Ф. Грубер

ЧЕРНАЯ ВДОВА

[экспресс-детектив]

Совершенно СЕКРЕТНО № 2/285 от 2/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Художник: Михаил Златковский

Телеграмма озадачила и немного испугала меня. «РОБЕРТУ СОММЕРСУ ОТЕЛЬ «РИТЦ» НЬЮ-ЙОРК НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ ЖЕНИТЕСЬ НА ДЖОЗЕФИНЕ КОЛЛИНЗ ТЧК НЕМЕДЛЕННО ВЫЕЗЖАЮ ТЧК ДЖОАН РЕМИНГТОН ОКРУГ ПРОХАЗКА ШТАТ ОКЛАХОМА».

Я не знал никакой Джоан Ремингтон. Я вообще никого не знал в Прохазке, штат Оклахома. Странно, откуда кто-то из Оклахомы мог узнать, что я собираюсь жениться на Джозефине? И какие у них могли быть возражения? То, что Джозефина уже была замужем? То, что она овдовела всего пять недель назад?

Но поэтому мы и решили так быстро пожениться. Мы любили Ральфа, и он любил нас.

Я спрятал телеграмму, чтобы рассмешить Джозефину за обедом. Но она была такой веселой и очаровательной, что я не решился показать ее.

На следующий день мы поженились. Свидетелями были служанка Джозефины и таксист. После церемонии мы сразу уехали в Ниагара-Фоллз, где решили провести медовый месяц.

Приехав в Ниагару рано утром, мы устроились в гостиницу «Честер Хаус», переоделись, позавтракали и пошли гулять. В то утро мы с Джозефиной были самыми счастливыми людьми на свете. Странная телеграмма совсем вылетела у меня из головы. О такой жене, как Джозефина, можно было только мечтать.

Когда на следующее утро зазвонил телефон, Джозефина еще спала. Я брился в ванной комнате.

— Да? — тихо сказал я.

— Мистер Соммерс? — раздался в трубке женский голос. — Это Джоан Ремингтон. Я посылала вам в Нью-Йорк телеграмму. Я в холле вашей гостиницы. Мы должны немедленно встретиться.

От удивления я чуть не выронил телефонную трубку. Ну почему эта женщина преследует нас? Она проделала долгий путь из Оклахомы в Нью-Йорк, чтобы расстроить нашу свадьбу. А теперь, когда мы все-таки поженились, проехала еще восемьсот километров, чтобы досадить нам.

Я посмотрел на спящую Джозефину и покачал головой.

— Извините, но я не знаю, о чем нам разговаривать.

— Тогда я сама поднимусь к вам в номер, — решительно проговорила она.

Джозефина открыла глаза и улыбнулась.

— Прекрасно, я сейчас спущусь, — сказал я и повесил трубку. — Доброе утро, дорогая.

— Кто это был? — прошептала она.

— Портье, — соврал я. — Телеграмма из конторы. Чтобы не будить тебя, я решил сам спуститься за ней. Я немного прогуляюсь, так что не торопись вставать.

Вернусь через десять минут, дорогая.

В холле ко мне подошла женщина.

— Мистер Соммерс?

Я холодно кивнул. Джоан Ремингтон оказалась молодой красивой девушкой, на вид лет двадцати четырех, с длинными белокурыми волосами.

— Могу уделить вам только несколько минут, — сухо проговорил я. — Давайте пройдемся.

Не успели мы отойти от гостиницы и на пару десятков метров, как Джоан взволнованно заговорила:

— Я надеялась, что вы, по крайней мере, отложите свадьбу.

— С какой стати? — рассердился я. — Я вижу вас впервые в жизни…

— Но ваша жена меня хорошо знает. Вам известно, что она уже была замужем?

— Конечно, известно, — облегченно вздохнул я. — Ее муж был моим лучшим другом.

— Да, я знаю о Ральфе Коллинзе. Но сказала ли она вам о том, что была замужем до Коллинза?

Один ноль в пользу Джоан Ремингтон. Этого я не знал. Но почему я должен ей верить?

— И что тот муж умер при таких же странных обстоятельствах, что и ваш друг Ральф?

Слово «странных» подействовало на меня. Где-то в глубине души у меня пряталась капелька сомнения. Она зародилась в тот день, когда я, опоздав в Нью-Йорк на похороны Ральфа, гневно спрашивал его вдову, почему она так поздно сообщила мне об его кончине.

— Что вы имеете в виду? — мой голос предательски дрогнул.

— Мой брат Фил Ремингтон умер на восьмом месяце супружеской жизни с Джозефиной, так же как и ваш друг Ральф Коллинз. Фил никогда не болел. Что она вам сказала о Ральфе? Порок сердца?

— Да, — кивнул я. — Джозефина сказала, что он умер от сердечного приступа. А что случилось с вашим братом?

— Человек, бывший ее мужем до Фила, тоже умер от порока сердца, — выложила Джоан свой главный козырь.

— Еще один муж? — вздрогнул я. — Вы хотите сказать, что Джозефина дважды была замужем до Ральфа и что оба ее мужа умерли?

Джоан Ремингтон взяла меня за руку и подвела к скамье.

— Присядьте, мистер Соммерс. Мой брат умер 14 месяцев назад. Я обратилась в частное сыскное агентство. Расследование подходило к концу, когда на горизонте появились вы, но мы не успели вас предупредить. Джозефина убила всех своих мужей! — Я вскочил со скамьи, с трудом удержавшись от того, чтобы ударить ее. — Сегодня приезжает детектив Хадсон. Он представит вам факты.

Чтобы хоть немного успокоиться, мне пришлось еще с полчаса гулять. Джозефина в ярком кисейном платье и широкополой шляпке ждала меня в холле. Стоило мне только бросить на нее взгляд, и все сразу стало на свои места. Моя жена-красавица — убийца? Что за бред?!

— Дорогой, из-за всей этой суматохи я совсем забыла тебе сказать, что была замужем до Ральфа, — сообщила Джозефина в конце завтрака.

От неожиданности я чуть было не выронил чашку с кофе.

— Вот как?

— Неужели это так важно, дорогой? Мы едва были знакомы. Я тогда оказалась без работы. Он был добр ко мне, вот я и вышла за него замуж.

— Как его звали?

— Ремингтон. Филипп Ремингтон.

— Вы развелись?

— Нет, он умер, — спокойно ответила жена.

— Он тебе что-то оставил? — глупо улыбнулся я. — Ты никогда не спрашивала, есть ли у меня деньги. Я вовсе не богат. Я — простой инженер, строю мосты, дороги. Ну, кое-что осталось от родителей…

— Отлично! — обрадовалась Джозефина. — Фил мне тоже кое-что оставил. Так что с голоду не умрем.

Она ничего не сказала о Ральфе Коллинзе. Я был в курсе его дел и знал, что он застраховался на крупную сумму.

Когда мы допивали кофе, в ресторан вошла Джоан Ремингтон. Бросив на нас холодный взгляд, она подошла к соседнему столику.

— Джоан! — воскликнула Джозефина.

— Здравствуй, Джозефина! — сухо поздоровалась Джоан.

— Боб, это Джоан Ремингтон, сестра Фила Ремингтона, — внешне спокойным голосом произнесла она. — Джоан, это мой муж, Боб Соммерс.

— Доброе утро, мисс Ремингтон. — Я встал и поклонился.

Мисс Ремингтон в ответ слегка кивнула. Она холодно посмотрела на Джозефину, и та несомненно уловила враждебность.

— Так ты опять замужем? — поинтересовалась Джоан.

Джозефина ослепительно улыбнулась, но я почувствовал, как она напряглась.

— Да, дорогая. А ты тоже проводишь здесь медовый месяц?

— Нет, просто любуюсь водопадами.

Когда официант принес чек, я быстро его подписал. Потом встал и помог встать жене.

— Бедняжка, — сказала она, когда мы вышли из ресторана. — До сих пор не может меня простить за то, что я вышла замуж после смерти Фила. Она думает, что я всю жизнь теперь должна носить траур. Джоан всегда недолюбливала меня, даже при его жизни. Она была так привязана к брату, что это выглядело несколько странно.

Не повезло, что мы повстречались с Джоан Ремингтон. Она испортит нам медовый месяц. С ней Ниагара будет уже не такой, как вчера.

— Поехали в Торонто. Я всегда мечтал там побывать. Или в Бостон. В последний раз я был там, еще когда учился в колледже.

— Поедем сегодня же вечером, — согласилась жена.

В холле отеля нас поджидал коренастый мужчина.

— Мистер Соммерс, можно поговорить с вами?

Я сразу же догадался, что это и есть частный детектив Джоан Ремингтон. Пожалуй, нужно выслушать его, чтобы рассеять накопившиеся за сегодняшнее утро сомнения.

Я кивнул ему и проводил Джозефину до лифта.

— Поезжай наверх, дорогая. Я должен переговорить с этим человеком. Это недолго.

— Кто это? И откуда он знает, что ты здесь? Я думала, что ты только своим сослуживцам рассказал о том, где мы будем отдыхать.

— Это служащий страховой фирмы. Он нашел меня в Нью-Йорке. Я недавно попал в автомобильную аварию. К счастью, никто не пострадал, но владелец разбитой машины считает, что я виноват, и требует, чтобы я заплатил за ремонт. Я отказался, потому что авария произошла не по моей вине… Я расскажу тебе об этом позже. Надеюсь, мне удастся уладить дело.

Конечно, объяснение звучало не слишком правдоподобно, и я увидел в глазах жены сомнения. Ничего не сказав, она пошла в лифт. Я вернулся в холл и подошел к коренастому мужчине.

— Вы от Джоан Ремингтон? — спросил я.

Он кивнул.

— Где мы можем поговорить?

Я повел его к той же скамье, на которой мы сидели сегодня утром. Детектив не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу.

— Вы женились на женщине, которая убила троих мужей.

— У вас есть доказательства?

— Если бы они у меня были, она бы уже давно сидела за решеткой. Я уверен, что она убила их. Я уже больше года работаю над этим делом.

— Начните с самого начала.

— Хорошо. Ее настоящее имя — Джозефина Уилки. В своем первом свидетельстве о браке она написала, что родилась в Лиме, штат Огайо, и что ей двадцать четыре года. Ее первым мужем был некий Хармон. С тех пор прошло десять лет. Значит, сейчас ей должно быть тридцать четыре.

Мне Джозефина сказала, что ей двадцать четыре. Да она и не выглядела старше. Ну и что, если она сбросила десять лет? Ничего страшного, женщина просто скрывает свой возраст!

— Продолжайте, — угрюмо произнес я. — Но предупреждаю заранее, я не верю ни одному вашему слову.

— Поверите. Она утверждает, что родилась в Лиме, Огайо, в 1963 году. Но в архивах Лимы нет записи об ее рождении. Обман номер один. Она вышла замуж за Хармона в 1987 году и уговорила его застраховаться на крупную сумму. Через семь месяцев он умер в Чикаго. В медицинском заключении говорится, что у него был порок сердца. С 1987 по 1995 год о ней ничего не известно. Мы не смогли найти ее, хотя и разослали фотографии по всей стране.

— Подождите, — прервал его я. — Согласен, все это звучит довольно убедительно. Меня интересуют некоторые детали. Джоан Ремингтон сказала, что вы работаете на нее больше года. Ваши услуги наверняка стоят недешево. Почтовая рассылка фотографий по всей стране и привлечение к работе других агентств тоже стоят дорого…

— Вы правы, но у мисс Ремингтон есть деньги.

— Как же так? Ведь ее брат был небогат.

— Дело в том, что шестьсот акров, на которых нашли нефть, принадлежат не ее брату, а ей. Участок оставил ей дядя, не очень любивший племянника.

Ежегодно нефть приносит ей около миллиона долларов, мистер Соммерс.

И она тратит тысячи долларов на то, чтобы преследовать и травить мою жену. Я опять перешел на сторону Джозефины. Сама мысль о том, что одна женщина таким ужасным способом мстит другой, показалась мне отвратительной.

— Продолжайте, — холодно сказал я.

— Итак, она исчезла. Никто не знает, что она делала эти восемь лет, скольких мужей убила. Думаю, Джозефина «работала» в маленьких городках. В 1995-м она объявилась в Канзас-Сити, где молодой Ремингтон владел небольшим делом. Джозефина устроилась к нему секретаршей и, похоже, преуспела в работе.

Через два месяца она вышла замуж за хозяина, за что я его, кстати, не виню. Надо отдать ей должное, она красавица.

— Согласен, — кивнул я.

— Через восемь месяцев Ремингтон умирает, и тоже от болезни сердца. Его сестра утверждает, что Фил никогда ничем не болел. Доктор из Канзас-Сити подтверждает ее слова. Он осматривал мистера Ремингтона незадолго до смерти и уверен, что у него было здоровое сердце. Семейный врач Ремингтонов выдал мне справку, из которой следует, что Фил был абсолютно здоровым человеком, может, самым здоровым в округе Прохазка.

Я подумал: она получила страховку после смерти Филиппа Ремингтона и отправилась на поиски новой жертвы.

— И она выбрала моего друга Ральфа Коллинза, — задумчиво произнес я.

— Да. Вы хорошо знали Ральфа. Он когда-нибудь жаловался на больное сердце?

— В колледже нет, но Ральф был просто помешан на спорте и мог надорвать сердце. Да и доктор подтвердил диагноз.

— Я говорил с доктором. Жена Ральфа сказала, что он часто жаловался на боли в сердце. Доктор ей поверил, но после засомневался в причине смерти. Та же самая история с докторами, лечившими Хармона и Ремингтона.

— Еще не поздно эксгумировать труп Ральфа. Если его отравили, вскрытие сразу покажет следы яда…

— Правильно! — вскричал Хадсон. — Вскрытие обнаружит следы яда, вот только вскрывать нечего. Все три тела были кремированы по просьбе неутешной вдовы.

Еще один удар, еще один кирпичик в стене подозрения. У меня закружилась голова. Да, Хадсон здорово поработал. Теперь я понимал, что подозрения зародились у меня еще в Нью-Йорке. Страстная любовь к Джозефине на время заглушила их, но сейчас они получили богатую пищу и проснулись.

К нам подошла Джоан Ремингтон.

— Все рассказали? — спросила она Хадсона.

Частный детектив кивнул.

— Все, но у вас нет ни одного доказательства. — Я хватался за соломинку, как утопающий.

— Вы же знаете, что все это правда, только не хотите в этом признаваться. То, что она сделала с вами, отвратительно и ужасно. В глубине души вы знаете, что Джозефина — убийца. Вы считаете меня злой мстительной женщиной? Да, это так. Я любила брата больше жизни, а эта женщина хладнокровно убила его. Она расправилась с Лесом Хармоном и вашим другом Ральфом Коллинзом и собирается теперь убить и вас!

Несколько минут я оцепенело сидел на скамье. Потом вскочил и бросился в гостиницу.

Чемоданы стояли в шкафу. Похоже, Джозефина передумала уезжать вечером. Она сидела у окна, на полу рядом с креслом лежала шляпка.

— Боб, я знаю, что это был детектив, нанятый Джоан Ремингтон, — сказала она. Я знаю, что они тебе рассказали. Ведь вы с Джоан разговаривали сегодня утром. Я не могла понять причину твоего возбуждения после прогулки, пока не увидела Джоан.

— Да, они с Хадсоном кое-что мне рассказали. — Я специально темнил. Хотел посмотреть, как она будет оправдываться.

— Что я отравила Фила Ремингтона и Ральфа Коллинза. Что я убила их из-за денег. Сначала уговорила застраховаться, а потом отравила. Так?

— Да, — прошептал я. — Еще они говорили о каком-то Хармоне.

Если я бы не наблюдал за ней, то не заметил бы промелькнувшей по ее лицу тени.

— Хармон? — грустно улыбнулась Джозефина. — Впервые слышу эту фамилию. Они могли с таким же успехом рассказать тебе и о Смите, и о Джонсе, и о Келли…

— Джозефина, — едва не заплакал я, — где ты была в 1987 году?

— В Ватерлоо, штат Айова. Я там родилась. — Ее плечи задрожали от рыданий, но глаза остались сухими.

— Фил Ремингтон был твоим первым мужем?

Она устало встала и начала рыться в сумочке. Я испугался, что она достанет револьвер, но в протянутой руке был сложенный вдвое листок бумаги.

— Значит, в 1987 году я вышла замуж за мистера Хармона и убила его? Смотри, Боб.

Пожелтевший от времени документ был похож на свидетельство о браке, но при ближайшем рассмотрении оказался свидетельством о рождении. В нем было написано, что Джозефина Алиса Борнс родилась 9 декабря 1973 года в Ватерлоо, штат Айова, родители: мистер и миссис Борнс.

Я стал подсчитывать в уме, но Джозефина опередила меня.

— В 1987 году мне было четырнадцать лет.

Я посмотрел на нее, потом перевел взгляд на старое свидетельство. Здесь Джоан с Хадсоном допустили свою первую и возможно единственную ошибку.

— Джозефина!.. — воскликнул я.

— И ты поверил им, — спокойно проговорила она. — Дважды сегодня ты входил в эту комнату с мыслью о том, что я убийца… Боб, дорогой, я люблю тебя. Но, пожалуйста, уйди. Немедленно уйди…

Я не ушел. Вместо этого я вытащил из кармана костюма, висящего в шкафу, ту самую телеграмму, с которой все началось.

— Джозефина, — попытался объяснить я, — я получил эту телеграмму в пятницу, а в субботу женился на тебе.

Она прочитала телеграмму и внезапно зарыдала.

— Боб! Боб! — всхлипывала Джозефина. — Значит, ты не поверил ей. Ты меня любишь и веришь мне. Она наговаривает на меня!

Я обнял ее. Нет, моя жена не может быть убийцей.

Позже, немного успокоившись, Джозефина рассказала о Джоан Ремингтон.

— Наверное, она слегка помешалась от любви к брату. Участок земли в Оклахоме принес ей целое состояние, и она наняла детективов следить за мной. Она платила им огромные деньги. Я предложила Хадсону десять тысяч, чтобы он оставил меня в покое, но он только рассмеялся мне в лицо и сказал, что мисс Ремингтон даст ему в двадцать раз больше. И поверь мне, даст. Пока они будут говорить ей то, что ей нравится, она будет им платить. Джоан ненавидит меня. И она не колеблясь заплатит миллион, лишь бы погубить меня.

Мысленно я проклял Джоан Ремингтон. Деньги способны купить все: свидетелей, фальшивые показания, судей.

Я обнимал жену и успокаивал ее до тех пор, пока она не уснула. Я уложил ее и разделся в ванной комнате, чтобы не разбудить ее. На тот случай, если она проснется и захочет умыться, оставил в ванной свет.

Я лежал и думал о Ральфе Коллинзе. Предупреждала ли и его Джоан Ремингтон? Зародила ли она и в нем семена подозрений? Мучился ли он так же, как я сейчас?

Я долго ворочался, не в силах уснуть. Наверное, я захрапел, потому что проснулся лежа на спине с открытым ртом.

Меня разбудил не звук, а свет, вернее его отсутствие. Дверь в ванную комнату я оставил приоткрытой, сейчас же в номере было темно. Неужели дверь закрылась сама? Джозефины рядом не было. Значит, она в ванной.

Я ничего не слышал, но постепенно до меня донесся запах дыма. Дверь скрипнула и медленно открылась. Когда луч света упал мне на лицо, я притворился спящим и даже захрапел.

Я лежал с закрытыми глазами и приоткрытым ртом и прислушивался. Ее руку я увидел только тогда, когда она находилась в 15 сантиметрах от моего лица. Если бы не жар, исходивший от нее, я бы ничего не заметил, так бесшумно она двигалась. В руке Джозефина держала ложку.

Я вскочил и оттолкнул ее. Огненные капли обожгли мою руку, но я даже не почувствовал боли. Я выбил у нее ложку, и она отлетела к стене. Джозефина вскрикнула, и я увидел ее глаза — глаза безжалостного убийцы. Она взмахнула рукой, и ее длинные ногти оставили на моем лице глубокие царапины.

Я изо всех сил ударил Джозефину кулаком по лицу. Она врезалась в дверь ванной, забежала туда и заперлась. За жутким хохотом последовал глухой звук. Ее прекрасное тело упало на пол. Моя жена отравилась.

Я включил свет. На стене виднелись серебристые пятна. Я дотронулся до одного и тут же отдернул руку, настолько они были горячи.

Капли оказались и на полу. Это был свинец, который предназначался для меня. Когда человек храпит, его рот раскрыт. Ложки расплавленного свинца хватит для того, чтобы отправить его на тот свет. Затем охладившийся свинец можно вытащить, а рот закрыть. И ни один доктор не догадается, от чего наступила смерть. Ни один доктор не станет настаивать на вскрытии в присутствии убитой горем красавицы жены.

Через несколько месяцев я побывал в Ватерлоо, штат Айова, но так и не сумел найти записей о рождении Джозефины Алисы Борнс. Свидетельство о рождении, которое она мне показала, было таким же фальшивым, как и все остальное.

Больше я не стал копаться в ее прошлом. Мне было достаточно и того, что я знал.

Оливия Дарнелл

КОСТЮМНАЯ ДРАМА

Совершенно СЕКРЕТНО № 3/286 от 3/2013

Перевод с английского: О. Дмитриева

Художник: Михаил Златковский

Две молодые женщины — Лора Эшем и Кандида Дамбл сидели в кафе неподалеку от Музея моды и текстиля, оживленно обсуждая свою прежнюю работу в этом учреждении, когда Лора вдруг сказала:

— В моем завещании написано, что я оставляю тебе все мои украшения, сумочки, шарфы и Стикса.

— Нет, — энергично замотала головой ее подруга, — на Стикса я не согласна, он царапается, а за украшения и шарфы спасибо.

— Я тебя очень прошу, — в голосе Лоры зазвенели слезы, — возьми Стикса, он очень умный кот, я не могу допустить, чтобы после моей смерти его усыпили или выкинули на улицу.

— Лора, ты серьезно?

— Более чем. Меня собираются убить. Уже было три попытки.

— Тебя?! — Кандида посмотрела на подругу и улыбнулась. — Ты меня разыгрываешь!

— Ну да, — грустно проговорила Лора, — кому я нужна. Я не богата, не владею опасными тайнами и даже никому не причинила зла…

— Подожди, — прервала ее Кандида, — тысячи женщин мечтают оказаться на твоем месте, и если ты не ошибаешься и действительно были попытки убийства, то это наверняка из-за Стивена!

— Да пусть они подавятся им! — неожиданно свирепо огрызнулась Лора, но быстро взяла себя в руки и тихо добавила: — Это Стивен пытается убить меня. Да, и не смотри на меня так, будто я сошла с ума. Стивен Эшем — образец английского джентльмена и Красавчик Браммел* в одном лице самым вульгарным образом пытался лишить меня жизни.

Говорила она с непривычным темпераментом, и Кандида мгновенно стала серьезной.

— Рассказывай.

— Когда это произошло первый раз, я решила, что мне показалось. Утром мы вышли, чтобы спуститься к завтраку, и Стивен, как всегда, галантно пропустил меня вперед. Я пошла по лестнице и вдруг почувствовала, как меня резко толкнули в спину. Я упала, но каким-то чудом зацепилась каблуком за ковер и ухитрилась схватиться за перила. Представляешь, если бы я покатилась вниз?

— Мы бы сейчас не разговаривали, — ответила Кандида, — лестница у вас, как бы это поточнее сказать, готическая.

— Не то слово, — подхватила Лора, — мы даже собирались делать лифт. Но когда я спросила у Стивена, что на него нашло, он сказал, что я просто споткнулась. Ладно, мне проще было поверить, что я споткнулась, чем представить, что мой собственный муж хочет, чтобы я свернула себе шею. Но через неделю произошло нечто еще более странное.

Она отхлебнула из бокала и продолжила:

— Ты представляешь нашу спальню. Огромная кровать, а над ней столь же огромная бронзовая люстра.

— Чистый ампир, — прокомментировала ее подруга.

— Не спорю, — согласилась Лора, — и весит этот ампир немало. Так вот, вечером Стивен уехал в Лондон по срочному делу. Якобы на телевидение для консультации по костюмам в каком-то шоу. Я преспокойно улеглась спать, но Стикс, да-да, именно Стикс, вдруг соскочил с кровати и начал кругами носиться по комнате. Я поднялась за ним, и в это время люстра рухнула прямо на подушки.

— Это могла быть случайность.

— Да, но вот только Стивен не был на телевидении, я проверила. Ну а потом меня едва не задавил автомобиль, за рулем которого я разглядела Джона, преданного камердинера Стивена. Я даже успела заметить, как он чертыхнулся.

— Но зачем убивать тебя?

— В том-то и дело, — Лора пожала плечами, — ну, допустим, по какой-то причине Стивен хочет избавиться от меня, но зачем убивать? Мы же можем просто развестись, и я не раз предлагала Стивену сделать это, но он отказывался.

— Ты просила Стивена о разводе?!

— Да, — просто ответила Лора, — и ты бы так сделала. Вспомни историю нашего брака. Я, скромный экскурсовод в музее, и великий Стивен Эшем, историк моды, ведущий нескольких телешоу и автор знаменитого «Чемодана джентльмена». Помнишь, что писали об этом?

— Помню совершенно идиллическую историю про то, как он пришел в наш музей и увидел тебя, едва выделявшуюся на фоне занавески, влюбился с первого взгляда, а дальше вы начали встречаться и…

— Остановись, Кандида, — прервала ее Лора, — главные слова ты сказала. Я едва выделялась на фоне занавески, такая милая музейная моль. И именно это пленило Стивена.

— Не понимаю.

— Все очень просто. Стивен, как истинный творец, чувствовал, что ему чего-то не хватает, и когда увидел меня — пришло озарение. Ему не хватало фона, нового аксессуара, и им стала я.

— Что ты хочешь сказать этим?

— Ничего, кроме того, что Стивен, с его неповторимым чутьем, понял, что из столь невыразительной девицы, которая действительно едва выделялась на фоне бежевой занавески, можно сотворить все что угодно. Пойми, все в нашем доме — Джон с огромной лысиной, наши собаки — рыжая Клио и белоснежный Ральф, — все направлено на то, чтобы оттенять его великолепную особу. Мы подбираемся к его костюмам. Несчастный Стикс, которого я нашла на улице, — обычный вульгарный серо-полосатый кот. Он не гармонирует ни с нашим интерьером, ни с каким-либо из домашних костюмов Стивена. Если меня убьют, то кота сразу же выбросят на улицу. Поэтому я и прошу тебя позаботиться о нем. Ну а возвращаясь к Стивену, скажу, что моя бесцветность давала ему широчайшие возможности. С помощью косметики из меня можно было делать все что угодно. Стивен превращал меня то в эффектную брюнетку, то в нежную блондинку — в зависимости от его собственного образа в данный момент. Одежду и все остальное также подбирал он. Я носила парики в цвет полосок его рубашек, линзы под цвет галстуков, а тон моей кожи варьировался в зависимости от цвета его замшевых и кожаных курток.

— Мне казалось, что тебе это нравилось.

— Первых два года — очень. Это же интересно — каждый раз превращаться во что-то новенькое и бывать среди знаменитостей. Но потом, представь, быть манекеном надоело.

— Ты взбунтовалась?

— И не подумала. Просто предложила развестись, но, когда Стивен отказался, все осталось по-прежнему. Я продолжаю сопровождать его в качестве дополнения к какому-нибудь необыкновенному костюму и иногда чувствую себя просто подкладкой для пиджака.

— Представим, что ты права и Стивен действительно пытался убить тебя, но почему он решил сделать это сейчас?

Лора, не задумываясь, ответила:

— Знаешь, он ведь сумасшедший, а у них своя логика. Стивен абсолютно помешан на образе английского денди и подражании великому Браммелу. У нас в доме все увешано его портретами, а обедать Стивен выходит в голубом сюртуке и с тростью. Джон прислуживает ему в костюме слуги тех времен, хотя, по-моему, более чем нормален, так как очень искусно подворовывает. Я бы давно открыла Стивену глаза, но Джон великолепно готовит, а одежды, которую он таскает у моего мужа, столько, что можно просто не обращать внимания на пропажи. Некоторые вещи Джон продает, некоторые носит в свои выходные дни и даже не боится хранить их в своей комнате. Оба, и хозяин, и слуга, зациклены на одежде. Не тот оттенок пуговиц может повергнуть Стивена в шок. Но если серьезно, то для него главное — быть в центре внимания. Так же как Браммел, он хочет непрерывно производить эффект своей экстравагантностью и войти в историю.

— Кстати, Браммел плохо кончил. Если не ошибаюсь, он умер в сумасшедшем доме, — вставила Кандида.

— Но Стивен, прежде чем попасть туда, успеет убить меня, — мрачно проговорила Лора и замолчала.

— Может быть, ты чем-то задела его чувства или оскорбила?

— Оскорбить его чувства может только то, что касается одежды и славы арбитра моды в Британии, а с этим все в порядке… Хотя, — она задумалась, — недавно его концепцию английского дендизма высмеяли в двух очень солидных изданиях, а неделю назад Стивен пришел в бешенство от того, что не попал на похороны герцога Уилтширского. А это значит, что его откровенно проигнорировали. Но, если честно, то я не особенно в курсе его дел.

— Может быть, я сумею выяснить через знакомых на телевидении, насколько все серьезно. А ты, пожалуйста, будь осторожной.

Через два дня, когда подруги встретились вновь, Лора выглядела приятно взволнованной.

— Вчера вечером меня пытались убить щипцами для завивки! — с каким-то радостным возбуждением сообщила она. — Я собиралась принять ванну, и, когда уже засунула ногу в воду, услышала, как за дверью мяукает Стикс. Я стала открывать дверь и заметила провод, который тянулся над ванной. Если бы я сразу влезла в ванну, то не заметила бы его, и включенные щипцы свалились бы в воду — со всеми вытекающими последствиями. То есть мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

— А вечером, — продолжила она, — было еще интереснее. Джон очень трогательно предложил мне выпить молока ночь, и я с благодарностью приняла стакан. Но не выпила, а просто чуть-чуть добавила Стивену в чай.

— Но это же так рискованно!

— На войне как на войне! — с вызовом ответила Лора. — К тому же с ним ничего не случилось, просто мгновенно уснул часа на три. А из этого следует, что в стакане была лошадиная доза снотворного, от которой я, скорее всего, не проснулась бы. Ужасно примитивно.

— А ты не хочешь просто уехать от Стивена в какое-нибудь безопасное место? — очень серьезно спросила Кандида.

— Ни за что! — с вызовом ответила Лора. — Я так долго подавляла свою индивидуальность, что сейчас просто наслаждаюсь возможностью хоть как-то проявить себя. Во мне проснулся азарт охотника.

— По-моему, сейчас в качестве добычи выступаешь ты, — возразила Кандида.

— Не совсем, — возразила Лора, — я пытаюсь понять, почему меня пытаются убить, иду по следу, а главное, мне ужасно интересно узнать, какой ход будет предпринят дальше, и попробовать обыграть противника.

— Меня поражает твое легкомыслие, — проговорила ее подруга. — Пока ты наслаждалась игрой в охотника, я навела справки и узнала, что дела у твоего мужа идут далеко не блестяще. Он стремительно теряет свою популярность. Его сняли с нескольких программ и не пригласили на следующий год ведущим в «Силуэт дня». У Стивена Эшема серьезные проблемы, дорогая Лора, и, видимо, твоей смертью он пытается поправить свои дела. Ты действительно уверена, что у тебя нет какого-то неизвестного родственника, который оставил тебе наследство?

— Абсолютно, — твердо сказала Лора, все мои родственники живы, здоровы и небогаты, а главное — Стивен не нуждается в деньгах, он только что купил кучу невероятно дорогих подарков для целой оравы гостей некоего шотландского лорда. Видишь ли, нас пригласили на Рождество в Шотландию. Какой-то замок — то ли в горах, то ли посреди озера — в общем, полностью удален от цивилизации. Мы полетим на вертолете и целую неделю будем отрезаны от всего мира в обществе последователей классического английского дендизма с моим Стивеном во главе.

— Ты не должна туда ехать! — решительно сказала Кандида. — Ты же понимаешь, что там будет легко отделаться от тебя. И потом, что мешает тебе обратиться в полицию?

— А доказательства? У меня же ничего нет, кроме собственных слов. И потом, видишь ли, и Стивен, и Джон все время кого-то изображают. В глазах общества мистер Эшем — истинный джентльмен и денди, а Джон — идеальный английский слуга. В действительности Стивен — сумасшедший сноб, а Джон — обычный мошенник. К тому же, если говорить о покушениях, оба — потенциальные убийцы. Должны же они когда-нибудь обнаружить свое истинное лицо!

— Лора, не понимаю, какое отношение эти философские рассуждения имеют к опасности, которой подвергается твоя жизнь?

— Сама не знаю, но мне кажется, что если я помогу правде выйти наружу, то исчезнет и опасность.

Кандида с сомнением посмотрела на подругу.

— Иногда мне кажется, что безумие может быть заразно.

Рождественские праздники прошли у Кандиды тревожно. Она несколько раз звонила Лоре, но абонент был недоступен. Родители Лоры тоже не получали никаких известий, но были безмятежно спокойны. Никаких сообщений о происшествиях в семье Стивена Эшема не поступало, пока в один прекрасный день Кандида не прочитала в Интернете, что знаменитый телеведущий и историк моды попал в больницу. Позвонив нескольким знакомым на телевидении, Кандида узнала, что пострадал не только Эшем, но и его слуга, причем больница, в которую попал Эшем, судя по всему, психиатрическая. Слухи нарастали как снежный ком. Рассказывали, что обезумевший Эшем носился с алебардой, которую сорвал со стены, за своим слугой Джоном по всему замку, а тот позволил себе отражать удары тяжелым средневековым табуретом. Про Лору Эшем ничего не говорилось.

Кандида изнемогала от неизвестности еще целых три дня, но на четвертый ей позвонила Лора и предложила встретиться у нее дома. Стол, украшенный большим букетом цветов, был сервирован под огромным портретом Красавчика Браммела, а Лора, сияющая и на удивление умиротворенная, держала в руках небольшой, перевязанный черной шелковой лентой пакет, который передала Кандиде.

— Что это?

— Небольшой подарок и объяснение, почему меня собирались убить.

Кандида развернула пакет и обнаружила красивое черное, строгого фасона платье и небольшую изящную черную шляпку с вуалью, напоминающей черную фату.

— Что это?!

— Твой траурный наряд. Первое, что я сделала, когда приехала сюда, то взломала дверь в гардеробную Стивена. Ключ он всегда держал при себе. Просто комната Синей Бороды. Здесь я и обнаружила это.

Они проследовали в просторную гардеробную, где Лора торжественно открыла дверцы одного из шкафов. Там в идеальном порядке были развешаны несколько черных костюмов и одно лиловое платье.

— Бедный Стивен решил убить меня, чтобы организовать грандиозные похороны и блеснуть потрясающими траурными туалетами. Это был реванш за пропущенные похороны герцога Уилтширского и неудачи на телевидении. Он придумал и заказал траурные одежды — для себя, для моих родителей, для тебя

— моей лучшей подруги. Это должно было стать настоящей сенсацией и шансом вновь взойти на модный Олимп.

— Да уж, — Кандида заглянула в шкаф. — А это для кого? — она кивнула на лиловое платье.

— Для меня, — лаконично ответила Лора и продолжила: — А в замке все прошло даже лучше, чем я ожидала. Я решила сама собрать чемодан для Стивена, вернее, заменила то, что собрал Джон, на вещи, которые он украл у своего хозяина. А мистер Эшем очень многого ждал от этого Рождества. Публика в замке самая избранная, и, как ты понимаешь, он хотел блеснуть. Можешь себе представить его реакцию, когда вместо новых, тщательно подобранных костюмов, рубашек и прочего он обнаружил свои украденные и вышедшие из моды вещи!

— Что-то говорили об алебарде, — пробормотала Кандида.

— Нет-нет, — это был всего лишь старый зазубренный меч, но размахивал Стивен им весьма воинственно и бегал за Джоном очень быстро. А тот вел себя самым неподобающим образом — обзывал хозяина и некоторое время довольно удачно отбивался ногами. Но потом Стивен все-таки настиг и ранил своего неверного вассала. Гости, к счастью, не пострадали, хотя Стивен пытался проткнуть мечом тех, кто был одет наиболее элегантно. Слава богу, кто-то сообразил накинуть на него гобелен, иначе ситуация могла обернуться трагически.

— А так? — спросила Кандида.

— А так, — улыбнулась Лора, — мечта Стивена Эшема сбудется, он повторит судьбу своего кумира и закончит дни в психиатрической клинике.

— Ты будешь навещать его? — спросила Кандида.

— Если подберу соответствующий костюм. Это подойдет? — и она протянула руку к лиловому платью.

Джек Уэбб

ЧУДО НАОБОРОТ

Совершенно СЕКРЕТНО № 4/287 от 4/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Наверное, можно сказать, что у нас с Полом Мелкором возник спор из-за денег. Пол Мелкор хотел получить четверть миллиона долларов со страховой фирмы, в которой я работаю. Я же хотел ему помешать. Дело в том, что я, хотя и не мог этого доказать, считал Мелкора мошенником.

Во-первых, я, как любой сотрудник страховой фирмы, изначально не доверяю людям и считаю, что все спят и видят, как бы отнять у нас деньги. А во-вторых, трудно было поверить, что красавица блондинка свяжет свою жизнь с мужчиной, который никогда больше не сможет ходить.

Эту высокую длинноногую блондинку с кукольным личиком звали Гей Франс. Она ни разу не появилась в зале суда. Конечно, сам Пол тоже не присутствовал на процессе, протекавшем в скучных перекрестных допросах свидетелей и медицинских экспертов. Мелкор показался в зале всего лишь раз.

— Леди и джентльмены, — обратился адвокат Пола к присяжным, когда носилки опустили рядом с ним, — перед вами результат трагедии. Когда-то Пол Мелкор ходил и наслаждался жизнью. Теперь он никогда не встанет и не сделает больше ни одного шага. На ум невольно приходит мысль: лучше погибнуть, чем жить такой жизнью.

Мелкор был отличным актером. Он лежал с невозмутимым лицом, а про себя наверняка посмеивался над присяжными, которые слушали развесив уши, и восхищался своим гениальным планом.

Нет, конечно, несчастный случай был. Клиентом моей фирмы была транспортная компания. Пол стоял на тротуаре, он даже не переходил улицу. Так что в неосторожности его обвинить было нельзя. Это, конечно, тоже было в его пользу. У грузовика просто отказали тормоза. Он заехал на тротуар и придавил его к кирпичной стене.

Не спорю, ему причиталась пара тысяч за моральные страдания, но не больше. Для того чтобы деньги были по-настоящему большими, он должен был получить серьезное увечье.

С этим же все было запутанно. Пол Мелкор утверждал, что его парализовало. Доктора что-то говорили о поврежденных нервах, но четко ответить на вопрос: парализован Мелкор или притворяется, не могли.

Конечно, мы решили следить за ним и даже подкупили медсестру. Нам даже удалось установить в палате маленькую камеру. Но этот проклятый Мелкор ни разу не пошевелился. У него ни разу не дернулся ни один мускул между ногами и шеей.

Я без особого труда мог предсказать, чем закончится суд. Практика последних лет показывает, что присяжные в подобных случаях почти всегда становятся на сторону истцов и присуждают им крупные компенсации. Мелкор требовал четверть миллиона. Я не сомневался, что он их получит.

В отчаянии я решил покопаться в прошлом Пола и вышел на Гей Франс. Мелкор зарабатывал полторы сотни в неделю. Негусто даже для холостяка. Одевался он неважно, о счете в банке тоже ничего хорошего сказать было нельзя.

Оставались выпивка и женщины. Я начал искать женщину и нашел Гей. В «Оазисе», где она работала, мне сказали, что у нее никого нет. Я несколько секунд послушал, как она поет, и сразу понял, что голоса у нее нет. Ясно, что взяли ее, потому что в вечернем облегающем платье она смотрелась очень даже недурно.

— Пол, наверное, часто здесь бывал, — предположил я.

— Почти каждый вечер, — кивнула Гей.

— И тем не менее вы ни разу не навестили его в больнице, — упрекнул я ее.

— Совсем нет времени, — пожала она плечами. — Много работы… Передайте Полу, что я не принадлежу ему.

Суд длился недолго. Как нетрудно догадаться, мы проиграли. Нас обязали выплатить Мелкору 180 тысяч баксов.

— Но это же грабеж среди белого дня, — сказал я боссу.

— Да, — согласился он, — но что мы можем сделать, Роган? У тебя есть идеи?

— Идея всего одна, — вздохнул я, — продолжать следить за Мелкором и выяснить, как парализованный человек будет тратить 180 тысяч долларов…

Меня, конечно, интересовало, что сделает с деньгами Пол, но никаких соображений на этот счет у меня не было. Ответ на этот вопрос могло дать только время.

Вскоре после суда стали происходить странные события. Началось все с того, что Гей Франс ушла из «Оазиса». Я предположил и, как вскоре выяснилось, предположил правильно, что она наконец нашла мужчину, который мог обеспечить ей уровень жизни, к которому она привыкла. Конечно, я догадывался, что этим мужчиной был Пол Мелкор, но все равно удивился, когда и эта догадка подтвердилась.

Смешно, невероятно, но факт. Красавица Гей Франс, бывшая певичка из ночного клуба, переквалифицировалась в сиделки. Еще невероятнее было то, что они с Мелкором стали мужем и женой.

Конечно, Пол не был дураком. Он понимал, что мы не смиримся с поражением и не сразу забудем о его существовании. Если бы нам удалось доказать факт мошенничества с его стороны, то мы бы вернули свои деньги. Что же касается брака, то от него за километр несло мошенничеством.

Мне кажется, что к этому времени я начал понимать ход мыслей Пола Мелкора. Вероятно, о Гей Франс он думал с самого начала. Она была не последствием аферы, а ее предпосылкой. Сейчас же, когда у него были деньги на оплату сиделки, ему придется рискнуть, чтобы доставить удовольствие своей белокурой женушке.

Выписавшись из больницы, Мелкор переехал. Сейчас он снимал трехкомнатную квартиру в очень приличном районе. Одна спальня была «палатой», здесь лежал инвалид. В другой спала Гей, его единственная сиделка.

С этим Мелкор явно переборщил. Забыв об осторожности, я решил нанести визит счастливой семейной паре.

Дверь, конечно, открыла блондинка. На ней была голубая шелковая блузка и желтые брюки в обтяжку. Она выглядела так, как и должна выглядеть дома певичка из ночного клуба.

Гей провела меня в «палату» и сказала неподвижно лежащему Мелкору:

— Это и есть тот человек, который сказал, что вы друзья.

Она наверняка рассказала ему о нашей встрече в «Оазисе».

— Никакой он мне не друг. Зачем пришел, Роган?

— Да вот, хочу посмотреть, как ты тратишь наши бабки, — честно ответил я.

— А тебе какое дело?

— Есть кое-какие сомнения, которые хотелось бы прояснить. Прекрасные блондинки не выходят замуж за безнадежных инвалидов.

— Гей бескорыстно любит меня, — сказал Пол. — Деньги здесь ни при чем.

— То-то я в первую же нашу встречу заметил, что она здорово похожа на Флоренс Найтингейл.

— Роган, твоя беда заключается в том, что ты обо всех судишь только в долларах и центах.

— Согласен, — пожал я плечами. — Есть такая привычка.

— И что же ты собираешься предпринять? — поинтересовался Пол.

— Пока ничего. Но я терпеливый человек, Мелкор.

Мы несколько секунд пристально смотрели друг на друга. За все время он ни разу не шелохнулся, но я помнил, что он проявил себя отличным актером.

— Ты не оставишь меня в покое, Роган? — наконец спросил он.

— Ты прав. Я буду следить за тобой до конца жизни.

Мы отлично понимали друг друга. Я ненавидел Пола Мелкора. Он стал для меня идеей фикс. Сейчас я понял, что чувство было взаимным. Мелкор видел во мне смертельного врага, единственного человека, который мог помешать ему наслаждаться деньгами и роскошной блондинкой.

— Я с самого начала знал, что ты притворяешься, Мелкор. Сейчас у меня отпали последние сомнения. Ты мошенник.

— Но я уже получил деньги, — напомнил он мне.

— Да, но прекрасные блондинки не связывают свою жизнь с беспомощными инвалидами.

— Этот лепет не станет слушать ни один судья, — хмыкнул Пол.

— Я и не собираюсь обращаться в суд. Пока, по крайней мере. Я не буду сводить с тебя глаз. Да, здесь у тебя очень уютно. Кроме вас, в квартире никого нет.

Никто не знает, лежишь ты неподвижно или ходишь… Но знаешь, Мелкор, — продолжил я, — ты не сможешь так жить бесконечно. Как бы здесь ни было уютно, вы не сможете всю жизнь прятаться в этой квартире. Хотел бы я посмотреть, как ты удержишь в этой клетке такую красавицу, как твоя женушка! За окнами сверкают яркие огни, и у тебя есть деньги, чтобы купить все, что угодно. Но для этого, конечно, нужно быть здоровым человеком и не сидеть в этой тюрьме. Скажи мне,

Мелкор, сколько времени вытерпит Гей в этой камере?

Я понял, что ударил по больному месту. На мгновение глаза Мелкора загорелись злобой, но он неожиданно ухмыльнулся.

— Я скажу тебе, Роган, то, чего никому никогда не говорил. Мы с Гей здесь недолго останемся. Мы уедем и будем наслаждаться яркими огнями, о которых ты говорил.

— Да? И как, хотелось бы мне знать?

— Кто знает? — с таинственной улыбкой ответил он. — В конце концов, я могу выздороветь…

Наверное, я недооценил Мелкора. Женитьба была сама по себе достаточно смелым поступком. Но его следующий ход затмил все предыдущие. Я узнал о нем случайно и тут же помчался к нему на квартиру.

Жильцы собрались съезжать. На полу стояли два сундука и десяток чемоданов, наверняка набитые женской одеждой, которую Гей Франс купила на деньги моей компании. В углу лежали носилки, около них топтались двое крепких парней, которым, судя по всему, предстояло их нести.

— Пришел проводить меня, Роган? — усмехнулся Пол. — Очень мило с твоей стороны.

— Значит, то, что я слышал, правда?

— Правда. Конечно, ты не знал, что я глубоко верующий человек. — Быть верующим не значит ходить в церковь. Я верю в глубине своей души.

— В чудеса?

— Угадал, Роган. Я верю в чудеса. Надеюсь исцелиться в Камафео.

Босс разрешил мне поехать с ними. Похоже, он, как и я, так и не смирился с поражением.

Конечно, есть на планете священные места и поизвестнее Камафео. Мелкор выбрал эту деревню как раз потому, что не хотел привлекать к себе ненужного внимания. Самолет встретила машина «скорой помощи». Пола погрузили в машину, блондинка поехала с ним. Я отправился за ними на взятом напрокат автомобиле.

В Камафео мы приехали после обеда в четверг. Маленькая гостиница была переполнена. Я огляделся по сторонам и был уверен, что здесь остановились от полусотни до сотни больных и калек.

Гей Франс в такой обстановке была так же не к месту, как клоун на похоронах. Она попыталась, наверняка по совету Мелкора, стать менее заметной, но не смогла побороть свою сущность. Она надела строгое черное платье, но оно тоже было в обтяжку.

Пол Мелкор забронировал номер. Его понесли наверх, блондинка поднималась следом за носильщиками. Я отправился побродить по деревне и подумать, как расстроить его план.

Камафео приютилась у подножия невысокой горы. На полпути наверх стояла церковь, построенная из серого местного камня.

Я шел по горной тропе. Практически все, кого я обгонял, и все, кто попадался мне навстречу, несли носилки или катили кресла-каталки. Если же они ничего не несли и не катили, то передвигались на костылях. Впечатление они производили невеселое. Но общая атмосфера была не такой уж и подавленной, как можно было ожидать. Веселья, понятное дело, было немного, но по крайней мере у всех теплилась надежда на исцеление. И всех их гнала вперед настоящая вера в чудо, которую, по словам Мелкора, обрел и он.

Подумав о Мелкоре, я вновь рассердился. Самым страшным в этой афере было даже не мошенничество по отношению к моей компании, а то, что он насмехался над религиозными чувствами верующих. Мелкор притворится, будто произошло чудо и он пошел. Он обманет сотни настоящих, а не мнимых инвалидов. Поэтому я должен его как-то остановить.

Кипя от негодования, я наконец добрался до церкви. Уже стемнело, внутри горели сотни свечей. На ступеньках стоял невысокий смуглый мужчина в черной одежде священника. Он протянул руку и приветствовал меня.

Наверное, он недоумевал, что я тут делаю. Я не очень напоминал больного или глубоко верующего человека. Мы несколько минут болтали о пустяках, пока солнце окончательно не спряталось за западными горами. Он сказал, что его зовут отец Конти. Я тоже представился.

— Я не принадлежу к вашей вере, отец, — признался я, — но это место меня интересует. Расскажите, пожалуйста, о самой процедуре.

— Вы хотите знать о том, как исцеляются люди? — Он говорил по-английски медленно, но правильно.

— Да, о людях, которые приезжают сюда в надежде увидеть чудо и стать здоровыми.

— В основном они молятся. Иногда это специальные молитвы, но чаще самые обычные. Молятся обычно Деве Марии. Камафео считается святым местом, потому что она появилась здесь много лет назад.

— Люди молятся, чтобы выздороветь? — уточнил я.

— Правильно.

— Ну и как? Они исцеляются?

— Молитва всегда идет на пользу. Сюда приезжают люди не только с больными телами, но и с больными душами. Лично я уверен, что души после молитв всегда исцеляются.

— А с телами как?

— Иногда исцеляются и тела. Один случай на много сотен. На стенах церкви висит много костылей, которые больше не нужны прежним владельцам. Они оставили их здесь как символ своего исцеления. Но Бог ничего не обещает тем, кто приезжает сюда молиться. Ему самому решать, кого исцелять, а кого оставлять как есть.

— Значит, чудеса в Камафео все же происходят?

— О да, — кивнул священник. — И немало.

Я вошел в церковь. Одна стена была увешана костылями. Я даже не стал их считать, их были десятки. Перед алтарем горели свечи, зажженные в надежде на исцеление. Конечно, их было намного больше, чем костылей.

В церкви молилось много людей. На коленях стояли немногие. Все просили Бога обратить внимание на них. Завтра здесь будет Пол Мелкор. Конечно, он тоже будет молиться.

Я вернулся в деревню и нашел маленький ресторан, но так и не сумел раздобыть даже бутылки вина. В Камафео, наверное, был сухой закон. Поэтому я сел и погрузился в мрачные раздумья на трезвую голову.

Уснуть в ту ночь я долго не мог. Мысли в моей голове вертелись не самые хорошие. Особенно, если учесть, в каком месте я находился.

Сейчас я не сомневался, что Пол Мелкор спланировал это с самого начала. Я не говорю о грузовике. Машина, конечно, была случайностью. Но все остальное, что произошло после аварии, все, что произошло в больнице, в суде и теперь здесь, было делом его рук. В Камафео он приехал, чтобы устроить чудо.

Завтра он снова обретет способность ходить, и они с женой заживут прекрасной жизнью. Естественно, Гей тоже участвовала в афере. Я готов был поспорить, что она потратит все деньги Мелкора быстрее чем за год.

Хорошо бы, конечно, помешать ему, но как это сделать? Сделать это законным путем не удастся. Поэтому я сконцентрировался на незаконных способах. Уснул я часа в два-три ночи, так ничего и не придумав.

В половине шестого утра меня разбудил шум на улице. Паломники собирались в церковь на утреннюю мессу. Я быстро оделся и присоединился к толпе.

Носилки с Полом Мелкором находились примерно в середине процессии, растянувшейся на целый квартал. Его несла пара крепких парней из Камафео. Гей Франс шла рядом, стараясь быть как можно проще и незаметнее. Белокурые локоны она без особого успеха попыталась спрятать под черной мантильей.

— Доброе утро, Роган! — поздоровался Мелкор. — На службу собрался? Не знал, что ты верующий.

— Я такой же верующий, как и ты, Мелкор.

— О чем будешь молиться?

— Ни о чем. Я буду свидетелем.

— Может, тебе повезет, и ты увидишь что-нибудь интересное, — загадочно сказал он.

Начался подъем в гору. Процессию возглавлял отец Конти. Мы постепенно очутились в конце. Паломники распевали псалмы и молитвы. Мелкор и блондинка время от времени тоже подпевали. Когда я слышал, как они бормочут слова, меня охватывала такая злость, что хотелось задушить их обоих.

Конечно, душить их я не стал. Я решил попытаться помешать ему с чудом. Я буду свидетелем. Потом соберу показания других свидетелей. Недостатка в них не будет. К тому же я на всякий случай захватил фотоаппарат. И хотя повода сомневаться в актерских способностях Мелкора у меня еще не было, сейчас ему понадобится все мастерство, чтобы убедительно сыграть непростую роль исцеляющегося после долгого паралича.

Через час с небольшим мы вышли к церкви. К моменту нашего прибытия она была уже битком набита людьми. Ступени были тоже заняты. Поэтому носильщики опустили носилки рядом со ступенями и куда-то ушли, оставив нас одних.

Запахло ладаном, зазвенели колокола. Началась служба.

— Это произойдет сегодня утром? — спросил я.

— Почему бы и нет? — ответил Пол вопросом на вопрос. — Зачем тратить время? Я мог бы, конечно, остаться здесь на неделю или месяц, как это делают некоторые паломники. Но чудо не станет менее значимым от того, что произойдет в первый же день. Я исцелюсь. Мы с Гей уедем и будем наслаждаться жизнью.

— Ты с самого начала спланировал эту аферу, — обвинил я его. — Наверное, даже это место выбрал заранее.

— Если тебе от этого будет легче, то ты прав, Роган.

— Значит, ты признаешься, что с самого начала притворялся?

Он замялся. Желание похвастаться победило осторожность.

— Учти, в суде я буду все отрицать, но сейчас могу тебе сказать: да. Да, я притворялся.

— Надеюсь, ты понимаешь, что совершил мошенничество. То, что ты сделал, ничем не отличается от банального воровства.

— Брось, Роган, — улыбнулся он. — У твоей компании много миллионов, так что от нескольких десятков тысяч она не обеднеет. К тому же я заработал эти деньги. Это было нелегко — лежать и не шевелиться. Знаешь, что я делал? Сейчас я могу тебе рассказать. Каждую ночь в больнице я делал зарядку, чтобы мышцы окончательно не атрофировались. Но даже несмотря на регулярную зарядку к моменту окончания процесса я был в плохой форме.

— После свадьбы, полагаю, форма улучшилась. — Я очень жалел, что не догадался захватить диктофон и записать разговор, но откуда мне было знать, что он признается.

— Да, после женитьбы стало легче, — согласился он. — Я тебе скажу, Роган, Гей — ангел, настоящий ангел. Знаешь, ей пришлось заново учить меня ходить. Я уже забыл, как ходят. Я разучился бриться, есть и делать миллион других вещей.

— Значит, ты собираешься встать и назвать это чудом?

— Признайся, Роган, ты проиграл, — улыбнулся Мелкор. — Можешь меня поздравить. Ничего личного. Ну, что скажешь?

— Иди к черту, Мелкор! — ответил я.

— Ты плохой парень, Роган. Не умеешь проигрывать.

— Ладно, хватит. Вставай! Пусть эти бедняги полюбуются чудом.

Пол Мелкор оглянулся на жену, потом вновь посмотрел на меня.

— Хорошо, — кивнул Пол, — чудо можно совершить и сейчас. Я уже по горло сыт всей этой религиозной чепухой… Смотри, Роган, сейчас на твоих глазах произойдет настоящее чудо. Абракадабра! Абракадабра!.. — быстро забормотал он, но ничего не произошло. Он даже не шелохнулся.

— Вставай, Мелкор! — не на шутку разозлился я. — Мне не терпится дать тебе по физиономии.

Но он продолжал неподвижно лежать на носилках. Я видел, что он весь напрягся; видел, как заиграли желваки, но чуда не было. Утро было прохладным, но его лицо сейчас блестело от пота.

— В чем дело? — усмехнулся я. — Испугался? Вставай, не бойся.

— Я… не могу, Роган, — прошептал Мелкор. — Господи, помоги, я не могу пошевелиться… не могу пошевелиться!..

Вот так и закончилась эта история. У нас с Полом Мелкором возник спор из-за денег, и он победил. Бабки достались ему по праву. Наша фирма оставила его в покое.

Что случилось с Гей Франс, не знаю. Я знаю только, что после возвращения из Камафео она бросила Мелкора. Я же говорил, что прекрасные блондинки не связывают свою жизнь с беспомощными и бесполезными инвалидами.

Не могу ничего сказать относительно других чудес в церкви в Камафео, но точно знаю, что как минимум одно чудо все же произошло. Только после него костылей на стене не прибавилось. Это было чудо, если можно так сказать, наоборот. Вот и говори после этого, что чудеса не действуют в обоих направлениях.

Оливия Дарнелл

НЕВЕЗУЧАЯ АРЛИН

Совершенно СЕКРЕТНО № 5/288 от 5/2013

Перевод с английского: О. Дмитриева

Джеймс Дэвидсон нетерпеливо поглядывал на часы. Арлин Райан, дочь его старинных друзей и клиентка, опаздывала, а это могло означать только одно. С ней опять что-то произошло. Невезучесть Арлин вошла в поговорку. Автомобили и техника ломались, казалось, от одного ее взгляда, а погода зависела от того, взяла ли она на прогулку зонт. Актерская карьера и семейная жизнь Арлин не задались. Она была талантлива, но актеры старались не приближаться к ней во время спектакля, чтобы не попасть под падающую декорацию или не провалиться в люк. Друзья Арлин объясняли происходящее некоей аурой, которую порождал ее бешеный ирландский темперамент, а бывший муж Джордж Ховард, ныне весьма успешный режиссер, оправдывал развод тем, что не мог жить в постоянном напряжении (в действительности он оставил Арлин ради молоденькой актрисы). Дэвидсон, занимавшийся разделом имущества, выговорил тогда для Арлин вполне приличную долю, как вдруг она сама отказалась от всего ради почти развалившегося Голубого коттеджа. Пока адвокат предавался раздумьям, в комнате стало совсем темно. Огромная туча закрыла солнце, подул ветер, и стал накрапывать дождь. Он усилился, превратился в настоящий ливень, и тут же к дому подъехала машина и из нее выскочила Арлин. Когда она вошла в кабинет, с ее ярко-рыжих кудрей капала вода, а туфли оставляли мокрые следы на ковре. Дэвидсон довольно сухо поздоровался.

— Джеймс, не сердись, — виновато произнесла Арлин, — все произошло совершенно случайно.

— Загнать вилами в пруд популярную актрису и держать ее там, пока не подъехала полиция, — случайность?!

Арлин расхохоталась:

— Ты бы только видел, Джеймс, как она выбиралась из пруда — вся в тине, туфли над головой… Фотографы были в восторге!

— Я видел воскресные газеты, и, честно говоря, мне не до смеха — она может подать в суд, и последствия… — он покачал головой.

— Не будет никаких последствий, — убежденно проговорила Арлин, — не в их интересах поднимать шум. Джордж хочет, чтобы я отдала ему Голубой коттедж. И именно поэтому я пришла сюда.

Дэвидсон удивился:

— Я сам готовил все документы по вашему разводу и прекрасно помню, что ему отходила ваша лондонская квартира, а тебе коттедж, и никаких вопросов не возникало.

— А теперь он заявляет, что тогда ничего не соображал из-за страданий, что плохо поступает со мной. Но теперь, когда он вполне пришел в себя, то понял, что хочет жить именно в Голубом коттедже.

— Да он может купить десять таких коттеджей!

— Даже двадцать. Дела у него, судя по всему, процветают. Театр на плаву, Мэб зрители обожают, последний спектакль произвел невероятный фурор, ну и так далее… Но, как объяснил Джордж, он вдруг понял, что именно в Голубом коттедже он ощущал приливы вдохновенья. Причем заметь, когда мы с ним жили там, коттедж был не более чем старый страшенный запущенный дом со столь же запущенным садом. Ну почему мне так не везет?!

Арлин вопросительно воззрилась на мистера Дэвидсона.

— Успокойся, Арлин, он ничего не сможет отобрать. Все было сделано по закону.

— Ты плохо знаешь Джорджа, если он что-то задумал, то сделает. Нет, я просто катастрофически невезучая!

Дэвидсон посмотрел на промокшую до нитки Арлин, на солнце, вновь засиявшее за окном, и все-таки возразил:

— Не надо жаловаться. Ты привела в порядок дом, завела собственный бизнес. Ты успешна как никогда.

Это не было психотерапевтическим приемом. Бешеная энергия (или аура) Арлин, после того как она рассталась с мужем и театром, сотворила настоящие чудеса. Небольшое наследство, полученное вскоре после развода, она пустила на дом и сад, который превратился в местную достопримечательность. Цветы, казалось, зацветали от одного взгляда Арлин. Она завела цветочный магазин, обнаружила незаурядный талант флориста, и, хотя с ней продолжали происходить самые невероятные вещи, на сад это не влияло.

— Да, но мой бизнес — это цветы, — грустно проговорила Арлин, — ведь эта стерва Мэб сознательно спровоцировала меня, когда приехала и прошлась по саду, рассказывая, как она сделает площадку для гольфа на месте розария, а на месте моих клумб выроет огромный бассейн! Я и предложила ей поплавать… в пруду.

— По закону им ничего не удастся сделать.

— А они ничего не будут делать по закону. Меня просто выживут или убьют.

— Арлин! — возмутился Дэвидсон

— Джорджу однажды почти удалось это сделать. Перед разводом. Мы тогда спорили из-за лондонской квартиры. Я внесла в нее немало родительских денег и по справедливости могла рассчитывать на половину после продажи, а Джордж, о жадности которого, как известно, ходят легенды, делиться не хотел. И однажды подо мной рухнул балкон.

— Ну, дом был ветхим, и это могла быть случайность.

— Нет, — решительно покачала головой Арлин, — на земле я нашла аккуратно подпиленную балку. Думаю, что Джордж потом бы что-нибудь сделал с нею. Но на этот раз не повезло ему. Я зацепилась юбкой за уступ, провисела буквально секунду и сумела спланировать на куст шиповника. Выглядела я после всего этого не блестяще, вся в царапинах, но осталась жива.

— А что ты сказала Джорджу?

— Я поднесла к самому его носу подпиленную балку. А он ответил, что мне никто не поверит, свидетелей нет и я могла подпилить эту балку сама. Но добавил, чтобы я сделала выводы. Моя невезучесть известна всем, и если произойдет несчастный случай, то никто не удивится. Даже не надо ничего придумывать, просто взять какой-нибудь эпизод из моей жизни. И напомнил, как подо мной рухнул балкон в театре десять лет назад, когда я играла Джульетту. И знаешь, я поняла, что Джордж говорит серьезно. Был у нас странный случай в театре, Джордж тогда еще не занимался режиссурой, а играл. Тогда вдруг перед премьерой выбросился из окна артист, который должен был играть роль, о которой мечтал Джордж. Что-то говорили о депрессии, о волнении перед премьерой. Но никакой депрессии у него не было, и я уверена, что это организовал мистер Ховард, ныне известный режиссер и мой бывший муж.

— А расследование?

— Расследование никаких доказательств насильственной смерти не обнаружило. Джордж очень умен. Но из этого театра нам пришлось уйти, и Джордж занялся режиссурой. Поэтому, поразмыслив, я решила не рисковать и согласилась на Голубой коттедж — жуткую, унылую развалину. Это теперь, когда я занялась разведением цветов, он чего-то стоит.

— Может быть, Ховард хочет продать кому-нибудь сад?

— Не знаю, — с сомнением покачала головой Арлин. — Мои букеты пользуются популярностью, потому что я сама их и составляю. Нет, тут что-то другое.

Несколько дней спустя Дэвидсон решил сам наведаться в Голубой коттедж. Арлин трудилась у пруда с двумя помощницами. Увидев Дэвидсона, она оставила работу и быстро подбежала к нему.

Дэвидсон был мрачен.

— Честно говоря, я встревожен и ничего не понимаю. Навел справки, думал, что, может быть, резко подорожала земля или дом представляет историческую ценность, — ничего даже близко, и это очень неприятно. После всего, что ты рассказала о Джордже…

Но Арлин прервала его.

— Могу тебя порадовать, моей жизни ничего не угрожает. Вчера приезжал Джордж и снова начал говорить о коттедже. У меня как раз были покупатели, приехали за букетами для свадьбы, и я совсем не хотела скандала. Но Джордж повел себя отвратительно, начал насмехаться, говорить, что я как была неудачницей, так и осталась. — При этом, — продолжила Арлин, — он говорил шепотом, а я орала, да так, что все мои клиенты едва не разбежались. В общем, получилось хуже некуда. Но, — она выдержала многозначительную паузу, — самое главное — другое: Джордж спас мне жизнь.

— Каким образом?

— Я решила, что лучше продолжить разговор там, где нас никто не услышит. Мы вышли на шоссе, и из-за поворота вылетел какой-то огромный автомобиль. Я, естественно, оказалась к нему ближе, но Джордж успел резко оттолкнуть меня с дороги. Не сделай он этого, меня бы пришлось соскребать с асфальта.

Дэвидсон размышлял. В случае если бы Арлин раздавила машина, коттедж легко бы достался Ховарду. Наследницей Арлин была ее сестра, уговорить которую труда не составляло.

— Послушай, может быть, Джордж хочет, чтобы вы помирились и начали все заново? Поговаривают, что с Мэб у них не ладится, она ему изменяет и Джордж давно бы развелся, но в отличие от тебя эта женщина предусмотрела себе такие огромные алименты в случае развода, что Джорджу останется только его лондонская квартира.

— Нет, со мной Джордж воссоединяться не хочет. И с Мэб у них все не так плохо. Джордж ставит «Ромео и Джульетту», где оба супруга — в главных ролях. Представь, Джордж решил тряхнуть стариной и сыграть Ромео! Меня, кстати, он пригласил на премьеру.

— И ты согласилась?

— А что оставалось делать, после того как мне спасли жизнь? Я пойду обязательно, хотя бы для того, чтобы посмотреть, как сорокапятилетний мужчина будет изображать подростка.

— А можно я пойду с тобой? — спросил Дэвидсон.

— Ну кто же откажется от такого кавалера?! — весело проговорила Арлин.

В день премьеры Дэвидсон волновался так, как будто ему самому предстояло выйти на сцену. Он чувствовал, что с его подопечной должно произойти какое-то несчастье, причем никак не связанное с ее невезучестью. Он проверил аптечку в машине, положил бутылку брэнди (для себя) и отправился на спектакль, который, судя по количеству народа у входа в театр, должен был стать событием сезона. Дэвидсон быстро разглядел Арлин, выделявшуюся среди толпы своей огненной шевелюрой. Настроение у нее было великолепное:

— Джордж пригласил меня за кулисы, и я увижу всех своих знакомых.

— А зачем он пригласил тебя за кулисы? — спросил Дэвидсон.

— Не знаю, — пожала плечами Арлин.

Она была очень возбуждена, оказавшись в знакомой атмосфере театра. К ним подходили, здоровались. Наконец показался Джордж, которого было трудно узнать в средневековом костюме. Увидев рядом с Арлин Дэвидсона, он как будто растерялся, но быстро взял себя в руки и ослепительно улыбнулся.

— И вы почтили нас своим присутствием, Джеймс…

— Боялся отпустить Арлин одну, — честно ответил тот.

Ховард еще раз улыбнулся:

— А я успел забыть о ее способностях. Что ж, тогда, пока ничего не случилось, отправим Арлин полюбоваться вблизи на реквизит, а вы, если не возражаете, поможете мне разрешить несколько юридических вопросов. Он крепко взял Дэвидсона под руку и повел в сторону, противоположную Арлин. Дэвидсон не хотел оставлять ее, но вырываться было невежливо, и он пошел за Ховардом. Но не успели они сделать несколько шагов, как прозвенел звонок. Ховард виновато развел руками.

— Ничего не поделаешь, увидимся после спектакля. Джон, — обратился он к служителю, — проводи мистера Дэвидсона в директорскую ложу.

— А Арлин?

— Ну, она здесь как дома и вскоре присоединится к вам.

Но Арлин не появилась ни до, ни во время действия. Не нашел ее Дэвидсон и во время антрактов. Между тем спектакль подходил к концу. Играли изумительно, и когда Ромео, после того как выпил отраву, произнес: «Аптекарь! Быстро действует твой яд», его тело сотрясли такие конвульсии, что у Дэвидсона мороз пробежал по коже. Ему даже показалось, что Ховард несколько переусердствовал. Его Ромео несколько раз попытался встать и даже замахал руками, будто призывая на помощь, что было странно со стороны человека, решившего свести счеты с жизнью, прохрипел: «Врача, скорей врача!», но потом все-таки довольно убедительно скончался. Джульетта тоже была великолепна. Дэвидсон даже забыл о несчастной Арлин, которую, вероятно, снимали откуда-нибудь с помощью пожарной лестницы или доставали из люка, и вместе со всем залом замер, когда Джульетта — Мэб подняла кинжал и со всего размаху вонзила себе в грудь. Далее произошло нечто невероятное. Вместо того чтобы пасть бездыханной на тело Ромео, она отчаянно завопила: «Меня убили!» и поползла в сторону от возлюбленного, оставляя кровавый след на сцене. Публика сначала безмолвствовала, предполагая, что это, может быть, новое прочтение Шекспира, но вскоре в зале встревоженно зашептались. Выглядело все жутковато. Ситуация прояснилась, когда убитый Парис внезапно ожил, кинулся к Джульетте и завопил: «Скорей врача, она умирает!» В зале началась паника. Кто-то кричал, что нужно вызвать полицию, несколько женщин упали в обморок. Щелкали фотоаппараты репортеров, столпившихся у сцены. Дэвидсон с трудом пробился сквозь толпу, схватил за рукав Джона, застывшего, как соляной столб, и спросил, не видел ли он миссис Райан. Джон кивнул в сторону кулис. Там царила страшная суматоха, никто ничего не знал, не видел и не слышал. Впрочем, расслышать в таком шуме что-нибудь было невозможно. Дэвидсон долго и безуспешно бродил по незнакомым помещениям, пока его не окликнул какой-то решительного вида мужчина.

— Простите, вы мистер Дэвидсон? — спросил он и представился: — Инспектор Вуд, Скотленд-Ярд.

Дэвидсон молча кивнул.

— И вы, вероятно, ищете миссис Райан? Я тоже ее ищу.

— Зачем?

— Ну, — усмехнулся Вуд, — скажем, чтобы задать несколько вопросов. Мне сказали, что у нее в последнее время были большие разногласия с Ховардами, а их убили.

Дэвидсон молчал, ожидая продолжения.

— Реквизитный кинжал, который складывается при ударе и которым пронзила себя миссис Ховард, был подменен на настоящий. А яд, от которого скончался ее супруг, оказался смертельным. Свидетели же слышали, как миссис Райан было предложено пройти и ознакомиться с реквизитом. Так что у нее были мотив и возможность. Она могла подменить кинжал, влить яд и, не дожидаясь, пока ее схватят, скрыться. Что доказывается ее отсутствием.

Дэвидсон понимал, что в словах полицейского — железная логика, но чтобы Арлин хладнокровно продумала и осуществила убийство?!

В это время подошел молодой полицейский с какой-то женщиной, судя по средневековому наряду, актрисой.

— Эта леди хочет сообщить вам какую-то информацию, сэр.

— Я видела, как Арлин уходила с Джейн Оливер, та не занята в спектакле.

— А куда они пошли? — спросил инспектор.

— Наверное, в гримерную Оливер. Я слышала, как она сказала, что расскажет Арлин о романе Мэб и Мэйси, он играет Париса. Они вволю посплетничают, а реквизит и спектакль подождут. Что она, «Ромео и Джульетту» не видела?

— И Арлин пошла с ней? — хором спросили Дэвидсон и инспектор.

— Конечно, — пожала плечами актриса.

Когда они подходили к костюмерной, то услышали глухие удары в дверь. Били изнутри.

— Арлин, ты здесь?

— Откройте нас, пожалуйста! — жалобно отозвалась Арлин. — Мы не можем выйти.

Дверь пришлось взламывать, так как в суматохе ключа не нашли. И когда ее открыли, то увидели немолодую, очень рассерженную женщину, видимо, ту самую Джейн Оливер, и Арлин, держащую в руках сломанный ключ.

— Мы закрыли дверь, чтобы нам никто не мешал разговаривать, а когда захотели выйти, то ключ у меня почему-то сломался. Просидели здесь весь спектакль. Звали, стучали…

— А почему вы не позвонили? — подозрительно спросил инспектор и посмотрел на Дэвидсона. Тот вместо ответа протянул свой мобильник.

— Я выключил телефон сразу же, как вошел в театр, а потом просто не вспомнил.

Инспектор Вуд обратился к Джейн Оливер:

— Вы можете подтвердить, что миссис Райан сразу же пошла с вами и никуда не отлучалась последние три часа?

— Подтверждаю, — мрачно проговорила актриса, — только, по-моему, времени прошло гораздо больше.

— Расскажите им все сами, мистер Дэвидсон, — разочарованно проговорил инспектор, — у меня нет времени. Надо искать убийцу.

Убийцу, вернее, убийц нашли довольно быстро. Инспектор Вуд рассказал Арлин, которую вызвали в полицию как свидетеля, что ими оказались супруги Ховарды, которым одновременно пришла в голову мысль избавиться друг от друга, подставив Арлин как убийцу. Причиной же двойного преступления стала обыкновенная жадность. Ховард хотел развестись и не платить огромные алименты. Мэб желала стать свободной, не теряя лондонской квартиры. Ховард сам подсказал, как действовать, провоцируя Арлин на скандалы из-за Голубого коттеджа, который был нужен ему только для того, чтобы у Арлин был мотив для убийства. Супруги, не сговариваясь, устраивали ссоры при свидетелях, а улики создали сами. Джордж стащил у Арлин садовую перчатку, которую подбросил в своем кабинете, куда она должна была зайти, чтобы «подменить» кинжал. А Мэб использовала в качестве яда цианид, которым обычно травят ос и который наверняка имелся в Голубом коттедже.

— Неужели можно было бы доказать, что это я убила обоих, да еще так театрально? — растерянно спросила у инспектора Арлин.

— Разумеется, мы уже нашли улики, доказывающие причастность супругов к преступлению. В костюмерной миссис Ховард обнаружили пузырек со следами цианида, от которого она надеялась избавиться сразу же после убийства мужа. Нашелся и реквизитный кинжал с отпечатками Ховарда, спрятанный не очень надежно. Супруги надеялись, что все внимание будет уделено предполагаемой убийце, — Вуд задумался, — и, честно говоря, миссис Райан, вам очень повезло, что сломался ключ в костюмерной!

— Да, я невероятно везучая, — проговорила Арлин и посмотрела в окно. Собирался дождь, а зонт она, конечно, не взяла.

Майкл Бретт

РАЗВОД НА РАЗ-ДВА-ТРИ

Совершенно СЕКРЕТНО № 6/289 от 6/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Художник: Михаил Златковский

Гостиничный детектив Хоукс заметил девчонку, как только она уселась у стойки бара недалеко от Билли Уортли Третьего. Красивая девица со стройной фигурой, в коротком белом платье, выгодно оттеняющем загорелые плечи и руки. На таких мужчины, если они не импотенты, обязательно обращают внимание.

Хоукс кивнул со знающим видом. Он был неплохо знаком с подобным типом женщин. Такая красотка запросто проведет среднего человека и создаст у него впечатление своей «невинности». Но опыт, приобретенный за пять лет работы в городском отделе полиции нравов и четыре года работы в гостинице, подсказывал ему, что она была мошенницей, которая заманивала в ловушку доверчивых богачей и обирала их до нитки.

Делать было нечего, поэтому детектив внимательно наблюдал за ней из своей кабины. Бар не был заполнен и наполовину. Молодожены, склонив головы, шептались о чем-то в дальнем углу, в центре сидели три среднего возраста участника конференции, проходившей в отеле. Миллионер Билли Уортли с девчонкой находились у стойки. Никаких сомнений в том, что рыжая выбрала в жертвы Уортли, у Хоукса не было. Он был уверен в этом уже через считаные минуты после того, как обратил на нее внимание.

События развивались по известному сценарию. Сначала девчонка с показным равнодушием заказала выпивку. Когда Сэмми поставил перед ней стакан, Хоукс поймал его взгляд и кивнул в ее сторону. Бармен пожал плечами и покосился на рыжую девицу. Потом с идиотской улыбкой перегнулся через стойку и что-то негромко ей сказал.

Какое-то время она молчала, будто обдумывала его слова. Потом до Хоукса долетел ее громкий голос.

— Я не стану показывать вам свое водительское удостоверение. Я достаточно взрослая, чтобы пить крепкие спиртные напитки в этом штате, и вы это прекрасно знаете.

— Пожалуйста, мисс, — еще больше смутился Сэмми. По его виду и тону было ясно, что роль блюстителя морали ему не по душе. — Мы не имеем права продавать спиртное несовершеннолетним. В моей просьбе нет ничего личного. Я просто делаю свою работу. Пожалуйста, я вас прошу, покажите какие-нибудь документы.

— Вы прекрасно знаете, что я совершеннолетняя. И я не собираюсь доказывать это. — Девушка говорила дрожащим от гнева голосом.

Назревал скандал. Спор привлек внимание участников конференции, сидевших неподалеку.

— Хватит приставать к леди! — громко вступился за девицу один из мужчин. — Налейте ей выпить. Я уверен, что она совершеннолетняя.

— Я обычный бармен, — смущенно улыбнулся Сэмми, который явно не хотел ссориться с клиентами. — Сейчас очень трудно найти работу, мистер, и я не собираюсь рисковать своим местом. Если я продам спиртное несовершеннолетней, то могу лишиться работы.

Он опять повернулся к девушке. Его голос стал громче и требовательнее:

— Пожалуйста, мисс. Мне нужно увидеть ваше водительское удостоверение или другой документ, подтверждающий то, что вы совершеннолетняя.

Билли Уортли повернулся и пристально посмотрел на соседку.

Она достала из сумочки бумажник и после долгих поисков протянула Сэмми водительское удостоверение. Он быстро просмотрел его и вернул.

— Правила есть правила, мисс Гейтс, — извинился он. — Простите, ничего личного.

Мисс Гейтс сухо кивнула. Сэмми приготовил коктейль и поставил перед ней выпивку, после чего отошел и принялся протирать стаканы.

Рыжая девица решила, что пора начинать спектакль. Она сделала большой глоток и незаметно посмотрела в зеркало, висящее на стене. Потом внезапно расплакалась и полезла в сумочку за платком.

Хоукс с трудом удержался от смеха. Отличная актриса, ей бы в театр, подумал он. Она могла бы, пожалуй, сделать неплохую карьеру на Бродвее. Настоящий талант.

Уортли подошел к девушке и сел рядом.

Детектив тяжело вздохнул и мысленно пожалел Уортли. Еще один простофиля клюнул на удочку ловкой мошенницы. Он встал и направился к бару. Рано или поздно ему все равно придется вмешаться и рассказать Уортли о том, что девчонка хочет его обчистить. Хоукс знал, что для этого нужно выбрать правильное время. Большие шишки чаще всего уверены, что деньги и власть делают их неуязвимыми для мошенников. Они очень высокого мнения о своем уме и проницательности и не любят, когда им намекают, что они простаки.

Билли Уортли было около пятидесяти, и он казался отличной добычей для разного рода мошенников. На нем был превосходный костюм за несколько сотен долларов, его туфли стоили не меньше сорока пяти монет. К таким важным гостям следует относиться особенно внимательно. Администрация гостиницы не хотела, чтобы их обижали.

Уортли о чем-то негромко беседовал с рыжей девушкой. Местная полиция мисс Гейтс еще не арестовывала. Иначе бы Хоукс знал о ней. Но он ни минуты не сомневался в том, что она мошенница и сейчас вовсю обрабатывает Уортли.

— Я должна была встретиться с женихом, — всхлипывала рыжая девица. — Не знаю, что с ним стряслось. Он не позвонил, и я не смогла его разыскать. Не знаю, что мне делать. Я такая несчастная. Завтра утром я уеду отсюда.

— Какая жалость! — сочувственно покачал головой Уортли. — Здесь такое прекрасное заведение. Я не могу вам чем-то помочь?

Вопрос вызвал новый поток слез. Мисс Гейтс деликатно высморкалась и отправилась в туалет привести себя в порядок.

Хоукс встал. Сейчас самое подходящее время предупредить Уортли об опасности. Он подошел к миллионеру, представился и сказал:

— Мы не могли бы поговорить с глазу на глаз, мистер Уортли?

— Конечно, — кивнул Билли Уортли. — Если не возражаете, поговорим прямо здесь.

— Мистер Уортли, надеюсь вы поймете правильно то, что я собираюсь вам сказать…

— Да, да, — холодно откликнулся Уортли. — В чем дело? Выкладывайте, у меня мало времени. Сейчас должна вернуться моя дама.

— О ней-то я как раз и хотел поговорить. Вы только что разговаривали с девушкой. Она уже три дня живет в гостинице. По опыту работы, мистер Уортли, мне известно, что такие женщины порой доставляют неприятности другим гостям.

— Мне она никаких неприятностей не доставила, — нахмурился миллионер. — Почему она так вас беспокоит? По-моему, милая девушка. Очень простая и искренняя, сейчас эти качества встречаются так редко.

Хоукс слегка улыбнулся. С такими важными постояльцами, как Уортли, нужно быть особенно осторожным. Их ни в коем случае нельзя обижать и показывать, что они совсем не разбираются в людях. Уортли впервые остановился в их гостинице, и руководство стелилось перед ним изо всех сил: поселило в лучший номер люкс и посадило за лучший столик в ресторане. Он мог оказаться очень полезен отелю, такими ценными гостями нельзя разбрасываться. Об этом управляющий по утрам напоминал на «пятиминутке» всем сотрудникам.

— Я понимаю, что вам не хочется верить плохому, — печально покачал головой Хоукс. — Я это вижу и ценю, но, поверьте мне, сэр, за много лет я перевидал немало подобных девиц и теперь узнаю их с первого взгляда. Эта молодая леди ведет тонкую игру, и гостиница не хочет, чтобы кто-нибудь из гостей пострадал.

— Интересно, — сухо протянул Уортли. — Вы хотите сказать, что стоит вам взглянуть на женщину, и вы сразу можете сказать, плохая она или хорошая.

— Да, сэр, — кивнул Хоукс. Он не хотел хвалиться, но обстоятельства требовали прямоты.

Уортли задумчиво посмотрел на свой стакан, потом перевел взгляд на собеседника.

— Не знаю, обратили вы на это внимание или нет, но эта девушка не подходила ко мне. Это я подошел к ней, когда она расплакалась.

— Все верно, — согласился детектив. — Я все видел. Нельзя исключать, что слезы — всего лишь игра.

— Вы следили за мной! — рассердился Уортли.

— Нет, сэр. Я не следил специально за вами, — быстро успокоил его Хоукс. — Я — гостиничный детектив и отвечаю за безопасность и благополучие гостей. Моя работа — присматривать за всем, что происходит в гостинице, мистер Уортли. Когда долго работаешь в отеле, глаз становится наметанным и сразу замечаешь подставу.

— Значит, эта девушка, как вы ее назвали… «подстава»?

— Да, мистер Уортли. Я абсолютно в этом уверен.

— Интересно, — хмыкнул миллионер. — Откуда такая уверенность?

— Знаете, через какое-то время возникает шестое чувство.

Уортли невесело рассмеялся.

— И все это вы можете сказать, бросив на человека всего один взгляд? А что вы о ней знаете на самом деле? Что она, по-вашему, собирается сделать со мной?

— Такая девушка… Неоднократно бывали случаи, когда похожие на нее женщины занимались вымогательством. Вы обратили внимание, как ей не хотелось называть свой настоящий возраст? Она выглядит очень молодо. Все довольно просто. Возраст в этом спектакле играет важную роль. Девушка может сказать, что кавалер напоил ее. Вы видели, как она только что плакала у бара. Для нее это сущий пустяк. Она легко пускает слезы, как будто открывает кран с водой. И все это ради вас, мистер Уортли. О, они знают много трюков, поверьте мне на слово, сэр. Она может показать свое платье, порванное в нужных местах, и сказать, что это сделали вы. Она может заявить, что несовершеннолетняя…

— Одну минуту, мистер Хоукс, — задумчиво остановил его миллионер. — Она же показала водительское удостоверение и этим опровергла вашу теорию, доказав, что она совершеннолетняя.

— Возможно и так, мистер Уортли, но, кто знает, вдруг она припасла для вас что-то другое.

— Мне не нравится ваше отношение к этой девушке и ко мне. Я не дурак. Мне не понравилось хамство бармена. Думаю, администрация боится, что девушка не заплатит по счету.

Хоукс молчал.

— Так я и думал, — со знающим видом кивнул Билли Уортли. — Можете передать своему начальству, чтобы оно не беспокоилось. Я позабочусь о счете.

— Конечно, мистер Уортли. Я буду вам очень признателен, если вы ничего не скажете начальству о нашем разговоре, — пожал плечами детектив. — Наверное, я ошибся. Со всяким бывает…

— Хорошо, забудем об этом, — милостиво махнул рукой миллионер. — Я приехал сюда, чтобы отдохнуть от неприятностей и работы. Забудем о нашем разговоре.

Хоукс несколько раз поблагодарил его и отошел. Миллионер определенно заглотнул приманку. Теперь рыжей девице оставалось только подсечь и вытащить добычу. Конечно, сейчас Уортли не поверит никаким доказательствам, какими бы убедительными они ни были. Мисс Гейтс неплохо играла роль невинной овечки: она красива, умна и плачет в нужном месте. Причем плачет, должен был признать детектив, довольно убедительно. В такой ситуации у Уортли практически не было шансов выйти сухим из воды. Хоукс не знал почему, но в подобные ловушки, по иронии судьбы, чаще всего попадали опытные светские львы.

Когда Хоукс вернулся в свою каморку, заменяющую ему кабинет, позвонил портье. Он отправился проверять жалобу молоденькой учительницы, утверждающей, что у нее украли часики, пока ее не было в номере. Часики удалось быстро найти, они упали за трюмо. Подобное происходило с ним далеко не первый раз. Учительница очень обрадовалась и искренне поблагодарила детектива за найденные часики.

— Не стоит, мисс, — вежливо улыбнулся Хоукс. — Это моя работа. В случае необходимости звоните в любое время дня и ночи. Наша цель — сделать ваше пребывание здесь как можно приятнее.

Он спустился к себе на лифте. Принял душ, побрился, потом лег на кровать и задумался. «Хорошо, Хоукс, — мысленно сказал он себе, — девчонка «сделает» Уортли. Уортли — большая шишка высокого о себе мнения, ему не понравится, если его обворуют. Но он уже велел тебе не совать нос в чужие дела, Хоукс. Если ты его не послушаешь, возникнут неприятности, а неприятности никому не нужны. Ну и как ты сейчас поступишь, Хоукс? Конечно, ты его предупредил. У тебя найдутся свидетели. К примеру, тот же Сэмми. Если у него нет мозгов, то это его проблема, а не твоя. И все же лучше присматривать за ним, потому что он может рассердиться и сделать тебя крайним…»

Гостиничный детектив оделся и спустился в ресторан. Мисс Гейтс и Билли Уортли ужинали и о чем-то оживленно беседовали. Рыжая девица была весела и, наверное, уже забыла, что ее бросил парень. После ужина они вернулись в бар и уютно устроились в темном углу, где их почти не было видно.

Хоукс попросил Сэмми налить ему пива.

— Сколько их ни учи, все напрасно, — глубокомысленно заметил бармен, глядя на счастливую парочку. — Она «сделает» его в два счета, и «сделает» по-крупному. Только посмотри, какие они счастливые.

— Угу, — угрюмо буркнул детектив, допивая пиво. — Мне бы вмешаться, но он уже велел мне не лезть в чужие дела. Так что я пошел к себе. Не окажешь любезность, Сэмми…

— Конечно, — улыбнулся бармен. — Я позвоню тебе в ту самую минуту, как они уйдут.

Хоукс вернулся к себе и включил телевизор. В полночь зазвонил телефон.

— Они только что вышли из бара и направились в сторону лифтов, — сообщил Сэмми. — Похоже, собираются наверх.

— Все ясно, — кивнул детектив. — Спасибо, Сэмми.

Хоукс положил трубку и еще с полчаса смотрел кино. Показывали неплохой детектив. Хотелось досмотреть фильм до конца, но у него был ненормированный рабочий день. Поэтому он встал и отправился в номер Уортли.

В коридоре никого не было. Детектив прижал ухо к двери и прислушался. Не услышав ни звука, он открыл дверь своим ключом и тихо вошел.

Билли Уортли лежал на кровати и негромко похрапывал. Интересно, подумал Хоукс, когда она подсыпала ему в коктейль гидрат хлорала? Такой ловкости позавидовал бы любой фокусник. По времени все было рассчитано безупречно, потому что, скорее всего, он отключился через считаные минуты после того, как поднялся в номер.

Дверь в ванную комнату была приоткрыта. Рыжая девица лежала на спине, полностью одетая. Ее лицо было искажено гримасой боли и уже начало приобретать синюшный оттенок, глаза были закрыты…

Уортли проснулся внезапно, как нередко бывает во время кошмаров. Он сел на кровати и непонимающе уставился на гостиничного детектива.

— Какого черта вы здесь делаете? — возмутился миллионер. — Что случилось? — Он увидел перевернутое кресло, сброшенную лампу и осколки стекла на полу.

— Кто-то позвонил портье и пожаловался на шум в вашем номере. Я пришел проверить и нашел вас с девушкой. — Детектив кивнул на ванную комнату. — Она мертва. Думаю, ее отравили.

Билли Уортли несколько секунд тупо смотрел на дверь в ванную комнату. Потом встал, заглянул внутрь и тут же вернулся. Он весь дрожал, его лицо стало серым от страха.

— Нужно позвонить в полицию, — сказал Хоукс, поднимая трубку телефона. — Присядьте, мистер Уортли. У вас неважный вид. Успокойтесь, они во всем разберутся.

— Подождите минуточку! — быстро остановил его миллионер. — Положите трубку. Звонок может немного подождать.

Детектив положил трубку и вопросительно посмотрел на собеседника. На его лице было написано искреннее недоумение.

— Я и пальцем до нее не дотронулся, — судорожно проглотив подступивший к горлу ком, сказал Уортли. — Не знаю, что произошло. Хоть убейте, ничего не помню. Помню только ослепительную головную боль. Как будто в голову ударила молния… Я прилег на минуточку. Больше ничего не помню.

— Можете рассказать это полиции, мистер Уортли. Там работают толковые ребята. Не думаю, что они обвинят вас в ее смерти. Как я уже вам говорил, она занималась неблаговидными делами. Самая обычная мошенница, о таких никто не плачет. Едва ли вас станут очень уж сильно винить в ее смерти. Конечно, газеты немного пошумят, но этого не избежать — завоевания демократии. Не волнуйтесь, через какое-то время все заглохнет и об этом происшествии все забудут.

— Вы получите пять тысяч долларов, если уберете ее из моего номера и гостиницы. — Миллионер пристально смотрел на детектива. — Избавьтесь от трупа.

Хоукс долго не отвечал.

— Давайте будем реалистичны. Я должен убрать ее так, чтобы никто не видел. И спрятать тело так, чтобы его никогда не нашли. Вы предлагаете мне нарушить закон. Это очень рискованно.

— Я ничего ей не делал, — повторил Билли Уортли. — Это какое-то недоразумение.

— Может, вы просто забыли, — пожал плечами гостиничный детектив. — Хорошо, я согласен, но только за пятьдесят тысяч. Вы немедленно уедете отсюда так, как будто ничего не случилось. Завтра обо всем забудете, и никто ничего не узнает.

— Деньги в сейфе гостиницы, — тут же согласился миллионер. — Я схожу за ними.

— Я вас провожу, — кивнул детектив.

Они вместе сходили за деньгами, и на обратном пути Уортли заплатил Хоуксу пятьдесят тысяч долларов. Уортли ждал в номере, пока Хоукс ходил за тележкой, на которой развозят белье. Он положил на нее труп девушки, накрыл его простынями и вывез в коридор. Через двадцать минут после его ухода Уортли выписался из гостиницы и уехал.

Примерно в это же самое время детектив Хоукс, бармен Сэмми и мисс Гейтс сидели в гостиничном номере, расположенном в другом крыле и на другом этаже, и делили добычу.

Сэмми с улыбкой сложил вдвое толстую пачку купюр и сунул в карман.

— Каждый раз все проходит как по маслу. У тебя глаз как алмаз.

Мисс Гейтс стерла с лица голубую краску влажным платком и внимательно посмотрела на себя в зеркало.

— Надеюсь, я не испорчу этой гадостью себе кожу.

— Можешь не беспокоиться, — успокоил ее Хоукс. — Эта краска еще никому не сделала ничего плохого.

Генри Кейн

ИСТОРИЯ С ПРИВИДЕНИЕМ

Совершенно СЕКРЕТНО № 7/290 от 7/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Художник: Михаил Златковский

— Мисс Сильвия Трой, — сказала секретарша и закрыла за собой дверь.

— Питер Чеймберс, — представился я. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Она была невысокой миловидной женщиной лет тридцати. Больше всего мне понравились большие темно-карие глаза. Их можно было бы назвать красивыми, если бы в них не было неприкрытого страха.

— Большое спасибо, — поблагодарила мисс Трой и села на стул. Она положила на стол 300 долларов. — Это ваш гонорар. Извините, но больше у меня нет.

— Все зависит от того, что вы от меня хотите.

— Я хочу, чтобы вы выследили привидение.

— Что?..

— Привидение, которое уже убило одного человека и угрожает убить еще двух.

Чтобы скрыть замешательство, я принялся шарить по карманам в поисках сигареты.

— Мисс Трой, я не слежу за привидениями, — сообщил я, выпуская к потолку клубы дыма. — Вам следует идти в полицию…

— Я не могу обратиться в полицию.

— Почему?

— Потому что если я расскажу им эту историю, то обвиню себя саму и своих братьев в… убийстве.

Немного подумав, я все же решил взяться за это дело. Затушив сигарету в пепельнице, я подвинул деньги к себе.

— Хорошо, мисс Трой, — сказал я, — выкладывайте.

— Все началось год назад. В ноябре позапрошлого года. Нас… было четверо: три брата и я. Адам был старший. Адаму Трою было 50, когда он умер.

— А остальным сколько?

— Джозефу было 36, Саймону 32, а мне 29.

— Вы сказали, что Джозефу было 36?

— Мой брат Джозеф три недели назад совершил самоубийство… по официальной версии. Адам намного старше нас, поэтому он был нам как отец. Адам умер холостым. Он был богатым человеком. Всегда умел делать деньги, в отличие от нас. Джозеф торговал обувью, Саймон работает в аптеке, а я выступаю в ночном клубе.

— В ночном клубе? — переспросил я. — Интересно.

— Раньше я была чревовещательницей, а сейчас имитирую голоса других людей и все такое.

— А Адам? Чем он занимался?

— Торговал недвижимостью и с умом вкладывал деньги. Он был очень скупым человеком. Деньгами он помогал только в исключительных случаях. Вот советом

— всегда пожалуйста. По-своему он нас, конечно, любил, но ничего хорошего не сделал. Пока все ясно?

— Да, мисс Трой.

— Тогда перейдем к завещаниям.

— К завещаниям?

— Да, к завещаниям. Мы все написали так называемые взаимные завещания. После смерти каждого из нас все деньги покойного делятся поровну между оставшимися в живых. В прошлом году Адам провернул очень крупную сделку и предложил отдохнуть всем вместе на горнолыжном курорте в Вермонте. Он даже пообещал оплатить все расходы. Предложение было заманчивым. Мы взяли двухнедельные отпуска. Адам снял двухэтажный домик в Киллингтоне.

Не знаю, как все началось. Может, мы все об этом думали. Может, у всех у нас занозой сидела вина, которая отравила наши мысли. Как бы то ни было, но первым об этом заговорил Джозеф.

— О чем заговорил?

— О том, чтобы избавиться от Адама. Адам спал на втором этаже, а мы сидели в гостиной на первом, перед камином, с бокалами в руках. Когда Джозеф сказал, что Адама нужно убить, мы сразу согласились. Мы вдруг неожиданно поняли, что можем стать богатыми людьми. Причем не в старости, а сейчас, когда еще есть время насладиться богатством. — Сильвия Трой снова задрожала и закрыла руками лицо. — На следующий день мы отправились кататься в горы. Адам остановился на краю ущелья глубиной метров в шестьсот, по дну которого протекала маленькая речка. Джозеф подкрался к нему сзади и изо всех сил толкнул. Адам полетел вниз. Вот, собственно, и все. Пару секунд мы слышали эхо его криков, потом наступила тишина. Мы вернулись и позвонили в полицию. Сказали, что он потерял равновесие и упал. Местный шериф быстро закрыл дело. Коронер вынес вердикт: смерть от несчастного случая.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь, пожалуйста, расскажите, о каком привидении вы говорили и кого оно убило?

— Привидение Адама убило Джозефа, — ответила Сильвия. Она сидела сейчас абсолютно неподвижно, шевелились только ее губы.

— Но вы сказали, что Джозеф совершил самоубийство.

— Я сказала, что это официальная версия… Я живу в доме 133 на Западной 33-й улице. Два месяца назад, 15 ноября, ровно через год после его смерти, ко мне пришел Адам.

— Но ведь Адам… погиб. Вы его убили, так?

— Так.

— И он пришел к вам?

— Это было после обеда 15 ноября. Я отправилась в супермаркет за покупками. Когда я вернулась, он ждал меня в кресле.

— Вы уверены, что это был Адам?

— Дух Адама, конечно. Адам мертв.

— Да-да, конечно. Как он выглядел?

— Как в день смерти. Высокие ботинки, зеленый лыжный костюм и зеленая шапочка.

— Он с вами говорил?

— Да.

— Какой у него был голос?

— Нормальный. Как в жизни. Он всегда говорил очень громко, раскатистым голосом. Он сказал, что вернулся, чтобы отомстить. Сказал, что сначала убьет Джозефа, потом Саймона и последней — меня. Потом встал, открыл дверь и вышел.

— Что вы сделали?

— Позвонила братьям. Конечно, они мне не поверили. Посоветовали обратиться к доктору. В общем они убедили меня, что мне все почудилось. И я ничего не сделала. Даже тогда, когда был убит Джозеф. Он перерезал вены. Вся комната была залита кровью, но орудия самоубийства так и не нашли.

Я решил вновь закурить. Спичка дрожала в моих руках. Раскурив сигарету, я быстро погасил ее и положил в пепельницу.

— Мисс Трой, вы ничего тогда не сделали… — Я глубоко затянулся. — Почему вы сейчас передумали?

— Потому что Адам вновь приходил вчера вечером. Когда я вернулась с работы, он сидел в том же кресле и в той же одежде, что в прошлый раз. Сказал, что с Джозефом разобрался и что теперь очередь Саймона. Потом встал и ушел.

— Ну а вы?

— А я упала в обморок. Когда пришла в себя, началась истерика. Потом я немного успокоилась, накрасилась и отправилась к Саймону. Саймон живет на Западной Четвертой, недалеко от моей работы. Я звонила, пока он не проснулся и не впустил меня. Он опять не поверил и сказал, что позаботится о докторе. Сегодня я решила, что нужно что-то делать. Я услышала о вас… и вот я здесь. Пожалуйста, мистер Чеймберс, помогите мне. Пожалуйста, пожалуйста!

— Сделаю все, что смогу. — Я начал расспрашивать ее, записывать имена, адреса, телефонные номера: где работала она, где работали братья и все такое. Потом написал свой домашний номер на визитке и протянул ей.

— Можете звонить сюда или домой в любое время дня и ночи.

— Спасибо. — Она впервые улыбнулась.

Я положил ее триста долларов в ящик стола и сказал:

— Ну что же, тогда за работу. Пойдемте. Я хочу осмотреть вашу квартиру…

Сильвия Трой жила на четвертом этаже шестиэтажного здания без лифта. Дом был старый, но недавно в нем сделали капитальный ремонт. Крошечная гостиная с чуланом, маленькая ванная и такая же маленькая кухонька. Окна на кухне не было. Оконце было в ванной комнате и два окна в гостиной. На всех, кроме шпингалетов, надежные засовы.

Если к окнам у меня претензий не было, то с дверью все было плохо. Замок на двери был простой и очень старый. К тому же на двери не было засова.

— Этого мало, — покачал я головой. — Не знаю, кто к вам приходил, но сюда может войти любой человек с отмычкой. Замок необходимо срочно заменить.

Мисс Трой принесла телефонный справочник. Я нашел свободного плотника и объяснил, что мне нужно. Он пообещал прийти через полчаса. Пока мы его ждали, Сильвия сварила кофе и сделала сэндвичи. Единственной запретной темой во время разговора были привидения.

— Приходите сегодня вечером в клуб, — пригласила она. — Клуб «Белла» на Западной Третьей в Виллидже. Представление начинается в девять. Ничего особенного, и платят немного, но немного и требуют. Мы не перетруждаемся, у каждого есть своя гримерка. Обычно представление заканчивается в два, иногда позже. В перерывах между выходами я сижу в гримерке.

— Хорошо, — кивнул я.

Потом пришел плотник и врезал новый современный замок и установил прочный стальной засов. Я заплатил ему из своих карманных денег и отказался брать деньги у мисс Трой.

— Это часть гонорара, — объяснил я. — Будем надеяться, что больше вас не побеспокоят. До свидания. Спасибо за вкусные сэндвичи.

— Не стоит. Вы придете сегодня в клуб?

— Постараюсь…

Саймон Трой работал в маленькой аптеке на углу 74-й улицы и Колумбус-авеню. В зале пахло травами и лекарствами. Саймон приветствовал меня профессиональной улыбкой. Когда я представился и рассказал, зачем пришел, его лицо посерьезнело.

— Мистер Чеймберс, надеюсь, вы понимаете, как меня тревожит сестра?

Я кивнул.

— Она больна, мистер Чеймберс.

— Не расскажете, что случилось в Киллингтоне? — поинтересовался я.

— Мы стояли в нескольких десятках метров от Адама. Он упал сам. Наверное, закружилась голова или схватило сердце. Он покачнулся, закричал и опрокинулся через край. Вермонтская полиция осмотрела место. Пошел снег, так что следов на краю они не нашли. Не нашли и тела. Только обломки костей, кровь и обрывки одежды.

— Мистер Трой, вы не знаете, почему ваша сестра выдумала такую удивительную историю?

— Боюсь, объяснение может быть только одно. По-моему, она страдает от серьезного психического заболевания.

— Но у ее болезни есть какие-нибудь причины? Может, что-нибудь в прошлом?

— Она рассказала вам о взаимных завещаниях?

— Да.

— Посла уплаты налогов каждому из нас досталось приблизительно по 50 тысяч долларов. Мой брат Джозеф был вдовцом, детей у него не было. Мы с ним положили деньги в банк и продолжили жить, как будто ничего не случилось. С Сильвией все было иначе. Она бросила работу и поехала в Европу. Там промотала за год все деньги. По-моему, это было для нее сильным потрясением. Она вернулась в клуб и вскоре после возвращения начала вести себя странно. Сначала заговорила о заговоре против Адама, а два месяца назад придумала эту кошмарную историю о его духе.

— Расскажите, пожалуйста, о самоубийстве Джозефа, — попросил я.

— Джозеф был замечательным парнем. Он был немного помешан на порядке и страдал от ипохондрии, но безумно боялся докторов. Месяцев шесть назад у него начались боли в желудке, тошнота, рвота. Я отвел его силой к доктору. Рентген обнаружил опухоль в желудке. Врачи полагали, что она доброкачественная, но сам Джозеф думал иначе. Мы договорились об операции, но он не дождался и убил себя.

— Но ведь орудия самоубийства не нашли?

— Полицию удовлетворило мое объяснение, — печально улыбнулся Трой. — Все произошло в ванной комнате. Джозеф перерезал вены и истек кровью. Я знаю Джозефа и прекрасно представляю, что он сделал, когда решил расстаться с жизнью. Рядом с ванной лежала открытая бритва, но без лезвия. Он вытащил лезвие, перерезал вены и выбросил его в унитаз, потом спустил воду и истек кровью. Вся ванна в крови, а бритвы нет. Детективы со мной согласились.

— Спасибо, — поблагодарил я и встал.

— Мистер Чеймберс, — смущенно остановил меня Саймон. — Думаю, вы должны вернуть сестре гонорар. Ей нужен не частный детектив, а доктор.

— Вынужден с вами согласиться. — Он облегченно улыбнулся. — По-моему, не стоит отдавать деньги ей. Лучше я принесу их вам. У меня их нет с собой, но я могу принести их вечером вам домой. Мисс Трой дала мне ваш адрес. На Четвертой улице.

— Квартира 3А. Только приходите попозже. Я закрываюсь в десять. Потом поужинаю, приму душ и буду отдыхать.

— Я тоже работаю допоздна. Приду в полночь…

В десять часов вечера я сидел за столиком клуба «Белла». Обслуживание, как и все остальное, оставляло желать лучшего. Это относится и к выступлению Сильвии. Я ушел на середине ее номера.

Поужинав в более приличном ночном клубе, я отправился к Саймону Трою. Поднялся на лифте на третий этаж и нажал кнопку звонка. Не дождавшись ответа, потрогал ручку. Дверь была открыта, и я вошел в квартиру.

Саймон Трой сидел на стуле, опираясь локтями на столик для двоих, и смотрел прямо перед собой. Перед ним стоял высокий пустой стакан, на дне которого лежала вишенка. Саймон пристально смотрел на пустой стул напротив себя. На другом конце стола стоял такой же стакан, только полный.

Я быстро подошел к Трою. Убедившись, что он мертв, позвонил в полицию и сообщил о его смерти…

Расследованием руководил мой хороший знакомый, лейтенант детектив Луи Паркер. Эксперты быстро пришли к выводу, что смерть наступила в результате отравления цианистым калием. Им была напичкана вишенка, лежавшая на дне пустого стакана. На стакане были только его отпечатки. В другом стакане яда не было. Пузырька с ядом в квартире не нашли.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Луи.

Я рассказал ему обо всем, что узнал за день, и сообщил, что делал у Саймона на квартире.

— Ну и дела! — покачал он головой. — Поехали поговорим с леди…

Сильвия заявила, что из клуба не выходила. Паркер опросил всех работников клуба, но никто ее слова не опроверг. Тогда лейтенант повез ее в участок. Я поехал с ними.

Он допрашивал ее несколько часов, но она стояла на своем: из гримерки выходила только на сцену, клуб не покидала.

— Вы свободны, — наконец сдался детектив. — Поезжайте домой. Только, пожалуйста, не уезжайте из города. Вы можете нам понадобиться.

— Хорошо, сэр, — робко кивнула она и ушла.

Мы закурили.

— Ну, что скажешь? — нарушил я молчание.

— Скажу, что эта цыпа играет в очень умную игру, а у нас нет против нее никаких улик. Они все написали взаимные завещания. Завещание Джозефа до сих пор в суде по наследственным делам. Скоро туда попадет и завещание Саймона. После смерти братьев эта дамочка должна получить 100 тысяч долларов.

— Ну и что?

— Джозеф совершил самоубийство, но орудие не найдено. Значит, его могли убить. То же самое с Саймоном. С одной стороны, похоже на самоубийство. Но цианистого калия нигде нет.

— Опять привидение? — улыбнулся я.

— Дамочка, — буркнул лейтенант. — Она убила обоих и придумала эту историю с привидениями. Самое обидное, что у нас против нее ничего нет. Но можешь мне поверить, я не оставлю ее в покое…

Домой я вернулся в четыре утра. Открывая дверь, услышал телефонные звонки. Я подбежал к столику и поднял трубку. Это была Сильвия Трой.

— Мистер Чеймберс! — в ее голосе слышался страх. — Он звонил мне.

— Кто?

— Адам.

— Когда?

— Только что. Сказал, что едет ко мне… за мной…

— Мисс Трой, закройте все окна!

— Уже закрыла.

— И дверь заприте.

— И дверь заперла на замок и на засов.

— Никому, кроме меня, не открывайте. Вы узнаете мой голос?

— Узнаю, мистер Чеймберс.

— Хорошо. Тогда ждите меня. Я выезжаю.

Я положил трубку и тут же позвонил Паркеру.

— Захвати побольше людей и пушек, — попросил я лейтенанта. — Буду ждать внизу. Адрес знаешь?

— Конечно…

Луи Паркер захватил трех детективов и трех полицейских в форме. Один из них был вооружен винтовкой. Мы вошли в дом. На четвертом этаже Паркер кивнул мне, и я нажал кнопку звонка квартиры 4А.

— Да? — ответил глубокий мужской голос. — Кто это?

— Питер Чеймберс. Я хочу поговорить с мисс Трой.

— Ее здесь нет.

— Это ложь. Я знаю, что она там.

— Она не хочет разговаривать с вами.

— Кто вы?

— Не ваше дело, — прогремел мужчина. — Уходите.

— Извините, мистер, но я никуда не уйду.

— Слушайте, у меня револьвер. — В громком голосе явственно слышалось раздражение. — Если не уйдете, буду стрелять через дверь.

Лейтенант Паркер отодвинул меня плечом и крикнул:

— Открывайте! Полиция!

— Мне плевать, кто вы! — прогремел незнакомец. — Последний раз предупреждаю. Или вы уходите, или я стреляю.

— Я вас тоже предупреждаю! — разозлился Паркер. — Или вы открываете дверь, или мы начинаем стрелять! Считаю до трех. Если не откроете по-хорошему, мы выбьем замок и все равно войдем. Раз! — Ответа нет. — Два! — Глубокий смех. — Три! — Опять тишина.

Лейтенант дал сигнал полицейскому с винтовкой, и тот прицелился в дверь. Паркер поднял правую руку с поднятым вверх указательным пальцем.

— Открывайте! Это последнее предупреждение!

Не дождавшись ответа, лейтенант показал пальцем на полицейского с винтовкой и кивнул. Тот начал стрелять. Из-за двери послышался пронзительный крик, за ним глухой звук падения тела. И вновь наступила тишина.

Луи Паркер кивнул двум рослым детективам. Они знали, что делать. Разбежавшись, они синхронно врезались в дверь плечами. После нескольких наскоков дверь с грохотом слетела с петель.

На полу лежала мертвая Сильвия Трой. Кроме нее и нас, в квартире никого не было. Дверь была закрыта на замок и засов. Окна тоже были закрыты изнутри.

Хмурый Паркер подошел ко мне. Его лицо блестело от пота.

— Какого черта здесь произошло? — проворчал он. — Что думаешь, Пит?

Я проглотил комок, прежде чем смог ответить.

— И все равно я не верю в привидения, — упрямо покачал я головой.

Я не верю в привидения. Возможно, потому что просто отказываюсь в них верить. Мой мозг отвергает саму возможность их существования и пытается найти логическое объяснение. В деле Троев таким объяснением, по крайней мере для меня, было посмертное желание, галлюцинации, комплекс вины, желание осуществить возмездие и, наконец, раздвоение личности. Правда, здесь я вторгаюсь на неизведанную территорию. Ведь я не психолог и не психиатр. Наверняка найдутся люди, которые не согласятся с моим мнением, и вы можете относиться к их числу.

Джонатан Крейг

ДЕЛО ОБ ОТРЕЗАННОМ УХЕ

Совершенно СЕКРЕТНО № 8/291 от 8/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Художник: Михаил Златковский

Наверное, у каждого человека есть какая-нибудь слабость, о которой он никому никогда не скажет. Порой мы скрываем их от самих себя. Есть такая ахиллесова пята и у меня. Это чувствительность. Я на удивление впечатлителен и слезлив, особенно когда речь заходит о любви. На меня большое впечатление производят грустные любовные истории. Я от них так и млею. Обожаю их слушать, хотя они и разбивают мне сердце. Не поверите, но порой у меня слезы наворачиваются.

Возьмите, к примеру, историю, приключившуюся с Денвером Эдди и Красоткой Алисой. После нее я несколько недель ходил сам не свой. Одними душевными переживаниями дело не обошлось. Эта история стоила мне еще и пары сотен баксов, а может, и больше. Боюсь, теперь она останется со мной до конца моих дней. Так же как тот вечер, когда я узнал о ней. Я бы и хотел ее забыть, выбросить из головы, но не могу и все тут.

В тот вечер я шел на наше обычное сборище. Было еще не темно, и я наслаждался вечерней прохладой после душного и жаркого дня. Я неторопливо брел по улице и лениво поглядывал по сторонам. Неожиданно я замер как вкопанный. Она стояла под уличным фонарем и пристально смотрела на меня. На вид ей было лет шестьдесят, но я никогда не видел женщины прекраснее. Сначала мне пришло в голову, что все это лишь игра света. Но когда я подошел ближе, то убедился, что зрение меня не обмануло, — она писаная красавица.

— Извините меня, молодой человек, — вежливо и с легкой робостью обратилась она ко мне. — Можно отнять у вас минуту времени? Мне бы хотелось поговорить с вами. — Голос у нее был, как у молодой женщины, красивый и сочный.

— Да, мэм? — вежливо отозвался я. Время у меня было. Но даже если бы я торопился, то все равно уделил бы ей сколько надо времени.

— Обстоятельства заставляют меня обратиться к незнакомому человеку с просьбой, которая имеет для меня большое значение. У вас доброе и красивое лицо. И я вдруг подумала, что это можете быть вы. Не откажете даме в любезности?

— Смотря в какой! — мигом насторожился я.

— Не бойтесь. Это отнимет у вас всего пару минут. Пожалуйста, скажите «да».

— О какой любезности вы просите? — не сдавался я.

Она кивнула на дом напротив.

— Там находится дорогой мне человек. Он… мертв. Завтра утром похороны. — Она замолчала и продолжила после небольшой паузы: — Он покоится в мире. Гроб открыт. Я хочу, чтобы вы кое-что положили в гроб.

— Вы хотите, чтобы этот предмет похоронили вместе с трупом? — уточнил я.

— Да. Эта вещь принадлежит ему и должна остаться с ним. — Ее голос слегка задрожал. — Знаю, моя просьба наверняка кажется вам очень странной, но этот предмет должен быть похоронен вместе с ним. Для меня это очень важно, а для него, увы, нет.

— А почему вы не сделаете это сами?

— Я пыталась, когда пришла… попрощаться с ним несколько минут назад. Но у меня артрит. Я не могу даже пошевелить правой рукой. Пожалуйста, сделайте это для меня, и я буду благодарить вас до конца моих дней.

— Это так важно для вас?

— Очень важно, — торжественно кивнула пожилая красавица. — Для меня это сейчас самая важная вещь на Земле.

— Положить в гроб и все? Больше ничего?

— Да, но только так, чтобы никто ее не заметил и не забрал.

— А если меня кто-то увидит? — вновь насторожился я. — Могут быть неприятности.

— В зале никого нет. За последние двадцать минут, что я стою здесь, туда не зашел ни один человек. Вас никто не увидит.

— Что вы хотите положить в гроб?

Она достала из сумочки маленькую круглую металлическую коробочку, с минуту смотрела на нее, после чего со вздохом быстро протянула ее мне.

Я повертел ее в пальцах. В быстро угасающем свете дня металл был похож на серебро, но для серебра коробочка казалась слишком тяжела. На ладони у меня лежал предмет, очень похожий на пудреницу, только намного тоньше. По ободку, соединявшему две части, можно было судить, что коробочка запечатана.

— Что это? — спросил я.

Она смотрела на меня молча и улыбалась, но в ее глазах блестели слезы. Я видел, как побелели ее губы. Она изо всех сил сжала их, чтобы не заплакать.

— Ладно, — пожал я плечами и сунул коробочку в карман. — Я положу ее в гроб, как вы просите.

Незнакомка сказала правду. В зале на самом деле не было ни единой живой души. Прежде чем идти к гробу, я достал коробочку и еще раз внимательно посмотрел на нее. Сейчас я был уверен, что она сделана не из серебра, а из платины. Если продать ее даже за четверть цены какому-нибудь скупщику краденого, можно выручить не меньше двух сотен долларов.

Я подошел к гробу и нагнулся над мертвецом. Ему было лет шестьдесят пять, и, судя по его внешнему виду, они были очень бурными и полными опасностей.

Правую щеку украшала пара старых шрамов, но самой отличительной приметой было отсутствие левого уха.

Я несколько секунд держал в руках платиновую пудреницу, потом с тяжелым вздохом сунул обратно в карман. Двести баксов — и в Африке двести баксов!

Когда я вышел на улицу, женщина, попросившая меня о странной услуге, исчезла…

Придя в наш клуб, я сразу обратил внимание, что Гус, самый большой в Америке специалист по поджогам, сегодня сам не свой.

— Что случилось, Гус? — спросил я его.

— Хорошо, что я не верю в привидения, — ответил он. — В противном случае я бы поклялся, что только что встретился с одним духом. Из-за него я чуть не разбил машину. Это была девушка, которую я знал лет сорок назад. Я тогда был начинающим гангстером… Нет, этого не может быть… О ней никто ничего не слышал сорок долгих лет.

— О ком ты говоришь, Гус?

— О Красотке Алисе, самой потрясающей рыжей девчонке на свете! Она моя ровесница. Лет ей порядочно, но она такая же красивая, как раньше.

— Ну так остановился бы и поболтал с ней, — хмыкнул я.

— Я ехал на большой скорости и не успел затормозить, а когда нашел место для парковки и вернулся, ее уже и след простыл. Наверное, укатила в такси.

Начали собираться ребята. Все сразу замечали, что с Гусом что-то творится.

— Что случилось, Гус? — поинтересовался Фрэнки. — У тебя такой вид, будто ты по ошибке сжег не тот склад.

— Вы никогда не видели девушки прекраснее Алисы, — с печальным вздохом заговорил старина Гус. — Каждый парень влюблялся в нее с первого взгляда. На ее совести вот уже сорок лет числятся пять классных парней. Они погибли из-за любви к ней, — печально покачал он головой. — Любовь — опасная штука. Поверьте мне, уж я-то знаю.

— Ты хочешь сказать, что эта девчонка грохнула пятерых парней? — не поверила своим ушам Милли из Милуоки.

— Нет, конечно, — покачал головой Гус. — Она не убивала их сама. Она была причиной их смерти. Они погибли из-за нее, из-за того, что любили ее.

— И ты говоришь, что никто ничего о ней не слышал сорок лет?

— Точно, — грустно кивнул Гус. — Ни о ней, ни о Денвере Эдди.

— Кто такой Денвер Эдди? — удивился Фриц, считавший, что он знает все и всех. — Никогда о таком не слышал.

— Тебя тогда еще на свете не было, — усмехнулся Гус, — потому и не слышал. Денвер Эдди был и киллером, и подрывником. В нем удачно уживались обе эти профессии. А еще он был очень красивым парнем. Но Эдди не знал, что такое любовь. Не знал до тех пор, пока не встретил Красотку Алису.

— Он один из той пятерки? — спросил кто-то.

— Нет, но, может, для него было бы лучше, если бы он тогда тоже погиб. — Гус помолчал, словно собирался с силами, и начал свой удивительный рассказ: — Это было в Чикаго ровно сорок лет назад, но я все помню, как будто вчера. Я тогда состоял в банде Монаха. Нас было шестеро. Наша банда была маленькая, но нас все уважали за профессионализм.

Красотка Алиса была подружкой Монаха. Он снял ей роскошную квартиру в дорогом доме и тратил на нее в неделю не меньше штуки баксов — огромные бабки… И вот в один прекрасный день Монах узнает, что она ему изменяет. Он приехал к ней на квартиру, когда она навещала свою сестру в Детройте, и нашел на полу спальни булавку для галстука. Самое неприятное было то, что это была одна из шести булавок, которые он заказал для каждого члена нашей банды.

То есть Алиса крутила любовь с кем-то из его парней. Монах, надо отдать ему должное, обладал своеобразным чувством юмора. Булавки были сделаны из толстой золотой проволоки в форме длинных узких гробов.

Конечно, он не знал, с кем из ребят крутит любовь Красотка Алиса. Монах долго думал и наконец придумал способ, как выяснить имя негодяя. Он отправил всем пятерым одинаковые телеграммы и подписал их «Алиса». Он написал, что она якобы вернулась из Детройта и хочет немедленно видеть каждого из них по очень важному делу. Суть проверки заключалась в том, что никто в банде не знал о существовании этой квартиры. Вернее, никто не должен был знать. Тот, кто примчится, вполне здраво рассудил Монах, и будет мерзавцем, с которым изменяла ему Алиса. Отправив телеграммы, Монах вернулся в квартиру, сел в спальне, проверил, заряжен ли револьвер, и принялся ждать гостя.

— Ну, и кто пришел? — не выдержал Плакса Вилли.

— Я, — вздохнул Гус. — Когда я увидел Монаха с револьвером 38-го калибра, то сразу подумал, что жить мне осталось не больше пяти секунд.

— Почему же он тогда тебя не пристрелил?

— Меня спасло то, что ему захотелось сначала узнать подробности. Не успел я начать рассказывать о нашем романе, как в дверь позвонили опять. На пороге стоял еще один парень из нашей банды. Теперь Монаху предстояло допросить не одного, а двоих негодяев. — Гус невесело улыбнулся. — Короче говоря, как вы уже, наверное, догадались, через десять минут в квартире Алисы собралась вся наша команда. Сначала атмосфера была взрывоопасная, как перед сильной грозой. Все мы были страшно злы друг на друга и на самих себя. У любого из нас могли не выдержать нервы, и тогда началась бы знатная перестрелка. Потом мы неожиданно успокоились и страшно разозлились на Алису. В конце концов это из-за нее все мы сейчас были похожи на клоунов. Когда все угомонились и смогли спокойно обсудить то, что произошло, было решено, что Красотка Алиса заслуживает самого страшного наказания — смерти. Потом мы поговорили еще с полчаса и пришли к выводу, что лучше сохранить ей жизнь, но навсегда испортить личико. Когда у такой красавицы, как она, отрежешь ухо, жизнь для нее превратится в пытку и она будет мечтать о смерти.

Тут-то мы и решили обратиться за помощью к Денверу Эдди. Мы поручили ему отправиться в Детройт за ухом Алисы и привезти его нам. Мы знали, что Денвер Эдди не сможет обмануть нас, потому что Алиса вытатуировала на мочках своих ушей крошечные красные розочки, каждая меньше четверти дюйма размером. Так что, если бы Эдди принес не ее ухо, мы бы сразу увидели, что он нас обманывает.

— А этот Эдди знал Красотку Алису? — поинтересовалась Милли, которая, как и все остальные, слушала затаив дыхание.

— Нет, ни разу не видел. Он выехал в Детройт с ножом и бомбой, с которой не расставался ни днем, ни ночью. Бомбу он захватил на всякий случай — если кто-то вдруг захочет, чтобы он кого-нибудь взорвал в Детройте. После его отъезда мы заказали ящик выпивки и начали пить по-черному, чтобы забыть Алису.

Денверу Эдди повезло. Когда он приехал в Детройт и пришел к сестре Алисы, сестры не оказалось дома. Он посмотрел на Алису и… сразу же по уши влюбился в нее. Он стоял с ножом в одном кармане и бомбой в другом и знал, что пропал. Помните, я вам говорил, насколько опасна любовь? Это лишний раз показывает, на что она способна.

— Но контракт есть контракт, — сказал кто-то. — Если бы он не отрезал ухо Алисы, то вы бы, ребята, нашли и убили его.

— Верно, — кивнул Гус, — но он все равно не мог заставить себя сделать это. Алиса тоже с первого взгляда полюбила его. Денвер Эдди во всем ей признался и объяснил, что теперь ему не жить. Конечно, он не собирался отрезать ей ухо, просто хотел, чтобы она знала, как обстоят дела. А Алиса взяла да и предложила отрезать у нее ухо, потому что не хотела, чтобы его убили.

Эдди наотрез отказался. Он сказал, что найдет какой-нибудь выход. Через пару часов в голову ему пришла по-настоящему потрясающая идея. Додуматься до такого способен только ненормальный. У Денвера были слишком маленькие для мужика уши. Вот он и придумал нанести на одно маленькую розочку, как у Алисы, потом отрезать его и прислать нам в Чикаго.

— Какая прелесть! — восхищенно воскликнула Милли.

— Эдди отвел Алису в салон тату, и там ему скопировали ее розочку. Они возвращаются домой. Денвер сажает ее в гостиной и говорит, что должен на минуточку выйти по делу. Алиса тут же догадывается, какое у него дело. Едва он закрывает за собой дверь, как она бежит в ванную и отрезает себе бритвой ухо. Потом возвращается в гостиную и зовет Эдди посмотреть, что она сделала. Но она опоздала. Когда Эдди вернулся в комнату, его лицо было все в крови. Посмотрели они друг на друга и тут же грохнулись в обморок. Я знаю все эти подробности потому, что был свидетелем и все видел собственными глазами. Мы с Монахом вломились в квартиру через одну-две минуты после того, как они остались без ушей. Выпив все виски, мы пожалели, что отправили Эдди в Детройт. Она кинула всех нас, но, несмотря ни на что, все мы продолжали ее любить и не хотели, чтобы ее изуродовали. Мы все погрузились в машину Монаха и на страшной скорости помчались в Детройт. Очень надеялись успеть, но совсем чуть-чуть, на считаные минуты, опоздали.

— И что было потом? — нарушил кто-то наступившую в комнате тишину.

— Мы начали приводить их в чувство и пытаться остановить кровь при помощи полотенец. Первым пришел в себя Эдди. Он увидел нас и подумал, что мы явились убить его. Парень вскочил на ноги, выбежал в соседнюю комнату и закрыл за собой дверь.

Красотка Алиса пришла в себя чуть позже. Она схватила отрезанные уши и тоже помчалась в коридор. Я бросился за ней и догнал ее уже во дворе. Не успели мы немного отбежать от дома, как в гостиной, откуда мы только что убежали, прогремел взрыв.

— Бомба Денвера Эдди?

— Точно, — невесело хмыкнул Гус. — Пригодилась хлопушка. У Денвера что-то заклинило в голове. Он приоткрыл дверь спальни и бросил в гостиную бомбу. Все погибли. Служители морга, наверное, долго собирали ребят по кусочкам.

— А что случилось с самим Денвером Эдди, Гус? — спросил я.

— Спустился по пожарной лестнице — и только его и видели.

— А Красотка Алиса?

— Я увез ее. К тому времени, когда на место взрыва приехала полиция, мы уже ехали к моему знакомому доктору, который оказал ей первую помощь. Все то время, пока он колдовал над ней, она сжимала в руке ухо Денвера, ни на секунду его не отпускала. В гостинице, куда я ее отвез, она все мне рассказала.

Сказала, что, куда бы он ни спрятался, рано или поздно она его найдет. Она держала в руке его ухо, а у меня мурашки бегали по коже. Потом я пошел покупать лекарства, которые выписал доктор. Когда я вернулся из аптеки, она исчезла. С тех пор прошло сорок лет, и я ничего о ней не слышал.

Никто из нас долго не мог вымолвить ни слова. Я сидел и молча пялился на стакан. Сейчас я знал, что лежит в маленькой платиновой коробочке и кто та прекрасная пожилая женщина, которая попросила меня положить эту коробочку в гроб человека с отрезанным ухом.

И я знал, что сделаю с этим футляром. До утра оставалось еще много времени.

Естественно, я никому ничего не сказал о моей встрече с Красоткой Алисой. Испугался, что над моей сентиментальностью будут смеяться. Но когда я огляделся по сторонам, то увидел, что не я один сентиментален. В это трудно поверить, но в комнате не было ни одного человека с сухими глазами…

Оливия Дарнелл

ДУПЛО

Совершенно СЕКРЕТНО № 9/292 от 9/2013

Перевод с английского: О. Дмитриева

Палата Сесилии Джефферс была завалена цветами, и, когда Джордж Палмер вошел, ему показалось, что он попал в цветочный магазин. Сесилия лежала среди подушек — маленькая и жалкая.

— Бедная девочка, — кинулся к ней Джордж, — как ты?

— О, — вздохнула Сесилия, поднимая забинтованную руку, — все могло закончиться гораздо хуже, ты, наверное, уже читал об этом?

— Ну, в прессе только приблизительное описание произошедшего, — покачал головой Джордж, — полиция никого даже близко не подпускает, объясняет тайной следствия. Пока никакой информации. Мне разрешили навестить тебя только потому, что мы родственники.

— Дальние родственники, — уточнила Сесилия, — но, как бы то ни было, ты пришел, и мы теперь наконец свободны.

Джордж внутренне содрогнулся, но промолчал.

Бойня — именно так назвали в прессе происшедшее в Эмблсайде убийство — была ужасна. Мэри Оуэн, приятельница супругов Джефферсов, пришла к ним вечером в гости и застрелила мужа Сесилии Генри Джефферса и его отца. Сесилия отделалась раненой рукой. Она была последней, в кого стреляла Мэри, но, когда та промахнулась, сумела свалиться с кресла. Второй выстрел задел только руку, у Сесилии хватило сообразительности не шевелиться, и Мэри, решившая, что убила всех Джефферсов, застрелилась сама.

Соседи, услышавшие выстрелы, вызвали полицейских, которым Сесилия рассказала о происшедшем. В день убийства, когда семья спокойно сидела за ужином, в дом ворвалась Мэри. Она была изрядно пьяна и сразу же закатила скандал, требуя от Генри, чтобы он наконец-то развелся. Генри что-то мямлил, а его отец попросил Мэри оставить их дом. Но вместо того, чтобы, устыдившись, удалиться, Мэри достала пистолет и начала стрелять. Рассказ Сесилии не вызывал сомнений. То, что Мэри долгие годы была любовницей Генри Джефферса, ни для кого не было тайной. Друзья Джефферсов подтвердили, что миссис Оуэн была известна своей неуравновешенностью, склонностью к выпивке, а пистолет, из которого были застрелены Джефферсы, демонстрировала всем кому не лень, и именно это оружие с отпечатками ее пальцев лежало рядом с ее телом.

— О, ты даже не можешь представить, Джордж, что я испытала, когда она выстрелила в первый раз. Мне показалось, что все это происходит с кем-то другим, не со мной. — Сесилия уткнулась головой в подушку, и ее плечи задрожали.

— Ты скоро забудешь об этом.

— Нет, я никогда этого не забуду.

Она села на кровати, упрямо подняла подбородок и сказала:

— Мы поженимся, как только кончится срок траура, и уедем отсюда — все равно куда. Сбудется мечта нашего чистого, невинного отрочества, Джордж!

«Вот влип!» — думал тот, молча глядя на нее. Сесилия приходилась ему троюродной сестрой, и между ними когда-то была подростковая влюбленность — с взаимными обещаниями любви до гроба. Но когда его кузина вышла замуж за богатого Генри Джефферса, Джордж не горевал. Он увлекся наукой, на три года уехал работать в Америку, а вернувшись, стал часто бывать в доме Джефферсов, где всегда было много гостей, превосходной выпивки и в который Мэри Оуэн — живая и пикантная брюнетка, полная противоположность холодноватой Сесилии — вносила приятное оживление. О том, что Мэри и Генри любовники, Джордж узнал почти сразу. Сама Сесилия, казалось, ничего не замечала, но он, зная гордый нрав кузины, совершенно искренне пожалел ее, чем та незамедлительно воспользовалась. Она сделала Джорджа своим постоянным спутником, бывала с ним на всех модных вечеринках, таскала на выставки, в театр, демонстрируя всем как своего самого преданного поклонника. Джорджу это очень быстро надоело, и он начал понимать мужа Сесилии, который предпочел ей бесшабашную Мэри. Его подруга детства была очень красива и… невыносимо скучна. Джорджа просто тошнило от банальности ее высказываний, слащавости и полного отсутствия чувства юмора. Он вспомнил, что Сесилия всегда была отличницей и в школе ее — не без влияния Байрона — окрестили «королевой параллелограммов». (Так Байрон прозвал свою жену Анну Изабеллу Милбэнк — за скрупулезность, стремление «жить по правилам» и склонность к точным наукам. — прим. переводчика.) Она никогда не опаздывала, занималась спортом, одевалась по погоде (но модно и дорого), и даже волосы на ее хорошенькой головке лежали как приклеенные. Джордж предпринял несколько попыток освободиться от роли верного рыцаря этой поистине железной леди, но та, ловко используя мягкость его характера и доброту, говорила, что бесконечно несчастна, и каждый раз возвращала его обратно. Дошло до того, что Джорджу пришлось расстаться со всеми своими подружками, так как никто не хотел делить его с Сесилией. И все же объявление кузины о том, что они поженятся, было для него совершенно неожиданным, но он приписал его последствиям шока.

На похоронах Сесилия в глубоком трауре и с перевязанной рукой вызывала всеобщее сочувствие. Людей собралось много, и среди них Джордж узнал инспектора Гонта, умного и грубоватого полицейского, с которым у него была довольно неприятная беседа. Гонт напрямую спросил Джорджа об его отношениях с Сесилией и о том, где тот находился во время убийства. Джордж понял, что речь идет об алиби. К счастью, оно не вызывало сомнений. В тот вечер Джордж почти до ночи сидел в своей лаборатории, и его присутствие там могли подтвердить двое сотрудников. Джордж честно отрицал какие-либо отношения с миссис Джефферс, кроме дружеских и родственных, и в процессе беседы понял — Гонт не верит в то, что рассказала Сесилия. Но почему? Неужели он может предположить, что она лгала? Сам Джордж полагал, что для этого у нее просто не хватило бы воображения.

Сесилия, надо сказать, вела себя безупречно. Она не выходила из дома и ни с кем, кроме их общего с Джорджем родственника — полковника Блаунта и его жены, не встречалась. А Джордж между тем очень неплохо проводил время. Освободившись от Сесилии, он ощутил всю прелесть свободы и уже начал забывать о странном предложении своей кузины. Впрочем, и она сама больше не поднимала эту тему.

Все шло прекрасно, и все же Джорджа продолжали тревожить мысли о беседе с инспектором. Имя Мэри Оуэн было предано проклятью, но сам Джордж не мог представить эту веселую легкомысленную женщину в роли убийцы. Он вспомнил, что приблизительно за месяц до совершения преступления, порядком выпив, она палила в саду из своего знаменитого пистолета в каменную вазу. Но при этом ни разу не попала. Как же она тогда могла двумя выстрелами убить Джефферсов?

Разговор с инспектором подсказывал: Гонт подозревает, что убийцей был некто неизвестный, имя которого Сесилия скрывает. Джордж несколько раз осторожно пытался разговорить ее, но кузина сразу же начинала рыдать, повторяя, что жестоко напоминать о трагедии, разрушившей ее жизнь. Это входило в явное противоречие с тем, что свое замужество она также называла трагедией, но Джордж не спорил, ибо тогда поток слез стал бы неиссякаемым. И хотя дедукция не являлась его сильной стороной, версия оставалась лишь одна — если Мэри Оуэн не была убийцей, то Джефферсов мог убить только всецело преданный Сесилии человек, который решил таким радикальным способом избавить ее от унизительного положения.

Загадкой было также ранение Сесилии. Впрочем, это могло быть объяснимо тем, что она пыталась помешать убийце и попадание было случайным.

Джордж уже начал надеяться, что убийцей был тайный любовник кузины, который в конце концов вынудит ее бежать вместе с ним из Англии. Но от этой мечты пришлось отказаться. Перебрав всех людей из окружения Сесилии, Джордж пришел к выводу, что на роль мстителя подходят только две кандидатуры — отставной полковник Блаунт и школьная подруга Сесилии, Хильда Додж.

Бездетный полковник относился к Сесилии, как к дочери, а Джефферса и Мэри Оуэн ненавидел. Как-то при Джордже он сказал, что сам бы несколько раз «обезглавил эту шлюшку». На ответное замечание о том, что такое удовольствие может доставить казнь дракона, он не обратил никакого внимания и с поистине средневековой свирепостью продолжил развивать мысль о наказаниях, которых достойна Мэри. Стрелял, кстати, этот старый солдат превосходно.

Хильда Додж также была всем сердцем предана Сесилии, с детства играя роль ее защитницы. Джордж подозревал, что Сесилия, которую в школе не любили за занудство, выбрала Хильду в подруги не случайно. Один вид этой высоченной девицы мог отбить охоту дразниться у любого здравомыслящего индивидуума. Хильда занималась всеми видами спорта и стреляла, как снайпер, что неоднократно демонстрировала на охоте. Мэри Оуэн она ненавидела почти так же сильно, как полковник, и неоднократно грозилась придушить ее своими мускулистыми руками.

Джордж решил встретиться и с этой валькирией, и с полковником, но разговор с обоими только еще больше запутал его. Полковник был мрачен и раздражителен. Когда Джордж заговорил с ним об убийстве, совершенном Мэри Оуэн, он покраснел, расстегнул воротник и отошел к раскрытому окну. Джорджу показалось, что Блаунт задыхается. Он поразился еще больше, когда увидел на глазах полковника слезы.

— Будь проклято ваше дупло! — наконец проговорил тот.

— Не буду спорить, — сухо отозвался Джордж, — я сам ненавижу этот дуб.

— При чем здесь дерево?! — взвился полковник. — Я говорю о вашем чертовом тайнике!

Джордж понял, что речь идет об «их крохотном дуплишке» — так Сесилия называла тайник, устроенный ею в библиотеке Джефферсов, — еще одна мера, принятая ею, чтобы не дать забыть о роковой клятве в любви до гроба. Эта клятва была дана в дупле огромного дуба — Сесилия умела отлично лазать по деревьям и именно этим покорила юное сердце Джорджа. Но, так или иначе, теперь за полкой с детективами было замаскировано углубление, в которое Сесилия вкладывала подарок для Джорджа, а он должен был класть ответный дар. Джордж, ненавидевший любые проявления сентиментальности, но совершенно не умеющий отказывать, нашел выход, рассказав о «дупле» полковнику, и благополучно забыл о тайнике. Довольны были все. Блаунт, которого жена резко ограничивала в выпивке, имел возможность получать свою бутылку великолепного шотландского виски, а Сесилия — чудесные вещицы от щедрого дядюшки, считая, что это подарки Джорджа. Надо было только нажать на обложку «Трупа в библиотеке» Агаты Кристи (мрачноватый выбор Джорджа) — и каждый получал желаемое.

— Я и забыл о «дупле», — растерянно сказал Джордж, глядя на полковника, который все больше терял самообладание.

— Ты забыл, а я, старый идиот, нет! — прорычал Блаунт, — пошел вон, пока я не кинул в тебя полено!

Он угрожающе нагнулся к камину, и Джордж быстро, стараясь не терять достоинства, удалился.

Поведение дядюшки было необъяснимым и более чем странным. Видно было, что он очень сильно расстроен. Но почему? Блаунт не был человеком, терзающимся сомнениями, — если бы он решился убить, то потом не страдал бы.

Джордж ничего не понимал. Встреча с Хильдой еще больше запутала его. Эта жизнерадостная спортсменка была мрачна и молчалива. В разговор с Джорджем вступать не стала, а только очень сухо сообщила, что вскоре покинет страну. Впрочем, ее поведение можно было объяснить обидой на Сесилию, которая на время траура резко оборвала все связи.

После некоторых раздумий Джордж, казалось, нашел причину дядюшкиного поведения. Тот всегда переживал за Сесилию, ее ранение и последовавшая шумиха могли вывести его из равновесия. Правда, Джорджу удалось выяснить, что у обоих — полковника и Хильды — не было алиби на момент совершения преступления, однако, поразмыслив, он решил выкинуть все из головы и предоставил заниматься убийством полиции. Но в один ненастный вечер раздался телефонный звонок.

— У меня завтра небольшой прием, — нежно проворковала Сесилия. — Жду, и, пожалуйста, не говори, что занят. Я так долго не видела тебя и Хильду. Все теперь забросили меня, даже дядюшка… — в ее голосе зазвенели слезы. — Ты придешь?

— Разумеется, — уныло отозвался Джордж.

Прием, как и все, что делала его кузина, был организован безупречно. Некоторый диссонанс вносили мрачные физиономии полковника и Хильды, но, кроме Джорджа, на это никто не обращал внимания. Ничего интересного не происходило, и он решил сходить в библиотеку. Минут через десять туда вошла Сесилия.

— Ты уже посмотрел наше дуплишко? — ласково спросила она.

Джорджа привычно передернуло от этого слова, но пришлось соврать.

— Да, конечно, спасибо, все просто великолепно.

— Н-да?! — несколько растерянно спросила Сесилия. — И у тебя нет никаких вопросов ко мне?

— Абсолютно, — лучезарно улыбнулся Джордж, — какие могут быть вопросы? Ты, как всегда, молодчина.

— Значит, мы скоро поженимся! — ликующе проговорила Сесилия.

— При чем здесь это?! Нет, Сесилия, — заметался Джордж, — это никак не связано с чувствами, я имел в виду…

— Меня не интересует, что ты имел в виду, — жестко проговорила его кузина. — У тебя теперь просто нет выхода.

Она круто развернулась и закрыла за собой дверь.

Джордж почувствовал сильное желание выпить и вспомнил, что полковник часто хвалил виски, который кузина оставляла в «дупле». Он подошел к полке с книгами, нажал на томик Кристи и застыл. В тайнике лежал пистолет — точная копия оружия Мэри Оуэн. Рядом стояла бутылка виски. Джордж хотел сделать глоток, но обнаружил, что она пуста. Он взял пистолет в руки. В обойме был только один патрон.

— Положи на место, — услышал он голос дядюшки Блаунта, — это не для тебя.

Джордж положил пистолет на место, а полковник вынул платок, протер оружие, повертел в руках, а затем положил на стол.

— Дадим ей шанс, — сказал он.

— Вы хотите сказать, что Джефферсов убила Сесилия?! Но она же никогда не брала в руки оружия!

— Брала, и не раз, — спокойно проговорил Блаунт. — Когда я обнаружил этот пистолет, то не хотел верить, все надеялся, что моя девочка не могла сделать это.

Вдруг это ты, например.

— Ну спасибо!

— Но я решил все-таки навести справки, — продолжил полковник, — и расспросил эту девицу Додж. Она не хотела говорить, видимо, уже сама поняла, что дело нечисто. Оказывается, Сесилия брала у нее уроки стрельбы, но просила никому не рассказывать, якобы это очень неженственно. Я сложил два и два и понял, что это она убила всех. У этой Оуэн кишка была тонка.

— А зачем было убивать старшего Джефферса? — спросил Джордж.

— Чтобы не оставлять свидетеля, дурачок! Ну и затем, конечно, чтобы нам достались все деньги этой семьи, — с улыбкой проговорила Сесилия, входя в библиотеку. — Я все слышала, мои дорогие, и рада, что между нами теперь нет никаких недоговоренностей. Хотя… — она нахмурилась, — было очень невежливо с твоей стороны, Джордж, рассказать о нашем тайнике дядюшке. Впрочем, все подарки были превосходны.

— Что ты намерена делать? — спросил полковник.

— Выйти замуж за Джорджа и жить долго и счастливо.

— Ты убила трех человек и хочешь счастливо жить после этого? — спросил полковник.

— Ну и что! Генри и Мэри унижали меня, а старый Джефферс достаточно пожил. Кстати, я с самого начала хотела овдоветь, но не знала как. Способ подсказала мне сама Мэри, когда палила у нас в саду. Надо было только достать такой же пистолет, как у нее, и все.

— А твоя рана? — подал голос Джордж.

— Пришлось потренироваться, стреляя в подушку. Конечно, было больно и страшно, но у меня достаточно мужества.

— Надеюсь, что у тебя его хватит, чтобы понять, для чего я оставил один патрон, — сухо сказал полковник.

— Что?!!! — расхохоталась Сесилия. — Вы считаете, что у меня нет выхода? Нет, мои дорогие родственники, его нет у вас. Вы, дядюшка, слишком дорожите добрым именем семьи. А ты, Джордж, не захочешь оказаться соучастником преступления.

— При чем здесь Джордж? — возмутился полковник.

— Я оставила оружие в тайнике для того, чтобы Джордж взял его в руки. Теперь я могу сказать, что это он принес пистолет и явился инициатором убийства. Я надеялась, что этого будет достаточно, чтобы мы сразу же поженились. Или вместе в тюрьму — или под венец!

Она еще раз ослепительно улыбнулась.

— Выбирай, Джордж: брак с красивой и богатой женщиной или более чем мрачное будущее. А вам, дядюшка, стоит подумать, что важнее для нашей семьи — позор или процветание.

— На пистолете нет отпечатков пальцев Джорджа. Я их стер, — торжествующе сказал полковник.

Сесилия задумалась, но ненадолго. Она взяла в руки пистолет и направила его на дядюшку.

— Ну что ж, тогда там ваши отпечатки, и выбор остается только за Джорджем. А у вас, дядюшка, кстати, нет алиби. Я скажу, что убийцей были именно вы, а свою рану я получила, когда пыталась удержать вашу руку. Сперва родственные чувства мешали мне открыть истину, но потом угрызения совести заставили обратиться к правосудию. И Джордж будет тому свидетелем. Имей в виду, милый, что теперь мое состояние значительно увеличится. Ведь вы завещали все мне, не так ли, дядюшка?!

Джордж быстро встал перед полковником, заслоняя его от Сесилии.

— У нас были в роду сумасшедшие? — не отводя взгляда от пистолета в руке кузины, спросил он полковника.

— У прабабки было тринадцать рыжих кошек, — отозвался тот, стараясь не высовываться из-за широкой спины Джорджа.

Сесилия раздраженно взмахнула пистолетом.

— Отойди, Джордж.

— И не подумаю. В пистолете только одна пуля. Один из нас все равно останется жив. Конечно, если ты захочешь, то получишь свой труп в библиотеке, — он кивнул на роман Кристи, лежащий на столе, — но это ничего не даст.

Взбешенная Сесилия схватила книгу и швырнула в полуоткрытую дверь. Совершенно неожиданно томик бумерангом влетел обратно и сильно ударил Сесилию по руке, в которой она держала пистолет. Оружие выпало, откатившись прямо к ногам Хильды Додж, тяжело протопавшей в библиотеку.

— Стой на месте, Сесилия, пока мы вызываем полицию, — сказала она, поднимая пистолет. Надеюсь, что тебя признают невменяемой.

Через час, когда все было кончено, Джордж вышел на залитую солнцем улицу. Но наслаждаться его лучами пришлось совсем недолго. Огромная тень закрыла светило. Он поднял глаза и увидел, что над ним возвышается Хильда.

— Может, сходим сегодня куда-нибудь вечером? — застенчиво спросила она.

— С удовольствием, — ответил Джордж. Он по-прежнему не умел отказывать.

Лейн Марш

ОПАСНАЯ РАБОТА

Совершенно СЕКРЕТНО № 10/293 от 10/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Художник: Михаил Златковский

Пит Бронс сразу обратил внимание на машину с иллинойсовскими номерами. Уж очень большой она была, да и сияла, как только что начищенный пятицентовик.

Но самым главным, что привлекло внимание Пита, были, конечно, номера. Он сразу заподозрил неладное. Иллинойс означает Чикаго, а Чикаго испокон веков был столицей жуликов и бандитов. Значит, необходимо держать ухо востро.

Пит внимательно посмотрел на парня. Он постарался на всякий случай его запомнить. Благо память на лица и зрение, несмотря на шестьдесят два года, у него оставались отменными. Но первые же слова, произнесенные парнем, тут же развеяли подозрения.

— Извините меня, сэр… — робко обратился к нему незнакомец, как-то заискивающе глядя на него.

Пит Бронс расслабился. Это явно не бандит. Даже студенты-отличники из местного университета не говорили так вежливо, как этот паренек.

— Чем могу служить, молодой человек? — улыбнулся он.

Как только спало напряжение, настроение у него мигом улучшилось.

— Не скажете, где находится кабинет президента?

Конечно, не бандит. Молодой человек был чисто выбрит. На нем был серый костюм и даже галстук. Такие не грабят банки.

— Не только скажу, но и провожу.

С этими словами Пит провел владельца сияющего автомобиля с иллинойсовскими номерами через фойе и негромко постучал в дверь кабинета мистера Фола.

— К вам джентльмен, сэр, — почтительно сообщил он и впустил в комнату парня, а сам вернулся на свое место у входной двери.

Образно говоря, Пит Бронс был первой линией обороны от жуликов и грабителей. Он прекрасно сознавал свою важность и даже необходимость. Понимал и все время был начеку. Единственному охраннику «Фермерского банка» — единственного финансового учреждения в их городке — ни на минуту нельзя было расслабляться.

Пит внимательно наблюдал за близорукими старушками, низко склонившимися над стойкой и заполняющими чеки, за загорелыми фермерами в тщательно выглаженных комбинезонах, терпеливо дожидающимися своей очереди у окошка кассира. Под наблюдением охранника находился даже кассир. Пит наблюдал за ним, потому что знал, что безупречных людей нет.

Примерно через десять минут после того, как вежливый молодой человек вошел в кабинет мистера Фола, Пит Бронс заметил толстого мужчину средних лет в черных очках и с редкими сальными волосами. Он сидел на переднем сиденье пыльного желтого автомобиля с иллинойсовскими номерами и пристально смотрел на здание банка.

Бронс снова насторожился. Две машины с иллинойсовскими номерами показались ему подозрительными. К тому же мужика из желтого авто явно интересовал банк.

На всякий случай Пит записал номер и постарался запомнить темное от щетины лицо. Он внимательно наблюдал за подозрительным типом и ждал, когда тот сделает хотя бы одно неправильное движение. Бронс хотел позвонить шерифу Рону Грину, но потом решил не пороть горячку и немного подождать. По своему опыту он знал, что в жизни бывают совпадения и похлеще двух машин из Иллинойса в маленьком захолустном городишке за тысячи миль от Чикаго.

— Извините меня, сэр, — прервал его наблюдения вкрадчивый голос. Это был опять вежливый молодой человек. — Вы не могли бы мне помочь выбрать мотель? Боюсь, придется заночевать в вашем замечательном городе.

— Решили открыть у нас счет? — Пит давно постановил себе за правило знать клиентов банка в лицо.

— Нет, просто снимаю деньги, — объяснил молодой человек. — Мне нужно кое-что купить и…

— Покупаете боровов?

— Боровов, коров, быков. Я впервые попал в ваши края и поэтому…

— Как вам наш мистер Фол? — дружелюбно улыбнулся охранник. — С ним можно иметь дело?

— Очень приятный человек, — кивнул собеседник. — И отличный банкир… хотя операция-то совсем пустячная.

— В больших городах, наверное, есть банки и побольше нашего, — немного обиделся Бронс, — но нигде вам не найти такого доброго отношения и такой безопасности.

— Безопасности? — как-то странно повторил молодой незнакомец и неуверенно улыбнулся.

— Да, безопасности, — гордо подтвердил Пит. — Я охраняю банк восемь часов и делаю свою работу на совесть. Можете не беспокоиться за сохранность денег. К тому же контора шерифа находится в нескольких десятках метров отсюда. Так что с безопасностью у нас все в полном порядке.

— Наверное, это его я заметил греющимся на солнышке у дверей конторы, — задумчиво кивнул юноша. — Но какой может быть толк от старика? Где ему в его возрасте гоняться за преступниками!

— Он работает у нас шерифом без малого полвека. Если быть точным, то полвека исполнится через три года. Вы только не подумайте, что у нас всегда такая тишь да благодать. В нашем городе тоже бывают заварушки. Однажды, к примеру, он даже стрелял в человека.

— Убил?

— Нет, только ранил, — вздохнул Пит Бронс, как будто речь шла об его заклятом враге. — Но пообещал в следующий раз обязательно убить.

— Да, с таким крутым шерифом не каждый бандит захочет связываться, — уважительно произнес приезжий из Иллинойса.

— Знаете, какой у него девиз? «Если достал револьвер, нужно целиться прямо в сердце!»

На молодого человека рассказ Пита явно произвел сильное впечатление, хотя и не все в нем было правдой. Рон Грин действительно однажды стрелял в человека, но вовсе не обещал убить его в следующий раз. Напротив, он признался Питу, что никогда больше не станет палить в живого человека. Бронс слегка приукрасил рассказ для того, чтобы молодой человек знал, что его деньгам в их банке ничто не угрожает.

— Так как все-таки насчет мотеля? — напомнил парень. — Не посоветуете, где лучше остановиться?

— В «Колорадо». Это на 14-м шоссе.

— Большое спасибо, — вежливо поблагодарил незнакомец и откланялся.

Вежливый молодой человек сел в машину и уехал. Небритый толстяк, сидящий на противоположной стороне улицы, выждал несколько секунд и тоже тронулся с места. Он быстро развернулся и поехал за парнем.

Пит нахмурился. Поведение толстяка ему не понравилось. Он предупредил мистера Фола, что у него есть важное дело и что ему нужно ненадолго отлучиться, после чего отправился к шерифу…

Рон Грин был шерифом старой закваски. Он не носил форму, не было у него и полицейской машины с золотой эмблемой, сиреной, мигалками и несколькими антеннами. С другой стороны, у него было все, что положено иметь шерифу маленького городка: значок, револьвер, две пары наручников и… готовность в случае необходимости выполнить свой долг, даже если для этого придется рисковать жизнью.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил он, когда Пит Бронс рассказал о вежливом молодом человеке и подозрительном типе, который, судя по всему, следит за ним.

— Может, простое совпадение, — пожал плечами Пит, — хотя я и сомневаюсь в этом. Сам подумай: оба из Иллинойса… Чикаго и так далее. Скорее всего, толстяк знает, что парень приехал за боровами и что у него куча денег. Сдается мне, он приехал из Чикаго для того, чтобы ограбить его.

— Неплохая мысль, — кивнул Грин, задумчиво поглаживая подбородок, — но это только наши догадки. Доказательств-то нет.

— Пока, может, и нет, но разобраться тебе следует, — хмуро посоветовал банковский охранник. — Поехали в «Колорадо». Если толстяк околачивается рядом с мотелем, значит, я прав.

— Поехали, — вздохнул шериф. Он достал из стола револьвер, сунул в карман пиджака и объяснил: — На всякий случай…

Затем метко выплюнул в плевательницу табачную жвачку и вышел на улицу…

В мотель «Колорадо» на 14-м шоссе они отправились в дребезжащем пикапе Рона. Пит Бронс в который уже раз удивился тому, что такая старая и разбитая машина еще работает. Мало того что шериф ездил на ней по делам, так он еще и использовал пикап для перевозки овощей и фруктов со своего огромного огорода. У подъездной дороги к «Колорадо» они увидели толстяка в пыльном желтом автомобиле.

— Что будем делать? — поинтересовался шериф Грин.

— Задержим его, конечно, и допросим, — явно обрадовался перспективе участвовать в задержании опасного преступника Пит.

— Для ареста нужна веская причина, — покачал головой Рон Грин, — иначе он может подать на меня в суд. У города нет денег, чтобы судиться. Знаешь какие убытки несут муниципалитеты из-за чересчур ретивых стражей закона?!

— Рон, — неожиданно хмыкнул Бронс, — а где он стоит?

— Как где? Перед дорожным знаком. Неужели ты сам не видишь?

— Конечно, вижу. Но что на нем написано? — допытывался охранник единственного в городе банка.

— Парковка запрещена, — медленно прочитал Рон Грин. — Пожарный гидрант. Вэлли Зумстра понаставил их по всему городу. Все на него жалуются, а он отвечает, что таковы правила.

Вэлли возглавлял городскую добровольную пожарную дружину и считался главным в городе борцом с огнем.

— А разве этот тип не нарушает закон? — стоял на своем Пит Бронс.

Губы шерифа растянулись в понимающей улыбке. Он выбрался из пикапа и направился к желтому автомобилю.

— Выйдите, пожалуйста, из машины, — вежливо попросил он толстяка, от которого сильно воняло затхлым потом и сэндвичами с салями.

— Исчезни, старик, — проворчал тот.

— Я вынужден настаивать…

— А я сказал исчезни! — рявкнул небритый мужчина.

Однако вместо того чтобы исчезнуть, Рон достал револьвер и сунул толстяку под подбородок…

Задержанного доставили в контору шерифа. После тщательного обыска друзья нашли у него полупустую пачку сигарет, протекающую зажигалку, кольцо со множеством звенящих ключей и огромный шестизарядный револьвер. Мелочь Рон сложил на стол, а револьвер осторожно положил на стоящее в углу старинное бюро. Разоружив толстяка, он ловко приковал наручниками его правую ногу к ножке стола, намертво прикрепленного к полу.

— Теперь никуда не денется, — с довольным видом пояснил он Питу и начал допрос.

Хмурый толстяк объяснил, что он детектив из Чикаго и что они мешают ему работать. За это он может пожаловаться на них или подать в суд.

— Если вы детектив, то где ваш значок? — с победной улыбкой осведомился Пит Бронс.

— У меня нет значка, — буркнул чикаговец. — Я частный детектив.

— Тогда где ваша лицензия?

Арестованный опустил глаза и сердито пробормотал что-то невнятное.

— Говорите, пожалуйста, громче, — попросил его Рон Грин и подмигнул Питу. — Мы уже пожилые люди и неважно слышим.

— У меня сперли бумажник с лицензией, — тяжело вздохнул толстяк. — И наручники в придачу.

— Ну и детектив! — фыркнул Бронс.

— Да уж какой есть! — раздраженно пожал плечами небритый толстяк из Чикаго. — Я слежу за этим типом уже целую неделю. Только, когда он спит, я должен бодрствовать. А когда не спит, и вовсе нельзя спускать с него глаз. Такая жизнь притупляет внимание и осторожность. Конечно, я устал. Вот кто-то и вытащил у меня бумажник с наручниками на остановке грузовиков недалеко от Фарго.

И тут Пит впервые почувствовал укол сомнения. История чикагца звучала настолько неправдоподобно, что вполне могла оказаться правдой. Это он тоже знал из своего богатого жизненного опыта.

— Что это за парень? — серьезно спросил он. — И зачем вы следите за ним?

— Самый опасный грабитель банков на Среднем Западе. — Толстяк пытался говорить искренне, но на его одутловатом лице не было ничего, кроме хитрости и неискренности. — Страховые компании предложили за его голову огромную награду.

— Хватит заливать! — вновь рассмеялся Пит Бронс. Он отлично разбирался, когда врут, а когда говорят правду. По крайней мере, ему казалось, что он отлично знает это.

В этот самый момент с улицы донесся негромкий звон колокольчика, висящего над входом в «Фермерский банк». Это нехитрое устройство заменяло сигнализацию против воров.

Пит Бронс бросил на шерифа вопросительный взгляд, а тот задумчиво посмотрел на задержанного чикагца.

— Сомневаюсь, что вы детектив, — сказал Рон толстяку. — Но я верю, что тот, второй, — грабитель. Думаю, вы с ним действуете заодно. Вы отвлекаете нас, а он тем временем грабит банк.

Он протянул Питу вторую пару наручников.

— Прикрепи и вторую ногу этого парня к столу. А я пойду посмотрю, что там стряслось.

С этими словами Грин вытащил из кармана револьвер и выскочил на улицу.

— Вы, ребята, и в подметки не годитесь Красавчику Гамбини, — невесело усмехнулся небритый толстяк. — Лучше верните мне мой револьвер, и я вам помогу. Вам лишний ствол сейчас не помешает. Поверьте, я его хорошо знаю. Он съест вашего шерифа на ужин и даже не заметит этого.

Пит Бронс хмуро защелкнул на его лодыжке наручник и прицепил второй к ножке стола, после чего торопливо отправился на помощь шерифу Грину…

У дверей банка собралась толпа в несколько десятков человек. Прохожие возбужденно разговаривали и показывали на неумолкающий колокольчик, висящий над входом. Рядом с банком стояла знакомая сверкающая машина с иллинойсовскими номерами и включенным мотором.

Рон Грин вышел на проезжую часть, держа револьвер в опущенной руке. Пит торопливо шагал, стараясь его догнать. Неожиданно дверь банка распахнулась, и толпа, ахнув, расступилась. На тротуар вышел вежливый молодой человек с большой сумкой в одной руке и автоматическим пистолетом в другой.

— Именем закона, остановитесь! — громко крикнул ему Рон Грин.

Парень поднял пистолет и, почти не целясь, выстрелил. Пит раскрыл рот от изумления. Рон попятился и упал. Из раны в плече потекла алая кровь.

— О нет! — воскликнул охранник банка, опускаясь на колени около друга, который смотрел на него с выражением глубокого удивления и ужаса на лице. — Только не это!

— Господи, как же больно! — прохрипел шериф, пока Бронс заталкивал в рану платок.

— А вы говорили, что с ним лучше не связываться! — услышал Пит насмешливый голос. Он поднял голову и увидел стоящего над ним Красавчика Гамбини.

— Черт бы тебя побрал! — выругался Пит и, дрожа от ярости, потянулся к револьверу Рона, лежащему на дороге.

Но вежливый молодой человек наступил ему на руку и сказал:

— Пожалуй, опасно поворачиваться к вам спиной. Но и стоять здесь весь день я тоже не могу. Так что сами понимаете…

Он начал медленно поднимать пистолет, и через несколько секунд Пит Бронс увидел перед собой дуло. Оно казалось ему огромным и бездонным, как самый глубокий колодец на планете.

Парень взвел большим пальцем курок. «Мне конец» — промелькнуло в голове Бронса. Когда раздался выстрел, ему показалось, что стреляли откуда-то издали. Он сидел и ждал смерти.

Неожиданно у грабителя подогнулись ноги, а из ослабевшей руки выпал пистолет. Он прижал руку к боку и медленно сел на тротуар.

Пит оглянулся. Толстяк из Чикаго стоял на пороге конторы шерифа и держал перед собой в вытянутых руках огромный револьвер.

Да нет, наверное, он все-таки детектив, подумал Пит Бронс и впервые в жизни удивился тому, что ошибся.

Толстяк вышел на улицу и неторопливо пошел к налетчику, держа револьвер наготове и звеня наручниками.

— Но как вы освободились? — удивился охранник.

— Вы оставили на столе мои ключи, и я воспользовался ключом от наручников. Ключи все одинаковые и открывают любые наручники в стране.

— Да что вы! А я этого и не знал.

— Я знал, но забыл, — морщась от боли, прохрипел Рон Грин. Из его плеча перестала течь кровь.

— Пожалуйста, позвоните доктору, — простонал раненый молодой человек. Даже студенты-отличники из местного университета не говорили так вежливо, как самый опасный грабитель банков на всем Среднем Западе.

Роберт Артур

РОЗЫГРЫШ

Совершенно СЕКРЕТНО № 11/294 от 11/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Художник: Михаил Златковский

Ночь в полицейском участке выдалась на редкость скучная. Репортеры, которые вели криминальные разделы в городских газетах и часто дежурили в участке в ожидании интересных дел, сидели в грязной комнатушке и маялись от безделья. Они пару часов играли в карты, потом отложили колоду в сторону и начали смотреть по сторонам.

— Давайте разыграем старика Буча, — неожиданно предложил Клайв Прадли, журналист из «Экспресса».

Буч Гендерсон, старик лет семидесяти, работал в полиции ночным сторожем. Он дежурил в подвале, где находился полицейский морг. Гендерсон все делал очень медленно, но его мозг работал еще медленнее. Все понимали, что ему следовало еще лет десять назад выйти на пенсию, но на его попечении находилась жена-инвалид. На жизнь и лекарства одной пенсии не хватало, поэтому Бучу приходилось работать по ночам в морге. Работа была не из самых трудных. Наверное, поэтому доброе начальство закрыло глаза на его возраст и позволило поработать еще несколько лет.

— Как? — сразу насторожился Кристофер Плимут, высокий и худощавый репортер из «Рекорда».

Когда Прадли объяснил свой план, верзила покачал головой:

— Мне это не нравится. Лучше оставь Буча в покое. Ты же знаешь, как у него варит котелок. Мало ли что может случиться…

Но уговорить Клайва Прадли отказаться от замысла оказалось очень нелегко. Он любил шутить и считал себя большим мастером по этой части. При этом главным для него был сам розыгрыш, а не человек, которого он разыгрывал.

Прадли и не думал сдаваться и продолжал уговаривать коллег. Дело в том, что одному ему было не справиться. Требовалась помощь Плимута и Гилфорда Монагана, репортера из «Кроникла». В конце концов Плимут, считавший споры пустой тратой времени и предпочитавший ни с кем не спорить, согласился помочь. Монагана уговаривать не пришлось. К тому времени он уже успел пропустить пару стаканчиков виски, пребывал в веселом настроении и сам был не прочь кого-нибудь разыграть.

Прадли, Плимут и Монаган отправились в мрачный подвал. Вдоль стены в морге выстроились два десятка узких длинных ящиков. Большая их часть всегда была занята — бандитов в Филадельфии хватало. Ящики для трупов были подключены к холодильнику, в них все время поддерживалась отрицательная температура.

Буч Гендерсон сидел в своей каморке и ждал окончания смены. Он не читал, потому что плохо видел, и даже не слушал радио. Просто сидел, смотрел на стену перед собой и ждал, когда наступит утро и придет сменщик.

— Буч, — с очень серьезным видом обратился к нему Клайв Прадли, — покажи нам, пожалуйста, клиента из одиннадцатого номера. У меня есть информация, что он может быть как раз тем самым банкиром, который недавно пропал в Нью-Йорке.

— Номер одиннадцать, говорите? — Буч Гендерсон медленно встал и шаркая ногами повел репортеров по короткому проходу.

Он повернул ручку на дверце с двумя единицами и вытащил ящик почти на всю длину. В нем лежал труп, накрытый белой простыней. Прадли отбросил верх простыни и сделал вид, что внимательно изучает лицо мертвеца.

— Похож, — наконец кивнул он. — Да, описание, думаю, совпадает на все сто. Будь добр, Буч, принеси, пожалуйста, его документы.

— Сейчас, мистер Прадли. — Гендерсон отвернулся от ящика и в сопровождении Плимута и Монагана поплелся в свою комнату.

Клайв Прадли остался один среди пустых полок и покойников. Плимут зашел в каморку вместе со стариком и начал просматривать документы, а Монаган немного замешкался и вошел через пару минут.

— Отбой, Буч, — сказал он, с трудом сдерживая смех. — Можешь не беспокоиться. Похоже, мы ошиблись. Возвращай своего одиннадцатого на место… Пошли, Плимут. Я хочу отыграться.

Они зашли за угол и принялись ждать. Буч Гендерсон неторопливо собрал все документы и аккуратно положил их в ящик стола. Потом так же неторопливо пошел к открытому ящику.

Когда он находился метрах в трех от одиннадцатого трупа, белая простыня неожиданно зашевелилась и из-под нее донесся глухой стон. Затем закутанная в белое, словно в саван, фигура медленно приподнялась и села. Простыня соскользнула с лица, но в слабом электрическом свете подслеповатый Гендерсон не узнал Прадли.

— Где я? — спросил репортер загробным голосом. — Что… вы… со… мной… сделали? — Он театрально протянул руки к Гендерсону. — Вы хотели… убить… меня…

Эта шутка, так же как и все остальные розыгрыши Клайва Прадли, была грубой и несмешной, но она произвела должное впечатление на старика Гендерсона, который с годами соображал все хуже и хуже. Буч окаменел от страха. Он стоял перед репортером и ловил широко раскрытым ртом воздух.

— Сержант! — наконец старик очнулся от столбняка и бросился к лестнице, которая вела наверх, в полицейский участок. За последние двадцать лет он, наверное, никогда не бегал с такой скоростью. — Сержант Робертс, он ожил! — вопил на ходу сторож. — Один из трупов ожил!

Дождавшись, когда Буч Гендерсон скроется из виду, Клайв Прадли сбросил с себя простыню и со смехом выбрался из ящика. Он закрыл ящик и вместе с коллегами поднялся наверх по другой лестнице, чтобы не встретиться с сержантом. Недовольный Робертс, которому очень не хотелось спускаться вниз, пытался втолковать старику, что тому почудилось, но Буч ничего не хотел слушать.

— Он сел, сержант, — выпучив глаза, объяснял Гендерсон. — Говорю вам, он сел, уставился на меня и…

Они начали спускаться в подвал, голоса скоро стихли. Через три минуты сержант Робертс вернулся. Он сердито посмотрел на репортеров и прорычал:

— Чтобы этого больше не было, умники! Еще раз пошутите — и я прикажу вас сюда не пускать.

— Видели, какое у него лицо! — радостно прошептал Прадли Плимуту и Монагану. — Отличная шутка. Классика жанра!..

Еще через несколько минут наверх поднялся Буч Гендерсон.

— Напрасно вы это сделали, мистер Прадли, — укоризненно покачал головой старик. Он немного успокоился, когда репортеры объяснили ему, что это была всего лишь неудачная шутка, и даже слабо улыбнулся. — Я перепугался до смерти, но Бог меня хранит. Он никогда не даст меня в обиду!.. Плохо, что вы меня подставили. Когда мы спустились и он увидел, что все трупы на месте, то сказал, что мне померещилось. Потом я вспомнил, что перед этим вы спускались в морг, и он догадался, что это одна из ваших шуточек… Сержант Робертс страшно разозлился. Он предупредил, что в следующий раз обязательно напишет рапорт. Мне ни в коем случае нельзя терять это место. У меня больная жена, а пенсия такая маленькая. Так что, мистер Прадли, пожалуйста, больше так не шутите…

Буч несколько секунд укоризненно, но без злобы смотрел на Клайва Прадли, потом повернулся и шаркая ногами поплелся в подвал…

Клайв Прадли вышел из участка часа в два ночи. Прежде чем отправляться домой, он решил заглянуть в бар неподалеку. Бар был маленьким и грязным. Виски был под стать — теплым и противным. Желая снять напряжение и прогнать тоску, Прадли принял три двойных порции и задумался, как бы еще пошутить. Розыгрыш Буча Гендерсона был не в счет. А день, прожитый без хорошей шутки, он считал прожитым напрасно.

Клайв огляделся по сторонам. Бар был почти пуст. Кроме репортера, в зале был всего один посетитель — маленький толстый мужчина в открытых сандалиях сидел рядом за деревянным столиком и большими глотками пил пиво. Прадли нагнулся, сделав вид, что у него развязался шнурок, и вставил соседу между пальцами спичку. Потом зажег ее, выпрямился и весело подмигнул бармену.

— Смотри, что сейчас будет, — прошептал он.

Бармен недоуменно пожал плечами и продолжил вытирать стаканы и кружки. Неожиданно коротышка громко вскрикнул и начал неуклюже скакать, пытаясь потушить огонь.

Прадли расхохотался и вновь посмотрел на бармена, ожидая похвалы.

— Сукин сын! — завопила жертва розыгрыша и, широко размахнувшись, ударила репортера в челюсть.

Такого поворота Клайв Прадли никак не ожидал. Он не успел увернуться и отлетел в сторону. Повалив несколько стульев, со страшным грохотом рухнул на пол, ударился шеей о железный брус и затих. Перед тем как упасть в черный бездонный колодец, Клайв услышал неприятный хруст и успел догадаться, что это была его голова.

Бармен опустился на колени и пощупал пульс.

— Он мертв, — пробормотал он, выпрямляясь. — По-моему, мертвее не бывает.

— Мертв, Майк? — перепугался противник Прадли. — Но я ведь только заехал ему по челюсти. Ишь, подшутить надо мной вздумал, гад! Это был несчастный случай…

— Конечно, Коротышка, конечно, — невесело ухмыльнулся бармен. — Это был несчастный случай. Но у меня уже были крупные неприятности с полицией. Если кто-то окочурится у меня в баре, мне конец.

— Да, неприятности никому не нужны, — согласился Коротышка. — Что будем делать?

— Кажется, у меня есть неплохая идея. Давай отвезем его в порт. Пусть фараоны думают, что его грабанули… — Он быстренько переложил содержимое карманов Прадли себе в карманы. — Нужно, чтобы они как можно дольше устанавливали его личность.

— Молодец, Майк! — похвалил толстяк. — Я всегда говорил, что голова у тебя варит как надо!

Держа репортера, как пьяного, под руки, они вынесли его через заднюю дверь и потащили к машине. Голова Прадли болталась из стороны в сторону.

Внезапно репортер пришел в себя. Он еще никогда не испытывал подобных ощущений. Клайв знал, что жив, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он не мог даже открыть глаза. «Моя шея!» — подумал он. Что-то случилось с шеей, когда он упал. Неужели он опять повредил тот же самый позвонок, что в детстве, во время баскетбольного матча в школе? Тогда доктора боялись, что его парализует, но все, к счастью, обошлось. Сейчас дело наверняка обстоит намного хуже. Он вспомнил хруст и испуганно подумал, что это хрустнул позвонок…

— Забирай его, — услышал Прадли доносившийся издалека чей-то голос. Голос был таким тихим, что он с трудом мог разобрать слова. — Мы нашли этого парня в доках. Его здорово отделали, на нем живого места нет. Скорее всего — ограбление. Доктор сказал, что пульс отсутствует, и велел везти к тебе. Устрой его поудобнее в своей «гостинице». Завтра вскрытие…

Голоса стихли, и Прадли почувствовал, что его опять поднимают. Он вновь услышал какой-то щелчок и неожиданно понял, что может открыть глаза. Однако способность двигаться не вернулась, он по-прежнему был беспомощен и не мог пошевелиться.

Клайв открыл глаза и удивился, увидев знакомую комнату. Его привезли в полицейский морг, куда он спускался два-три часа назад.

— Буч! — прошептал он. — Буч Гендерсон!

Старик в это время привязывал к его ноге бирку и ничего не услышал.

— Буч! — громче повторил репортер. — Буч, я жив…

Гендерсон вздрогнул и внимательно посмотрел на Прадли.

— Буч, это я, Клайв Прадли, — прошептал он. — Я жив! Срочно вызови доктора!

— Мистер Прадли… — изумленно пробормотал старик и нагнулся, чтобы исключить ошибку.

Прадли с трудом ворочал языком. Он и не подозревал, что слова могут даваться с таким трудом.

— Ничего, Буч, главное, что я жив, — кое-как пробормотал он. — Вытащи меня отсюда и позови доктора.

Буч Гендерсон нахмурился. Он явно колебался, не зная, как поступить. Вместо того чтобы броситься за доктором, старик взял сложенную простыню и зачем-то развернул ее.

— Мистер Прадли, я же вас предупреждал — больше никаких розыгрышей! — строго, но без злобы проговорил старый сторож. — Одной шутки для сегодняшней ночи вполне достаточно. Сержант не простит мне… Нет, мистер Прадли, две шутки — это явный перебор.

С этими словами Буч Гендерсон накрыл Прадли простыней и задвинул двенадцатый ящик на место. Потом он закрыл дверцу и неторопливо вернулся в свою каморку. Негромко покряхтывая, Буч сел за стол, уставился на стену и принялся терпеливо ждать окончания смены.

Роберт Блох

ГАМЛЕТА ИГРАЛ УБИЙЦА

Совершенно СЕКРЕТНО № 12/295 от 12/2013

Перевод с английского: Сергей Мануков

Художник: Михаил Златковский

Вы хотите невозможного, джентльмены. Я не могу назвать самого великого Гамлета…

За те пятьдесят лет, что я работаю театральным критиком, я перевидал их всех: Бэрримор, Гилгуд, Говард, Редгрейв, Оливье, Бартон и еще десяток-полтора очень приличных актеров, которые брались играть принца Датского.

Я видел всех «Гамлетов», каких только можно себе представить: в сокращенной и полной версии, в оригинальных нарядах и в современной одежде и даже, можете себе представить?.. в военной форме. Мне пришлось видеть темнокожих Гамлетов и женщин в роли Гамлета. И я не удивлюсь, если сегодня принца надумает сыграть какой-нибудь немытый хиппи с длинными волосами. Всех видел и все, но, пожалуй, выбрать лучшего актера, игравшего Гамлета, или лучшую постановку — выше моих сил.

Однако если вы попросите назвать наиболее запомнившегося «Гамлета», то тут проблем никаких. Это совсем другая история. Тут все ясно, как день…

Сейчас «бушующие двадцатые» отдаются слабым эхом в наших ушах. Все верно, прошло столько лет. Но я помню время, когда слышал их отчетливо и громко, как будто это было только вчера. В юности я был в самом эпицентре этого великого круговорота — в великом Чикаго. В Чикаго Хехта и Мак-Артура, Боденхейма и Винсента Старрета и всех остальных ребят. Сказать, что я вращался в этом блестящем обществе, было бы большим преувеличением. Нет, конечно. Тогда я только начинал на стезе театральных критиков и работал во второсортной газете «Морнинг глоуб». Тем не менее я видел все пьесы и всех актеров, а в те преддепрессионные годы, поверьте, было на что и на кого посмотреть. Шекспир пользовался у звезд популярностью. Были актеры, специализировавшиеся на Великом барде. Всех и не упомнишь, но я, конечно, хорошо помню Уолтера Хэмпдена, Фрица Лейбера и, естественно, Ричарда Баретта. Его сейчас мало кто помнит. Неудивительно, столько лет прошло. К тому же он много лет играл в труппах, гастролирующих с шекспировскими трагедиями по стране. И все же тогда, с полвека назад, это был очень известный в Америке актер. Поэтому, когда редактор поручил мне взять интервью у кого-нибудь из приличных чикагских актеров, я остановил свой выбор на Ричарде Баретте.

Вы не поверите, но я прекрасно помню нашу первую с ним встречу. Так хорошо, будто это было вчера. Или даже сегодня утром.

Мы встретились с Бареттом в кафе. Разговаривать с ним было одно удовольствие, он был очень умным и начитанным собеседником. Он говорил спокойно и со знанием дела на многие темы. Но размеренное течение беседы внезапно прервалось, когда я неосторожно завел разговор о его любимом увлечении — датском принце Гамлете и Уильяме Шекспире. Тогда, как я вам уже говорил, Шекспир и Гамлет были в моде. Вот у меня и вырвалось что-то типа того, что он думает о современной трактовке «Гамлета»?

Ричард Баретт сразу расставил все точки над «i». Все предыдущие трактовки были неудачны и неверны, утверждал он. Ричард рассказал мне по большому секрету, что готовит совершенно новую постановку бессмертного творения Великого барда. Его версия, нисколько не сомневался он, изменит укоренившееся в умах людей представление о Гамлете.

— Пятнадцать лет я шел к тому, — с горящими глазами рассказывал Ричард Баретт, — чтобы показать миру настоящего Гамлета. Не думайте, что это было легко. Пятнадцать лет во всем себе отказывал и преодолевал трудности, кормил клопов в дешевых гостиничных номерах и наживал себе язву всеми этими ядовитыми гамбургерами и чизбургерами. Мое терпение и упрямство победили, через месяц на Бродвее состоится моя премьера. Не улыбайтесь, не улыбайтесь! Знаю, о чем вы сейчас думаете — откуда у него деньги на постановку? Не иначе как заложил душу дьяволу!.. Слышали о миссис Маккалло? Это богатая вдова. Мистеру Маккалло принадлежали чикагские сталелитейные заводы. После его смерти она занялась благотворительностью и сейчас покровительствует искусствам. Деньги на постановку дала миссис Маккалло. Она согласилась оплатить спектакль и… — актер неожиданно замолчал, глядя куда-то поверх моего правого плеча.

Я удивленно оглянулся. К нашему столику приближалась стройная девушка. Я никогда не видел миссис Маккалло, хотя, конечно, слышал фамилию. В Чикаго ее знал каждый. Однако подавляющее большинство чикагцев слышали о Роберте Маккалло, короле стали, который, действительно, скончался около года назад. О миссис Маккалло писали мало. Я ни разу не видел ее фотографии, но тем не менее был уверен, что к нашему столику направляется не меценатка, решившая поддержать театр.

— Какой приятный сюрприз… — тихо сказал Ричард Баретт, когда она подошла и без приглашения опустилась на свободный стул.

Я еще раз удивленно посмотрел на него, потому что не уловил в его голосе особой радости. Очевидно, и девушка ничего похожего не уловила.

— Приятный сюрприз! — усмехнулась незнакомка. — Так я тебе и поверила! Сдается мне, у тебя полный провал в памяти. Наверное, забыл, что пригласил меня на обед?

У девчонки (я почему-то, наверное из-за ее уличного сленга, сразу начал про себя называть ее «девчонкой») был неприятный голос с легкой хрипотцой, но она была ослепительно красива. Я бы даже сказал, вызывающе красива, принимая во внимание чересчур яркий макияж и очень короткое платье.

— Моя протеже, Голди Коннорс, — представил ее Баретт, который с появлением девушки мигом забыл о своем Гамлете. Он сразу словно съежился, стал каким-то тусклым и серым.

Голди Коннорс я вспомнил после того, как она улыбнулась, блеснув золотым зубом. Конечно, я ее знал, ведь я был репортером. Этот зуб был хорошо известен не только чикагским газетчикам, но и здешним стражам порядка. В уголовном мире нашего города ее звали Голди Золотой Зуб. Она водила дружбу с крутыми парнями и пользовалась авторитетом среди уголовников. Причем, говорят, заслуженным.

Я удивленно посмотрел на актера. Вот уж не ожидал найти среди его знакомых представителей уголовного мира.

— Рада познакомиться, — прогнусавила девчонка, хмуро посмотрев на меня. Когда она не улыбалась, то казалась злой и агрессивной. — Надеюсь, не помешала?

— Конечно, нет, — торопливо произнес Ричард Баретт. Он словно очнулся от продолжительного забытья и заговорил слегка заискивающим голосом, будто хотел извиниться перед гостьей. — Извини. Я хотел позвонить и предупредить о том, что не смогу прийти, но не успел. Все получилось так внезапно…

— Хватит сказки сочинять! — усмехнулась девушка, и от ее усмешки у меня по спине пробежал холодок. Сейчас я понимал, почему ее уважали в криминальном мире. — Ты обещал, что мы будем репетировать…

— Мисс Коннорс хочет стать актрисой, — с неловкой улыбкой пояснил Ричард Баретт. — Думаю, из нее выйдет настоящая актриса. Точнее, я уверен в этом. Должен заметить, кое-какие способности у нее есть.

— Кое-какие способности? — Голди набросилась на него, как фурия. — Когда ты обещал дать мне большую роль, как ее?.. Офелии, кажется, да?.. ты не говорил: «кое-какие способности у нее есть». Тогда у меня был талант. Я смотрю, у тебя совсем короткая память.

— Конечно, конечно, милая Голди, я ничего не забыл. Я и сейчас этого не отрицаю. — Он взял ее руку и ласково погладил, пытаясь успокоить девушку, которая вспыхнула как порох. — Но понимаешь, здесь не место и не время для серьезного разговора…

— Ну так назначь место и время и перестань водить меня за нос! Мне это все уже начинает надоедать. Мое терпение не безгранично. Это тебе ясно?

Не знаю, как Ричарду Баретту, а мне все было ясно. Я встал и откланялся.

— Извините, но мне пора в редакцию, — сказал я на прощание. — Работы невпроворот. Спасибо за интервью, мистер Баретт. Нужно побыстрее его обработать и сдать в номер…

После того как номер с моей статьей о Баретте разошелся на ура, главный редактор решил продолжить разрабатывать золотую жилу и отправил меня к нему за новым интервью. На этот раз он поручил узнать побольше интересных и пикантных подробностей. Особенно шефа интересовало, как актеру удалось уломать старуху миллионершу дать денег на постановку «Гамлета». Благотворительность благотворительностью, но на театр деньги богачи давали редко…

Ричард Баретт снимал комнату в старом грязном доме. На лестнице и в коридоре пахло дешевым виски и едой. Я уже собрался было постучать в дверь его номера, но услышал громкие голоса и затаился.

— Через неделю премьера, а для меня нет роли! — бушевала Голди (не узнать ее голос было невозможно). — Ты водишь меня за нос, Ричард! Учти, мой милый, ты играешь с огнем. Я тебе не девица из театра, с которыми ты привык иметь дело.

— Я хотел сделать сюрприз…

— Хочешь бросить меня ради этой старой кошелки, толстухи миллионерши? — обвиняла девушка. — Я знаю, ты крутишь с ней любовь. Я права, ты спишь с ней? Ну-ка отвечай немедленно, ты спишь с ней?

— Не впутывай сюда миссис Маккалло, — послышался робкий голос Ричарда Баретта.

Голди зло расхохоталась, и я хорошо представил, как блеснул ее знаменитый золотой зуб. У меня вновь пробежал холодок по спине. Я вообразил, каково сейчас Баретту, и пожалел его.

— Ты этим, мой милый, как раз и занимался — старался, чтобы она не узнала о моем существовании. Боишься, что я ей не понравлюсь и она не даст тебе денег…

Значит, так, мистер Ричард Гамлет Баретт! Слушай внимательно сюда, я повторять не буду. Обещал роль — так изволь выполнять обещание. Иначе пеняй на себя.

Я тебе такую жизнь устрою — пожалеешь, что появился на этом свете.

— Голди, — взмолился Баретт со слезами в голосе, — я всю жизнь ждал этого случая и не могу рисковать. Ну пойми меня, войди в мое положение. Это ведь великий Бродвей, а ты еще неопытная актриса. У тебя нет опыта…

— Неопытная!.. — от возмущения у Голди перехватило дыхание. — Если я не получу роль, то пойду к этой богатой дряни и расскажу, что между нами было. И тогда посмотрим, даст она тебе деньги или передумает. Или попрошу своих знакомых хорошенько проучить тебя. А знаешь, пожалуй, я сделаю и то, и другое.

— Но Голди…

— Разговор окончен! Завтра вечером я уезжаю вместе с тобой и с подписанным контрактом в Нью-Йорк. В контракте будет черным по белому написано, что я играю в бродвейском спектакле об этом Гамлете. Тебе понятно, что я сказала?

— Хорошо! — сдался Ричард Баретт. — Твоя взяла. Не волнуйся, будет у тебя роль. Успокойся, ты будешь выступать на Бродвее.

— Только учти, мне подачки не нужны. Это будет настоящая большая роль, о которой напишут потом во всех газетах, а не какая-то там ерунда без слов!

— У тебя будет настоящая роль. Обещаю! Настоящая большая роль, о каких пишут в газетах.

Решив, что сейчас не самое подходящее время для интервью, я ушел…

Через день после отъезда Ричарда Баретта хозяйка дома, в котором он снимал комнату, почувствовала, что к неприятным запахам кислой капусты и сохнущего белья в грязном коридоре примешивается еще один, даже более неприятный, хотя это и трудно представить. Постояльцы жаловались на сильную вонь на втором этаже.

Новый «аромат» привел пожилую женщину к комнате Ричарда Баретта. Она открыла дверь своим ключом и увидела большой сундук, в котором он хранил театральные костюмы. Похоже, запах исходил оттуда. Замка на сундуке не было. Домовладелица осторожно подняла крышку и заглянула внутрь. Тишину разорвал ее испуганный крик. Забыв про свой застарелый артрит, она помчалась вызывать полицию.

Когда мне сообщили, что в комнате Баретта обнаружен труп, я бросился на место происшествия. При виде обезглавленного женского тела, которое лежало в сундуке, мне стало не по себе, к горлу подступил комок. На своем недолгом тогда еще журналистском веку я повидал уже достаточно всяких ужасов, но тел без головы мне еще видеть не доводилось.

— Этого следовало ожидать, — с тяжелым вздохом прошептал я.

— Чего следовало ожидать? — спросил сержант Эметт, как раз в этот момент вошедший в комнату Баретта.

Мы были знакомы. Джордж Эметт уже не один год работал в отделе по раскрытию убийств, а я, кроме культуры, вел еще и полосу криминальных новостей.

Узнав о разговоре, подслушанном мною несколько дней назад в коридоре у двери Баретта, Джордж Эметт изумленно покачал головой. Вскоре мы уже мчались на железнодорожный вокзал. При помощи его полицейского жетона нам удалось взять билеты на восьмичасовой экспресс до Милуоки, где в этот вечер Ричард Баретт должен был играть Гамлета. Это был его последний спектакль перед долгожданной премьерой в Нью-Йорке.

— Не может быть, — изумленно пробормотал Эметт после того, как я поделился с ним своими соображениями. — Он что, сумасшедший? Нормальный человек на такое никогда не пойдет.

— Сумасшедший, да еще какой! — подтвердил я. — Но заметьте, в этой истории прослеживается не только сумасшествие, но и очень здравый и очень холодный ум. Не забывайте, что премьера на Бродвее — дело всей жизни Баретта. Он пятнадцать лет ждал этой возможности и сейчас не позволит никому и ничему встать у него на пути.

— Может, вы и правы, — вздохнул сержант, — но как мы это докажем? Он действительно поступил очень хитро: зачем возиться со всем телом, если вполне достаточно убрать голову. Без головы ни один судья его не осудит.

Этот вопрос не давал мне покоя всю дорогу. В десять часов вечера мы сошли с поезда в Милуоки. В городе завывала метель, на вокзале, как назло, не было ни одного такси. Нам с большим трудом удалось найти автомобиль. В четверть одиннадцатого мы были у служебного входа в театр «Дэвидсон», еще через пять минут — стояли за кулисами и смотрели на сцену.

Спектакль начался без задержки — ровно в четверть девятого, как было объявлено в афишах. Мы подоспели к началу пятого действия. На сцене были декорации кладбища, у разрытой могилы — два могильщика, Горацио и Гамлет. Глаза принца Датского сверкали яростным огнем, щеки горели лихорадочным румянцем, голос дрожал как струна. Он так вошел в роль, что я не сразу узнал в нем Ричарда Баретта. Сначала мне даже показалось, что с ним что-то стряслось и его заменил дублер.

Первый могильщик нагнулся над могилой и протянул Гамлету череп. Тот поднес его к свету и задумчиво сказал:

— Бедный Йорик. Я знал его, Горацио…

Когда Ричард Баретт медленно повернул череп, в свете прожекторов блеснул золотой зуб.

Content

Ф. Грубер ЧЕРНАЯ ВДОВА

Оливия Дарнелл КОСТЮМНАЯ ДРАМА

Джек Уэбб ЧУДО НАОБОРОТ

Оливия Дарнелл НЕВЕЗУЧАЯ АРЛИН

Майкл Бретт РАЗВОД НА РАЗ-ДВА-ТРИ

Генри Кейн ИСТОРИЯ С ПРИВИДЕНИЕМ

Джонатан Крейг ДЕЛО ОБ ОТРЕЗАННОМ УХЕ

Оливия Дарнелл ДУПЛО

Лейн Марш ОПАСНАЯ РАБОТА

Роберт Артур РОЗЫГРЫШ

Роберт Блох ГАМЛЕТА ИГРАЛ УБИЙЦА