаются ли гриверы. Они чудились ему в каждом углу. И он, и Минхо все время сжимали в руках ножи. Но им ничего не встретилось почти до полуночи.

Первого гривера заметил Минхо; чудовище скрылось за углом впереди них и больше не показалось. Спустя полчаса Томас заметил еще одного, который повел себя аналогичным образом. Еще через час третий гривер прополз мимо них, лязгая железом по камням, но даже не замедлился. От ужаса Томас чуть не упал в обморок.

Они продолжали идти.

— Да над нами просто издеваются, — сказал Минхо через некоторое время.

Томас вдруг поймал себя на мысли, что давно перестал обращать внимание на стены и просто понуро брел в направлении Глэйда. Судя по внешнему виду Минхо, тот, кажется, был не менее подавлен.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Томас.

Куратор вздохнул.

— По-моему, Создатели дают нам понять, что выхода нет. Стены — и те перестали двигаться. Нас как будто засунули в какую-то дурацкую игру, и теперь настало время ее завершить. Наверное, они хотят, чтобы мы вернулись и рассказали об этом остальным. Могу спорить, что к тому времени, как мы вернемся в Глэйд, гривер сцапает еще одного, как и в прошлую ночь. Думаю, Галли был прав, когда говорил, что они будут убивать нас по одному.

Томас не ответил. Он чувствовал, что Минхо прав. Последние остатки надежды, которую он лелеял, когда они отправлялись в поход, давно улетучились.

— Давай просто вернемся, — сказал куратор поникшим голосом.

Томасу страшно не хотелось признавать поражение, но он согласно кивнул. Теперь оставалось уповать лишь на код, и он решил сосредоточиться исключительно на нем.

Оставшийся путь до Глэйда бегуны проделали в полном молчании.

Ни один гривер им больше не встретился.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Когда они пересекли границу Глэйда через Западные Ворота, часы Томаса показывали, что утро давно наступило. Юноша так сильно устал, что готов был упасть прямо на месте и хоть немного поспать. Они пробыли в Лабиринте около двадцати четырех часов.

Несмотря на мертвенный свет неба и тот факт, что все начало разваливаться на части, глэйдеры, казалось, жили привычной жизнью: работали на Плантации и Живодерне, занимались уборкой территории. Довольно скоро бегунов заметили. Ньюта проинформировали об их прибытии, и он немедленно побежал к ним навстречу.

— Вы первые вернулись. Что-нибудь нашли? — спросил он с каким-то детским выражением надежды в глазах. У Томаса защемило сердце. Ньют, видимо, был уверен, что бегуны обнаружат нечто значимое. — Скажите, что у вас для меня хорошие новости.

Минхо с потухшим взглядом уставился куда-то в пустоту.

— Ничего, — ответил он. — Лабиринт оказался большой неудачной шуткой.

Ньют растерянно посмотрел на Томаса.

— Что он несет?

— Он просто расстроен, — сказал юноша, вяло пожав плечами. — Мы не нашли никаких изменений. Стены не двигались, так что никаких выходов не открылось. Вообще ничего. Гриверы приходили ночью?

Ньют помрачнел. Немного помолчав, он кивнул.

— Да. Забрали Адама.

Имя Томасу ни о чем не говорило, и ему стало стыдно, что он не почувствовал жалости к парню.

И снова только один человек, подумал он. Все-таки Галли не ошибался.

Ньют собирался добавить еще что-то, как Минхо внезапно взорвался. От неожиданности Томас даже вздрогнул.

— Меня уже тошнит от всего этого!.. — куратор плюнул на стену, на шее у него вздулись вены. — Достало! Все кончено! Теперь все кончено! — Он сорвал со спины рюкзак и швырнул на землю. — Выходов нет, не было и никогда не будет! Нас всех жестоко поимели!..

Еще раз плюнув, Минхо побрел к Хомстеду.

У Томаса от волнения пересохло во рту: если уж сам Минхо сдался, то положение действительно безнадежное.

Ньют выглядел не менее подавленным. Не произнеся больше ни слова, он зашагал прочь. А Томас продолжал стоять на месте, буквально кожей ощущая витающее над ними отчаяние, такое же едкое и плотное, как дым, недавно валивший из Картохранилища.

Остальные бегуны вернулись в течение часа и, насколько Томас мог судить из их разговоров, также не обнаружили в Лабиринте ничего примечательного. Куда бы Томас ни посмотрел, он везде видел мрачные лица глэйдеров, большинство из них даже забросили выполнение повседневных обязанностей.

Томас понимал, что теперь они могут надеяться только на зашифрованный в Лабиринте код. Все-таки за ним что-то скрывалось. Иначе просто быть не могло. Некоторое время он бесцельно слонялся по Глэйду, подслушивая разговоры других бегунов, затем встряхнулся и решил действовать.

— Тереза, — мысленно позвал он девушку, закрыв глаза, как будто это могло помочь. — Ты где? Вы что-нибудь еще расшифровали?

Прежде чем она ответила, прошло довольно много времени, и Томас уже отчаялся, решив, что телепатический трюк не сработал.

— Эй! Том, ты что-нибудь говорил?

— Да, — ответил юноша, в восторге от того, что снова удалось наладить связь. — Как меня слышишь? Я правильно все делаю?

— Временами слышно неразборчиво, но в целом все работает. Непривычно, правда?

Немного подумав, Томас пришел к выводу, что уже начал привыкать к мысленному общению.

— На самом деле все не так уж и плохо. А вы еще в подвале? Я видел Ньюта, но он быстро исчез.

— Да, мы все тут. Ньют подключил к работе еще трех глэйдеров. Кажется, мы полностью расшифровали код.

Сердце у Томаса подпрыгнуло к самому горлу.

— Серьезно?

— Давай сюда.

— Уже бегу, — ответил он, направляясь к Хомстеду. Удивительно, но усталость Томаса как рукой сняло.

Его впустил Ньют.

— Минхо так и не появился, — пояснил он, когда они спускались по лесенке в подвал. — Иногда он совсем голову теряет.

Томаса удивило, что Минхо предается отчаянию в то время, когда в запасе остается код. Решив не думать об этом, он вошел в комнату. Несколько незнакомых ему глэйдеров с запавшими от усталости глазами стояли вокруг стола. По всему подвалу были разбросаны кучи карт, они лежали даже на полу. Комната выглядела так, словно по ней пронесся смерч.

Тереза стояла у стены с листом бумаги, прислонившись к стеллажу. Когда Томас вошел, она быстро посмотрела на него и снова уткнулась в листок. В первое мгновение юноша немного огорчился — он надеялся, что она будет рада его увидеть, — но тут же почувствовал себя глупцом. Тереза наверняка была поглощена расшифровкой кода.

Ньют отпустил помощников, и они громко затопали по деревянным ступенькам: двое по пути проворчали нечто в том смысле, что вся работа проделана впустую.

— Тебе стоит посмотреть на это, — мысленно сказала Тереза.

Томас вздрогнул. На короткий миг он испугался, что Ньют заподозрит что-то неладное.

— Не говори со мной мысленно, когда рядом Ньют. Не хочу, чтобы он догадался о нашем… даре.

— Глянь, что у нас получилось, — произнесла она вслух с еле уловимой усмешкой на лице.

— Я встану на колени и расцелую тебе пятки, если ты поймешь, что за хрень тут написана, — сказал Ньют.

Томас подошел к Терезе, сгорая от желания увидеть результат. Девушка протянула ему листок.

— Вот что зашифровано в картах. Ошибки быть не может, — сказала она. — Правда, мы не знаем, что все это значит.

Томас взял лист бумаги и быстро скользнул по нему взглядом. В левой части листка было нарисовано шесть пронумерованных кружков, напротив каждого из которых большими жирными буквами выведено по одному слову.

ПЛЫВИ

ПОЙМАЙ

КРОВЬ

СМЕРТЬ

ТУГОЙ

НАЖМИ

И все. Шесть слов.

На Томаса нахлынула волна разочарования: он почему-то думал, что смысл кода станет очевидным сразу после того, как они расшифруют последнее слово. Юноша с отчаянием посмотрел на Терезу.

— И это все? Вы уверены, что они шли в таком порядке?

Она забрала у него лист.

— Лабиринт повторял эти слова на протяжении многих месяцев. Когда мы это поняли, то остановились. Каждый раз после слова НАЖМИ проходила неделя, в течение которой Лабиринт не выдавал вообще никаких букв, а потом снова появлялось слово ПЛЫВИ. Так что мы решили, что код начинается именно с него.

Томас сложил руки на груди и оперся на стеллаж рядом с Терезой. Без малейших усилий он запомнил шесть слов, намертво впечатав их себе в память. Плыви. Поймай. Кровь. Смерть. Тугой. Нажми. Бессмыслица какая-то.

— Очень обнадеживающе, верно? — бросил Ньют, словно угадав мысли Томаса.

— Да уж, — ответил тот со вздохом разочарования. — Надо к этому Минхо привлечь. Может, он знает что-то, чего не знаем мы. Если бы у нас появились еще зацепки…

Внезапно Томас застыл, будто пораженный громом; если бы не стеллаж, к которому он прислонился, юноша наверняка бы свалился на пол. Ему в голову пришла идея. Ужасная, чудовищная, омерзительная идея. Самая худшая из всех ужасных, чудовищных и омерзительных идей.

Однако инстинкт подсказывал, что он прав. Что именно это он и должен сделать.

— Томми?.. — произнес Ньют, подходя к Томасу. Он обеспокоенно наморщил лоб. — Что с тобой? Ты бледный, как привидение.

Юноша помотал головой и постарался взять себя в руки.

— Да… нет, ничего. Глаза что-то разболелись. Думаю, мне надо выспаться.

Он помассировал виски, притворяясь, что очень устал.

— Все в порядке? — спросила Тереза мысленно.

Поглядев на нее, он понял, что девушка обеспокоена его состоянием не меньше Ньюта, и от этого на душе стало тепло.

— Да. Серьезно. Просто устал. Надо немного поспать.

— Не приходится удивляться, — сказал Ньют, положив руку Томасу на плечо. — Всю ночь проторчал в этом сраном Лабиринте. Иди поспи.

Томас посмотрел на Терезу, затем перевел взгляд на Ньюта. Его так и подмывало поделиться с ними своим планом, но он сдержался. Вместо этого лишь кивнул и пошел к лесенке.

У него действительно созрел четкий план. Какой-никакой, но все-таки план.

Для понимания смысла кода им требовалось больше информации. Им были нужны воспоминания.

Поэтому он решил позволить гриверу ужалить себя, чтобы пройти через Метаморфозу. По доброй воле.

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

Остаток дня Томас провел, стараясь избегать какого бы то ни было общения с окружающими.

Тереза несколько раз пыталась завязать с ним разговор, однако юноша неизменно говорил, что чувствует себя плохо, хочет побыть в одиночестве в своем излюбленном углу за кладбищем, хорошенько выспаться и, быть может, немного подумать. Попытаться отыскать спрятанный глубоко в мозгу секрет, который бы позволил решить, что делать дальше…

По правде говоря, Томас просто хотел психологически подготовиться к тому, что задумал совершить этой ночью, убеждая себя в правильности отчаянного поступка — по сути, единственного, который ему оставался. К тому же он страшно нервничал и не хотел, чтобы остальные это заметили.

Наконец, когда часы возвестили о наступлении вечера, Томас вместе со всеми отправился в Хомстед. Он понял, как сильно проголодался, только когда приступил к ужину из томатного супа и бисквитов, который на скорую руку приготовил Фрайпан.

А затем наступило время очередной бессонной ночи.

Строители уже заделали зияющие дыры в стене, оставленные монстрами в те ночи, когда забрали Галли и Адама. Конечный результат выглядел безобразно, словно работу выполнила бригада горьких пьяниц; хотя в прочности конструкции сомневаться не приходилось. Ньют и Алби — достаточно окрепший, чтобы передвигаться самостоятельно, хоть и с толстой повязкой на голове, — настояли на плане, согласно которому каждую ночь глэйдеры должны меняться комнатами.

В этот раз Томас оказался в большой гостиной на первом этаже вместе с теми же подростками, с которыми ночевал наверху двумя днями ранее. Тишина в комнате воцарилась довольно быстро, хотя он и не знал, было ли это вызвано тем, что глэйдеров действительно сморил сон, или они просто затаились, лелея зыбкую надежду, что гриверы больше не объявятся. В отличие от позапрошлой ночи Терезе позволили остаться в Хомстеде вместе с остальными глэйдерами. Девушка лежала рядом с Томасом, свернувшись на двух одеялах. Каким-то непостижимым образом он ощущал, что она спит. Спит по-настоящему.

Разумеется, он не мог сомкнуть глаз, хоть и чувствовал, что тело отчаянно требует отдыха. Юноша старался заснуть — изо всех сил пытался держать глаза закрытыми и заставить себя расслабиться. Безрезультатно. Ночь тянулась медленно, а предчувствие чего-то недоброго тяжким грузом сдавливало грудь.

А затем, как все они и ожидали, издалека донеслись страшные лязгающие звуки, издаваемые ползущими гриверами. Время монстров настало.

Все разом сгрудились у дальней стены, стараясь не издавать ни малейшего шума. Томас уселся в углу рядом с Терезой, обхватив колени руками, и напряженно глядел на окно. От осознания того, что вот-вот придется претворить в жизнь свое отчаянное намерение, юноша оцепенел — его сердце стиснула ледяная рука страха. Но он понимал, что от его поступка может зависеть многое, если не все.

Напряжение в комнате нарастало все сильнее. Глэйдеры сидели совершенно беззвучно, словно каменные изваяния. Вдруг по Хомстеду откуда-то издали эхом прокатился скрежет металла, после которого раздался треск дерева; Томас решил, что гривер решил взобраться по задней стене дома — противоположной той, которую монстры крушили в прошлые разы. Через несколько секунд шум повторился, но уже гораздо громче, и доносился он сразу со всех сторон — ближайший к ним гривер находился прямо за окном. Воздух в комнате, казалось, застыл, превратившись в твердый колкий лед. Томас прижал кулаки к глазам; томительное ожидание буквально убивало его.

Вдруг где-то наверху раздался оглушительный хруст ломающихся досок и звон битого стекла; весь дом затрясся. Услышав чьи-то истошные вопли, за которыми послышался топот спасающихся бегством, Томас помертвел от ужаса. Грохот и хор испуганных голосов свидетельствовали о том, что все, кто находился наверху, разом ринулись на первый этаж.

— Он схватил Дэйва!.. — заорал кто-то срывающимся от страха голосом.

Никто рядом с Томасом не шелохнулся. Он не сомневался, что все без исключения в комнате почувствовали облегчение и в то же время угрызения совести от радости, что хотя бы в эту ночь им больше ничто не угрожает. Две ночи подряд гриверы забирали только одного человека, поэтому глэйдеры уверовали в то, что сказал Галли.

Томас подскочил как ошпаренный, когда прямо за дверью раздался чудовищный грохот, сопровождаемый воплями и треском дерева, словно монстр начал пожирать целиком всю главную лестницу. Секунду спустя грохот ломающегося дерева повторился — на этот раз гривер разнес в щепки главный вход, — тварь проползла через весь дом и теперь вылезла наружу.

Томаса охватил приступ паники. Сейчас или никогда.

Юноша вскочил на ноги и бросился к двери комнаты, рывком распахнув ее. За спиной услышал крик Ньюта, но проигнорировал его и пулей вылетел в холл, перепрыгивая и лавируя между сотен щепок и обломков, разбросанных по полу. Прямо перед собой — там, где должна была находиться входная дверь, — он увидел огромную дыру, по краям которой безобразной бахромой торчали обломки досок. Пробежав прямо через нее, Томас выскочил в серую ночь во дворе.

— Том! — раздался крик Терезы у него в мозгу. — Что ты делаешь!

Не обращая на нее внимания, он продолжал бежать.

Гривер, схвативший Дэйва — парня, с которым Томасу ни разу не довелось поговорить, — жужжа и лязгая железными шипами по камню, катился к Западным Воротам. Остальные гриверы поджидали его в центре площади и немедленно устремились следом за своим компаньоном в Лабиринт. Томас понимал, что глэйдеры решат, будто он собрался покончить жизнь самоубийством, но, не колеблясь ни секунды, ринулся в самую гущу монстров. Те, видимо, такого поворота событий не ожидали и на мгновение замерли.

Томас быстро вскочил на того, который удерживал Дэйва, и попытался высвободить парня, надеясь, что тварь ослабит хватку и переключится на него. От пронзительных воплей Терезы череп буквально раскалывался на части.

Три гривера бросились на него как по команде, разом ощетинившись клешнями, иглами и крюками. Томас отчаянно бил ногами и руками, отпихивая ужасные металлические приспособления, заодно умудряясь наносить удары и пинать пульсирующие скользкие туши монстров — разделить судьбу Дэйва в его планы совсем не входило; он хотел, чтобы его только ужалили. Яростный натиск все усиливался, и Томас почувствовал, как буквально на каждом дюйме его тела стали возникать очаги боли — многочисленные уколы игл свидетельствовали о том, что Томас добился своей цели. Крича и продолжая неистово молотить руками и ногами, отбивая атаки, он покатился по земле прочь от чудовищ. В крови бурлил адреналин. Ни на секунду не прекращая борьбы, он, наконец, откатился на относительно свободный пятачок земли, затем вскочил на ноги и что есть мочи бросился наутек.

Как только он оказался вне досягаемости рук гриверов, те сразу отступили и немедленно скрылись в Лабиринте. Завывая от боли, Томас рухнул на землю.

Уже через секунду к нему подбежал Ньют, а за ним Чак, Тереза и еще несколько человек. Ньют схватил Томаса под мышки и приподнял.

— Хватайте за ноги! — скомандовал он.

Юноша почувствовал, будто мир вокруг него завертелся; помутилось в голове и затошнило. Кто-то — он не смог разобрать кто, — бросился выполнять приказ Ньюта. Томаса пронесли через площадь, втащили в Хомстед, затем через изуродованный холл отнесли в какую-то комнату и уложили на кровать. Мир вокруг уже не просто крутился, а начал распадаться на куски.

— Ты что натворил, твою мать!.. — заорал Ньют ему в лицо. — Как можно быть таким идиотом?!

— Нет… Ньют… ты не понимаешь… — Томас должен был сказать это раньше, чем провалится в небытие.

— Молчи! — приказал Ньют. — Не трать силы!

Томас почувствовал, как кто-то ощупывает ему руки и ноги, сдирает с него одежду, пытаясь понять, насколько серьезно он пострадал. Услышал голос Чака, с облегчением отметив, что с его другом все в порядке. Затем медак сказал что-то про несколько десятков уколов на теле.

Тереза стояла у его ног, рукой сжимая его правую лодыжку.

— Зачем, Том? Зачем ты это сделал?

— Потому что… — У него не осталось сил, чтобы сконцентрироваться.

Ньют крикнул, чтобы принесли противогриверную сыворотку, и через минуту Томас почувствовал укол в руку. Из места инъекции по всему телу распространилось тепло — успокаивающее, уменьшающее боль. Но Томасу по-прежнему казалось, будто мир разваливается, и он понял, что через какие-то несколько секунд потеряет сознание.

Комната вертелась все быстрее и быстрее, цвета слились в одно размазанное пятно. Прежде чем темнота окончательно поглотила Томаса, он собрал последние силы и прошептал, в надежде, что окружающие его услышат:

— Не волнуйтесь… Я сделал это специально…

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

Когда началась Метаморфоза, Томас полностью потерял чувство времени.

Как и в Ящике в день прибытия в Глэйд, он ощутил темноту и холод. Но на этот раз не чувствовал ни ног, ни тела. Он как будто плыл в пустоте, глядя в черную бездну. Томас ничего не видел, ничего не слышал, не улавливал никаких запахов. Его как будто лишили пяти основных чувств и отправили парить в вакууме.

Время тянулось бесконечно. Оно казалось вечностью. Постепенно страх сменился любопытством, а оно, в свою очередь — скукой.

Наконец, после периода томительного ожидания, что-то начало меняться.

Будто подул легкий ветерок, неосязаемый, но слышимый. Затем где-то далеко вдали Томас увидел белесый туман, плавно извивающиеся клубы которого постепенно превратились в настоящий торнадо, который протянулся так далеко, что юноша уже не видел ни начала, ни конца его бешено вращающейся воронки. И тут он почувствовал, как чудовищный порыв ветра, словно шторм, застигший утлое суденышко, ударил его в спину, разорвал одежду, растрепал волосы и стал затягивать в бушующую воронку смерча.

Башня из клубящегося тумана начала надвигаться на него — или, может быть, сам Томас плыл в ее направлении, — сначала медленно, а затем со все более угрожающей скоростью. Там, где всего несколько секунд назад Томас видел отчетливые очертания тоннеля, теперь простиралась бескрайняя белая гладь. И вот она его поглотила.

Томас почувствовал, как белесая мгла окутала мозг, и сразу же в сознание бурным потоком ворвались воспоминания из прошлого.

Все остальное обратилось в боль.

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

— Томас.

Голос — далекий раскатистый голос — прозвучал словно эхо в длинном туннеле.

— Томас, ты меня слышишь?

Он не хотел отвечать. Однажды его разум отключился, не в силах вынести боль, и теперь Томас боялся, что если позволит себе прийти в сознание, все повторится. Сквозь веки он увидел свет, но открыть глаза не мог, продолжая лежать неподвижно.

— Это Чак. Как ты, Томас? Пожалуйста, только не умирай, чувак.

И тут он все вспомнил: Глэйд, гриверов, их жалящие иглы, Метаморфозу. Воспоминания… Лабиринт не имеет разгадки! У них только один путь к свободе — путь ужасный, о котором они даже не предполагали. Томас был раздавлен отчаянием.

Застонав, он усилием воли заставил себя приоткрыть веки и увидел над собой пухлое лицо Чака, испуганно наблюдающего за ним. Впрочем, очень скоро глаза мальчика засветились радостью, и он расплылся в улыбке. Несмотря ни на что, несмотря на весь ужас, который ему пришлось пережить, Чак улыбался.

— Он очнулся! — закричал мальчик, ни к кому конкретно не обращаясь. — Томас очнулся!..

Звонкий крик мальчика заставил Томаса вздрогнуть; он снова закрыл глаза.

— Чак, тебе обязательно орать? Мне так погано.

— Извини. Я правда очень рад, что ты выжил. Скажи спасибо, что я тебя не расцеловал от счастья.

— Лучше не надо, Чак. — Томас снова открыл глаза и попытался принять сидячее положение, вытянув ноги на кровати и откинувшись на стену у изголовья. Все суставы и мышцы страшно ныли. — Как долго я провалялся? — спросил он.

— Три дня, — ответил Чак. — В целях безопасности тебя на ночь прятали в Кутузке, а днем опять переносили сюда. За все время нам раз тридцать казалось, что все — не выкарабкаешься. Но сейчас ты как огурчик!

Томас прекрасно представлял себя со стороны и знал, что выглядит отвратительно.

— Гриверы возвращались?

Восторг Чака угас в мгновение ока; он потупил взор и уставился в пол.

— Да. Схватили Зарта и еще двоих. По одному за ночь. Минхо с остальными бегунами снова прочесывали Лабиринт, пытаясь найти выход или что-то, к чему можно было бы применить тот дурацкий код, который вы обнаружили. Тухлый номер… Как думаешь, почему гриверы каждый раз забирают только одного шанка?

Томас почувствовал приступ дурноты — теперь он знал точный ответ и на этот вопрос, и на некоторые другие. Знал достаточно, чтобы понять, что иногда лучше чего-то и не знать.

— Найди Ньюта и Алби, — наконец сказал он. — Скажи, что надо созвать Совет. Как можно скорее.

— Ты не шутишь?

Томас вздохнул.

— Чак, я только что пережил Метаморфозу. Ты правда думаешь, что мне сейчас охота шутить?

Не говоря ни слова, Чак вскочил, пулей вылетел из комнаты и принялся звать Ньюта. По мере того как мальчик удалялся, его оклики делались все тише и тише.

Томас закрыл глаза и откинул голову назад, на стену. Затем мысленно позвал ее:

— Тереза.

Некоторое время она не отвечала, но внезапно у него в мозгу зазвучал ее голос, да так отчетливо, словно девушка сидела рядом.

— Это было действительно глупо, Том. Очень и очень глупо.

— Пришлось на это пойти, — ответил он.

— Я страшно злилась на тебя предыдущие два дня. Видел бы ты себя. Кожа, вены…

— Ты на меня злилась? — Томас затрепетал от мысли, что небезразличен девушке.

Она помолчала.

— Ну, я просто хотела сказать, что убила бы тебя собственными руками, если бы ты умер.

В груди у Томаса разлилось приятное, почти осязаемое тепло, и неожиданно для себя самого он даже приложил к сердцу руку.

— Ну… Тогда, наверное, спасибо.

— Так что с твоей памятью? Много вспомнил?

Он помедлил.

— Достаточно. Помнишь, ты сказала, что это мы поставили их в такие условия…

— Я была права?

— Знаешь, мы совершали плохие поступки, Тереза…

Он уловил исходящее от девушки чувство досады, как будто у нее назрел целый миллион вопросов, но она не знала, с какого начать.

— Назначение кода вспомнил? — спросила Тереза, словно не хотела узнать, какую роль играла во всем происходящем. — Ты хоть что-нибудь вспомнил такое, что поможет нам отсюда выбраться?

Томас молчал. Ему сейчас не хотелось с ней обсуждать этот вопрос. По крайней мере, до того момента, как он все хорошенько обдумает. Их единственный шанс выбраться из Лабиринта был сопряжен со смертельным риском.

— Возможно, — отозвался он. — Но это не будет легкой прогулкой. Надо созвать Совет. Я попрошу, чтобы тебе разрешили на нем присутствовать. Утомительно рассказывать все по нескольку раз.

Какое-то время оба молчали, явственно ощущая безрадостное настроение, исходящее друг от друга.

— Тереза.

— Да.

— Лабиринт не имеет разгадки.

Прежде чем ответить, она долго молчала.

— Думаю, теперь это всем очевидно.

Слышать боль в голосе Терезы — а он отчетливо ощущал ее у себя в мозгу — было почти невыносимо.

— Не волнуйся. Как бы то ни было, Создатели рассчитывают, что мы найдем выход. У меня уже созрел план.

Он хотел вселить в нее надежду, пусть и призрачную.

— Да неужели?

— Я серьезно. Правда, задумка ужасная, и часть из нас может погибнуть. Что скажешь? Звучит обнадеживающе!

— Не то слово. Что за план?

— Нам придется…

В комнату вошел Ньют, помешав закончить мысль.

— Потом расскажу, — моментально свернул разговор Томас.

— Только поскорей! — попросила она и отключилась.

Ньют подошел к кровати и уселся рядом.

— По тебе и не скажешь, что ты болен, Томми.

Томас кивнул.

— Слабость еще есть, но в целом чувствую себя нормально. Думал, будет гораздо хуже.

Ньют покачал головой, лицо его выражало смесь гнева и восхищения.

— Блин, то, что ты сделал, с одной стороны — смело, с другой — глупо. Кажется, ты здорово преуспел и в том, и в другом. — Он сделал паузу и покачал головой. — Но я понимаю, зачем ты на это пошел. Вспомнил что-нибудь? Что-нибудь полезное для нас?

— Надо созвать Совет, — сказал Томас, принимая более удобное положение на кровати. На удивление, боли он почти не ощущал, лишь головокружение. — Пока все хорошо помню.

— Да. Чак мне сказал. Созовем. Только зачем? Что ты узнал?

— Это тест, Ньют. Один большой тест.

Ньют понимающе кивнул:

— Типа эксперимента?

Томас замотал головой.

— Ты не понял. Создатели занимаются селекцией — отбирают лучших из нас. Подбрасывают нам свои Переменные и ждут, когда мы сдадимся. Тестируют наш запас терпения, волю к победе и способности к борьбе. Отправка сюда Терезы и последующие резкие изменения — всего лишь очередная Переменная. Так сказать, окончательный анализ. И теперь настало время последнего испытания — непосредственно побега.

Ньют удивленно поднял бровь.

— Что ты хочешь сказать? Ты знаешь путь на свободу?

— Да. Созывай Совет. Немедленно.

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

Через час Томас, как и пару недель назад, предстал перед Советом кураторов. Терезу на заседание не пустили, чем вызвали у них обоих серьезное недовольство. В отличие от Ньюта и Минхо, остальные члены Совета все еще относились к девушке с недоверием.

— Начинай, Шнурок, — сказал Алби со своего места в центре полукруга из стульев, два из которых оставались незанятыми — горькое напоминание о том, что Зарта и Галли схватили гриверы. Вожак глэйдеров сидел рядом с Ньютом и, кажется, полностью восстановился после недавнего нападения. — И постарайся не ходить вокруг да около.

Томас, который после Метаморфозы все еще ощущал себя неважно, немного помолчал, собираясь с мыслями. Ему предстояло рассказать многое, и он хотел быть уверенным, что его история не прозвучит как бред сумасшедшего.

— Это долгая история, — начал он. — На пересказ всего времени нет, поэтому я постараюсь передать самую суть. Когда я проходил через Метаморфозу, в памяти возникали картинки — сотни картинок, — как будто мне один за другим показывали слайды. Я многие из них запомнил, но обо всех рассказывать нет никакого смысла. Часть образов я забыл почти сразу, некоторые начинают стираться из памяти только сейчас. — Он сделал паузу, снова подбирая слова. — Но вспомнил я достаточно. Создатели нас испытывают, а Лабиринт вообще не имеет разгадки. Все это лишь тест. И для последующих ключевых экспериментов им нужны победители, то есть — выжившие здесь.

Он умолк, начиная сомневаться, что выстроил цепочку мыслей правильно.

— Что?.. — воскликнул Ньют.

— Давайте я начну заново, — сказал Томас, потирая глаза. — Всех нас отобрали для испытаний еще в раннем детстве, хотя и не знаю, почему и с какой целью. В памяти остались бессвязные обрывки воспоминаний и ощущение, будто произошло что-то плохое и мир изменился. Что именно произошло — не знаю. Создатели нас похитили, и что-то мне подсказывает, что угрызения совести по этому поводу их не мучают. Они каким-то образом высчитали, что мы обладаем коэффициентом интеллекта выше среднего, и поэтому выбор пал на нас. Все сведения очень обрывочны, так что подробностей не знаю, да они и не имеют значения, по большому счету. Свою семью я не помню, как и ее дальнейшую судьбу. Знаю, после того, как нас украли, следующие несколько лет мы проходили обучение в специальных школах и, в общем, жили нормальной жизнью до того момента, как Создатели смогли наконец профинансировать строительство Лабиринта. Все наши имена — всего лишь дурацкие клички — производные от известных имен. Алби от Альберта Эйнштейна, Ньют от Исаака Ньютона. А меня назвали Томасом в честь Эдисона.

Алби выглядел так, словно ему дали хорошую пощечину.

— Выходит, даже наши имена… ненастоящие?

Томас покачал головой.

— Из того, что я вспомнил, рискну сделать вывод, что мы можем вообще никогда не узнать своих настоящих имен.

— Хочешь сказать, мы все паршивые сироты, воспитанные учеными? — удивился Фрайпан.

— Да, — ответил Томас, надеясь, что выражение его лица не выдает обреченность, которую он сейчас испытывает. — Предположительно, мы очень сообразительные, поэтому они следят за каждым нашим шагом и анализируют поведение. Смотрят, кто сдастся, а кто нет. И вообще, кто выживет. Неудивительно, что весь Лабиринт напичкан жуками-стукачами. Более того, некоторым из нас немного… подкорректировали мозги.

— Я не верю ни единому слову. Все это кланк собачий, — проворчал Уинстон. Выглядел он усталым и равнодушным.

— С какой стати мне врать? — спросил Томас, повышая голос. Он ведь нарочно полез под иглы гриверов, чтобы все это вспомнить! — Думаешь, твое предположение о том, что пришельцы забрали нас на другую планету, лучше?

— Давай дальше, — сказал Алби. — Хотя я и не понимаю, почему другие укушенные не вспоминали ничего подобного. Я вот пережил Метаморфозу, но все, что вспомнил… — Он быстро обернулся на кураторов, как будто сказал то, чего говорить не следовало. — В общем, не вспомнил ничего интересного.

— Через минуту я объясню, почему вспомнил гораздо больше остальных, — ответил Томас, с ужасом думая, что начнется, когда он перейдет к этой части повествования. — Могу я продолжать или нет?

— Говори, — бросил Ньют.

Томас набрал в легкие побольше воздуха, прямо как перед спринтерским забегом.

— Итак. Каким-то образом они стерли нам память — не только детские воспоминания, но вообще любые, которые хоть как-то связаны с Лабиринтом. Потом засунули в Ящик и послали сюда. Первый раз они отправили большую группу детей, а затем в течение двух лет подсылали по одному новичку каждый месяц.

— Черт, но зачем? — спросил Ньют. — Какой в этом смысл?

Томас поднял руку, призывая к тишине.

— Сейчас поймете. Потом прислали меня. Как я сказал, они испытывают нас, смотрят, как мы реагируем на то, что они называют «Переменными», и как пытаемся решить проблему, которая не имеет решения. Они смотрят, можем ли мы сотрудничать, создать единое общество. Нам предоставлялось все необходимое, а в качестве неразрешимой проблемы выступил Лабиринт — самая известная головоломка в истории человеческой цивилизации. Все это обставили таким образом, чтобы мы думали, будто разгадка действительно существует, и продолжали упорно над ней биться, при этом испытывая все более сильную обреченность оттого, что не можем ее найти. — Он помедлил и обвел кураторов взглядом, желая убедиться, что они внимательно слушают. — Я хочу сказать, что у Лабиринта нет разгадки.

Комнату наполнил гомон, и один за другим посыпались вопросы.

Томас поморщился. Он бы многое отдал, чтоб просто переслать свои мысли в головы кураторов единым блоком и не мучиться с объяснениями.

— Видите? Ваша реакция доказывает правдивость моих слов! Многие люди давным-давно сдались бы. Но, судя по всему, мы особенные. Мы просто не можем принять постулат, что у проблемы нет решения — особенно когда имеем дело с таким пустяком, как Лабиринт. Вот поэтому мы продолжали биться над загадкой, не останавливаясь перед постоянными неудачами.

Томас внезапно понял, что с каждой минутой его голос звучит все тверже, да и вообще говорит он все более и более эмоционально.

— Как бы то ни было, я уже сыт по горло всем этим дерьмом — гриверами, двигающимися стенами, Обрывом! Это всего лишь элементы проклятого эксперимента. Нас используют, вертят нами, как марионетками! Создатели с самого начала планировали, что мы будем ломать голову над решением, которого в действительности не существует! То же самое и с Терезой. Ее направили к нам якобы для того, чтобы она запустила какое-то Окончание. После этого стены застыли, солнце потухло, небо посерело, и так далее, и тому подобное. На самом деле Создатели просто подкидывают нам все новые и новые нестандартные ситуации, чтобы изучать реакции и испытывать наш запас прочности! Ждут, когда мы начнем грызть друг другу глотки. А выжившие примут участие в какой-то важной миссии.

Фрайпан встал.

— А убийства? Это тоже часть их замечательного плана?

Секунду-другую Томас боролся с охватившим его страхом, опасаясь, как бы кураторы не обратили свой гнев на него из-за того, что он знает так много. А ведь он еще не рассказал им самого главного…

— Да, Фрайпан. Убийства — часть плана. Единственная причина, по которой гриверы начали выбивать нас по одному, заключается в том, что нам предоставляют время отыскать выход. Предполагается, что свободу получат только наиболее жизнеспособные из нас, то есть — лучшие.

Фрайпан в сердцах пнул ногой стул.

— Тогда самое время поведать нам свой волшебный план побега!

— Поведает, — тихо сказал Ньют. — Заткнись и слушай.

Минхо, которого все это время почти не было слышно, кашлянул:

— Что-то мне подсказывает, что я не обрадуюсь тому, что сейчас услышу.

— Не исключено, — ответил Томас. Он на пару секунд закрыл глаза и скрестил руки на груди. Следующие несколько минут станут решающими. — Что бы там ни планировали Создатели, им требуется отобрать лучших. Но это звание мы должны заслужить. — В комнате воцарилась полнейшая тишина. Все глаза были устремлены на Томаса. — Последний этап испытаний связан с кодом.

— С кодом? — переспросил Фрайпан с надеждой в голосе. — А что с ним?

Томас посмотрел ему в лицо, выдерживая театральную паузу.

— Его запрятали в карты секторов с умыслом. Мне это точно известно, потому что код в Лабиринт вместе с Создателями закладывал я.

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

Довольно долго все сидели молча, непонимающе уставившись на Томаса. Он чувствовал, что его ладони и лоб покрываются потом. Продолжать разговор становилось все страшнее.

Ньюта, видимо, признание Томаса просто нокаутировало, однако он нарушил тишину первым:

— О чем ты толкуешь?

— Сначала я хотел бы кое-что рассказать. О себе и Терезе. Есть причина, почему Галли обвинял меня во всех смертных грехах и почему меня узнали все пережившие Метаморфозу.

Томас ожидал, что поднимется гвалт и на него градом посыплются вопросы, однако в комнате продолжала висеть гробовая тишина.

— Тереза и я… мы отличаемся, — продолжал он. — Мы с самого начала были частью испытаний Лабиринтом, хотя и не по нашей воле, клянусь.

Теперь настала очередь Минхо задать свой вопрос:

— Томас, о чем ты говоришь?

— Создатели использовали нас с Терезой. Думаю, если бы вы вспомнили прошлое, то наверняка захотели бы нас убить. Но я должен был признаться вам в этом лично, чтобы вы знали, что теперь нам можно доверять. Чтобы поверили, что выход из Лабиринта, о котором я сейчас расскажу, — единственный.

Томас скользнул глазами по лицам кураторов, пытаясь предугадать, правильно ли они воспримут то, о чем он сейчас сообщит. Впрочем, выбора у него не оставалось. Он обязан во всем признаться.

Томас глубоко вздохнул, затем произнес:

— Мы с Терезой помогали проектировать Лабиринт. И вообще — участвовали в подготовке эксперимента.

— И как прикажешь это понимать? — выдавил Ньют. — Черт возьми, тебе лет шестнадцать! Как ты мог создать Лабиринт?

Томас и сам бы в такое не поверил, однако не сомневался, что воспоминания его не подводили, какими бы безумными ни казались. Он знал это точно.

— Просто мы… особо одаренные. И я подозреваю, что это одна из Переменных. Но гораздо важнее то, что мы с Терезой обладаем… даром, который очень пригодился Создателям в процессе проектирования и строительства этого места.

Он умолк, думая, как нелепо, наверное, звучит его речь.

— Говори! — выкрикнул Ньют. — Выкладывай все!

— Мы — телепаты! Можем общаться между собой мысленно!

Как только Томас выложил все начистоту, ему стало почти стыдно, словно он сознался в воровстве.

Потрясенный, Ньют непонимающе заморгал глазами; кто-то кашлянул.

— Послушайте меня, — продолжил Томас, поспешив внести ясность. — Они заставили нас помогать им! Не знаю, как и почему, но это чистая правда. — Юноша помолчал. — Возможно, Создатели хотели проверить, способны ли мы заслужить ваше доверие, несмотря на то, что являемся частью проекта. А может, они изначально планировали, что именно мы подскажем путь выхода. Так или иначе, в ваших картах мы обнаружили код, и теперь настала пора его использовать.

Томас посмотрел на кураторов, но те, как ни странно, вовсе не выглядели разгневанными. Одни сидели с непроницаемыми лицами, другие — покачивали головами, то ли от недоверия, то ли от удивления. Лишь Минхо по непонятной причине улыбался.

— Это правда. Мне очень жаль, — снова заговорил Томас. — Но могу сказать следующее: мы все в одной лодке. Нас с Терезой забросили сюда наравне с остальными, поэтому и мы не застрахованы от гибели. Создатели насмотрелись вволю, и теперь настало время финального испытания. Мне требовалось пройти через Метаморфозу, чтобы найти недостающий элемент разгадки. Как бы там ни было, я хотел, чтобы вы знали правду, знали, что у нас есть шанс выбраться отсюда.

Ньют, глядя в пол, закивал, затем вскинул голову и обвел взглядом остальных кураторов.

— Создатели… Не Тереза и не Томми, а Создатели во всем виноваты. И ублюдки еще очень об этом пожалеют.

— Плевать, — отозвался Минхо. — Какая теперь разница, чьих это рук дело? Говори лучше, как смыться.

У Томаса будто ком застрял в горле. Неожиданно он испытал такое облегчение, что не мог выдавить из себя ни слова. Юноша был уверен, что на нем по полной выместят злобу, а то и вовсе сбросят с Обрыва. В общем, сообщить им остальное казалось простым делом.

— Существует компьютер. Он находится там, где мы никогда не искали. На нем нужно набрать код, который откроет выход из Лабиринта и одновременно отключит гриверов, чтобы они не последовали за нами. Правда, до того момента еще нужно дожить…

— Там, где мы никогда не искали? — воскликнул Алби. — А что, по-твоему, мы делали целых два года?!

— Можете мне поверить, в этом месте вы точно не искали.

Минхо встал.

— Ну, и где оно?

— Это почти равносильно самоубийству, — уклончиво ответил Томас, не желая ошеломить их так сразу. — Как только мы выдвинемся, на нас немедленно спустят гриверов. Сразу всех. Таково финальное испытание.

Он хотел убедиться, что они понимают, насколько высоки ставки и призрачны шансы на то, что уцелеют все.

— Так где же это место? — спросил Ньют, весь подавшись вперед.

— За Обрывом, — ответил Томас. — Мы должны прыгнуть в Нору Гриверов.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Алби подскочил так резко, что опрокинул стул. На фоне белой повязки на лбу налитые кровью глаза выделялись ярко-красными пятнами. Он сделал пару шагов в направлении Томаса, как будто намеревался обрушиться на него с обвинениями, если не с кулаками, но остановился.

— Ты просто долбанутый идиот, — сказал он, испепеляя Томаса взглядом. — Или предатель! Как мы можем тебе доверять, если ты помогал проектировать Лабиринт и сотрудничал с теми, по чьей милости нас сюда бросили?! Мы и с одним-то гривером справиться не можем на своей территории, а ты предлагаешь сунуться к ним в самое логово? Я никак не пойму, что ты на самом деле замыслил?

Томас начал закипать.

— Что я замыслил? Ничего! Какой мне смысл выдумывать?

Было видно, как у Алби напряглись руки; он сжал кулаки.

— А такой, что с твоим появлением нас начали убивать! С какой стати нам тебе доверять?

Томас недоуменно уставился на него.

— У тебя что, проблемы с кратковременной памятью? Я рисковал собственной жизнью, чтобы спасти тебя в Лабиринте — если бы не я, ты давно был бы мертв!

— А может, это только уловка, чтобы втереться в доверие! Раз ты сотрудничаешь с ублюдками, которые нас сюда послали, то мог и не волноваться по поводу гриверов. Может, все это было подстроено.

Злость в Томасе потихоньку угасла, уступив место жалости. В поведении Алби было нечто странное, подозрительное.

— Алби. — К облегчению Томаса, в перепалку решил вмешаться Минхо. — Твоя теория — самая дурацкая из всех, какие мне доводилось слышать. Томас в течение трех дней бился в конвульсиях и чуть не умер. Он что, по-твоему, и тут притворялся?

— Очень может быть! — с вызовом сказал Алби.

— Я сделал это, — сказал Томас, вкладывая в голос все раздражение, которое в нем накипело, — с расчетом на то, что ко мне вернутся воспоминания, которые помогут нам выбраться отсюда! Или, может, мне продемонстрировать синяки и ссадины у себя на теле?

Алби ничего не ответил, продолжая стоять с перекошенным гневом лицом. В глазах у него появились слезы, а вены на шее вздулись.

— Мы не можем вернуться! — выкрикнул он, обводя взглядом всех, кто находился в комнате. — Я видел, как мы жили в прошлом. Мы не должны возвращаться!

— Так, значит, все дело в этом?! — воскликнул Ньют. — Ты что, издеваешься?

Алби резко повернулся к нему и замахнулся, но вовремя сдержался и опустил руку. Он побрел к своему месту, сел и, закрыв лицо руками, зарыдал. Томас мог ожидать чего угодно, только не этого — бесстрашный вожак глэйдеров плакал!..

— Алби, поговори с нами, — настойчиво сказал Ньют, желая разобраться в происходящем. — В чем дело?

— Это я сделал, — вздрагивая от рыданий, выдавил из себя Алби. — Я!..

— Сделал что? — спросил Ньют. Как и Томас, он выглядел полностью сбитым с толку.

Алби поднял голову, из глаз у него ручьем текли слезы.

— Я сжег карты. Это я сделал… Я сам стукнулся лбом о стол, чтобы вы подумали на кого-то другого. Я соврал вам. Я сжег все карты! Это моя вина!..

Кураторы переглянулись; в их округлившихся глазах и на изрезанных морщинами лбах читалось потрясение. Впрочем, Томасу теперь все стало ясно. Алби вспомнил, какой ужасной была жизнь до попадания сюда, и теперь всячески противился возвращению.

— Хорошо, что мы сохранили карты. Благодаря твоей же подсказке, которую ты нам дал после Метаморфозы. Большое спасибо, — почти издевательски невозмутимо бросил Минхо.

Томас посмотрел на Алби, ожидая, как тот ответит на саркастическую и отчасти жестокую реплику Минхо, но тот пропустил ее мимо ушей.

Ньют, вместо того чтобы разозлиться, лишь попросил у Алби объяснений. Томас понимал, почему Ньют сохранял спокойствие: карты перепрятали, а код расшифровали. Так что теперь все это, по большому счету, не имело значения.

— Говорю вам! — Голос Алби зазвучал истерично, почти умоляюще. — Мы не можем вернуться назад! Я видел реальный мир, вспомнил страшные — чудовищные! — вещи. Выжженные земли, болезнь — какая-то зараза, называемая Вспышкой. Все просто ужасно — гораздо хуже того, что мы имеем здесь.

— Если мы останемся здесь, то гарантированно умрем! — выкрикнул Минхо. — Это лучше, что ли?!

Прежде чем ответить, Алби долго смотрел на куратора бегунов. Томас тем временем гадал о значении слов, которые только что вырвались из уст вожака глэйдеров. Вспышка. Название казалось очень знакомым, словно еще чуть-чуть — и он ухватится за воспоминание. С другой стороны, Томас был уверен, что во время Метаморфозы ничего не вспоминал ни о каких болезнях.

— Да, лучше, — ответил Алби. — Лучше сразу умереть, чем возвратиться домой.

Минхо хмыкнул и откинулся на спинку стула.

— Ты прямо пышешь оптимизмом, чувак! Если что, я с Томасом. С Томасом на все сто процентов. Если нам и суждено погибнуть, так давайте сделаем это в сражении, черт возьми!

— Внутри Лабиринта или за его пределами, — добавил Томас, обрадовавшись, что Минхо принял его сторону.

Он повернулся к Алби:

— Но мы все-таки живем в том самом мире, который ты вспомнил.

Алби снова встал; выражение его лица красноречиво говорило о том, что он смирился с поражением.

— Поступайте как знаете. — Он вздохнул. — Мы все равно умрем, так или иначе.

Сказав это, Алби направился к двери и вышел из комнаты.

Ньют с шумом выдохнул и покачал головой.

— Он сам не свой после Метаморфозы. Знать бы, какое дерьмо он там навспоминал… И что это за Вспышка такая, черт возьми?!

— А мне до лампочки, — отозвался Минхо. — Все лучше, чем подыхать тут. К тому же, когда выберемся, у нас появится шанс поквитаться с Создателями. Думаю, сейчас мы должны сделать то, что они от нас ожидают, — пройти через Нору Гриверов и выбраться. А если кто-то и погибнет, так тому и быть.

Фрайпан фыркнул.

— Слушайте, шанки, я просто фигею! Вы предлагаете отправиться прямо в логово гриверов?! Более идиотских предложений я в жизни не слыхивал! Проще сразу себе вены перерезать!

Кураторы разом заспорили, стараясь перекричать друг друга. В конце концов, чтобы они утихомирились, Ньюту пришлось на них прикрикнуть.

Как только все успокоились, Томас снова взял слово:

— Вы как хотите, а я прыгну в Нору или погибну по пути к ней. Кажется, Минхо тоже готов пойти на риск. Уверен, что и Тереза присоединится. Если нам удастся сдерживать атаки гриверов до того момента, как кто-то успеет набрать код и отключит их, мы сможем пройти через дверь, которой пользуются они. На этом тесты закончатся, и у нас появится возможность встретиться с Создателями лицом к лицу.

Ньют недобро осклабился.

— И ты думаешь, мы сможем отбиваться от гриверов? Даже если не погибнем, нас искусают с ног до головы. Возможно, твари заранее будут поджидать нас, как только мы приблизимся к Обрыву. В Лабиринте полным-полно жуков-стукачей, поэтому Создатели сразу просекут, куда мы направляемся.

Томас понимал, что настало время рассказать им ключевую часть плана, хоть и страшно этого боялся.

— Думаю, жалить они нас больше не станут. Метаморфоза — одна из Переменных, которая действует, только пока мы живем здесь. Там все изменится. Правда, есть один момент, который может сыграть нам на руку.

— Да неужели?! — насмешливо воскликнул Ньют. — Жду не дождусь, когда услышу!

— Если мы все погибнем, Создателям не будет от нас никакой пользы. Предполагается, что выжить можно, хоть и трудно. Думаю, теперь мы знаем наверняка, что гриверы запрограммированы убивать только одного из нас в сутки. Поэтому один человек заранее может пожертвовать собой, чтобы спасти тех, кто отправится к Норе. Мне кажется, Создатели как раз на такой сценарий и рассчитывают.

Комната погрузилась в совершенное безмолвие, пока, наконец, куратор Живодерни не издал громкий смешок.

— Прошу прощения! — воскликнул он. — Значит, ты предлагаешь бросить несчастного младенца волкам, чтобы стая отвязалась? Это и есть твое гениальное предложение?

Идея, конечно, хуже не придумаешь, но тут Томасу в голову пришла свежая идея.

— Да, Уинстон. Рад, что ты внимательно следишь за ходом моих мыслей. — Томас проигнорировал неприязненный взгляд куратора. — И, по-моему, очевидно, кому суждено стать несчастным младенцем.

— Правда?! — ответил Уинстон. — Интересно, кому же?

Томас скрестил на груди руки.

— Мне.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

В комнате снова поднялся невообразимый гвалт. Ньют очень тихо встал, подошел к Томасу и, схватив за руку, потащил к выходу.

— Дальше мы без тебя. Свободен.

Такого Томас совсем не ожидал.

— Без меня? Почему?

— Думаю, для одного собрания ты уже достаточно наговорил. Теперь мы все обсудим и решим, что делать. Без твоего присутствия. — Они подошли к двери, и Ньют мягко вытолкнул Томаса в коридор. — Жди меня у Ящика. Когда я освобожусь, поговорим с глазу на глаз.

Не успел он повернуться, как Томас его задержал:

— Ты должен мне верить, Ньют. Это единственный путь к свободе. Клянусь, у нас все получится! Создатели хотят от нас именно этого.

Ньют наклонился и негодующе прошипел Томасу прямо в лицо:

— Ага. Мне особенно понравилась та часть плана, где ты добровольно вызвался покончить жизнь самоубийством!

— Я пойду на это без колебаний.

Томас знал, что говорит. Он чувствовал себя виноватым. Виноватым за то, что каким-то образом помогал проектировать Лабиринт. Впрочем, глубоко в душе он надеялся, что сможет отбивать атаки гриверов до того, как кто-нибудь успеет набрать код и отключить чудовищ, и его убить не успеют. Надеялся увидеть заветный выход.

— Да неужели?! — раздраженно воскликнул Ньют. — Прямо Мистер Благородство собственной персоной!

— У меня и личных мотивов хватает. Как ни крути, а часть ответственности за то, что нас тут заточили, лежит на мне. — Томас замолчал и вздохнул, собираясь с мыслями. — В общем, я принял окончательное решение, так что лучше не упустите свой шанс.

Ньют насупился, в его глазах неожиданно проступило сочувствие.

— Если ты на самом деле помогал проектировать Лабиринт, Томми, то твоей вины в этом нет. Ты всего лишь мальчишка, которого заставили плясать под их дудку.

Но Томас для себя все решил, и ни Ньют, ни кто-либо другой не мог на него повлиять. Юноша действительно нес долю ответственности за происходящее, и чем дольше он об этом думал, тем сильнее его терзали угрызения совести.

— Я просто… чувствую, что должен спасти остальных. Искупить вину.

Ньют отступил, медленно покачав головой.

— Знаешь, что самое смешное, Томми?

— Что? — насторожился Томас.

— Я тебе верю. По глазам вижу, что ты ни капли не врешь. А сейчас скажу такое, во что сам бы ни в жизнь не поверил. — Он помолчал. — Я сейчас вернусь на заседание и попытаюсь убедить шанков сделать так, как ты сказал: прыгнуть в Нору Гриверов. Лучше уж открыто принять бой, чем сидеть тут и дожидаться, пока нас всех не перебьют поодиночке. — Он поднял вверх палец. — И еще: я больше не хочу от тебя слышать весь этот геройский кланк и прочую хрень о самопожертвовании. Если мы будем прорываться, то все вместе. Слышишь меня?!

Томас покорно поднял руки. У него словно гора с плеч свалилась.

— Отчетливо. Я лишь хочу сказать, что игра стоит свеч. Раз уж нам и так суждено гибнуть поодиночке каждую ночь, мы могли бы извлечь из ситуации максимальную выгоду.

Ньют нахмурился.

— М-да, умеешь ты подбодрить…

Томас повернулся и зашагал прочь, но Ньют его окликнул:

— Томми!

— Чего? — Томас остановился, но не обернулся.

— Если мне удастся убедить шанков — а это под большим вопросом, — то самое подходящее время для побега — ночью. Вероятно, большинство гриверов в это время будут находиться в Лабиринте, а не в этой своей Норе.

— Лады.

Томас был согласен с Ньютом. Теперь оставалось лишь уповать на то, что тот сможет повлиять на кураторов.

По обеспокоенному лицу Ньюта скользнула тень улыбки.

— Лучше всего прорываться сегодня ночью — пока еще кого-нибудь не убили.

И прежде чем Томас успел произнести хоть слово, Ньют скрылся за дверью.

Томас вышел из Хомстеда и направился к старой скамейке неподалеку от Ящика. В голове вертелся целый круговорот мыслей. Он не переставал думать о том, что сказал Алби про Вспышку, гадая, что скрывается за этим названием. Вожак глэйдеров еще говорил про выжженную землю и болезнь. Томас ничего такого не помнил, однако если все это было правдой — с миром, в который они так стремятся вернуться, действительно что-то не в порядке. С другой стороны, что им еще остается? Не говоря уже о том, что на них каждую ночь нападают гриверы, Глэйд сам по себе становился непригодным для жизни.

Раздосадованный, нервный и уставший от раздумий, он позвал Терезу.

— Ты меня слышишь?

— Да, — ответила она. — Где ты?

— Около Ящика.

— Подойду через минуту.

— Хорошо. Хочу рассказать тебе свой план. Кажется, сейчас самое время.

— Начинай.

Томас откинулся на скамье и забросил ногу на ногу, размышляя над тем, как Тереза отреагирует на то, что он сейчас сообщит.

— Нам придется проникнуть в Нору Гриверов, а затем использовать код, который отключит этих чудищ и откроет выход наружу.

Пауза.

— Я почему-то предполагала нечто подобное.

Томас секунду-другую подумал, затем сказал:

— Если только у тебя нет идей лучше.

— Увы… Но твой план просто ужасен.

— У нас получится.

В подтверждение своих слов он стукнул кулаком правой руки по левой ладони, хотя и знал, что Тереза его не видит.

— Очень сомневаюсь.

— Ничего другого просто не остается.

Еще одна пауза, на этот раз более продолжительная. Томас уловил исходящую от Терезы решимость.

— Ты прав.

— Скорее всего, мы отправимся сегодня ночью. Когда подойдешь сюда, обсудим все более подробно.

— Буду через несколько минут.

У Томаса засосало под ложечкой. Неотвратимость задуманного им дерзкого плана, который Ньют сейчас отстаивал перед Советом кураторов, постепенно начала доходить до сознания. Томас отлично понимал всю степень риска, и мысль о том, что придется воевать с гриверами, вместо того чтобы убегать от них, повергала в ужас. При самом оптимистичном сценарии минимум один глэйдер все равно погибнет, но и на такой расклад рассчитывать не приходилось. Может быть, Создатели вообще перепрограммируют монстров, и тогда шансы выжить резко уменьшатся.

Томас решил не думать об этом.

Тереза нашла его раньше, чем он ожидал. Несмотря на то что места на скамье хватало, девушка села к Томасу вплотную, тесно прижавшись плечом, и взяла за руку. В ответ он с силой сжал ее ладонь.

— Рассказывай, — попросила она.

Томас так и сделал — слово в слово пересказал ей все, что сообщил кураторам. По мере того как Тереза слушала, в глазах у нее все сильнее проявлялось беспокойство, а под конец и ужас.

— Конечно, легко было рассуждать о плане абстрактно, — добавил Томас, после того как завершил рассказ. — Но Ньют считает, что надо действовать сегодня же. Так что теперь мне задумка кажется не такой и хорошей.

Во всем этом деле Томаса особенно беспокоила судьба Чака и Терезы. Он уже имел дело с гриверами и прекрасно осознавал ничтожность шансов на благополучный исход стычки с ними. Ему хотелось бы защитить друзей от риска, однако он понимал, что это невозможно.

— У нас получится, — тихо ответила Тереза.

От этих слов он разволновался еще сильнее.

— Черт возьми, ну и страшно же мне.

— Черт возьми, ты — человек. Тебе должно быть страшно.

Томас ничего не ответил. Они еще долго сидели, держась за руки, не говоря друг другу ни слова — ни вслух, ни мысленно. Томас вдруг почувствовал умиротворение, и каким бы зыбким и скоротечным оно ни было, постарался насладиться каждым его мгновением.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Когда заседание подошло к концу и Ньют вышел из Хомстеда, Томас даже немного расстроился. Стало ясно, что время отдыха закончилось.

Увидев их, куратор, прихрамывая, побежал к ним. Томас поймал себя на мысли, что непроизвольно выпустил руку Терезы.

Ньют остановился перед скамьей и скрестил руки на груди, глядя на Терезу и Томаса сверху вниз.

— Дурдом какой-то.

Выражение его лица понять было невозможно, но, кажется, в глазах сверкал победный блеск.

Томас встал, чувствуя, как все тело начинает дрожать от волнения.

— Так они согласились?

Ньют кивнул.

— Все до одного. Оказалось куда проще, чем я предполагал. Решили, что раз долбаный Лабиринт не имеет разгадки, пора действовать иначе. Наверное, до шанков начало доходить, что их ждет в Глэйде при открытых Воротах. — Он повернулся и посмотрел на кураторов, начавших собирать вокруг себя группы подчиненных им рабочих. — Теперь осталось убедить простых глэйдеров.

Томас был уверен, что эта задача окажется даже более сложной, чем попытка переманить кураторов на свою сторону.

— Думаешь, они согласятся? — спросила Тереза, вставая со скамейки.

— Не все, — ответил Ньют с явной досадой. — Кто-то наверняка останется здесь попытать счастья. Гарантирую.

Томас не сомневался, что от одной только мысли о том, что придется бежать по Лабиринту, у глэйдеров затрясутся поджилки. Предлагать им в открытую сражаться с гриверами — значит просить слишком многого.

— А что с Алби?

— Кто его знает, — ответил Ньют, обводя глазами Глэйд, кураторов и группы их подопечных. — Бедолага боится возвращения домой сильнее, чем встречи с гриверами. Но я уговорю его пойти с нами. Не беспокойся.

Томасу страшно захотелось вспомнить хоть что-нибудь из того, что так сильно напугало Алби, но в памяти зиял провал.

— И как ты собираешься это сделать?

Ньют засмеялся.

— Навешаю какой-нибудь лапши на уши. Скажу, что где-нибудь в другой части света у нас начнется новая жизнь, и проживем мы долго и счастливо.

Томас пожал плечами.

— Возможно, так и будет. Кто знает? Знаете, я пообещал Чаку, что верну его домой. Или, как минимум, найду ему новый дом.

— Да уж… После этого места что угодно раем покажется, — пробормотала Тереза.

Томас посмотрел на группы горячо спорящих глэйдеров, разбросанные по всему Глэйду, — кураторы изо всех сил пытались убедить людей, что те должны рискнуть и с боем прорываться к Норе Гриверов. Некоторые не вняли уговорам и ушли, но большинство слушали внимательно и, кажется, всерьез задумались.

— И что дальше? — спросила Тереза.

Ньют глубоко вздохнул.

— Выясним, кто идет, а кто остается, и начнем готовиться. Надо подумать о еде, оружии и прочих вещах. Затем двинемся в путь. Томас, я бы назначил тебя главным, раз уж идея принадлежит тебе, но нам и без того будет трудно уломать глэйдеров отправиться к Норе, а уж если они узнают, что лидером станет Шнурок… Без обид. Так что не высовывайся, хорошо? Вы вместе с Терезой займетесь кодом. Будете действовать без лишней огласки.

Томас был вовсе не против не высовываться. Найти компьютер и набрать на нем код казалось более чем ответственным заданием. И все-таки ему пришлось бороться с нарастающей в душе паникой.

— В твоих устах все и правда кажется легким и простым, — проговорил он наконец, стараясь хоть чуточку разрядить напряженную обстановку. А заодно и себя успокоить.

Ньют снова скрестил руки и пристально посмотрел на Томаса.

— Как ты сказал, останемся здесь — и один шанк погибнет. Отправимся к Норе, и кто-то все равно погибнет. Тогда какая разница? — Он ткнул Томаса в грудь. — Если только ты не ошибся.

— Не ошибся.

Томас знал, что прав насчет Норы, кода, секретного выхода и неизбежности стычки с гриверами. Но вот один человек погибнет или несколько, он предугадать не мог. Как бы то ни было, признаваться в сомнениях он не собирался.

— Лады. — Ньют похлопал его по плечу. — А теперь за работу.

Следующие несколько часов в Глэйде кипела бурная деятельность.

Большинство глэйдеров — даже больше, чем предполагал Томас, — все-таки решили присоединиться к беглецам. В том числе и Алби. Хотя никто в этом не признавался, Томас мог биться об заклад: в душе все надеялись на то, что гриверы убьют только одного, и рассматривали свои шансы стать этим несчастным как мизерные. Лишь немногие особенно упрямые приняли решение остаться в Глэйде; впрочем, шума и проблем больше всего доставляли именно они, с мрачным видом слоняясь по площади и всячески пытаясь втолковать остальным, какие те болваны. В конце концов упрямцы осознали тщетность своих попыток и оставили уходящих в покое.

Что до Томаса и остальных, решившихся на побег, то им предстояло успеть сделать массу работы.

Всем раздали рюкзаки, доверху набитые самым необходимым. Фрайпана — по словам Ньюта, из всех кураторов переманить повара на свою сторону оказалось труднее всего — назначили ответственным за обеспечение провизией и распределение ее в равных долях между участниками похода. Не забыли и о шприцах с противогриверной сывороткой, несмотря на сомнения Томаса в том, что монстры станут их жалить. Чаку поручили наполнить и раздать бутылки с питьевой водой. Так как мальчику помогала Тереза, Томас попросил ее по возможности приуменьшить опасность предприятия, пусть даже за счет откровенной лжи. Чак храбрился изо всех сил, однако капельки пота на коже и перепуганный взгляд с головой выдавали истинное состояние мальчика.

Минхо с группой бегунов, вооружившись камнями и сплетенными из плюща веревками, отправился к Обрыву, чтобы в последний раз проверить невидимую Нору Гриверов. Оставалось только надеяться, что твари не нарушат свой привычный распорядок и не вылезут средь бела дня. Томаса посетила шальная мысль сбегать к Обрыву в одиночку, прыгнуть в Нору и быстро набрать код, но он страшился неведомой опасности, которая ждала его по ту сторону. Ньют прав — лучше всего подождать до ночи и надеяться, что большинство гриверов расползутся по Лабиринту и в Норе их не останется.

Минхо вернулся целым и невредимым, и, как показалось Томасу, полным уверенности, что они действительно имеют дело с выходом. Или входом. Смотря с какой стороны на него посмотреть.

Томас помог Минхо раздать глэйдерам оружие, отдельные виды которого специально модифицировали на случай схватки с гриверами. Некоторые деревянные колья остро затесали на концах и превратили в копья, другие — обмотали колючей проволокой; ножи хорошенько заточили и прикрутили к толстым палкам, выструганным из напиленных в лесу веток; а с помощью липкой ленты и осколков битого стекла наделали заточек. Глэйдеры превратились прямо-таки в небольшую армию. На взгляд Томаса, довольно жалкую и плохо подготовленную, но все-таки армию.

Закончив помогать остальным, они с Терезой уединились в секретном месте в Могильнике, чтобы окончательно определиться, что делать по ту сторону Норы Гриверов и как ввести код в компьютер.

— Придется это сделать нам, — сказал Томас. Они стояли, прислонившись спинами к шершавым стволам деревьев; зеленые листья уже начали сереть от недостатка искусственного солнечного освещения. — Если мы разделимся, то все равно сможем поддерживать связь и помогать друг другу.

Тереза обдирала кору с подобранной ветки.

— И все-таки кому-то придется нас подстраховать — на всякий случай.

— Разумеется. Минхо и Ньют знают код, поэтому скажем им, чтобы они были готовы его набрать, если мы… ну, ты понимаешь…

Томасу не хотелось думать о плохом.

— Получается, что запасного плана как такового и нет.

Тереза зевнула, словно жизнь протекала в совершенно нормальном русле.

— Все довольно просто: отбиваемся от гриверов, вводим код и выходим через открывшуюся дверь. А затем поквитаемся с Создателями. Чего бы то ни стоило.

— Шесть слов в коде и черт знает сколько гриверов. — Тереза переломила ветку пополам. — Как думаешь, как расшифровывается ПОРОК?

Томаса словно огрели дубиной по голове. Почему-то только теперь, когда он услышал слово от постороннего, в мозгу словно что-то щелкнуло. Он вдруг понял смысл, искренне удивляясь, почему не разглядел очевидного раньше.

— Помнишь, я говорил тебе про табличку в Лабиринте? Металлическая, с выбитыми словами!

От волнения у юноши бешено заколотилось сердце.

Тереза озадаченно наморщила лоб, но через секунду в ее глазах сверкнуло понимание.

— Точно! Эксперимент «Территория Обреченных». Программа Оперативного Реагирования. Общемировая Катастрофа. Это ПОРОК. ПОРОК — это хорошо. Это я написала у себя на руке! Интересно, что это все-таки значит?

— Ума не приложу. А потому до чертиков боюсь, что все, что мы собираемся сделать, в итоге окажется грандиозной глупостью. Как бы они нам не устроили кровавую баню.

— Все прекрасно понимают, на что идут. — Тереза взяла его за руку. — Нам нечего терять. Помнишь об этом?

Томас помнил отлично, но почему-то слова девушки не возымели должного эффекта — очень уж мало в них было надежды.

— Нечего терять, — медленно повторил он.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

Примерно в тот час, когда в былые времена закрывались Ворота, Фрайпан подал ужин — последний перед ночным походом. Напряженная атмосфера, царившая за столами, казалось, была насквозь пронизана ощущением обреченности и тревоги. Томас сидел рядом с Чаком, который с отрешенным видом ковырялся в тарелке.

— Послушай, Томас… — произнес мальчик со ртом, набитым картофельным пюре. — А в честь кого меня назвали?

Оторопев, Томас лишь покачал головой — они в шаге от того, чтобы совершить, вероятно, самое опасное предприятие в жизни, а Чак задается вопросом, откуда взялось его прозвище.

— Не знаю. Может, в честь Дарвина? Это тот чувак, который додумался до теории эволюции.

— Могу поспорить, что чуваком его еще никто не называл. — Чак снова отправил в рот большую порцию пюре. Кажется, он действительно считал, что сейчас самое подходящее время для разговоров. И даже полный рот не был ему помехой. — А знаешь, мне почти не страшно. Я хочу сказать, последние несколько дней мы просто отсиживались в Хомстеде и ждали, когда придут гриверы и сцапают одного из нас. Хуже и не придумаешь. А теперь, по крайней мере, сами идем на них, пытаемся что-то сделать. Во всяком случае…

— Что «во всяком случае»? — спросил Томас. Он ни секунды не сомневался, что Чак напуган до смерти.

— Ну… Все только и говорят о том, что гриверы могут убить лишь одного человека. Наверное, я говорю как распоследний ушмарок, но это вселяет в меня надежду. Во всяком случае, большинство из нас прорвется благодаря какому-то несчастному. Лучше уж один, чем все.

От мысли, что глэйдеры цепляются за надежду, что умрет кто-то один из них, но только не они сами, стало противно. И чем больше Томас об этом думал, тем сильнее сомневался, что все произойдет именно так. Создатели наверняка были в курсе их плана, поэтому запросто могли перепрограммировать гриверов. А впрочем, даже ложная надежда лучше, чем ничего.

— Как знать. Если окажем организованное сопротивление, может, вообще все выживем.

Чак застыл с поднесенной ко рту ложкой и пристально посмотрел на Томаса.

— Ты правда так считаешь или просто пытаешься меня подбодрить?

— Думаю, такой вариант возможен.

Томас проглотил последний кусок и запил большим глотком воды. Так врать ему еще никогда не приходилось. Очевидно, что погибнут многие. Но он твердо решил сделать все от него зависящее, чтобы Чак избежал страшной участи.

Как и Тереза.

— Не забывай, что я пообещал. План вернуть тебя домой все еще в силе.

Чак нахмурился.

— Да толку-то. Вокруг только и слышно, что мир превратился в одну большую кучу кланка.

— Ну… может, и так, но мы найдем людей, которые о нас позаботятся. Вот увидишь.

Чак встал из-за стола.

— Ладно, не хочется забивать этим голову, — произнес он. — Ты, главное, выведи меня из Лабиринта — и я стану самым счастливым шанком на свете.

— Лады, — согласился Томас.

Его внимание привлек шум за соседними столами — Ньют и Алби поднимали глэйдеров. Настало время выдвигаться. Внешне Алби выглядел вполне нормально, но Томаса все-таки беспокоило его моральное состояние. Истинным вожаком, по наблюдениям Томаса, сейчас стал Ньют; впрочем, заскоки временами случались и у него.

Ледяной страх и всепоглощающая паника, которые Томасу так часто приходилось испытывать в последние дни, накрыли его с головой. Вот и все. Они отправляются в путь. Старясь не думать о плохом и просто делать то, что должен, он схватил рюкзак. Чак последовал его примеру, и они направились к Западным Воротам — единственным, из которых можно было попасть к Обрыву.

Томас нашел Терезу и Минхо у самых Ворот; те стояли у левой стены прохода и обсуждали наспех составленный план, как ввести код в компьютер после проникновения в Нору Гриверов.

— Ну что, шанки, готовы? — спросил Минхо, когда они с Чаком подошли поближе. — Томас, идея была твоя, так что молись, чтоб все получилось. Если обломаемся, я самолично тебя прикончу еще раньше гриверов.

— Благодарствую, — бросил Томас.

И все равно он никак не мог отделаться от мандража. Что, если он действительно ошибается? Что, если все его воспоминания — фальшивка, каким-то образом внедренная ему в мозг? От такого предположения юношу передернуло, и он поспешил отбросить пугающую мысль. Так или иначе, пути назад нет.

Томас глянул на Терезу — та переминалась с ноги на ногу и нервно теребила пальцы.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила девушка, слегка улыбнувшись, хотя было очевидно, что до нормального состояния ей далеко. — Просто хочется, чтобы все поскорее закончилось.

— Аминь, сестра, — отозвался Минхо.

Он выглядел абсолютно спокойным, уверенным в себе и, кажется, нисколько не испуганным. Томас ему даже позавидовал.

Когда все наконец собрались, Ньют призвал к тишине. Томас повернулся послушать, что он скажет.

— Нас сорок один человек. — Ньют взвалил рюкзак, который держал в руке, на плечи и поднял вверх толстую дубину, конец которой был обмотан колючей проволокой. Штуковина выглядела поистине устрашающе. — Убедитесь, что никто из вас не забыл оружие. Кроме этого, мне почти нечего вам сказать. План вы все знаете. Будем с боем прорываться к Норе Гриверов, после чего Томми в нее проникнет и введет волшебный код. Затем мы сможем поквитаться с Создателями. Проще пареной репы.

Томас почти не слушал Ньюта. Его внимание было приковано к Алби — тот откололся от основной группы глэйдеров и теперь с понурым видом стоял в сторонке и теребил тетиву лука, уставившись в землю. На плече у него висел колчан со стрелами. Томас очень боялся, что Алби, в его теперешнем состоянии, в критической ситуации может всех подвести. Он решил отныне не спускать глаз с вожака глэйдеров.

— Никто не хочет толкнуть какую-нибудь напутственную речь или типа того? — спросил Минхо, отвлекая внимание Томаса от Алби.

— Может, ты? — спросил Ньют.

Минхо кивнул и обратился к толпе.

— Будьте осторожны, — сухо произнес он. — Постарайтесь не умереть.

В другое время Томас бы расхохотался, но сейчас было совсем не до смеха.

— Шикарно. Ободрил так ободрил, блин! — съязвил Ньют и ткнул пальцем себе за спину, в направлении Лабиринта. — План вам всем известен. С нами два года обходились как с лабораторными крысами, но сегодня мы дадим достойный ответ! Сегодня мы отплатим Создателям той же монетой — перенесем войну на их территорию! Чего бы нам это ни стоило! И пусть гриверы трепещут от страха!

Кто-то одобрительно заулюлюкал, затем раздался чей-то боевой клич, к нему присоединились еще несколько голосов, и вскоре воздух уже сотрясал громоподобный воинственный рев глэйдеров. Томас почувствовал прилив храбрости, ухватился за это чувство, вцепился в него изо всех сил и заставил разрастись в душе. Ньют прав. Сегодня они примут бой. Сегодня они восстанут, и сегодня все решится. Раз и навсегда.

Томас был готов. Юноша отлично понимал, что следует соблюдать тишину и постараться не привлекать к себе внимания, но сейчас ему было наплевать, и он заорал со всеми остальными. Игра началась.

Ньют яростно потряс дубиной над головой и завопил:

— Вы это слышите, Создатели?! Мы уже идем!

Он развернулся и побежал, почти не хромая, в Лабиринт — в полный теней и мглы серый сумрак коридоров. Глэйдеры, воинственно крича и потрясая оружием, бросились следом. В их числе был и Алби. Томас бежал между Терезой и Чаком, с длинным копьем наперевес, к концу которого был примотан нож. Внезапно нахлынувшее чувство ответственности за друзей ошеломило его настолько, что ноги едва не подкосились. Но он упорно мчался вперед, исполненный решимости выиграть сражение.

У тебя все получится, — думал он. — Главное — добраться до Норы…

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Томас двигался по каменному коридору к Обрыву вместе с остальными глэйдерами, сохраняя ровный, размеренный темп бега. Он уже успел привыкнуть к Лабиринту, но сейчас ситуация была в корне другой. Топот ног отражался от стен громким эхом, а красные огоньки глаз жуков-стукачей, казалось, сверкали в зарослях плюща еще более угрожающе — Создатели, без сомнения, наблюдали за беглецами и подслушивали их. Так или иначе, без стычки дело не обойдется.

— Боишься? — на бегу мысленно обратилась к нему Тереза.

— Что ты! Всегда обожал сочетание слизи и стали. Жду не дождусь встречи с гриверами.

Ему было совсем не до веселья; Томас невольно подумал, наступит ли вообще когда-нибудь такое время, когда он действительно сможет испытать радость.

— Забавно, — отозвалась девушка.

Она бежала рядом, но глаза Томаса были устремлены только вперед.

— С нами все будет в порядке. Ты, главное, держись поближе ко мне и Минхо.

— О, мой рыцарь в сияющих доспехах! Неужели ты думаешь, что я не смогу постоять за себя?

Томас как раз придерживался прямо противоположного мнения — Тереза была далеко не робкого десятка.

— Нет. Просто стараюсь быть милым.

Группа растянулась на всю ширину коридора, продолжая бежать в ровном и в то же время быстром темпе. Томас гадал, насколько еще хватит силу не-бегунов. И тут, словно отвечая на его мысленный вопрос, Ньют замедлился и, поравнявшись с Минхо, хлопнул того по плечу.

— Твоя очередь вести, — донеслось до слуха Томаса.

Минхо кивнул, встал во главе отряда и продолжил направлять глэйдеров по бесконечной путанице проходов, коридоров и поворотов. Теперь каждый шаг отдавался у Томаса болью в теле. Отвага, переполнявшая его совсем недавно, вновь уступила место страху. Сейчас он думал лишь об одном: когда гриверы устроят за ними погоню и в какой момент начнется бой.

Они продолжали бежать, но Томас заметил, что глэйдеры, непривычные к забегам на такие длинные дистанции, стали выбиваться из сил и жадно хватали ртом воздух. Однако никто не сдавался. Они все бежали и бежали, а гриверов не было и в помине. В душе у юноши появился слабый проблеск надежды на то, что они смогут-таки проникнуть в компьютерный центр без приключений.

Наконец, после еще одного часа бега, показавшегося Томасу вечностью, ребята очутились в каменной аллее — коротком ответвлении Т-образного пересечения коридоров. Оставалось сделать один последний поворот направо, после которого они окажутся в тот самом длинном коридоре, который оканчивался Обрывом.

Обливаясь потом, с сердцем, колотившимся в груди, словно молот, Томас поравнялся с Минхо. Тереза пристроилась рядом. Перед поворотом куратор сбавил ход, а затем и вовсе остановился, подав сигнал, чтобы все сделали то же самое.

Внезапно он обернулся с лицом, перекошенным от ужаса.

— Вы слышите? — прошептал Минхо.

Томас замотал головой, пытаясь побороть страх, который вселяла испуганная физиономия товарища.

Куратор бегунов на цыпочках прокрался вперед и, заглянув за угол стены, посмотрел в направлении Обрыва — точь-в-точь как в тот раз, когда они преследовали гривера этой дорогой. И, как и тогда, Минхо резко отдернул голову и поглядел Томасу прямо в глаза.

— О нет, — простонал он. — Только не это.

А потом Томас и сам все услышал. Звуки шевелящихся гриверов. Чудовища как будто прятались и поджидали глэйдеров, а теперь начали пробуждаться. Не нужно было даже смотреть за угол, чтобы понять, что сейчас скажет Минхо.

— Их по меньшей мере дюжина. А может, и все пятнадцать. — Он стиснул зубы. — Просто сидят там и дожидаются нас!

Ледяная волна ужаса окатила Томаса. Он повернулся к Терезе, намереваясь что-то сказать, но осекся, увидев выражение ее побелевшего лица — столь сильное проявление страха он еще не видел никогда и ни у кого.

Ньют и Алби устремились к началу колонны, к застывшим у поворота бегунам. Очевидно, слова Минхо донеслись до слуха глэйдеров и пошли дальше по рядам, так как, подойдя, Ньют первым делом сказал:

— Ну… мы предполагали, что придется драться.

Но дрожь в голосе выдавала бушующие в нем эмоции — он старался говорить лишь то, что следовало в сложившейся ситуации.

Томаса обуревали схожие чувства. Одно дело — абстрактно рассуждать о том, что «терять нечего, будем сражаться, скорее всего, один умрет, а остальные благополучно выберутся», и совсем другое, когда — вот оно, буквально за углом. Сердце пронзили сомнения в том, что он сможет выбраться из переделки живым. Томас не понимал только одного: почему гриверы просто сидят и ждут? Ведь наверняка жуки-стукачи предупредили их о приближении глэйдеров. Может быть, Создатели просто решили поиграть с ними в кошки-мышки?

Его вдруг осенило:

— А если они успели побывать в Глэйде и кого-нибудь схватили? В таком случае мы можем спокойно прошмыгнуть мимо них. А иначе зачем им тут торчать…

Его прервал громкий шум за спиной. Обернувшись, Томас увидел гриверов. Поблескивая шипами и выставив во все стороны механические клешни, те ползли по коридору со стороны Глэйда. Томас и пикнуть не успел, как услышал лязганье уже с противоположной стороны длинной каменной аллеи — и оттуда на них надвигалось несколько монстров.

Враг наступал со всех сторон, брал в клещи.

Глэйдеры разом бросились вперед и, сгрудившись тесной группой, вытолкнули Томаса прямо на пересечение коридоров, один из которых вел к Обрыву. Стая гриверов, перегородившая путь к Норе, теперь оказалась у него как на ладони — шипы выпущены, скользкие желеобразные тела пульсируют. Ждут, наблюдают… Две другие группы чудовищ подобрались поближе и остановились всего в дюжине футов от отряда, видимо, также наблюдая и ожидая чего-то.

Томас медленно повернулся на месте, пытаясь побороть леденящий душу страх. Их окружили. Вариантов не осталось — бежать некуда. Он вдруг ощутил острую пульсирующую резь в глазах.

Глэйдеры переместились в самый центр Т-образного перекрестка, сбившись вокруг Томаса в еще более тесную группу; все лица были обращены на окружившего их врага. Томас, оказавшийся зажатым между Ньютом и Терезой, почувствовал, что куратор дрожит. Никто не произнес ни слова. Слышны были только жужжание моторов и заунывный вой гриверов, которые продолжали сидеть на месте, словно наслаждались видом загнанных в ловушку людей. Их отвратительные тела то раздувались, то сжимались в такт механическому свистящему дыханию.

— Что они делают? — мысленно спросил он у Терезы. — Чего ждут?

Девушка не ответила, чем очень его взволновала. Томас взял ее за руку. Глэйдеры вокруг продолжали стоять, не шелохнувшись, сжимая свое никчемное оружие.

Томас повернулся к Ньюту.

— Есть идеи?

— Нет, — ответил тот чуть дрожащим голосом. — Не пойму, блин, какого хрена они ждут.

— Не стоило нам сюда идти, — сказал вдруг Алби очень-очень тихо со странной интонацией в голосе, которая лишь усилилась гулким эхом, отраженным от стен коридоров.

Но Томас был не намерен предаваться отчаянию — им срочно надо было что-то предпринять.

— В Хомстеде мы были бы в неменьшей опасности. Очень не хочется это говорить, но если один из нас умрет, все остальные спасутся.

Оставалось лишь надеяться, что теория относительно гибели только одного человека в сутки верна. Лишь теперь, когда Томас воочию увидел целую стаю гриверов в нескольких шагах от себя, суровая реальность положения начала доходить до сознания. Да разве они могут одолеть всех тварей?!

После долгой паузы Алби произнес:

— Может, я…

Он умолк и двинулся вперед, к Обрыву. Медленно, как будто в трансе. Томас с ужасом наблюдал за ним, не веря своим глазам.

— Алби! — окликнул Ньют. — Вернись немедленно!..

Алби не ответил; вместо этого он перешел на бег и помчался прямо к стае гриверов, которая перегораживала путь к Обрыву.

— Алби!.. — заорал Ньют.

Вожак глэйдеров уже оказался в самой гуще стаи и вскочил одному из монстров на спину. Ньют выбрался из толпы и хотел было броситься на выручку товарищу, но пять или шесть чудовищ уже пришли в движение и, размахивая стальными конечностями, обрушились на Алби всей тяжестью своих рыхлых тел. Томас схватил Ньюта за плечи, остановив на ходу, и рванул назад.

— Пусти! — взревел Ньют, пытаясь высвободиться.

— Ты что, спятил?! — закричал Томас. — Ему уже ничем не поможешь!

Еще два гривера очнулись от спячки и, громоздясь друг поверх друга, навалились на Алби. Чудовища принялись резать и рвать тело парня так яростно, словно хотели продемонстрировать глэйдерам свою изощренную жестокость, чтобы у тех не осталось больше никаких иллюзий. Удивительно, но Алби совсем не кричал. Все еще борясь с Ньютом, Томас, к счастью, на время потерял тело несчастного из виду. В конце концов Ньют бросил сопротивляться, и, повалившись назад, едва не упал. Томас помог ему сохранить равновесие.

У Алби окончательно помутился рассудок, решил Томас, борясь с позывом вывернуть содержимое желудка наружу. Их вожак так боялся возвращаться в мир, который вспомнил, что предпочел принести себя в жертву. И погиб. Исчез окончательно и бесповоротно.

Ньют, как завороженный, глядел на то место, где только что убили его друга.

— Невероятно, — прошептал он. — Не могу поверить, что он пошел на такое.

Томас лишь покачал головой, не в силах что-либо ответить. Видя, какой жуткой смертью погиб Алби, он вдруг испытал совершенно новую, невиданную доселе душевную боль — безумную, чудовищную боль, которая пронзила все его существо. Страшнее любого физического страдания. Вряд ли именно смерть Алби произвела на Томаса такое впечатление — он не питал особых симпатий к нему. Но ведь то, чему он сейчас стал свидетелем, может произойти и с Чаком… Или Терезой…

К ним протиснулся Минхо и, положив руку на плечо Ньюту, слегка его сжал.

— Мы не имеем права не воспользоваться его жертвой. — Он повернулся к Томасу. — Если потребуется, с боями проложим вам с Терезой путь к Обрыву. Проникните в Нору и сделайте, что должны, а мы тем временем будем удерживать гриверов, пока вы не крикнете, чтобы мы следовали за вами.

Томас посмотрел на три стаи гриверов — пока еще ни один из монстров не двинулся в направлении глэйдеров — и кивнул.

— Надеюсь, некоторое время они не будут рыпаться. Нам потребуется примерно минута, чтобы набрать код.

— Как можно быть такими бессердечными, парни? — пробормотал Ньют с отвращением в голосе, удивившим Томаса.

— А ты чего хочешь, Ньют? — воскликнул Минхо. — Чтобы мы вырядились во все черное и устроили поминки?!

Ньют не ответил, продолжая смотреть туда, где гриверы, по-видимому, пожирали тело Алби. Томас не смог себя пересилить и мельком глянул на стаю — на туловище одного из чудовищ ярко выделялось кровавое пятно. Томаса чуть не вывернуло наизнанку, и он поспешил отвести взгляд.

— Алби не хотел возвращаться к прошлой жизни, — продолжал Минхо. — Он пожертвовал собой ради всех нас, черт возьми! Как видишь, они не нападают, так что, возможно, план сработал. Мы будем по-настоящему бессердечными, если не воспользуемся его жертвой.

Ньют лишь пожал плечами и закрыл глаза.

Минхо повернулся к отряду глэйдеров.

— Слушайте! Первостепенная задача — защитить Томаса и Терезу. Обеспечить им проход к Обрыву и Норе, поэтому…

Звуки, издаваемые ожившими гриверами, оборвали его на полуслове. Томас в ужасе обернулся. Мерзкие создания по обе стороны отряда, кажется, снова обратили на глэйдеров внимание. Их тела задрожали, начали пульсировать, из скользкой кожи вылезли металлические шипы. А затем, как по команде, наведя на глэйдеров стальные конечности и щелкая закрепленными на концах клешнями, монстры медленно двинулись вперед. С явным намерением убивать. Гриверы приближались неумолимо, сжимая кольцо окружения все туже, словно удавку.

Жертва Алби оказалась напрасной.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Томас схватил Минхо за руку.

— Я во что бы то ни стало должен прорваться!..

Он кивком указал на накатывающуюся со стороны Обрыва свору гриверов — огромную грохочущую массу тел, ощетинившихся шипами, блестящих от слизи и металла. В приглушенном сером сумраке монстры выглядели еще более устрашающе.

Минхо и Ньют обменялись долгим взглядом. Томас нетерпеливо ждал ответа — предвкушение неизбежной схватки казалось ему даже более мучительным, чем страх перед ней как таковой.

— Они уже рядом! — завизжала Тереза. — Надо что-то делать!..

— Проведи их, — скомандовал Ньют Минхо почти шепотом. — Проложи долбаную дорогу Томми и девчонке! Давай!

Минхо ответил одним коротким кивком — лицо его приняло выражение непреклонной решимости, — и повернулся к глэйдерам.

— Направляемся прямо к Обрыву! Вклиниваемся в самый центр стаи и оттесняем гребаных тварей к стенам! Самое главное — обеспечить Томасу и Терезе проход к Норе Гриверов!

Томас посмотрел в сторону приближающихся чудовищ — теперь их разделяло всего несколько футов — и крепко сжал свое жалкое подобие копья.

— Мы должны держаться вплотную друг к другу, — послал он мысль Терезе. — Пусть они дерутся, а наша задача — проникнуть в Нору.

Он ощущал себя трусом, но в то же время понимал, что гибель товарищей окажется напрасной, если они не введут код, который откроет дорогу к Создателям.

— Поняла! — отозвалась девушка. — Держимся вместе!

— Приготовиться! — прокричал прямо над ухом у Томаса Минхо, одной рукой поднимая вверх обмотанную колючей проволокой дубину, другой — длинный серебристый нож.

Затем, нацелив нож на стаю гриверов — на блестящем клинке сверкнуло отражение их тел, — он скомандовал:

— Вперед!

Не дожидаясь ответа, куратор бросился в атаку. За ним, не отставая ни на шаг — Ньют, а следом в кровавый бой ринулись и остальные глэйдеры — сплоченной группой, с оружием наперевес, сотрясая воздух воинственными криками. Томас вцепился Терезе в руку. Они продолжали стоять на месте, пропуская отряд вперед и поджидая идеальной возможности для собственного молниеносного броска к Норе. Глэйдеры пронеслись мимо них таким плотным потоком, что едва не сбили с ног. Томас отчетливо уловил исходящий от них запах пота, почувствовал страх подростков.

Как раз в тот момент, когда в воздухе раздался грохот, свидетельствующий о том, что первые подростки врезались в стаю гриверов — душераздирающая какофония из человеческих криков, рева моторов чудовищ и ударов деревянных орудий по стальным клешням, — мимо Томаса пробежал Чак. Томас резко выбросил руку и схватил того за плечо.

Чак дернулся назад и глянул на Томаса. В глазах мальчишки плескался такой дикий страх, что у Томаса чуть не разорвалось сердце. И в этот момент он принял решение.

— Чак, ты пойдешь со мной и Терезой, — произнес юноша безапелляционным, не терпящим возражений тоном.

Чак быстро посмотрел на разразившуюся впереди битву.

— Но… — Он запнулся.

Томас понимал, что Чак испытал безумное облегчение, хотя и стыдился в этом признаться.

Он попытался сохранить достоинство мальчика, поэтому немедленно добавил:

— В Норе Гриверов нам потребуется твоя помощь на случай, если там окажется одна из этих тварей.

Чак быстро кивнул. У Томаса снова сжалось сердце. Желание вернуть Чака домой целым и невредимым охватило его еще сильнее, чем прежде.

— Отлично, — сказал он. — Хватай Терезу за другую руку — и вперед.

Чак, изо всех сил пытаясь сохранить внешнее спокойствие, сделал, что было сказано. Томас отметил, что мальчик при этом не произнес ни слова — вероятно, впервые в жизни.

— Им удалось создать проход! — закричала Тереза у него в мозгу так пронзительно, что юноше показалось, будто ему в голову вбивают клин.

Рука девушки указывала вперед, на образовавшуюся в центре коридора узкую брешь. Глэйдеры сражались отчаянно, стараясь оттеснить гриверов к стенам.

— Быстро! — крикнул Томас.

Он рванулся вперед, увлекая за собой Терезу и Чака. Выставив перед собой ножи и копья, они со всех ног помчались по наполненному криками коридору в самую гущу кровавой битвы.

К Обрыву.

Вокруг разыгралось настоящее побоище. Подстегиваемые адреналином, глэйдеры бились как львы. Человеческие вопли, лязг металла, рев моторов, протяжные подвывания гриверов, жужжание пил, щелканье клешней и мольбы о помощи — все эти звуки отражались от стен оглушительным эхом, сливаясь в жуткую какофонию. Все смешалось — окровавленные тела людей, серые туши чудовищ, блеск стали. Томас старался не смотреть по сторонам, а лишь вперед — в узкий проход, пробитый глэйдерами.

И даже теперь, пока они бежали, Томас вновь и вновь повторял про себя слова кода — ПЛЫВИ, ПОЙМАЙ, КРОВЬ, СМЕРТЬ, ТУГОЙ, НАЖМИ. Им оставалось преодолеть всего каких-то несколько десятков футов.

— Меня что-то полоснуло по руке! — вскрикнула Тереза.

Едва Томас это услышал, как тут же почувствовал, что ему в ногу вонзилось нечто острое. Он даже не оглянулся, чтобы дать отпор. Его охватили сомнения в удачном исходе предприятия; словно бурлящий мутный водоворот, они затапливали сознание, подтачивали волю, тащили на дно, заставляя отказаться от борьбы. Но он переборол себя и продолжил двигаться к цели.

Впереди, футах в двадцати от них, показался Обрыв, за которым зияло пустотой темно-серое небо. Увлекая за собой друзей, юноша бросился вперед.

По обеим сторонам от них кипело сражение, но Томас заставил себя не оглядываться и не обращать внимания на призывы о помощи. Внезапно прямо у них на пути вырос гривер. В клешнях он удерживал какого-то парня — Томас не разглядел его лица, — который, пытаясь высвободиться, яростно колол ножом толстую, похожую на китовую, шкуру чудовища. Томас, не останавливаясь, отпрыгнул влево и снова помчался вперед. Едва миновав гривера, он услышал у себя за спиной истошный душераздирающий вопль, который мог означать лишь одно: глэйдер потерпел поражение и встретил мучительную смерть. Некоторое время крик не утихал, разрывая воздух и заглушая все остальные звуки битвы, потом ослабел и смолк. У Томаса сжалось сердце при мысли, что несчастный мог быть кем-то, кого он хорошо знал.

— Беги, не останавливайся! — крикнула Тереза.

— Да знаю! — проорал Томас, на этот раз вслух.

Кто-то промчался мимо него, пихнув в сторону. Справа, вращая дисками пил, приближался гривер, но оттолкнувший Томаса глэйдер атаковал монстра двумя длинными пиками, отвлекая на себя. Раздался звон и лязг металла, и между человеком и монстром завязалась жестокая драка. Удаляясь, Томас слышал, как глэйдер кричит ему вслед одни и те же слова. Что-то о том, что Томас обязан защитить себя. Это кричал Минхо. В его голосе слышалось отчаяние и нечеловеческое напряжение.

Томас несся во весь опор.

— Один чуть Чака не зацепил! — завопила Тереза. Ее голос прокатился в голове оглушительным эхом.

За ними устремлялись все новые и новые гриверы, но глэйдеры неизменно спешили на помощь. Уинстон, который подобрал лук и колчан Алби, яростно пускал рои серебристых стрел во все движущееся, что не было человеком, правда, больше промахивался, чем попадал в цель. С Томасом поравнялись несколько не знакомых ему глэйдеров. Они на ходу отбивали тянущиеся металлические конечности своими жалкими деревяшками, запрыгивали на чудовищ и атаковали. Шум битвы — удары, лязганье, крики, предсмертные стоны, жужжание моторов, звон пил, свист клинков, скрежетание шипов по каменному полу, мольбы о помощи — достиг крещендо и стал почти невыносимым.

Вопя от ужаса, Томас продолжал бежать, пока они не оказались у Обрыва. Он остановился у самого края так резко, что Тереза с Чаком налетели на него со спины, и все трое едва не полетели в бездонную пропасть. В долю секунды Томас окинул взглядом Нору. О ее местоположении можно было догадаться только по стеблям плюща, которые тянулись к ней по воздуху и внезапно исчезали в пространстве — Минхо с парой бегунов заранее перебросили туда сплетенные веревки, привязав их концы к лозам плюща, которые оплетали стены. Теперь шесть или семь плетей уходили от каменного края стен к квадратному проходу, невидимо парящему в воздухе, и резко обрывались в пустоте бездны.

Надо было прыгать. Однако Томас колебался. Слыша за спиной жуткие звуки сражения и глядя на иллюзорную дыру внизу, он испытал очередной приступ животного страха, но мгновенно взял себя в руки.

— Тереза, ты первая.

Он решил прыгать последним, чтобы убедиться, что ни ее, ни Чака не схватят гриверы.

Как ни странно, Тереза не медлила ни секунды. Она быстро стиснула руку Томаса и плечо Чака и «солдатиком» прыгнула с Обрыва, в полете выпрямив ноги и прижав руки к телу. Томас, затаив дыхание, наблюдал, как девушка пролетела прямо в участок неба, обозначенный веревками, и мгновенно исчезла. Как по волшебству, словно ее и не существовало.

— Охренеть!.. — воскликнул Чак. Прежняя сущность мальчика, кажется, начала прорываться наружу.

— Лучше и не скажешь, — бросил Томас. — Ты — следующий.

Чак и пикнуть не успел, как Томас крепко схватил его под руки за туловище.

— Оттолкнись ногами, а я тебя подброшу. Готов? Раз, два, три! — Он крякнул от усилия и подбросил мальчика в воздух.

Чак с визгом полетел в пропасть, но немного промахнулся мимо цели и ударился животом и руками о невидимые края Норы. Однако его ноги все-таки попали в портал, и он скрылся внутри. Храбрость Чака растрогала Томаса; в его сердце что-то шевельнулось. Он понял, что привязался к мальчишке. Полюбил, как родного брата.

Юноша подтянул лямки рюкзака и покрепче зажал в правой руке самодельное копье. От ужасных звуков позади кровь стыла в жилах. Стало мучительно досадно от невозможности помочь глэйдерам. Просто сделай, что должен! — приказал он себе.

Собравшись с духом, Томас уперся копьем в пол, оттолкнулся левой ногой от самого края Обрыва и прыгнул, полетев сначала вперед, а затем вниз, в сумрачную пропасть. Он прижал к себе копье, выставил ноги вперед, целясь носками в невидимое отверстие, напряг тело.

И нырнул в Нору.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Едва Томас пересек невидимую границу, как кожу ему обожгло волной ледяного холода. Сначала он почувствовал ее пальцами ног, а затем, скрывшись в Норе полностью, — всем телом, словно провалился сквозь тонкую корку льда в замерзающую воду. Мир вокруг потемнел. Томас ударился подошвами об идеально гладкий пол, но, поскользнувшись, не удержался на ногах и повалился назад, прямо в объятия Терезы. Они с Чаком помогли ему удержать равновесие. Только каким-то чудом Томас не выколол никому из них глаз своим копьем.

Если бы не фонарик Терезы, вспарывающий окружающий мрак узким лучом, в Норе Гриверов царила бы кромешная тьма. Томас быстро пришел в себя, осмотрелся и увидел, что они находятся в каменном цилиндре высотой примерно десять футов. Здесь было сыро, стены помещения покрывал слой темной маслянистой жидкости. Помещение уходило как минимум на дюжину ярдов вперед, а дальше все тонуло в темноте. Томас посмотрел вверх, на отверстие, через которое они пролетели — оно казалось квадратным люком, ведущим в глубокое беззвездное пространство.

— Компьютер там, — сказала Тереза, привлекая его внимание.

В нескольких футах дальше по тоннелю, куда она направила фонарь, тусклым зеленым светом, пробивающимся через грязное стекло, горел маленький квадратный экран. Прямо под ним из стены выступала клавиатура; установленная под углом, чтобы удобно было печатать стоя, она, казалось, только и ждала момента, когда на ней наберут код. Но Томас не мог отделаться от ощущения, что все прошло слишком уж гладко.

Слишком легко, чтобы быть правдой.

— Введи слова! — закричал Чак, хлопнув Томаса по плечу. — Скорее!

Томас жестом велел Терезе ввести код.

— Мы с Чаком останемся здесь на случай, если гриверы ломанутся за нами в Нору.

Томас очень надеялся, что глэйдеры обратили внимание на то, что обеспечивать проход по коридору больше не требуется и сосредоточились на удержании тварей подальше от Обрыва.

— Хорошо, — ответила Тереза. Томас был уверен, что у девушки хватит ума не тратить времени на споры.

Она подскочила к компьютеру и начала набирать код.

— Погоди! — мысленно выкрикнул Томас. — Ты хорошо помнишь слова?

Тереза обернулась:

— Я не совсем еще идиотка, Том. И вполне способна запомнить…

Ее прервал громкий шум, раздавшийся где-то наверху и позади них. Томас аж подпрыгнул. Обернувшись, он увидел, что сквозь отверстие Норы протискивается гривер. Чудовище возникло в темном просвете окна, словно по волшебству. Прежде чем влезть в Нору, гривер втянул шипы и вобрал механические руки, но как только он с глухим топким звуком плюхнулся на пол, вновь ощетинился дюжиной острых устрашающего вида приспособлений. Здесь, во мраке, они казались еще более смертоносными.

Томас оттеснил Чака себе за спину и повернулся лицом к монстру, выставив пику. Как будто она могла чем-то помочь…

— Тереза, скорее вводи код! — завопил он.

Из мокрой кожи гривера выскочила тонкая металлическая трубка. Из нее вышли три лезвия, развернулись, как лепестки цветка, и, начав вращаться, стали приближаться прямо к лицу юноши.

Томас крепко сжал обеими руками копье, а его край с примотанным ножом опустил перед собой к самому полу. Когда расстояние до убийственных ножей, готовых изрубить его в лапшу, сократилось до минимума, Томас напряг мускулы и со всей силы рванул копье вверх и вбок. Описав дугу в воздухе, оно нанесло удар по сочлененному орудию гривера, которое, подлетев вверх к потолку, врезалось в туловище самого чудовища. Монстр издал недовольный рев и, вбирая в себя шипы, подался назад на несколько футов.

Томас стоял, тяжело дыша.

— Возможно, я смогу его задержать, — крикнул он Терезе. — Поторопись!

— Почти закончила, — ответила девушка.

Гривер снова выпустил шипы, двинулся вперед и, выбросив другую конечность, вооруженную огромными клацающими когтями, попытался выхватить у юноши копье. Томас размахнулся и, вложив в движение всю силу, обрушился копьем на клешню — на этот раз сверху. Удар пришелся в самое основание орудия. С громким треском и последовавшим за ним хлюпающим звуком механическая «рука» вырвалась из крепления и грохнулась на пол. Почти сразу изо рта существа, которого Томас не увидел, вырвался пронзительный вой. Оно опять подалось назад, как и прежде, моментально втянув шипы.

— Этих тварей можно победить! — торжествующе крикнул Томас.

— Компьютер не дает ввести последнее слово! — прозвучал у него в голове голос Терезы.

Томас ее едва расслышал, поэтому не понял, о чем она говорит. Ему было не до этого: торопясь воспользоваться кратковременной беспомощностью гривера, он издал воинственный рев и ринулся вперед. Яростно размахивая копьем, юноша вскочил на рыхлую спину существа и с громким хрустом отбил еще две потянувшиеся к нему механические «руки». Затем напряг ноги, чувствуя, как они с тошнотворным бульканьем погружаются в скользкую кожу твари, занес копье над головой и всадил его в монстра. Из раны брызнул фонтан липкой желтой жижи, заливая Томасу ноги, но он и не думал отступать и старался вонзить оружие в мерзкую тушу как можно глубже. Наконец он выпустил древко из рук и спрыгнул вниз, чтобы снова присоединиться к Терезе и Чаку.

Томас с каким-то извращенным наслаждением наблюдал, как гривер конвульсивно дергался, разбрызгивая по сторонам желтую масляную жидкость. Он то втягивал, то выпускал шипы из кожи, а оставшиеся инструменты беспорядочно молотили во все стороны, то и дело врезаясь в тело хозяина. Вскоре гривер начал затихать, теряя силы с каждой каплей крови — или топлива, — а спустя несколько секунд вообще перестал шевелиться.

Томас глазам своим не верил. У него это просто в голове не укладывалось: он только что одолел гривера — одну из тварей, которая терроризировала глэйдеров на протяжении почти двух лет.

Юноша оглянулся через плечо на Чака. Мальчишка стоял неподалеку с отвисшей челюстью.

— Ты его прикончил, — прошептал Чак и засмеялся, словно теперь все проблемы были позади.

— Не так уж это оказалось и трудно, — пробормотал Томас и посмотрел на Терезу.

Девушка отчаянно молотила пальцами по клавиатуре. Он мгновенно понял: что-то пошло не так.

— В чем проблема?! — бросил он, едва не срываясь на крик.

Подскочив к Терезе, Томас посмотрел ей через плечо и увидел, что она вновь и вновь пытается набрать слово «НАЖМИ», но безуспешно — буквы никак не хотели отображаться на экране.

Девушка ткнула пальцем в замызганное стекло монитора, единственным признаком жизни которого было тусклое зеленоватое свечение. Экран был пуст.

— Я ввела все слова, одно за другим. Каждое отображалось на экране, после чего что-то пикало, и оно исчезало. Но последнее слово набрать не получается. Вообще ничего не происходит!

Услышав это, Томас похолодел от ужаса.

— И… почему?

— Я не знаю!

Она повторила попытку, потом еще раз.

Слово не появлялось.

— Томас!.. — завизжал Чак у них за спиной.

Томас обернулся и увидел, что мальчик показывает на вход в Нору, через которую протискивался еще один гривер. Прямо у них на глазах монстр плюхнулся на труп своего сородича, и сразу вслед за этим в отверстии показалась еще одна тварь.

— Чего вы там тянете?! — истерично завопил Чак. — Вы говорили, они отключатся, как только введете код!

Оба гривера встряхнулись и, ощетинившись шипами, направились к глэйдерам.

— Не получается ввести слово «НАЖМИ», — задумчиво произнес Томас, не столько отвечая мальчику, сколько пытаясь найти решение…

— Ничего не понимаю, — раздался голос Терезы.

Гриверы неумолимо приближались и теперь находились почти рядом с ними. Чувствуя, как страх начинает парализовать волю, Томас напрягся и в гневе вскинул вверх кулаки. Это должно было сработать! Код должен был…

— Может, надо просто нажать ту кнопку? — сказал Чак.

Томаса так поразила неожиданная реплика, что он даже отвернулся от гриверов и уставился на мальчика. Тот указывал в какую-то точку почти возле самого пола, прямо под экраном и клавиатурой.

Прежде чем Томас успел шевельнуть хоть пальцем, Тереза уже сидела на корточках. Пожираемый любопытством и исполненный надежды, Томас молниеносно бросился на пол рядом с ней, чтобы рассмотреть кнопку. Вой и рычание гриверов раздались уже непосредственно у него за спиной, и юноша почувствовал, как острый коготь поддел майку и вонзился в плоть. Он не отреагировал — все его внимание было приковано к небольшой красной кнопке, вмонтированной в стену на высоте нескольких дюймов от пола. На ней черным были написаны два слова — настолько броские, что Томасу оставалось только удивляться, почему он не заметил их раньше.

УНИЧТОЖИТЬ ЛАБИРИНТ

Из состояния ступора юношу вывела резкая боль — один из гриверов схватил его двумя клешнями и принялся тащить к себе. Другой успел подползти к Чаку и занес над мальчиком длинный клинок.

Кнопка…

— Жми!!! — закричал Томас так громко, как, наверное, еще не кричал ни один человек.

И Тереза нажала кнопку.

Как только она сделала это, все вдруг смолкло. Наступила зловещая тишина. А затем откуда-то из глубины темного туннеля донесся звук отодвигающейся двери.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Гриверы отключились почти мгновенно — металлические конечности втянулись в рыхлые тела, прожектора погасли, урчащие механические внутренности заглохли. И эта дверь…

Клешни схватившего его чудовища разжались, и Томас шлепнулся на пол. Несмотря на боль от нескольких глубоких порезов на спине и плечах, юношу охватила такая эйфория, что ее даже выразить толком не получалось. Он начал хватать ртом воздух, потом рассмеялся, затем начал всхлипывать, снова засмеялся…

Чак мигом отскочил от гриверов и налетел прямо на Терезу. Она обняла мальчика и крепко прижала к себе.

— Это твоя заслуга, Чак, — сказала девушка. — Мы так зациклились на дурацком коде, что нам и в голову не пришло осмотреться и поискать что-нибудь, что можно нажать. НАЖМИ — последнее слово. Последний элемент головоломки.

Томас снова рассмеялся, удивляясь, что способен на смех после всего пережитого.

— Она права, дружище! Ты спас нас, чувак! Говорил же я, что потребуется твоя помощь! — Томас встал и, почти не помня себя от счастья, обнял их обоих. — Чак у нас теперь герой!

— А с остальными что? — спросила Тереза, сопроводив слова кивком в сторону входа в Нору. Ликование Томаса поутихло. Он отшагнул и обернулся к отверстию Норы.

Словно отвечая на ее вопрос, сквозь черный квадрат в потолке кто-то пролетел.

Минхо. Ссадины, порезы и уколы покрывали, кажется, процентов девяносто поверхности тела куратора бегунов.

— Минхо! — воскликнул Тома с, испытав чудовищное облегчение. — Как ты? И что с остальными?

Минхо, пошатываясь, подошел к изгибающейся стене туннеля и обессилено прислонился к ней, жадно хватая ртом воздух.

— Мы потеряли целую кучу людей… Там, наверху, сплошное кровавое месиво… А потом они вдруг все разом вырубились. — Он замолк, сделал очень глубокий вдох и с шумом выдохнул. — Все-таки вы это сделали. Поверить не могу, что план сработал.

Вскоре один за другим в отверстие проскочили Ньют, Фрайпан, Уинстон и остальные. В конечном счете к Томасу и его двум друзьям присоединились восемнадцать уцелевших в бою — все как один в изодранной в клочья одежде, с ног до головы перемазанные человеческой кровью и слизью гриверов. Общее число глэйдеров в туннеле достигло двадцати одного человека.

— А остальные? — спросил Томас, страшась услышать ответ.

— Половина полегла, — ответил Ньют упавшим голосом.

Больше никто не произнес ни слова. Воцарилось долгое молчание.

— А знаете что? — произнес Минхо, выпрямляясь. — Да, половина погибла, но другая-то половина выжила, черт возьми. И никого не ужалили. Как Томас и предполагал. Думаю, пора отсюда сваливать.

Слишком много, думал Томас. Слишком много погибло. Прежний восторг угас окончательно и превратился в глубокую скорбь по двум десяткам глэйдеров, сложивших свои головы в неравной схватке. Несмотря на отсутствие выбора, несмотря на уверенность, что если бы они не пошли на прорыв, погибли бы все, Томас испытывал горечь утраты. Пусть и не знал погибших очень хорошо. Неужели такое пиршество смерти можно считать победой?

— Верно, давайте убираться, — согласился Ньют. — Немедленно.

— И куда убираться? — спросил Минхо.

Томас махнул рукой в сторону длинного черного туннеля.

— Я слышал, как там, в глубине, открылась дверь.

Он постарался не думать обо всех ужасах сражения, которое они только что выиграли. Обо всех жертвах. Отбросил лишние мысли в сторону, понимая, что до полной безопасности им еще далеко.

— Ну, тогда вперед, — сказал Минхо.

Он повернулся и, не дожидаясь реакции окружающих, побрел в туннель.

Ньют кивнул, приглашая остальных глэйдеров последовать за куратором, и они один за другим скрылись в темном жерле туннеля.

— Я пойду последним, — сказал Томас.

Никто не возражал. Ньют, затем Чак, а за мальчиком Тереза зашагали в черный туннель, непроглядная тьма которого, кажется, поглощала даже свет фонарей, Томас пошел следом, даже не обернувшись напоследок на мертвых гриверов.

Пройдя минуту или около того, он вдруг услышал впереди резкий крик, затем еще один и еще. Все крики постепенно стихали, словно издающие их куда-то проваливались…

По цепочке глэйдеров прокатился шепоток. Тереза обернулась к Томасу:

— Похоже, в конце туннеля спускной желоб, наподобие детской горки.

У Томаса екнуло внутри. Все действительно выглядело как игра — по крайней мере, с точки зрения тех, кто создал это место.

Впереди колонны продолжали раздаваться оханье и все новые и новые крики, плавно стихающие где-то внизу. Наконец, настала очередь Ньюта, а за ним последовал и Чак. Тереза направила под ноги луч фонаря, в свете которого блеснул черным скользкий металлический желоб, круто уходящий вниз.

— Кажется, выбора у нас нет, — прозвучал ее голос в голове у Томаса.

— Пожалуй, верно.

Томас нутром чуял: на этом кошмар не закончится. Оставалось только надеяться, что в конце спуска их не поджидает очередная свора гриверов.

Тереза скользнула вниз с каким-то восторженным визгом, и Томас, не оставляя себе времени на сомнения, поспешил прыгнуть за ней — все что угодно, только не Лабиринт.

Его тело устремилось вниз по крутому желобу, смазанному какой-то скользкой, отвратительно пахнущей субстанцией — воняло не то паленой пластмассой, не то давно отработанным моторным маслом. Он извернулся в движении, чтобы скользить ногами вперед, затем попытался замедлить падение, выставив в стороны руки. Бесполезно — маслянистая гадость покрывала не только каждый дюйм желоба, но и каменный свод. Ухватиться было невозможно.

Крики скользивших далеко внизу глэйдеров доносились до Томаса гулким эхом. Им овладела паника. Он представил, что всех их проглотило какое-то гигантское существо, и теперь они скользят по его длинному пищеводу и вот-вот окажутся в огромном желудке. И тут, словно мысль юноши материализовалась, он почувствовал, что окружающие запахи изменились; потянуло сыростью и гнилью. Томас зажал нос руками, и ему стоило невероятных усилий сдержать рвоту.

Туннель начал плавно загибаться, затем превратился в спираль, как раз достаточную, чтобы замедлить движение, и вскоре Томас врезался в Терезу, угодив ей прямо в голову. Он моментально подобрал ноги. Они все падали и падали, а время, казалось, растянулось, превратившись в вечность. Юноша был в полном отчаянии.

Они продолжали делать виток за витком по спиралевидному желобу. Томаса едва не выворачивало от вони, нескончаемого вращения и скользкой дряни, которой он перемазался с ног до головы. Он уже собрался-таки расстаться с содержимым желудка, когда Тереза пронзительно взвизгнула — на этот раз эха не последовало, — и спустя секунду Томас вылетел из туннеля, приземлившись прямо на девушку.

Повсюду, громоздясь друг поверх друга, валялись глэйдеры. Кряхтя, они барахтались и извивались на полу, стараясь выбраться из мешанины тел. Перебирая руками и ногами, Томас быстро откатился от Терезы, затем прополз еще несколько футов в сторону и все-таки вывернул содержимое желудка наружу.

Все еще пытаясь очухаться от пережитого, он непроизвольно вытер рот рукой, но лишь сильнее перемазал лицо скользкой гадостью. Томас сел, потер обеими ладонями об пол, и только после этого оглядел место, в котором оказался, попутно отметив, что остальные глэйдеры сбились в кучу и тоже с разинутыми ртами осматривают новую обстановку. Во время Метаморфозы Томас видел это помещение, но тогда воспоминание было очень расплывчатым и быстро стерлось.

Они находились в большом подземном зале, таком просторном, что в нем могли бы уместиться добрых девять-десять Хомстедов. От пола и до потолка все стены зала были уставлены самой разнообразной электроникой и всякими там компьютерами, опутаны проводами и трубами. Вдоль одной из стен, по правую сторону от Томаса, стояло примерно сорок здоровенных белых контейнеров, похожих на огромные гробы. На противоположной стороне располагались большие стеклянные двери, но из-за недостаточного света разглядеть, что скрывалось за ними, было невозможно.

— Глядите!.. — вскрикнул кто-то как раз в тот момент, когда Томас и сам все увидел.

У него перехватило дыхание, по всему телу поползли мурашки, а по позвоночнику, словно мерзкий паук, пробежал холодок страха.

Прямо перед ними тянулся горизонтальный ряд примерно из двадцати сильно затемненных окон. За каждым из них сидели люди — здесь были как мужчины, так и женщины, все бледные и худые, — которые, прищурившись, внимательно наблюдали за глэйдерами. Томас затрясся от ужаса — наблюдающие казались привидениями. Злобными, изголодавшимися мрачными призраками, которые, вероятно, и при жизни были глубоко несчастны, а уж после смерти…

Впрочем, юноша понимал, что перед ними далеко не призраки, а самые настоящие люди. Люди, которые бросили их в Глэйд и лишили прежней жизни.

Создатели.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Томас отступил на шаг, попутно отметив, что и другие сделали то же самое. В воздухе повисло гробовое молчание. Внимание глэйдеров было приковано к людям за стеклом. Один из наблюдавших склонился и что-то записал, другой потянулся за очками и нацепил их себе на нос. Создатели были одеты в черные пиджаки поверх белых рубашек, а на правой стороне груди было вышито какое-то слово — Томас не мог рассмотреть надпись. Лица сидящих по ту сторону окон нагоняли тоску — все как один истощенные, болезненные, почти нечеловеческие.

Они продолжали наблюдать за глэйдерами: какой-то мужчина покачал головой, другой — почесал нос, а женщина кивнула; только эти обычные человеческие действия и говорили, что они — живые.

— Кто эти люди? — прошептал Чак, и его голос разнесся по залу скрипучим эхом.

— Создатели, — ответил Минхо и сплюнул на пол. — Я вам всем шеи переломаю, уроды! — прокричал он так громко, что Томасу захотелось зажать уши.

— И что будем делать? — спросил Томас. — Чего они ждут?

— Небось, снова активировали гриверов, — отозвался Ньют, — и ждут, когда твари…

Его оборвал громкий прерывистый сигнал, наподобие предупредительного гудка огромного грузовика, сдающего назад, только гораздо более мощный. Звук, казалось, исходил отовсюду, сотрясая зал оглушительным резонирующим эхом.

— Ну, что еще? — спросил Чак с нескрываемым волнением.

Все почему-то уставились на Томаса, но тот в ответ лишь пожал плечами — его воспоминания были скудны, и теперь он не больше остальных понимал, что происходит. И, как и остальные, был напуган. Юноша стал оглядываться, пытаясь обнаружить источник сирены, но как ни старался, ничего не нашел. Затем краем глаза он заметил, что глэйдеры вдруг повернулись к дверям. Юноша проследил за их взглядами и увидел, что одна из дверей открывается. У Томаса учащенно заколотилось сердце.

Надсадный «бип» прекратился, и в зале стало тихо, как в межзвездном пространстве. Томас ждал, затаив дыхание и мысленно готовясь к тому, что в дверь вот-вот ворвется какая-нибудь ужасная тварь.

Но вместо этого в зал вошли два человека.

Одна из них — женщина. Выглядела она довольно заурядно — среднего возраста, одетая в черные брюки и белую сорочку на пуговицах. На груди, написанный синими заглавными буквами, значился логотип «ПОРОК». Каштановые волосы женщины доходили до плеч, а на худом лице блестели темные глаза. Без тени улыбки — или, напротив, суровости — на лице она пошла по залу, словно вообще не заметила глэйдеров или ей было просто наплевать на их присутствие.

Я ее знаю, — пронеслось у Томаса в голове. Но воспоминание расплывалось, словно в тумане; он не мог припомнить ни имени женщины, ни того, какое отношение она имела к Лабиринту. Она просто казалась знакомой. И дело тут было не только во внешнем облике, а еще и в походке, и в манерах — женщина держала себя исключительно прямо и, кажется, совсем не умела улыбаться. Она остановилась в нескольких футах от группы глэйдеров и медленно, слева направо, обвела глазами каждого, пристально всматриваясь в лица.

Второй человек рядом с ней оказался подростком. Одет он был в просторную, не по размеру, спортивную куртку с капюшоном, целиком скрывающим лицо.

— С возвращением, — бесстрастно произнесла женщина. — Больше двух лет, а так мало погибло. Поразительно.

Томас разинул рот, чувствуя, что к лицу приливает кровь.

— Я извиняюсь, что?.. — протянул Ньют.

Дама снова внимательно просканировала глазами толпу глэйдеров, после чего уставилась на Ньюта.

— Все прошло согласно плану, мистер Ньютон. Правда, мы ожидали, что людей по пути погибнет несколько больше.

Женщина повернулась к своему компаньону и стянула с его головы капюшон. Тот поднял голову и посмотрел на них влажными от слез глазами. Глэйдеры как один ахнули от изумления, а у Томаса чуть ноги не подкосились.

Это был Галли.

Томас непонимающе захлопал ресницами и потер глаза, точь-в-точь как какой-нибудь персонаж из мультфильма. В душе у него боролись потрясение и злость.

Перед ними стоял Галли!

— А он-то что здесь делает?! — воскликнул Минхо.

— Теперь вы в безопасности, — отчеканила женщина, как будто совсем не обратила внимания на возглас куратора. — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

— Как дома?! — рявкнул Минхо. — Кто ты такая, чтобы говорить нам «чувствовать себя как дома»?! Мы требуем вызвать полицию, мэра, президента — кого угодно!

Томас забеспокоился, что куратор может совсем с цепи сорваться. И в то же время он был бы совсем не против, если бы Минхо от души съездил ей по физиономии.

Прищурившись, женщина посмотрела на куратора бегунов.

— Вы понятия не имеете, о чем говорите, юноша. Я ожидала большей зрелости от человека, который смог пройти испытания Лабиринтом.

Ее снисходительный тон начал бесить Томаса.

Минхо хотел было ответить, но Ньют вовремя ткнул его локтем в бок.

— Галли, — произнес Ньют. — Что здесь происходит?

Черноволосый парень сверкнул глазами на Ньюта и слегка затряс головой, но ничего не ответил. Что-то с ним не так, — подумал Томас. Таким Галли не был еще никогда.

Женщина кивнула.

— Однажды вы все скажете нам спасибо за то, что мы для вас сделали. Я могу лишь обещать это и надеюсь, вы окажетесь достаточно умными, чтобы признать нашу правоту. А если нет, тогда вся затея оказалась ошибкой. Мрачные времена, мистер Ньютон. Мрачные времена. — Она помолчала. — Ну и напоследок, разумеется, еще одна Переменная.

Она отступила назад.

Томас перевел внимание на Галли. Все тело юноши затряслось, лицо побледнело, а на нем, словно на белом листе бумаги, кроваво-красными кляксами выделялись мокрые заплаканные глаза. Парень сжал губы, и кожа вокруг рта начала подрагивать, как если бы он пытался что-то сказать, но не мог.

— Галли!.. — окликнул его Томас, стараясь превозмочь ненависть, которую испытывал к парню.

Слова вырвались изо рта Галли, словно кашель.

— Они… контролируют… меня… Я не… — Глаза у него выпучились, а одна из рук вцепилась в горло, как будто Галли что-то душило. — Я… должен… — прохрипел он и умолк. Лицо его разгладилось, тело расслабилось.

Ситуация точь-в-точь напоминала ту, в которой оказался Алби, решивший заговорить сразу после Метаморфозы. Тогда он вел себя так же. Что все это…

Томас не успел закончить мысль. Галли сунул руку за спину и вытащил из заднего кармана что-то длинное и блестящее; на серебристой поверхности предмета сверкнул отсвет висящих под потолком ламп — Галли стискивал в руке грозного вида кинжал. С неожиданной быстротой он отклонился назад и метнул оружие в Томаса. И в этот самый момент юноша услышал справа от себя чей-то крик и уловил какое-то движение.

Клинок завертелся в воздухе, словно крылья мельницы. Томас отчетливо видел каждый его оборот, как если бы время издевательски замедлило ход, давая возможность в полной мере прочувствовать весь ужас события. Нож, плавно переворачиваясь, продолжал лететь прямо в Томаса. До его сознания донесся звук собственного сдавленного крика; он хотел отклониться, но не смог сдвинуться с места.

А затем, непонятно откуда, прямо перед ним вдруг вырос Чак. Томас чувствовал, что ноги у него словно приросли к полу. Абсолютно беспомощный, он мог лишь наблюдать за ужасной сценой, разыгрывающейся у него на глазах, будучи не в силах что-либо изменить.

С тошнотворным хлюпающим звуком кинжал вонзился Чаку прямо в грудь по самую рукоятку. Мальчик взвизгнул, упал на пол и забился в конвульсиях. Из раны темно-красным ручьем хлынула кровь. В предсмертной агонии он беспорядочно забил ногами по полу, на губах выступила кровавая пена. Томас почувствовал себя так, словно мир вокруг начал рушиться, сминая его своими обломками.

Он бросился на пол и обхватил содрогающееся тело мальчика.

— Чак! — закричал он. Отчаянный вопль обжег горло, словно кислотой. — Чак!..

Мальчик конвульсивно дергался, а кровь, продолжавшая струиться из раны, рта и носа мальчика, заливала Томасу руки. Глаза Чака закатились, превратившись в две пустые белые сферы.

— Чак… — позвал Томас, на этот раз шепотом.

Ведь можно что-то сделать! Его можно спасти! Они должны…

Внезапно конвульсии прекратились, и мальчик затих. Глаза вернулись в нормальное положение и сфокусировались на Томасе, словно все еще цеплялись за жизнь.

— То… мас… — едва слышно произнес он одно-единственное слово.

— Держись, Чак, — ответил Томас. — Не умирай! Борись! Кто-нибудь, помогите!..

Никто не шелохнулся, и в глубине души Томас понимал, почему: теперь ничем помочь было уже нельзя. Все кончено. Перед глазами у Томаса поплыли темные круги, зал покачнулся и закружился.

Нет, — думал он. — Не Чак! Только не Чак! Кто угодно, только не он!

— Томас, — прошептал Чак. — Найди… мою… маму… — Он хрипло закашлялся. Изо рта во все стороны полетели кровавые брызги. — Скажи ей…

Он не договорил. Глаза его закрылись, тело обмякло, и Чак испустил последний вздох.

Томас все смотрели смотрел на него. На безжизненное тело друга.

И тут с ним что-то произошло. Он чувствовал, как глубоко в груди, словно из маленького зернышка, зарождается ярость, жажда мести, ненависть. Внутри разрасталось что-то мрачное и жуткое, прорастая сквозь легкие, шею, руки и ноги, сквозь мозг, а потом будто взорвалось и вырвалось наружу.

Он выпустил тело Чака из рук, встал, трясясь всем телом, и повернулся лицом к двум визитерам.

А затем в его мозгу будто что-то перемкнуло. Он абсолютно и окончательно обезумел.

Томас ринулся вперед и, вцепившись в глотку Галли пальцами, словно клешнями, повалил его на пол. Затем уселся на него сверху, зажал туловище противника ногами, чтобы тот не смог увернуться, и начал избивать.

Удерживая врага за горло левой рукой, он прижимал Галли к полу, а правым кулаком всаживал удары в лицо. Один за другим. Бил по скулам, по носу. Обрушивал удар за ударом. Слышался хруст костей, текла кровь, зал оглашали дикие вопли, и было не разобрать, чьи громче — Томаса или Галли. Он все бил и бил его, вкладывая в удары всю ярость, которая в нем накипела, страшнее которой он еще не испытывал никогда в жизни.

Когда Минхо и Ньют стали оттаскивать его в сторону, он все еще продолжал неистово молотить руками в воздухе. Кураторы волокли его по полу, а юноша извивался всем телом, яростно сопротивляясь, и орал, требуя, чтобы его отпустили. Томас испепелял Галли взглядом, буквально осязая, как из глаз у него вырывается огненный поток ненависти и устремляется к лежащему навзничь врагу.

Но вдруг — так же быстро, как и возникли — гнев и жажда мести иссякли. Остались только мысли о Чаке.

Томас высвободился из рук Минхо и Ньюта, подбежал к обмякшему безжизненному телу друга и подхватил его на руки, не обращая внимания на кровь и маску смерти, застывшую на лице мальчика.

— Нет! — закричал Томас, пожираемый горем. — Нет!

К нему подошла Тереза и положила на плечо руку, но он стряхнул ее.

— Я пообещал ему! — взревел он и сам понял, что в голосе появились доселе незнакомые нотки. Томас визжал почти как сумасшедший. — Я пообещал ему, что спасу и верну домой! Я пообещал!

Тереза молчала и лишь кивала, опустив голову.

Томас крепко, изо всех сил прижал Чака к груди, словно это могло помочь вернуть его к жизни или хотя бы показать, как сильно благодарен он ему за спасение и дружбу, которую мальчишка, в отличие от других, предложил в Глэйде.

Томас плакал навзрыд, рыдал, как никогда раньше, и его громкие всхлипывания разносились по залу, словно стенания несчастного, подвергнутого изуверским пыткам.

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Наконец Томас взял себя в руки и постарался спрятать боль глубоко в сердце. В Глэйде Чак стал для него некой путеводной звездой, символом того, что рано или поздно они вернутся к нормальной жизни. Будут спать в кроватях, есть яичницу с беконом на завтрак, ходить в школу, а родители будут целовать их перед сном. В общем, будут счастливы.

А теперь Чака не стало. И его обмякшее тело, которое Томас продолжал сжимать, казалось зловещим предзнаменованием того, что всем надеждам на благополучное будущее не только не суждено сбыться, но и сам мир далеко не таков, каким Томас его представлял. Даже после побега из Лабиринта впереди их ожидали суровые дни. Жизнь, полная горя.

В тех обрывочных воспоминаниях, которые и обрывочными-то можно было назвать с натяжкой, Томас не видел ничего, вселяющего надежду.

Он постарался перебороть боль, заточить ее глубоко в душе. Ради Терезы. Ради Ньюта и Минхо. Какие бы невзгоды их ни ожидали, они будут преодолевать их вместе, и сейчас это было самым главным.

Томас отпустил Чака и резко отвернулся, стараясь не смотреть на почерневшую от крови рубашку мальчика. Смахнул со щек слезы, вытер глаза, попутно думая о том, что ему следовало бы стыдиться истерики, а он ее нисколько не стыдится. Наконец он поднял голову и посмотрел на Терезу. Заглянул в большие синие глаза, исполненные грусти — как за Чака, так и за него самого. Томас был в этом уверен.

Она наклонилась и, взяв за руку, помогла встать. И после того как Томас поднялся, они уже не отпускали друг друга, продолжая держаться за руки. Юноша стиснул ладонь Терезы, пытаясь передать, что сейчас испытывает. Никто не промолвил ни слова; большинство глэйдеров просто стояли и смотрели на тело Чака с непроницаемыми лицами, словно они давно перешагнули ту грань, за которой еще могли что-то чувствовать. На Галли, который неподвижно лежал на полу, хотя и дышал, не смотрел никто.

Тишину нарушила женщина из ПОРОКа.

— Все, что происходит, происходит с определенной целью, — сказала она. Теперь в ее голосе не сквозили жесткие нотки. — Вы должны это понять.

Томас посмотрел на нее, вкладывая во взгляд всю заключенную в душе ненависть, но не двинулся с места.

Тереза положила руку ему на плечо и легонько его сжала.

— И что теперь? — спросила она мысленно.

— Не знаю, — ответил он. — Я не могу…

Внезапно раздавшиеся крики и гвалт со стороны входа, которым воспользовалась женщина, оборвали Томаса на полуслове. Очевидно, дама здорово перепугалась, так как от ее лица разом отхлынула вся кровь. Томас проследил за взглядом суровой дамы.

В зал ворвались несколько мужчин и женщин, одетых в грязные джинсы и насквозь промокшие куртки. Они что-то кричали, отдавали друг другу команды и размахивали оружием. Томас не мог разобрать смысл их слов, но заметил, что оружие — винтовки и пистолеты — выглядело как-то… архаично и убого, словно игрушки, оставленные в лесу на несколько лет и найденные следующим поколением детей, которые решили поиграть в войну.

Прямо на глазах Томаса двое ворвавшихся в зал в мгновение ока сбили женщину с ног, после чего один из них чуть отступил назад, вскинул пистолет и прицелился.

Не может этого быть! — пронеслось у него в голове. — Не…

Сверкнули вспышки, грянули выстрелы, и тело женщины, превратив его в кровавое месиво, прошило несколько пуль. Томас попятился назад и чуть не упал, обо что-то споткнувшись.

Один из мужчин направился прямо к группе глэйдеров, тогда как остальные нападавшие рассредоточились по всему залу и принялись палить по ряду окон, за которыми сидели наблюдатели. Томас услышал звон бьющегося стекла, вопли людей, увидел кровь и отвернулся, сосредоточив внимание на подошедшем к ним человеке. Тот был темноволос, с довольно молодым лицом, но глубокими морщинами вокруг глаз, словно каждый день своей жизни проводил, думая только о том, как дожить до следующего.

— На объяснения нет времени, — быстро проговорил он. — Просто следуйте за нами, и бегите так быстро, как если бы от этого зависела ваша жизнь. Потому что, по сути, так оно и есть.

Сказав это, незнакомец махнул рукой своим компаньонам, выставил перед собой пистолет и помчался к большим стеклянным дверям. Грохот выстрелов и предсмертные крики Создателей продолжали оглашать зал, но Томас, стараясь не слышать их, бросился делать то, что ему приказали.

— Вперед! — рявкнул за спиной у него один из спасателей — сейчас Томас воспринимал этих людей именно в таком качестве.

После секундного замешательства глэйдеры повиновались и, чуть ли не оттаптывая друг другу ноги, ринулись вон из зала, чтобы убраться от гриверов и Лабиринта как можно дальше и скорее. Томас, все еще рука об руку с Терезой, бежал вместе со всеми, оказавшись где-то в конце группы.

Тело Чака пришлось оставить.

Томас окончательно исчерпал запас эмоций — чувства его словно атрофировались. Сначала он несся по длинному коридору, затем по тускло освещенному туннелю. Взлетел вверх по винтовой лестнице. Вокруг царила непроглядная тьма, пахло электронным оборудованием. Еще один коридор. Снова вверх по ступенькам. Опять коридоры. Томасу хотелось испытывать боль утраты Чака, хотелось радоваться побегу, наслаждаться тем, что с ним находилась Тереза, но слишком уж много выпало на его долю за последнее время. В душе осталась лишь пустота.

Он продолжал бежать.

Половина мужчин и женщин возглавила колонну и вела ее за собой, другая часть — замыкала, крича сзади что-то подбадривающее.

Не останавливаясь, они неслись вперед и вскоре оказались у еще одного ряда стеклянных дверей. Проскочили через них и выбежали на улицу под сильнейший ливень, буквально рушившийся с черного неба. Кроме тускло поблескивающих струек воды, ничего не было видно.

Командир спасателей остановился лишь тогда, когда они подбежали к большому автобусу — его металлические бока были сплошь изуродованы вмятинами и глубокими царапинами, а чуть ли не все окна покрывала густая паутина трещин. Из-за потоков воды, которые омывали автобус, он казался Томасу каким-то невиданным чудищем из глубин океана, показавшим над волнами покатую спину.

— Залезайте! — крикнул мужчина. — Быстрее!

Они стали один за другим энергично протискиваться внутрь. Толкаясь и спотыкаясь, глэйдеры спешили вскарабкаться по трем ступенькам и занять места в салоне. Казалось, конца этой живой цепочке не будет никогда.

Томас оказался в самом хвосте очереди, а Тереза — прямо перед ним. Он задрал голову к небу, чувствуя, как по лицу барабанят капли дождя — теплого, почти горячего и обладающего странной плотностью, которая моментально привлекла его внимание и, как ни удивительно, помогла немного развеять депрессию. А может быть, обманчивое впечатление плотности возникло из-за интенсивности водяного потока. Он постарался сосредоточиться на автобусе, на Терезе и на побеге.

Они уже находились почти у самой двери автобуса, когда кто-то хлопнул Томаса по плечу, схватил за футболку и дернул назад. Он вскрикнул, выпустив руку Терезы, и шлепнулся на землю, разбрызгивая вокруг воду из лужи. Позвоночник пронзила резкая боль, а уже в следующее мгновение, всего в паре дюймов над его лицом, загородив Терезу, возникла женская голова.

Грязные засаленные волосы, обрамляющие скрытое тенью лицо незнакомки, свесились вниз и коснулись кожи Томаса. В нос ударила страшная вонь, что-то среднее между запахом тухлых яиц и перекисшего молока. Женщина чуть отстранилась и в свете чьего-то фонаря Томас смог разглядеть ее черты: бледная, сморщенная кожа, покрытая омерзительными гнойными язвами. Томаса словно льдом сковал животный страх.

— Вы всех нас спасете! — прокаркала страшная женщина, обдав Томаса брызгами вонючей слюны. — Спасете нас от Вспышки!

Она засмеялась, но ее зловещий смех больше напоминал приступ сухого кашля.

Женщина взвизгнула, когда один из спасателей схватил ее обеими руками и отшвырнул в сторону. Быстро придя в себя, Томас поднялся и вернулся к Терезе. Теперь внимание девушки было приковано к мужчине, который отволакивал полусумасшедшую в сторону. Та почти не сопротивлялась, лишь слегка подергивала ногами и неотрывно глядела на Томаса. Вдруг она ткнула в него пальцем и заорала:

— Не верь тому, что они тебе скажут! Вы спасете нас от Вспышки! Вы!..

Оттащив женщину от автобуса на несколько ярдов, мужчина толкнул ее на землю.

— Лежи и не рыпайся, а не то пристрелю! — рявкнул он, затем обернулся к Томасу. — Быстро внутрь!

Перепуганный юноша повернулся и следом за Терезой поднялся по ступенькам в автобус. Они прошли между рядами сидений в конец салона — глэйдеры смотрели на Томаса во все глаза — и плюхнулись на последние места, прижавшись друг к другу. По наружной поверхности стекол черными струйками стекала вода, а по крыше громко барабанили тяжелые капли дождя. Небо над ними сотряс раскат грома.

— Что это? — мысленно спросила Тереза.

Томас не знал ответа, поэтому лишь покачал головой — он снова подумал о Чаке, позабыв об обезумевшей женщине, и в сердце кольнуло. Ему было наплевать на гром и все остальное. Мысль о том, что они все-таки выбрались из Лабиринта, совсем не грела. Чак…

Через проход от них сидела женщина — одна из команды спасателей. Их главный, тот самый мужчина, который обратился к ним в зале, вскочил в автобус, сел за руль и завел мотор. Автобус покатился вперед.

В этот миг Томас заметил за окном какое-то смутное движение. Покрытая язвами женщина, очевидно, поднялась с земли и теперь бежала к кабине автобуса, неистово размахивая руками и выкрикивая какие-то слова, которые тонули в грохоте бури. Глаза ее сверкали не то ужасом, не то безумием — Томас не мог понять.

Женщина скрылась из поля зрения, и Томас прильнул к стеклу.

— Стойте! — вскрикнул он, но его не услышали. А может быть, услышали, но не обратили внимания.

Водитель вдавил педаль газа в пол, автобус рванулся вперед и сбил женщину. Когда переднее колесо переехало через ее тело, Томаса едва не сбросило с сиденья резким толчком. Еще толчок — и подпрыгнула уже задняя часть автобуса. Томасу чуть не сделалось дурно; он поглядел на Терезу — судя по страдальческому выражению ее лица, девушка чувствовала себя не лучше.

Водитель молча продолжил жать на газ, и автобус, рассекая бурю, помчался дальше в ночную темноту.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Следующий час пути превратился для Томаса в бесконечную череду неясных картин и звуков.

Водитель гнал автобус на огромной скорости через города и поселки, но из-за сильного ливня разглядеть их было почти невозможно. Все было искажено и размыто струящимися по стеклу потоками воды и напоминало галлюцинации наркомана. В одном из населенных пунктов к автобусу бросилась целая толпа людей — все в изорванном тряпье, с волосами, прилипшими ко лбу, и лицами, изуродованными точно такими ужасающими язвами, как и у той женщины. Несчастные неистово колотили по бортам автобуса, словно хотели, чтобы их забрали с собой и избавили от жалкого существования, которое они вынуждены здесь влачить.

Автобус даже не сбавил скорости.

Тереза все время молчала, а Томас наконец набрался смелости и обратился к женщине, сидящей через проход.

— Что происходит? — просто спросил он, не зная, как сформулировать вопрос.

Женщина повернулась к нему. Мокрые черные волосы обрамляли ее лицо спутанными прядями, а в глазах была целая бездна печали.

— Это очень долгая история.

На удивление, голос женщины звучал гораздо мягче, чем Томас ожидал, и вселял надежду на то, что она действительно друг, как и все остальные люди из группы спасателей.

Несмотря на тот факт, что они, не моргнув глазом, задавили ту полубезумную.

— Пожалуйста, — взмолилась Тереза. — Ну пожалуйста, расскажите нам хоть что-нибудь!

Женщина несколько секунд переводила взгляд то на Томаса, то на Терезу, затем вздохнула:

— Пройдет какое-то время, прежде чем к вам вернется память, если вообще вернется — мы не ученые, так что понятия не имеем, что и как они там с вами сделали.

У Томаса оборвалось сердце при мысли, что память, возможно, утрачена навсегда, но он все-таки продолжил расспросы.

— Кто те люди?

— Все началось со вспышек на Солнце, — ответила женщина, и взгляд ее потемнел.

— Что… — начала было Тереза, но Томас цыкнул на нее.

— Пусть сама скажет, — мысленно сказал он девушке. — Кажется, она не прочь высказаться.

— Ладно.

Женщина говорила, словно находясь в трансе, глаза ее все время были прикованы к какой-то невидимой точке.

— Солнечные вспышки невозможно было предсказать. Вспышки — явление нормальное, но эти выбросы оказались небывалой силы. Они поднимались все выше и выше, а когда, в конце концов, их заметили, было уже поздно — до того момента, как они обожгли Землю, оставались считаные минуты. Сначала сгорели все спутники и погибли тысячи людей, а в течение последующих нескольких дней жертвами выбросов стали многие миллионы. Гигантские территории превратились в выжженные пустыни. А потом разразилась эпидемия.

Она помолчала.

— Так как вся экосистема рухнула, сдерживать болезнь стало невозможно — даже локализовать ее в Южной Америке. Джунгли исчезли, но насекомые-то остались. Сейчас люди называют болезнь Вспышкой. Страшная зараза… Очень и очень страшная. Лечение доступно только самым богатым, но полностью излечиться все равно нельзя. Если только слухи, приходящие из Анд, достоверны.

Томас чуть было не нарушил собственный приказ, данный Терезе. В мозгу роился миллион вопросов, но он молча продолжал слушать рассказ, чувствуя, как в груди разрастается страх.

— Что касается вас — всех вас, — то вы всего лишь немногие из миллионов сирот. Через их тесты прошли тысячи, и в итоге для самого серьезного испытания они выбрали вас. Для финального теста. Все, что с вами происходило, было тщательно спланировано и просчитано. Тесты — это вроде катализатора, который позволяет изучить реакции, мозговые волны и мысли с целью найти людей, способных помочь в борьбе со Вспышкой.

Она снова помолчала, заправила за ухо прядь волос, и продолжила:

— Большинство физических проявлений вызывается какими-то другими причинами. Сначала появляются галлюцинации, потом животные инстинкты начинают доминировать над человеческими, и в конце концов происходит полный распад личности. Все идет от мозга. Вспышка живет в мозгу жертвы. Страшная зараза. Лучше просто умереть, чем ее подхватить. — Женщина посмотрела на Томаса, на Терезу, потом снова на Томаса. — Мы не имеем права позволять им проводить подобные эксперименты на детях. Мы положили собственные жизни на алтарь борьбы с ПОРОКом, так как верим, что человек обязан оставаться человеком независимо от целей и конечного результата.

Она сцепила руки на коленях и опустила глаза.

— Со временем вы узнаете больше. Мы живем далеко на севере. Между нами и Андами простирается огромная территория протяженностью несколько тысяч миль. Люди называют ее Жаровня. Она находится в районе, который раньше именовали экватором. Теперь там только пекло, пыль и толпы обреченных на гибель дикарей, пораженных Вспышкой. Мы планируем пересечь эти земли и попытаться отыскать лекарство. Но сначала мы уничтожим ПОРОК и положим конец бесчеловечным экспериментам. — Женщина пристально поглядела на Томаса, затем перевела взгляд на Терезу. — Мы очень надеемся, что вы к нам присоединитесь.

Она отвернулась и уставилась в окно.

Томас повернулся к Терезе и вопросительно поднял брови. Девушка только покачала головой, затем склонила ее Томасу на плечо и закрыла глаза.

— Я слишком устала, чтобы думать сейчас об этом, — телепатически сказала она. — Пока мы в безопасности, а остальное неважно.

— Может, и в безопасности, — ответил он. — Может быть…

Томас услышал посапывание. Тереза заснула. А он знал, что спать не сможет еще очень долго. В душе бушевали настолько противоречивые эмоции, что юноша даже не мог понять, какие именно. И все-таки лучше такие метания, чем тупой вакуум, в котором он пребывал совсем недавно. Томас сидел и всматривался в темноту, в дождь за окном, не переставая прокручивать в голове слова «Вспышка», «эпидемия», «эксперимент», «Жаровня», «ПОРОК»… Оставалось лишь надеяться, что дальше события будут развиваться по более благоприятному сценарию, нежели в Лабиринте.

Томас подпрыгивал и покачивался на сиденье, чувствуя, как голова Терезы подскакивает у него на плече каждый раз, когда колеса попадают в особенно глубокую выбоину, ощущал, как девушка беспокойно ерзала и снова проваливалась в сон, слушал приглушенные перешептывания других глэйдеров, но его мысли невольно возвращались к одному и тому же.

К Чаку.

Часа через два автобус остановился.

Они оказались на скользкой от грязи парковочной площадке, возле неприглядного вида здания с несколькими рядами окон. Женщина с остальными спасателями проводила девушку и девятнадцать парней через главный вход в дом, затем вверх по лестнице и ввела в просторное помещение наподобие казарменного. Вдоль одной из стен комнаты тянулся ряд двухъярусных коек, а на противоположной стороне стояло несколько шкафов и столов. Все окна были завешены шторами.

Томас оглядел помещение с любопытством, но без излишней восторженности — теперь его трудно было хоть чем-нибудь заинтриговать или удивить.

Комната пестрела всеми цветами: выкрашенные ярко-желтой краской стены, красные одеяла, зеленые шторы. После унылой серости Глэйда показалось, будто их отправили прямиком на ожившую радугу. Ощущение «нормальности» при виде всех этих заправленных кроватей, необшарпанных платяных шкафов и прочих вещей было настолько непривычным, что даже угнетало. Все слишком уж хорошо, чтобы быть правдой. Входя в новое пристанище, Минхо выразился, пожалуй, точнее всего: «Я что, нахрен, оказался в раю?».

Томас не испытывал большого желания радоваться: ему казалось, что этим он предаст память Чака. И все-таки глубоко в душе у него что-то зашевелилось. Хоть и очень глубоко.

Водитель автобуса — и по совместительству предводитель спасательного отряда — оставил глэйдеров на попечение нескольких человек — девяти или десяти мужчин и женщин в выглаженных черных брюках и белых рубашках, безукоризненно подстриженных, с чистыми руками и сияющими улыбками на лицах.

Буйство красок. Кровати. Обслуживающий персонал. Томас чувствовал, как в душу проникает ощущение, казалось бы, невозможного счастья. И все-таки в самом центре этого чувства зияла огромная черная дыра, тяжкая скорбь, которая не оставит его никогда, — воспоминания о Чаке и его хладнокровном убийстве. О жертве, которую он принес. И все-таки, несмотря на гибель мальчика, несмотря на то, что женщина в автобусе рассказала ему о мире, в который они вернулись, несмотря ни на что Томас впервые с тех пор, как очнулся в Ящике, ощутил себя в безопасности.

Когда распределили спальные места, выдали чистую одежду и банные принадлежности, глэйдерам подали ужин. Пиццу. Настоящую, испеченную с душой пиццу — пальчики оближешь. Томас смаковал каждый кусочек. Голод заглушил все остальные чувства, и настроение довольства и умиротворения, царящее за столами, казалось, было осязаемо. Большинство глэйдеров в течение всей трапезы старались не шуметь, как будто опасались разговорами спугнуть свалившееся на их головы счастье. Но сияли от радости все. Томас так привык к выражению обреченности и отчаяния на физиономиях подростков, что видеть их открытые улыбки казалось чем-то невероятным. Особенно когда он сам был совсем не расположен к веселью.

Когда вскоре после ужина им сообщили, что настало время ложиться спать, никто не возражал.

Томас тем более. Ему казалось, что он способен проспать целый месяц.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Он разделил спальное место с Минхо, который изъявил желание спать наверху, а Ньют с Фрайпаном улеглись на соседней койке. Персонал отправил Терезу в другое помещение, причем увел настолько быстро, что она даже попрощаться не успела. Не прошло и трех секунд, как Томас начал отчаянно по ней тосковать.

Он как раз устраивался на мягком матрасе на ночь, когда с верхнего яруса его окликнул Минхо.

— Послушай-ка, Томас.

— Чего? — Юноша устал настолько, что едва ворочал языком.

— Как ты думаешь, что случилось с оставшимися в Глэйде?

До сих пор у Томаса не было времени задумываться над этим. Сначала все его мысли вертелись вокруг Чака, а теперь — Терезы.

— Не знаю, но, судя по тому, сколько полегло по пути сюда, думаю, оставшимся пришлось несладко. Там, наверное, все так и кишит гриверами, — ответил Томас и поразился тому, насколько бесстрастно прозвучал его голос.

— А как считаешь, с этими людьми мы в безопасности? — спросил Минхо.

Какое-то время Томас обдумывал, что сказать.

— Да. Думаю, в безопасности.

Ничего другого он ответить просто не мог.

Затем Минхо сказал еще что-то, но Томас его уже не слышал — усталость взяла свое. Он лежал и думал о том коротком периоде, когда исследовал Лабиринт в качестве бегуна, о том, как сильно мечтал им стать — мечтал с самой первой ночи в Глэйде. Теперь все казалось нереальным и таким далеким, словно произошло целую сотню лет назад.

По комнате разносились приглушенные перешептывания, но Томасу они представлялись доносящимися будто из параллельного мира. Он уставился в перекрещенные деревянные планки койки над ним, чувствуя, что погружается в сон. Но ему очень хотелось поговорить с Терезой, и он к ней обратился мысленно.

— Как там у тебя? — спросил он. — Жаль, что ты не с нами.

— Вот еще! — отозвалась она. — Спать с этими вонючками?! Ну уж нет.

— Да. Ты права. Минхо пукнул раза три за последнюю минуту.

Томас понимал, что попытка пошутить была неуклюжей, но ничего остроумнее в голову не пришло.

Наступила томительная пауза.

— Мне очень жаль Чака, правда, — наконец мысленно проговорила Тереза.

У Томаса кольнуло в груди, и он закрыл глаза, прокручивая в памяти события невероятной ночи.

— Он бывал таким надоедливым, — сказал Томас и замолчал. Он вдруг вспомнил вечер, когда Чак напугал Галли до полусмерти в уборной. — Но мне так больно. Как будто родного брата потерял.

— Понимаю.

— Я пообещал ему…

— Перестань, Том.

— Что? — Он хотел, чтобы Тереза его успокоила, сказала какие-то волшебные слова, которые помогли бы унять душевную боль.

— Перестань корить себя. Половина из нас выжила. Если бы мы остались в Лабиринте, то все были бы мертвы.

— Но Чак все равно погиб, — сказал Томас.

Его терзали муки совести. Он знал наверняка, что без колебания обменял бы на Чака любого из присутствующих здесь глэйдеров.

— Он погиб, спасая тебя, — ответила Тереза. — Это был его выбор. Теперь постарайся сделать так, чтобы его смерть не была напрасной.

Глаза Томаса наполнились слезами; одна из них, выкатившись из-под век, скользнула по виску и утонула в волосах. Целая минута прошла в молчании, затем юноша сказал:

— Тереза.

— Что?

Делиться самыми сокровенными мыслями было тяжело, но Томас все-таки решил признаться:

— Я хочу вспомнить тебя. Вспомнить нас. Ну, ты понимаешь, до всего этого…

— Я тоже хочу.

— Кажется, мы… — Он никак не решался высказать свою мысль.

— Да, наверное…

— Интересно, что будет завтра.

— Через несколько часов узнаем.

— Точно. Ну, тогда спокойной ночи. — Он хотел добавить еще кое-что… много чего — но не пересилил себя.

— Спокойной ночи, — ответила она как раз в тот момент, как погасили свет.

Томас повернулся на бок. К счастью, было темно, и никто не мог увидеть его лица — на нем застыла не совсем улыбка, не откровенное проявление счастья. Но почти…

Впрочем, и этого «почти» было сейчас вполне достаточно.

ЭПИЛОГ

ПОРОК Служебная записка, Дата 232.1.27, Время 22:45

Кому: Моим коллегам

От: Ава Пэйдж, Советник

Тема: Размышления об эксперименте «Лабиринт» (группа «А»).

Принимая во внимание полученные результаты, думаю, мы все можем согласиться с тем, что испытания оказались успешными. Двадцать выживших благополучно прошли предварительный отбор для следующего запланированного эксперимента, продемонстрировав удовлетворительные и обнадеживающие реакции на Переменные. Считаю, что убийство мальчика и «спасение» доказали свою полезность на завершающем этапе испытания. Нам необходимо было подвергнуть их дополнительному стрессу и пронаблюдать за реакциями. Честно говоря, я удивлен тем, что в конце эксперимента в нашем распоряжении осталось такое большое количество испытуемых, готовых бороться до конца, несмотря ни на что.

Как ни странно, иногда меня посещали сомнения в обоснованности эксперимента, а наблюдения за испытуемыми причиняли душевную боль. Впрочем, времени на раскаяние нет. Мы обязаны двигаться вперед ради блага всего человечества.

Должен заметить, у меня сложилось четкое мнение о том, кто должен стать лидером группы, но дабы исключить любое влияние на принимаемые вами решения, я воздержусь от его высказывания. Впрочем, для меня выбор очевиден.

Мы все прекрасно понимаем, что стоит на кону, и лично я полон оптимизма. Вы помните, что написала девушка у себя на руке, прежде чем потеряла память? Одну единственную фразу: ПОРОК — это хорошо.

Рано или поздно к подопытным вернется память, и тогда они поймут, ради какой великой цели мы подвергли их столь суровым испытаниям и планируем подвергнуть в будущем. Назначение миссии «ПОРОК» — спасение человечества и помощь людям, каких бы жертв это ни стоило. Мы действительно «хорошие».

Буду рад выслушать ваше мнение на этот счет. Подопытным будет предоставлена полная ночь для отдыха перед началом второго этапа испытаний. Давайте надеяться, что и он пройдет успешно.

Результаты эксперимента над группой «Б» оказались не менее впечатляющими, но для обобщения полученных сведений мне потребуется некоторое время. Думаю, мы сможем их обсудить уже утром.

Итак, до встречи завтра.

БЛАГОДАРНОСТИ

Редактору и другу Стэйси Уитман, которая помогала мне видеть то, чего я не замечал.

Преданному поклоннику Джейкоби Нильсену за отзывы и постоянную поддержку.

Авторам-единомышленникам за оказанную помощь. Это Брэндон Сандерсон, Априлинн Пайк, Джулия Райт, Джей Скотт Сэвидж, Сара Зарр, Эмили Уинг Смит и Анна Боуэн.

Агенту Майклу Буррету за воплощение моей мечты в реальность.

Также выражаю искреннюю признательность Лорену Абрамо и всем сотрудникам агентства «Dystel & Goderich».

И, конечно, Кристе Марино за проделанную редакционную работу, которая не поддается описанию. Ты гений, и твое имя должно значиться на обложке книги рядом с моим.

ОБ АВТОРЕ

Джеймс Дэшнер родился и воспитывался в Джорджии, но сейчас живет и работает в Скалистых горах.

Получил известность благодаря серии книг под названием «Тринадцатая реальность». Если вы хотите узнать больше о жизни и творчестве автора, посетите сайт www.jamesdashner.com.

Примечания

1

Glade (англ.) — поляна, лужайка.

2

Fry pan (англ.) — сковорода.

3

Ни фига (исп.).

4

От англ. slop — нечистоты, помои.

Content

Джеймс Дэшнер
БЕГУЩИЙ ПО ЛАБИРИНТУ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ

ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ

ОБ АВТОРЕ

Примечания