Сильвия Дэй

ЖАР НОЧИ

Посвящается моей семье, которая постоянно меня поддерживает. И, несмотря на то что я так много времени провожу за письменным столом, никто из моих домашних ни разу не выказал ни малейшего недовольства. Ведь для того, чтобы создать девять книжек за год, естественно, требуется грандиозная самоотдача. И мои родные всегда относились к моей работе с пониманием и любовью.

Спасибо вам за то, что помогли мне реализовать мою мечту и подстроились под мой образ жизни. Нет слов, чтобы выразить, что все это для меня значит. Вы даете мне новые силы.

Я люблю вас.

БЛАГОДАРНОСТИ

Я очень признательна Аннетт Макклив (www.AnnetteMcCleave.com), доброжелательная критика которой помогла мне сосредоточиться и понять, с чего следует начать эту книгу.

Крепко обнимаю потрясающих авторов и моих дорогих друзей Рини Льюк, Сашу Уайт и Джордана Саммерса. Вы всегда оставались со мной на связи, терпеливо выслушивали мое нытье, сочувственно поддакивали, а если требовалось, направляли меня в нужную сторону своевременным виртуальным пинком под з@д.

Не могу не поблагодарить мою сестру Сэмару Дэй за терпение, проявленное ею по отношению ко мне вообще и в связи с моей нелюбовью к телефонным разговорам в частности.

Сэма, ты один из драгоценнейших огоньков, освещающих мою жизнь. Я любила тебя всем сердцем с самого дня твоего рождения, а когда ты выросла и превратилась в заслуживающую уважения и восхищения женщину, любовь моя лишь усилилась. Ты мое благословение, за которое я каждый день неустанно благодарю судьбу.

ГЛАВА 1

Ближайшего часового Коннор Брюс снял с помощью метко выпущенного из духового ружья дротика со снотворным.

На это ушло меньше времени, чем потребовалось на то, чтобы транквилизатор оказал действие. Часовой успел вырвать дротик из шеи и выхватить меч, но тут глаза его закатились, и он, обмякнув, осел на пол кучкой красных одеяний.

— Прости, приятель, — пробормотал Коннор, склонившись над бесчувственным телом, чтобы забрать коммуникатор и меч. Когда часовой очухается, у него сохранится лишь смутное ощущение того, что его сморил сон, быть может — просто от скуки.

Выпрямившись, Коннор издал негромкую птичью трель, известив лейтенанта Филипа Уэджера, что он со своей задачей справился. Ответный свист сообщил ему, что и другие воины, охранявшие храм, нейтрализованы, а спустя мгновение к Коннору присоединились его люди, примерно около дюжины. Все они были одеты для битвы — в темно-серые, плотно облегающие туники без рукавов и удобные, не стесняющие движений штаны. Коннор носил одежду того же покроя, но черного цвета, что указывало на ранг капитана Избранных Воителей.

— То, что вы увидите внутри, может поразить вас, — предупредил Коннор, со свистом выхватывая клинок из висевших на спине ножен. — Не отвлекайтесь, сосредоточьтесь на непосредственной задаче. Нам необходимо выяснить, каким образом Старейшим удалось захватить капитана Кросса и переправить его в Сумерки из мира его Спящей.

— Есть, капитан!

Направив импульсный генератор на массивные красные тории, за которыми начинался храмовый комплекс, Уэджер временно вывел из строя видеокамеру, фиксировавшую всех входящих. Коннор смотрел на арку, испытывая смешанные чувства — ужас, смятение и гнев. Врата выглядели столь впечатляюще, что взор каждого невольно обращался к ним и к украшавшей их надписи на древнем наречии: «Берегись Ключа, что открывает Замок».

Веками Коннор, как и все Стражи, искал Спящего, который, согласно пророчеству, мог во сне вторгнуться в их мир и разрушить его. Спящего, который был способен увидеть их такими, какие они есть на самом деле, и понять, что это не просто образы, порождения сонных грез, а реальные существа, обитающие в Сумерках — континууме, в который человеческое сознание проникает во сне.

Однако Коннор уже успел познакомиться с пресловутым Ключом. И это была женщина, отнюдь не представляющая собой воплощение рока и всеобщей погибели. Худенькая блондинка, необыкновенно женственная, с большущими темными глазами. Ветеринар по профессии. К тому же сочувствия у нее было словно в бездонном колодце.

То, что говорили Старейшие, оказалось ложью. Все эти годы были потрачены напрасно. К счастью для Ключа, носившего безобидное имя Лисса Бэйтс, первым ее нашел капитан Эйдан Кросс, легендарный воитель и лучший друг Коннора. Нашел ее, полюбил и сбежал с нею в мир смертных.

Сейчас Коннор поставил перед собой цель разобраться с тайнами, которыми опутали Сумерки Старейшие, а все, что могло пролить на это свет, хранилось здесь, в храме.

— Вперед! — приказал он.

Точно рассчитав время так, чтобы их не засекли, Стражи проскочили под аркой и, разделившись на две группы, продолжили путь вдоль каменной ограды двора, лавируя между колоннами.

Легкий ветерок приносил запах цветов и диких трав с окрестных лугов. В это время дня храм был закрыт для доступа непосвященных, а сами Старейшие предавались медитации. Лучшее время для того, чтобы проникнуть внутрь и попытаться прибрать к рукам решительно все, до чего удастся дотянуться и что может содержать секретную информацию.

Первым вошел в хайдэн Коннор. Он поднял три пальца и указал рукой направо, а сам двинулся налево. Трое Избранных Воителей, повинуясь безмолвному приказу, направились в восточную часть круглого помещения.

Обе группы старались держаться в тени, четко осознавая, что при малейшей оплошности будут мгновенно засечены камерами видеонаблюдения. В центре просторного помещения находились расположенные полукругом скамьи, обращенные к обрамленному колоннадой входу, из которого только что появились воины. Скамьи поднимались амфитеатром, и их было так много, что Стражи давно уже потеряли счет, сколько именно Старейших восседает на них, держа в руках бразды правления. То было сердце их мира, центр закона и порядка, средоточие власти.

Посередине коридора, что вел в хондэн, обе группы воссоединились. Коннор помедлил. Остальные замерли, дожидаясь команды.

С западной стороны находился проход к жилым помещениям Старейших. Свернув направо, можно было попасть в уединенный открытый дворик для медитаций.

Но именно центральный коридор запросто мог сбить с толку любого непосвященного. Сам Коннор пусть всего один раз, но уже побывал здесь, а потому был подготовлен. Но не его спутники.

Коннор взглянул на воинов, молчаливо призывая их вспомнить предупреждение, которое он сделал перед тем, как они вошли в храм. Стражи ответили угрюмыми кивками, и Коннор продолжил путь.

Дрожь под ногами заставила каждого опустить взгляд и увидеть, что каменные плиты пола замерцали и стали прозрачными. Казалось, что пол исчез и они вот-вот провалятся в звездную бездну. Даже Коннор инстинктивно схватился за стену и заскрежетал зубами, когда звездное пространство под ногами преобразилось в вихрящийся калейдоскоп цветов.

— Ни хрена себе! — выдохнул Уэджер.

Коннор в прошлый раз высказался в том же духе.

Каждый шаг вызывал очередное изменение цветов, наводившее на мысль о том, будто бы нечто, чем бы оно ни было, реагирует на их присутствие.

— Это что за чертовщина? — яростным шепотом спросил капрал Трент. — Это что-то реальное или просто голограмма?

Коннор поднял руку, призывая к молчанию. На самом деле он не имел ни малейшего представления о том, что творится внизу, но четко знал одно: лучше туда не смотреть, если не хочешь, чтобы тебя одолело головокружение.

Пройдя мимо секретной библиотеки Старейших, отряд приблизился к контрольному помещению — просторному залу с уставленными томами стеллажами вдоль стен, в центре которого располагалась внушительная консоль. Сейчас, во время дневной медитации, там находился лишь один-единственный часовой. Его тоже сняли дротиком со снотворным. Коннор подхватил обмякшее тело Старейшего и оттащил в сторону, открыв Уэджеру доступ к изогнутой, в форме полумесяца, панели управления.

— Я переключу камеры, и вас не зафиксируют, — сказал лейтенант, после чего, слегка расставив ноги, склонился над клавиатурой и полностью погрузился в работу.

С длинными черными волосами и серыми, цвета грозовых туч, глазами, он выглядел сущим мятежником, что, впрочем, соответствовало его репутации сорвиголовы. Именно в силу буйного и непредсказуемого нрава этот великолепный воин веками оставался в звании второго лейтенанта и лишь совсем недавно был произведен Коннором в первые лейтенанты. Правда, и сам Коннор, и Уэджер, и все, кто за ними последовал, являлись бунтовщиками, так что, чего стоило это повышение, оставалось под вопросом.

Будучи уверен в способности Уэджера полноценно разобраться с поиском в базе данных, Коннор оставил у входа двоих наблюдателей, а сам, с двумя помощниками, приступил к осмотру помещения. Не так давно ему удалось наведаться в храм при поддержке одного лишь Уэджера, прикрывавшего ему спину, однако недавний мятеж побудил Старейших усилить караулы, что и заставило Коннора подключить к операции дюжину своих последователей. Шестеро остались снаружи, шестеро проникли внутрь.

Они быстро зашагали по коридору, стараясь не смотреть на круговерть под ногами. Свет проникал в помещение из потолочных иллюминаторов и через прозрачную дверь в конце коридора, сквозь которую можно было увидеть дальний край залитого солнцем дворика для медитаций.

Когда они подошли к входу, Коннор жестом велел одному воину войти внутрь.

— Будь готов ко всему.

Воин кивнул и, держа наготове меч, ступил в проем. Второго воина Коннор отправил в другое помещение, а сам вошел в следующую комнату.

Там было темно. Лишь свет, проникавший через проем за его спиной, позволял Коннору хоть что-то видеть. Само по себе это удивления не вызывало, поскольку в комнате никого не было. Однако то, что свет не загорелся и при его появлении, уже было странным.

Центр комнаты был пуст, но вдоль стен выстроились многоярусные металлические тележки. Помещение наполнял сильный лекарственный запах. Коннор насторожился, когда увидел в стене закрепленную толстенными болтами металлическую дверь. В ее верхней части находилось небольшое смотровое окно, но было непонятно, предназначалось ли оно для того, чтобы заглядывать внутрь, или наоборот. Так или иначе, дверь представляла собой серьезную преграду, а стало быть, то, что за ней находилось, в любом случае имело определенную ценность.

— Интересно, что за хрень вы туда запрятали? — произнес он.

Заметив в углу небольшую клавиатуру, Коннор подошел к ней и торопливо ввел несколько команд. Ему позарез требовался свет, чтобы толком оглядеться и принять решение относительно дальнейших действий. Он подумывал о том, чтобы отжать дверь, за которой явно находилось нечто важное, способное, на худой конец, сгодиться для торга.

Одна из поспешно введенных наугад команд сработала — раздался звуковой сигнал, и помещение медленно осветилось.

— Вот так!

Ухмыльнувшись, Коннор обвел взглядом комнату с каменным полом и голыми выбеленными стенами.

Резкий шипящий свист, свидетельствующий о разъединении сжатых под давлением поверхностей, заставил его резко развернуться. Оказалось, что одна из набранных им наугад комбинаций разомкнула дверные запоры, что, как казалось, значительно упрощало все остальное.

То, что случилось следом, запечатлелось в памяти Коннора навеки. Послышался жуткий рев, в котором ужас мешался с яростью, и тяжеленная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

С мечом в руке, Коннор был готов принять бой. К чему он не был готов, так это к тому, что на него бросится существо, на первый взгляд схожее со Стражем, но с абсолютно черными, лишенными склеры глазами и зубами, заостренными, как иголки.

Коннор застыл, устрашенный и растерянный. Убийство Стража Стражем считалось тягчайшим преступлением, и ничего подобного, насколько ему было известно, не случалось уже много столетий. Это остановило его руку, не позволив нанести удар, а в итоге привело к тому, что налетевший на него с разбегу противник сшиб его с ног. Что ранее не удавалось никому, ибо он был чертовски здоровенным малым.

Приложившись к каменному полу так, что затрещали все кости, Коннор выругался. Противник, не только мощный, но и исполненный необъяснимой ярости, навалился на него сверху, рыча и скалясь, словно бешеный зверь. Коннор рванулся в сторону и перекатился, стремясь перехватить инициативу. Одной рукой он держал напавшего за шею, а другой принялся наносить удары, способные вырубить любого силача. Коннор почувствовал, как под его ударом хрустнула скула, потом переносица, но казалось, что все это не оказывает никакого воздействия на Стража. Похоже, тот даже не сбился с дыхания.

Коннор ощутил, как где-то в глубине туго скручивается пружина страха. Эти черные глаза были исполнены безумной злобы, когтищи яростно рвали кожу его предплечий. Как можно совладать с безумцем?

— Капитан!

Не позволяя себе отвлечься, Коннор снова перекатился на спину и отжал противника от себя на всю длину рук, вцепившись ему в горло. В тот же миг свистнувший в воздухе клинок снес нападавшему полголовы, забрызгав помещение кровью.

— Это еще что за хрень?! — воскликнул Трент, стоявший прямо над Коннором со смертоносным клинком в руках.

— Черт меня побери, если я знаю.

Оттолкнув тело в сторону, он с отвращением оглядел себя и скривился, потрогав пальцем покрывавшую его липкую слизь. Густая, черная, она напоминала старую кровь, да и воняла примерно так же. Потом его взгляд переместился к убитому, чье лицо, от бровей и ниже, осталось неповрежденным. Отросшие каштановые волосы закрывали уши и шею, пальцы рук и ног заканчивались длинными, толстенными, как у рептилий, когтями, болезненно-бледная кожа обтягивала кости, но что пугало по-настоящему, так это невидящие чернильно-черные глаза и зияющая пасть. Они придавали этому существу вид ужасного хищника.

На нем были только рваные, грязные штаны, а на тыльной стороне ладони имелось выжженное клеймо «ХБ-12». Быстрый взгляд в помещение, откуда вырвался нападавший, показал, что это металлическая камера.

— Да уж, твоя комната оказалась явно поинтереснее моей, — попытался пошутить Трент, но надтреснутый голос показал, что ему не до веселья.

Грудь Коннора ходила ходуном, хотя больше от гнева, чем от напряжения.

— Вот такого рода дерьмо и вынуждает к неповиновению!

Почти каждый мог бы сказать, что роль вожака бунтовщиков плохо вяжется с его легким, добродушным характером, и был бы прав. Да что там, Коннору самому с трудом верилось, что он решился на такой шаг. Однако слишком уж много накопилось проклятых вопросов, а все привычные ответы оказались настоящим враньем. Да, конечно, он был мужчиной, предпочитавшим незатейливые радости жизни, как сам любил говорить: выпить, потрахаться да подраться. Но теперь он ступил на эту зыбкую почву без сомнений и колебаний.

Коннор видел свой долг в том, чтобы защищать других — как Спящих, так и своих товарищей, Стражей. Последних были тысячи, и они обладали разными возможностями и способностями. Одни, нежные и заботливые, предлагали Спящим комфорт и успокоение, другие, веселые и игривые, дарили им во сне азартные развлечения. Кто-то был Целителем, кто-то — Пестующим. Коннор принадлежал к Избранным Воителям. Он сражался с Кошмарами и защищал свой народ. И если его нужно защищать еще и от Старейших, значит так тому и быть.

— Проникновение в храм теперь уже не скрыть, — заметил капрал.

— Это точно, — согласился Коннор, — и пытаться не стоит.

На самом деле он даже хотел, чтобы Старейшие осознали, что об их тайнах уже известно. Хотел, чтобы они начали озираться и нервничать. Хотел, чтобы они ощутили такую же неуверенность, какую испытал он сам. Уж по крайней мере, этого он был вправе потребовать с них за то, что по их милости посвятил всю свою жизнь служению неправому делу.

В комнату в сопровождении двоих Избранных Воителей вбежал Уэджер.

— Ни хрена себе! — воскликнул он, вляпавшись в лужу крови. — Это еще что такое?

— Откуда я знаю, — скривился Коннор.

— Ага, — согласился Уэджер. — Воняет. А кроме того, это, как мне кажется, могло привести в действие сигнал тревоги. Думаю, подкрепление уже летит сюда со всех ног, так что самое время сваливать.

— Удалось извлечь что-нибудь полезное из базы данных? — спросил Коннор, беря с одной из стоявших у стены тележек полотенце и пытаясь стереть с кожи и одежды липкую, похожую на кровь субстанцию.

— Я скачал все, что смог. Конечно, с этим можно было бы разбираться веками, но я постарался сосредоточиться на файлах с наиболее интригующими названиями.

— Надеюсь, этого хватит. Уходим.

Соблюдая прежние меры предосторожности, воины покинули здание храма. Они внимательно озирались по сторонам, однако никто не заметил Старейшего, чье темно-серое одеяние надежно маскировало его в тени.

Так никем и не увиденный, он стоял молча.

И улыбался.

ГЛАВА 2

— Где лейтенант Уэджер? — спросил Коннор, озирая подводную пещеру, что служила базой недовольных политикой Старейших.

Над их головами на сотнях плоских экранов, словно фильмы, разворачивались события, происходившие в сознании тысяч медиумов-Спящих, не пребывавших в настоящем сне. Подвешенные в Сумерках, они скорее бодрствовали, чем спали, однако были далеки от полного понимания происходящего.

Люди называли процесс внушения подсознательных мыслей гипнозом, однако, как ни назови, суть дела сводилась к возможности наблюдения и контроля, осуществлявшихся из этой пещеры. Старейшие отслеживали их и не позволяли Кошмарам использовать потоки подсознания для проникновения в пространство смертных.

— В задней части, командир, — доложил Избранный Воитель, стоявший на страже у водоема, — единственный известный вход и выход.

Кивнув, Коннор повернулся и зашагал по каменному тоннелю. Проложенный в самом сердце горы, он, казалось, не имел конца и к тому же не позволял ориентироваться благодаря множеству — тысячам! — боковых арочных проемов по обе стороны. За каждым из них находились похожие на трубки стеклянные емкости, в которых пребывали в состоянии своеобразного стаза потенциальные Старейшие. Кто же попадает в эти емкости и почему содержится в таком состоянии, еще только предстояло выяснить.

Честно говоря, Коннору от всего этого было не по себе. Он испытал глубочайшее потрясение, поняв, что прожил века, не имея реального представления ни о мире, в котором живет, ни о Старейших, которые этим миром правят. Сейчас ему становилось тошно при мысли о том, как отмахивался он от предложений Эйдана задуматься насчет многого из того, что оставалось необъяснимым. Он просто отказывался замечать то, что издавна не давало покоя его другу.

Быстрые, энергичные шаги Коннора, направлявшегося по тоннелю к своему заместителю, эхом отдавались от каменных стен. Наконец он добрался до самой большой пещеры. Впрочем, применительно к ней слово «большая» имело смысл лишь в плане сравнения с другими подземными помещениями.

В основном они были чертовски тесными, рассчитанными лишь на размещение троих потенциальных Старейших. Основное пространство главного помещения занимали полукруглая консоль и огромный экран со множеством мерцающих изображений. Глядя под определенным углом, Страж мог наблюдать сквозь экран за находящимся за ним пространством, заполненным спутными потоками. Эти потоки подсознательных мыслей воспринимались как непрерывно движущиеся лучи света.

Коннор фыркнул, уже в миллионный раз признавая, что на самом деле и по сию пору не имеет полного представления о том, что же такое Сумерки. Эйдан, помнится, изводил преподавателей Академии Избранных нескончаемыми вопросами о том, откуда они явились и где именно сейчас пребывают. В самом простом, запомнившемся Коннору объяснении мироздание уподоблялось яблоку, центр которого пронизывала «червоточина» — сжатая пространственная дыра. При прохождении этого канала Старейшим каким-то образом удалось не вывалиться наружу по другую сторону, а удержаться самим и удержать Стражей в своего рода пространственном пузыре, который и называли Сумерками. На взгляд Коннора, все это было мутно и маловразумительно.

— Уэджер! — рявкнул он, пройдя под арочным проемом и обнаружив лейтенанта склонившимся над консолью.

Тот даже подпрыгнул от неожиданности, после чего осклабился.

— Ну ты даешь! Я чуть не обделался.

— Извини, сожалею.

— Ага, как же, сожалеешь — разве о том, что не обделался.

— Ну, ты прав, — ухмыльнулся Коннор, — о чем тут сожалеть. Я на сегодня страхов уже натерпелся вдоволь, теперь твоя очередь.

Покачав головой, Уэджер встал из-за консоли, выпрямился во весь свой немалый рост и потянулся худощавым, жилистым телом.

— Приятно видеть на твоей физиономии улыбку, — заявил он, расставив ноги и скрестив руки на груди.

Симпатичный малый, он обладал специфической притягательностью и очень нравился Стражам женского пола, называвшим его типичным плохим парнем. Ох уж эти женщины. Их так и тянет на неприятности.

— Ну, скажу тебе прямо, поводов улыбаться у меня не слишком много. Не говоря уже о том, что сегодня меня чуть не угробила какая-то долбаная ошибка природы, мой лучший друг свалил с Ключом, а мне, черт побери, и самому потрахаться охота.

Уэджер запрокинул голову и рассмеялся:

— Бьюсь об заклад, женщинам тоже тебя сильно недостает. Я сам слышал, как некоторые из них воспевали в стихах твои несравненные мужские способности.

— Быть не может.

— Еще как может. Знаешь, как тебя называла Моргана? «Золотой бог — между ног золотой рог».

Почувствовав, как к щекам приливает жар, Коннор запустил пятерню в свои чересчур отросшие светлые волосы.

— Мешок с дерьмом, вот ты кто. Она тебе этого не говорила.

— Моргана? — удивленно поднял черные брови Уэджер.

Перед мысленным взором Коннора предстала темноволосая Игрунья, и его губы печально скривились.

— Да… Полагаю, она могла бы.

— Сначала Кросс свалил, теперь ты в изгнании… Бьюсь об заклад, у нас завелось немало разбитых сердец.

— Ничего, ты тоже парень хоть куда.

— Ага, во мне есть определенный шарм, — фыркнул лейтенант.

— Временами, ожидая, когда Кросс свяжется с Сумерками, я смотрю на спутные потоки Спящих и всерьез подумываю о том, чтобы погрузиться в один из них. Пусть на полчасика или что-то в этом роде.

Уэджер сразу же перестал улыбаться и принял серьезный вид. Именно это и делало его чертовски хорошим воином.

— А как насчет потока капитана Кросса? Он еще не прояснился?

— Нет, — ответил Коннор и поскреб затылок. — Все такой же тусклый. Думаю, это как-то связано с тем, что его поток утыкается в бесплодную пустошь, а не в долину Снов.

Потоки подсознания большинства Спящих сопрягались с Сумерками в долине Снов. Они соприкасались с обителью Стражей посредством широких лучей золотого света, поднимавшихся со дна долины и терявшихся в туманных небесах. Эти переменчивые потоки подсознания вздымались на огромной площади, какую только мог охватить взгляд.

— А вот я полагаю, что на самом деле это не причина проблемы, а ее проявление.

Коннор поднял бровь, и Уэджер пояснил свою мысль:

— Подозреваю, что, поскольку физиологически мы отличаемся от людей, наш мозг тоже функционирует несколько иначе и волна мозгового излучения имеет другую длину. По этой причине спутный поток Кросса сопрягается с Сумерками не в том месте и имеет пониженную интенсивность.

Погружаясь в сон, Эйдан направлял к ним голубой луч, однако если обычные потоки были достаточно прозрачны, чтобы можно было легко заглядывать внутрь, как сквозь тонкую пленку воды, поток Кросса выглядел замутненным, с заснеженным изображением, словно на искаженном помехами телевизионном экране.

— Ладно, — вздохнул Коннор. — Это новый взгляд на вещи, тут есть о чем подумать.

— То-то и оно.

— Капрал Трент сказал, у тебя есть какие-то новости.

— Не без этого. — Уэджер повел плечами, словно сбрасывая напряжение.

Коннор нутром почуял неладное.

— Ну-ка, угадаю. Плохие новости, да?

— Используя информацию, почерпнутую из базы данных храма, я нашел ссылки на проект «ХБ-девять».

— То чудовище в храме имело метку «ХБ-двенадцать».

— Знаю, видел. К сожалению, файл, касающийся проектов «ХБ», оказался неполным, загрузка прервалась.

— Дерьмо! — Коннор насупился. — Проекты «ХБ». Что это значит?

— Да то, что он был лишь частью большой программы, но о ее подлинных масштабах я ничего сказать не могу.

— Если окажется, что у них много таких монстров, нас ждут проблемы, — сказал Коннор и грязно выругался.

— Похоже на то.

— Нужно предупредить Кросса.

— Да, — задумчиво кивнул Уэджер. — А поскольку то, что ты говоришь ему во сне, он все равно не запоминает, тебе придется отправиться к нему во плоти.

— Что? — У Коннора даже челюсть отвисла. — Ты, часом, не спятил?

— Ты лично видел одно из этих существ и даже столкнулся с ним. Из всех Избранных Воителей, кроме тебя, с ним имел дело лишь Трент, но ты сам понимаешь, что он для такой миссии не готов.

Коннор рявкнул и принялся мерить шагами пространство между каменными стенами.

— Подумай как следует, капитан. Можешь ты доверить кому-нибудь такое ответственное дело, как донести до Кросса всю серьезность ситуации? Я бы не смог.

— А вот я могу доверить это тебе.

Уэджер замер, потом прочистил горло:

— Спасибо, командир. Я польщен, честное слово. Но я позарез нужен здесь, чтобы разбираться со всем тем, что удалось скачать с базы данных. Кроме того, вы с капитаном Кроссом обладаете уникальной энергетикой. Вы веками поддерживали в Избранных Воителях высокий боевой дух, ухитряясь проводить операции с минимальными потерями. Не говоря уже о том, что вы близкие друзья. Думаю, в новом мире, где, быть может, придется сразиться с новым противником, такого рода поддержка может очень даже пригодиться.

— Может, оно и так, но отсылать командира подальше от его воинов — не самая удачная идея. Мне она не нравится. Ни капельки.

Коннор бросил взгляд на потенциального Старейшего, спавшего в ближайшем стеклянном сосуде. Голова его поникла, подбородок упал на грудь, а вот что поддерживало тело в выпрямленном состоянии до сих пор, оставалось загадкой. Будущий Старейший был темноволос и очень молод. На взгляд Коннора, почти подросток.

— Мне все это тоже ни капельки не нравится, но факты есть факты. Я лучше всех подхожу для того, чтобы иметь дело с базой данных, а вот по части Кросса лучше тебя не сыщешь. Если нас поменять местами, мы поставим под угрозу обе задачи одновременно. А этого допустить никак нельзя.

— Да знаю я, черт побери! — Коннор запустил в шевелюру обе пятерни. — На самом деле я и не спорю. Просто больно уж это меня донимает.

— Я понимаю, что ты не споришь. По существу, я ведь лишь озвучил твои собственные мысли. Хотя, честно говоря, был бы не прочь отправиться сам. — Уэджер ухмыльнулся, в его серых глазах промелькнула искра. — У меня тоже есть Спящая, которую я бы не прочь отыскать.

— Ничего не выйдет.

Уэджер пожал плечами:

— Так или иначе, отправляться надо тебе. Ну а с тем, что предстоит делать здесь, я как-нибудь справлюсь.

— Да уж, — тяжело вздохнул Коннор. — Тебя следовало повысить в звании давным-давно.

— Ну, это как сказать, — непринужденно отозвался лейтенант. — Мои эмоции мешали продвижению больше, чем следовало. Я вроде бы и старался с этим справиться, и даже небезуспешно, но на это ушло несколько веков.

— Пойду поговорю с бойцами, — сказал Коннор, собираясь уходить. — А ты подыщи мне медиума в Южной Калифорнии.

— Капитан, — окликнул его Уэджер.

— Да?

— Насчет возвращения назад… — (Коннор стиснул зубы и поднял брови в молчаливом вопросе.) — Я тут выяснил кое-что еще. Когда кто-то из нас физически перемещается в потоке подсознания человека, то оставляет за собой след, своего рода «нить». Этот след можно использовать, чтобы «затянуть» Стража обратно.

— Это таким образом Старейшие вернули Эйдана?

— Скорее всего. И если потребуется, мы сможем тем же путем вернуть и тебя. Только вот… это повредит медиуму.

— Повредит?

— Для людей это смертельно. — Лейтенант скрестил руки и выпрямился: по его стойке Коннор почувствовал, что тот собирается сказать нечто весьма неприятное. — Инфаркты, кардиомиопатия… Короче, это влечет за собой «внезапную смерть».

— Дерьмо! — Коннор уже дошел до порога и, переступая через него, заметил: — Выходит, возможности перемещения между двумя континуумами весьма ограниченны. Просто так туда-сюда не поскачешь.

— Подозреваю, что именно поэтому мы туда и не перемещаемся, разве что в очень малом числе, — согласился Уэджер. — Помимо того, о чем я уже говорил, приходится выставлять возле каждого такого потока караул, чтобы не позволить Кошмарам использовать этот путь, но ведь воины необходимы и для отражения натиска Кошмаров у Врат, и для охраны долины Снов.

— И мы не могли помочь им, потому что перемещение туда-сюда повлекло бы за собой гибель тысяч медиумов.

— Верно.

Все Стражи четко осознавали свою ответственность. Их мир подвергся вторжению Кошмаров, своего рода паразитических существ, представлявших собой сгущающиеся тени. Старейшим удалось создать в замкнутом пространстве некий разлом, который послужил порталом в данное измерение, находившееся между тем пространством-временем, где обитали люди, и тем, которое Стражам пришлось покинуть под напором Кошмаров. Кошмары устремились за ними следом. Они продолжали непрерывно атаковать грозную преграду — Врата — и сотни постоянно защищавших их Избранных Воителей.

— Напор Кошмаров не ослабевает. Мы лишь удерживаем их, но не в состоянии перебить всех своими силами или захватить их мир.

Угрюмо кивнув, Коннор оглядел помещение, осмысливая перспективы своего отправления в мир смертных. Не исключено, что больше он это место не увидит, но у него было такое чувство, словно он подхвачен течением. Вдыхая сырой пещерный воздух, ощущая ладонями шероховатость камня, он, однако, не проникался чувством того, будто что-то его здесь удерживает. Никаких якорей не было.

— Понимаю. Нам нужно, чтобы люди жили.

— Да. Этого требует наше чувство долга, но, кроме того, интересы собственного самосохранения. В своем мире они представляют собой вершину пищевой цепочки, и нарушать этот биологический порядок очень опасно. Если допустить такое, это приведет к распаду всей цепочки, что чревато разрушительными последствиями для Земли. А рябь от земной катастрофы может распространиться волнами по всей Галактике и за ее пределы. Мы можем увидеть…

— Тпру! — Коннор вскинул руки. — Стоп, у меня мозги перегружены. И возникла идея.

— Прошу прощения.

— Не стоит. Мы с этим справимся. Избранные Воители всегда справлялись. — Выпрямившись, Коннор заставил себя сосредоточиться на непосредственной задаче. — Найди мне медиума в Южной Калифорнии. А я подготовлюсь и объясню ситуацию остальным.

— Есть, командир. — Уэджер отдал честь.

Коннор ответил тем же, после чего развернулся и покинул помещение.

* * *

Глядя на лучи золотистого света, Коннор глубоко вдохнул и напомнил себе о том, что Эйдан всего лишь несколько недель назад уже проделал такое путешествие. Раз смог он, значит сможет и Коннор.

«Так ведь Кросс не был здесь счастлив», — прозвучал внутренний голос. А вот он, Коннор, был. Его всегда все устраивало.

— Ты готов, капитан?

Взглянув через стеклянный монитор на консоль, где работал Уэджер, он угрюмо кивнул.

— Поток, который находится справа, доставит тебя к медиуму в Анахайм в Калифорнии. Это примерно в часе пути от Темекулы, где живет с Лиссой Бэйтс капитан Кросс.

— Понял.

— Эти потоки работают не совсем так, как потоки Спящих. — Уэджер откинулся на стуле. Вид у него был напряженный и усталый. Собранные в хвост длинные черные волосы растрепались, и всем своим обликом он скорее походил на байкера из шайки «Ангелы ада», чем на завзятого компьютерщика. — Они пребывают в постоянном движении. Когда ты проникнешь в поток подсознания, он перенесет тебя в их плоскость существования. Твое появление там повлечет за собой сбой в ходе времени, вызовет торможение.

— Торможение? — нахмурился Коннор.

— Да, замедление. Суть дела в том, что отрезок времени в одну секунду для них для тебя будет длиться минуту. Каковы будут при этом твои ощущения, судить не берусь. Боюсь, ничего хорошего, но главное, что если ты поторопишься, то сможешь исчезнуть оттуда никем не замеченным. Иными словами, для людей в первую секунду тебя там не будет, а потом ты появишься. Все это довольно трудно объяснить, но на твоем месте я бы не стал испытывать судьбу.

— Не проблема. Быстренько уберусь оттуда.

— Мы сможем отслеживать тебя через сны, так же как ты встречался во снах с капитаном Кроссом.

Коннор поднял большие пальцы обеих рук, и то было лучшее, что он мог сейчас сделать. Горло у него перехватило так, что говорить не было сил.

Прожив не один век, он всегда чувствовал себя не намного старше, чем когда вместе с Эйданом закончил Академию. Ну да, может быть, сейчас он уже не стал бы трахаться всю ночь напролет, а потом весь день сражаться с Кошмарами, не выказывая ни малейшей усталости, но это было связано не столько с возрастом, сколько с мужской гордостью. А вот сейчас казалось, что каждый прожитый год давал о себе знать.

Уэджер тяжело вздохнул:

— Я восхищаюсь тобой, Брюс. Похоже, я сам нервничаю больше, чем ты.

— Черта с два. Я просто лучше это скрываю. — Он повернулся к нужному потоку. В чистой военной форме, с мечом за спиной, он был полностью наготове — как всегда. — Увижу тебя с той стороны, — сказал Коннор.

И прыгнул.

* * *

Жуткие зверюги терзали его конечности и прикладывали черепушкой к скале.

Во всяком случае, именно таковы были первые ощущения Коннора, когда к нему стало медленно возвращаться сознание. Чтобы приподнять голову, ему пришлось собрать все имевшиеся силы, а уж открыть глаза и вовсе казалось почти невозможным. Моргая, он попытался понять, где находится.

Было темно, не считая многоцветных огоньков на ночном небе. В нос ему бил сильный неприятный запах. Едкий, дымный, вызывающий головокружение. Коннор почувствовал, как его желудок свело, словно при качке, потом скрутило. Череп, казалось, сдавливали тиски. Ныли зубы, корни волос жгло так, словно их пытались выдрать.

Он умирал. Невозможно было чувствовать себя так дерьмово и выжить, однако в мозгу болезненно билась фраза, которую он запомнил и которую сейчас диктовал инстинкт самосохранения: «…в первую секунду тебя там не будет, а потом ты появишься. Все это довольно трудно объяснить…»

В том, чтобы кто-то сумел объяснить такое, он основательно сомневался, потому что, судя по ощущениям, спутный поток вынес его прямиком в ад. Во всяком случае, воздух полнился такой вонью, что его чуть не вывернуло.

Ценой невероятных усилий Коннору удалось приподняться сперва на колени, а потом встать на ноги. Голова шла кругом. Он схватился за живот, застонал и выругался.

Глаза казались забитыми песком, но через некоторое время окружающее стало обретать очертания. Он увидел тонкую светящуюся завесу, потянулся к ней — и неуклюже отпрянул. То оказалась завеса, отдернув которую Коннор увидел огромный зал собраний. Люди находились совсем рядом, в непосредственной близости, но замедлившееся время заставило их замереть в неподвижности.

В помещении собрались любители фантастики, и некоторые из присутствующих были выряжены в чудные костюмы, кто инопланетянами, кто роботами.

Коннор оглядел помещение, в которое угодил, и выяснил, что это своего рода палатка из черной ткани. Пол был твердым и холодным, хотя на нем был настелен грубый брезент. Поблизости находился круглый, накрытый черной материей стол, на нем стоял глобус, испускавший свет, который отражался, как сейчас стало ясно, от черного потолка. На столе с закрытыми глазами лежала женщина, погруженная в гипнотический транс, который и доставил его сюда. И в который, как подозревал Коннор, ее погрузил мужчина, склонившийся над ее кошельком с явным намерением стащить оттуда деньги.

Раздраженно фыркнув и стараясь не дышать носом, Коннор нетвердой походкой подошел к нему, выудил из его заднего кармана бумажник и забрал оттуда всю наличность.

— Карма такая, задница.

Брюс поспешил прочь со всей быстротой, какую позволяли дрожащие ноги, в то время как воздух уже начинал наполняться звуками, постепенно складывавшимися в слова. Как ему удалось пробраться сквозь толпу, так и осталось для него тайной, ибо запахи человеческого мира просто разили наповал. Искусственные, например парфюмерные. Пищевые. Телесные.

В Сумерках, равно как и в подсознании Спящих, подобное чувственное восприятие было ослаблено, приглушено до базового уровня. Но в реальности все обстояло иначе. Возле урны на выходе Коннору пришлось задержаться, потому что его все же стошнило.

Ему здесь не нравилось. У него сердце болело. Ему хотелось назад, в родные места, которые он любил и которых ему уже сейчас остро недоставало.

Но вместо этого он распахнул стеклянные двери Анахаймского конференц-зала и вышел наружу, в новый мир.

* * *

Стейси Дэниелс знала, что сидеть на диване и выплакивать глаза бессмысленно и нелепо. Ей следовало внутренне собраться и выкроить время, чтобы заняться собой.

— Мне нужно договориться о педикюре, маникюре и стрижке, — пробормотала она, обращаясь сама к себе.

Ну что бы ей стоило позвонить водителю службы доставки, который подвозил фармацевтические препараты в ветеринарную клинику Лиссы Бэйтс, где она работала. Парень, после нескольких недель флирта, вручил ей визитку с номером сотового телефона и подмигнул, что явно сулило нечто большее, чем просто деловые отношения.

— Я могла бы сейчас предвкушать ночь, полную жаркого, не признающего никаких ограничений порочного секса, — всхлипнула Стейси. Да что там, она могла бы предаваться этому порочному сексу прямо сейчас.

Но вместо этого пребывала в жалком, подавленном состоянии из-за того, что ее бывший любовник в кои-то веки забрал их сына на выходные. Вроде бы и сознавала всю вздорность и нелепость происходящего, но ничегошеньки не могла с собой поделать.

Поуютнее устроившись на диване, Стейси огляделась по сторонам, мысленно благодаря судьбу за то, что ее начальница и лучшая подруга Лисса Бэйтс попросила присмотреть за домом. Она просто представить себе не могла, как выдержала бы это время у себя дома без Джастина. Слишком уж одиноко было бы ей. У Лиссы хотя бы имелись рыбки и кот, хотя Джелли Бин был, безусловно, самым вредным котом на свете. Сердитый, вечно выгибавший спину зверюга и сейчас, сидя на своем любимом месте на подлокотнике, косился на нее злобным взглядом. Однако даже компания этого недружелюбного существа была куда лучше одиночества.

Конечно, Стейси прекрасно понимала, насколько она на самом деле одинока. В какой-то момент она вообще перестала воспринимать себя как женщину и личность, переключившись исключительно на роль матери Джастина, хотя ее сегодняшняя реакция послужила четким доказательством ущербности подобной позиции. Оказалось, что она уже просто не в состоянии занять себя сама и понятия не имеет, что ей с собой делать. Господи, как же это грустно!

«Ты имеешь полное право на сумасбродство», — нашептывал дьявол, примостившись на ее плече.

Она работала не покладая рук, чтобы свести концы с концами без какой-либо поддержки, но стоило Томми заявиться и в первый раз взять Джастина на прогулку, и получилось, что это Томми крутой и именно ему принадлежит привилегия видеть сияющее от радости лицо Джастина. А все потому, что год назад чертова двадцатка буквально прожгла дыру в его кармане. Двадцатка, которую он поставил на то, что «Кольты» выиграют Суперкубок.

— Ему стоило бы отдать двадцатку мне, — всхлипнула она. — Но мне только и осталось, что нажать на газ и отправиться на работу, чтобы добывать средства на содержание нашего ребенка.

До чего же все было несправедливо. Она почти два года копила деньги на отдых в Биг-Беар, а Томми потратил их, можно сказать, за две минуты. Просто пустил их на ветер, как пустил на ветер и ее жизнь, стоило ему узнать, что она беременна. Заявил, что у них вся жизнь впереди, что ему нужно учиться и ребенок сейчас совершенно не ко времени. И что она может сделать аборт.

— Задница! — вырвалось у нее.

Тогда ей пришлось бросить учебу и жить на государственное пособие, на что Томми сказал, что это ее решение, и пожелал ей удачи. Каждому свое.

Сам он учебу продолжил и стал в результате не больно-то процветающим сценаристом. В том смысле, что на вечеринки у него денег хватало, а вот чтобы поддержать сына, уже не было. Ей пришлось сменить уйму временных мест, пока не удалось наконец устроиться на прилично оплачиваемую и не слишком обременительную работу в ветеринарной клинике Лиссы.

Вытащив из стоявшей неподалеку коробочки платок, Стейси вытерла нос. Она понимала, что с ее стороны мелко и неприлично обижаться из-за того, что сын с радостью отправился на прогулку не с ней, и признавала это, да только легче от такого признания не становилось.

Ее невеселые размышления прервал дверной звонок. Она повернулась и бросила хмурый взгляд в сторону прихожей. Будь Стейси у себя дома, она просто бы не обратила внимания на этот звонок, но раз уж она осталась в доме своей начальницы, чтобы присмотреть тут за всем, пока та смотается со своим женихом на короткий отдых в Мексику, значит и со всеми доставками разбираться тоже ей.

Недовольно ворча себе под нос, Стейси встала и, пройдя по бежевому ковру гостиной, вышла в отделанную мрамором прихожую. Кот зашипел и последовал за ней, издавая демонические, предостерегающие звуки. Он на дух не переносил гостей. Впрочем, он вообще всех на дух не переносил, но с особой злобой относился к незнакомцам.

Повторный звонок заставил ее крикнуть:

— Подождите! Сейчас открою! — Повернув ручку, Стейси распахнула дверь, бормоча: — Какие все нетерпеливые, прямо уж минуточку подождать не… — И осеклась.

На крыльце Лиссы стоял викинг.

Совершенно ошеломляющей красоты.

ГЛАВА 3

Сердитое шипение кота оборвалось так же резко, как и ворчание Стейси.

Охнув, она оглядела белокурого гиганта, заполнившего собой дверной проем. Росту в нем было никак не меньше шести футов четырех дюймов, над левым плечом виднелась рукоять меча, а загорелая грудь вызвала бы зависть и у самого Дуэйна Джонсона по прозвищу Скала. Массивные руки бугрились мощными мышцами, которые обтягивала золотистая кожа. Одежду его составляла черная туника без рукавов, с V-образным вырезом, которая казалась нарисованной, и штаны из той же ткани, облегавшие в бедрах, но свободные ниже. Завершали облачение ботинки явно военного образца.

— Ничего себе! — пробормотала Стейси.

Мужчина выглядел очень крутым и очень сексуальным. Даже в одежде. Волевая челюсть, грешный изгиб губ, надменный разлет бровей, превосходный нос. На самом деле превосходно в нем было все, по крайней мере все, что находилось на виду. Великолепно настолько, что даже и слов не подберешь. А еще в нем было что-то особенное, харизма или, быть может, чужеродная привлекательность. Что именно в нем было столь уникально, с ходу было не сказать, но одно она знала точно: такого великолепного мужчину ей еще в жизни видеть не доводилось.

Правда, его нельзя было назвать красавчиком. Он обладал суровой красотой, подобной красоте поросших вереском скал или заповедника Серенгети. Своевольный и неукротимый. Восхищающий до степени устрашения. Ну а будучи устрашена, Стейси отреагировала на это в присущем ей духе.

Она набралась храбрости, выставила бедро и, просияв улыбкой, сказала:

— Привет!

Ярко-голубые глаза сначала округлились, а потом прищурились.

— Ты кто, черт возьми, такая?

Рокочущий голос незнакомца звучал чарующе, несмотря на неучтивый тон.

— Я тоже очень рада нашей встрече.

— Ты не Лисса Бэйтс, — прогромыхал гость.

— Черт побери, а чем я плоха? Волосы коротковаты? Задница великовата? — Она прищелкнула пальцами. — Ага, врубилась. Конечно, и фигура у меня не та, и красотой никого с ног не сшибаю.

Уголок его восхитительного рта дернулся. Он попытался скрыть это, но она заметила.

— Милая, фигура у тебя классная, и выглядишь ты сногсшибательно, но ты не Лисса Бэйтс.

Стейси коснулась своего покрасневшего носа и опустила зареванные глаза, зная, что выглядит она хуже некуда. Нет, есть, конечно, женщины, которых слезы лишь украшают, но она явно не из их числа. И о какой вообще фигуре может идти речь, у нее ведь ребенок. Как разнесло во время беременности, так и не собралась скинуть лишние десять фунтов, а ведь хотела! Так или иначе, он так запудрил ей мозги своим то ли комплиментом, то ли насмешкой, что придумать остроумный ответ ей так и не удалось, а потому она сказала чистую правду:

— Лисса в отъезде. А я присматриваю за ее домом.

— А Кросс здесь? — Он без труда бросил взгляд поверх ее головы внутрь помещения.

— Кто?

Он, нахмурившись, посмотрел на нее сверху вниз:

— Эйдан Кросс. Он здесь живет.

— А… Но если ты вообразил, будто он отпустит куда-то Лиссу одну, то, видать, спятил.

— Тоже верно, — бросил он, и в его взгляде промелькнуло что-то особенное.

Господи, а ведь она могла уехать на выходные туда — где бы это ни было, — откуда явился Эйдан. Этот супермен на крыльце явно тоже из тех мест. Тоже с мечом, да и акцент похожий. И такой же обалденно крутой.

— Ладно, тогда я побуду здесь, пока они не вернутся, — заявил он и подался вперед.

Стейси не шелохнулась.

— Не получится, — сказала она.

Он скрестил руки:

— Послушай, милая, я не в том настроении, чтобы шутки шутить. Мне чертовски хреново. Нужно приткнуться где-нибудь ненадолго.

— Послушай, парнишка, — отозвалась она, в точности скопировав его позу, — я тут тоже не шутки шучу. Сочувствую, коли тебе хреново, но у меня сегодня не самый удачный день. Приткнись где-нибудь в другом месте.

Она заметила, как напряглась его челюсть.

— Вряд ли Эйдану понравилось бы, если бы я приткнулся в другом месте.

— Неужели? Вот только он меня насчет гостей не предупреждал. Я вообще без понятия, кто ты такой.

— Коннор Брюс. — Он протянул ей здоровенную ручищу, и она, помедлив, пожала ее.

Жар его ладони опалил ей кожу, распространившись вверх, так что она моргнула.

— Стейси Дэниелс.

— Привет, Стейси.

Он без усилия прижал ее к груди, поднял, вошел в дом и пинком закрыл за ними дверь.

— Эй! — протестующее воскликнула Стейси, изо всех сил стараясь игнорировать его запах.

Экзотичный, мускусный запах. Запах самца. Сексуального самца. Доминантного самца. Запах, пробудивший в ней желание уткнуться ему в шею и вобрать его в себя целиком. Обхватить ногами его бедра, прижаться к нему, тереться о него. Это ж спятить легче, учитывая его нахальство.

— Снаружи жуткая вонища, — пожаловался он. — Не могу больше там оставаться.

— Но это не значит, что ты можешь вломиться сюда.

— Очень даже могу.

— Ладно, вломиться ты можешь. Но это не значит, что можешь остаться.

В гостиной Коннор остановился и огляделся. Затем опустил Стейси на пол, снял через голову ножны с мечом и поставил у стены.

— Мне необходимо лечь в постель. — Он потянулся, да так смачно, что у нее увлажнился рот.

— Вообще-то, еще утро.

— Ну и что? Смотри это не трогай, — указал он на меч и повернулся к лестнице.

— Да пошел ты!.. — вырвалось у нее.

Коннор, уже поставивший ногу на ступеньку, остановился, обернулся и снизу вверх, начиная с босых ступней, прошелся по ней похотливым взглядом, задерживая его поочередно пониже живота, на грудях и на губах, пока наконец не посмотрел ей в глаза. Стейси могла поклясться, что никогда в жизни не чувствовала себя до такой степени голой, ибо казалось, что его взгляд легко проникает под низко посаженные джинсы и майку. Груди — и угораздило же ее сидеть дома без лифчика — тут же набухли, соски затвердели. Было разу видно, что ее тело мигом откликнулось на его внимание.

— Мысль воодушевляющая, милая, — произнес он с густым, теплым акцентом, — но боюсь, что прямо сейчас я не в той форме, чтобы оправдать твои ожидания. Напомни мне об этом потом, когда отосплюсь.

— Я тебе не «милая» и не «дорогуша», — топнула она ногой по ковру. — И имей в виду: сделаешь шаг наверх — и я позвоню в полицию.

Коннор ухмыльнулся, и его физиономия из обалденно крутой стала просто божественной.

— Валяй, пусть приедут и не забудут наручники прихватить… И здесь оставить.

— Тебя они точно здесь не оставят!

Ну как может быть, чтобы мужчина до такой степени и злил ее, и возбуждал одновременно?

— А может, Эйдану позвонишь? — предложил он, поднимаясь по лестнице. — Или Лиссе. Скажи им, что здесь Коннор. До встречи.

Стейси рванула было за ним и разинула рот, чтобы выкрикнуть ругательство, но промолчала, завороженная его великолепным задом. А когда он скрылся в гостевой спальне, закрыла рот и пошла на кухню, к телефону. Спустя минуту своеобразный гулкий звонок известил о соединении с отелем в Росарито-Бич в Мексике.

— Алло?

— Привет, док.

Усевшись на стул у барной стойки, Стейси вытащила из подставки ручку и начала машинально рисовать в блокноте, лежавшем у базы беспроводного телефона. Но прежде чем нашла чистую страницу, она просмотрела немало впечатляющих эскизных портретов Эйдана. У большинства врачей почерк хуже некуда, а Лисса была ветеринаром, но рисовала здорово.

— Привет, Стейс.

В голосе Лиссы послышалось явное облегчение, хотя Стейси вообще не понимала, с чего бы какой-то звонок мог ее взволновать. Годами выглядевшая угнетенной и подавленной, Лисса после воссоединения с Эйданом буквально расцвела. Набрала вес, ровно настолько, чтобы избавиться от болезненной худобы, и больше не выглядела постоянно уставшей. Правда, и Стейси это несколько беспокоило, в ней сохранялась какая-то настороженность. Существовало опасение, что это как-то связано с Эйданом. Быть может, боязнь того, что он опять исчезнет. Ведь, судя по всему, когда-то он покинул Лиссу, хотя теперь к ней вернулся.

— Как дела, док?

— Отлично. Здесь красота!

Убедившись, что настороженный тон сменился мечтательным, Стейси решила, что насчет Эйдана тревожиться нечего, и вернулась мыслями к собственной проблеме.

— Очень рада. А вот у меня возник вопрос. Тебе знаком парень по имени Коннор?

— Коннор?

— Ага, Коннор. Здоровенный нахальный блондин.

— О господи, тебе-то откуда знать, как он выглядит?

— Понятно, — вздохнула Стейси, — стало быть, вы знакомы. Даже и не знаю, чувствовать мне облегчение или как?

— Стейси. Откуда тебе известно, как выглядит Коннор?

Сейчас голос Лиссы звучал так, как когда ей приходилось объяснять пациенту, что его питомец неизлечим.

— Да оттуда, доктор, что он здесь. Явился минут десять назад, вломился, как к себе домой. Я пыталась сказать, чтобы он приткнулся где-нибудь в другом месте, но…

— Нет! Никуда его не отсылай. И не упускай из виду!

Стейси пришлось отнести трубку подальше от уха, потому что Лисса, сама того не заметив, сорвалась на крик.

— Это друг Эйдана… Может потеряться… Пусть не выходит из дома… Стейси, ты где?

— Да здесь я, слышу, — отозвалась она и со вздохом снова поднесла трубку к уху.

— Я так скажу. Он, конечно, чертовски крут, но та еще заноза в заднице. Властный, самонадеянный. Нахальный. Джелли Бин и сам по себе не подарок, но когда таких двое — это уже слишком.

— Я тебе прибавку дам, — стала умасливать ее Лисса.

— Ага, правильно. Скоро я, наверное, больше начальницы зарабатывать буду.

На самом деле до этого, конечно, еще не доходило, но они обе знали, что Стейси и вправду получает слишком много. Лисса была чрезвычайно щедрой.

— Ладно, если серьезно, я попробую его удержать.

Знала бы ты, как мне хочется его удержать.

Именно в этом и заключалась часть проблемы.

Стейси всегда привлекала «не тех» парней. Решительно всегда.

— И не принимай его поведение на свой счет. Они все там такие… земляки Эйдана, — сказала Лисса.

— Кстати, а это где? — спросила Стейси, уже давно пытавшаяся понять, откуда взялся Эйдан.

— Где-то в Шотландии, как я понимаю.

— Неужели до сих пор не было случая его спросить?

— Ой, да это неважно, — отмела вопрос Лисса. — Ладно, сейчас Эйдан пошел в магазин за пивом, а как вернется, сразу же позвонит Коннору. Я скажу, чтобы он велел ему быть повежливее, ладно?

— Ладно, посмотрим, как это сработает. — Стейси покачала головой. — Сейчас он в любом случае в полной отключке. Заявил, что чувствует себя дерьмово или что-то в этом роде. А сюда явился в каком-то чудном прикиде да еще с мечом, словно со сборища фанатов «Звездных войн».

— Ох черт! — Последовала долгая пауза. — Слушай, Стейси, думаю, он приболел. Это всего на несколько часов, может быть, до утра, не дольше. Простудился.

— Хм? А откуда тебе это известно?

Лисса, конечно, была классным специалистом, но ни один доктор не может поставить пациенту диагноз, даже не осмотрев и не расспросив его о симптомах.

— Да у тамошних ребят после перелета бывают проблемы с акклиматизацией. Ну, понимаешь… новый мир и все такое.

— Новый мир?

Лисса про себя выругалась.

— Не в том смысле, что там другая планета, а в историческом. Новый Свет, как говаривали путешественники и конкистадоры.

— Понятно, док. — Стейси постучала ручкой по барной стойке. — Все сделаю, как сказали. Да, советую воду там, в Мексике, пить только из бутылок. Говорят, у них в водопроводе черт знает что.

— Да уж не беспокойся, — рассмеялась Лисса. — Я пока в трезвом уме.

— Надеюсь. Есть рекомендации, что ему дать?

— Ну, если потребуется, тайленол. Но главное, ему необходимо выспаться, чтобы организм сам со всем справился.

— Ну вот это как раз ни капельки не трудно.

— Прекрасно. Спасибо за понимание. Ты лучше всех.

Пообещав держать телефон поблизости на случай звонка от Эйдана, Стейси отключилась и некоторое время сидела неподвижно, вспоминая, как вышла на звонок, открыла дверь и увидела на пороге Коннора. С одной стороны, хорошо, что ее больше не изводили дурацкие мысли насчет Джастина и Томми, но с другой — ей уж никак не следовало так концентрироваться на этом Конноре. О том, чтобы снова пойти по испытанной дорожке, сходиться с плохими парнями, а потом горько об этом сожалеть, не должно быть и речи.

Отодвинув стул, Стейси перешла к стоявшему неподалеку обеденному столу, на котором были разложены учебники, поскольку она наконец вновь поступила в колледж. Правда, в юности Стейси собиралась стать писательницей, а потому изучала английский и ходила на творческие курсы. Но теперь, спустя тринадцать лет, подошла к этому делу практичнее. Она училась на ветеринарного техника, была уверена в правильности этого решения и гордилась тем, что возобновила учебу. Что же до мечтаний и планов, то они растут и взрослеют вместе с людьми. Когда тебе приходится поднимать ребенка одной, это сильно влияет на отношение к жизни.

И именно на этом ей следует сосредоточиться. А не на том качке, что дрыхнул наверху.

Правда, сказать себе это было куда легче, чем сделать.

* * *

Пересекавшая улицу обладательница пышных рыжих кудрей не была человеком.

Конечно, если бы Эйдан Кросс не провел всю жизнь, убивая Кошмаров, в нем не развилась бы достаточная наблюдательность, а не будь он сейчас по уши влюблен, то при виде красивой женщины обратил бы внимание на ее тело, а не на обувь. Но ему наблюдательности хватало, и хотя взгляд его, как и взгляды всех проходивших по улице, привлекла в первую очередь ее сногсшибательная прическа, он обратил внимание на ее ботинки. Черные, самозастегивающиеся, изготовленные из материала, не существующего на Земле. Эйдан замедлил шаг и надел солнцезащитные очки, чтобы замаскировать свою внешность.

Женщина пересекала оживленную улицу наискосок, направляясь к тому месту, где находился Эйдан. Он помедлил, для того чтобы пространство между ними заполнило побольше пешеходов.

Денек на мексиканском курорте Росарито-Бич выдался чудесный, первозданную голубизну неба лишь слегка пятнали белоснежные хлопья облаков. По левую руку, сразу за магазинами, берег вылизывали ритмичные, равномерные волны прибоя. Воздух был свежим и солоноватым, солнце грело, ветерок приятно охлаждал. В руке он держал запотевшую упаковку из шести банок ледяной «Короны», а в номере за углом его ждала возлюбленная. Нагая. Прекрасная.

И ей грозила опасность.

Стражница — а возможно, и Старейшая — влилась в непринужденный поток пешеходов всего в нескольких футах перед ним. Одетая в короткое, белое в цветочек летнее платье на тонких лямках, она выглядела бы скромницей, если бы не множество татуировок на руках и кожаные браслеты с шипами.

Эйдан расправил плечи и напрягся, приготовившись к схватке. Он был готов броситься в атаку, если эта женщина, повернув за следующий угол, направится к его отелю.

К счастью для них обоих, она так не поступила.

Однако это принесло лишь минимальное облегчение. Глубоко укоренившийся опыт требовал проследить за ней и попытаться выяснить ее дальнейшие намерения. Сердце же настаивало на том, чтобы он поскорее вернулся в отель и обеспечил безопасность Лиссы. Некоторое время в нем происходила ожесточенная внутренняя борьба, поскольку, хотя ему претила сама мысль о стычке с женщиной, он ни секунды не собирался подвергать риску жизнь Лиссы.

Начав переходить улицу, что вела к его гостинице, Эйдан быстро оглядел здание снаружи, не заметил ничего подозрительного и, стиснув зубы, продолжил слежку, хотя желудок его скрутился узлом, протестуя против этого решения. Впрочем, направиться прямиком к Лиссе он не мог позволить себе в любом случае. Поход за пивом, на который требовалось минут пять, растягивался до получаса именно из-за необходимости убедиться в том, что за ним никто не следит. Разрываемый тревогой, он был рад и тому, что рыжеволосая особа довольно скоро свернула с главной улицы и направилась в маленькую, явно знававшую лучшие времена гостиницу.

Эйдан последовал за ней.

Когда женщина оглянулась через плечо, Эйдан, не задумываясь, взял за руку случайно оказавшуюся рядом брюнетку и предложил ей пива. Ее первоначальная растерянность сменилась живой заинтересованностью, стоило ей разглядеть незнакомца. Тот улыбнулся ей, но на самом деле продолжал следить за Стражницей, которая, похоже, ничего подозрительного и настораживающего не заметила и в конечном счете исчезла за одной из дверей первого этажа. Эйдан запомнил номер, поблагодарил брюнетку и посоветовал ей угоститься пивом. Она что-то произнесла вдогонку, но он уже шагал в обратном направлении, к Лиссе. Правда, и на сей раз шел петляя, останавливаясь возле столиков, на которых были разложены пончо, сомбреро, ювелирные изделия и рюмки для текилы, и незаметно присматриваясь ко всем, кто оказывался рядом или двигался в том же направлении. Лишь обретя полную уверенность в том, что за ним не следят, он прошел через ажурные железные ворота, отделявшие зеленую лужайку перед отелем от пыльной людной улицы.

Когда он поднялся на третий этаж и, войдя в номер, стал запираться изнутри на множество замков, Лисса пожаловалась:

— Тебя целую вечность не было.

Эйдан бросил темные очки на комод возле телевизора и поставил оставшиеся банки пива на прикроватный столик. Затем он привлек к себе Лиссу и, облегченно закрыв глаза, приник к ее губам. Внутреннее напряжение стало понемногу отпускать, когда тонкие руки обвили его шею, притягивая ближе. Ее мягкий приветственный стон прозвучал музыкой в его ушах.

Наклонив голову так, чтобы губы соприкасались плотнее, он запустил язык ей в рот, стараясь ощутить ее как можно полнее, вобрать в себя ее запах и вкус. А когда она выгнулась и ее груди уперлись в его грудь, у него вырвался низкий горловой рык. Она ответила на это сладким урчанием и лишь через некоторое время, продолжая прижиматься к нему, выдохнула:

— Я тебе сейчас такое расскажу, что ты не поверишь.

Кожа ее пахла яблоками, длинные светлые волосы были еще влажными после душа. Простыни за ночь страсти, продолжавшуюся от заката до рассвета, впитали в себя смешавшиеся запахи их тел.

— Думаешь? — спросил он, ухватив ее ладонью за затылок, чтобы привлечь ближе.

— Еще бы. Коннор у меня дома.

Последовала долгая пауза.

— Кто бы мог подумать.

Лисса подняла голову и посмотрела на него:

— Судя по голосу, ты не больно-то удивлен.

— Я тут заметил еще одну Стражницу, — хрипло выдохнул Эйдан. — Она остановилась в гостинице, не слишком далеко отсюда.

— Ох, дерьмо!

— Вот именно, — устало кивнул он.

ГЛАВА 4

Отчаянно хватая ртом воздух, сотрясаемый лихорадочной дрожью, Коннор вынырнул из немыслимо холодного озера и выбрался на песчаный берег. Когда он поднялся на ноги, насквозь промокшая форма Избранных Воителей облепила тело. Полностью сосредоточившись на том, чтобы справиться с последствиями переохлаждения, он не замечал того, что находится на берегу не один, пока не оказался сбит наземь ловкой подножкой.

Когда сверху на него обрушился уступавший ему ростом жилистый противник, по поверхности воды прошла рябь, вызванная его яростным ревом. Вцепившись в нападавшего мертвой хваткой, Коннор извернулся, и они, теперь уже вместе, подняв фонтан брызг, снова шлепнулись в воду.

Ледяная купель вкупе с нежданным-негаданным нападением разозлили Коннора до безумия. Схватив противника за шиворот, он поволок его обратно на берег.

— Погоди!

Одетый в серый балахон мужчина мог быть только Старейшим.

К несчастью для него, почтения к Старейшим у Коннора в последнее время основательно поубавилось, не говоря уже о том, что сейчас его сильно подмывало кого-нибудь основательно взгреть.

Потянувшись через плечо, он выхватил меч и прорычал:

— Старик, если тебе жизнь надоела, так и скажи!

— Ты нужен Кроссу!

Звук знакомого голоса заставил Коннора напрячься. Ну конечно, не мог же он нарваться на какого-то другого Старейшего. Уж во всяком случае, не в такой дерьмовый денек. Нет, это оказался не кто иной, как Шерон — тот самый, который был его Наставником в Академии Избранных.

— Что нужно Кроссу, Шерон, так это ответы. И не ему одному. Они нужны всем нам.

Старейший откинул промокший капюшон, и Коннор смог как следует рассмотреть мужчину, столь основательно поспособствовавшего его формированию в качестве воина, каковым он ныне и являлся. Шерон изменился почти до неузнаваемости. Казалось, от былой энергии не осталось и следа, некогда темные волосы сделались совершенно седыми, кожа приобрела болезненную бледность, зрачки расширились до такой степени, что почти полностью поглотили белки глаз. Это придавало ему жутковатое сходство с неведомым существом из храма.

Впрочем, растерянность Коннора мигом сменилась гневом. Эйдан относился к учителю как к отцу, ведь, поступив в Академию Избранных, он рассорился с родителям и сблизился с Шероном, как с родным. И эта юношеская вера, как с гневом осознавал Коннор, оказалась напрасной.

Что до самого Коннора, то он происходил из потомственных Воителей. Все Брюсы, как мужчины, так и женщины, с незапамятных времен принадлежали к Избранным Воителям. Их фамильное кредо состояло в том, чтобы жить и умереть с мечом в руках, что во многом определило нетерпимость Коннора ко лжи и обману. Время имело слишком большую ценность, даже для бессмертных.

С происхождением Эйдана дело обстояло иначе: его родители, чьим занятием было Исцеление и Пестование, не понимали и не одобряли жизненный выбор сына, что привело к взаимному отдалению, а потом и к полному разрыву. А поскольку другой родни у Кросса не было, то в результате у него остались лишь две близкие души — Коннор и Шерон.

И вот оказалось, что Шерон вовсе не заслуживал такого почтения и привязанности.

— В мир смертных за Кроссом посланы другие Стражи, — угрюмо произнес Шерон, сжимая обеими руками рукоять своего меча. — Могущественные Старейшие. Ему потребуется помощь.

— Не такие уж мы несведущие, как ты, должно быть, вообразил, — процедил Коннор, медленно, размеренно кружа вокруг противника. — Но раз уж тебе охота поговорить, может, расскажешь, что это за тварь была в храме?

Шерон замер, и острие его меча опустилось.

— Я их предостерегал. Говорил им, что система не испытана и ненадежна. Это было рискованно, но они слишком воодушевились.

— Ты это о чем?

Коннор буравил Старейшего взглядом, еще более насторожившись. Ему ли, с его опытом, было не знать, что разговор — прекрасный способ отвлечь внимание противника, чтобы нанести ему внезапный и роковой удар. Шерон прервал движение.

— С самого начала мы осуществляли контроль за потоками, связывающими Сумерки с миром смертных именно в пещере, однако было очевидно, что замкнутость столь важного процесса на единственном месте делает нас уязвимыми. В связи с этим была предпринята попытка перенаправить спутные потоки медиумов в специальное помещение в храме Старейших. Отчасти это удалось. Однако храм не защищен от Кошмаров.

— Не защищен?

Коннору стало не по себе. Это заявление задело чувствительную струну. Он привык к тому, что сияющая белизна и величие храма одним лишь видом внушают ему умиротворение и уверенность, символизируя собой целостность, недоступность для сил зла и величие его народа, воплощенное в палате Знаний. Не то чтобы он сам имел обыкновение черпать из этой сокровищницы, но такие мысли способствовали душевному спокойствию.

— Увы. — Шерон убрал со лба прилипшую к нему мокрую седую прядь. — Кошмары становятся все более опасными. Как оказалось, они способны учиться, и самые старые из них уже не просто атакуют своих жертв в неистовой злобе, но выслеживают, чтобы напасть внезапно. Каждая тень может оказаться врагом, и лишь пещера остается безопасным местом, хотя нам так и не удалось понять почему. Полагаю, это как-то связано с водой.

— Возможно, это связано с чертовой холодиной, — проворчал Коннор, поежившись на ветру, и взмахом руки нагрел воздух вокруг себя, создав тепловой кармашек. И вовремя, потому что ветер снаружи усиливался, а небо темнело, затягиваясь набегавшими облаками.

— Мы не знаем, Брюс. Я пытался отговорить остальных, но они считают, что цель стоит риска.

— А в чем именно состоит риск?

Шерон поджал губы:

— В том, что Кошмары…

Зарокотал гром, клубящиеся тучи полностью затянули небо, и Старейший вскрикнул, когда клочья облаков вдруг стали уплотняться, обретая знакомую форму Кошмаров.

Тысяч Кошмаров.

* * *

Коннор проснулся в ужасе.

Он подскочил на кровати, недоуменно озираясь по сторонам, ибо его мозг не сразу смог переключиться и осознать, где он находится. Сердце бешено колотилось, кожу покрывал пот.

Мир смертных. Он находился в аду.

Тяжело дыша, Коннор спустил ноги на пол и уронил голову на руки.

Проклятые Кошмары!

Мало того что в этом мире такая несносная вонища, так придется иметь дело еще и с Кошмарами.

Брезгливо поморщившись, Коннор с усилием поднялся на ноги, сбросил с себя одежду прямо на пол и открыл дверь гостевой комнаты, которую выбрал для себя, после того как две другие спальни ему не подошли. Одна была хозяйской, другая пропиталась запахом той цыпочки, что открыла ему дверь.

Ну что ж, по крайней мере, хоть что-то, точнее, кто-то в этом месте был ему вполне по вкусу.

Спелая, сочная Стейси с полными бедрами, округлыми ягодицами и наливными сиськами. Из тех женщин, которые вызывают у мужчины неодолимое желание как следует их оттрахать.

При одной этой мысли член Коннора начал твердеть. Кровь его закипала, чему способствовала комбинация факторов: долгое воздержание, до крайности дерьмовый денек и до крайности же соблазнительная женщина. Ему уже не терпелось запустить пятерню в эти тугие черные кудряшки и припасть к ее сочным красным губам. Даже с заплаканными зелеными глазами и красным носом ее лицо в форме сердечка было обалденно привлекательным. Ему хотелось увидеть его раскрасневшимся, покрывшимся потом, напряженным от мучительной тяги к оргазму. Он бы непременно приободрил эту заплаканную милашку еще раньше, если бы не чувствовал себя так, будто вот-вот протянет ноги.

Ну да ладно, лучше поздно, чем никогда. Ему и самому требовалось взбодриться, а то чувствовал он себя гадко — разозленным, разочарованным и потерявшим ориентиры. Последнее было хуже всего, потому как он предпочитал стоять на твердой почве. Эйдан был искателем приключений, а вот Коннор предпочитал в жизни стабильность, а сюрпризы не приветствовал. Ощущение свободного падения его ничуть не воодушевляло, но он знал, где можно найти мирное пристанище в этом неистовом мире.

Его можно было обрести в Стейси.

И ведь она рядом, внизу, ждет его. Правда, сама она об этом пока не догадывается.

Зайдя в гостевую ванную, Коннор принял холодный душ, смывая с себя всю боль и напряжение прошедшего нелегкого дня. Спустя несколько минут, выйдя в коридор, он уже чувствовал себя не в пример лучше. Сумятицы в голове поубавилось, самоконтроль усилился. Он подумал о том, не стоит ли перед тем, как спуститься вниз и поискать какой-нибудь еды, одеться, но решил этого не делать. Ему претила мысль о том, чтобы снова натянуть на себя форму, пока она не будет как следует выстирана, а другой одежды у него не было, да и вообще, повязанное на бедрах полотенце казалось вполне приемлемым решением. Опять же, столь вызывающий вид, конечно, возмутит Стейси, что поможет поскорее затащить ее в постель. Возмущение — это разновидность возбуждения, а возбуждение любого рода при правильном подходе очень легко преобразуется в сексуальное. Тем более что Стейси уже хотела его — об этом красноречиво свидетельствовали ее набухшие соски. Хотела, даже если не хотела хотеть.

Он осуществил достаточно человеческих фантазий, для того чтобы знать, что порой женщины отрицают собственные желания по соображениям, не имеющим ни малейшего отношения к сексу как таковому. Если у мужчины хорошая зарплата, если он любит детей, верен, умеет готовить, знает толк в машинах или ходит на работу в костюме, причин для отказа от секса с посторонним бывает больше, чем для согласия.

У Стражей все обстояло иначе. Секс был желанным, доставлял удовольствие, удовлетворял насущнейшие потребности. Он поднимал настроение и укреплял здоровье. Он был такой же естественной потребностью, как дыхание, и хотя некоторые из Стражей обзаводились постоянными партнерами, большинство предпочитало свободные отношения.

Ему требовалось успокоение и забвение, а если он сумеет убедить Стейси, что оснований для согласия у нее больше, чем для отказа, то сможет овладеть ею. А он этого хотел. Очень.

Шагнув с последней ступеньки на мраморную плитку прихожей, Коннор бросил быстрый взгляд на декоративное окошко над раздвижной стеклянной дверью, что вела в патио. Красноватый оттенок солнечного света подсказал ему, что уже вечер, и точно — посмотрев на часы над телевизором, он убедился, что уже шесть.

— Вовсе я тебя ни в чем не виню! — послышалось возбужденное возражение Стейси.

Кого еще, черт возьми, принесло?

Он совсем уж было собрался вернуться наверх за штанами, но она заговорила снова:

— Ну что я могу поделать, если у меня голос печальный. Да, мне без тебя тоскливо. А какой бы я была матерью, если бы не скучала без тебя? Но отсюда вовсе не следует, будто мне хочется, чтобы ты чувствовал себя виноватым из-за этой поездки.

Коннор понял, что она говорит по телефону, и ощутимо расслабился. По крайней мере, они здесь одни. Это как раз то, что нужно, потому что ему здесь только посторонних не хватало. И без того нервы на пределе.

Коннор пересек гостиную и помедлил у порога столовой. Стейси смотрела в другую сторону, спина ее была напряжена, рука потирала затылок.

Черт побери, ну и славная же у нее задница. «Великовата» — так, кажется, она сама про нее думала. Ну что ж, маленькой ее точно не назовешь, но она тугая, округлая, так и просится в ладони. Ему чертовски хотелось ухватить эти ягодицы и поставить ее в удобную позу, чтобы засадить член под самый корень. Что ему сейчас требовалось позарез, как дыхание, так это жаркий, неуемный секс, ощущение полного слияния. Вожделение было столь сильным, что его даже затрясло. Но тут ее голос зазвучал более возбужденно, и Коннор нахмурился.

— Я понимаю, что ты не видел его много лет. Еще бы я это забыла… Нет, этого не было… Черт побери, да, это правда! Он мне вшивых десяти центов не послал, чтобы помочь тебя вырастить. Забыть? Он там на лыжах раскатывает, а я тут брошена в одиночестве, так еще должна и забыть? Джастин… Джастин! Дорогой… — Она тяжело вздохнула и швырнула трубку. — Дерьмо!

Коннор увидел, как она запустила пальцы в непослушные кудряшки, и лишь потом заметил, что ее плечи содрогаются от рыданий, которые она пытается скрыть. И неожиданно для него к желанию забыться в жарком сексе примешалось нечто иное. Сочувствие, желание поддержать и утешить.

— Эй, — окликнул он, стараясь, чтобы голос, учитывая ее горечь и раздражение, звучал помягче.

Но она подскочила как ошпаренная и схватилась за грудь.

— Совсем трахнутый, что ли?! — воскликнула Стейси, повернувшись к нему со слезами на густых черных ресницах и бледных щеках. — Ты меня до смерти напугал!

— Прошу прощения.

Но тут взгляд ее упал на его бедра, и, увидев, что вставший член задрал полотенце к самой талии, она ошарашенно выдохнула:

— Боже мой!

С учетом его вожделения, ее боли да еще и недавних Кошмаров, всякого рода ухаживания казались неуместными.

— У тебя самая прекрасная задница, какую я только видел, — пояснил он.

— У меня самая что?.. — Стейси заморгала. — Нет, это ж надо, он разгуливает по дому полуголый, с торчащим членом, и все, что может сказать, это «у тебя прекрасная задница»!

— Если ты предпочитаешь, чтобы я был совсем голый, так это запросто.

— Черт побери, нет! — Она возмущенно скрестила руки, отчего отсутствие бюстгальтера сделалось еще заметнее.

Жаркая волна копившегося неделями вожделения прокатилась по его коже, и Коннора бросило в пот.

— Для этого дома такие фокусы не годятся.

— Меня мало заботит, что годится, а что не годится для этого дома, — честно ответил он. Она явно была такой, какая ему и требовалась: мягкой, теплой, эмоциональной женщиной. — Куда интереснее, что больше подходит для тебя. Ты как предпочитаешь, начать с мягких прикосновений? Или любишь напор? Как лучше тебя иметь, быстро и яростно или медленно и долго? Что приводит тебя в экстаз, милая?

— Господи! Ты, я гляжу, не из тех, кто бродит вокруг да около!

Увидев, как расширились ее зрачки, что представляло собой несомненное приглашение, Коннор подошел ближе. Осторожно. Стараясь не делать резких движений, потому как понимал, что она в растерянности, и вовсе не хотел ее спугнуть, чтобы она попыталась убежать. Да он бы и не дал ей убежать.

— У меня просто терпения не хватает на болтовню, — вкрадчивым тоном пояснил он. — Я хочу тебя. Ночь с тобой была бы райским блаженством после того, сквозь что мне недавно пришлось пройти. Мне вообще здесь не по себе. Я тоскую по дому, да и просто тоскую.

— П-п-р-р-ости. — Стейси тяжело сглотнула, глаза на ее пикантном личике казались огромными, язык просунулся между вишнево-красными губами. — Прости, что вынуждена тебя огорчить. Но я сегодня не могу. У меня голова болит.

Он подошел еще ближе.

Попятившись, она налетела на барный стул. Грудь ее вздымалась и опадала так же учащенно, как и его. Ноздри раздувались, чуя опасность. А в нем вызревала и усиливалась потребность схватить ее, привлечь к себе, убедить остаться и сказать «да». Не допустить, чтобы она отказалась принадлежать ему, в то время как некий первозданный внутренний голос нашептывал ему, что это именно так.

«Она моя, — настаивал этот голос. — Моя».

И что-то в ней смогло это воспринять.

— У нас обоих выдался паршивый денек, — произнес он куда более хрипло, чем ему хотелось. — Стоит ли добавлять к этому еще и паршивую ночь?

— Секс не разрешит мою проблему.

Обхватив руками деревянное сиденье, Стейси вскинула подбородок, и ее груди округлились так вызывающе, что его желание возросло до уровня мучительной жажды. У него вырвался звериный рык, и она тихо охнула. Тонкий хлопок майки обрисовывал ее набухшие, затвердевшие соски.

В ответ на это член Коннора напрягся еще больше, чего он, учитывая специфику своего наряда, не мог бы скрыть, даже если бы хотел. Но хотел он ее. Немедленно! Хотел забыть о том, что он вдали от дома и, возможно, никогда туда не вернется. Хотел забыть о том, как ему морочили голову бесстыдной ложью. Хотел заключить в объятия эту теплую, нуждавшуюся в близости женщину и помочь ей забыть о ее собственной боли. Он знал в этом толк, проделывал это великолепно, был подлинным умельцем по этой части. И на этот раз ему предстояло доказать это не во сне, не в грезах. В реальности.

Коннор ощущал, как растет в ней желание, мешаясь с растерянностью и отчаянием, как она дрожит от возбуждения, как ее смятение, раздражение, гнев подавляются настоятельной потребностью. Потребностью в ни к чему не обязывающей близости, в единении, не отягощенном грузом обязательств и ожиданий. В чистом, откровенном наслаждении. Ее только нужно было чуть-чуть подтолкнуть.

Коннор потянул за полотенце — и оно упало на пол.

— Умереть не встать! — вырвалось у нее. — Ты бесподобен!

Мягко улыбнувшись, он намеренно придал ее высказыванию не совсем тот смысл, который она вкладывала.

— О чем ты говоришь? Я ведь еще даже не начал.

* * *

Его низкий глубокий акцент буквально обволакивал Стейси, заключая в жаркий кокон вожделения. Осознавая, что возбуждается, и злясь на себя за это, она все равно не могла оторвать взгляд от стоявшего перед нею прекрасного — действительно прекрасного! — нагого мужчины. От его загорелого тела с рельефной мускулатурой. От медовых волос над крепким лбом. От голубых, как Карибское море, глаз, осматривавших ее с головы до ног, жадно, похотливо, но при этом с нежностью.

Складки вокруг его грешного чувственного рта указывали на напряжение и стресс, и ей отчаянно хотелось разгладить их поцелуями, чтобы разогнать все его тревоги. Каковы бы они ни были.

Если бы только это было возможно. Ей казалось, что Коннор Брюс похож на своего рода остров, окруженный пугающей, опасной аурой неукротимого своеволия. И в то же время он выглядел… мрачным, пребывающим в мучительном напряжении. Это она улавливала четко и с пониманием, поскольку и сама испытывала подобные чувства. Напряжение. Желание сорваться с короткого поводка, рвануть в Биг-Беар и выложить Томми с Джастином, им обоим, всю правду о том, что одна долбаная лыжная прогулка еще не делает Томми Отцом Столетия.

Но вместо этого, злясь на себя из-за осознания неспособности на подобный поступок, Стейси неосмотрительно разглядывала торчащий, что греха таить, немыслимо соблазнительный член Коннора.

— Это все твое, — проурчал он, приближаясь к ней. От его движений, сочетавших в себе решимость и бесподобную грацию, рот наполнился слюной, а подняв взгляд, она увидела в его голубых глазах вызов. Он прекрасно знал, что она не может не смотреть и не жаждать того, что ей так вот, без обиняков, предлагалось. — А ты моя.

Господи, если бы она только могла урезонить его смехом, ведь, принимая во внимание продолжительность их знакомства, подобное заявление могло показаться смехотворным. Но Коннор был слишком примитивным самцом, для того чтобы его, в возбужденном состоянии, можно было отшить таким способом. Да и сама она явно была достаточно примитивна, чтобы получить удовольствие от того, что дикарь затащит ее за волосы в свою пещеру.

В потрясающем великолепии этого мужчины было нечто чертовски неправильное. Шесть с лишним футов чистейшего, откровеннейшего самца. Он был высоченным, широкоплечим, порочным. Неотразимо порочным, осознающим это и ничуть об этом не сожалеющим. Но если бы этим все и исчерпывалось, ей, возможно, и удалось бы воспротивиться его воле. Однако в каком-то неуловимом, не поддающемся определению смысле Коннор казался еще и уязвимым. И это ощущение находило в ней отклик. Она вдруг осознала, что ей до боли хочется утешить его, обнять, вызвать у него улыбку.

Ее взгляд вновь беспомощно обратился к огромному члену. Тоже великолепному, как и все его тело. Она вообще не могла найти в нем ни одного физического недостатка, а ведь пыталась. Еще как пыталась. Он был совершенен в своей дикой красе и просто ужасающе сексуален, но она не сдавалась. Восхищалась, да, пускала слюни, но изо всех сил противилась искушению, потому что не собиралась повторять прежние ошибки. Да черт же возьми, она ведь его совсем не знает.

— Ты что, под Конана-Варвара косишь? — спросила она, подняв бровь и изо всех сил стараясь изобразить язвительную иронию. — Имей в виду, на меня это ни хрена не действует.

Его губы изогнулись в мальчишеской улыбке, и она сама поразилась своей реакции. Ей просто нестерпимо захотелось улыбнуться в ответ.

— Докажи.

Он уверенно шагнул вперед, и ее пробрала дрожь. С перепугу она схватилась за стул позади себя с такой силой, что сломала ноготь, и с губ ее сорвалось восклицание, которое выдало слишком многое, поскольку оказалось хриплым и чувственным. Стейси поняла это не по самому звуку, а по тому, что взгляд его потемнел и воспламенился, а член затвердел еще больше, хотя казалось, что это уж невозможно. У нее даже пересохло во рту.

Боже всемилостивый, на этом длинном, толстом жезле еще и пульсировали вздувшиеся вены, при виде которых ей едва удалось подавить стон вожделения. Порнозвезды отвалили бы кучу денег за такой член. Дерьмо, женщины покупали члены вроде этого, только из пластика, с переключателем скоростей, а тут все настоящее!

— Норовишь меня раззадорить? — пробормотала она, восхищаясь хищной грацией его движений.

Не думать о том, как же он движется во время секса, просто не было сил, а стоило об этом подумать, и промежность ее тут же увлажнилась.

Она была одинокой, усталой, обиженной, раздосадованной тем, как по-дурацки складывалось все в ее жизни. И, черт побери, почему бы ей на часок-другой не позабыть о роли недооцененной мамочки? Не переступить через это? А если так, то не лучше ли всего сделать это, отдавшись такому мужчине, как Коннор Брюс.

— Давай я тебя обниму, — произнес он с мягким манящим акцентом.

Стейси не шелохнулась. Просто не могла.

Когда он подошел почти вплотную, она задержала дыхание, осознавая, что стоит ей вдохнуть его запах, и о сопротивлении этому весьма заманчивому, но, конечно же, недопустимому предложению вообще придется забыть. Запах его кожи был уникален. Пряный, отчасти мускусный. На сто процентов мужской. Неповторимый запах Коннора. Стоит вдохнуть — и образы, уже зарождавшиеся в сознании, обретут четкость. Она увидит, как бугрятся мускулы его рук, когда он приподнимается над ней, как сокращаются тугие мышцы брюшного пресса, когда он то всаживает свой огромный член глубоко в нее, то подается назад, как обостряет похоть его восхитительные черты.

А ведь он выглядит так уже сейчас!

Испугавшись своего желания, Стейси отчаянно замотала головой и отскочила в сторону, надеясь не налететь на обеденный стол и… надеясь, что он ее перехватит.

Что он и сделал.

Коннор с легкостью поймал ее, обхватив стальной рукой за талию и подтянув обратно к себе. Оказавшись вблизи и ощутив всю неистовую силу его желания, она размякла, взмокнув от предвкушения.

— Ну, давай, Стейси. — Вожделение сделало его голос еще ниже, добавив настойчивости. — Ты нужна мне. Я нужен тебе. Так пусть это случится.

Сейчас каждая линия его тела выдавала яростное вожделение. Страстное, очевидное, весьма, весьма соблазнительное.

Но это же сущее безумие!

— Черт побери! — воскликнула она, вырываясь вовсе не потому, что и впрямь рассчитывала вырваться, но потому, что это возбуждало ее еще больше. — Не можешь же ты просто так взять и отволочь меня в койку.

— Чистая правда. Кровать чертовски далеко. Я проделаю все это прямо здесь.

— Здесь? — чуть не задохнулась Стейси. — Да ты вконец спятил! Мы ведь даже не знаем друг друга.

Крепче прижав ее к себе, Коннор прошелся языком по пульсирующей жилке на ее шее. Мало того что она находилась в его объятиях, так теперь ее обволакивал его запах, не говоря уж о внимании и умении. У нее не было ни малейшего сомнения в том, что для Коннора не составит труда найти все эрогенные зоны на ее теле. Равно как и в том, что самой ей очень хочется, чтобы он это сделал. Господи, да сколько же времени прошло с тех пор, как она в последний раз занималась обалденным сексом с мужчиной, старавшимся доставить ей наслаждение. С тем, кто, казалось, испытывал потребность в том, чтобы доставить ей наслаждение.

— Ты слишком много думаешь, — прошептал он, касаясь губами ее уха, после чего его теплая ладонь скользнула на ее незащищенную бюстгальтером грудь и сжала крепко, но мягко. Большим и указательным пальцем он схватил сосок и стал потягивать и покручивать его. Ее пробрало насквозь, до самой промежности, так что она изогнулась в его руках. В его груди родился хриплый рык.

Стейси хотелось закрыть глаза и попросту раствориться в нем.

— Знаешь ли, дерьмовый денек — это еще не основание для того, чтобы прыгать в койку с первым встречным.

— А почему? Зачем отказывать себе в том, чего тебе хочется?

— Это называется «зрелость».

Стейси сменила тактику, перестала дергаться и обвисла в его руках, чего он, похоже, просто не заметил. С этакой силищей этот парень мог бы удерживать на весу слона.

— На мой взгляд, это, скорее, называется мазохизмом.

— Сдается мне, ты вдолбил себе в башку, что можешь делать все, что тебе заблагорассудится, потому что ты такой классный.

Он поцеловал Стейси в висок и сжал в ладонях обе ее груди.

— Ты сама классная, а вот ведь не делаешь, что тебе заблагорассудится.

— Комплименты не помогут тебе забраться мне в трусики, — фыркнула Стейси.

Подняв руку, Коннор повернул ее лицо к себе так, чтобы их губы сблизились.

— Нет, — прошептал он губами в губы, — но вот это поможет.

Его пальцы расстегнули пуговицу на ее поясе, и рука скользнула под джинсы.

— Нет…

Его язык проник ей глубоко в рот, подавив протест, а ладонь, поверх кружевных трусиков, легла на промежность.

— Да, — проурчал он, растирая умелыми пальцами ее возбужденную, набухшую щелку, — ты ведь уже мокрая, милая.

Она издала нечленораздельный звук, когда его рука убрала тонкую преграду из ткани и кожа соприкоснулась кожей.

— Скажи, что хочешь меня, — прохрипел он, в то время как мозолистый кончик его указательного пальца уже проскользнул между ее складками и теперь ласкал, растирал, надавливал на ее клитор. Снова и снова. Она напряженно изогнулась и хрипло выдохнула:

— Ох! Я сейчас кончу… Боже…

О господи, у нее так давно не было телесных наслаждений, что возбуждение, казалось, перехлестывало через край.

— Скажи, что хочешь меня, — повторил он.

Она вертела бедрами, подаваясь навстречу его сводящему с ума пальцу.

— А это имеет значение? — удалось выдохнуть ей, в то время как тело извивалось в его мощных руках.

— Да. — Он куснул ее за шею, и она вскрикнула, не столько от боли, сколько от неожиданности. — Имеет. Я хочу тебя. И хочу, чтобы ты тоже меня хотела.

Два длинных толстых пальца проникли в ее щель, и ее скрутило в преддверии оргазма. Глаза закрылись, голова упала ему на грудь. Ее била отчаянная, неуемная дрожь. Весь сегодняшний день и без того был эмоционально перегружен, а сейчас к этому примешалось еще и похотливое желание.

— Да, — всхлипнув, выдавила она, впиваясь ногтями в руку, мявшую ее груди. Как это было здорово — оказаться в чувственных объятиях. Ощутить себя желанной.

— Спусти свои джинсы.

Моргая, чтобы стряхнуть жгучие слезы, Стейси взялась за пояс, спустила джинсы до колен, а потом, выпрямившись, потянулась к лежавшей на стойке домашнего бара сумочке, достала оттуда пачку презервативов, купленную неделю назад. Размера «Магнум XL»: тогда ей казалось, что это такая пикантная шутка, а теперь хотелось верить, что они не окажутся слишком маленькими, потому что штуковина Коннора, от одной мысли о которой она увлажнялась еще сильнее и становилась еще податливее, была невообразимо здоровенной.

Господи, и он собирался засадить эту штуковину в нее… вот-вот.

Просунув одну ногу между ее ногами, Коннор чуть подался назад и спустил ее брюки на пол. Его стальной член уперся в ее оголившийся зад. Он со свистом выдохнул сквозь зубы, сдавив ее еще сильнее. Сердце ее испуганно сжалось: сила его была невероятной и он, похоже, почти не владел собой.

— Тсс.

Коннор отпустил ее лишь на миг, чтобы запустить руку ей под майку, и, когда ее неистово колотившееся сердце оказалось прямо под его ладонью, выдержал паузу. Грудь его, мокрая от пота, вздымалась, припадая к ее спине, горячая щека прижималась к ее щеке.

— Это не я. Совершенно на меня не похоже. Чтобы я, да так спешил…

— На меня это тоже ничуточки не похоже, — прошептала она, положив руку поверх его залезшей ей под майку ладони и надавливая на нее, побуждая сжать ее набухшую грудь. — А ты вовсе даже и не спешишь.

— Я собираюсь тебя трахнуть. Ничего не могу с собой поделать. — Его акцент сделался таким сильным, что она с трудом его понимала. — Сильно и быстро. А потом начнем по новой. Уж не бойся, я позабочусь, чтобы тебе было хорошо. Сделаю все правильно.

Стейси замотала головой и наклонилась вперед, подавшись к нему самой интимной частью тела.

— Ты просто сделай это, хоть правильно, хоть нет.

Пробормотав что-то невнятное, Коннор открыл коробку и разорвал пакетик из фольги. Стейси, у которой перехватило дыхание, усилием воли заставила себя вдохнуть и выдохнуть, пытаясь справиться с головокружением и снова и снова твердя себе, что это всего лишь близость на одну ночь, а не какие-то там хреновы отношения. Из таких постоянные партнеры не получаются. Зато все при нем, и подход у него, надо признать, имеется.

Ну и потом, это ведь друг Эйдана, а Эйдан — классный парень. Конечно, само по себе это еще не делает Коннора классным парнем, но это, во всяком случае, малость получше, чем иметь дело с совершенно чужим мужчиной. И оба они взрослые: имеют право расслабиться и доставить друг другу удовольствие, не нарушая каких-либо норм. Уж во всяком случае, она не повторит былые ошибки по той простой причине, что не тешит себя нелепыми ожиданиями насчет того, будто бы это может привести к чему-то большему, чем оргазм. Правильно? Правильно?

Стейси уже почти убедила себя в том, что данное приключение не больно-то разительно отличается от использования вибратора, когда Коннор, схватив за бедра, без усилий поднял ее, лишив равновесия далеко не в единственном смысле. С испуганным возгласом она схватилась за стул, чувствуя, как весь мир накренился.

В следующий миг она ощутила, как его член раздвигает увлажненные, скользкие складки ее половой щели. У нее вырвался стон, и он издал в ответ какой-то успокаивающий звук, которой, может, и сгодился бы для этого, не сходи она с ума от вожделения и еще сотни разных эмоций.

— Расслабься, — прохрипел он. — Впусти меня. Я держу тебя.

Тяжело дыша, она заставила себя расслабиться, боясь, что окажется слишком тяжелой, и дивясь тому, как легко он ее поднял. Он вошел в нее на дюйм, и она ощутила в себе каждую неровность и каждую венку на его толстом конце.

— Ох!

— Трогай себя! — Коннор ввел член глубже. — Давай помоги себе. Ах, какая у тебя тесная щелка!

Держась одной рукой за стул, Стейси запустила другую себе между ног, растирая клитор, который сейчас, когда она подалась всем телом, принимая в себя член, выпятился особенно сильно. Вся ее промежность была увлажненной, набухшей, жаркой. Она просто не помнила, чтобы когда-нибудь раньше с ней происходило нечто подобное. Он ввел еще глубже, совершая быстрые толчки, заставлявшие ее издавать бессвязные мяукающие звуки. Ее влагалище плотно сжалось вокруг его члена, и он зарычал, впиваясь пальцами в плоть ее бедер.

— Вот так, детка, — послышался его хриплый шепот. — Всоси меня. Вбери меня целиком.

На пределе возбуждения, Стейси издала крик, не прекращая растирать пальцами клитор, в то время как ее влагалище, взмокшее, что облегчало толчки, принимало его член в самую глубь. Какой-то отстраненной частью сознания она еще успела осознать, что звонит телефон, но ей уже не было до этого дела, а спустя миг все это заглушил шум крови в ушах.

— Держись! — прорычал он и принялся двигаться в безумном ритме, засаживая снова, снова и снова мощными толчками бедер. С закрытыми глазами, припав щекой к твердому деревянному сиденью, она, вся в поту, раскачивалась взад-вперед, воспринимая всем телом его неистовый жар. Член Коннора ощущался как раскаленный жезл. Она была горяча, но он был жарче.

Это казалось невероятным, но после недавнего неистового оргазма в ней стало снова нарастать столь же буйное возбуждение. Его тяжелые яйца вновь и вновь ударялись о ее чувствительный клитор со шлепающим звуком, столь эротичным, что ее пробрала дрожь предчувствия, а когда головка его члена коснулась восприимчивой точки в глубине ее тела, она ощутила, что опять находится на грани.

— Господи! — простонала Стейси. — Я снова кончаю.

Он шире раздвинул ее ноги и, засадив в самую глубь, стал выверенными движениями растирать это чувствительнейшее место в ее лоне так, что она просто взвыла от безумного наслаждения, изогнувшись дугой под его безостановочными, неослабевающими толчками.

Несмотря на предупреждение насчет торопливости, теперь, оказавшись в ней, он, похоже, вовсе не спешил кончать. Не имея больше сил и отчасти боясь того, что с ней будет, если она опять испытает столь же безумный оргазм, Стейси протянула руку между ног и коснулась его раскачивавшихся яиц.

Выругавшись, Коннор засадил под самый корень.

— Я скоро…

Напрягшись, она сдавила его член внутренними мышцами. Он яростно содрогнулся, из горла вырвался гортанный рык, а из члена забила жаркая пульсирующая струя. Увлекая ее за собой, он опустился сначала на колени, а потом на спину. Стейси оставалась в кольце его мощных рук, майка ее насквозь пропиталась его потом. Уже завалившись на пол, он, продолжая извергать семя, припал губами к ее виску.

ГЛАВА 5

— Привет! Это телефон доктора Лиссы Бэйтс и Эйдана Кросса. К сожалению, мы не можем ответить на ваш звонок прямо сейчас. Если у вас что-то срочное…

Приглушенно выругавшись, Эйдан бросил трубку и завалился обратно на кровать. Лисса приподнялась на локте и посмотрела на него большими темными глазами.

— Не отвечают?

Он покачал головой.

— Может быть, Коннор еще спит, а Стейси тем временем отлучилась на минутку.

— Все может быть. Попробуем дозвониться по сотовому, когда вернемся в Сан-Исидро.

Он посмотрел на камень, который подарил ей для защиты и который сейчас мягко покачивался между ее полных грудей. Когда они встретились впервые, ее изводила постоянная потребность во сне и неспособность выспаться, что являлось следствием необъяснимой и не осознававшейся ею самой способности блокировать доступ в свои сны как Кошмарам, так и Стражам. Нынче она преобразилась, бледная кожа была тронута загаром, от теней под глазами не осталось и следа, а ее аппетитная фигура, сохранив стройность, избавилась от болезненной худобы. Но не меньше чем соблазнительная внешность его очаровывало ее внутренние содержание — доброта, сочувствие, то, как глубоко и искренне она любила его и желала ему счастья.

— Ты уверен, что на самом деле видел кого-то из Стражей? — в сотый раз спросила она, поглаживая ладонью рельефную мускулатуру его брюшного пресса.

— Черт побери, полностью. Если она не из Стражей, то, стало быть, из Старейших. Это мы выясним, когда наведаемся туда и осмотрим ее комнату.

Лисса растерянно заморгала, и он привлек ее к себе и быстро, но жарко поцеловал.

— Верь мне.

— Верю. Ты сам это знаешь. — Она вздохнула и прикрыла глаза густыми ресницами. — Но из этого не следует, будто я могу оставаться равнодушной, когда ты подвергаешь себя опасности. Одна мысль о том, что ты можешь пострадать, приводит меня в ужас.

— Это я хорошо понимаю, жаркая штучка, потому что в отношении тебя чувствую то же самое. Но тут уж ничего не поделаешь. Раз за нами ведут охоту, мне необходимо выяснить все, что только можно. — Подняв руку, Эйдан повертел между кончиками пальцев прядку ее волос. — Нам необходимо выяснить, что является причиной ее появления, ты или таза? Или и то и другое. Черт, не исключено, что она появилась из-за чего-то другого, о чем мы вообще не имеем представления.

Лисса приподнялась, села, прислонившись к изголовью, и вздохнула. Этот звук смешался с доносившимся из окна плеском набегавших на берег волн.

— Хреново все-таки быть Ключом.

— Мне очень жаль, детка, — сочувственно хмыкнул он.

Больше ему сказать было нечего, и они оба это прекрасно знали.

— Возможность быть с тобой этого стоит, — негромко, но с пылкой искренностью заявила она.

Он поднес ее руку к губам и расцеловал костяшки пальцев.

— Как насчет того, чтобы напоследок еще по пивку?

Ее улыбка оказала на него глубочайшее воздействие, побуждая остаться в постели дольше, чем намечалось, и Эйдан сел, чтобы не позволить чувствам взять верх над разумом, что в его отношениях с Лиссой случалось далеко не редко. Он очень сильно любил ее, а потому просто сходил с ума, неспособный избавиться от мучительных мыслей о том, что время, которое отпущено им провести вместе, ограниченно и постоянно утекает, словно песок в песочных часах. Он был бессмертным, а она смертной. Он ничего не мог с этим поделать и, уж конечно, не видел в этом ничего хорошего.

— Ты такой заботливый, — прошептала она. — Беспокоишься обо мне, поддерживаешь меня. Не знаю, что бы я без тебя делала.

— И никогда не узнаешь, жаркая штучка.

Глядя в темно-синие глаза своего возлюбленного, Лисса злилась на себя из-за изводящего ее, не дававшего покоя чувства страха и обреченности. Ее инстинктивной реакцией на известие о появлении Стражницы было желание убраться как можно скорее и как можно дальше, а уж никак не устраивать слежку и не пытаться выяснить, что ей нужно.

Сквозь открытую стеклянную дверь она проследила за тем, как Эйдан подошел к столу, с помощью карманного ножика очистил и разделил на дольки один из дюжины собранных вчера лаймов, собрал дольки в горсть и принес их к прикроватному столику. Очарованная потрясающей красотой его тела, Лисса не могла отвести взгляд от поигрывающих под золотистой кожей рельефных мышц и больших рук, покрытых соком лайма. Шесть с лишним футов настоящей, неподдельной, восхитительной мужественности. То был мужчина из ее снов — в буквальном смысле. Мужчина, бросивший все ради одной лишь возможности быть с нею. Мужчина, исполненный решимости, рискуя жизнью, защитить ее от собственного народа, желавшего ее смерти. Она любила его так сильно, что от жгучей, переполнявшей сердце страсти перехватывало дыхание.

— А ты никогда не задумывался над тем, что оберегать меня, работать на Макдугала и разыскивать артефакты одновременно — это слишком много даже для тебя?

Эйдан присел на краешек постели, и она, потянувшись, положила руку ему на плечо. Мускулы заиграли, когда он открыл бутылку и запихнул в горлышко дольку. Запах его кожи, пряный и экзотичный, наполнил ее ноздри одновременно с цитрусовым ароматом.

— Если сюда явился кто-то из Стражей, то могут прийти и другие.

Повернувшись, Эйдан встретился с ней взглядом. Его пронзительно-синие глаза походили на сапфиры и выглядели уникально, как, впрочем, и все остальное. Четко очерченная челюсть, разлетающиеся крыльями брови, тело, созданное, чтобы одаривать женщину наслаждением. Он был могуч, атлетически сложен, пронизан грозным великолепием. И принадлежал ей. О том, чтобы потерять его, страшно было даже подумать.

— Знаю.

Он подал ей бутылку, потянулся за другой, для себя, и игра его мышц вновь пробудила в ней чувственное желание. Несмотря на то что они весь день фактически не вылезали из постели, даря друг другу наслаждение, ее страсть не ослабевала. Ей постоянно хотелось близости, а любой физический контакт до боли обострял эту потребность.

— Коннор не явился бы сюда, не будь это вопросом жизни и смерти, — устало произнес Эйдан. — В отличие от меня он был вполне счастлив в Сумерках. Надо полагать, для него этот мир — сущий ад.

— Лихо, — пробормотала она. — Звучит многообещающе.

Эйдан отверг древнее пророчество своего народа, предрекавшее, что она, то есть Ключ, станет причиной гибели обоих миров, и покинул Сумерки, свою родину, из любви к ней. Ни у кого иного из Стражей столь мощного побудительного мотива не имелось.

— Не оставляй надежды.

Он пристроился с ней рядышком к изголовью, вытянув длинные голые ноги, поскольку всю его одежду составляли свободные шорты цвета хаки. Снаружи быстро смеркалось, однако никто из них не пытался включить лампу: им вполне хватало света, проникавшего в спальню сквозь приоткрытую дверь ванной.

Запрокинув бутылку, Эйдан сделал насколько больших глотков и откинулся назад, примостив пиво на коленях.

— Быть может, найден способ безопасного перемещения Стражей между мирами. Не исключено, что у него для нас хорошие новости.

— Отвратительно чувствовать себя такой беспомощной, — призналась Лисса, безостановочно теребя пальцами этикетку на бутылке, в то время как ее взгляд не отрывался от меча в ножнах, лежавшего на ближнем стуле. — Языка вашего я не знаю и даже помочь тебе в расшифровке записей, которые ты украл, не могу.

— Позаимствовал, — со смехом поправил ее он.

— Боевыми искусствами я тоже не владею, — фыркнула она, — так что помочь тебе в схватке не в состоянии. И памятью веков, в отличие от тебя, не обладаю, так что в поисках артефактов от меня никакого толку.

Потянувшись, он унял безостановочное движение ее пальцев, положив на них холодную влажную ладонь.

— То, что ты всего этого не умеешь, не имеет значения. Куда важнее твоя способность перезаряжать меня. Вот почему в этот раз я и взял тебя с собой.

— Мне очень хотелось. На дух не переношу, когда приходится с тобой расставаться и не видеться днями, а то и неделями. Мне слишком тебя недостает.

Эйдан посмотрел на нее с мягкой улыбкой:

— Мне нужно, чтобы ты была со мной. И это не просто вопрос удобства. Каждый твой вздох лишний раз показывает, что мне есть ради чего жить. Каждая твоя улыбка дарит мне надежду. Каждое твое прикосновение воплощает в жизнь мои мечты. Ты поддерживаешь во мне жизнь, жаркая штучка.

— Эйдан…

У нее щипало глаза. Он мог выдать какую-нибудь банальность, но в его устах ничто не звучало банально. Потому что во все, что бы ни делал, он вкладывал себя на сто процентов, — и в любовь к ней.

— До встречи с тобой я умирал.

Она знала, что так оно и было. Не в физическом смысле, а в эмоциональном. Утомленный вечным патом в нескончаемой войне с Кошмарами, остро ощущающий нехватку подлинной близости, Эйдан практически не жил, а существовал. Он поведал ей о своем былом одиночестве, хотя мог бы и не говорить этого. Она видела пустоту в его взгляде.

— Я люблю тебя. — Она подалась к нему и припала губами к его губам.

Несмотря на все различия, причем немалые, что и естественно для уроженцев разных миров, во многом они были схожи. Лиссу изводила невозможность выспаться, и ни на что, кроме работы, у нее практически не оставалось сил. Любовь Эйдана подарила ей надежду, позволив с оптимизмом смотреть в будущее.

— Ты чертовски похорошела, — поддразнил он ее, удержав за затылок, когда она попыталась отстраниться, после чего облизал ей губы и легонько куснул нижнюю. Она приглашающе застонала. — И рад бы тобой заняться, — прошептал он, — но нам скоро надо идти.

Кивнув, Лисса зажала в кулак висевший на шее амулет. Поразительно, как камень, представлявший собой пепел Кошмара, сплавленный со стекловидным материалом из погибшей и покинутой прародины Стражей, смог изменить ее жизнь. Однако он обладал уникальным излучением, сочетавшим энергетику Кошмаров и Стражей, ограждал ее сны и от тех и от других, что позволяло ей спать нормально.

— Да, знаю. Я ведь уже и душ приняла.

— Вот и прекрасно. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Как совсем стемнеет, так и отправимся. Сначала я загляну в тот мотель и постараюсь выяснить, что здесь нужно этой нашей подружке-Стражнице, а потом мы поедем в Энсенаду, где заберем для Макдугала реликвию и встретимся с местным шаманом.

— Уловила. Уж за рулем я не подведу.

— Кто бы сомневался, сумасбродная гонщица. — Эйдан еще раз основательно приложился к пиву. — Во всяком случае, на этот раз мне удалось выкроить для нас с тобой две недели. И я не покину Мексику, не раздобыв эту таза.

В начале месяца, когда оставалось всего несколько часов до открытия аукциона, на который выставлялась загадочная игрушка, наниматель Эйдана Шон Макдугал неожиданно позвонил ему в Калифорнию по поводу возможной покупки меча. Эйдан был раздосадован, однако ничего поделать не мог.

Макдугал был эксцентричным и чрезвычайно богатым коллекционером антиквариата. Эйдан, великолепно, на личном опыте знавший историю и превосходно владевший всеми языками Земли, как нельзя лучше подходил для работы по пополнению этого собрания редкостей. Работа давала Эйдану средства, необходимые для путешествий по всему миру в поисках артефактов, упоминавшихся в писаниях Старейших, так что за нее приходилось держаться.

— Никак не пойму, — произнесла Лисса, размышляя вслух, — почему Старейшие послали Стражей в наш мир на поиски артефактов только сейчас? А не раньше, до того, как сюда прибыл ты.

— Да потому, — пояснил Эйдан, — что пока не появился Ключ, то есть ты, здесь они находились в большей безопасности. Сумерки невелики, практически невозможно век за веком прятать там что-то. А здесь, наоборот, реликвии находились вдалеке от любопытствующих.

Вздохнув, Лисса отбросила простыню и выбралась из кровати. Когда она встала, Эйдан восторженно присвистнул, и это вызвало у нее улыбку. Натянув через голову полосатое летнее платьице, она прихватила пиво и вышла на балкон полюбоваться закатом. Спустя мгновение по обе стороны от нее оказались его руки — в одной он держал пиво, другой взялся за ограждение. Губы коснулись ее плеча. Ощущение того, что его могучее тело находится совсем рядом, дарило приятное спокойствие.

Откуда-то снизу тянуло запахом барбекю. Рядом, на маленьком пластиковом столике в углу балкона, стояла открытая бутылка с маслом для загара, испускавшая легкий кокосовый аромат. Для Лиссы, жительницы Калифорнии, во всех пейзажах и запахах курорта не было ничего неожиданного, но она беспокоилась за Эйдана, проведшего столетия в своего рода пузыре, как он ей втолковывал, лакуне между двумя пространственно-временными континуумами. Здешняя избыточность ощущений могла оказаться для него нервирующей.

— Тебе недостает этого? — мягко спросила она. — Сумерек?

И ощутила кожей, как изогнулись в улыбке его губы.

— Не в том смысле, в каком ты можешь подумать.

Лисса повернулась между его руками к нему лицом и с удовольствием заметила, как похотливо блеснули его синие глаза.

— То есть?

— Порой мне недостает абсолютной тишины и знакомой обстановки моего дома, но только потому, что мне хотелось бы взять туда тебя. Оказаться с тобой в таком вот совершенно уединенном, безопасном месте. Где не приходится беспокоиться о времени и где я в состоянии отключить все звуки, чтобы не слышать ничего, кроме тебя, кроме тех звуков, которые издаешь ты, когда я в тебе.

— Это было бы здорово, — со вздохом сказала она, любовно обвив руками его талию.

— Это мой сон, — отозвался он, опустив подбородок ей на макушку. — К счастью для нас, мы знаем, что сны могут становиться реальностью.

* * *

Стейси зашевелилась первой. Коннор еще только собрался притянуть ее ближе, а она уже сама стала елозить похотливым задом по его паху. И его член откликнулся незамедлительно. Это заслуживало восхищения, учитывая, что его обладатель пребывал далеко не в лучшем состоянии. Все-таки путешествие между пространственно-временными континуумами даром не дается.

— Боже мой! — выдохнула она. — У тебя опять стоит! Да как это возможно после такого?

Спрятав ухмылку в ароматной копне ее черных шелковистых кудряшек, он покрепче сжал ее в объятиях. Как он и ожидал, она оказалась мягкой и теплой, что представляло собой немалую ценность в этом, на его взгляд, чертовски дерьмовом мире. Раз уж ему не было дано укрыться от неприятностей, он решил, по крайней мере, отгородиться от них, уединившись со Стейси. Просто укрыться в спальне и постараться выбросить из головы события нескольких последних недель.

— Ты так ерзаешь и трешься о меня своим жарким маленьким тельцем, что, не вскочи моя шишка, я бы всерьез забеспокоился.

— Ты ненормальный. Я уже вся изошла.

— Да неужели? — проурчал он, запуская руку между ее раздвинутыми ногами, подал бедра кверху, вводя член глубже в нее. Другая рука легла на ее полную грудь. Его умелые пальцы занялись ее клитором, растирая его, по сравнению с тем неистовством, с каким недавно занималась этим она сама, внимательно и нежно.

— Не беспокойся, теперь я все проделаю сам.

— Я не… Ох! Я не могу!

— Еще как можешь, дорогая.

Коннор облизал ее ухо, после чего запустил язык внутрь. Она задрожала, исходя соками на его члене. Ощущение было весьма приятным, и он, размеренными точками бедер вверх, принялся массировать ее тесное влагалище толстенной головкой члена. Одаривая ее наслаждением с помощью своего тела и своего незаурядного умения. И чувствуя, как ее ответная реакция разгоняет тот холод, что скопился внутри его, порожденный Кошмарами и тоской по дому.

Стейси начала постанывать и вертеться в его руках, издавая бессвязные восклицания:

— Да… О боже… Еще… Глубже!

Он сжал пальцами ее сосок, в то время как ее внутренние мышцы судорожно сжали его член, вызвав ответный стон у него.

— Вот так! — выдохнул Коннор, полностью удовлетворенный ее реакцией.

Она целиком сосредоточилась на нем, а он на ней, и это было превосходно. Она была превосходна.

Когда Стейси, издав что-то похожее на писк, обмякла в его руках, он прижал ее к себе, покрывая поцелуями и бормоча слова одобрения.

— Господи! — простонала она, уронив голову набок, и прижалась щекой к его щеке. — Три оргазма за час. Ты что, собрался меня прикончить?

— А ты недовольна? Я буду стараться сильнее.

Она чмокнула его руку, поглаживавшую ее сосок, и он рассмеялся.

— Мне нравится твой смех, — застенчиво призналась она.

— А мне нравишься ты.

— Ты меня не знаешь.

— Хмм… Я знаю, что ты любишь своего сына и что ты хорошая подруга Лиссы. Знаю, что ты стойкая, упорная, растила мальчишку сама, без всякой поддержки, что тебя, и вполне справедливо, возмущает. У тебя своеобразное чувство юмора, и ты не Доверяешь мужчинам, которые хотят от тебя чего-то большего, чем секс.

— Так оно бывает надежнее.

Она хихикнула, и этот девический смешок в сочетании с пышными, женственными формами тела усилил его эрекцию.

— Господи! Да что же это такое?

— Это ты кончила трижды, а я всего один раз, — заметил Коннор. — И должен признаться, ты мне нужна не только для секса. — (Она напряглась.) — Стейси, у меня нет здесь друзей. Кроме Эйдана.

— Послушай…

Она выпрямилась, села и слезла с него. Скрыв внутренний вздох разочарования, Коннор тоже приподнялся и потянулся, чтобы снять раздражавший его презерватив. В Сумерках подобные меры предосторожности не требовались, поскольку венерических заболеваний там не было, а зачатие осуществлялось только при желании, но сказать ей об этом он не мог. Она бы просто не поверила.

— Полезные друзья — это в порядке вещей для многих. Но не для меня.

Улучив момент, он зашел в ближайший гостевой санузел, избавился от чертовой резинки и, подняв крышку унитаза, принялся отливать, оставив при этом дверь открытой, чтобы дослушать ее возражения.

Стейси, прислонясь к косяку, настороженно смотрела на него. Это казалось бесцеремонным, даже, пожалуй, грубым, но в то же время откровенно-интимным, чего он и хотел. Интимности. Близости. Именно этого он добивался и именно это рассчитывал получить. Ну а заодно отвлечь ее и заставить забыть о том, что сама она ниже пояса голая. Обстоятельство, которое его радовало и приятно волновало.

— Никак в толк не возьму, — пробормотала Стейси, — то ли ты законченный грубиян и наглец, чего я на дух не переношу, то ли просто человек откровенный, чуждый притворству, что мне нравится.

— Тебе нравлюсь я.

Она фыркнула и скрестила руки на груди:

— Я о тебе знаю гораздо меньше, чем ты, как тебе кажется, знаешь обо мне. Единственное, что на самом деле говорит в твою пользу, так это то, что ты лучший друг Эйдана, который и вправду парень хоть куда.

Коннор с притворной обидой надул нижнюю губу:

— Неужели и три оргазма не помогли?

Уголок ее рта дернулся, и ему вдруг страшно захотелось заставить ее рассмеяться вслух. Слишком уж серьезно она держалась, и ему трудно было отделаться от мысли, что это оболочка, призванная защитить уязвимую сердцевину. Сердцевину, заглянуть в которую позволялось очень, очень немногим.

— Нам не следовало это делать, — заявила она.

Он спустил воду и, направившись к раковине, взглянул на отражение Стейси в зеркале. Их взгляды встретились.

— Почему?

— Потому что наши лучшие друзья собираются пожениться. Стало быть, время от времени нам придется встречаться, и это, — она помахала рукой на разделявшее их пространство, — навсегда останется между нами. Я имею в виду то, что мы знаем друг о друге по части секса. То, что я видела, как ты отливал.

Коннор снял с вешалки полотенце, вытер руки и лишь после этого спросил:

— А что, с тем, кто с тобой переспал, ты дружить уже не можешь?

Стейси пожевала пухлую нижнюю губу. Вообще-то, Коннор не больно жаловал поцелуи, но сейчас ему неодолимо хотелось вновь ощутить прикосновение этих сочных, бархатистых губ. По всему телу. Стоило ему об этом подумать, как член, уже наполовину вставший после недавнего оргазма Стейси, вскочил в полной готовности.

— Ну и ну! — Она указала пальцем на его покачивающийся член. — Это какой-то сексуальный психоз.

Коннор рассмеялся, но умолк, когда она присоединилась к нему. Звук оказался не таким, какой он ожидал услышать. Не девичье хихиканье, а низкий, гортанный, чуть ли не скрипучий звук. Чувствовалось, что смеется она нечасто. Ее зеленые глаза искрились, щеки горели огнем.

— Прекрасно, — сказал он.

Стейси отвела взгляд, повернулась и направилась обратно в столовую. Там она собрала свою разбросанную одежду и прижала к груди, словно приняв оборонительную позицию.

— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал Коннор, буравя ее пристальным взглядом.

Она пожала плечами:

— У меня скверный вкус по части мужчин.

Он промолчал, лишь продолжал внимательно на нее смотреть.

— Пойду приму душ.

Она прошла мимо него, но он остановил ее, поймав за руку.

— Стейси.

Сначала ее взгляд скользнул по его пальцам, удерживавшим ее выше локтя, потом поднялся к его глазам.

— Ты как относишься к китайской кухне?

Она заморгала, потом мягко улыбнулась, принимая оливковую ветвь:

— Свинина му-шу. С подливкой.

— Годится.

Чуть помедлив, она кивнула и направилась к лестнице. Коннор знал, что будет дальше. Она примет душ и оденется, и это послужит внешним выражением внутреннего желания оттереться дочиста. И станет делать вид, будто они только что встретились и, уж конечно, вовсе не трахались. Он знал это точно, потому как сам, у себя в Сумерках, многократно поступал схожим образом. Например, использовал необходимость выполнять утренние упражнения как повод, чтобы не оставаться на всю ночь. Ему хотелось, чтобы Стейси уделила их отношениям больше времени, однако он уважал ее решение и даже думал, что в чем-то она права. Лучше покончить со всем этим быстро, разом, чем все усложнить и запутать.

По самой своей натуре Избранные Воители избегали эмоциональных привязанностей. Лишь немногие из них заводили постоянных партнеров, а если такое и случалось, то, как правило, ненадолго. Разрыв был неизбежен, и тем, кого угораздило влюбиться в Избранного, приходилось смиряться с тем, что их чувства останутся без равноценного ответа. Казалось, Воители просто неспособны отдавать столько же любви, сколько получали. Вдобавок ко всему Коннор с детства усвоил представление о том, что главное в жизни — исполнение долга.

— Брюсы живут и умирают с мечом, — повторил он вслух фамильный девиз.

Другого пути просто не существовало.

Именно поэтому он великолепно подходил для защиты чувственных Спящих. То были символические отношения. У него была возможность воплощать фантазии и достигать единения с другой личностью, осуществляя ее мечты и удовлетворяя свою потребность в близости. Нескольких часов, проведенных в качестве возлюбленного, было вполне достаточно, чтобы развеять холод дома и постели, которую он ни с кем не делил.

Вздохнув, Коннор выпрямился и отправился на кухню. Там он нашел меню для заказа еды на дом. Ему было известно, что Лисса с Эйданом частенько заказывали блюда в китайском ресторане «Пеони» и имели там счет как постоянные клиенты. Коннор знал это по той простой причине, что посещал сны Эйдана. Стоило Стражу вступить в поток подсознания Спящего, и память последнего становилась для него открытой книгой, поэтому все отложившееся в мозгу Эйдана заполняло теперь и мозг Коннора. Поначалу было не так-то просто воспринять весь этот захлестывающий поток накапливавшихся столетиями воспоминаний не только самого Эйдана, но и тысяч Спящих, с которыми тот имел дело, и Коннору, чтобы сохранить рассудок, пришлось научиться сосредоточиваться на ярчайших моментах.

Разумеется, ярчайшими моментами в жизни Эйдана были те, которые он провел с Лиссой, в результате чего Коннор усвоил, какие чувства испытывает тот, кого связывает с женщиной глубокая, страстная любовь. Веками Брюс воспринимал подобные чувства, обращенные к нему в грезах, но, разделив сны Эйдана, открыл для себя, что значит не только получать любовь, но и дарить ее в ответ.

Коннор достал нужное меню и задвинул ящик обратно. Что-то мягкое и теплое потерлось о его лодыжки. Он взглянул вниз, увидел вертевшегося у его босых ног кота и только сейчас сообразил, что так и расхаживает по дому в чем мать родила. У себя в Сумерках, в одиночестве, он чувствовал себя голышом вполне комфортно, однако резонно полагал, что Стейси это может не понравиться. А потому, бросив меню на барную стойку, решил позаимствовать что-нибудь из гардероба Эйдана.

Брюс поднялся по лестнице как раз в тот момент, когда дверь гостевой ванной отворилась и в маленький коридорчик вышла окруженная облачком благоухающего пара Стейси. Ее мокрые волосы были замотаны белым тюрбаном, а пышное тело обернуто того же цвета полотенцем. Подняв голову, она увидела его. Ее глаза скользнули вниз, туда, где у его ног по-прежнему бесцеремонно терся кот, а потом стали медленно подниматься вверх, к его лицу. И те части его тела, на которых задерживался ее взгляд, тут же отзывались: к ним приливала жаркая кровь и они твердели. Коннор тоже любовался ею с неменьшим удовольствием. Ее атласная кожа порозовела и от душа, и от терапевтического воздействия сексуальной разрядки. Опушенные густыми ресницами зеленые глаза светились, словно жадеиты, полные губы были пунцовыми, завязанное между грудей узлом полотенце подчеркивало их полноту.

Неожиданно его намерение отстраниться, предоставив ей желаемое пространство, сильно поколебалось под напором куда более настоятельного желания ощутить, как она выгибается под ним. В конце концов, в этом мире не было никого, с кем он мог бы поговорить. Никого, с кем мог бы обсудить подробности такого безумного дня, ни Спящей, чтобы снять напряжение, ни Избранных, чтобы разработать стратегию. Он понятия не имел о том, сможет ли вообще когда-либо вернуться домой, но в настоящий момент Стейси заставила его, пусть и на какое-то время, выбросить все это из головы. Она дала ему основание для улыбки и кое-что еще, на чем можно было сосредоточиться, — себя.

На ней он и был сейчас сосредоточен.

— Хочу посмотреть там что-нибудь из одежды, — сказал Коннор, указывая в направлении хозяйской спальни в другом конце коридора.

Она кивнула:

— Я спущусь вниз через минутку.

— Хорошо, — пробормотал он, одолеваемый непристойными желаниями.

Повернувшись, Стейси направилась к двери гостевой комнаты, которую занимала. Коннор не двинулся с места, зачарованно глядя на то, как мягко покачивается на ходу ее великолепный зад. Повернув ручку, она задержалась в проеме и, бросив через плечо: «Глаза проглядишь», вошла в комнату и закрыла дверь.

— Да уж знаю, — буркнул он.

Но, даже услышав, как щелкнула задвижка, не сразу отвел взгляд.

ГЛАВА 6

В благоухающем сумраке побережье всегда кажется великолепным, и этот вечер не являлся исключением, однако Эйдан был слишком поглощен своей задачей, чтобы наслаждаться серебристым светом полной луны или музыкой океанского прибоя. Бесшумными шагами он обогнул мотель, направляясь к номеру 108. Всюду толпились люди — кучки молодежи, одетой для вечеринок, с банками и бутылками в руках, немолодые пары, направлявшиеся к пляжу. Однако количество возможных свидетелей его нисколько не волновало, так как здесь, похоже, никому ни до чего не было особого дела. Он всерьез полагал, что мог бы даже попросить кого-нибудь помочь ему взломать замок. Для этого достаточно было бы сочинить историю про потерянный ключ. Впрочем, подобные уловки были не нужны. Эйдан просто-напросто прихватил универсальный ключ из конторки портье, благо она была скрыта от взглядов постояльцев.

Оснащенный тем, что требовалось, он, посвистывая, как ни в чем не бывало направился к своей цели, держа руки в карманах и не переставая думать о Лиссе, ждавшей его в машине с заряженным «глоком» на коленях. Внутренним взором он видел ее перед собой — напряженно поджавшей чувственные губы, с озабоченностью и тревогой в темных глазах. Его восхищало то, что при всей своей мягкости и чуткости она была смышленой, решительной и готовой сделать все, что потребуется им обоим, чтобы уцелеть.

Имея богатый опыт знакомства с женскими романтическими фантазиями, он прекрасно знал, что проявить в столь сложной ситуации подобный прагматизм смогла бы далеко не каждая. Очень многие просто ударились бы в панику и залились слезами в надежде на то, что спасение придет к ним само, без усилий с их стороны.

У нужной двери Эйдан помедлил, отметив, что свет из-за штор, закрывавших большое окно номера, не пробивается. Значит, там никого не было, что отчасти радовало, но только отчасти. Ведь будь посланница Стражей там, он бы, по крайней мере, точно знал ее местонахождение, в то время как сейчас она запросто могла оказаться где угодно. Например, рядом с Лиссой.

Вынув из кармана ключ, Эйдан вставил его в скважину и повернул. Замок со щелчком открылся. Эйдан вошел и нашарил на стене выключатель. Светильник, зажегшийся на столе между двумя койками. Одна была аккуратно застлана, а по покрывалу другой было разбросано содержимое холщового мешка. За кроватями находились зеркало, раковина и дверь в санузел.

Номер был пуст.

Войдя внутрь, Эйдан закрыл дверь и пнул свисавшее с кровати до пола покрывало. Судя по звуку, носок его ботинка ударился о клееную фанеру. Здешние койки были еще дешевле, чем кровати с металлическими рамами. И уж спрятаться под ними точно никто не мог. Он заглянул в туалет и, убедившись, что засады там нет, приступил к осмотру обнаруженных на постели и представлявших несомненный интерес предметов: коммуникатора, географических карт, ножей. Там же находился чип, прочесть который было сейчас, увы, не на чем. Так или иначе, Эйдан решил взять все находки с собой и, складывая их обратно в мешок, нащупал внутри что-то холодное и твердое. Пульс его участился. Ухватившись пальцами за край, он извлек находку.

То была таза. А в ней что-то еще, обернутое в плотную ткань. Вытащив и развернув сверток, он обнаружил металлический предмет, покрытый засохшей грязью. Что это такое, он не знал, а для того, чтобы выяснить, необходимо было отскрести комья грязи, однако его тренированный взгляд сразу определил ценность находки. Снова замотав ее тканью и сунув в карман, он внимательно посмотрел на тазу.

Выглядела вещица именно так, как и было описано в книге Старейших. Металл, похожий на серебро, за века существования покрывшийся царапинами и вмятинами, с пустыми гнездами, оставшимися там, где когда-то красовались драгоценные камни. Назначения реликвии ему пока выяснить не удалось, но, так или иначе, он завладел ею. Она попала в его руки. Эйдан с удовлетворением улыбнулся. Ему удалось еще на один шаг приблизиться к истине. К той истине, которая, как он надеялся, дарует Лиссе свободу.

Быстрый осмотр мебели и чуланчика ничего не дал. Там он обнаружил лишь одежду да бижутерию, по большей части украшения с шипами, вроде тех браслетов, какие он уже видел. Найти что-либо позволяющее прочесть чип не удалось, но тут уж ничего не поделаешь. В любом случае визит был не напрасным. Забросив длинную ручку мешка с находками за плечо, Эйдан уже направился к двери, но неожиданно услышал, как в замке поворачивается ключ. Он замер, тут же сообразив, что свет в комнате горит, а стало быть, его легко увидеть снаружи, бросил мешок и принял низкую стойку.

Дверь распахнулась, и его противница, чья рыжая шевелюра мелькнула в воздухе, словно искра, обрушилась на него с сотрясшим воздух боевым кличем. Устрашающий и парализующий, он, однако, лишь побудил Эйдана к действию, заставив метнуться ей навстречу. Они столкнулись в прыжке, издав при этом нечленораздельные звуки, и, сцепившись, рухнули на пол. Она принялась осыпать его ударами, и Эйдан, выбросив из головы всякие мысли о том, что имеет дело с женщиной, ответил ей тем же. Тут было не до учтивости. Вопрос стоял просто: или она, или он. Другого выхода в данной ситуации он не видел.

Повалив Эйдана на спину, женщина нависла над ним, опершись на вытянутую руку, и занесла другую для сокрушительного удара, и в этот момент он успел разглядеть ее лицо. Лишь мельком, но и мгновения хватило, чтобы ошеломить его до оцепенения, так что он пропустил удар кулака, обрушившийся на его челюсть. К счастью, силы удара не хватило, чтобы его отключить, но боль вырвала из ступора. Упершись ногами в пол и резко подав бедра вверх, он перебросил ее через голову, перекатился на живот и навалился на ее ноги, стиснув зубы от боли, ибо далеко не все удары приходились впустую. Размахнувшись, он залепил ей кулаком в висок с такой силой, что это вырубило бы и гиганта, однако рыжеволосая стерва лишь оскалилась и зашипела, как хищница.

— Что за черт? — взревел Эйдан, пытаясь скрутить озверевшую Стражницу.

Сцепившись, они налетели на комод и впечатали его в стену. Ее ногти разорвали на нем рубашку и изодрали в кровь предплечья. Эйдану веками не приходилось сталкиваться с подобной яростью: женщина казалась неустрашимой, безжалостной и одержимой, что давало ей силы на продолжение схватки в ситуации, когда кто-либо другой давно был бы вырублен.

В конце концов Эйдан понял, что выход у него лишь один.

Ловко маневрируя, он сумел поймать ее голову в захват обеими руками и резким рывком попытался, как пробку на бутылке, свернуть ее шею. Казалось, уж это-то дело мгновения, но невероятная сила и ярость уподобляли ее бешеному зверю. Напрягшись в чудовищном усилии, он ощутил внезапную вспышку боли в ноге, но тут за мощным выбросом адреналина последовал наконец жуткий треск ломающихся шейных позвонков. А за ним ужасная тишина, нарушаемая лишь его тяжелым, хриплым дыханием.

Эйдан продолжал удерживать на весу безжизненное тело, все еще не отрывая взгляда от совершенно черных, без намека на зрачки или радужную оболочку глаз и злобно заостренных зубов во рту, более походившем на хищную пасть. Кем бы ни была эта особа, к Стражам она явно отношения не имела. Тут сомнений у него не было.

Эйдан поднялся на ноги и тут же, покачнувшись, с проклятием припал на одно колено. Ногу его вновь, как и незадолго до конца схватки, пронзило болью, и только сейчас он увидел торчащий из нее кинжал.

— Проклятье!

Вырвав клинок из раны, он оторвал полоску ткани от черной хлопковой юбки убитой и наложил временную повязку. К утру рана должна была затянуться, но у него и помимо этого было полно забот.

— Дерьмо! — Он снова посмотрел на лежавшее на полу тело. — И как, черт возьми, прикажешь мне с раненой ногой тебя отсюда вытаскивать?

Но и оставлять ее здесь было нельзя. Она не была человеком, а он не хотел, чтобы на него повесили убийство.

С огромным усилием встав, он тут же тяжело привалился к телевизору, в то время как перед глазами у него все шло кругом. Ему не хватало кислорода, словно после преодоления марафонской дистанции. Вдобавок сейчас, когда адреналиновый шок начал ослабевать, стали давать о себе знать многочисленные царапины и следы ногтей. Ну и конечно, чертовски болела нога.

Наклонившись, он вновь подобрал мешок, потом, собрав все силы, вскинул мертвое тело себе на плечо и покинул комнату.

Ему удалось пройти мимо нескольких соседних дверей, но стоило свернуть за угол, как навстречу попалась компания молодых пижонов.

— Приятель, что за дела? — вытаращился один из них.

— Да говорил я ей, — ответил Эйдан, — что после пятого стакана надо перепустить, да куда там! И слушать не стала, а в результате, сам видишь, дерьмо дерьмом. Надеюсь, по крайней мере, дотащить ее до койки, пока она мне спину не заблевала.

— Да уж, тебе не позавидуешь, — посочувствовал один из парней. — Народ только начинает оттягиваться, а твоя веселая ночка уже накрылась. Не видать тебе другой щелки, пока не отделаешься от этой телки.

— Ох, как бы мне этого хотелось, — произнес он, сказав чистую правду.

Компания загоготала и, посоветовав на прощание в другой раз «оставить сучку дома», пошла своей дорогой.

— Хорошая мысль, — пробормотал Эйдан.

Он побрел к арендованной зеленой «хонде», и путь показался ему куда более длинным, чем от машины к мотелю.

Лисса, завидев его, выскочила из автомобиля с «глоком» наготове, но, поняв, в чем дело, заткнула ствол сзади за пояс своих джинсовых шортов. Ее длинные, до плеч, светлые волосы были собраны сзади в конский хвост, а короткая белая футболка выставляла напоказ подтянутый живот. Никакого макияжа на лице не было. Эйдан пребывал в убеждении, что в жизни не видел ничего и никого столь же красивого. А потому не сожалел ни о чем, на что ему пришлось пойти ради ее безопасности.

— О господи! — воскликнула она. — Ты ее похитил?

— Что-то вроде того.

Он поскользнулся на неровной грязной дороге и застонал, с трудом удержав равновесие.

— Что случилось? Ох, дерьмо! Да у тебя вся нога в крови.

— Открой заднюю дверь, жаркая штучка.

— Нечего мне зубы заговаривать, — пробормотала она, но тут же выполнила его указание. — Мы вроде как не рассчитывали на ранения.

— Оно, конечно, так, но это все-таки лучше, чем быть мертвым, как наша подружка. — Он ощутил накатившую на нее волну ужаса и смятения.

— Господи… Мертвая? И ты сажаешь ее в машину? — Остолбенев, она смотрела, как он укладывает странную пассажирку на сиденье. — Боже мой, что за бред я несу, — сказала Лисса через некоторое время. — Нам ведь придется забрать ее с собой. Мы не можем оставить ее здесь, верно?

— Нет, не можем.

Эйдан повернулся на тесном заднем сиденье к ней лицом. Она побледнела, глаза расширились, губы лишились цвета. Ей впервые пришлось напрямую осознать, кем он является в действительности — воином, убивающим, когда возникает такая необходимость.

— С тобой все в порядке?

Лисса резко втянула воздух, взгляд ее метнулся к телу в машине. Потом она кивнула:

— Да.

— С нами все в порядке? — мрачно уточнил он.

Она нахмурилась, глядя на него. Потом ее лицо прояснилось.

— Да. С нами все в порядке. Я знаю, ты сделал это ради меня. Вопрос стоял так: или ты, или она. Верно?

— Верно.

Ему хотелось прикоснуться к ней, погладить по щеке, привлечь к себе, чтобы вдохнуть запах ее кожи. Но он чувствовал себя грязным и не хотел касаться ее руками, пока не отмоется.

— Ну, у меня с ней любви не было, так что ты сделал правильный выбор.

У него вырвался облегченный смешок, и сковывавшее его тело напряжение спало.

— Кроме всего прочего, при ней оказалась таза, что избавляет нас от необходимости ехать в Енсенаду.

Лисса уже полностью овладела собой, подбородок ее был поднят, плечи распрямлены.

— Достать аптечку? — спросила она.

Они постоянно были настороже и держали при себе аптечку первой помощи. Их совместная жизнь была опасной, и ни он, ни она не позволяли себе о том забыть.

— Не здесь, — ответил Эйдан. Раны на нем заживали быстрее, чем на человеке, но он выяснил, что стежок-другой может существенно повлиять на скорость этого процесса. — Давай-ка рванем обратно к границе. И тормознем где-нибудь в уединенном месте.

В багажнике лежала саперная лопатка, приобретенная им по случаю на местной распродаже армейского снаряжения. Он знал, что Лисса подумала о том же самом.

— А как быть со статуэткой для Макдугала?

— Скажу ему, что на меня напал грабитель и ранил, так что поездку пришлось прервать.

— На тебя, такого крутого парня?

— А где доказательства, что этого не было, — пожал плечами Эйдан. — Рана налицо.

— Ладно. — Лисса отступила и открыла для него переднюю пассажирскую дверь. — Тогда поспешим.

Признав, что пытаться и дальше сохранять дистанцию ему не под силу, он поцеловал ее в щеку и осторожно попытался залезть в машину.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Спасибо. — Он встретился с ней взглядом. — Мне нужно было это услышать.

Она послала ему воздушный поцелуй.

— Знаю.

Через несколько минут они уже гнали по дороге на север.

* * *

Глядя, как Коннор навалил себе в тарелку еще цыпленка кунг-пао, в то время как на кофейном столике уже валялось несколько пустых упаковок, Стейси подцепила пельмешку в сливочно-сырном соусе и сухо заметила:

— В жизни своей не видела, чтобы человек умял столько еды зараз.

Улыбнувшись широкой мальчишеской улыбкой, заставившей затрепетать ее желудок, он ответил:

— Ну, поесть ты и сама не прочь. Мне это по вкусу.

— А вот моим бедрам вовсе нет.

— Да они просто без понятия насчет того, что им на пользу, бедра твои.

— Ха!

Поддразнив ее ухмылкой, Коннор ловко подцепил палочками очередной кусок цыпленка и отправил в рот. Ее взгляд задержался на его обнаженном животе, и она, уже в который раз, не могла не восхититься великолепной игрой превосходно вылепленных мышц брюшного пресса. Даже теперь, умяв зараз столько еды, что им с Джастином, наверное, хватило бы на неделю, он ухитрялся выглядеть стройным и подтянутым.

Потрясающе!

Она все еще переживала по поводу того, что занималась с ним сексом, хотя ее тело сохранило об этом самые приятные воспоминания. Сейчас они сидели, скрестив ноги, на полу гостиной и смотрели «Мумию», один из любимейших ее фильмов. Она просто обожала такие картины с крутым сюжетом, классным главным героем и налетом романтики. Коннор сказал, что ему это тоже по вкусу, но, по правде говоря, смотрел не столько на экран, сколько на нее. Она думала, что после секса этот интерес уменьшится хотя бы отчасти, но нет, он выглядел еще более заинтересованным, чем раньше. Да и сама она не могла не признать, что тоже им заинтригована.

— Ну и зачем ты сюда явился? — спросила Стейси, опершись локтем на столик и подперев подбородок ладонью.

— У меня появилась важная информация для Эйдана.

— Ты что, позвонить не мог?

Он с улыбкой покачал головой:

— Я пытался. Но он, черт побери, ничего не запомнил. В одно ухо влетает, в другое вылетает.

— Как это похоже на мужчин, — съехидничала она.

— Тебе виднее, милая.

Ей чертовски нравилось, когда он так ее называл. Казалось, будто его сочный акцент придает этому, в общем-то, обычному обращению искренности и ласки.

— А ты тоже бывший спецназовец, как и Эйдан?

— Да.

В его ответе прозвучала меланхолическая нотка.

— Звучит так, будто тебе этого недостает.

— Так и есть.

Потянувшись, он схватил с ее тарелки пельмень и отправил себе в рот.

— Эй! — протестующе воскликнула Стейси. — Там, в коробке, целые есть.

— Они не такие вкусные.

Ее глаза сузились, и он показал ей язык. На экране Рик О'Коннел сражался против целой толпы. Стейси проследила за этой сценой и снова обратилась к Коннору:

— Ну и чем ты занят теперь, когда уволился из армии, или где ты там служил?

— Да тем же самым, что и Кросс.

Она всячески пыталась выведать, где же все-таки, в каких войсках какой страны служил Эйдан, но тот держал рот на замке. А Лисса сказала, что это страшный секрет.

«И что, если я это выведаю, ему придется меня убить?» — поинтересовалась тогда Стейси.

«Ну нет, это уж чересчур», — рассмеялась Лисса.

«То-то и оно, док, а любопытство меня непременно прикончит. Уж лучше ему мне сказать. Это было бы милосерднее».

Но Эйдан, конечно же, и не подумал пойти ей навстречу и удовлетворить ее любопытство, а Коннор, похоже, был из того же теста. Держался настороже, словно боялся вопросов и точно знал, что они последуют.

— Знаешь, — сказала она, — в романах про спецназовцев они, выйдя в отставку, непременно становятся экспертами по высокотехнологичным охранным системам или кем-то в этом роде. А не… разыскивают… или скупают редкости.

Коннор вытер руки платком и откинулся назад. На нем были лишь просторные пижамные штаны, оставлявшие торс обнаженным. Его тело представляло собой великолепно отлаженную машину, способную подхватить и поднять ее, словно она вообще ничего не весила. Впечатляюще развернутые плечи бугрились мускулами.

Ее рот наполнился слюной. Боже правый, какая дикая, первозданная красота. Никакой приглаженности, прибранности. Даже сейчас, в непринужденной обстановке, в нем чувствовалась напряженная внутренняя пружина, постоянная готовность к броску.

— Глаза проглядишь, — пробормотал он, хотя сам не спускал с нее хищного взора.

Стейси понимала, что достаточно ей дать ему хотя бы намек на поощрение — и он в тот же миг завалит ее на спину, а может, и быстрее. А стоило ей это представить, как у нее в животе запорхали бабочки.

— Да уж знаю, — бросила она, шутливо повторив его собственные, недавно сказанные слова.

Уголок его бессовестно великолепного рта приподнялся в намеке на усмешку.

— Так ты хочешь сказать, что я никакой не романтический герой, потому что не занимаюсь установкой систем безопасности?

Да уж кем-кем, а романтическим героем он был, да еще каким. Во всяком случае, внешне. Да и в постели тоже.

— Этого я не говорила. — Стейси неловко пожала плечами и отвела взгляд. Не смотреть на эту золотистую кожу было сущей пыткой, но одновременно и средством самосохранения. — Просто мне казалось, что таким ребятам, как ты или Эйдан, не больно-то интересно выискивать старый хлам для старых богатеев. Мне казалось, что вас тоска заест после всех тех… приключений, к которым вы привыкли.

— Черный рынок тоже не лишен опасностей, — осторожно заметил он. — Всякий раз, когда разные люди желают заполучить одно и то же, это чревато угрозой. А если их желание оказывается достаточно сильным — смертельной угрозой.

Она взглянула на него:

— Не больно-то это смахивает на работу, о которой мечтаешь.

На миг Коннор поджал губы, а потом сказал:

— В нашей семье все поступают на военную службу. Это традиция.

— На самом деле?

Его плечи приподнялись в легком пожатии, что повлекло за собой просто неописуемую игру мощных грудных мышц.

— На самом деле.

— И тебе никогда не хотелось заняться чем-нибудь другим?

— Я никогда не задумывался о том, чтобы заняться чем-нибудь другим.

— Это печально, Коннор.

То, как его имя прозвучало в ее устах, потрясло их обоих. Коннор моргнул, и вид у него сделался слегка сконфуженным, что для Стейси было явным признаком его неравнодушия к ней. Сама же она отдавала себе отчет в том, что все ее мысли о нем далеки от сугубо дружеского характера. Его аппетитная кожа вызывала желание облизывать ее и покусывать. Его медовые, чуть длинноватые волосы, завивавшиеся на шее и слегка прикрывавшие уши, казалось, просто требовали запустить в них пальцы.

— А это твоя мечта? — спросил он интимным, еще более усилившим его очарование тоном, и указал подбородком на обеденный стол, где были разбросаны оставшиеся в последнее время без внимания дорогущие учебники. — Ты сейчас к этому стремишься?

Она чуть было не ответила «да», в соответствии с тем прагматичным настроем, которому старалась следовать, но вместо этого неожиданно сказала то, в чем никогда не признавалась даже Лиссе.

— Знаешь, я ведь хотела стать писательницей.

— Писательницей? А что ты собиралась писать? — с удивлением спросил он.

Стейси почувствовала, что лицо ее горит.

— Любовные романы.

— На самом деле? — На этот раз в его голосе слышалось изумление. И изрядное, тут уж сомнений не было.

— Ага.

— И что случилось?

— Жизнь случилась.

Он выпрямился, а потом чуть не напугал ее, неожиданно взяв за нервно вертевшие печенье «с сюрпризом» пальцы. Впрочем, его прикосновение было теплым и успокаивающим. Его ладони были такими большими: ее руки просто утопали в них. По меньшей мере вдвое превосходя ее ростом и весом, этот могучий мужчина мог быть потрясающе чутким.

— Честное слово, не ожидал от тебя такое услышать.

— Да уж знаю.

— Ты так практична.

— Я стараюсь.

— А от мечты своей ты отказалась?

Она не могла оторвать взгляд от их соединенных рук: кожа у него была темнее, чем у нее, и, присмотревшись, можно было различить на пальцах золотистые волоски.

— Конечно. Это все равно была глупость.

Коннор понимал, что Стейси отказывается от чего-то, значившего для нее очень много, но понятия не имел, что тут можно сказать. Он ведь не только не был Пестующим или Целителем, но и просто не привык проводить время с женщинами в долгих разговорах. Во всяком случае, в разговорах, не имевших отношения к обольщению. Женщины приходили к нему вовсе не за словами. Лучшее, что он мог сделать сейчас для успокоения Стейси, — это погладить ее ладошку своим мозолистым пальцем.

Этот целомудренный контакт возбудил его, а когда подушечка большого пальца, скользнув вниз, нащупала бившуюся на запястье жилку, ее пульс дал понять, что и она возбуждена не меньше. Дыхание их обоих участилось, но Коннор не спешил с дальнейшими действиями. Он получал удовольствие от разжигавшего огонь в крови предвкушения. Но тут внезапно зазвонил телефон, и все прервалось.

Стейси заморгала, словно проснувшись, и встала на ноги.

— Пока ты спал, звонил Эйдан. Наверное, это опять он.

Коннор тоже поднялся и последовал за нею на кухню. Сняв трубку, Стейси взглянула на определитель и, увидев слова «Биг-Беар», напряглась так, что это было заметно со стороны. Она поднесла трубку к уху.

— Привет, малыш! — сказала она.

Брюс положил руки ей на плечи и принялся мягко массировать, разминая сведенные напряжением мышцы.

— Но тебе же в школу, — начала она, на что с той стороны провода последовал шквал возражений. — Да, я знаю, как давно… — Она тяжело вздохнула. — Ладно. Можешь вернуться домой в понедельник вечером.

Трубка передала настоящий взрыв восторга, вызванного капитуляцией Стейси. Она при этом отважно старалась заставить свой голос звучать бодро и весело.

— Очень рада, что ты так здорово проводишь время… Я тоже тебя люблю. Смотри не простудись. Береги горло, надевай шарф, который тебе Лисса подарила на Рождество. — Она издала слабый смешок. — Да уж, кто бы мог подумать, что он пригодится? Конечно… Обо мне не беспокойся, я «Мумию» смотрю… Да, в сотый раз, это по меньшей мере. И что с того? Фильм-то классный! Хорошо… Счастливо… Я тебя люблю. — Отключившись, она бессильно, жестом, выдававшим внутреннее поражение, уронила руку с телефонной трубкой.

— Эй! — Коннор погладил Стейси по плечу, добрался до трубки, вынул ее из потерявших чувствительность пальцев и положил на стойку кухонного бара. — Все в порядке. Он скоро вернется.

— То-то и оно, — произнесла она, повернувшись к нему лишь потому, что он взял ее за плечи и заставил это сделать. — Я не знаю, вернется ли он и захочет ли остаться со мной, если вернется.

Глядя сверху вниз на ее несчастное лицо с порозовевшим кончиком носа и горестно опущенными уголками рта, Коннор стал нежно поглаживать ее по щеке.

— Ему четырнадцать лет, — с грустью произнесла она. — Мальчишке нужен отец, мужчина, которому можно подражать, у которого можно учиться. Томми живет в Голливуде, где сплошной гламур и каждую минуту происходит что-нибудь сногсшибательное. От нашего места Джастина мутит. Он говорит, что умирает здесь от скуки, и, имея в виду его возраст, я это где-то понимаю. Я переехала в Мурриету, потому что, с одной стороны, это позволяло сэкономить и купить дом, а с другой — место тихое и спокойное. Опять же, опасных соблазнов для мальчишки не много.

— Вот видишь? — промолвил он. — Практичная женщина, как я и говорил.

Храбрая женщина. Сильная. Заслуживающая восхищения.

Она вымучила улыбку, и для него это было как удар под дых. Он хотел ее, очень хотел, но, что поразительно, во всех смыслах, не только в телесном. Коннор Брюс, о котором говорили, что женщины могут рассчитывать на его чувственность, но никак не на чувства, вдруг ощутил потребность в эмоциональном единении.

— Если Томми решит взять на себя отцовские заботы, — со страхом продолжала Стейси, — Джастин останется с ним. На самом деле они в чем-то похожи и могут очень даже сойтись. — Она уронила голову, так что лицо ее скрылось под волной темных кудряшек. — Томми даже сможет потребовать с меня алименты, чтобы упростить свою жизнь. Да хоть и не потребуют, я все равно стала бы посылать им деньги, а как же иначе? Одному Богу известно, как они в таком случае будут питаться. Томми и себя-то едва способен прокормить. — Она всхлипнула.

И Коннор сделал то единственное, на что в данных обстоятельствах был способен. Взял ее пальцами за подбородок, чуть-чуть приподнял и поцеловал в губы. Поцелуй был нежным, скорее утешительным, только губами, без языка. Он ничего не требовал от нее, а лишь старался успокоить ее единственным известным ему способом.

— Ты забегаешь вперед, милая, — прошептал Коннор, потершись носом о ее нос.

— Прости. — Стейси ответила легкими поцелуями. — Я сегодня не в себе. Уж не знаю, гормоны это или еще что. Честное слово, в норме я совсем не такая.

— Да все хорошо.

Как ни странно, но так оно и было.

Слегка отступив назад и наклонившись, Коннор подхватил ее на руки, отнес в гостиную, где вместе с нею опустился на диван. Она прижалась к нему, устроившись поудобнее, а он принялся покачивать ее, положив подбородок ей на макушку.

Брать и давать. Связь, к которой он так стремился и в которой испытывал такую потребность, восстановилась уже без соития, хотя и усиленная их недавней страстной близостью. Но оказалось, что сближать их способна не только животная похоть. Стоило забыть о ней, как между ними возникли другие чувства, которые и он, и она понимали и разделяли.

— Спасибо, — устало прошептала Стейси, сворачиваясь в клубочек у него на руках.

Очень скоро ее ритмичное, неглубокое дыхание сказало ему о том, что она достигла Сумерек. Находилась у него дома. Спала.

Коннор надеялся, что снится ей он.

ГЛАВА 7

Коннор нетерпеливыми шагами двигался по тоннелю к главной пещере. По мере приближения воздух становился все более влажным из-за огромной массы воды, находившейся сразу же за скальным порогом. Этот мшистый, заплесневелый запах заставил его с новой силой испытать тоску по своей совсем недавней жизни на поверхности. Жизни, в которой всегда было полно женщин и пива и уж конечно не обходилось без славной драки.

А для входа и выхода существовала дверь. Красота, да и только.

О необходимости нырять в ледяную воду озера даже думать не хотелось. При выныривании на поверхность легкие сковывало таким жутким холодом, что это походило на мучительную пытку. В отличие от всех прочих водоемов Сумерек, температуру воды в озере нельзя было изменить силой мысли. Ни воображение, ни желание, ни надежда вне зависимости от интенсивности не могли на нее повлиять.

Поэтому он просто отсалютовал своим воинам, проверил надежность крепления меча в ножнах за спиной и решительно нырнул.

Спустя несколько мгновений, показавшихся ему бесконечными, Коннор, промерзший и задыхающийся, пробираемый неистовой дрожью, выбрался на песчаный берег. Наваждение, похожее на дежавю, так дезориентировало его, что лишь тогда, когда он был атакован и сбит с ног жилистым, малорослым по сравнению с ним противником, он понял, что находится здесь не один. Издав яростный рев, от которого по поверхности воды побежала рябь, и сбросив сковывавшее его напряжение, Коннор извернулся, сцепился с нападавшим и покатился вместе с ним по песку. Оба с плеском плюхнулись в ледяную воду, где Коннор схватил нападавшего за шиворот и потащил на берег.

— Подожди! — крикнул Шерон.

Коннор вытащил из висевших на спине ножен меч.

— Мы с тобой уже проходили через это, старик, — прорычал он.

— Но не закончили беседу.

— Тогда говори, пока я не потерял остатки терпения.

Старейший откинул насквозь промокший капюшон.

— Ты помнишь, что я говорил тебе о потоках, установленных нами в храме?

— Да.

— И что единственным местом в Сумерках, защищенным от Кошмаров, является пещера, куда ты собрал своих воинов?

— Да.

— Так вот, Брюс, Кошмары, проникая в храмовые потоки, сливаются со Стражами, образуя единое существо.

Коннор выругался и крепче перехватил меч. На лбу его выступили капельки пота.

— А могут они перемещаться самостоятельно? А люди — теперь им грозит опасность? Что же получается — мы сами довели дело до того, что Кошмары угрожают не только их снам, но и самому их миру?

— Насколько известно, до этого пока дело не дошло. В отличие от потоков в пещере, храмовые открываются лишь ненадолго, настолько, сколько требуется для прыжка. А потом снова закрываются.

— Как удалось выяснить, что происходит?

— Благодаря краткосрочным отправкам Стражей туда и обратно.

Коннор принялся мерить берег шагами.

— Через какое-то время выяснилось, — продолжал Шерон, — что с некоторыми Стражами не все в порядке. Прежде всего было установлено, что это связано с местом отправки.

— Вне пещеры.

— Именно. Они начали изменяться. Физически. Эмоционально. Ментально. У них появлялось желание сеять вокруг себя горе и страх. Они становились все более жестокими, склонными к насилию. Их глаза начинали терять цвет. И они прекращали есть.

— Ох, ни хрена себе…

— Тут-то мы и поняли, что происходит. Кошмары, поселяясь в Стражах, брали над ними верх, принуждая к актам жестокого насилия, а сами подпитывались их негативными эмоциями. С того времени, как Кошмары открыли для себя доступ к человеческому подсознанию через сотворенный Старейшими разлом, они впитывали в себя энергию человеческих чувств. Страх, злоба, страдания — все это, добывавшееся через сны, становилось прекрасной пищей для Кошмаров.

Опустив меч, Коннор разжал одну руку, чтобы потереть челюсть.

— И сколько же их всего?

— Первоначально было около дюжины, но в живых из зараженных Стражей оставался только один, да и того ты сегодня прикончил.

— Оказал, можно сказать, маленькую услугу, а? — хмыкнул Коннор.

Шерон снял охватывавший его худощавое тело, промокший насквозь пояс, на котором висели ножны, вылил из них воду, вложил туда клинок и, оставляя за собой след из капель, направился к ближайшей скале.

— Ты чего-то недоговариваешь, верно? — Как бы то ни было, но Шерону он больше не доверял. Что было печально, поскольку некогда он доверял ему свою жизнь.

— Я пришел, чтобы рассказать тебе все. — Устроившись на камне, Шерон, насколько мог, расправил мокрое одеяние. — Пока признаки одержимости Кошмарами не начали проявляться, проведенные испытания считались успешными. Мы ведь проверяли возможность перемещения туда и обратно, а не побочные эффекты. И прежде чем нам удалось осознать наличие и масштаб проблемы, была совершена переброска дополнительного контингента Стражей и Старейших.

Желудок Коннора скрутился тугим узлом.

— Так выдерните их обратно, черт побери!

— Мы не в состоянии. К тому времени, когда удалось осознать оплошность, возвращение стало невозможным в силу произошедших с ними необратимых изменений. Они уже не были теми существами, которых послали Старейшие. Возвратить удалось только тех, кого не коснулось заражение.

— Да что же вы натворили, черт вас всех побери! И сколько этих уродов сейчас там?

— Десятерых из первой партии нам вернуть не удалось. После чего мы послали еще два десятка. Рискованная игра. Незатронутые воздействием ведут охоту за зараженными, чтобы истребить их. Кросс, конечно, считает, что за ним пошлют Стражей, но он пребывает в полном неведении относительно этих гибридов.

До начала бунта Эйдан был капитаном, а Коннор его лейтенантом. И вместе они отлично командовали Избранными Воителями. Жизнь тогда казалась такой простой. И как ужасно все с тех пор усложнилось!

— Почему ты это мне говоришь?

— Потому что смерть вовсе не то, чего я желаю.

— Но ты желаешь смерти Ключу. И чтобы добраться до нее, тебе сперва придется убить Кросса, это я тебе гарантирую.

— С ними мы разберемся, когда придет время.

— Черта с два у вас получится!

Коннор совершил внезапный прыжок и, преодолев разделявшее их расстояние, с налета ударил Старейшего плечом в грудь.

Старейший мог бы пригодиться в качестве превосходного заложника.

Они покатились по песку…

* * *

И Коннор, задыхаясь, словно толчком, вывалился из сна. Что, в свою очередь, разбудило спавшую в его объятиях женщину.

— Эй! — Голос Стейси был хрипловатым спросонья. В слабом свете приглушенного телевизора он увидел, что она повернула к нему голову. Они лежали на диване: он — привалившись к спинке, она — прислонясь к нему. — С тобой все в порядке? Тебе что, кошмар приснился?

Он осторожно приподнялся над ней:

— Ага.

— Может, тебе горячего чая сделать или что-то в этом роде?

— Не стоит. — Наклонившись, он поцеловал ее в лоб. — Спи дальше. Просто я вспомнил кое-что важное, и мне лучше записать это, пока не забыл.

Коннор прошел к кухонному бару, включил находившиеся над ним светильники и взял в руки замеченный им раньше блокнот. Потом он пододвинул стоявший возле обеденного стола стул, нашел среди учебников Стейси авторучку и принялся листать блокнот в поисках чистой страницы.

Блокнот оказался заполнен множеством любовно созданных Лиссой изображений Эйдана, при виде которых у Коннора перехватило дыхание. На рисунках представал вовсе не тот Эйдан, бок о бок с которым он веками сражался. Эйдан на рисунках выглядел моложе и, несомненно, счастливее. С ясным взглядом, без постоянного напряжения в чертах лица.

Некоторое время Коннор рассматривал наброски, но тут его внимание привлекло шевеление на диване. Повернувшись, он увидел, что Стейси свернулась клубочком и зажмурилась, явно погружаясь в сон.

Он улыбнулся, снова отметив про себя, как холод, навеянный его снами, ослабевает всего лишь от ее близости. Просто удивительно, как много может дать мужчине благополучие и спокойствие женщины. Он уже понимал, каким образом отношения с Лиссой смогли столь поразительно изменить Эйдана.

Все эти соображения лишь укрепили решимость Коннора выполнить свою миссию.

Он прибыл сюда с определенной задачей. Его действия в этом мире должны были обезопасить тех, о ком он заботился. Заодно ему предстояло выполнить давнее обещание: защитить Спящих от ошибок Старейших.

Найдя наконец чистую страницу, Коннор сосредоточился на своей задаче и постарался собраться с мыслями. Эйдан не помнил содержание их разговоров, происходивших во сне, и у Коннора не было оснований считать, что его мозг устроен как-то по-другому. А это позволяло предположить, что его «встречи» с Шероном являются лишь продуктом воображения.

Однако при всем понимании того, как могут работать сны, ему было трудно поверить, что фантастическая история, изложенная Шероном, зародилась в его собственном сознании. Да ему до такого дерьма в жизни бы не додуматься. Он воин, а не какой-то там фантазер.

А вот если предположить, что Старейшие обладают способностями, неведомыми Стражам… А вдруг Уэджеру удалось извлечь с того чипа побольше информации?

Смущенный и даже несколько устрашенный множеством возможностей, не последней из которых являлось допущение того, что увиденное им во сне было-таки правдой, Коннор начал писать.

* * *

Стейси разбудил звук открывающейся двери и отдаленный шум лебедки, поднимающей ворота гаража. Спросонья она не сразу сообразила, где находится. Потерев кулачками тяжелые, не желавшие подниматься веки, она обнаружила, что вокруг нее коконом свернулся здоровенный спящий мужчина. Постепенно восстанавливающееся сознание поэтапно воспринимало обхватывающую ее сильную руку, заброшенную на нее ногу, мягкие губы и теплое дыхание, ласкавшее ее плечо, ну и, наконец, утреннюю эрекцию, ощущавшуюся ее ягодицами. Они лежали на диване в гостиной, подбородок Коннора покоился на ее макушке, его могучее тело чуть ли не накрывало ее. Обычно, чтобы не замерзнуть, ей требовалось толстое одеяло, но сейчас, будучи лишь в полосатой пижаме из тонюсенького шелка, она совершенно не ощущала холода.

Моргая, Стейси бросила взгляд через столовую в кухню, где и обнаружила две взиравшие на нее в полном изумлении физиономии.

— Ох!..

Испугавшись того, что Коннор почувствует запах из ее рта, Стейси плотно закрыла рот и попыталась высвободиться из его объятий. Он, конечно же, тоже был одет, однако это не делало ситуацию менее смущающей. Уж во всяком случае, они никак не могли прикинуться, будто между ними ничего не было.

На ее шевеление Коннор отреагировал протестующим ворчанием. Большая рука легла ей на грудь, и ее сосок, бесстыдно поощренный этим вниманием, тут же затвердел, уткнувшись в его ладонь и вызвав вполне предсказуемую реакцию его члена.

Проурчав что-то нечленораздельное, он придвинулся поближе, недвусмысленно подавшись к ней бедрами.

Эйдан и Лисса стояли с разинутыми ртами.

Заморгав, Стейси шлепнула Коннора по руке.

— Прекрати! — зашипела она. — Они вернулись.

Врубился он не сразу, зато она сразу заметила, когда до него это дошло. Еле слышно выругавшись, он приподнял голову и, бросив взгляд поверх ее плеча, пробормотал:

— Привет, Кросс.

— Привет, Брюс, — натянуто откликнулся Эйдан.

Моргая, Стейси вывернулась из ослабших объятий Коннора и в итоге приземлилась на четвереньки на полу между кофейным столиком и диваном. Коннор сел и спустил ноги.

— Рановато вы вернулись, ребята, — произнесла Стейси с деланой веселостью, в то время как Коннор встал и поднял ее с пола. — Как путешествие?

Ей казалось, что клин следует вышибать клином. Это обычно срабатывало, хотя бы временно.

— Меня ранили в ногу, — проворчал Эйдан.

— А я помогла похоронить какую-то ошибку природы, — добавила с содроганием Лисса.

Настала очередь Стейси разинуть рот. Ее взгляд упал на белую повязку, видневшуюся из-под длинных, почти до колена, шортов Эйдана.

— Господи! — воскликнула она и обежала кофейный столик, прежде чем вспомнила, что на ней под пижамой нет лифчика. Ее бросило в краску, и она инстинктивно скрестила на груди руки. А спустя мгновение ее плечи, как шаль, окутала синель с дивана Лиссы. Стейси бросила на Коннора благодарный взгляд.

Он ответил ей мрачноватой ухмылкой.

— Сходи наверх, переоденься, — сказал он, глядя через ее голову на Эйдана.

— Я с тобой, — торопливо произнесла Лисса. — Мне позарез необходимо смыть с себя эту гадость.

Присмотревшись к своей начальнице, Стейси нахмурилась, заметив ее бледность и темные круги под карими глазами. Такой усталой Лисса не выглядела с тех пор, как в ее жизни появился Эйдан.

— Правильное решение, док.

Стейси и Лисса направились к лестнице, а Коннор, в чем был, остался на своем месте, в упор глядя на Эйдана.

Едва успев добраться до лестницы, Лисса возбужденно прошептала:

— Ты что, переспала с ним? Уже?

— Откуда такие догадки? — моргая, пробормотала Стейси.

Ответом ей послужили поднятые брови Лиссы.

— Ну ладно-ладно… — Стейси затолкнула Лиссу в хозяйскую спальню и закрыла дверь.

— Стейси, это совершенно на тебя не похоже.

— Сама знаю. Просто… так получилось.

Лисса шлепнулась на краешек кровати и обвела взглядом комнату:

— А где Джастин?

— Его здесь нет, — буркнула Стейси, запустив пальцы в свои всклоченные волосы.

По утрам она всегда выглядела хреново и уж конечно не хотела, чтобы самый классный парень, когда-либо встречавшийся в ее жизни, видел ее в таком обличье.

— Это я заметила, — сухо обронила Лисса.

В свое время ее спальня была выкрашена в мягкие голубые тона, чтобы облегчить сон. Сейчас ее переоформили в восточном стиле. Большая раздвижная ширма сёдзи располагалась перед стеклянной дверью слева от кровати, а через открытую дверь ванной справа виднелись черные полотенца с вышитыми на них золотом иероглифами. Кровать, рама которой была отделана замысловатой резьбой, была застлана атласным покрывалом с изображением ярко-красного дракона, на стене красовалось лакированное панно.

Спальня получилась уникальная — экзотическая, чувственная и соблазнительная. Совсем непохожая на ненавязчивую отделку остальных помещений или викторианский стиль ветеринарной клиники. До встречи с Эйданом Стейси даже не представляла себе подругу в подобной обстановке, но женщине, в которую превратилась Лисса, эта обстановка вполне подходила. И хотя Лисса чем-то напоминала куклу Барби, правда не с голубыми, а с темными миндалевидными глазами, выбранный ею восточный дизайн спальни свидетельствовал о наличии в ней авантюрной жилки, о которой Стейси раньше и не догадывалась.

— Томми откуда-то раздобыл деньги, — пояснила Стейси. — Он прихватил Джастина и отправился с ним на выходные в Биг-Беар.

— Ничего себе! — воскликнула Лисса.

— Вот и я сказал примерно то же самое.

— А когда они до этого виделись в последний раз?

— Пять лет назад. — Стейси опустилась на деревянный стул возле двери. — Ну а как ваш с Эйданом мини-отпуск?

— Ну нет, — заявила Лисса, покачав головой. — Так легко тебе сменить тему не удастся.

— А кто тут намекал на «похороны ошибки природы»? — возразила Стейси. — Сдается мне, это куда как интереснее моей сексуальной жизни.

— Да это и не похороны были. Так, зверюшка под колеса попала, — пробормотала Лисса, сбрасывая вымазанные в грязи белые кеды и вытягиваясь на кровати. — Мы не могли ее там бросить, больно уж была… здоровенная.

Нотка ужаса в голосе Лиссы усилила обеспокоенность Стейси. Это явно было уж слишком.

— Док, насчет любви к животным и всего такого я, конечно, понимаю, но хоронить сбитого на дороге зверя — это явный перебор. Даже противно.

— Вот-вот. Давай вернемся к тому, что для тебя было вовсе не противно, — заявила Лисса с нескрываемой заинтересованностью.

— Это уж как-то по-школьному, — рассмеялась Стейси.

— Подумаешь. Ну, как все случилось?

С досадой вздохнув, Стейси бросила попытки уклониться и принялась объяснять то, что сама не больно-то хорошо понимала.

* * *

— Приятель, — хмуро пробормотал Эйдан, — твоя ночь со Стейси грозит обернуться для меня шилом в заднице.

Коннор напрягся и скрестил на груди руки. Соваться в свои личные дела он не собирался позволять никому.

— Мне неприятно это говорить, Кросс, но моя сексуальная жизнь тебя совершенно не касается.

Приглушенно выругавшись, Эйдан расчистил место на столе среди учебников Стейси и положил туда черный мешок.

— Боюсь, что, если твоя сексуальная жизнь затрагивает лучшую подругу Лиссы, это касается и меня.

— Да ну? Это как же?

Эйдан бросил на него через плечо угрюмый взгляд:

— Объясняю. Ты по той или иной причине расплевываешься со Стейси. Она тут же бежит плакаться в жилетку Лиссе. Лисса бежит жаловаться мне. Я говорю ей, чтобы она не заставляла меня встревать не в свое дело. А она отправляет меня спать на диван.

— Больно уж ты скор на заключения.

— Мои заключения основываются на историческом опыте, — заявил Эйдан, расстегивая мешок и извлекая оттуда находившиеся там предметы. — Именно поэтому, если помнишь, я перестал иметь дело с теми, с кем сближался ты. А то получалось, что трахается кто-то один из нас, а спрос в итоге с обоих.

— Это разные вещи.

— Ага, нынешняя ситуация куда сложнее. Я связан с Лиссой всерьез и надолго, Лисса связана со Стейси всерьез и надолго, а у Стейси есть основания не доверять мужчинам. Ей уже довелось обломиться на парне вроде тебя.

— О чем ты толкуешь, придурок? — буркнул Коннор.

— Лисса рассказывала мне, что у Стейси была не слишком радостная история с одним малым.

Говоря все это, Эйдан извлек из мешка металлическую чашу, которую осторожно поставил на стол. Поскольку на дорожную посуду она явно не смахивала, Коннор догадался о ее важности.

И подошел поближе, чтобы присмотреться.

— Когда я прибыл сюда, — продолжил Эйдан, одновременно вынимая из мешка другие вещи, — Стейси так переживала, чтобы с Лиссой не случилось ничего дурного, что всучила ей перцовый баллончик, замаскированный под авторучку. И велела ей брызнуть мне в физиономию, если я назовусь пришельцем или понесу еще какую-нибудь ахинею.

— Хм? — Коннор взял чашу, чтобы рассмотреть получше. — Она знала, что ты из иного мира?

— Нет.

Держа в руке чип, Эйдан спросил:

— Ты, случайно, считывающее устройство с собой не прихватил?

Коннор отрицательно покачал головой, и Эйдан, выругавшись, бросил чип на гладкую деревянную поверхность.

— Так, а что там за история насчет пришельца? — Коннор был явно растерян.

— Это была шутка. У Стейси своеобразное чувство юмора.

— Да уж. — Ухмыльнувшись, Коннор поставил чашу на стол.

— Суть в том, что она вооружила Лиссу, поскольку беспокоилась, как бы я не причинил ей вреда. Она крутая, чтоб ты знал.

— Ага. — Это Коннор знал. А также знал, какой нежной и уязвимой она может быть. Ему удалось-таки заглянуть под панцирь. — И это в ней мне нравится.

Эйдан бросил опустевший мешок на стул.

— Небось, брызни она тебе в глаз тем дерьмом, это понравилось бы тебе куда меньше.

Опираясь одной ладонью о столешницу, Коннор подался вперед и сказал:

— Эйдан, ты меня просто достал. С чего ты вообразил, будто бы я чем-то ее обижу?

— Да ты в жизни своей никогда даже не думал о том, чтобы ограничиться одной женщиной, — ответил Эйдан. — Уж я-то тебя не один век знаю. Да тебе никогда не требовалось в отношениях ничего большего, чем постель.

— Так же как и тебе, — парировал Коннор.

— Да, но я изменился.

— А я, по-твоему, на это решительно неспособен?

— Что ты несешь? — буркнул Эйдан. — И о чем мы спорим? Просто оставь ее в покое. Для тебя это труда не составит. Особо напрягаться не придется.

— Спасибо на добром слове.

Фыркнув, Коннор потянулся за тряпичным свертком.

— Хоть это, к черту, и не твое дело, но я хотел узнать Стейси получше и поближе. Но она меня отшила. Однако насчет моих чувств можешь не беспокоиться. У меня их нет.

Не будь Коннор в столь дурном настроении, он, конечно же, заметил бы удивление и неверие во взгляде Эйдана, но он слишком дерьмово себя чувствовал и ничего забавного в происходящем не находил. Больно уж это доставало.

— Забудь, Кросс, — проворчал он. — Я ведь не могу изменить то, что уже случилось, причем закончилось, даже не начавшись.

— Хорошо.

Эйдан проследил за тем, как он развернул льняную тряпицу и извлек какой-то заляпанный грязью предмет.

— Что это такое?

— Черт его знает. Вот отчистим и посмотрим.

Эйдан подтянул один из стульев, сел и с усталым вздохом принялся разматывать пластырь, удерживавший повязку на ноге.

Коннор положил предмет на стол, после чего тоже уселся на стул.

— Что у тебя с ногой?

— Да вот нарвался на одну озверевшую девку.

Из-под снятого бинта показался розовый шрам, края которого скреплялись аккуратными стежками. Эйдан поднял глаза и встретился со взглядом Коннора.

— Думаю, она из наших была. Ботинки на ней были форменные, как у Избранных Воителей, да и… — Эйдан помахал рукой, указывая на свою добычу. — Это все ее вещи.

— Та еще была особа, верно? — прогудел Коннор, запустив руки себе в волосы и сцепив пальцы на затылке. — Глаза в дрожь бросают, да и зубы такие, что дантисту впору удавиться!

Эйдан застыл.

— Так ты поэтому здесь?

— Да.

— Зубы у нее были острые как бритвы, а глаза смолисто-черные. Без радужной оболочки. Как такое вообще возможно?

— Если верить снам, которые я видел, такие, как она, появились в результате того, что Старейшие основательно дали маху.

— Снам?

— Знаю. — Коннор тяжело вздохнул. — Сам в толк не возьму, то ли мое воображение не в пример богаче, чем мне всегда казалось, то ли кто-то и вправду пытается связаться со мной через Сумерки. Так или иначе, у меня было два почти идентичных сна. В обоих Шерон встречал меня возле озера и рассказывал, что Старейшие пытались в храме продублировать потоки медиумов из пещеры и что Кошмары, слившись с отправлявшимися в путешествие Стражами, проникли туда, и это привело к возникновению таких вот, как ты сказал, «озверевших». Он их называл гибридами.

Издав рык, Эйдан потер затылок.

— Необходимо выяснить, правда ли это.

— Нечего тут выяснять. — Коннор поднял брови и уточнил: — Ты ведь одну грохнул, верно?

— Верно.

— Ну вот, одной меньше.

— Ну ни хрена себе! — Рука Эйдана сжалась в кулак, смяв повязку. — А сколько их всего?

— Шерон говорил, что сначала отправили десятерых, а потом еще двадцать. Сколько из них заражено, остается неизвестным. А памятуя те игры, в которые он имел обыкновение играть, когда преподавал в Академии, рискну предположить, что подлинное число он попридержал при себе.

— Согласен.

Эйдан встал и направился на кухню, выбросив по пути в мусорное ведро повязку.

— Кофе хочу, — пробормотал он на ходу. — Мы с Лиссой два дня не спали. Я заметил эту рыжую вчера днем, и с того момента все так и закрутилось.

— Рыжую?

Рыжий цвет волос не был характерен для их соплеменников. Блондины — да, включая совершенно белый цвет, каштановые — сколько угодно, черные, прямо с угольным отливом, — пожалуйста… Но только не рыжие.

— Да. Это первое, что привлекло мой взгляд. Ярко-рыжая, прямо красная. В глаза бросается. И я заметил, потому что никто из Избранных не стал бы намеренно так привлекать к себе внимание. — Достав из морозильника пакетик с кофейными зернами, Эйдан бросил его на прилавок. — А теперь мне кажется, что это уловка Кошмаров для добычи пропитания. Ну, как быка приманивают красной тряпкой, чтобы убить.

— Да, при условии, что мы принимаем на веру мои сны.

Эйдан скривился:

— Быть может, это и безумие, но с чем еще мы можем работать?

Коннор наблюдал за тем, как его друг уверенно перемещался по маленькой кухне: взял с сушилки ковшик и налил воды в кофеварку.

— Ты выглядишь счастливым, — заметил он.

Такого удовлетворенного спокойствия за Кроссом не наблюдалось веками. То есть если когда-то нечто подобное и наблюдалось, то Коннор уже успел забыть, когда именно.

— Я счастлив, — признался Эйдан.

— И по дому совсем не тоскуешь?

— Всю дорогу тоскую.

Этот незамедлительный ответ озадачил Коннора.

— А по тебе не скажешь. С виду ты помолодел на века.

Седины в волосах Эйдана значительно поубавилось. Серебристые нити остались, но заметить их можно было, лишь высматривая специально.

— Ты ведь бывал в моей голове. Сам все знаешь.

Да, Коннор знал. Сливаясь с подсознанием Эйдана, он воспринимал его опыт и все оттенки его чувств. Знал, что ощущает Эйдан, когда Лисса находится с ним рядом, как возбуждает его одно лишь ее прикосновение или ее любящий взгляд, как безумно и самозабвенно предается он с ней любви. Их связь была неподражаемо интимна, и всякий раз, когда ему случалось разделять с Эйданом сны, Коннор ощущал некую неловкость, словно он подглядывал.

— Понимаю, что тебе тут невмоготу, — произнес Эйдан, глядя на него через барную стойку, — но я рад, что ты явился. Уж во всяком случае, в твоем присутствии тоска по дому будет изводить меня меньше. К тому же я теперь понял, как нуждаюсь в помощи, а положиться, кроме тебя, мне здесь не на кого.

Коннор отвел глаза, не зная, что ответить. Эйдан был ему словно брат, но у Коннора просто не было слов, чтобы это выразить.

— Сам знаешь, я всегда рад хорошей потасовке и возможности надрать кому надо задницу, — грубовато проворчал он. — Когда речь идет о технических аспектах происходящего, от Уэджера толку куда больше. Мускулы, да, это то, чего у меня не отнимешь. Но сомневаюсь, чтобы во мне нашлось что-то еще, кроме грубой силы.

— А мне кажется, ты себя недооцениваешь, — сказал Эйдан с беззаботной улыбкой, которую Коннор не видел на его лице со времен учебы в Академии Избранных. Одетый в шорты цвета хаки и ярко-синюю футболку, Эйдан выглядел очень человечно. — Ты самый здоровенный и храбрый парень из всех, кого я знаю, но у тебя еще и потрясающая интуиция.

— Заткнись. Ты меня смущаешь.

Похвала Эйдана согрела Коннора, как мало что смогло бы. Он всегда искренне восхищался своим лучшим другом и командиром. Эйдан был прирожденным лидером, и на него можно было положиться в любой ситуации.

— Знаю. У тебя физиономия покраснела.

— Задница!

Эйдан рассмеялся.

Коннор поспешил сменить тему:

— Мы вломились в храм и загрузили, что успели, прежде чем на меня напало одно из этих порождений Кошмаров.

— Удалось добыть что-нибудь полезное? — озабоченно спросил Эйдан.

— Уэджер продолжает с этим разбираться, но он уже установил, что емкости, в которых содержатся будущие Старейшие, — это что-то вроде батарей.

— Батарей? В смысле — источников энергии?

— Вот именно. Эти стеклянные цилиндры наполнены энергией, которая позволяет находящимся внутри оставаться в живых, обходясь без воды и пищи. Нам всегда казалось, будто что-то питает эти цилиндры энергией, но оказалось все наоборот. Это они питают что-то энергией. Но подробности пока выяснить не удалось.

— Думаю, это возможно, — нахмурился Эйдан. — Мы существуем за счет энергии клеток. Цилиндры могут к ней подключаться.

— Вот и Уэджер так думает. Их тысячи, этих самых цилиндров, и энергии каждая клетка выделяет совсем немного, но зачем в таком случае их использовать? Или что-то, к чему они подключены, требует огромного количества энергии?

— Но как им удавалось так долго сохранять все это в тайне? — потрясенно пробормотал Эйдан.

— Это мы дали им такую возможность. — Коннор вскочил со стула и выпрямился. — Стражи вроде меня, которые бесцельно брели по жизни, не желая ничем интересоваться. Зато теперь я чувствую себя идиотом. Слепым, упрямым идиотом.

— Ты верил тем, кто поклялся нас защищать. Стыдиться тут нечего.

— Как бы то ни было, — фыркнул Коннор, — а я болван. Зато ты можешь собой гордиться. Ты был прав.

— Не чувствую я никакой гордости, — устало произнес Эйдан, приподняв пустую кружку в молчаливом вопросе. — Мутит меня от всего этого, так оно точнее будет.

На предложение кофе Коннор отрицательно покачал головой.

— Ладно. И что дальше? С чего, черт побери, мы начнем?

— С того, что имеем.

Эйдан наполнил две кружки, в одной оставил черный кофе, а в другую добавил сливок и подсластителя. Для Стейси он поставил рядом с кофейником чистую чашку, и на Коннора вид этой одинокой чашки произвел странное впечатление. Он вдруг с удивлением понял, что хотел бы знать, какой кофе она предпочитает, хотя это вроде бы было сущим пустяком.

— Мне кажется, — продолжил Эйдан, облокотившись на стойку и держа свою огромную зеленую кружку обеими руками, — я видел на одном аукционе Старейшую Рейчел. Уверенности, конечно, нет, потому что прошел не один век, с тех пор как она покинула ряды Избранных Воителей и стала Старейшей, но сходство было просто потрясающим, к тому же не думаю, что у кого-нибудь возникло бы большое желание попасть сюда.

В сознании Коннора всплыл образ женщины с волосами цвета воронова крыла.

— Я видел это воспоминание, когда посещал тебя во сне. Мы говорили о том, что она была превосходной воительницей. Похоже, как-то мы вместе воевали у Врат. Если не ошибаюсь, лихая была особа. Любила хорошую схватку.

Всем Стражам, выразившим желание вступить в ряды Избранных Воителей, предписывалось в качестве посвящения и для ознакомления с самыми суровыми требованиями службы провести месяц у Врат. Казалось бы, месяц представлял собой не более чем каплю в сравнении с бездонным колодцем времени их жизни, однако у Врат это воспринималось как вечность.

Поскольку Врата представляли собой ад, место, которое некоторые Спящие видели на пороге смерти и верили, что там заправляет краснокожий рогатый малый с разветвленным хвостом. Место, которое Стражам хотелось бы проигнорировать и забыть, что, однако, было невозможно. То был проход в Сумерки, сотворенный некогда Старейшими, чтобы увести свой народ от Кошмаров. Уйти удалось, но враги обнаружили проход, устремились следом и с тех пор не прекращали ожесточенного натиска.

Огромные ворота во Внешний Мир выпучились под немыслимым напором, а окаймлявшие его тончайшие, святящиеся красным огнем трещины показывали, с каким трудом удерживают их замок и петли. Мало того, сквозь эти узкие трещины в Сумерки непрерывно, словно вода, вливались черные тени, накапливавшиеся, уплотнявшиеся и вспучивавшиеся, словно пузыри из этой рвотной лавы. Тысячи Избранных Воителей вели там нескончаемую битву, вновь и вновь разя мечами неисчислимое множество Кошмаров. То было тягчайшее испытание, и никто из вменяемых Стражей не желал, чтобы оно длилось дольше, чем это предписано.

За исключением Рейчел.

Отслужив месяц, она заявила, что не прочь остаться здесь еще на такой же срок.

— Да. Лихая, — согласился Эйдан. — К тому же у нее есть серьезное преимущество. Она знает, что происходит. А я нет. Она находится здесь с четко определенной миссией, а мне приходится разрываться: оберегать Лиссу, добывать антиквариат для Макдугала и заниматься поисками артефактов. А теперь оказывается, что придется иметь дело еще и с этими… гибридами. И что, спрашивается, мы вдвоем способны противопоставить многочисленным выродкам? С таким же успехом я могу на все плюнуть, прихватить Лиссу и укрыться где-нибудь на необитаемом острове. Урвать для себя хоть сколько-то мира, пока возможно.

— Дерьмо! — Коннор тяжело вздохнул. — Ты прав, мы нуждаемся в подкреплении. Но пропади я пропадом, если знаю, кому захочется отправиться сюда. Воины под моим началом преданы делу, но…

— Но это требует слишком многого.

— Да. Именно. Для большинства из нас Сумерки — это единственный дом, какой мы знаем. Помнящих Старый Мир очень немного. Просить их оставить родину ради этого, — Коннор сделал широкий жест рукой, — значит просить слишком многого.

— Это хреново, но какой у нас выбор? — Эйдан потер ладонью выступившую на скулах утреннюю щетину. — У рыжеволосой оказалась таза, которую искал я, так что они охотятся за артефактами. Немало сил и времени уходит у меня на то, чтобы не разочаровывать Макдугала, потому что он оплачивает счета. Нам нужен кто-то, кто выискивал бы артефакты, пока я работаю, и целая группа для охоты на гибридов. Тварь, напавшая на меня, явно была безумна. Кого-нибудь из них могут изловить или убить, и тогда Спящие узнают, что они не одни во Вселенной.

— Кроме того, все, кто тебе близок, тоже подвергаются опасности и нуждаются в защите. Старейшие используют для достижения своих целей все возможные средства. Ты вот вообразил, что Стейси мне мигом наскучит и я от нее отделаюсь. А суть в том, что, хочу я этого или нет, мне лучше держаться от нее подальше, потому что быть рядом со мной смертельно опасно. — (Эйдан, прищурившись, смерил его пристальным взглядом.) — И вот еще что, — продолжил Коннор. — Путешествие туда и обратно тоже не обошлось без последствий. Медиум устранен.

Эйдан застыл.

— Устранен?

— Убит. Уничтожен. Игра закончена.

— Ни хрена себе!

— Вот именно. Так что пообещать кому-то, что мы займем его лишь на время, тоже не получится.

Последовала долгая пауза, а потом Эйдан сказал:

— Спасибо.

Это слово было произнесено с таким чувством, что Коннор был захвачен врасплох.

— За что?

— За то, что оставил дом ради меня. Дерьмо…

Глаза Эйдана покраснели, и Коннор запаниковал:

— Эй, старина, да не переживай ты так. Все нормально!

— Нет. Не нормально. Все ужасно. Я просто не знаю, что сказать.

— Ну так и не говори ничего, — поспешно заявил Коннор.

В этот момент из гостиной появилась Лисса, и Коннор чуть не расцеловал ее от накатившего облегчения.

— Хм… кофе, — промурлыкала она. С собранными в конский хвост влажными волосами, пахнущая яблоками, переодевшаяся в чистый спортивный костюм из темно-розового бархата, Лисса выглядела оживленной и прекрасной. Обнаружив приготовленный и оставленный для нее Эйданом кофе, она поднялась на цыпочки, сочно чмокнула его в губы и прошептала: — Спасибо, милый.

Коннор, воспользовавшись моментом, улизнул с кухни, чтобы переодеться и настроиться на решение ждавшей впереди монументальной задачи.

ГЛАВА 8

Восславленный некогда как воплощение чести, Майкл Шерон никак не мог предположить, что его жизнь в конце концов окажется основанной на лжи и коварстве. Даже порождения теней, именуемые Кошарами, вряд ли могли считаться кошмарными по сравнению с жутчайшим вероломством, ставшим для него повседневной реальностью.

Преодолевая по воздуху расстояние между пещерой и храмом Старейших, Майкл любовался великолепием открывавшейся внизу панорамы. Пологими травянистыми холмами. Сочными зелеными долинами с бурными реками. Величественными водопадами.

Умело созданными декорациями, призванными предотвращать недовольство.

Обретенное им презрение к этому раю, на защиту которого он затратил столько усилий, не могло не печалить, однако теперь все это великолепие виделось иллюзорным и зыбким, как сны, оберегаемые его народом. Под этим фасадом скрывался фундамент, глубоко увязший в трясине обмана. Другое дело, что сие было ведомо лишь Старейшим и бунтовщикам. Большинство же Стражей чувствовали себя здесь вполне счастливыми. Оставаясь в неведении относительно небольшой группы недовольных, они и дальше могли радоваться жизни.

Мошенническое поддержание этого неведения являлось нелегкой и день ото дня все более усложнявшейся задачей. Капитан Эйдан Кросс был воином-легендой, одно лишь присутствие которого придавало Избранным Воителям спокойствие и уверенность. Его исчезновение не могло не повлечь за собой всякого рода домыслы и толки. Теперь исчез Брюс, что еще более усугубило проблему. Эти двое, наиболее заслуженные и почитаемые офицеры корпуса Избранных Воителей, всю свою жизнь оставались самыми близкими друзьями. В сознании Стражей просто не укладывалось, как двое столь отважных и преданных своему долгу воинов могли совершить такое ужасное предательство. Неизбежно возникали вопросы, появлялось сомнение, строились предположения и догадки насчет того, что же могло разочаровать и отвратить их. И на все эти вопросы приходилось искать ответы. Конечно, существовала возможность попытаться заклеймить их как негодяев, но Майкла эта версия не устраивала. По его убеждению, сохранить прежнее почтение к ним было бы гораздо полезней. Преклонение перед героями — сильнейший эмоциональный стимул, и в будущем он может послужить в качестве весьма полезного инструмента. История полна свидетельств того, как великие подвиги совершались в подражание славным деяниям вызывающих восхищение героев былого.

Когда показался поблескивающий белый храм, Майкл замедлил скольжение по воздуху, перешел в вертикальное положение и мягко приземлился на ноги. Первым делом он набросил капюшон, который носили все Старейшие, скрывая от посторонних взоров свои чахлые, болезненные лица. А ведь когда-то он был весьма привлекательным мужчиной. Впрочем, с той поры миновали века. А кроме того, утрата физической красоты казалась не столь уж высокой платой за возможность достижения его целей.

Приняв подобающий вид, Майкл прошел сквозь массивные красные тории, использовавшиеся Старейшими в качестве мотиватора. Высеченное на них предостережение на древнем наречии «Берегись Ключа, что открывает Запор» давало Стражам цель и надежду, именно то, что требовалось для поддержания душевного равновесия. И если удастся не допустить распространения сведений о бунте, это послание продолжит служить своей цели.

Его путь по открытому центральному двору отмечался капельным следом. После стычки с Брюсом облачение Шерона промокло насквозь и до поры до времени должно было оставаться таким. Майкла ждали, и пунктуальность являлась лучшим способом избавиться от излишнего любопытства.

Зная, что за ним наблюдают, Майкл двигался неспешно, а близ чозуя задержался, зачерпнул ковшом воды, прополоскал рот и омыл руки. При этом он настороженно осматривал место, которое для большинства Стражей служило воплощением надежности и покоя, но им воспринималось как тюрьма.

Глубоко вдохнув, он прояснил сознание, зная, что в ходе предстоящей встречи ему необходимо продемонстрировать уверенность, даже самонадеянность. Встречу с Брюсом он провел, согласовав ее со Старейшими, однако толчок к развитию последующих событий, данный им в ходе состоявшегося разговора, был его сугубо личным решением. При этом он отдавал себе отчет в том, что участвует в весьма сложном групповом танце, где один неверный шаг может стоить ему всего.

Майкл пересек двор и вошел в хайдэн, где его уже ждали остальные Старейшие. Равные. Во всяком случае, так принято было говорить. Другое дело, что лишь очень немногие из общего числа разделяли его цели.

Внутри храма было прохладно. Круглое помещение утопало в тени, и лишь в самом его центре было яркое световое пятно. Именно в этом пятне света он и остановился, после чего луч потускнел и стали видны полукруглые ряды, заполненные фигурами в надвинутых капюшонах.

— Старейший Шерон, вступил ли капитан Брюс в контакт с Кроссом и Ключом?

— Если пока и не вступил, то скоро это непременно случится.

Старейшие заговорили разом, и зал наполнился гулом и гомоном обсуждения. Майкл терпеливо ждал, расставив ноги и сцепив руки за спиной. Резким движением головы он сбросил мокрый капюшон, чтобы убедительнее продемонстрировать остальным свою искренность. Никому не удавалось притворяться искренним лучше, чем ему.

— Что, по твоему мнению, нам следует предпринять теперь, когда Брюс пребывает вне Сумерек?

— Нам нужно направить Старейшего, чтобы он возглавил команду по поискам артефактов.

Снова началось обсуждение, сотни голосов звучали одновременно, накладываясь один на другой.

— Шерон!

Услышав женский голос, он внутренне улыбнулся:

— Да, Старейшая Рейчел?

— Кого бы ты направил туда с этой целью?

— А кого бы предпочла ты?

Встав, Рейчел откинула капюшон, открыв взорам черные как вороново крыло волосы и пронизывающие зеленые глаза.

— Я отправлюсь. И возглавлю.

— Именно тебя я и имел в виду, — веско заявил он.

Старейшая Рейчел была отважной воительницей, с редкостными, под стать Кроссу и Брюсу, командными задатками. Ну а в данной ситуации ее внешность была дополнительным плюсом. В отличие от мужчин, выглядевших изможденными и немощными старцами, женщины, вступая в ряды Старейших, не старели внешне и не теряли привлекательности.

— Для капитана Кросса будет довольно трудно вступить в противоборство с женщиной, — заметил Шерон. — Это станет весьма желательным для нас преимуществом.

— А Брюс? — послышался чей-то вопрос. — Мне до сих пор непонятно, чем его присутствие в мире смертных способно нам помочь?

— Каждый из них по отдельности пассивен. Вместе они обретают активность. Они могут положиться один на другого, рассчитывать на взаимную поддержку. Они прочнее укоренятся в том мире, станут действовать энергичней, позволят себе больший риск, чем это было бы возможно поодиночке.

— Но это займет слишком много времени, — посетовал кто-то.

Это замечание вызвало у Майкла внутренний протест.

— Если мы хотим, чтобы Спящая зачала дитя от Стража, то должны дать им время, — спокойно произнес он. — Они балансируют на лезвии бритвы, и, пока не ощутят себя в безопасности, достаточной для того, чтобы выстраивать совместное будущее, рассчитывать на беременность не приходится. А кроме того, срок вынашивания плода у смертной изменить невозможно.

— Но она не такая, как остальные ее сородичи.

— Что лишь порождает дополнительные вопросы, — парировал он. — Мы не можем торопить события. Мы должны проявить терпение и дождаться, когда все элементы головоломки окажутся на своих местах.

Обсуждение растянулось на несколько часов, чего, впрочем, и следовало ожидать. Сообщество Стражей по самой своей природе не жаловало перемены. Майкл частенько думал, что подобная популяция вообще в состоянии существовать только за счет бесконечно долгой жизни. В противном случае ей не удалось бы довести до конца исполнение ни одного замысла.

Но в конечном счете он добился своего.

— Старейшая Рейчел, тебе потребуется какая-либо подготовка? — спросил за все собрание один из Старейших. — Адаптация к миру людей непроста сама по себе, да и капитан Кросс не тот противник, с которым легко иметь дело. Это будет серьезным испытанием.

Ее сочные губы изогнулись в улыбке, которая, однако, не затронула льдистых зеленых глаз.

— Я буду готова.

— Тогда с этим покончено. Переходим к следующему вопросу.

* * *

Стейси закончила укладывать свои вещи и в последний раз оглядела гостевую спальню Лиссы на тот случай, не забыла ли чего.

На самом деле Стейси вовсе не радовала перспектива возвращения в пустой дом, но никаких причин оставаться у нее не было, да и желания такого тоже. Как бы это вообще выглядело с учетом того, что Лисса и Эйдан знали, что она переспала с Коннором. Кроме того, Коннор находился здесь по делу, а поскольку Эйдан серьезно относился к своим древним артефактам, следовало предположить, что они без промедления приступят к работе. Да и ей самой есть чем заняться…

Забросив одну лямку рюкзака на плечо, Стейси спустилась по лестнице вниз, где, к своему удивлению, обнаружила одного Коннора. Он сидел за обеденным столом, сосредоточенно очищая от засохшей грязи какой-то предмет. На нем была черная футболка, обтягивающая широченные плечи, чуть ли не трещавшая по швам, и свободного покроя линялые джинсы.

— Привет, — сказала она, проходя мимо, чтобы забрать с барной стойки свою сумочку. — А где Эйдан с Лиссой?

— Спать пошли. Они явно гнали без остановки всю ночь и вконец вымотались.

Стейси повернулась к нему, и Коннор впился в нее своими аквамариновыми, казавшимися всезнающими глазами. Как будто ему в своей жизни довелось и повидать, и совершить куда больше, чем это вообще возможно для мужчины его возраста. По ее прикидкам ему никак не могло быть больше тридцати пяти, хотя по части энергии и жизненных сил он дал бы фору и вдвое более молодому. Уж об этом она могла судить по личному опыту.

Стейси покачала головой:

— Я так надеялась, что им удастся хоть недолго, но как следует отдохнуть. И он, и она отдают работе так много сил.

— А ты куда собралась? — мягко спросил он, удивленно посмотрев на ее розовый с черным рюкзачок фирмы «Рокси».

Сама она такой экстравагантный в жизни бы не купила. Ей вполне подошел бы и простой рюкзак за пять долларов из «Уолмарта». Но Лисса заметила, как она восхищалась этим рюкзаком, и купила ей в подарок. Теперь это был один из ее любимейших «предметов роскоши».

— Домой. У меня там куча дел.

— Например?

— Порядок навести. Дом нуждается в уборке, а когда Джастин дома, до этого редко доходят руки. Потом — первая ступенька крыльца стала подгнивать. Сосед обещал посмотреть, что там можно сделать, и я спрошу, сможет он сегодня или нет.

Коннор опустил предмет, который держал в руках, и убрал обратно со стола одним неуловимым, полным опасной грации движением. Было удивительно видеть, как такой громила движется словно пантера. Текуче и плавно.

— Я могу починить твое крыльцо.

Она заморгала и невольно слегка откинула голову, чтобы целиком охватить его взглядом:

— С чего бы это?

— А с чего тот сосед предложил тебе свою помощь?

— Он хороший парень.

— Вот и я хороший парень.

— Ты занят.

И великолепен. Боже мой, ну до чего соблазнителен! И как же ему идет черный цвет. Она это еще вчера заметила, когда он только появился. Черный цвет оттеняет золотистую кожу и эти дивные волосы. Чуть-чуть длинноватые. Футболка, джинсы и черные армейские ботинки создавали образ крутого парня. А стоило ей представить его в своем доме, как с ее чувством равновесия произошло нечто странное.

— Я занят планированием, — указал он. — Это можно делать где угодно.

— Чинить ступеньки — скучное занятие.

— А вот твой сосед так не считает.

— Он любит яблочный пирог домашней выпечки.

Коннор скрестил руки на груди:

— Обожаю яблочный пирог домашней выпечки.

— Ну… это не больно хорошая идея.

— Замечательная идея, — решительно возразил он, и от того, как упрямо выставилась его челюсть, у нее защемило сердце. — Я большой дока по части ремонта ступеней.

Ей следовало его отшить. Без вариантов. Ясно ведь, он надеялся, что помощь в ремонте обернется для него некой сексуальной благодарностью. И ее основательно беспокоило четкое осознание того, что его надежды были вовсе даже не беспочвенны. В конце концов, моясь под душем, она всю дорогу воображала себе, каково было бы заняться с ним любовью без спешки, имея в своем распоряжении сколько угодно времени. Опасные мысли.

— Думаю, — удалось выдавить ей, — нам пора попрощаться.

— Цыпленок.

У нее отвисла челюсть.

— Прошу прощения?

Коннор сунул ладони себе под мышки, замахал руками, как крыльями, и закудахтал.

— Господи боже мой, — пробормотала она, — это детский сад какой-то.

— Неважно. Ты боишься взять меня с собой, потому что я слишком тебе нравлюсь.

— Вовсе нет…

— Вруша.

— Интересно, почему это все мужчины, стоит им не заполучить то, чего хочется, мигом впадают в детство? — поинтересовалась Стейси.

Он показал ей язык.

Стейси прикусила нижнюю губу и торопливо отвела взгляд. Он покатился со смеху, и она закашлялась, подавляя порыв присоединиться к нему.

— Пошли. Хватит уже этой бессмыслицы. — Он обогнул обеденный стол и забрал у нее рюкзак с такой ухмылкой, что у нее свело живот. — Обещаю вести себя хорошо.

— Но ведь я такая неотразимая, — с расстановкой проговорила она.

— Знаю.

Примешавшиеся к его акценту интимные нотки заставили ее задержать взгляд на Конноре гораздо дольше, чем следовало. Его ответный взгляд был теплым, властным и чуточку голодным. Ей очень хотелось иметь Проблему с большой буквы, чтобы пригласить его к себе с полным на то основанием. Дать ему возможность поиграть нынче вечером в «мужчину в доме». Позволить ему вписаться в ее быт.

Она вздохнула:

— А что, если я не стану вести себя хорошо?

Коннор отступил в сторону и жестом указал в направлении прихожей.

— Я отнекиваться не буду, — предупредил он. — Если ты и правда вообразила, будто я стану разыгрывать из себя джентльмена, подумай снова.

— Ладно. — Стейси направилась к входной двери, и Коннор, прихватив меч, пошел следом. — Но учти, мистер Кудахчущий Громила, я действительно приставлю тебя к работе.

— Всегда готов, милая.

Через мощеное патио Лиссы они вышли на маленькую гостевую парковку, и Стейси, достав прицепленный к брелку с ключами пульт дистанционного управления, открыла багажник своего «ниссана». Коннор засунул туда рюкзак и ножны, а затем, насвистывая, направился к пассажирской двери.

— Что-то уж больно ты радуешься, — пробормотала она.

— А ты больно уж беспокоишься. — Он помедлил, глядя на нее через крышу автомобиля. — Стейси, у нас был секс. Чудесный секс. — Голос его понизился, акцент усилился. — Я был в тебе. И кем бы я, спрашивается, оказался, если бы после этого меня не радовала возможность провести с тобой время.

Стейси заморгала и тяжело сглотнула. Таким она его лицо уже видела. Сосредоточенным. Серьезным. И это выражение очень ему шло. Как, впрочем, и шутливое.

— Ты мне мозги трахаешь. Мне это не нравится.

— Чем трахаю? Тем, что говорю правду?

— Тем, что ты такой классный, — прошипела она и тут же испуганно огляделась — а вдруг кто-нибудь подслушает. — Прекрати это!

Он ласково улыбнулся:

— Ты малость чокнутая, знаешь это?

— Да? — Стейси уселась за руль. — Между прочим, никто не заставляет тебя цепляться к чокнутой!

Коннор открыл дверь, с трудом втиснулся на неожиданно показавшееся миниатюрным сиденье и скривился.

— Если не собираешься вылезать, сдвинь сиденье назад, — сказала она.

— Никуда я вылезать не собираюсь, — покачал головой Коннор и взглянул на нее с возмущением. — Привыкай к этой мысли.

Закатив глаза, Стейси наклонилась и засунула руку ему между ног, нащупывая рычаг.

— И не надейся, что, если тебя сплющит, я буду чувствовать себя виноватой. Надави назад. — (Он не шелохнулся.) — Черт тебя побери! — Она чмокнула его в подбородок. — Ну почему ты такой упрямый? Назад надави, кому сказано?

Но Коннор так и не пошевелился. Не двинул ни единым мускулом.

Она повернулась, чтобы излить свое негодование, но ее взгляд упал на впечатляющий бугор, оттопыривший его джинсы в районе ширинки. Рука его лежала на бедре, побелевшие пальцы судорожно впивались в обтянутые синей тканью мышцы. Это зрелище ошеломило ее так, что Стейси и сама на миг остолбенела. Понимание приходило к ней постепенно. Сначала она осознала, что ее груди прижимаются к его левому бедру, да еще и ритмично надавливают на него в такт ее тяжелому дыханию. Затем взгляд ее скользнул вверх, заметил ходившую ходуном грудь и остановился наконец на его лице, выражение которого было крайне насмешливым.

— Ты, выходит, решила сделать так, чтобы мне было удобнее?

— Ты это все нарочно! — вспыхнула Стейси и напряглась.

Фыркнув, Коннор сам сдвинул сиденье:

— Ну, трогай, милая.

Они выехали из ворот кондоминиума Лиссы и погнали по дороге в тот район, где жила Стейси. Его по привычке называли Старым городом, однако в настоящее время он энергично перестраивался. Появился новый полицейский участок, новое здание городской администрации, а на всех свободных площадках как грибы росли деловые центры, так что Мурриету скорее следовало назвать Новым городом с давней историей. В пределах одного квартала можно было встретить и кофейню «Старбакс», и ферму. Стейси такого рода двойственность вполне удовлетворяла. Совсем неплохо совмещать прелести загородной жизни со всеми современными городскими удобствами.

— Тебе здесь нравится? — спросил Коннор, с любопытством озирая пробегавший ландшафт.

— Да. Для меня это самое то.

— А что именно в этом тебе нравится?

— А что тут может не нравиться? — покосилась она на него.

— Вонища, — сказал Коннор и сморщил нос.

— Понятно. — Стейси задумалась. — Мы в долине, — наконец сказала она, а увидев его недоуменно поднятые брови, пояснила: — Смог имеет тенденцию оседать в долинах.

— Прекрасно.

Она пожала плечами:

— Если тебя так достают здешние запахи, не вздумай сунуться в Норко.

— Звучит словно название бензоколонки, — откликнулся он.

— Знаешь, мне всегда тоже так казалось! — рассмеялась она. — Правда. Но на самом деле это, можно сказать, лошадиный край. К тому же там уйма молочных ферм. Короче говоря, весь городишко насквозь провонял навозом.

— Здорово.

Его рот изогнулся в той неподражаемой улыбке, которая заставляла ее сердце безумно трепетать.

Свернув за угол, они оказались в той части старой Мурриеты, где не было тротуаров, а дома находились на приличном расстоянии один от другого. Здесь все было совсем не так, как в районе, где проживала Лисса. Где взять в долг у соседа сахарку можно было, просто высунув руку из окна.

По усыпанной гравием подъездной дорожке Стейси подкатила к маленькому, на две спальни, строению, которое называла домом. Небольшому, меньше тысячи квадратных футов, но все равно замечательному. Во всяком случае, так утверждала она. Его широкое крытое крыльцо обрамляли цветочные клумбы, которые засадила она сама. Выкрашенный в нежный шалфейно-зеленый цвет с ярко-белой отделкой, он чудесно выглядел снаружи и был набит всякой современной техникой внутри. И принадлежал ей.

Ну, в той степени, в которой можно считать своей заложенную недвижимость.

— Ну вот и приехали, — сказала она, горделиво подняв подбородок.

Коннор обошел машину сзади и подошел к ней:

— Мне здесь нравится.

Взглянув на него, она обнаружила, что он внимательно изучает ее жилище.

— Тебе тут будет немного тесновато, — озвучила Стейси то, что только что пришло ей в голову, и тут же пожалела о сказанном. Вдруг он вообразит, будто она размечталась, что он будет здесь жить.

Он наклонился к ней, а поскольку и без того стоял очень близко, ей было никуда не деться от его запаха. Что это за запах, она понять не могла, ни на один из известных ей одеколонов или других ароматических средств это даже отдаленно не походило. И Стейси даже подозревала, что это просто его естественный запах. Запах Коннора.

«Просто Коннор» — прекрасное название для именного одеколона, будь у нее средства на такую роскошь.

— Обожаю тесноту, — промурлыкал он с греховной усмешкой.

Далеко не в первый раз Стейси подумала о том, каково было бы жить со столь самоуверенным мужчиной. Именно внутренняя уверенность позволяет ему быть таким дразняще-бесстыдным. И существенно отличает его от всех прочих мужчин, с которыми ей доводилось встречаться. Все они, по существу, ничего из себя не представляли и лишь прикидывались крутыми. А она всякий раз покупалась на эту напускную мужественность, тешила себя иллюзией обретения стабильности. Пока не завела Джастина. Став матерью, от которой зависело другое человеческое существо, Стейси научилась находить силы в себе самой.

Протиснувшись мимо Коннора, Стейси достала из багажника рюкзак. Она увернулась от Коннора, когда он попытался забрать его, и направилась к крыльцу.

— Осторожней со второй ступенькой, — предупредила Стейси. — Она подгнила, можно навернуться.

— Усек.

Когда она распахнула сетчатую дверь, он оказался рядом и, взявшись рукой за край, придержал ее открытой, пока она возилась с тремя замками.

— Здесь что, небезопасно? — поинтересовался он.

— Нет, нормально. Но я всего боюсь и предпочитаю перестраховаться, особенно когда темно.

Коннор кивнул, словно бы с пониманием. Стейси, однако, подозревала, что, даже если он сочувствует ей вполне искренне, едва ли что-либо способно напугать его самого. Слишком уж он стоек, слишком уверен в себе. По ее догадкам, такая решительность являлась следствием того, что он родился и вырос в семье, все члены которой посвящали себя военной профессии. Смертельная опасность сопутствовала им постоянно и потому уже не устрашала их так, как других людей.

Он вошел следом за ней в гостиную, и сетчатая дверь закрылась за ним со скрипом, за которым последовал громкий стук. Коннор нахмурился.

— У тебя дверь сломана, — заметил он.

— Ну, если быть точной, так не вся дверь, а одна маленькая деталька.

— Неважно, раз она сломана.

— Да там просто подкрутить надо. Ладно, устраивайся поудобнее.

Она направилась по коридору в прачечную, вытащила из рюкзака свою покрытую кошачьей шерстью одежду и запихнула в стиральную машину. Чуть позже до нее донесся голос Коннора:

— А сын у тебя симпатичный.

Стейси сделала глубокий вдох и вернулась в гостиную. Коннор стоял в прихожей и рассматривал множество вставленных в рамки фотографий. Помещение было тесным, и он заполнял его почти целиком, а его голова едва не касалась низкого потолка.

— Спасибо. Я тоже так думаю.

Оказалось, что он рассматривает снимок, сделанный «поляроидом», когда они с Джастином, еще в его бытность скаутом-волчонком, участвовали в гонках на деревянных автомобилях. Джастин уже тогда был почти с нее ростом, а каштановые волосы и темные глаза делали их и вовсе не похожими на мать и сына.

— Этой фотографии уже пара лет, — объяснила она. — Он с тех пор вышел из волчат. Сказал, что такими делами мальчишке надо заниматься с отцом.

Коннор протянул руку и погладил ее по спине. То был утешительный, поддерживающий жест, вроде того поцелуя накануне вечером, но было в нем и что-то еще. Только вот этого «еще» она допустить не могла. Не могла, как бы ей того ни хотелось, позволить себе увлечься, ощутить в нем опору, поскольку он не собирался оставаться здесь навсегда. Она уже многократно совершала такую ошибку — искала опору на стороне, вне себя. И не собиралась делать это снова.

— Я займусь пирогом, — заявила она и, пройдя мимо него, ушла на кухню.

Он присоединился к ней не сразу, а когда появился, выражение лица у него было странное.

— Ты в порядке? — спросила она, выключив воду, под которой мыла яблоки. — Тебя все семейные дела достают? Хочешь, чтобы я отвезла тебя домой?

— Дом Эйдана не мой дом.

Он прислонился к косяку арочного проема, соединявшего кухню с уголком для завтрака. Отдельной столовой в доме не было, и она прекрасно без нее обходилась.

Коннор, чье присутствие казалось особенно ощутимым на ее крохотной кухоньке, не сводя с нее пристального взгляда, спросил:

— По-твоему, меня достает то, что у тебя есть ребенок?

Он скрестил руки на груди, отчего бицепсы вздулись. И от этого, уже такого знакомого ей жеста у нее увлажнился рот. Коннор заполнял все ее помыслы, решительно не давая возможности хоть как-то отвлечься от факта его присутствия. Невероятная личность, пребывающая вдобавок в невероятном теле. Это уже чересчур. Он — это чересчур.

— Не знаю. — Она встряхнула дуршлаг, выливая оставшуюся воду. — Просто вид у тебя какой-то странный.

— У меня выдалась та еще пара дней.

— Хочешь об этом поговорить?

— Честно говоря, да.

— Ладно. Выкладывай. — Она полезла в один из нижних ящиков за приспособлением для чистки яблок.

— Не могу.

Стейси напряглась и попыталась скрыть необоснованное чувство обиды и разочарования за колкостью:

— Ну конечно, как же иначе.

— Ты бы все равно не поверила.

— Мне пришлось бы положиться на твое слово. — Она встретила его взгляд и не отвела своего. — Ничего другого все равно не остается.

На долгий момент в кухне воцарилось молчание.

Она ощущала шедшую в нем внутреннюю борьбу: он явно испытывал потребность сказать что-то важное, но она не имела ни малейшего представления насчет того, что именно. Поэтому Стейси озвучила свою наилучшую догадку:

— Ты ведь не собираешься проводить здесь все время, верно?

— Мне придется много путешествовать, — нахмурился он.

— Прекрасно. — Она вздохнула. — Ты ведь не собираешься предложить, чтобы я была с тобой, когда ты в городе, и хранила тебе верность, когда ты в отлучке, правда? Пожалуйста, не надо!

— Стейси, уж не такая я задница, — произнес он со спокойным достоинством. — Не могла бы ты, думая обо мне, поднять планку повыше?

Беспокойство Стейси нервировало Коннора, заставляя его злиться на себя. Сам же, болван, все, к черту, испортил, а теперь не знаешь, как исправить.

Он хотел быть с ней.

Вроде бы куда проще, но на самом деле — сложнее некуда.

Она громко вздохнула и подняла руки:

— Извини. Я просто не знаю, что ты тут делаешь. Почему смотришь на меня вот так. Что я, по-твоему, должна сделать или сказать?

Я здесь, потому что не мог отпустить тебя домой одну, в то время как снаружи небезопасно. Я смотрю на тебя так, потому что побывал в твоей комнате и прикоснулся к одеялу на твоей кровати, хранящему твое тепло. И хочу, чтобы ты сказала, что хочешь увидеть меня там. С тобой.

Нетерпеливой рукой она убрала падавшие на лицо черные кудряшки. Он понимал, что ей хочется надежности и стабильности. Пусть даже не навеки, но он, увы, не мог обещать ей чего-либо выходящего за пределы этого момента. Сейчас он пребывал в этом мире, но не имел ни малейшего представления о том, когда обстоятельства смогут вернуть его обратно. А лучшим способом обеспечить ее безопасность было покончить с угрозой, прежде чем она сможет до нее добраться.

Эйдан был прав. Коннор осознавал, что является для нее наихудшим выбором, однако не мог заглушить в себе внутренний голос, упорно утверждавший, что она дана ему для того, чтобы о ней заботиться.

Он выпрямился:

— Инструменты у тебя есть?

Физический труд. Это как раз то, что ему сейчас требуется. Занять чем-то руки, пока мозг будет пытаться разрешить дилемму. И поскорее, а то он не выдержит и попытается добиться того, чего так страстно желает: завалить ее, чтобы она обхватила ногами его бедра и впилась ногтями в его спину.

— Только простые. — Ее зеленые глаза выдавали так много: он мог лишь гадать, осознает ли это она сама. — Они в желтом металлическом ведре сразу перед дверью.

— Возьмусь за работу.

— Спасибо.

Благодарность. Он услышал это в ее голосе, и какая-то примитивная часть его души чуть не взвыла от восторга. Ей что-то требовалось, и он мог ей это дать.

Моя.

Коннор отроду не испытывал собственнических чувств по отношению к своим любовницам. Но все шло к тому, что после встречи со Стейси он вообще не походил на себя.

Взяв ведро за ручку, он толкнул сетчатую дверь и вышел на крыльцо, перед которым были разбиты клумбы, переходившие в лужайку. Весь участок был обнесен оградой из цепей.

Славный дом. Манящий и чарующий. Дом, очень подходивший Стейси и открывавший ее с новой стороны. Ему хотелось остаться здесь на ужин, до очередного фильма. Хотелось снова заняться с ней любовью. Правильно. И долго. Всю ночь. А потом проснуться оттого, что ее аппетитный зад трется о его член, — только на сей раз они оба должны быть голыми. Он мог бы войти в нее сзади…

Дверь за ним захлопнулась. Выругавшись и пробуравив раздражающий объект гневным взглядом, Коннор принялся за работу, одновременно стараясь выбросить из головы все мысли о Старейших и Кошмарах. Его нынешний день со Стейси вполне мог оказаться единственным, и хотя явился он сюда, потому что опасался отпускать ее в дорогу одну, теперь он хотел провести оставшиеся часы так, словно никакого завтра не было вовсе.

Поскольку для них его и не было.

ГЛАВА 9

— Готово!

Коннор встал на отремонтированную ступеньку и для наглядности попрыгал на ней. Она прекрасно выдержала его вес. Стейси отреагировала одобрительным возгласом.

Глядя на открывающуюся дверь, Коннор ждал, когда она выйдет на крыльцо.

— Привет!

— И тебе снова привет, — ответила Стейси.

То, что он увидел в ее глазах, было ему очень хорошо знакомо. Он веками замечал нечто подобное в глазах множества женщин. Правда, Стейси одарила его таким взглядом впервые, а с учетом того, что она вдобавок еще и, сама того не ведая, облизала губы, кровь его буквально вскипела.

— Милая, — проурчал он, — ты выглядишь так, словно готова слопать меня живьем.

— Ты что, все время торчал тут без рубашки? — спросила она, с трудом переводя дыхание.

Стейси зачесала волосы назад и собрала их в восхитительные хвостики, в руках она держала два бокала, наполненные красноватым напитком с кубиками льда. По какой-то непонятной причине эти девчоночьи хвостики еще сильнее разожгли его желание. Вообще-то, в облике Стейси ничего незрелого не было, но эта деталь наводила на мысль об игре, в которую он был бы не прочь с ней поиграть.

— Последние полчаса или около того.

— Жаль, что я это упустила.

— Так я ж тут, никуда не делся, — ухмыльнулся он.

Она посмотрела так, словно задумалась над его словами. Он решил несколько подзадорить ее, а потому опустил руку и погладил вздувшуюся бугром над вставшим членом ширинку.

— Господи, ну ты и наглец, — пробормотала она, не отводя глаз.

— Ты хочешь меня. Я тоже тебя хочу, — без обиняков заявил он. — Мое тело в полной готовности. И делать вид, будто это не так, бессмысленно и нелепо.

Стейси громко вздохнула и изобразила насмешливую улыбку, не затронувшую, однако, ее взгляда, в котором по-прежнему мешались вожделение и смятение.

— А я думала, ты хочешь клюквенного соку.

Он хорошо знал, когда надо поднажать, а когда сдать назад.

— Я бы не отказался.

Как ни странно, но здешняя еда нравилась ему больше: в этом отношении мир смертных внушал доверие. Китайские блюда были чем-то феноменальным. То же относилось и к апельсиновому соку, который он вместо кофе пил сегодня утром. Воображение рисовало ему, как он предается обжорству, а потом сжигает все набранные калории в постели со Стейси.

Рай, да и только. Мечта.

— Эй, ты меня слышишь? — спросил он с наигранным удивлением и поднес руку к уху.

Наморщив лоб, она застыла на третьей ступеньке, а потом ее глаза округлились.

— Ты починил дверь! — воскликнула она, бросив быстрый взгляд через плечо.

Радостная, искренняя улыбка вспыхнула в ее дивных зеленых глазах, отчего его желание стало почти непереносимым. Однако он лишь пожал плечами, делая вид, будто не преисполнен мужской гордости.

— Если быть точным, то не всю дверь, а одну маленькую детальку.

Стейси спустилась с крыльца и вручила ему бокал. Потом она двумя пальцами захватила его палец и осторожно погладила его:

— Спасибо.

— Рад слышать. — Коннору пришлось приложить усилие, чтобы выровнять дыхание.

Она отвела взгляд, отпустила его руку и оперлась на перила. Стейси казалась грустной, и он, не зная даже, что сказать, просто уселся на скамейку-качели, стоявшую рядом с крыльцом, и сделал большой глоток сока.

— Если военная служба — это ваша семейная традиция, то почему ты вышел в отставку? — заговорила она. — По ранению?

Коннор глубоко вздохнул, размышляя над ответом, и почувствовал, что обязан сказать правду.

— Я утратил веру в наши власти, — признался он, внимательно наблюдая за ее реакцией. — А когда перестал верить в то, что они действуют в интересах народа, счел своим долгом уйти.

— Ох! — Стейси взглянула на него с сочувствием. — Извини. У тебя такой огорченный голос.

А в ее голосе слышалось такое сочувствие, что его даже бросило в жар, а кожа покрылась потом. До сих пор он делился чем-то глубоко личным лишь с Эйданом, но отзывчивость Стейси была совершенно иного рода. Такого, что ему очень захотелось поделиться с ней чем-то еще, полнее раскрыть себя и тем самым укрепить их связь.

— Я хотел им верить. — Он слегка раскачивался на скамейке, радуясь вечернему ветерку, несшему запах свежескошенной травы и аромат цветов, высаженных Стейси вокруг крыльца. Это был не его дом, но он все равно чувствовал себя так, будто находился дома. — Непросто признать, что ты сознательно дурил сам себя, потому что правда слишком болезненна, чтобы ее признать.

— Коннор… — Она вздохнула и подошла к нему. Он подвинулся, чтобы она могла присесть рядом. — И куда ты направишься отсюда? — спросила она, разглядывая содержимое своего бокала.

— Не знаю. Когда Эйдан поправится, мы вместе обсудим, что делать дальше.

— Ты тоже работаешь на Макдугала?

— Нет.

— А как долго ты здесь пробудешь?

— Тоже не знаю. Недолго. Может, еще денек.

— О!

Некоторое время они качались молча, и он, глядя на нее из-под опущенных век, заметил беспрестанное движение ее пальцев. Стейси переоделась в розовую майку и рабочие шорты, выставлявшие напоказ ее стройные ноги. Одной ногой она ритмично раскачивала скамейку, и Коннор зачарованно следил за игрой мышц.

— Держу пари, тебе не терпится свалить.

Его губы печально скривились.

— С чего ты взяла?

Стейси широким жестом обвела вокруг:

— Ты должен умирать здесь от скуки.

— Должен? — Коннор обнял ее рукой за талию и привлек поближе к себе. — Что бы ты сейчас делала, не будь меня здесь?

Она пожала плечами:

— Занялась бы уборкой. Стиркой. Бывает, выбираюсь в кино на последнюю новинку.

— А как насчет свиданий? — мягко спросил он.

— У меня на это времени мало, — ответила она, украдкой покосившись на него. — К тому же мужчин, которым интересны одинокие мамочки, не так уж много.

— Ну, это не про всех нас.

Его пальцы скользнули выше, под мышку. Слегка погладив сбоку ее грудь, он ощутил, как Стейси задрожала.

— И ты не только мамочка, но и женщина.

— Не без этого, — вздохнула она. — Но в жизни приходится выбирать что-то одно, а другое откладывать на потом.

— Безусловно, — проворчал он, — но не игнорировать же полностью.

Стейси вздернула подбородок:

— Не каждая женщина способна заниматься случайным сексом.

— Согласен.

Она отстранилась от него и повернулась, в результате ее лицо оказалось почти в дюйме от его лица.

— А как это бывает у тебя?

У него раздулись ноздри.

— А почему тебе захотелось это узнать?

— Ну, быть может, мне пригодится что-нибудь из твоего опыта.

— Милая. — Он снова притянул ее к себе, так что сок из ее бокала выплеснулся на ступеньки крыльца, но этого, похоже, никто не заметил. Она охнула, губы ее чуть раздвинулись. — Ну уж я-то точно не стал бы учить тебя заниматься случайным сексом.

Да что там, он приходил в ярость от одной мысли о том, что к ней мог бы прикоснуться другой мужчина. Он даже заскрежетал зубами, в то время как пальцы безостановочно мяли ее плоть.

Неверно истолковав овладевшее им опасное собственническое чувство, она облизала языком нижнюю губу и прикрыла глаза густыми ресницами, ощутив упершийся в бедро возбужденный член.

— Но тогда я могла бы заняться случайным сексом с тобой, — поддразнила она.

Коннор воззрился на нее в удивлении, а потом прорычал:

— Я не желаю заниматься с тобой случайным сексом.

— Не желаешь?

Покачав головой, он поставил свой бокал на стоявший рядом со скамейкой-качелями маленький железный столик и обхватил ее обеими руками так, что она издала стон.

— Мне вовсе не хочется расставаться. Я буду жалеть о том, что не насладился тобой так, как следовало бы. Я буду долго укорять себя за то, что озверел и утратил контроль над собой, когда нужно было держать себя в руках.

— А мне понравилось, что ты озверел. — Зардевшись, она опустила взгляд туда, где ее рука касалась его груди.

— Если бы я владел собой, это понравилось бы тебе еще больше, — прошептал Коннор. Забрав у Стейси бокал, он поставив его рядом со своим, затем развернул ее так, чтобы ее спина прижалась к его груди, обвил руками талию, пристроил подбородок у нее на макушке и принялся раскачивать ногой качели. — Я мог бы привыкнуть к этому, — сказал он, закрыв глаза и наслаждаясь близостью ее теплого, манящего тела. Руки его скользнули ей под майку, сжав полные, набухшие от возбуждения груди.

Моя.

Однако ему приходилось отказаться от нее ради того, чтобы сохранить ей жизнь.

— Мне надо пойти проверить пирог, — пробормотала она, не сделав при этом ни малейшей попытки высвободиться.

— Даже не знаю, как с этим свыкнуться, — нахмурился Коннор.

— Свыкнуться с чем?

Она пожала плечами и без особого рвения отстранилась.

— Да с твоим панцирем.

— С моим… чем? — Она встала и чуть подалась назад.

— Ну, ты чем-то похожа на тех милашек, которые передвигаются очень медленно и чуть что прячутся под круглым панцирем.

— На черепаху?

— Ага, — серьезно кивнул он, — на нее. На трескучую черепаху.

Возмущение на ее лице выглядело комично, но улыбаться она не собиралась. У них не было времени на то, чтобы ходить вокруг да около.

— Послушай. — Она уперлась кулаками в бока и возбужденно вздернула подбородок. — Это нечестно подбивать меня на неслучайный секс, зная, что тебе предстоит уехать.

— Согласен.

— Так прекрати это!

— Не могу, — просто ответил он. — Слишком сильно тебя хочу.

Она буквально прожгла его взглядом, а потом повернулась к двери и умчалась в дом. Коннор тихо выругался под нос. Все это было просто нелепо. Ему следовало убраться отсюда и привести мозги в порядок. Сделать надо было много, а он лишь усложнял и запутывал и без того непростую ситуацию.

Все, что привязывает и удерживает на месте, ему не подходит: он неизбежно должен будет уехать. А ей нужно, чтобы мужчина был с ней рядом, поддерживал ее, заботился о ней.

Поднявшись на ноги, Коннор направился к двери. Он вызовет такси, вернется к Эйдану, поработает, пока они не проснутся. Ну а через день-другой будет уже далеко отсюда. Ему только и надо, что продержаться вдали от Стейси это не столь уж долгое время.

Едва он вошел в дом, как на него накатила такая потрясающая волна ароматов корицы, масла и яблок, что он опешил и, помедлив на пороге, обвел взглядом крохотную гостиную.

Стены были бледно-желтого цвета, диванчик и большущее кресло покрывали накидки в бело-голубую полоску, на кофейном и угловом столиках виднелись мелкие выбоины и царапинки, позволявшие гостю чувствовать себя уютнее и свободнее. Все было по-домашнему, ухоженно и совсем не похоже на его скудно обставленное холостяцкое жилище в Сумерках. Впрочем, он проводил там не так уж много времени, предпочитая ошиваться у Эйдана.

Теперь ему хотелось проводить время здесь. Со Стейси.

Стиснув зубы, Коннор уселся на диван, взял беспроводной телефон, вытащил с полки под столиком телефонную книгу и принялся ее листать. А когда почувствовал, что Стейси вошла в комнату, поднял взгляд.

— Я сейчас от тебя…

Он замолчал на полуслове, разинув рот.

Хвостиков больше не было. Туфель на ней тоже не было. А уж судя по тому, как вцепились ее пальцы в лямки рабочих шортов, он понял, что и их вот-вот тоже не будет.

— Нет, черт побери! — решительно заявила она, извлекла из кармана пачку презервативов и бросила ему. — Сейчас ты никуда не уедешь.

Он поймал пакетик из фольги на лету, и в тот же самый миг шорты упали на пол, открыв взгляду великолепные бедра и красные кружевные трусики. Член его, откликаясь на это зрелище, тут же встал, и Коннор застонал. Самоконтроль? Он вроде бы думал, что, если они займутся любовью снова, все будет под контролем? Спятил, что ли?

— Ты что делаешь, милая? — хрипло спросил Коннор.

Выгнув бровь, Стейси взялась за майку и стянула ее через голову резким движением, заставившим закачаться ее роскошные сиськи. Лучшие груди, какие ему когда-либо доводилось видеть. Бледные, с длинными розовыми сосками. Желание присосаться к ним наполнило его рот слюной, и он тяжело сглотнул.

— Раздеваюсь, чтобы ты мог меня трахнуть, — выдала она.

На это он смог отозваться лишь нечленораздельным звуком, поскольку накатившее вожделение сдавило ему яйца и лишило дара речи.

В похотливом трансе он смотрел, как ее пальцы скользнули под поясок трусиков и спустили их, обнажив аккуратный треугольничек, покрытый черными кудряшками. Он не мог двинуться и даже не моргал, завороженный ее видом. При небольшом росте ее отличали пышные, чрезвычайно соблазнительные формы, а зеленые глаза так и полыхали от страсти. Конечно, половину этой страсти можно было приписать злости, но все можно было уладить, сумей он привести мозги в порядок.

Стейси, чувственно подрагивая, подступала к нему. Он понимал, что вляпался не на шутку: желудок скрутило узлом, дыхание сделалось прерывистым. Даже встреча с легионом Кошмаров не сотворила бы с ним ничего подобного. Казалось, будто каждый ее шаг был шагом вперед по пути, с которого нет возврата. Это возбуждало до крайности, но и пугало.

В конечном счете она села к нему на колено, обхватив его ногами, и теперь с каждым натужным вздохом он вбирал ее запах. Запах возбужденной, пронизанной желанием женщины. Не похожей ни на какую другую женщину в его жизни.

Легкий укол страха утонул в ощущении правильности происходящего. Он не чувствовал себя пойманным в ловушку похоти Стейси. Он страстно желал этого, страстно желал ее и ощутил облегчение, лишь когда она оказалась в его руках.

Стейси потянулась к ширинке его джинсов, и, только почувствовав, как ее пальцы ласкают его член, Коннор сбросил оцепенение и сам просунул руку ей между ног, раздвигая жаркие влажные складки.

— Да, — выдохнула она, борясь с пуговицей на его поясе, которую трудно было расстегнуть из-за того, что он сидел.

— Позволь мне тебя съесть, — прохрипел он, отчаянно желая ощутить языком ее вкус.

Напрягшись, она уставилась из-под опущенных век на его рот. Он прикусил нижнюю губу, потом медленно отпустил ее, ощущая дрожь ее промежности под своими пальцами. Поглаживая клитор, он облизал губы. Стейси застонала, и ее соски набухли еще сильнее.

Подавшись вперед, он буквально присосался к ним. Этого оказалась недостаточно, далеко не достаточно. Свободной рукой он сжал ее грудь, разминая, массируя, чувствуя, как она продолжает набухать от возбуждения. Втянув сосок глубоко в рот, Коннор принялся вылизывать его языком, не переставая при этом растирать ее промежность. Она извивалась, издавая нечленораздельные звуки и вцепившись ногтями в его голые плечи.

Он просунул два пальца в ее взмокшую щель, которая тут же жадно сжалась вокруг них, и принялся умело водить ими туда-сюда, заставляя ее исходить соком и желанием заполучить в себя член.

— Пожалуйста… трахни меня…

Он обожал это. Никогда не пресыщался этим. И не ради своего эго, но ради нее. Поскольку хотел сделать ее счастливой. Он хотел быть тем мужчиной, который сделает ее счастливой.

— Коннор… пожалуйста…

Все это время он посасывал ее грудь, покусывал или дразняще касался кончиком языка. Она начала покачивать бедрами, подаваясь навстречу его движущимся пальцам. Ее щель так взмокла, что он не только чувствовал это, но и слышал хлюпающие звуки, такие эротичные, что он боялся, как бы ему не кончить в штаны.

Издав рык, он извлек пальцы, перестал мять грудь и заявил:

— Хочу съесть твою щелку.

Не в силах дождаться реакции и помощи с ее стороны, Коннор взял Стейси за талию, перевернул и уложил на спину на диване. Она удивленно вскрикнула, а потом, когда он одним жарким движением провел языком по ее щели до самого клитора, со стоном произнесла его имя.

Вкус ее промежности усилил его эрекцию до такой степени, что джинсы уже сдавливали член до боли. Потянувшись вниз, Коннор расстегнул и спустил их. Давление спало, прохладный воздух охладил жар, и у него вырвался облегченный вздох.

— Ниже! — прохрипел он, подтягивая ее за бедра.

Исходя вожделением, Стейси взирала на златокожего бога, пристроившегося между ее непристойно раздвинутыми ногами. Такого возбуждения она не испытывала еще никогда. Он был целиком поглощен ею. И поглощал ее. Как, по ее подозрениям, и должен был.

Еще доставая из духовки готовый пирог, она воображала себе, что все произойдет так, будто между ними устоявшиеся отношения. Так, словно это лишь начало, а никак не конец. По его прикосновениям и постоянному поддразниванию она чувствовала, что этот мужчина может завалить ее на кухонный стол, потому что ему просто не дотерпеть до кровати. Она представляла себе, как он войдет на кухню, когда она стоит у раковины, подойдет к ней сзади, спустит с нее шорты и засадит в нее член.

Он был примитивным, крайне сексуальным самцом. И она хотела его. До сих пор ей ни разу не доводилось повстречать подобного мужчину. А что, если больше и не придется? И у нее не будет такого секса. Безумного секса. Ничем не сдерживаемого секса. Секса, не ведающего границ. А ведь такой секс был у нее всего лишь раз в жизни. Вчера. С Коннором. Это было феноменально. Так не станет ли она потом ругать себя за то, что по собственной дурости упустила шанс испытать подобное наслаждение еще раз?

И в этот момент, держа в руках испеченный пирог, Стейси решила для себя, что она уже большая девочка и имеет на это право. В этой жизни полно всего, что гораздо хуже, чем пара ночей с парнем, который тебе нравится и которому нравишься ты.

— Опустись! — повторил он, притягивая ее. Его раздвинутые губы поблескивали, взгляд был голодным. — Сядь мне не лицо так, чтобы я мог трахать тебя языком поглубже.

Стейси пробрало дрожью. Он относился к мужчинам, любившим доставлять женщине оральное наслаждение, доводя ее до безумия и овладевая ею таким глубоко интимным способом. Запечатлевая на ней клеймо, делая ее своей.

Сегодня она хотела принадлежать ему.

Держась за диван, она подалась вниз и едва не вскрикнула, ощутив, как ее влажную кожу обдало его жаркое дыхание.

— Да, — проурчал он.

Схватив за ягодицы, Коннор притянул ее к себе и принялся мучительно медленно вылизывать каждую складочку и щелку. Хрипло дыша, он изводил ее легкими и быстрыми, словно порхание колибри, прикосновениями языка к клитору.

— Там, там! — шептала она, вертя бедрами и подаваясь навстречу сводящему с ума языку.

Прекрасно зная, что именно ей нужно, Коннор чуть-чуть подался назад, наклонил голову и засунул язык глубоко во влагалище.

— Боже! — Ее трясло, пальцы, вцепившиеся в диван, побелели.

Коннор зарычал и притянул ее еще ближе, сжимая бедра руками, покусывая и посасывая промежность, быстро и глубоко вводя язык. Сладострастные причмокивающие звуки смешивались с его хриплым, голодным рыком.

Итогом стал потрясающий, опустошительный оргазм: глаза ее закрылись, стиснутые зубы заскрежетали. Она была близка к беспамятству, но это, похоже, лишь подстегнуло его вожделение. Подхватив и приподняв, он посадил Стейси на кофейный столик и навис над нею. Его губы касались ее уха, левая рука сжимала бедро, правая, проскользнув между ними, направила член в ее щель. И он засадил его, с силой, глубоко, буквально припечатав ее к поверхности.

Следом за вырвавшимся криком изумленного наслаждения у нее и вовсе перехватило дыхание. Схватив рукой за волосы, он откинул ее голову назад, накрывая ее своим огромным крепким телом. Доминируя над нею. Владея ею и снаружи, и изнутри. Полностью. Включая и ее дыхание. Она не могла вдохнуть, не вобрав в себя его выдох.

— Моя! — рокотал он, притягивая ее к себе за бедро с такой силой, что, казалось, они стали единым целым, и мощно вращая членом уже внутри, словно говоря без слов:

— Я в тебе! Я часть тебя!

Это ощущение, слившись с окончанием оргазма, заставило ее вцепиться в него сильнее, возобновив и продлив утихавшие конвульсивные содрогания.

Коннор рычал, вновь и вновь засаживая в нее свой член и прижимаясь вспотевшим лбом к ее лбу.

— Ты создана для меня!

Они и вправду превосходно подходили друг другу. До встречи с Коннором она могла бы поклясться, что просто не сможет принять в себя такой огромный член. Но он так завел ее, а она так разгорячилась и взмокла, что не только приняла его в себя, но еще и вертела бедрами, чтобы полнее прочувствовать его размер.

— Ох! — выдохнула она, когда все в ней напряглось снова, готовое к большему.

— Да! — прогудел он, засаживая снова и снова, безостановочно, почти в беспамятстве, упираясь яйцами в ее ягодицы. — Как хорошо… Обалдеть, как хорошо…

Отведенными назад руками она опиралась о кофейный столик, рывками приподнимаясь ему навстречу.

— Трахай меня! — молила Стейси, насаживаясь на него и чувствуя себя женщиной, страстной и желанной. Чего не чувствовала очень-очень давно.

— Я трахаю тебя, милая, — слегка приподнявшись, прорычал он.

И тут она увидела поблескивающий от пота брюшной пресс и поняла, что он, оказывается, так и остался в джинсах и ботинках. От этого зрелища, говорившего о том, что он так сильно хотел ее, что просто не мог тратить время на раздевание, она возбудилась еще сильнее, но тут на глаза ей попалась валявшаяся на кушетке упаковка презервативов. Глаза ее округлились. Их взгляды встретились, и он, подавшись назад, извлек из ее лона поблескивающий, со вздувшимися пульсирующими венами член.

— Кондом! — выдохнула она, когда он медленно ввел его снова, мигом разгорячив ее так, что тело вновь покрылось испариной.

— Я вытащу… — прохрипел он, подался назад и засадил снова. Еще сильнее, но не быстрее. — Так… чертовски хорошо…

— Боже!

Ее щель беспомощно сжалась от наслаждения. На его член и смотреть-то нельзя было без восхищения, не то что ощущать его в себе. Он заполнял ее целиком, и она это чувствовала. А когда его толстенная головка уткнулась в самую чувствительную точку влагалища, у нее скрючились пальцы ног. Ей вовсе не хотелось приглушать эти бесподобной остроты ощущения, но…

— Я не принимала пилюль!

Он не остановился. То, что для большинства парней послужило бы холодным душем, на Коннора подействовало совсем иначе. Он сильнее привлек ее к себе и сделал пару быстрых толчков.

— От меня не залетишь. И ничего не подцепишь, я чист.

Она застонала, когда он возобновил толчки. Мышцы брюшного пресса напрягались и расслаблялись в ритме его движений. Он сильней завалил ее назад и приподнялся, нависая над ней. Она смотрела на него снизу, тая под жаром его глаз, восхищаясь его великолепным телом, напрягавшимся сейчас и над ней, и в ней.

— Ты единственная! — прохрипел он. — Ни с кем до тебя это не было по-настоящему.

Спина Стейси выгнулась дугой в преддверии нового оргазма, к которому ее подводили его неуклонные толчки. Выпустив волосы, он оперся обеими руками о стол позади нее и, хотя это казалось невозможным, принялся засаживать еще яростнее.

— Ты единственная! — повторил он, вперив в нее немигающий взгляд.

Обхватив ногами его бедра, извиваясь под ним, чувствуя, как подгибаются от острейшего наслаждения пальцы ног, Стейси закричала. Она кончала, и он, чувствуя это, умело продлил ее оргазм, вновь и вновь растирая головкой члена чувствительную точку в ее лоне и не переставая произносить нежные слова.

И лишь после того, как она взмолилась: «Больше нет сил…», он вынул член и встал над ней, сжимая его в кулаке и с ревом и бранью поливая ее вздымавшуюся грудь горячей, похожей на густое молоко спермой.

Это было грубо и дико. Но потом он схватил ее в объятия, они вместе рухнули на диван, и все стало прекрасно и сладостно.

Потому что его тело трепетало так же, как и ее, а его сердце колотилось в том же самом, отчаянном ритме.

А когда он с усилившимся от возбуждения акцентом прошептал ее имя, Стейси в ответ изо всех сил сжала его в объятиях.

ГЛАВА 10

— У них троица.

Нахмурившись, Майкл опустился на каменную скамью, стоявшую под деревом во дворе Академии Избранных.

— Это невезение.

Старейшая Рейчел мерила двор шагами, как делала всегда, когда пребывала в возбуждении. Даже во сне эта женщина была подобна натянутой струне, что, впрочем, не мешало ей полностью сосредоточиваться на первоочередной задаче. То была мощнейшая комбинация — физическая неустанность в сочетании с ментальной стойкостью.

— Все из-за той чертовой рыжей, — раздраженно бросила она. — Со временем эти твари становятся неуправляемыми и отказываются от сотрудничества. И даже вживленные в мозг чипы не дают возможности их контролировать.

— Становясь бесполезными, они подлежат отбраковке.

— Я знаю, что нужно делать, Старейший Шерон. Но как бы то ни было, одному из них удалось забраться в собственный череп и извлечь чип. Нам следует иметь в виду, что и другие могут оказаться способными причинить себе такое же увечье.

Это он, разумеется, знал. Все содержимое ее хитрющего мозга не представляло для него тайны, поскольку он проникал в ее сознание, не говоря уже о том, что они не один век состояли в сговоре. Но он дал ей возможность высказаться вслух. Она терпеть не могла, когда он внедрялся в ее сознание, и предпочитала действовать так, будто этого не было.

— Оставь окончательно озверевших капитанам Кроссу и Брюсу, — буркнул он. — Пусть разбираются с ними. Их это отвлечет, а у тебя есть куда более важные дела. Нам нужна троица. Тебе не стоило доверять ее возвращение гибридам.

— У меня не было выхода. Было необходимо вернуться в Сумерки к твоему выступлению перед Старейшими. Теперь, после того как я «вызвалась» отправиться в мир смертных, мы располагаем куда большей свободой действий. Во всяком случае, мне не придется притворяться, будто я здесь, когда в действительности нахожусь там.

Она резко развернулась, так что ее темная грива взметнулась и рассыпалась по плечам. Даже при всем своем презрении к ней Майкл не мог ею не восхититься.

— Половине из тех, что взяла с собой, я доверять не могу, ибо их верность принадлежит не нам с тобой, а сообществу Старейших. Гибриды дики, однако чипы удерживают их в послушании… по крайней мере до тех пор, пока их сознание не окончательно разрушено Кошмарами.

Майкл смахнул с обшлага своего одеяния упавший лист и огляделся, присматриваясь к тому, как выглядит Академия Избранных во сне Рейчел. Некогда она проходила здесь обучение, и в ее памяти все сохранилось таким, каким было столетия назад. Центральный двор, послуживший им местом встречи, был круглым, посыпанным гравием и затененным кронами могучих деревьев. Его окружали расположенные под открытым небом амфитеатры, предназначенные для боевой подготовки, и лишь с юга высилось внушительное здание, в котором проводились классные занятия.

— Пришло время перейти к следующей стадии, — наконец сказал он.

Рейчел замерла, ее зеленые глаза расширились.

— Если честно, то я уже начала сомневаться в том, что ты вообще к этому придешь.

Сама она предлагала это еще не одну неделю назад, но он откладывал решение. Казалось неразумным использовать подобный инструмент без уверенности в его опустошительном воздействии. Но теперь пора настала.

— Никогда не сомневайся во мне, — сказал Шерон. Он встал и, продолжая смотреть ей в глаза, поднял капюшон.

— Все будет сделано, как мы договорились.

— Превосходно. — Он поклонился и направился к спутному потоку. — До следующего сна.

* * *

Глядя на задремавшую в его объятиях женщину, Коннор чувствовал себя в полнейшем дерьме. Его бросало в жар, а грудь сдавливало так, что было трудно дышать. При этом с каждым вдохом он вбирал в себя запахи пота и секса, а с каждым выдохом оказывался еще на миг ближе к неизбежному расставанию. Стейси, в ее полусонном состоянии, была прекрасна. Порожденные стрессом и напряжением морщинки у ее рта и в уголках глаз разгладились, лицо выглядело безмятежным и восхитительно молодым. С гладкой сливочной кожей, темными дугами бровей, губами, словно спелые вишни.

Он с радостью просыпался бы вот так каждый день. Рядом с этой женщиной. В этом доме. А поскольку ему доводилось наставлять в боевой подготовке немало молодых Избранных Воителей, сомнений в том, что он сумел бы поладить с Джастином, у него тоже не было. Он прекрасно знал, каковы бывают мальчишки, растущие без отцовского наставничества, — хотя бы на примере того же Эйдана. Конечно, все было бы непросто, но это — он положил ладонь Стейси на щеку и нежно погладил ее подушечкой большого пальца — стоило любых усилий.

Коннор привлек ее поближе и нежно припал к ее чуть раздвинутым губам, а ее сладкий стон побудил его обнять ее крепче. Ему хотелось не расставаться с ней, открывать ее для себя, делиться с нею собой. Ведь, возможно, то, что порождает такие чувства сейчас, могло бы порождать их и через месяц. И через год. И спустя годы.

Обещания. Все произошедшее между ними казалось наполненным знаками невысказанных обещаний, и мысль о том, что на этом все и закончится, казалась невыносимой. Одно дело быть одиноким, когда ты находишь это приятным и удобным, и совсем другое — когда появляется кто-то, с кем тебе хочется быть рядом.

Облизывая сочные мягкие губы Стейси и ощущая ее волнующий вкус, Коннор возбудился и принялся медленно, сладострастно погружать язык ей в рот, проделывая им то, что ему уже снова хотелось проделать со всем ее телом. Да и как ему было не ощущать такую потребность, если его буквально изводила мысль о том, что в любой момент они могут разлучиться навеки и он уже никогда не сможет ею насладиться.

Ее рука поднялась и скользнула ему в волосы, и это простое, непритязательное прикосновение тронуло его до глубины души. То не было умелое касание, призванное усилить возбуждение. Ей просто хотелось ощутить его близость, удержать рядом, чтобы и дальше вбирать в себя его запах. При этом и его поцелуи не остались без ответа — языки их соприкасались, так же как и ненасытные губы. В результате, встав на ноги, он поднял ее и, не прерывая поцелуя, понес в спальню.

— Мы что, собираемся проделать это снова? — сонно прошептала она, не отрывая губ от его рта.

— Да, черт возьми!

Коннор перехватил ее так, что она обвила ногами его бедра, чего оказалось более чем достаточно, чтобы его член затвердел как камень. Что, в свою очередь, побудило ее еще крепче прижаться к нему соблазнительным нагим телом. Он смочил ее своим семенем, в чем виделся некий примитивный собственнический инстинкт. Ни один другой мужчина не имел на нее права. Он как бы заклеймил ее, объявив своей.

Держась руками за его шею, она подалась чуть назад и взглянула вниз, на его торчавший, точно штырь, член.

— А презервативы-то остались в гостиной.

Коннор взревел. Как ему хотелось сказать правду. Из снов Эйдана ему было известно, что Эйдан с Лиссой пришли к выводу, что, несмотря на все внешнее сходство биологических видов, к которым они принадлежат, их представители не скрещиваются. Однако было понятно, что пуститься в разъяснения насчет репродуктивной несовместимости, связанной с тем, что он явился из иного мира, — значит угробить не только этот момент, но, не исключено, и вообще какую-либо возможность их близости.

— Я их возьму! — пообещал он.

Ее губы тронула улыбка, и она обхватила Коннора так, что он чуть не споткнулся, ощутив этот акт привязанности как физический удар. Занеся Стейси в ванную, он поставил ее на ноги и, перед тем как вернуться в гостиную за презервативами, сказал:

— Залезай. Но не мойся. Я сам хочу это сделать.

— Слушаюсь, сэр, — поддразнила она.

Она перегнулась через край ванны, чтобы повернуть кран, и в это время он оглянулся через плечо. Зрелище оказалось столь воодушевляющим, что он припустил бегом в гостиную, запер переднюю дверь и так же бегом поспешил обратно к Стейси.

Еще в спальне он услышал шум душа, представил себе, как струи воды омывают ее тело, и кровь его вскипела. Торопливо сбрасывая ботинки, он одновременно успел оглядеть комнату: стены цвета бледной лаванды, королевский пурпур бархатного покрывала и черные прозрачные занавески, за которым находились белые ставни, придавали ей вид довольно экзотический в сравнении с деревенской простотой гостиной.

Это открывало для него новый аспект личности Стейси: раздвоение между ее публичным и сугубо личным пространством, но задержался он в спальне ровно столько, сколько потребовалось, чтобы избавиться и от джинсов. После чего вошел в ванную.

Коннор внимательно осмотрел и это помещение. Как и во всех прочих, он искал и находил дополнительные сведения о его хозяйке. Стены ванной были окрашены в пурпурный цвет, как и покрывало в соседней комнате, а потолок расписан серебряными звездами. Намек на склонность к причудам.

— Я голая, а ты разглядываешь потолок? — с веселым удивлением заметила она, и Коннор повернулся, чтобы разглядеть Стейси сквозь прозрачную дверь душевой кабины. Окутанная паром, являя собой живое воплощение его фантазий, она приглашающим жестом открыла дверь. — Боюсь, правда, — заметила она, моргая мокрыми ресницами, когда он подошел, — для такого громилы, как ты, тут будет тесновато.

— А я люблю, когда тесновато, — заявил он, забираясь к ней в кабинку.

Места там и правда было маловато, но его это не волновало. То есть волновало, но в приятном смысле, поскольку им не оставалось ничего другого, как прижаться друг к другу.

Стейси дотронулась до его брюшного пресса, вызвав инстинктивное напряжение мышц. Кончиками пальцев провела по рельефным мускулам, возбуждая так, что он стиснул зубы, а его сердце рвалось из груди.

— Как ты прекрасен, — прошептала она, и в ее голосе слышалось благоговение.

Он взял ее лицо в ладони и приподнял, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Скажи мне, как это все уладить.

Она смотрела на него влажными, блестящими глазами. Зелеными. Яркими и чистыми. Великолепными.

— Коннор…

Смирение в ее голосе сводило его с ума.

— Должен же быть способ.

— Какой? — спросила она. — Как долго ты пробудешь в отъезде? Когда думаешь вернуться? Надолго ли сможешь задержаться, когда вернешься?

— Да не знаю я, черт бы все побрал! — Запрокинув ей голову, он припал к ее губам, втягивая их, поглощая, вбирая в себя. Пропихивая язык ей в рот, глубоко и сильно. Она со стоном обняла его за талию. А в это время их обоих обволакивал сгущавшийся пар. — Если ты ждешь чего-нибудь дурного…

— Это ранит, — отрезала она. — Вот и все. И без разницы, принимаешь ты это и можешь ли с этим справиться.

— Дерьмо! — выругался он, негодуя на себя, на Старейших, на ложь и на фальшь, обусловившие ход его жизни.

— Кажется, попытка заставить тебя прислушаться имела место.

— Уклонение — это не ответ. — Он крепко потерся щекой о ее щеку.

— Ты слишком упрям, — мягко рассмеялась она.

— Быть может. Но даже мысль о том, чтобы потерять тебя, для меня непереносима.

— Ты делаешь чудеса с моим эго.

— Прекрати! — Он легонько встряхнул ее. — Не надо относиться к этому легкомысленно.

Стейси со вздохом разжала объятия. Он в ответ приподнял ее и прижал ее влажное, манящее тело к своему торчащему члену.

— Коннор. Никому из нас не нужны такие страхи. Это нездоровый симптом.

— Какие еще страхи? — фыркнул он. — Ты о чем? Страхи бывают у девчонок-подростков. А у меня их нет.

— Нет, так будут. — Она встретила и выдержала его взгляд. — Ты просто не знаешь, через какой ад пришлось пройти Эйдану с Лиссой. Когда возможность поговорить по телефону в перерыве между перелетами воспринимается как великая удача. Когда спать вовремя не ложишься, лишь бы услышать на миг любимый голос. Когда не успели встретиться, а приходится снова разлучаться, и эта разлука может продлиться не одну неделю.

— Но раз они с этим справляются, то могли бы и мы.

— Нет! — покачала она головой. — Они были знакомы и раньше, а мы с тобой совершенно чужие. Лисса жила сама по себе, а у меня есть ребенок, да еще и мой бывший, который может не сыграть, а может и сыграть в моей жизни более активную роль. Эйдан работает на местного коллекционера, а ты… Не знаю уж, на кого ты там работаешь.

Коннор стиснул зубы и подался к ней бедрами.

— Весьма впечатляющий довод, — мягко поддразнила она. — Однако случайный секс, каким бы крутым он ни был, не может удержать вместе людей, которые живут порознь.

Он попытался было подыскать возражения, но не преуспел и, хмуро глядя на нее сверху вниз, сказал:

— Но, по крайней мере, мы можем попробовать.

— Коннор, пойми — я устала от одиночества.

При одной лишь мысли о возможности застать ее по возвращении с другим мужчиной он едва не взвыл.

— Но ты не будешь одинокой. Я останусь твоим, где бы ни находился.

— Невозможно представить, чтобы такой сексуальный мужчина всю дорогу обуздывал свои порывы из-за меня.

Обиженно выругавшись, он отстранил ее и потянулся за жидким мылом, думая о том, что надо выбираться из душа. И перебираться в постель, где он возьмет над ней верх. Измучит ее. Доведет до безумия, так что она согласится на все, что ему угодно, чтобы он проник в нее и заполнил пустоту. Сделает так, что никаким другим мужчинам она не достанется.

— Прости. — Когда он положил руки ей на груди, она накрыла их своими. — Я имею в виду, что это скорее относится к моим недостаткам, чем к твоим.

— Недостаткам? — фыркнул он. — Я люблю трахаться. Честно признаюсь, это одно из моих любимейших занятий, сразу за которым следует заточка меча. Как правило, я приступаю к этому, когда простыни еще не остыли.

Ее великолепно выгнутые черные брови приподнялись.

— И вот еще, милая, — добавил он, сжимая ее полные груди. — Есть даже шутка насчет того, что больше всего я люблю два своих меча: тот, который держу в руках, и тот, который торчит между ног. Так было всегда — секс и никаких там прощальных объятий. Женщины хотели меня ради этого, и ничего другого. И меня такой подход всегда вполне устраивал.

От него не укрылись чувства, отразившиеся на ее чрезвычайно выразительном лице.

— Ах, — пробормотала она с улыбкой, — ты, наверное, о прошлой ночи подумал, да? Я обнимала тебя на диване. Я заснула, держа тебя в объятиях. Да что там, я обжималась с тобой несколько минут назад и даже сейчас не могу к тебе не прикасаться.

Коннор взял ее руку, опустил вниз и вложил в нее свой торчащий член.

— Это сексуальный интерес. — Он поднял ту же самую руку и приложил к груди, напротив сердца. — А как напрягается в моей груди это, ты не видишь? А ведь ничего подобного я раньше не чувствовал. Ты обладаешь чем-то, чего нет больше ни у кого. И это никакие не недостатки, милая. Это преимущества. — Губы Стейси опасно задрожали, и его желудок скрутило сильнее. — С тобой я даже о заточке меча не думаю, — продолжил он, и она закрыла рот. — Ну, тут речь, конечно, не о металлическом клинке, — грубовато уточнил он, понимая, что его куда-то заносит, но уже не зная, как это исправить. — Я имею в виду, что мой другой меч… А у тебя имеется такая точка… и ежели его заточить…

Ее очаровательное лицо сморщилось.

— Только не плачь! — взмолился он, обнял ее и неловко похлопал по дрожащей спине. — Ох, ну надо же! Сдохнуть легче. У меня и в мыслях, не было тебя обидеть. Мне казалось, что это комплимент. Это моя проблема, что я на тебе помешался, а никак не твоя. Я…

Ее губы жадно приникли к его соску, а потом она облизала его медленным круговым движением. Он напрягся, глядя на нее сверху вниз округлившимися глазами.

Она подкалывала его.

— Это было прекрасно. — С дразнящим сопением она схватила его за ягодицы.

У него поднялись брови.

— Да?

— О да. Я абсолютно уверена, мне еще никогда не случалось сделать так, чтобы у мужчины затвердела грудь. — Ее лицо озарилось солнечной улыбкой. — Мне это нравится.

— А как насчет другой части тела?

Стейси рассмеялась.

— Ты сам прекрасно знаешь, насколько мне нравится другая часть. — Голос ее провокационно понизился. — Но если мы поторопимся и уберемся из душа, то я покажу тебе, насколько именно.

На миг растерявшись из-за того, что в потоке обрушившихся на него эмоций чего-то — то ли восторга, то ли надежды — явно недоставало, он скрыл это чувство за дразнящим вопросом:

— Но ведь ты не просто хочешь воспользоваться моим телом, верно?

— Именно этого я и хочу, — заявила она, взяв его яйца в руки. — Но когда ты уедешь и мне придется с отчаянием ждать звонков, я буду думать не только о твоих мечах.

* * *

Стейси настояла на том, чтобы Коннор вышел из душа первым, потому что ей хотелось полюбоваться его наготой сзади. К счастью для нее, там вполне было чем полюбоваться. Ноги у него были просто великолепны: мускулистые, стройные, сильные. Зад, упругий и крепкий, волнующе поигрывал при каждом шаге волнующими ямочками на обеих ягодицах.

Ням-ням!

А еще там, между ног, то и дело мелькали его тяжелые яйца. Голые. Восхитительные. Возможно, если бы не эрекция, ей была бы видна и головка его члена, но член торчал, задираясь вверх. В готовности. Для нее.

Как ей вообще выпала такая удача? Она не могла отделаться от мысли, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Должно быть, с ним что-то не так, иначе быть не может. Ну никак Стейси Дэниелс не пара такому классному мужчине, у нее с ними всегда что-то шло наперекосяк. В каждом из них непременно обнаруживалось что-то, препятствовавшее нормальным отношениям. Взять того же Томми, который хотел вечно оставаться восемнадцатилетним. Или Тома Стейна, вбившего себе в башку, что жить надо непременно в пустыне, используя ради сохранения окружающей среды исключительно солнечную энергию и дождевую воду. Стейси пребывала в уверенности насчет того, что это некий генетический закон: комбинация генов, придающая мужчине внешнюю крутизну, непременно сопряжена и с каким-то внутренним дефектом, преимущественно в области мозговых клеток.

Она вздохнула. Коннор был не просто крутым, а ультракрутым. Он выглядел лучше всех, кого ей вообще когда-либо доводилось видеть. Даже сзади, а что уж говорить о виде спереди. Но в чем, спрашивается, заключаются его недостатки? В неспособности разглагольствовать о высоких чувствах? Черт, да ведь она сама не любительница цветастой болтовни. Честность трогает ее куда больше, чем красивые фразы.

Подойдя к ее кровати, Коннор повернулся к ней, подхватил крепкими загорелыми руками и легко поднял.

Ей нравилось чувствовать себя маленькой. Чувствовать себя под покровительством и защитой.

— Это было классно, — прогудел он.

— Хм?

Стоило ей ощутить прикосновение его мускулистого тела, как глаза ее закрылись. Волоски, покрывавшие его грудь, слегка щекотали ее соски, а запах его кожи, с которым не справилось ее ароматное мыло, творил что-то немыслимое с ее сердцебиением.

— Чувствовать, что ты на меня смотришь.

— Ты великолепен, — выдохнула она, разлепив веки ровно настолько, чтобы его видеть.

— До сегодняшнего дня я считал, что моя внешность как раз подходит для того, чтобы перепихнуться.

Стейси рассмеялась, оценив его грубоватую прямоту:

— Не сомневаюсь, так оно и было.

Его губы прижались к ее виску.

— А теперь я рад тому, что моя внешность нравится тебе.

— О да! — Она слегка куснула его за подбородок. — Еще как нравится.

Резко повернувшись, Коннор бросил ее на покрывало. Упав, она вскрикнула, но в следующий миг он принялся вылизывать ее, начав с пальцев ног и поднимаясь выше, по лодыжкам и икрам. Когда его язык оказался в подколенной впадине, ей сделалось щекотно и она хихикнула.

— До чего ж меня заводят эти твои смешки, — прорычал он, прервавшись, чтобы посмотреть на нее.

— Да тебя все подряд заводит, — заметила Стейси, закатив глаза. — Ты просто секс-машина.

— Правда? — Он раздвинул ей ноги, открыв взгляду промежность. — А ведь я отчетливо помню, что собирался вызвать такси, но тут ты атаковала меня, требуя секса.

— Да ты сам у меня это выклянчил!

Она подавила смешок, когда он с деланым удивлением выгнул бровь. Саму ее искренне удивляло, что она вообще способна о чем-то с ним говорить, в то время как он с волчьим блеском в глазах нависает над ее промежностью. Никогда раньше ей не случалось дурачиться во время секса. И это ей тоже нравилось.

— Интересно, это ведь ты сказала: «Сейчас ты никуда не уедешь». И где тут я чего-то там клянчил?

— Клянчил ты раньше.

— Да в жизни моей такого не было, чтобы я выклянчивал у женщины секс, — фыркнул Коннор.

— Но ведь не возражал, когда я тебе предложила, — заявила она, игриво показав ему язык.

Его голубые глаза потемнели и полыхнули жаром.

— Не возражал? — усмехнулся он. — Да я ведь парень, милая. Я не из тех, кто может сказать «нет», когда его дразнят такой чудесной щелкой.

Ее рот приоткрылся в сдавленном смешке.

— И вовсе даже не дразнила я тебя своей щелкой.

— Хм… Да. — Он подмигнул. В сочетании с чарующей мальчишеской улыбкой это было нечто, способное сокрушить самообладание любой женщины. — Дразнила. Нимфоманка. Господи, да ты даже прерваться не можешь. Секс прошлой ночью! Сегодня снова секс. Секс прямо сейчас… — Он драматично вздохнул.

— Ох, ну конечно, того и гляди до смерти тебя затрахаю, — сказала она, скрестив руки на груди. — Давай лучше пирога поедим.

Коннор в притворной обиде выпятил нижнюю губу:

— Вообще-то, я собирался съесть кое-что другое.

Исходя из его позы, она мигом сообразила, о чем речь.

— Нет уж. Хорошего понемножку. Как ни удивительно, но эта нимфоманка больше не расположена к сексу.

Что, конечно же, являлось полнейшим, неприкрытым враньем. Она была скользкой и набухшей. А когда он, бросив скептический взгляд на ее промежность, ухмыльнулся, стало очевидно, что и для него это никакой не секрет.

— Я могу привести тебя в нужное настроение, — проурчал он.

— По-о-пробуй. — Она сделала вид, что зевает.

Его низкий рык заставил ее рассмеяться.

— Ты за это заплатишь, — пригрозил он, начав ее щекотать.

— Ох! Прекрати сейчас же!

Она попыталась откатиться от него, но преуспела лишь в том, что перевернулась на живот, явно предоставив ему преимущество.

Он тут же со смехом — со смехом! — навалился сверху и, касаясь губами ее уха, проговорил:

— Я добьюсь того, что ты будешь меня умолять.

— Хотелось бы посмотреть на твою попытку, — сказала она, содрогаясь от предвкушения и нетерпения. Скорее бы!

— О попытках, милая, даже речи не идет.

Он облизал ее ушную раковину, потом проник глубже. Ее промежность становилась все жарче, увлажнялась все сильнее. Словно зная это, он засунул свою большую ладонь ей между ног и, поглаживая, причмокнул:

— Ням-ням. Кое-кто у нас уже возбудился.

— Это не про меня.

Она охнула, когда он принялся мягкими круговыми движениями растирать ее щелку, а услышав его скептическое хмыканье, спрятала улыбку, зарывшись лицом в подушку. Она ощутила его движение, кровать качнулась, и его язык, горячий и шероховатый, прошелся вдоль ее спины. Получилось щекотно и одновременно возбуждающе, так что она, опять охнув, изогнулась. Коннор сжал ее бедра, удерживая их на месте, и принялся вылизывать ямочку в самом низу спины.

— Не вертись, — велел он.

— А я-то надеялась, что ты дашь мне встать и взять кусочек пирога.

Буркнув что-то нечленораздельное, Коннор куснул ее за ягодицу, затем перевернул и засадил в нее торчавший вверх член.

Стейси застонала и прогнулась, подаваясь ему навстречу. Он был огромен повсюду, в том числе и внутри, и ощущение того, что ее влагалище растянуто до предела, было невероятным. Поставив руки по обе стороны ее головы и приподнявшись на них, он посмотрел на нее сверху вниз с видом крутого самца, которому, однако, не вполне соответствовала затаившаяся в его глазах теплая усмешка.

— Какая узззенькая, — произнес он, подавая бедра вперед. — Могу весь день этим заниматься.

Он поводил в ней членом из стороны в сторону, отчего у нее перехватило дыхание.

— Кажется, тебе удастся меня на это уговорить.

Он медленно приподнялся и мучительно долгим движением погрузил член снова.

— А мне казалось, ты вроде как пирога хотела.

— Хм… У меня изменилось желание.

Коннор проделал то же самое снова. Он трахал ее так медленно, с таким потрясающим умением, что глаза ее закрылись сами собой, а с губ сорвался низкий стон. Подвинувшись назад, он встал на колени между ее ногами и уже в этом положении принялся раскачиваться взад и вперед. Толстая головка его члена растирала изнутри ее щель, так будоража чувствительные нервные узлы, что ее затвердевшие соски, казалось, пронзали воздух. Он усилил натиск, и вырвавшийся у нее крик дал ему знать, что это чувство, смесь боли и скручивавшего пальцы ног наслаждения, пробрало ее насквозь.

— Как ты глубоко! — Бессильно обмякнув, она накрыла ладонями свои груди, набухшие так, что сделалось больно.

— Я хочу еще глубже, — прорычал он.

Каждый мускул его рельефного пресса был в напряжении, когда он, схватив ее за бедра, с усилием засадил под самый корень. У основания его член оказался еще толще, и она инстинктивно совершила бедрами ответное движение, чтобы ощутить дополнительное трение.

— Коннор!

Его размеренные глубокие толчки доводили чуть ли не до безумия. Это было немыслимо. Невозможно! Еще несколько таких толчков — и ее подхватит волна оргазма всей ее жизни.

— Да… Ох, да!

Он вышел из нее и соскользнул с кровати.

Стейси, приподнявшись на локтях, изумленно уставилась на него:

— Ты что делаешь?

Он оглянулся через плечо и с невинным видом сказал:

— Собираюсь принести тебе кусок пирога. Ты ведь говорила, что хочешь.

— Т-ты… Что… Нет…

— Ну не стану же я принуждать тебя к сексу или к чему-то в этом роде.

— Возвращайся сейчас же!

Ухмыльнувшись, Коннор задержался у двери, прислонясь к косяку. Голый, с торчащим членом, он являл собой потрясающее зрелище.

— Нимфоманка! — поддразнил ее он.

— Иди сюда! — протянула она просительным тоном. — Пожалуйста.

— Ты меня умоляешь?

Ее глаза сузились.

— Иди. Сюда. Живо.

Он скрестил руки, пристально глядя на нее:

— А что ты, вся такая возбужденная, будешь делать, если я сейчас отвалю?

— Сама себя удовлетворю, — без промедления ответила она. — Но это, конечно, далеко не так здорово, как баловаться с тобой, а ты как раз здесь.

— Ну-ка, займись этим, — распорядился он, и его жаркий взгляд опустился к ее похотливо раздвинутым ногам. — Хочу полюбоваться.

Некоторое время она обдумывала услышанное, глядя, как он смотрит на нее. Его приоткрытый рот и учащенное дыхание подсказали ей, что сама мысль о созерцании ее мастурбации до крайности его возбуждает.

— Будешь дрочить, вспоминая это, когда уедешь? — спросила она, запуская растопыренные пальцы себе в промежность.

Коннор облизал губы и зажал член в кулак.

— Да я готов дрочить прямо сейчас.

Стейси принялась растирать клитор подушечками пальцев, подрагивая как из-за нехватки его жаркого тела, так и от собственного возраставшего возбуждения. Чтобы достичь оргазма, ей следовало ускорить движение, однако не это было ее целью. Ее целью было завести Коннора настолько, чтобы заставить его вернуться и завершить начатое.

Она застонала, все ее тело содрогнулось.

— Трах! — прохрипел он, напрягаясь.

— Ох! — Она откинула голову и выгнулась, выпячивая груди, усилила и несколько убыстрила потирающие движение, а потом сдвинула пальцы ниже, прощупывая свою гладкую, увлажненную, откликающуюся на ее движения щель.

Еще немного — и пальцы проникли в нее, задвигались внутри, туда-сюда, трахая. Она задыхалась, извивалась, а он стоял совсем рядом с пылающим лицом, стиснутыми зубами и расширившимися так, что они поглотили радужную оболочку глаз, зрачками. Его взгляд был прикован к тому месту между ее ног, которое так умело обрабатывал он и которое так самозабвенно ласкала теперь она сама. Его член затвердел как камень, головка, налившаяся яростным багрянцем, поблескивала сочившимся из крохотного отверстия семенем.

— Дай мне отсосать, — взмолилась она, и при одной этой мысли рот ее наполнился слюной.

Возбужденно рыча, Коннор бросился на кровать и лег так, что его член оказался на уровне ее рта, а ее щелка на уровне его груди. Разница в росте между ними была очень велика, но для задуманного они сумели приладиться превосходно. Ухватив огромный член обеими руками, Стейси направила его к нетерпеливо ждавшему рту. Ее язык прикоснулся к горячей головке, и у Коннора вырвалось непристойное ругательство, что, однако, не повлияло на ритм движений его пальцев. Вдобавок ко всему он принялся растирать ее клитор мозолистым большим пальцем, рассчитав нажим так, чтобы довести ее до экстаза.

Она кончила с криком, заглушенным из-за того, что ее рот был занят, а язык быстрыми касаниями обрабатывал чувствительную точку сразу под головкой его члена. Выкрикнув ее имя, он кончил буйно и страстно, изливая в нее все неистовство своего оргазма, которое Стейси приняла полностью, до последней капли, всасывая и проглатывая с наслаждением.

— Ну все, милая, — прохрипел он наконец. — Ты меня убиваешь.

Стейси, однако, выпустила изо рта его член лишь тогда, когда Коннор слегка отстранил ее голову, затем он перевернулся, обхватил ее обеими руками и забросил сверху ногу.

Устроившись в этом заботливом коконе, она прижалась щекой к его ходившей ходуном груди напротив неистово колотившегося сердца и провалилась в сон.

ГЛАВА 11

Коннору потребовался момент, чтобы понять, что его разбудило, а к тому времени, когда послышались приближающиеся к входной двери шаги, он уже полностью стряхнул сон и, оставив теплое тело Стейси, метнулся к окну за витой металлической спинкой кровати, из которого можно было увидеть дальнюю часть крыльца. Отодвинув в сторону черную занавеску, он всмотрелся в щель между ставнями.

По ступеням поднимались Эйдан с Лиссой.

Выругавшись про себя, он потянулся за трусами.

— Кто там? — сонным голосом спросила Стейси.

— Мамаша с папашей, — буркнул он.

— Кто? Ох… Тьфу! — Она села. Вид у нее был взъерошенный и основательно оттраханный — припухшие от поцелуев губы, раскрасневшиеся щеки, порозовевшая кожа. — Как думаешь, если сказать, чтобы занялись своими делами, это сработает?

— Мысль хоть куда. — Застегнув ширинку, Коннор протянул ей руку, поднял ее с постели, не преминув окинуть взглядом все ее тело, придержал ладонью качнувшуюся грудь и страстно поцеловал. — Одевайся. А я дверь открою.

Он повернулся к выходу, и она шлепнула его по заду:

— Слушаюсь, сэр.

Бросив через плечо дурашливо-возмущенный взгляд, Коннор покинул спальню, пересек прихожую и открыл дверь.

— Задница! — с ходу заявил Эйдан при виде его голой груди и босых ног.

— От такого слышу! — отрезал Коннор.

— Я за него не в ответе, — сказал Эйдан, обращаясь к Лиссе. — В том, что он трахается, моей вины нет.

— Успокойся, дорогой, — похлопала она его по руке.

— Привет! — улыбнулся Коннор Лиссе.

— Привет, — ответила она такой же сладкой улыбкой. — Чувствую запах яблочного пирога.

Рассмеявшись, Коннор отступил и распахнул дверь пошире. Дело шло к вечеру, дневная жара спала, синева неба уже подкрашивалась оранжевым свечением.

— Ну, наконец-то Стейси его нарежет. Она про этот пирог весь день говорила.

— А ты что, нынче здесь поселился? — буркнул Эйдан.

— Приятель, — покачал головой Коннор, — тебе не помешало бы прилечь, или принять витамины, или типа того.

— Нет, ложиться ему вовсе не нужно, — ухмыляясь, заявила Лисса.

— Отчего же, — тут же возразил Эйдан, — очень даже нужно. А то смотри, Брюс, задницу надеру.

— Ничего себе! — Брови Коннора поползи на лоб. — Лисса, его непременно надо уложить. Как он насчет тебя настроен, просто жуть берет.

— Ну что тут скажешь? — вызывающе пожала плечами Лисса.

— Привет, док. — Стейси вошла в гостиную. — Кто-нибудь хочет яблочного пирога?

— Ответь «да», — подсказал Коннор.

— Брюс, мы можем поговорить? — натянуто произнес Эйдан, указывая жестом на входную дверь.

— Вот уж даже и не знаю, можем ли. — Коннор упер руки в бока. — С виду ты не больно готов к разговору. Разве что брюзжать, судя по физиономии.

Несколько мгновений Эйдан оставался неподвижным, в явном напряжении, но потом уголок его рта тронуло нечто похожее на улыбку.

— Пожалуйста.

— Ладно, кто бы был против.

— Отрезать тебе кусочек? — спросила Стейси вдогонку.

— Черт, обязательно. — Он подмигнул ей. — Мне обязательно надо попробовать кусочек этого пирога-который-лучше-секса.

— Я этого не говорила! — вспыхнув, воскликнула она.

— Вот уж тебе-то точно не стоит продолжать, — хмыкнул Эйдан. — Пироги Стейси, спору нет, хороши, но все-таки не настолько.

— Посмотрим.

Эйдан со смехом вышел за Коннором на крыльцо, и тот, остановившись у перил, с ходу заявил:

— Перво-наперво должен тебе сказать, что моя сексуальная жизнь — это мое личное дело.

— Этот вопрос обсудим позже. Сейчас я собираюсь рассказать тебе о том, что случилось, когда я проснулся. — В голосе Эйдана звучало волнение, которое не могло не привлечь внимание Коннора.

— Ну.

— Я нашел письмо, которое написал сам себе.

Коннор заморгал:

— Э… но…

— Когда спал.

— Уэджер!

При этой мысли Коннор преисполнился восторга. Лейтенант был хитер и изобретателен, то есть обладал качествами, которые высоко ценит в своих подчиненных любой толковый воинский командир.

— Да. Он всегда мне нравился. Толковый мальчуган.

«Мальчуганом» Уэджер не был уже несколько столетий, но суть Коннор уловил верно.

Эйдан запустил пятерню себе в волосы. В Сумерках он всегда остригал их очень коротко, а вот сейчас иссиня-черные кудри были длиннее, чем когда-либо на памяти Коннора. Это смягчало суровые черты капитана, перекликаясь со счастьем, светившимся в его взгляде всякий раз, когда он смотрел на Лиссу. Он заметно изменился, ибо обрел то, чего никогда не имел прежде, — надежду.

— И что там написано? — спросил Коннор.

— Он обнаружил признаки вируса в файлах, которые ты загрузил в храме. — Эйдан спустился с крыльца к качелям и сел.

Коннор, привалившись к перилам, повернулся к нему:

— Вирус?

— Да, вирус, или троянская программа, отслеживавшая все действия Старейших.

— Перехват информации?

— Да, — мрачно хмыкнул Эйдан.

— Иными словами, все известное нам известно кому-то еще?

— Похоже на то.

Коннор бросил взгляд через лужайку в сторону соседнего двора и хрипло вздохнул:

— Есть соображения насчет того, как давно этот «жучок» был подсажен.

— Об этом в письме не говорится. Уэджер пытается проследить, но предупреждает, чтобы мы на скорый успех не рассчитывали. Это в любом случае потребует времени, и удача вовсе не гарантирована.

— Ладно, по крайней мере, понятно, что Старейшим не доверяет еще кто-то, кроме нас. Возможно, для нас это не так уж плохо.

— А возможно, наоборот.

— Тоже верно.

— В письме также говорится, что твои сны о Шероне могут быть правдой. Уэджер нашел файл программы, носящей название «Вторжение в сон». Что-то насчет внедрения в сны информации, которая может запоминаться. Над этим он тоже работает.

— Бедняга, — пробормотал Коннор. — Какой черт его вообще занес в вояки. Как у него мозги не скукожились от всей этой муштры.

— Ну так ведь для кабинетной работы у него слишком пылкая и деятельная натура, — рассмеялся Эйдан. — Я тоже как-то, дивясь множеству его интересов, спросил, как его угораздило попасть в Избранные. Он ответил, что это его любовь, все прочее — хобби.

Ничего себе, хобби.

Низкий рокот автомобильного мотора заставил обоих обратить взгляды к дороге. Черный седан с тонированными стеклами, медленно проехав вдоль цепной ограды, обозначавшей границы участка Стейси, свернул на подъездную дорожку.

Одновременно открылась сетчатая дверь, и обе женщины вышли из дома, держа в каждой руке по десертной тарелке. Мужчины лишь мельком взглянули в их сторону.

— Кто бы это мог быть? — пробормотала Стейси, от которой не укрылся чрезмерный интерес Эйдана и Коннора к подъезжавшему автомобилю.

Эйдан встал и, бросив на нее взгляд, нахмурился:

— Машина тебе не знакома? — (Она покачала головой.) — Быстро в дом! — скомандовал Коннор, переместившись так, чтобы оказаться между ней и незваным гостем.

«Нечего тут командовать», — чуть было не ответила Стейси, но, подумав, засомневалась в том, возымеет ли это эффект. Вместо этого она обогнула Коннора и поставила тарелочки с кусками пирога на деревянные перила.

— Это мой дом, — сказала она. — Кто бы там ни приехал, это ко мне. А может, просто ошибся адресом. Скорее ошибся, потому что…

— Я этим займусь, Кросс, — сказал Коннор. — Позаботься о Лиссе.

Стейси даже онемела, увидев, как Эйдан, вскочив на ноги, бесцеремонно запихал Лиссу в дом. Ее саму Коннор закрыл спиной. В это время машина остановилась, и открылась задняя дверь с водительской стороны. Стейси шлепнула его ладонью: конечно, чертовски приятно, когда о тебе беспокоятся и стараются от всего оберечь, но это уже перебор. А перебор — это всегда перебор, даже если…

У нее челюсть отвисла, когда из автомобиля вышла женщина, способная запросто оставить без работы Анжелину Джоли. Волосы у красотки были черными, а глаза зелеными, как у Стейси, но она была стройной, подтянутой, с проработанной упражнениями мускулатурой. Легкий загар и безупречные черты лица придавали ее облику и вовсе убийственную неотразимость. А вот ее одежда, серая туника без рукавов и свободного покроя брюки того же цвета, напомнила Стейси наряд, в котором Коннор появился на пороге у Лиссы.

— Понятия не имею, кто это, — сказала Стейси.

— Капитан Брюс, — поприветствовала незнакомка Коннора с такой улыбкой, что у Стейси по коже пробежали мурашки. Акцент у нее был точно такой же, как у Коннора и Эйдана, что лишь усугубило беспокойство.

— Ты ее знаешь? — спросила Стейси с внутренней дрожью, поскольку о соперничестве с такой женщиной нечего было и мечтать.

— Рейчел, — буркнул Коннор.

Как ни странно, его угрюмый тон не больно-то утешил Стейси. Конечно, хорошо и то, что эта встреча его явно не обрадовала, однако драматические сцены были не по ее части.

— Подумать только, как рьяно ты защищаешь свою здешнюю любовницу, — сказала Рейчел, элегантно опершись рукой на открытую дверь машины. — Я всегда говорила, что избыточная сексуальность — это слабое место всех Избранных мужского пола.

— О чем она, на хрен, толкует, — вознегодовала Стейси. — И кто она вообще такая. — Неожиданно глаза ее округлились. — Господи, но ты ведь не женат, правда?

— Что? — рыкнул Коннор. — На этой? Ты, часом, не спятила?

— На ком угодно.

— Нет!

Рейчел прочистила горло:

— Прошу прощения, но, может быть, вы разберетесь между собой после того, как я закончу свое дело? У меня впереди долгий путь, и мне бы хотелось, как здесь говорят, «рвануть» без задержки.

Появившийся из дома Эйдан передал что-то Коннору и повернулся к Стейси:

— Стейс, тебе нужно зайти внутрь.

Увидев, что появилось в руке Коннора, Стейси решила, что ей все ясно.

— О, дошло! — воскликнула она. — Это все из-за меча!

— Милая, — процедил Коннор сквозь сжатые зубы, — уходи сейчас же в этот хренов дом. Живо!

— Им бы все командовать, да? — рассмеялась Рейчел. — Не лучше ли тебе пойти со мной, милая? У меня есть… друзья, которые обрадуются такой встрече.

— Чтобы добраться до нее, Рейчел, тебе придется сначала убить меня, — предостерег Коннор.

— Знаю. — Рейчел откинула волосы назад. — Ну разве это не восхитительно? Учитывая нетерпение, с каким я ждала, когда найдется Ключ, дело стоит того, чтобы включить в цену тебя и Кросса.

Совершенно сбитая с толку, Стейси перевела взгляд на водителя, выглядевшего прямо как персонаж из «Людей в черном». Черный костюм, черные очки. И было в нем что-то даже более странное, чем в этой Стервелле де Виль по имени Рейчел. Притом что он не двигался и на его лице отсутствовало какое-либо выражение.

— Но я понимаю, для того чтобы заполучить Ключ, мало просто подъехать к дому, — продолжила Рейчел, беспечно махнув рукой. — Так что ладно, можете оттягиваться со своими несчастными людишками чуть подольше.

— С чего это она людишками нас называет, да еще таким тоном? — яростно прошипела Стейси, успевшая уже просто возненавидеть эту особу.

Мерзкая щеголиха! А уж то, как реагировали на нее Коннор с Эйданом, никак не добавляло симпатий.

— Чего ты хочешь? — спросил Коннор, сместившись так, словно бросал вызов каждому, кто попытается проникнуть в дом. Учитывая, что в руке он держал здоровенный обнаженный меч, это выглядело весьма убедительно. По крайней мере, для Стейси.

— У тебя есть кое-что, принадлежащее мне. Я хочу получить свое назад.

— Пошла на хрен!

На лице Рейчел расплылась широкая улыбка.

— Ты ведь сам должен понимать, что я явилась не с пустыми руками.

— Ну так и покажи, что у тебя там есть, — прорычал Коннор, после чего раздраженно шепнул Эйдану: — Да убери ты ее в дом!

Эйдан схватил Стейси за плечо, так что сопротивляться было бесполезно, и развернул к входу.

— Ну и ладно, — фыркнула Стейси. — Я и в окно все увижу.

— Мне нужна троица, — заявила Рейчел.

— Понятия не имею, о чем ты, — пожал плечами Коннор. — Похоже, ты крупно пролетела и сунулась не туда.

Стейси задержалась у входа:

— Прекрати ее подначивать. Она же чокнутая, не видишь…

— Быть может, это освежит твою память, — сказала Рейчел и, бросив взгляд на заднее сиденье, распорядилась: — Вылезай.

Вторая задняя дверь открылась, и оттуда вышел мужчина.

— Господи! — воскликнула Стейси, и ее рука, уже взявшаяся было за дверную ручку, упала, поскольку этого одетого в черный свитер с высоким воротом и лыжные брюки человека она узнала мигом. — Это же Томми. Какого хрена он делает с этой компанией?

Мощное тело Коннора застыло в ощутимом напряжении.

— Кросс… это ее, Стейси, бывший.

Томми стоял рядом с машиной с отсутствующим видом и несфокусированным взглядом, словно в наркотическом дурмане.

В следующий миг водитель потянулся к переднему пассажирскому сиденью и вытащил на обозрение связанное, с кляпом во рту тело.

При виде полных ужаса глаз и искаженного страхом лица Джастина Стейси вскрикнула.

Улыбка Рейчел была леденящей.

— Ну вот я и показала тебе, что имею. И он останется у меня до тех пор, пока ты не вернешь мне троицу.

Повинуясь порыву, Стейси метнулась к своему сыну, но рука Коннора с быстротой молнии отбросила ее назад. С яростным криком она замахала в воздухе руками, стараясь удержать равновесие, и угодила в стальную хватку Эйдана. Как она ни пиналась, ни изворачивалась, все без толку, — он был слишком силен.

Рейчел вытащила из кармана сотовый телефон и бросила его Коннору. Тот поймал телефон на лету.

— Инструкции получишь по телефону. Я позвоню.

— Если с мальчишкой что-то случится, — негромко, но со смертельной угрозой произнес Коннор, — ты умрешь мучительной смертью.

— О-о-ох! — Она передернула плечами. — Звучит восхитительно. — Ее прекрасное лицо посуровело. — Мне нужна троица, капитан. Позаботься о том, чтобы я получила искомое, иначе поплатится мальчишка.

— Не-е-е-ет! — Стейси издала нечеловеческий вопль, полный ярости и ужаса. — Джастин! — кричала она, отчаянно пытаясь вырваться из рук Эйдана.

Ее сын, глаза которого были полны такого же ужаса, тоже забился и задергался в руках водителя. Джастин даже сбил с него очки, открыв лицо, от вида которого у Стейси перехватило дыхание. Водитель вырубил мальчишку одним ударом и уставился на нее. Вперив беспросветно-черные глаза и оскалив в хищной усмешке усеянную острыми зубами пасть, он упивался ее болью и отчаянием.

Конец ее крикам положил Эйдан, чья ладонь закрыла ей рот. Он что-то бормотал, но Стейси думала лишь о том, почему они ничего не предпринимают? Почему позволили этой суке забраться в машину и закрыть дверь? Почему хренов Томми стоит истуканом на дороге, едва моргая, в то время как тачка проклятой похитительницы отъезжает по дорожке, увозя ее сына? И почему Эйдан, раз уж сам ничего не сделал, удерживает ее силой и несет какую-то ахинею, как будто все эти обещания безопасности и воздаяния могут ее успокоить?

Урод на водительском сиденье увозил ее сына, а она могла лишь смотреть ему вслед, не в силах вырваться из рук человека, которого считала своим другом.

Эйдан отпустил ее лишь после того, как автомобиль скрылся из виду. Сначала у нее подогнулись колени, но она встала, проскочила мимо пытавшегося остановить ее Коннора, налетела на Томми и, вцепившись в него, тряся его за ворот, заорала:

— Наркоман поганый! Вонючий кусок дерьма!

Потом она бросилась вдогонку за унесшимся по дороге черным седаном и, хотя он быстро пропал из виду, продолжала бежать до тех пор, пока, выбившись из сил, не упала на дорогу, рыдая, завывая, давясь икотой.

— Стейси. — Коннор опустился на колени с ней рядом. Глаза его, покрасневшие и влажные, были полны сочувствия.

— Нет! — крикнула она. — Нечего тут притворяться. Ты позволил им забрать его! — Она ткнула его в голую грудь ладонью, потом ударила двумя кулаками. — Как ты мог отдать им его? Как ты мог?!

— Прости, — прошептал он, не делая попытки уклониться от ее атаки. — Прости, Стейси. Если бы существовала хоть малейшая возможность отнять его у них живым, я бы ее не упустил. Ты должна мне верить.

— Ты даже не попытался!

Догоняя ее по немощеной дороге, Коннор сбил в кровь босые ноги. Она заметила это, и сердце ее сжалось, отчего ей лишь стало еще хуже.

Коннор подхватил ее на руки и понес назад. Она не сопротивлялась, поскольку у нее не осталось на это сил, но и успокоения в его объятиях не обрела.

У нее забрали самое дорогое в жизни. Ее бесценное дитя.

ГЛАВА 12

Когда Коннор вернулся в дом со Стейси, Лисса плакала на диване, а Эйдан нервно расхаживал туда-сюда. Томми сидел на стуле, замотанный клейкой лентой. Поскольку его сознание было подключено к Сумеркам, следовало держаться настороже. Старейшие уже предпринимали попытку убить Лиссу, действуя через сомнамбулу, и этого нельзя было не принимать во внимание.

Коннор, со своей стороны, ощущал полнейшее бессилие, что было для него сущим проклятием и угрожало его психическому здоровью. Боль Стейси не давала ему покоя, доводя почти до безумной, кровожадной ярости.

— Господи, Стейс!

Едва наружная дверь бесшумно закрылась за вошедшими, Лисса вскочила и, как только Коннор отпустил ее лучшую подругу, заключила ее в объятия.

— Какое горе! Это я виновата.

— Ты ничего не могла поделать, — затрясла головой Стейси. Ее злобный взгляд, скользнув по Эйдану, переместился на Томми, а потом на Коннора, который вздрогнул. — Плохо, что рядом не оказалось крепких мужчин, — презрительно бросила она, устремляясь к телефону.

— Стейси, — умоляющим голосом окликнула ее Лисса. — Звонить никуда нельзя.

— Какого черта?! — взвилась она, хватая трубку дрожащей рукой. — Только потому, что коп может подумать: «Ну и дерьмо эти бывшие спецназовцы, если никто из них даже не попытался помешать похитителям»?

Коннор понимал, что при ее уровне осведомленности она просто не может оценивать произошедшее иначе, но такое презрение все равно глубоко ранило. Причем ранило не его гордость или эго, на которых за его долгую жизнь осталось немало вмятин, а сердце, которое до сих пор не принимало ничего так близко к себе, чтобы испытать подобную боль.

И эта чертова боль просто убивала его.

— Ты не знаешь ее так, как мы, Стейси, — негромко произнес он. — Мы ничего не могли сделать, не подвергнув Джастина риску.

— Дерьмо! — вскричала Стейси, ее глаза потемнели и округлились от боли и ярости. Лицо ее было мертвенно-бледным, руки тряслись. — Да любой из вас мог бы вырубить и ее, и этого ее придурка в маске!

— А ты уверена, что их было только двое? — перебил он ее. — Сквозь тонированные стекла невозможно было разглядеть, не прячется ли кто-нибудь на заднем сиденье.

— А определенно там кто-то был, — поддержал его Эйдан. — Кто-то ведь закрыл пассажирскую Дверь, когда Томми вышел.

Стейси нахмурилась, вспоминая этот момент.

Коннор, стремясь добиться ее понимания, продолжил:

— Пойми, Стейси, Джастин имеет для нее ценность из-за тебя. Рейчел была готова к схватке, она на то и рассчитывала, что убьет Джастина, а вместо него захватит тебя. Это повысило бы ставки, а ты уж мне поверь, Рейчел обожает, когда ставки взлетают до небес. Думаешь, она просто так все время держалась возле открытой двери? Ручаюсь, меч находился у нее под рукой, и она успела бы схватить его, попробуй любой из нас дернуться.

— Это ж с каким, черт возьми, антиквариатом вы имеете дело, если ради него идут даже на похищение детей?

— Послушай, — мягко произнесла Лисса, обняв Стейси за дрожащие плечи. — Пойдем на кухню, я все тебе расскажу.

— Я должна позвонить копам.

— Позволь мне сначала объясниться. Если после этого ты не передумаешь обращаться в полицию, я сама тебя туда отвезу.

— Да что вы за люди такие! — хрипло, с надрывом выкрикнула Стейси. — У меня сына похитили, а вы хотите, чтобы я ничего не делала!

— Нет же, — пробормотал Коннор, чей живот скрутило узлом. — Мы хотим, чтобы ты поверила нам — своим друзьям. Мы те люди, которые… — Слова застряли у него в горле, ибо он понимал, что обманул ее ожидания.

И пусть не в его силах было предпринять хоть что-нибудь, не подвергая опасности Джастина, он все равно был виноват в том, что не смог защитить ее от боли. Не смог защитить любовь.

Точное ли это слово? Он заботился о ней. Хотел быть с ней. Не мог видеть, как она страдает. Хотел, чтобы она улыбалась, посмеивалась, мечтал о ее мягких прикосновениях и стонах наслаждения. Хотел побольше узнать о ней и в ответ поделиться сокровенным с ней. Была ли это любовь?

Возможно, то были ее семена. Первые всходы. Неужели им суждено завянуть и умереть? Или же он может исправить ситуацию и получить возможность увидеть, как они разрастутся?

— Стейси, я твоя лучшая подруга. — В ласковом голосе Лиссы прозвучала стальная нотка, проникшая в мысли Коннора. — Я люблю тебя. Люблю Джастина. Я хочу, чтобы он вернулся, так же сильно, как и ты.

Грудь Коннора сдавило болью, когда Стейси разрыдалась и повисла на подруге, ее черные кудряшки спутались со светлыми локонами Лиссы. Во всхлипах Стейси слышались безнадежность и отчаяние, страшно его терзавшие. Она была его женщиной. Единственной за всю его жизнь. Он обязан был оберегать ее, заботиться о ее безопасности. А вместо этого втянул в такую жуткую историю, обернувшуюся столь страшным горем.

— Брюс!

С трудом оторвав взгляд от спины покидавшей гостиную Стейси, он обернулся к Эйдану:

— Чего тебе?

— Приди в себя. Надо все обдумать.

— Я в норме.

Это, конечно, не соответствовало действительности. Не был он ни в какой норме, а, напротив, пребывал в полном раздрае. С таким ощущением, будто его разорвало на части. Сердце в одном месте, мысли в другом, тело само по себе, рвущееся в погоню неизвестно куда.

— Мы можем проследить их по сотовому. У Макдугала есть такая возможность. Мы установим оператора, выясним их местонахождение. Другое дело, это не поможет нам выяснить, чего хочет Рейчел.

Коннор, побывавший во снах Эйдана и знакомый с его воспоминаниями, с самого начала, едва прозвучало требование Рейчел, попытался связать термин «троица» с чем-либо из находок Кросса. Однако ни один добытый им артефакт ни на что подобное не походил.

Запустив обе пятерни в шевелюру, Коннор, терзаемый доносившимися из кухни приглушенными рыданиями, пробормотал:

— Или Рейчел вконец спятила, или речь идет о том комке грязи.

— Дерьмо!

— Вот и я о том же.

Стейси пронзительно вскрикнула, и из соседнего помещения донесся звон разбившегося стекла. Он заморгал. Если Лисса рассказывала ей о Сумерках, все могло принять еще худший оборот.

— Мешок у меня в машине, — пробормотал Эйдан и вылетел за дверь.

Глядя на зажатый в руке сотовый телефон, Коннор составлял в уме перечень всего необходимого. Требовалось транспортное средство, одежда, термосумка для продуктов и напитков.

— Что, черт бы вас обоих побрал, вы сделали с моей подругой? — ледяным тоном осведомилась Стейси, появившись в комнате.

Коннор развернул плечи и смело встретил ее взгляд:

— Мы спасли ей жизнь.

— Дерьмо! — Ее зеленые глаза полыхнули огнем, и Коннор почувствовал облегчение: это всяко лучше того пустого взгляда, который был у нее несколько минут назад. — Это ж надо, вбили ей в голову, будто воюете со снами, а она какая-то пророчица рока и мрака.

— Не она пророчица, о ней напророчено, — поправил он. — И мы действительно Избранные Воители, Стейси, только мы не воюем со снами, а защищаем их.

Сейчас единственным признаком ее расстройства была дрожащая нижняя губа. В остальном она держалась собранно, расправив плечи, выставив подбородок. Готовая одна противостоять всему свету.

— Я так и думала, что с вами что-то не так, — с горечью произнесла она. — Слишком уж все это хорошо, чтобы быть правдой. Чего вы хотите? — (Он выгнул бровь.) — Ну конечно, — продолжила она с горькой усмешкой. — Двое обалденных парней неизвестно откуда появляются у дверей, а потом раз — и мой сын оказывается похищенным. Случайное совпадение? Вот уж не думаю.

Смысл ее обвинения дошел до него не сразу. Но дошел.

— Ты что, думаешь, будто я причастен к похищению Джастина?

— На мой взгляд, эта версия не лишена смысла.

— Да с чего ты взяла, будто в этом дерьме есть какой-то смысл? — Бросившись к ней, он схватил ее за волосы и развернул, заставив смотреть себе в глаза. — Мы же занимались с тобой любовью. Я был в тебе! Как ты можешь подозревать меня в такой мерзости после всего, что между нами было?

— Это был только секс, — буркнула она. Но ее грудь, прижатая к его груди, всколыхнулась, и глаза наполнились слезами.

Готовый на все — знать бы только на что! — лишь бы вернуть ее доверие, он отпустил ее, а потом схватил за руку и потащил на кухню.

Застывшая на пороге Лисса торопливо посторонилась, и Коннор подскочил к деревянной подставке для ножей, стоявшей на покрытой белой керамической плиткой столешнице, схватил первый попавшийся нож, повернулся к Стейси и, скрежеща зубами, полоснул себя по груди от плеча до живота.

По его телу заструилась кровь, и у нее вырвался крик. Коннор бросил нож в раковину из нержавеющей стали и мрачно прорычал:

— Смотри на меня! Не отворачивайся!

Рана горела, но сразу за жжением последовал сильный зуд: заживление происходило почти мгновенно, благо порез был неглубоким. В отличие от раны Эйдана, на исцеление которой ушли часы.

— Хрень господня, — выдохнула она и покачнулась.

Коннор успел подхватить ее и посадил на ближайший стул в уголке для завтрака. Прикоснувшись к его коже и поводив пальцем по кровавому следу, Стейси удостоверилась, что рана уже затянулась. Вернувшийся в этот момент Эйдан положил на стол черный мешок.

Расстегнув молнию, он вытащил оттуда похищенную у Старейших книгу и что-то замотанное в тряпичный узел.

— Брюс, нам необходимо очистить эту штуковину от грязи и выяснить, что же это, в конце концов, такое.

— Мне нужно попасть к Макдугалу до того, как позвонит Рейчел, — заявил в ответ Коннор.

— Не получится. Охрана не пропустит.

— Посмотри на меня, — проворчал Коннор с мрачной ухмылкой. — Читать на языке Древних мне не под силу, признаться, на этих уроках я просто спал, но уж прорваться смогу куда угодно и задницу, если понадобится, надеру хоть кому. — Эйдан, похоже, собирался возразить, но Коннор продолжил: — Ты уж мне поверь, Эйдан, так будет лучше. Тебе незачем рисковать работой. Можешь прикинуться жертвой похищения или еще что-нибудь придумать. Тебя не в чем будет обвинить.

— Хреновый у тебя план, — пробурчал Эйдан.

— Эй, я этому выучился у лучших наставников.

Эйдан раздраженно выругался, но согласился:

— Валяй. А я пока постараюсь понять, за каким чертом ей позарез понадобилась эта проклятая троица.

Стейси взяла книгу, открыла ее и, проведя пальцем по строчкам, спросила:

— Это что?

Коннор, чувствуя потребность в общении с ней, положил руку ей на плечо и, заглянув сверху, сказал:

— До того как появились виртуальные базы данных, наш народ записывал свою историю в книги. Так же как и ваш.

— А прочесть ты это можешь? — спросила она, продолжая листать книгу.

— Нет. Наш современный язык корнями уходит к этому наречию, так же как ваш — к латинскому. Однако никто, кроме ученых и таких любознательных, как Кросс, не владеет им в достаточной мере, чтобы понять смысл написанного.

— Господи, — прошептала она. — У меня такое чувство, будто я теряю рассудок.

Коннор посмотрел на Эйдана, который, поймав его взгляд, сказал:

— Мы о ней позаботимся.

Конечно, Коннор предпочел бы утешить ее сам, но понимал, что в глазах Стейси выглядит в лучшем случае сомнительно. Она нуждалась и в утешении, и в обеспечении безопасности, но к нему, учитывая обстоятельства, ни за тем ни за другим не обратилась бы. Лучшее, что он мог сделать в такой ситуации, — это взять на себя самую трудную, рутинную, а то и грязную работу по освобождению Джастина.

— Спасибо, — кивнул Коннор. — А я отправлюсь добывать необходимые нам вещи.

— Что еще за вещи? — повернулась к нему Стейси. — Кому они необходимы?

— Я займусь освобождением твоего сына. А для этого нужно кое-какое снаряжение.

Ее глаза наполнились надеждой.

— Я с тобой.

— Ни в коем случае, — твердо возразил он. — Это небезопасно. Тебе нужно…

— Хватит болтать о безопасности! — Она вскочила со стула. — Мое место рядом с Джастином. Где он, там и я. Ты видел ужас на его лице? А видел того придурка рядом с ним, который прятал рожу под маской? Я даже не смогу опознать его в полиции.

— Под маской? — нахмурилась Лисса.

— Вот именно, док. Маска. Черные глазищи и накладные вампирские зубы. Я как увидела, насмерть перепугалась, а стоит подумать, что моему мальчику приходится… — У Стейси перехватило дыхание, и она не закончила фразу.

Коннор, не зная, чем помочь, сочувственно обнял ее, но Стейси решительно высвободилась и зашла за кухонный остров, словно он должен был послужить преградой для его посягательств.

Задетый этим отчуждением, Коннор стиснул зубы.

— Маска… — прошептала Лисса побелевшими губами. — О нет!

Коннор понял, что она осознает угрозу. Сам он понятия не имел, каким образом Рейчел удерживает в повиновении Стражей, инфицированных Кошмарами, однако сомневался, что ее поводок достаточно прочный для того, чтобы надолго обеспечить безопасность Джастина.

Часы тикали.

Сунув сотовый телефон в карман, Коннор повернулся к выходу:

— Я пошел.

Эйдан опустился на стул.

— Сварю-ка я кофе, — сказала Лисса.

— А я соберусь в дорогу, — пробормотала Стейси, покидая кухню.

Коннор заскрежетал зубами и устремился к двери, готовясь к предстоявшему ожесточенному спору. Он не допустит, чтобы Стейси подвергалась риску. И пусть лучше она усвоит это поскорее.

С этой мыслью он забрался в двухместный спортивный автомобиль Лиссы и отъехал от дома.

ГЛАВА 13

Путь от массивных кованых ворот до особняка Макдугала оказался неблизким. Мало того что дорога была не меньше двух миль длиной, так она еще шла вверх по крутому склону и изобиловала резкими поворотами. Установленные на шестах видеокамеры фиксировали продвижение Коннора, и служба безопасности Макдугала даже не находила нужным это скрывать.

Из воспоминаний Эйдана Коннор знал, что, попав сюда впервые, его друг был слегка раздосадован не слишком приветливым приемом. И через несколько месяцев его отношение ко всему этому не изменилось, однако работа как нельзя лучше отвечала его потребностям, а потому был прямой резон потерпеть. Некоторый дискомфорт вполне окупался щедрой оплатой труда и неограниченными средствами, выделявшимися на разъезды.

Коннор не мог позволить себе роскоши нервничать в связи с предстоящей задачей. Стейси и Джастин остро нуждались в нем, и личный дискомфорт уже не имел для него значения.

Проехав по круговой дорожке, Коннор припарковал «БМВ» Лиссы возле небольшого домика на месте, предназначенном, судя по указателю, для Эйдана. Главное здание находилось за поворотом, а этот флигель занимал Эйдан.

Когда он был здесь, то с ним работали еще шесть ассистентов, однако сейчас считалось, что он находится в Мексике, и дом пустовал. Это как нельзя лучше отвечало интересам Коннора, который собирался «позаимствовать» кое-какие нужные ему предметы. Коннор был уверен, что Макдугал сочтет это действо кражей.

Вытащив из кармана ключи Эйдана, Коннор отпер тяжелую металлическую дверь, и тут же зажегся свет. Брюс увидел устланный линолеумом коридор, по обе стороны которого тянулись предназначенные для разных целей помещения.

В некоторых отношениях это напомнило ему скальную пещеру в Сумерках и внутреннюю галерею храма Старейших, где каменные плиты пола становились прозрачными и открывали взору мерцающую звездную бездну, а потом превращались в вихрящийся калейдоскоп многоцветных огней. Коннор понимал, что сравнивать здешнюю стерильную строгость с таинствами Сумерек вроде бы и нелепо, но никак не мог избавиться от ощущения дежавю.

Коннор открыл третью дверь справа, и дверной датчик, зафиксировав движение, включил свет в помещении. По всей комнате было расставлено множество столов из нержавеющей стали. На них были разложены электронные устройства, находившиеся на разных стадиях сборки. В самом дальнем углу, на специальном стеллаже у стены, размещались дюжины серебристых ноутбуков, и Коннор направился прямиком туда.

Поскольку Эйдан отсутствовал довольно долго, все они были заряжены, так что Коннор взял первый подвернувшийся под руку и подключил его к компьютеру для активации.

Уровень обеспечения безопасности, использовавшийся службами Макдугала, впечатлял даже специалиста с опытом и познаниями Коннора. Он часто задавался вопросом, почему этот человек так интересовался древними реликвиями и по какой причине проявлял такую прямо-таки маниакальную осторожность. Гостей Макдугал не принимал, и его часто сравнивали с Говардом Хьюзом, бывшим на последней стадии своего помешательства.

— Вы кто?

Услышав скрежещущий голос Макдугала, Коннор подскочил и резко повернулся. Однако в помещении он находился один. Макдугал говорил через совершенно прозрачные репродукторы, расположенные в каждом углу.

— Коннор Брюс, — ответил он, гадая, как может выглядеть обладатель голоса, звучавшего так, словно говоривший был в респираторе.

— Мистер Брюс, я вас знаю?

Криво усмехнувшись, Коннор покачал головой:

— Нет. Боюсь, что нет, мистер Макдугал.

— В таком случае почему вы собираетесь присвоить мое дорогостоящее оборудование?

Коннор помедлил с ответом, убирая теперь уже функционирующий ноутбук в чехол со смягчающими прокладками. Вопрос был задан резонный. А работа Эйдана стоила того, чтобы ответить честно.

— Произошло нечто чрезвычайное, и мне потребовалась помощь.

— Ну да, конечно. Деятелям вроде вас никак не удается полностью обезопасить свою жизнь, так?

— Вы все понимаете правильно, — ответил Коннор.

— Скажите, а какое отношение к вашим планам имеет мистер Кросс?

— Я вырубил его ударом по черепушке, после чего забрал у него ключи и машину.

— Понятно. И при этом, словно по волшебству, знаете, как проехать по моим владениям, будто бывали здесь много раз.

— Хм… Что-то в этом роде.

Последовало долгое молчание. Коннор все это время продолжал двигаться, находя и прибирая к рукам приспособления, которые могли понадобиться, чтобы проследить сигнал сотового телефона Рейчел.

— Я весьма состоятельный человек, мистер Брюс.

— Да, сэр. Мне это известно. — Подхватив мешок, он покинул комнату и быстро зашагал по коридору.

— И для того есть веские основания.

— Уверен, дело обстоит именно так. — Коннор вставил ключ в замок бронированной двери и набрал код.

— Я никому не позволяю себя грабить.

Послышался звуковой сигнал, свидетельствующий о принятии введенного кода, а потом пневматический механизм с резким шипением разомкнул замок. Коннор, надавив, отворил тяжеленную дверь и поставил мешок на стол в центре помещения, представлявшего собой потрясающий арсенал. Настоящий рай для стрелка.

— Я не собираюсь вас грабить, сэр. — Коннор принялся снимать со стойки подходящие пистолеты и укладывать их рядом с ноутбуком. — Даю слово, все, что я сегодня заберу с собой, будет возвращено.

— Включая мистера Кросса.

— Мистера Кросса в первую очередь, — ответил Коннор, заполняя магазин патронами. — Правда, с шишками на макушке, но все равно вполне годным к употреблению.

— Я все-таки склоняюсь к тому, чтобы вас остановить.

— А я склоняюсь к тому, чтобы вам это затруднить.

— Должен заметить, что, пока мы с вами беседовали, машину Кросса окружила дюжина вооруженных людей.

Коннор потянулся назад и похлопал по торчавшей над плечом рукояти меча.

— Хмм… Я неравнодушен к мечам, — заметил Макдугал.

— Я тоже. С помощью меча я способен основательно взгреть не одну задницу, хотя, конечно же, если вы не будете против, предпочел бы удалиться мирно.

Говоря все это, Коннор снял еще одну коробку патронов и заполнил несколько обойм.

— Вы, конечно, знаете, как выйти из арсенала, мистер Брюс.

— Для деятелей вроде меня это само собой разумеется.

— Такой деятель, как вы, мог бы мне пригодиться, — сказал Макдугал, и было ясно, что это не предположение, а требование. Оба они знали, что Эйдан от него зависит. — Думаю, вы могли бы отблагодарить меня за сотрудничество, если, конечно, не против.

— А чего вы хотите?

— Хочу, чтобы вы обязались выполнить в будущем задание. По моему усмотрению.

Коннор помедлил, угрюмо рассматривая оружие. Но недолго. Он привык полагаться на свои инстинкты, а времени на размышления не было.

— Кросс работу сохранит?

— Само собой. Он же не виноват, что схлопотал от вас по черепушке, верно?

— Верно.

— Превосходно! — В скрипучем голосе слышалось удовлетворение. — У меня даже настроение повысилось. Быть может, вам не помешает какая-нибудь помощь? Живая сила? Снаряжение?

Да уж, Коннор чувствовал, что может оказаться по уши в дерьме, если Макдугал потребует от него отработки по полной программе. Но с другой стороны, если бы ему в нынешней ситуации пришлось заключить договор с дьяволом, он не задумываясь пообещал бы ему за помощь свою душу.

— Все вами упомянутое, — ответил он, возвращаясь к работе. — А могу я получить еще и вертолет?

* * *

Эйдан рассматривал отделанный тончайшей затейливой филигранью треугольник и гадал, в чем может заключаться важность этой небольшой, всего два дюйма в диаметре, вещицы. Он мог смотреть сквозь него, значит потайных отделений, чтобы спрятать в них что-либо, в треугольнике не было. Собственно говоря, попади он ему в руки без предварительного настроя, Эйдан решил бы, что это просто подвеска к ожерелью или еще какая-нибудь часть украшения.

— Что, то самое? — Лисса отодвинула соседний стул и села, поставив перед собой чашку дымящегося кофе.

Он пожал плечами и развернул книгу так, чтобы Лисса могла видеть иллюстрации.

— Это явно один из предметов, которые я надеялся отыскать, но он должен работать в соединении с другими, а их у нас нет.

— Во всяком случае, это треугольник, — указала она. — Уже что-то.

— Да, внушает надежду. Тут есть упоминание о пустыне Мохаве. Эти координаты, — он указал место на странице, — подводят к той зоне, а упоминание о пещерах, похоже, может послужить дополнительным подтверждением.

Лисса положила руку на его ладонь.

— Мне не по себе. Если с Джастином что-то случится, боюсь, Стейси этого не пережить. Он все, что у нее есть.

— Знаю. — Эйдан выпрямился на стуле. — Старейшие поднаторели в выискивании и использовании чужих слабостей. Чего-то подобного я от них ожидал. Но не был готов к тому, что они нанесут удар по Стейси.

— Ну кто бы мог такое подумать?

— Коннор говорил, что она может оказаться под угрозой из-за близости к тебе, но я думал, он мне мозги пудрит, стараясь таким образом оправдать свой интерес к ней. Выходит, я был не прав.

— Мне кажется, она по-настоящему ему нравится.

— Да, — вздохнул Эйдан, — мне тоже так кажется.

— Ну и к чему мы со всем этим пришли?

— Мне придется заняться поисками подобных вещей, — он поднял филигранный треугольник, — используя для этого книгу, написанную в ту пору, когда ландшафт был совсем не таким, каким стал сейчас. То есть потребуется очень часто уезжать. Если после сегодняшних событий, чем бы они ни закончились, Коннору удастся наладить отношения со Стейси, мне будет чуточку полегче. Лисса, один я не в силах защитить всех. Со всем дерьмом разом не совладать.

— Не уверена, что и его помощи будет достаточно, хоть я высоко ее ценю.

— Ты права. — Эйдан мрачно поджал губы. — Нам необходимо подкрепление. Как только появится возможность перевести дух, Коннору придется поломать голову над тем, кого вызвать сюда из Сумерек. После того как они взбунтовались, я не общался с Избранными Воителями и понятия не имею, кто сейчас готов к выполнению такой задачи, а кто нет.

Подавшись к нему, Лисса поцеловала его в щеку.

— Просто трудно поверить в то, скольким жертвуют Стражи ради нас.

— Так ведь и весь бардак из-за нас, жаркая штучка. — Он обхватил ее рукой за шею и потерся носом о ее нос. — А стало быть, мы в ответе за то, чтобы все исправить.

В этот момент их внимание привлек шум мотора подъезжавшей к дому машины. Потом еще одной. И еще. Эйдан с Лиссой бросились к дверям. Стейси стояла на пороге, глядя на это вторжение пустыми глазами.

Ее участок заполонило множество машин. «Магнумы», «хаммеры», джипы и мини-фургоны, светившие фарами во всех направлениях, заняли практически всю лужайку.

— Боже мой, — выдохнула Лисса.

— У меня, кажется, крыша поехала, — пробормотала Стейси, упершись кулаками в обтянутые спортивными брюками бедра. — Этому бреду просто не может быть другого объяснения.

Выпрыгнувший из ближайшей машины, черного «магнума», Коннор поймал вопросительный взгляд Эйдана и пожал плечами:

— Я привел подкрепление.

— Да уж вижу.

Автомобили, один за другим, выключали фары, и двор снова начал погружаться во тьму. Мужчины и женщины, выбравшись наружу, открывали багажные двери мини-фургонов и приступали к разгрузке оборудования. Коннор взбежал на крыльцо и жестом пригласил всех в дом.

— Стейс, — пояснил он на ходу, придерживая дверь для нее и Лиссы, — твой дом на время превращается в штаб-квартиру. В сотовом телефоне Рейчел имеется ретранслятор, позволяющий отследить мои передвижения. Но мы установим здесь оборудование, которое собьет ее с толку, убедив в том, что я остаюсь на месте.

— Да делай ты с этим долбаным домом, что тебе вздумается, — бросила она, сверкнув зелеными глазами. — Пока Джастин не вернулся, мне ни до чего нет дела.

Сетчатая дверь распахнулась, пропуская внутрь облаченных в городской камуфляж людей.

— Первое, — сказал Коннор, не обращаясь ни к кому из группы конкретно, но указывая на Томми, — надо вколоть ему транквилизатор, чтобы раньше времени не очухался. — Он перевел взгляд на Стейси. — Мы отправим его обратно в отель. Напиши записку, что Джастин позвонил тебе, сказал, что соскучился по дому и так далее, и тому подобное… Ну, будто бы тебе не хотелось затевать по этому поводу ссору, так что ты подъехала и забрала мальчишку, пока Томми спал… — (Стейси выгнула бровь.) — Ничего правдоподобнее нам, учитывая цейтнот, не придумать, — сказал он. — Но если у тебя есть идея получше, я готов выслушать.

— На хрен!

— Вот именно. — Коннор повернулся к Эйдану: — Ну?

— Это треугольник, — ответил тот, — но представляет собой составную часть некоего предмета, и пока я не узнаю, что это за предмет, назначение этой штуковины останется загадкой.

Коннор подхватил на лету мешок, брошенный ему одним из людей Макдугала.

— Мне надо переодеться по последней здешней моде, — хмыкнул он, указывая на черно-бело-серые облачения окружающих. — Что поделать, если Макдугал не поощряет разнообразие фасонов.

— Как, черт побери, тебе удалось все это устроить? — спросил Эйдан.

— Можно сказать, своего рода везение.

— Весьма обязан, — отозвался Эйдан.

— Спасибо. Пойду переоденусь, пока Рейчел не позвонила. К счастью, ее звоночек мы уж точно засечем.

Коннор направился по коридору к гостевой ванной, окрашенной в зеленоватый цвет морской пены: Стейси любила этот цвет за своеобразие. Забираясь под душ, Коннор подумал об этом, подумал о том, как много для него значат эти касающиеся ее мелочи.

Там, в Сумерках, у него была подружка из Стражей по имени Моргана, с которой он поддерживал знакомство не один век. Если ему хотелось наскоро перепихнуться, без лишних ожиданий и даже без лишних разговоров, она всегда была наготове. И хотя он спал с ней не счесть сколько раз, Коннор решительно не помнил, как выглядит ее дом. Он, правда, знал, что она любит цветы, и всегда являлся с букетом, но понятия не имел ни о том, какие цветы она любит, ни о том, какой цвет предпочитает.

А вот о Стейси ему хотелось знать все.

Почему он с ней? Почему сейчас?

Он выругался, намыливая волосы. От попыток разобраться в своих чувствах у него уже просто сносило крышу.

Она ему небезразлична. И точка. Так какого черта ему знать почему? Просто так оно и есть.

Когда через несколько минут Коннор выбрался из наполненной паром ванной, оказалось, что гостиная, уголок для завтрака и кухня полностью оккупированы. Неожиданно царивший там деловитый гомон смолк, и он нахмурился, не сразу поняв причину: зазвонил оставленный им на полке между гостиной и кухней сотовый телефон. Коннор метнулся туда, но увидевший его Эйдан схватил телефон и бросил ему.

Коннор поймал его на лету и раскрыл одним стремительным движением.

— Да?

Телефон был соединен проводом с ноутбуком на столе, за которым сидела молодая женщина со строгой прической и лишенным какого-либо выражения лицом. Она подняла большие пальцы, давая понять, что идет локализация источника сигнала.

— Капитан Брюс, — вкрадчивым тоном произнесла Рейчел, — так есть у тебя троица?

— Золотой треугольник с завитками? — уточнил он. — Да, он у меня.

— Прекрасно, но будет надежнее, если он окажется у меня. Я кого-нибудь за ним пошлю.

— Даже и не думай. — Его пальцы судорожно сжали трубку. — Договориться мы можем. Но ты увидишь свою троицу только после того, как я увижу мальчишку. Живым.

— Обижаешь, капитан. Неужели после всего того, что нам довелось вместе испытать, ты мне не доверяешь?

— Нет. Нисколько.

— И на том спасибо. Встретимся на парковочной площадке торгового центра «Дель мар» в Монтерее.

— Понял.

Он взглянул на девушку за монитором, и та покачала головой.

Проклятье! Ему нужно во что бы то ни стало затянуть разговор подольше.

— Рейчел, позволь дать совет. Не вздумай вредить мальчику. — Голос Коннора угрожающе понизился. — В противном случае тебе не поздоровится.

Рейчел рассмеялась, и это заставило его заскрежетать зубами, однако он оставался на линии, пока она не отключилась сама.

— Источник удалось засечь, — сообщила брюнетка, сидевшая за ноутбуком. — Звонок сделан не с севера, а откуда-то из окрестностей Барстоу.

Эйдан взглянул на Коннора:

— Кажется, она направляется к Мохаве.

— Так, может, и мы наконец отправимся? — спросила Стейси, появившись из кухни в черной рифленой майке, камуфляжных брюках и крепких походных ботинках. Но куда важнее одежды было выражение ее лица. Пылающие глаза и поджатые губы дали Коннору понять, что уговаривать ее остаться будет себе дороже. Но он все же попробовал:

— Почему бы тебе не помочь Эйдану разобраться, что к чему?

— Хорошая попытка, — хмыкнула она. — Но я здесь не останусь.

Он снова взглянул на Эйдана:

— Посылаешь кого-нибудь в Монтерей?

Они так хорошо знали друг друга, что прекрасно понимали без слов. Шансы на то, что Рейчел оставит без собственного присмотра свой козырь в сделке, были столь ничтожны, что ими можно было пренебречь. Монтерей представлял собой уловку. Поскольку на дорогу туда требовалось несколько часов, а до Мохаве всего часа три, она старалась выиграть время.

— Я не идиотка, — заявила Стейси, подступая к нему. Она едва ли доходила ему до плеча, но это не мешало ей держаться решительно и агрессивно. — Ты вообразил, будто меня удастся спровадить в Монтерей, верно? До Мохаве путь короче, вот ты и решил, будто успеешь обделать все, не подвергая меня угрозе.

Коннор пожал плечами, стараясь сохранить суровое выражение, хотя улыбка так и просилась на его лицо.

— Если Джастин в Монтерее, ты тоже должна стремиться туда.

— Послушай. — Она склонила голову набок. — Я еду с тобой. Если ты собрался в Монтерей, значит — в Монтерей. Если в Мохаве, значит — в Мохаве. Так что прихватывай то дерьмо, которое тебе понадобится, и поехали. — Стейси перевела взгляд на Эйдана. — Какую машину мы возьмем?

— Стейс, ну что ты? — взмолилась Лисса, вскочив со стула. — Останься со мной.

— Прошу прощения, док. Но ничего не получится.

Взяв ее за руку, Коннор через забитую людьми гостиную вывел Стейси на крыльцо. Они отошли подальше от наполнявшего дом топота и гомона. С дрожью в коленках Стейси следовала за ним, надеясь, что он не заметит ее нетвердой походки, потому что боялась, как бы он не усмотрел в этом предлог, чтобы не брать ее с собой. Возможно, в ее желании быть рядом с ним было не так уж много резона, да только поделать со своими чувствами она ничего не могла. Собственный дом уже не воспринимался ею как свой, Лисса терзалась чувством вины, Эйдан был сосредоточен на проведении операции. Она чувствовала себя лишней. Растерянной. Сбитой с толку и по-настоящему, чертовски напуганной.

И во всей этой сумятице Коннор оставался для нее единственным якорем. Он был тверд, решителен. Готов к действиям. И как ей быть, если он оставит ее здесь?

— Стейси, — начал он с тем глубоким, насыщенным акцентом, который так ей нравился. — Ну что я могу сделать, чтобы ты осталась здесь?

— Ничего.

— Милая, — произнес он с такой болью, что она расплакалась.

— Коннор, ты не можешь бросить меня здесь. Не можешь!

Он взял ее лицо в ладони и поцеловал в лоб:

— Пойми, если ты будешь со мной, я просто не смогу думать. Буду слишком бояться за тебя.

— Пожалуйста, — взмолилась она чуть громче. — Пожалуйста, возьми меня с собой. Я здесь с ума сойду.

Она почувствовала, что он собирается сказать «нет», и вцепилась в его футболку. Кожа его была такой горячей, что она чувствовала это сквозь черный хлопок.

— Ты обязан меня взять, — заявила она. — А если бросишь здесь, я в жизни тебе этого не прощу. И никакого шанса — у нас с тобой — после этого уже не будет.

Он напрягся и вскинул голову:

— А сейчас у нас есть шанс? — (Она тяжело сглотнула, борясь с тяжестью в груди.) — Стейси? — Он слегка прикоснулся к ее губам и провел по ним языком.

— Не знаю, — выдохнула она, не пытаясь отстраниться. — Мне сейчас трудно о чем-то думать. Что ты… Что это значит… Но ты нужен мне. Мне необходимо быть с тобой.

Коннор прижался виском к ее виску и тихонько выругался.

— Ты должна будешь слушаться меня. Выполнять любой приказ без вопросов.

— Да, — заверила она, подаваясь к нему. — Все, что велишь.

— Ох, ты меня просто убиваешь.

Он властно поцеловал ее в губы и провел большими пальцами по скулам, утирая следы слез. Быть может, он вложил в это больше страсти, чем следовало, но ее согревало его тепло, успокаивала его сила, поскольку самой ей не хватало ни того ни другого. И когда он неохотно отстранился, стало не хватать его близости.

— Пойдем заберем наш багаж, — произнес он со вздохом смирения. — Чем быстрее мы уедем, тем быстрее вернем Джастина.

Переполняемая благодарностью, она удержала его и поцеловала:

— Спасибо.

— Мне это не нравится, — рыкнул он. — Совсем не нравится.

Но он пошел на это, потому что отказать ей было выше его сил. И в этой его капитуляции было нечто воистину драгоценное.

Впрочем, с этим ощущением Стейси собиралась разобраться потом.

ГЛАВА 14

Всматриваясь в дорогу перед собой, Коннор гадал, все ли у него в порядке с рассудком. Все это сильно смахивало на ад, за тем исключением, что на пассажирском сиденье с ним рядом сидела Стейси.

— Так что, у вас там все бессмертные? — отвлеченно спросила она.

Он стиснул руль. Мощный двигатель «магнума» позволил им разогнаться на шоссе до скорости 85 миль в час, однако из-за пожиравшей его тревоги возникало такое ощущение, будто они совсем не движутся. Никакая скорость не казалась достаточной для достижения их цели.

— Нас можно убить, — наконец ответил он. — Но нужно очень постараться.

— Ты собираешься убить Рейчел?

Он покосился на нее:

— Возможно, придется. — (Она мрачно кивнула.) — Я, конечно, попытаюсь проделать все чисто и аккуратно. Но если припечет, придется идти на любые крайности. Мы не можем обломаться.

— Да, не можем. — Она одарила его дрожащей улыбкой, которая должна была, видимо, сойти за обнадеживающую, и у него сжалось сердце. — Я думала, что могу понадобиться тебе, когда ты вручил мне эту пушку и пустился в объяснения.

— Стейси, это тебе для самозащиты. А за меня не беспокойся. — Он потянулся и положил ладонь на ее руку, сжимавшую «глок». — Обязательно останься в живых. Это самое главное.

В машине воцарилась тишина. Не обнадеживающая, но и не совсем безнадежная.

Выдохнув, она повернулась к нему:

— Значит, так: я крепко держу пушку двумя руками, нажимаю на курок до тех пор, пока не вылетят все пули? Даже если те, в кого я палю, упали?

— Особенно если они упали. Из пистолета никого из них не убить. Но можно вывести из игры на время, достаточное, чтобы я закончил работу.

— Мечом?

— Именно. Стражи залечивают многие раны, но отращивать конечности, а уж тем более головы неспособны.

— Тьфу! — Ее передернуло.

— И не закрывай глаза. Я знаю, это кажется очевидным, но с непривычки многие новички при стрельбе зажмуриваются. Этак запросто можно промазать.

— Глаза не закрывать. Поняла.

Звуковой сигнал коммуникатора известил о входящем звонке, и они переглянулись. Коннор активировал связь:

— Кросс, скажи, что у тебя хорошая новость.

Из динамика донесся окрашенный акцентом голос Эйдана:

— Мы смогли определить местонахождение черного седана. Твои воспоминания о номерах оказались правильными, и это вывело нас на компанию из Сан-Диего, сдающую машины в аренду. У них на каждой тачке навигатор. Сейчас вы уже почти до них добрались.

— Где они? — крикнула Стейси.

— Остановились в Барстоу, недалеко от того места, где пропадает сотовый сигнал. К счастью, они решили там заночевать и даже не сочли нужным спрятать машину.

Коннор бросил взгляд на зеленый дорожный указатель, мимо которого они пронеслись.

— Мы будем в Барстоу через несколько минут.

— Вертолет уже летит, — сказал Эйдан. — Он может понадобиться.

— Стейс? — послышался озабоченный голос Лиссы. — Как ты там?

— Все в порядке, док.

— Слушай, эта компания умяла весь твой пирог, — сказала Лисса. — Надеюсь, ты не против. После вашего отъезда прошло несколько часов, и они ужасно проголодались.

— Шутишь, что ли? — Стейси криво усмехнулась. — Они помогают мне вернуть ребенка. Я люблю их всех вместе и каждого в отдельности. Пусть едят что угодно.

— Эй, — вмешался Коннор, стараясь вместе с Лиссой поднять Стейси настроение, — мне хоть кусочек оставьте.

— Не переживай. — Стейси прикоснулась к его предплечью, но тут же убрала руку. — Я тебе новый испеку. Ни с кем делиться не придется.

От взгляда, который она бросила на него, у Коннора перехватило дыхание. В нем чувствовалась симпатия. И пусть внешне она пока держалась настороженно, это сулило ему надежду.

— Какое оставить! Тут, можно сказать, за каждый кусок драка, — заявила Лисса с мягким смешком. — Народу много, пирога мало.

— И все-таки он не лучше секса, — заявил Эйдан.

— Это смотря какой секс, — подал голос кто-то на заднем фоне.

У Стейси все это вызвало улыбку, И Коннор был рад увидеть, что она, такая бледная, с запавшими глазами и тревожными складками у рта, хоть чуточку ожила.

— С вами, ребята, я тоже проголодался, — пожаловался Коннор, вспомнив, что в этот день успел только позавтракать. А идти в бой голодным он не любил никогда.

— Ладно. — Тон Эйдана вернул Коннора к сиюминутной реальности. — Ты на подходе.

Оглянувшись через плечо, Коннор мысленно порадовался и тому, что, побывав во множестве снов, научился водить машину, и тому, что автострада была пустой. Позади, почти наверняка, следовали в основном машины поддержки — фургоны с командами зачистки и «хаммеры» с вооруженным подкреплением. Может, когда-нибудь он спросит Эйдана, на кой черт Макдугалу нужна личная армия, но сейчас он был рад любой помощи.

— Хорошо, мы на наклонном съезде.

Следуя указаниям Эйдана, он свернул с шоссе и подкатил к мотелю, едва ли видавшему хорошие времена и уж точно не процветавшему сейчас. Походило на то, что когда-то это двухэтажное здание было выкрашено в персиковый и коричневый цвета, но в желтом свете парковочных светильников сказать что-то с уверенностью было трудно. Краска выцвела на калифорнийском солнце, потрескалась и местами облупилась.

Остановив машину на подъезде к заведению, Коннор сообщил:

— Мы заходим.

— Будь осторожен, — предостерег Эйдан. — Я знаю, ты до сего случая с людьми не работал, так что послушай меня. Не пытайся проделать все сам. Макдугал попусту денег не тратит. Он нанимает только настоящих профи. Доверься им, они свою задачу выполнят. Их помощь стоит бешеных денег, так что используй ее на всю катушку. Ты нужен мне живым.

— Понял.

Главное, что за этими сухими и четкими указаниями Коннор уловил дружеское расположение, и на душе у него потеплело. Пусть он находился в чужом, странном мире, но, по крайней мере, как бы ни казалось ему поначалу, не был здесь одинок.

Отключив связь, он вылез из машины и взглянул через крышу на Стейси, сделавшую то же самое. Благодаря росту Коннор хорошо видел ее, а вот Стейси для этого пришлось встать на цыпочки.

— Ну вот, принимаемся за дело, — начал он. — Прежде всего надо осмотреться, проверить машину, вход. Выяснить, здесь они или сменили транспорт и свалили. — (Она мрачно кивнула.) — И не надо геройствовать. Поверь, милая, я свое дело знаю, но, учитывая, что противник не один и у них в руках заложник, мне не светит одновременно и с ними драться, и о тебе заботиться. Если они здесь, ты должна будешь поберечься, чтобы я мог сосредоточиться на вызволении Джастина. А не твою задницу оберегать.

Он видел, что ее это просто убивает. Легко ли, зная, что сын совсем рядом, сдержать стремление броситься к нему. Однако она кивнула.

— Ты мне веришь?

Он даже не попытался скрыть стоявшие за этим вопросом эмоции. В настоящий момент это должно было придать ему сил, столь нужных с учетом его величайшей ответственности.

Стейси сжала губы так, что они побелели, и в глазах ее заблестели слезы. Коннор хлопнул ладонью по крыше так, что Стейси охнула и подскочила.

— Черт побери! Кончай вспоминать всяких неудачников из своего прошлого и подумай обо мне. Ты мне веришь?

— Да мы, на хрен, только что познакомились, — огрызнулась она. — Не надо прикидываться, будто знаем друг друга целую вечность.

— Ты мне небезразлична, Стейси. И нет разницы, давно мы знакомы или нет. Это идет отсюда, — стукнул он себя по груди, — и для меня важно. И думаю, что как только ты перестанешь убеждать себя в том, будто все мужчины одинаковы, то поймешь, что время не имеет значения.

— Легко тебе говорить такое, мистер Вечноживущий.

— Ага, а вот твоя жизнь не вечная, но ты тратишь ее попусту. — Коннор вскинул руку, предваряя ее возражения. — Я прожил не один век. Знал множество женщин. С некоторыми провел не один год. Проделывал с ними то, на что с тобой у меня просто не было времени, но все равно уже знаю, что это совсем другое. — Он затряс головой, отступил и открыл заднюю дверь с водительской стороны. — Ладно, проехали. Забудь. Не знаю, зачем я спросил.

— Я не сказала, что не верю тебе.

— Ты и другого не сказала. — Жестом подозвав ее к себе, он протянул ей наплечную кобуру и помог надеть. — Вот, сунь пистолет туда. Если понадобится, защищайся. — Он подтянул ремни, затем, глядя ей в глаза, добавил: — Но если станет опасно, беги. Стреляй только в крайнем случае, когда не будет иного выбора. Поняла?

— Да.

Коннор направился было к зданию, но она поймала его за руку:

— Я не думаю, что ты похож на кого-нибудь из парней, которых я когда-либо знала. — При этом она, кажется сама того не сознавая, непрестанно поглаживала его подушечкой большого пальца.

— Именно, на хрен, что ни черта не похож! — прорычал он и пылко поцеловал ее, прежде чем она отстранилась. — Я тот парень, который собирается вконец тебя извести. Который намерен досаждать тебе всякий раз, когда окажется поблизости. Который станет совращать тебя при любой возможности, даже если ты станешь отнекиваться… Дерьмо, особенно если ты станешь отнекиваться.

Стейси, покусывая нижнюю губу, уставилась на него расширившимися глазами.

— Носить костюм и каждый вечер приходить домой к ужину я обещать не могу. — Он отстранил ее, забрал с заднего сиденья ножны с мечом и закинул за спину. — Но могу обещать заботиться о тебе. А поскольку я упрямый, начинай к этому привыкать. — Прихватив из машины ветровку, он набросил на нее со словами: — Эта одежка поможет спрятать пушку. — Затем оглядел себя и застонал. — Ну, черт возьми, и видок у нас, просто бандитский. Зашибись!

— С этим как раз можно разобраться подручными средствами, — заявила Стейси и выудила из кармана две цветные поблескивающие резинки. Через минуту у нее на голове появились два девчоночьих хвостика. Губы она накрасила ярко-красной помадой, а на шею нацепила кожаный ошейник.

— Ну как? — поинтересовалась Стейси.

Брови Коннора поднялись.

— Обалдеть!

Она пожала плечами.

— Мне подумалось, что такие штаны требуют некоторой креативности, вот и подготовилась, чтобы выглядеть в них странновато. Правда, с твоим мечом или этой шайкой, — указала Стейси на поджидавшую неподалеку маленькую армию, — ничего уж не поделаешь. Если кто спросит, придется сказать, что у нас костюмированная вечеринка.

— Да… Отлично… Особенно ошейник.

Под пристальным взглядом Коннора Стейси непроизвольно поежилась. Несмотря на всю сложность и опасность ситуации, он проявлял к ней неизменное внимание, и она, вне зависимости от их отношений, была ему благодарна за заботу и готовность на все это пойти. Конечно, его народ имел во всем происходящем свой интерес, но все же он сражался в большей степени за Джастина, чем за троицу. В этом у нее сомнений не было.

— Мы готовы? — спросила она хрипловатым от благодарности голосом.

— Как всегда. — Коннор захлопнул дверь и, взяв ее за локоть, обратился к ожидавшим распоряжений людям: — Четверым осмотреть периметр, остальные за мной!

В голосе, как и в его прикосновении, чувствовалась властная уверенность. Перейдя улицу, они ступили на потрескавшуюся, всю в выбоинах парковку мотеля. Большинство находившихся там машин выглядели ей под стать, куда более чем средней изношенности. Многие фонари или погасли вовсе, или мигали с громким, действовавшим ей на нервы жужжанием. Парковка была замусорена, и раздававшийся неподалеку жалобный собачий вой служил подходящим звуковым сопровождением ко всему этому запустению.

Всего с ними была дюжина человек. Восемь держались рядом, а четверо по знаку Коннора рассредоточились между машинами.

— Знаешь, — сказала Стейси, — мне трудно поверить, чтобы Рейчел остановилась в такой дыре. И это когда в городе полно заведений, да и до Мохаве рукой подать.

Краешком глаза она заметила, что он кивнул.

— Согласен. Возможно, они просто решили бросить машину, но даже это странно. Больно уж нарочито, просто в глаза бросается. Ладно, ищи. Ты эту машину сразу узнаешь.

Поскольку от гладкой черной поверхности отражался свет выглядывавшей из-за облаков луны, седан нашли быстро, хотя он и стоял в самом углу площадки. Медленно, осторожно они приблизились к нему. Коннор двигался первым, она вместе с остальными чуть позади.

Остановившись в нескольких футах от машины, он указал на бетонное основание одного из фонарей.

— Встань там и следи.

— За чем следить? — спросила она.

— За всем. Вдруг кто появится. — Он переглянулся с одним из охранников, и тот, похоже, понял его без слов. — Я хочу осмотреть машину поближе, и пусть меня никто не отвлекает. Будь внимательна, озирайся по сторонам и прислушивайся к любым подозрительным звукам.

Стейси была чертовски уверена в том, что он просто не хочет, чтобы она путалась под ногами, однако понимала, что сейчас не до споров.

Не вступая в пререкания, она последовала за парнем, который отвел ее на указанное место, и оттуда принялась оглядывать площадку. Лампа была расположена в самом конце парковки, и для обозрения это место подходило вполне, но и вонища там стояла еще та. Видимо, удаленность столба способствовала тому, что многие животные — а скорее всего, не только животные — норовили там отлить.

От страха и отвращения ее мутило. Коннор и прочие, почти не переговариваясь, занимались машиной, а парень, который отвел ее к фонарю, просто стоял неподалеку, молча, без какого-либо выражения на лице и в глазах.

Было холодно, но Стейси подозревала, что столь сильная дрожь пробирает ее не из-за этого, а из-за страха. Мигание неонового знака, свидетельствующего о наличии мест, привлекло ее внимание к стеклянной двери, за которой находилась стойка регистрации. Дверь была такой же грязной, как и все вокруг, к тому же чем-то вымазана. Похоже, ее не мыли не один год.

Коннор вернулся к ней, подойдя так бесшумно, что не будь она начеку, вообще могла бы этого не заметить. Стейси вопросительно подняла брови.

— Пойдем в офис, — без обиняков заявил он и, взяв под локоть, потащил с собой.

— Зачем?

— Затем, что я так сказал!

Что-то в тоне Коннора заставило ее оглянуться. Двое из его группы оставались возле машины, но были в полной боевой готовности. Что они сделали с седаном и сделали ли вообще что-то, сказать было трудно. Но, приглядевшись, она увидела в лунном свете нечто такое, отчего замерла на месте.

Что-то сочилось из багажника на асфальт, образуя все увеличивавшуюся лужу. Но, судя по тому, как медленно растекалась жидкость, она была гуще воды.

— Боже! — Стейси пошатнулась, и Коннор, не сбившись с шага, поддержал ее. — Что там, в багажнике?

— Наш зубастый приятель.

Сердце ее провалилось в желудок. Она тяжело сглотнула:

— Ты думал, там может оказаться Джастин, да? Поэтому и велел мне держаться подальше?

— Такая возможность существовала. — Он целеустремленно шагал вперед, стиснув зубы и глядя перед собой.

— Ты ведь думаешь, что он мертв, да? — воскликнула она, попытавшись вырваться. — Что ты там увидел? Выкладывай!

Коннор остановился и рванул ее к себе.

— Не ори, черт возьми! — Движением подбородка он указал на остальных, а когда они отошли подальше, сказал: — Там не было ни хрена, кроме башки и туловища, но ни то ни другое не принадлежит твоему сыну.

— Боже мой… Боже мой…

— И пришло время проявить то доверие, о котором я просил.

Она энергично закивала и одновременно отстранилась, борясь с приступом клаустрофобии.

— Стейс. — Его акцент смягчился. — Сейчас мы идем в офис. Нам необходимо вырубить все камеры наблюдения, которые могут оказаться в этой вонючей дыре, и выяснить, какие номера сейчас заняты. Потом мы обойдем дверь за дверью, пока не убедимся, что их здесь нет.

У Стейси перехватило дыхание. Только что она дрожала от холода, но сейчас ее прошибло потом.

— Ты думаешь, они не уехали?

— Скорее всего, уехали, но нам нужна уверенность. Пошли. Он потянул ее за собой. — Тебе нужно собраться.

Но какое тут собраться, когда ее выворачивало наружу. Ее сын был захвачен личностями, имевшими обыкновение рубить другим головы и запихивать трупы в багажники.

— Меня тошнит.

Выругавшись себе под нос, Коннор снова остановился.

— Прекрати! — рыкнул он. — Я намерен довести дело до конца. Это до тебя доходит? Я обещал тебе вернуть Джастина. Обещал, что, если ты дашь мне шанс, я это сделаю. Так не мешай мне!

Хватая ртом воздух, Стейси закивала и напрягла всю свою волю, чтобы очистить сознание от ужасающих образов. Он был прав. Она знала, что он прав. А ей нужно взять себя в руки, чтобы все не испортить.

— Я с тобой.

Коннор подтянул ее и приподнял ей подбородок, чтобы облегчить дыхание.

— Ты очень храбра, милая. — Он поцеловал ее в кончик носа. — Я горжусь тобой. Ну, пошли.

Шаг за шагом. Стейси полагала, что пусть вот так, шажками, но она проделает весь путь. Во всяком случае, до тех пор, пока они не подошли к двери офиса, где один из людей заступил им дорогу:

— Сэр, быть может, леди было бы лучше остаться снаружи?

И только сейчас до Стейси дошло, что стекло было заляпано не грязью, а кровью. И что это лишь малая часть той крови, которой было залито все помещение офиса.

Она схватилась за грудь.

— Блевать нельзя! — рыкнул Коннор, закрыв ей рот ладонью и оттаскивая ее назад. Голос его, низкий и резкий, звучал у самого ее уха. — Как только это обнаружится, здесь будет произведено расследование. Ты не должна оставлять биологические свидетельства своего присутствия на месте преступления. Дошло? Если дошло, кивни.

Стейси не могла пошевелиться. Ее сковал ужас от увиденного.

— Ладно. — Он поднял ее и поставил на дорожку. — Давай-ка лучше вернемся в машину. И запрем тебя внутри. Держи пушку наготове.

Стейси попыталась возразить, заявив, что справится.

— Да тебя чуть не вывернуло, — бросил он. — А оставить здесь рвоту — значит обеспечить себе арест по обвинению в убийстве.

— Я с тобой, — упрямо повторила она, а когда он замотал головой, положила руку ему на грудь и сказала: — Я никогда не прощу себе того, что не помогла тебе.

— Ты можешь очень даже помочь мне, если позвонишь Эйдану и введешь его в курс дела. — Обхватив ее лицо ладонями, Коннор заглянул ей в глаза. Даже темнота не могла скрыть наполнявшее их чувство. — Ты драгоценный, радостный свет моей жизни. И я хочу, чтобы это так и оставалось. Позволь мне оградить тебя, по крайней мере, от этой жути.

Она собралась было возразить, хотя и понимала, что он теряет из-за нее время, но, когда взглянула через плечо на дверь, ее снова замутило.

— Да, ты прав, — вынужденно признала она. — Мне с этим не справиться. Лучше уж вернусь в машину и позвоню.

Направляя рукой пониже спины, Коннор повел ее к машине такими размашистыми шагами, что Стейси пришлось чуть ли не бежать.

— Прости, — сказала она, когда он открыл дверь и помог ей устроиться на пассажирском сиденье.

— За что? За то, что поступаешь правильно? Что осознаешь пределы своих возможностей? — Наклонившись, он заглянул ей в глаза. — Я восхищаюсь тобой, милая. И вовсе не разочарован. — А потом добавил: — Я вернусь. Держи пистолет наготове. И позвони Эйдану.

Закрыв дверь, он с помощью дистанционного пульта включил сигнализацию и ушел.

Стейси не стала пользоваться коммуникатором, предпочтя просто набрать номер. Эйдан ответил немедленно:

— Ну, что там у вас?

— Эйдан, это я.

— Привет, Стейси, — уже мягче сказал Эйдан. — Как там у вас дела?

— Мы нашли машину. Водитель мертв. Лежит в багажнике с отрубленной головой. Внутри, в офисе, тоже кого-то убили. И похоже, не одного. Я так и не смогла войти. Очень много крови. Просто море крови. Повсюду…

— Ш-ш-ш, я все понял. Мы обо всем позаботимся. Ты там как, держишься?

— Да. — Тяжело вздохнув, она бросила взгляд в сторону холла.

— А где Коннор?

— Осматривает номера.

Офис располагался на углу между мостовой и подъездной дорожкой. Две стеклянные стены коридора позволяли заглянуть внутрь как снаружи, так и из самого мотеля. Правда, нижнюю часть помещения заслоняли стенды с брошюрами и рекламными проспектами, а также покрытый скатертью стол со стоявшей на нем кофеваркой. У нее на глазах Коннор сказал что-то одному из своих людей, который, кивнув в ответ, направился к ней.

— А ты где?

— Он меня в машине запер.

— Правильно. Сиди спокойно. Подкрепление уже в пути. Скоро будет у вас.

— Кон…нор… — Голос ее дрогнул.

— За него не беспокойся, — решительно заверил ее Эйдан. — Я сражался бок о бок с ним невесть сколько времени. Он лучший воин из всех, кого я знаю. Будь это мой сын, я не смог бы найти лучшего помощника, чем он. Он… ну просто чертовски хорош! — (Она молча кивнула, забыв, что Эйдан этого не видит.) — Стейси? Ты в порядке?

— Да. Прости, из головы вылетело, что ты меня не видишь. — Она издала сдавленный смешок. — Трудно поверить, что еще сегодня я пекла пирог.

И занималась любовью с мужчиной, от которого у меня слабость в коленках.

— Держись. Разберемся с мотелем и быстро перебросим тебя домой.

Она затрясла головой, потом спохватилась:

— Нет. Я останусь с ними, пока не найдут Джастина.

Вздох Эйдана был слышен очень хорошо.

— Ладно. Только слушайся во всем Коннора.

— Конечно.

Они разъединились.

Стейси осталась сидеть в напряженной тишине, с охранником у двери. Из-за неистового сердцебиения и неглубокого учащенного дыхания у нее кружилась голова.

— Господи, — пробормотала она, заставляя себя дышать медленнее и глубже. — Возьми себя в руки, Стейс.

Ее взгляд уловил блик света, и голова машинально повернулась налево, к обсаженному деревьями ограждению у края дороги.

Там, с жутким оскалом, стояла Рейчел. Ее некогда прекрасное лицо теперь было изуродовано страшными шрамами, которые человеку, наверное, стоили бы жизни. Она лишилась части скальпа, плоть местами была сорвана с головы, так что были видны кости.

Но крик у Стейси вырвался вовсе не из-за этого. В ужас ее поверг вид собственного сына, беспомощно обвисшего в одной ее руке. В другой она сжимала устрашающего вида меч.

Караульный, вскинувшись на крик, увидел это жуткое зрелище и, проорав что-то в переговорное устройство, бросился в том направлении. Стейси, проклиная все на свете, отчаянно пыталась справиться с замком, пока наконец он не поддался. Она вывалилась наружу в тот момент, когда мимо нее промчался Коннор, и попыталась припустить за ним, но, обойдя бампер, остолбенела.

Прямо ей под ноги подкатилась отрубленная голова охранника с невидящими глазами и навеки застывшим, в ужасе распахнутым ртом.

А подняв глаза, она увидела как минимум полдюжины омерзительных тварей, стаей ринувшихся на Коннора. И налетевших на его вращавшийся с немыслимой быстротой, отрубая конечности и рассекая гнусные тела, клинок. Словно исполняя смертельный танец, он орудовал двуручным мечом, окружив себя стремительным стальным вихрем.

Мощь и грация Коннора повергли Стейси в изумление и восторг: трудно было поверить, что в столь огромном теле гигантская сила может сочетаться с невероятной ловкостью и быстротой реакции. Но это не только восхитило ее, но и придало ей решимости. Без него она, конечно же, была бы парализована ужасом, но рядом с ним чувствовала себя способной на все.

Уже на бегу Стейси засунула руку под ветровку и выхватила пистолет из кобуры. Вес оружия придал ей уверенности. До сих пор она не стреляла ни разу в жизни, но сейчас была более чем готова вышибить кое-откуда дерьмо с помощью пуль.

Запнувшись о корень, Стейси упала, больно стукнувшись коленями, тут же поднялась, чтобы рвануть дальше, но из-за этой краткой задержки ей на глаза попалось нечто привлекшее внимание. Валявшийся справа, под деревом, ботинок.

Ботинок Джастина.

Стейси бросилась к нему. Схватила его. И увидела другой.

На ноге ее сына.

— Джастин!

Она подлетела к нему и принялась шарить по телу свободной рукой, ища повреждения. Или признаки жизни. Он был мертвенно-бледен, с темными кругами под глазами, на щеке запеклась корка крови. Бросив пистолет на землю, она схватила сына за плечи.

— Джастин, детка, очнись. Очнись, родной, пожалуйста! Джастин! — Она колотила его в грудь, хлестала по щекам и отчаянно выкрикивала: — Детка! Не делай этого! Не смей! Очнись!

Он закашлялся, Стейси зарыдала от облегчения. Взор ее затуманили слезы, сердце сжалось, когда он перекатился на бок и застонал. Полностью сосредоточившись на нем, она совершенно забыла об осторожности и проглядела угрозу. Внезапная острая боль пронзила ей руку, мышцы пробрало ледяным холодом. Она закричала и судорожно забилась.

Громовой рев ярости потряс воздух. Промелькнула шапка золотистых волос, а потом Рейчел была схвачена и отброшена в сторону, словно она ничего не весила.

Рейчел откатилась, давясь булькающим смехом, оставив Стейси с торчавшим из руки здоровенным шприцем.

— Я вернусь за тем, что у тебя внутри, — прошипела она и тут же, с невероятной быстротой, отпрыгнула, уходя от выпада Коннора.

— Долбаная сука! — крикнула Стейси, потянувшись за пистолетом и упав на спину.

Коннор налетел на Рейчел, и они вместе покатились по земле. Стейси пыталась прицелиться, но невыносимый холод, пронизывавший руку, грозил парализовать сознание. Она чувствовала, что вот-вот отключится.

Но когда взор ее уже начал подергиваться тьмой, Рейчел, подавшись назад, на миг угодила под прицел. Наведя ствол между раздвинутыми ногами, Стейси, пуля за пулей, выпустила в Рейчел весь магазин. При каждом попадании та содрогалась, а под конец рухнула наземь.

Смеясь.

Стейси лишилась чувств, и этот смех сопроводил ее в беспамятство.

ГЛАВА 15

— Ну, как дела, герой? — спросил Коннор, присаживаясь на диван рядом с лежавшим на нем Джастином и вручая ему здоровенную кружку горячего шоколада.

— Мне холодно.

Под расширенными глазами мальчишки залегли темные круги, кожа сохраняла нездоровую бледность — память о перенесенном шоке. Упавший на лоб локон придавал ему совсем уж ребяческий вид, своих четырнадцати ему было не дать.

— Я принесу тебе еще одно одеяло.

Входная дверь была открыта, отчего в гостиной становилось все холоднее, однако люди Макдугала продолжали очистку, и Джастин не хотел уходить в свою комнату. Он предпочитал слышать тяжелый топот и бубнеж телевизора, который никто не смотрел, потому что в окружении множества людей чувствовал себя в большей безопасности.

— Спасибо, Коннор.

Благодарность на лице Джастина тронула Коннора до глубины души. Мысленно он уже не раз поклялся, что Старейшие заплатят за все, что сегодня случилось. Дорого заплатят.

— Не за что.

Поднявшись, Коннор вышел в коридор и направился к комнате Джастина. Первую дозу пропранолола мальчик получил еще в вертолете, и ему предстояло принимать лекарство четыре раза в день в течение десяти дней. «Пилюли забвения» еще оставались экспериментальным препаратом, однако клинические испытания давали обнадеживающие результаты, и Коннор, скрестив пальцы, надеялся, что лекарство окажет на Джастина свое магическое действие.

Предполагалось, что сами события в его памяти сохранятся, но без жуткого эмоционального фона, то есть он будет воспринимать случившееся не как жертва со всеми соответствующими комплексами, а как объективный свидетель. С остальным помогут Целители из Сумерек.

Коннор как раз открывал дверь, когда из спальни Стейси вышел Эйдан.

— Как она? — напряженно спросил Коннор.

— Состояние стабильное, хотя пока не очнулась. — Эйдан подошел ближе. — Что-то находится у нее в мозгу, Брюс. Что-то маленькое, с рисовое зернышко, но чужеродное. И нельзя сказать, как ее тело на это отреагирует.

Коннор оперся рукой на стену и тяжело вздохнул.

— Черт… приятель. — Он беспомощно посмотрел на друга. — Есть хотя бы догадки насчет того, что это?

— Она разговаривает во сне… — поморщился Эйдан, — на языке Древних.

— Что? — Коннор в отчаянии запустил руки в волосы. — И как нам вытащить эту дрянь из ее головы?

— Медицина здесь бессильна. В этом мире совершить такую операцию, не убив ее, невозможно. Здесь нет таких технологий.

Дверь спальни приоткрылась, и выглянувший человек сказал:

— Она пришла в себя.

Коннор выпрямился.

— Могу я сказать ее сыну? Можно ему к ней?

— Она все осознает, — прозвучало в ответ.

— Скажи ей, я сейчас буду, ладно? — Коннор взглянул на Эйдана. — Только прихвачу Джастина.

Эйдан кивнул, и Коннор поспешил обратно в гостиную.

— Эй! — воскликнул он, подходя к дивану. — Твоя мама очнулась.

— И я могу ее увидеть? — Джастин сел и поставил полупустую кружку на кофейный столик.

— Ага, пошли.

Коннор помог ему выбраться из-под трех-четырех одеял и отправился вместе с ним к Стейси.

В затемненную спальню они вошли, стараясь производить как можно меньше шума. Рядом с постелью мигали, светились и подавали звуковые сигналы различные медицинские приборы. Стейси лежала, обмотанная проводами, и от ее вида у Коннора сдавило грудь.

— Привет, детка, — прошептала она Джастину, протягивая к нему руки.

Мальчишка тут же ударился в слезы, и Стейси мигом составила ему компанию, обхватив сына руками и прижавшись мокрой щекой к его макушке.

У Коннора защипало глаза. Он отвел взгляд и увидел возле двери Эйдана. Тот жестом поманил его, и Коннор обрадовался возможности отвлечься от терзавшей его сцены.

— Я с ней парой слов перебросился, — шепотом сообщил Эйдан. — Она говорит, Рейчел обещала вернуться за тем, что у нее в голове. Что бы то ни было, они считают, что у нас это будет целее, чем у них.

Все тело Коннора напряглось.

— Или они считают, что, не окажись это в ней, мы, выяснив, что это за дерьмо, тут же его уничтожили бы. Скажи, люди Макдугала нашли Рейчел?

— Нет. Они обыскали все вокруг, но никаких следов не обнаружили. Несмотря на раны, ей удалось скрыться.

— Хреново.

— Следи за выражениями! — подала голос Стейси.

Он повернулся к ней. Глядя на него блестящими от слез глазами, она послала ему воздушный поцелуй, и он издал горловой рык.

— Не знаю даже, что теперь делать, — сказал Коннор, снова повернувшись к Эйдану. — Куда бежать, за что хвататься.

— Делай как я, — ответил Эйдан. — Кончай гадать что да как и решайся.

— Ага, можно подумать, это так просто, когда имеешь дело с женщиной, — фыркнул Коннор.

— А кто тебе сказал, будто это просто? Но если ты хочешь ее, действуй. Счастье стоит усилий.

Счастье. Да уж, Коннор желал его. Желал обрести его со Стейси.

— Ты прав. — И тут же перешел к практическим вопросам. — И вот что, пока суд да дело, нужно обеспечить этот дом такой системой безопасности, чтобы ей мог позавидовать и Форт-Нокс. Мне предстоят поездки, и я хочу быть уверен, что они под надежной защитой.

— Верная мысль. — Эйдан открыл дверь и пропустил его вперед. — Пусть мои денежки поработают.

* * *

Стейси проснулась от страшной, разрывающей череп головной боли. Схватившись за виски, она завертелась, застонала и натолкнулась на спящего Джастина. Тот протестующе буркнул. Пробормотав извинение, она откатилась в сторону и в результате свалилась с кровати, вскрикнула, ударившись, и прикусила губу, чтобы больше не шуметь. Бросив взгляд на будильник, она увидела, что сейчас еще только три часа утра. Она сильно сомневалась в том, что при такой жуткой боли ей удастся дожить до рассвета.

Она проползла на несколько футов, а потом поневоле встала. Ползти на четвереньках было не слишком удобно. Как ей удалось одолеть коридор, в памяти не отложилось, но в гостиной было прохладнее, и это чуть облегчило жжение ее кожи.

— Стейси?

Акцент Коннора обволок ее, словно медовый компресс, и от накатившего облегчения она чуть было снова не упала на пол.

— Ты где? — выдохнула она, боясь открыть глаза, потому что даже пробивавшийся сквозь щели в ставнях лунный свет травмировал их и под плотно закрытыми веками. И все это жжение лишь усугубляло ощущение впившегося в ее мозг ледяного шипа.

— Здесь, — прогудел он. — Я прямо здесь.

Теплые руки обняли ее, прижав к припорошенной волосками голой груди.

— Как я рада, что ты остался.

— Я не покину тебя, милая. Даже будучи в отъезде, все равно останусь с тобой.

— Голова раскалывается, — всхлипывая, пожаловалась она.

— Доктор оставил лекарства. Я сейчас…

— Нет! — Она удержала его за пояс спортивных штанов. То, что он был здесь, с ней, спал на ее диване, оберегая ее дом, радовало, как ничто другое в жизни, даря покой и чувство защищенности. — Не оставляй меня.

— Милая. — Его губы прижались к ее лбу, несколько уняв боль. — Меня просто убивает, когда ты плачешь.

— Еще раз, — попросила она. — Поцелуй меня снова.

Его губы прикоснулись к ее коже, на этот раз к опущенным векам и ресницам, убирая слезы и еще заметнее облегчая боль.

Откинув голову, Стейси поймала его губы и едва ощутила его вкус, как ее кровь вскипела, сердце забилось быстрее. Накатило чудесное облегчение.

— Стейс, — выдохнул он прямо ей в рот, — ты что делаешь?

— Я хочу тебя.

Она ощутила не только его удивление, но и накатившее тут же, неподконтрольное ему желание.

— Ты сумасшедшая, — пробормотал он, но его руки уже обхватили ее бедра, пальцы залезли под хлопковую рубашку. Его прикосновения успокаивали, утешали. Чем больше он ласкал ее, тем меньше изводила ее боль.

— Давай займемся любовью, — взмолилась она.

— Джастин…

— Дверь в прачечной закрывается.

— Тебе нельзя…

— Коннор, давай!

— Ох, черт!

Подхватив на руки, он понес ее в заднюю часть дома, зайдя в прачечную, откинул ногой в сторону корзину, подпиравшую дверь, чтобы она не закрывалась, захлопнул ее, усадил Стейси на старый письменный стол, теперь служивший для раскладки белья, и с изумленной улыбкой вперил в нее жаркий взгляд.

— Ну, что теперь?

— Не отпускай меня!

Пристроив ее на столе так, что его руки были по обе стороны ее бедер, Коннор припал губами к ее шее.

— Милая, скажи, что тебе нужно.

Подавшись навстречу, она обняла его, ощутив под руками гладкую, горячую кожу, обтягивавшую крепкие мышцы, и внутренне растаяла, а когда он куснул ее за мочку уха, простонала:

— Мне нужен ты.

— Ну так я у тебя есть. — Он завалил ее на стол, и его рука скользнула ей между ног. Даже толстая ткань не помешала его пальцам дать ей то, чего она хотела. — Я никуда не уезжаю. У нас тут полно работы.

— Да… Ох, как хорошо!

Промычав что-то в знак согласия, он ловко расстегнул пуговицу на ее поясе, после чего взялся за молнию. Все это время его губы, язык и зубы не переставали проделывать нечто восхитительное с кожей ее шеи. Одной рукой он держал Стейси за затылок, так что она оказалась фактически обернута его большим, крепким телом. Посторонние звуки в ее голове стихли. Впрочем, быть может, их просто заглушил шум крови в ушах.

— Коннор.

Ее ноздри были полны его запахом. Другого такого запаха, пряного, экзотического, необыкновенного, не было больше нигде в мире. Она обожала его — своего мужчину из снов. И он был прав: время не имело никакого значения. Значение имело лишь то, что она чувствовала, когда они были вместе. Когда возникла нужда, он показал себя надежным, как скала, и она знала, что так будет всегда. Так, и никак иначе.

Когда он запустил руку ей в штаны, она охнула.

— Как твоя голова? — Голос его звучал греховно, вожделение усилило акцент.

— Я… я…

— Голова еще болит?

Коннор целовал ее с неистовой страстью, работая языком с таким умением, что ни для чего, кроме него, в ее сознании просто не осталось места. Его пальцы ощутили взмокшую промежность, и в груди зародился похотливый рык.

— О боже, — простонала Стейси, плотно зажмурив глаза, когда его палец просунулся в нее. — Трахни меня! Скорее!

Утихомирив ее крики поцелуями, Коннор разложил ее на столе, спустил с нее, до колен, штаны и, подняв вверх соединенные ими ноги, забросил себе на плечо. Ощутив прикосновение гладкой головки его члена, Стейси завертелась от нетерпения, направляя его в себя.

— Тссс… Все будет как надо, милая, — проурчал он.

Его руки раздвинули ее промежность, и член вошел внутрь. Она вскрикнула, выгнувшись от наслаждения. В этой позиции ее щель была особенно тесной, так что он входил в нее короткими яростными толчками.

Мяукая от наслаждения, она старалась принять в себя как можно больше.

— Какой же он огромный! — вырвалось у нее.

— Ничего, влезет.

Он покачал бедрами и протолкнул глубже. Потом еще. Снова. Снова. Восхитительно и мучительно, дюйм за дюймом.

Ее ногти впились в столешницу, когда мощная головка начала массировать ту жадную точку в ее лоне, которая никогда не могла насытиться им полностью.

— Стейси, — хрипло выдохнул Коннор, — какая у тебя обалденно тесная щелка. Прямо как жаркий, мокрый кулачок. Очуметь, до чего здорово. Боюсь, я кончу раньше, чем войду в тебя полностью.

— Не смей! — выкрикнула она, сжимая свои до боли набухшие груди. — Ты это начал. Вот и доведи до конца.

— Я уж доведу. — Его восхитительное лицо пылало, глаза потемнели, на лбу выступили капельки пота. — Черт… да… я скоро кончу. Прямо в тебе. В тебя.

Господи, да выдержит ли она это?

Его яростные толчки сделались еще сильнее. Пояс его спущенных штанов терся о ее ляжки, и это было потрясающе эротично, как и ее сладострастная поза. Его бедра ходили ходуном туда-сюда. Ее влагалище с дрожью, на грани оргазма, сжимало его член.

Спина Стейси выгнулась дугой, все тело напряглось от предвкушения. Это было именно то, в чем она нуждалась, чего хотела. Быть желанной, слиться с ним воедино.

— Да!

Коннор засаживал все сильнее, его массивные яйца ударяли по изгибу ее ягодиц, побуждая влагалище сжиматься еще теснее. Она смотрела на него из-под опущенных век, вбирая в себя разгоряченные страстью черты лица, с золотистым локоном, упавшим на лоб. Хотя удерживал он ее без малейших усилий, его бицепсы и грудные мышцы рельефно вырисовывались, кубики брюшного пресса напрягались и расслаблялись, кожа поблескивала от пота.

— Ты моя! — рычал он. — Я обладаю тобой.

Эти собственнические слова возбудили ее до крайности, добавив ту чуточку, которой ей только и не хватало, чтобы дойти до высшей точки. Когда все ее тело содрогнулась в оргазме, Стейси закусила губу, подавляя рвавшийся наружу крик. Коннор, издав рык, продолжил трахать ее сквозь содрогания, усиливая натиск, пока она не почувствовала, что крик наслаждения вот-вот прорвется. Однако они были в доме не одни, и Стейси прилагала все усилия к тому, чтобы совладать с собой.

Она чувствовала, как его член твердеет и набухает уже сверх всяких возможностей.

— Стейси! — простонал Коннор.

Пальцы его впились в плоть ее бедер, его член дернулся и в неистовом содрогании излил в нее густую, жаркую струю. При этом Коннор не прекращал толчков, налегая на нее изо всех сил в стремлении излить свое вожделение и любовь в самую ее глубь.

— Трах! — выдохнул Коннор, когда все было кончено, припав щекой к ее икре. — Ты меня угробишь.

— Голова моя больше не болит, — произнесла она в изумлении.

— А я своей вообще не чую, — отозвался Коннор. — Может, у меня ее от тебя вовсе снесло.

Она рассмеялась в чисто женском восторге.

Подавшись назад, Коннор извлек из нее член, вытер его подвернувшимся под руку полотенцем, натянул штаны, а затем привел в порядок и одел ее.

— Иди сюда, детка, — полным нежности голосом сказал Коннор, подхватывая ее на руки.

Стейси вцепилась в него изо всех сил.

— Думаю, я в тебя влюбилась, — застенчиво призналась она. — Надеюсь, тебя это не слишком испугает. Что поделать, если у меня есть свойство бросаться в омут с головой, а с тобой…

Он прервал ее излияния поцелуем, после чего прохрипел:

— Вперед, прыгнем. Я брошусь вместе с тобой.

ГЛАВА 16

Филип Уэджер таращился на экран округлившимися глазами. Сердце его неистово колотилось, пальцы вцепились в край консоли так, что побелели костяшки, и ему стоило немалых усилий заставить себя ослабить хватку. Оттолкнув стул, он поднялся на ноги.

— Что за чертовщина, — пробормотал он, пытаясь осмыслить полученную информацию. — Это ведь невозможно.

— Очень даже возможно, — прозвучал голос за его спиной.

Резко повернувшись, он внутренне содрогнулся, увидев незваного гостя. Меч его лежал в стороне, не под рукой, и Филип был совершенно беззащитен против нацеленного ему острием в грудь клинка.

— Старейший Шерон, — произнес Уэджер, вглядываясь поверх покрытого серым одеянием плеча в тоннель и пытаясь одновременно понять, как сюда попал посторонний и не подоспеет ли кто-нибудь на помощь. Ни то ни другое ему не удалось.

— Уэджер, — словно ни в чем не бывало поздоровался с ним Шерон.

— Как тебе удалось сюда проникнуть?

— Я в состоянии попасть куда угодно. Участвовать в сотворении Сумерек мне не довелось, но все усовершенствования матрицы за последние несколько столетий производились мною.

Когда Филип понял значение сказанного, у него сжалось сердце.

— Вижу, ты осознаешь возможности, — горделивым, менторским тоном произнес Шерон. — Большинство Старейших сосредоточили свое внимание на установлении правил, полагая, что именно это является источником их власти. Я, однако, понимал, что подлинная сила проистекает из нашей способности создавать Сумерки, а потому хотел узнать об этом все, что только возможно. Ну а поскольку остальные не придавали этому серьезного значения, мне была предоставлена полная свобода действий.

— Ты встроил жучка.

В голове Филипа теснились сотни вопросов, но в ответе на этот у него сомнений не было.

— Да, и я всегда знал, что если кто до этого и докопается, так это непременно будешь ты. Давно порывался от тебя избавиться, но остальные и слышать ничего не хотели. Им же мои соображения были невдомек, понимаешь? По их разумению, отказ в повышении был достаточным наказанием за все твои выходки, хотя я их, естественно, всегда сильно преувеличивал. — Старейший пренебрежительно махнул рукой. — Ну да что там, пока ты не имел доступа к оборудованию, способному разоблачить меня, я особо не нажимал. Просто имел в виду, что рано или поздно до этого все равно дойдет.

— Но что ты затеял? — спросил Филип, пятясь по направлению к лежавшему в ножнах на столе в самом углу мечу. — Ведь ты, надо думать, осуществляешь то, что планировал веками.

Шерон отбросил капюшон, и на его лице появилась леденящая кровь улыбка.

— Вот именно, веками. Поэтому, сам понимаешь, я никак не могу позволить, чтобы ты пустил прахом мои замыслы. Столетия, ушедшие на то, чтобы собирать все нужное по крупицам, подгонять одно к одному. Ты хоть можешь представить, какое бесконечное терпение для этого требуется? А ты способен разрушить все в один момент.

— Да объясни же наконец, что ты затеваешь, — требовательно произнес Филип, продолжая отступать в надежде, когда потребуется защищаться, получить возможность дотянуться до оружия. — Я мог бы тебе помочь.

— Ты что, действительно считаешь, что я руководствуюсь альтруистическими мотивами и мог бы рассчитывать на твою помощь? Или, быть может, просто пытаешься отвлечь меня, чтобы я не заметил твоих попыток оказаться поближе к мечу?

Филип застыл и пожал плечами. Шерон рассмеялся.

— Если это тебя хоть как-то утешит, — произнес Старейший, — ты будешь принесен в жертву во имя благой цели.

— Да неужели? — проревел Филип. — А я вот подумал, будто ты просто хочешь, чтобы я рассказал о том, что у тебя есть полусмертная дочь.

— Ну и это тоже. Сейчас сие известно только двоим, и один из них явно лишний.

— Она состоит в связи со Стражем.

Возможно, он мыслил более отвлеченно, но Филипу возможные последствия такой близости казались и многообещающими, и устрашающими одновременно.

— Ты задумал это с самого начала?

Шерон поудобнее перехватил меч.

— Прошу прощения, лейтенант. Время поджимает, так что болтать с тобой мне некогда. Придется тебя убить.

Филип принял низкую стойку.

И Старейший совершил смертоносный выпад.

ГЛАВА 17

Подъезжая к дому, Стейси сбросила скорость, наслаждаясь возможностью полюбоваться с расстояния своей семьей. В свете заходящего солнца Коннор казался золотым божеством: его голая спина поблескивала от пота, мощные бицепсы вздулись, когда он вкручивал очередной винт в забор из белого штакетника, призванный заменить старую ограду из провисших цепочек. Еще в тот момент, когда агент по недвижимости показал ей этот дом, она подумала, что современная ограда нанесет урон его старомодному очарованию, а Коннор, так хорошо знавший ее вкусы, решил устроить ей сюрприз, и вчера, пока она была на работе, принялся за дело. Он постоянно устраивал что-то в том же духе: угадывал ее желания и упорно работал над тем, чтобы воплотить их в жизнь. То было одно из многих, очень многих качеств, которые она в нем любила.

Но тут она увидела Джастина, тоже голого по пояс. Он подал Коннору очередной винт, потом Коннор вручил ему дрель. С бесконечным терпением возлюбленный из ее снов надел на ее мальчика защитные очки и стал учить его пользоваться беспроводной дрелью. Остаток деревянной планки Джастин обработал сам, после чего отступил, чтобы полюбоваться делом своих рук. Его юное лицо светилось гордостью.

Стейси казалось, что ее грудь разорвется, не в силах вместить столько любви. Глаза увлажнились, и она уже начала хлюпать носом, но тут же спохватилась, потянулась за платком и заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Чрезмерное волнение могло повлечь за собой кровотечение из носа — одно из побочных последствий вторжения в ее мозг, — которым ей не хотелось беспокоить Коннора.

Словно физически ощутив на себе ее взгляд, Коннор поднял голову, увидел ее, улыбнулся и помахал рукой. Собравшись, Стейси надавила на акселератор, подъехала по подъездной дорожке к дому и заглушила двигатель. Он уже был тут как тут — открыл дверь и помог ей выйти. Она даже не успела вынуть ключ зажигания.

— Я соскучился, — сообщил он, прижимая ее к себе. — А эту твою медицинскую одежку просто обожаю.

Она рассмеялась, полагая, что это глупость, но искренне тому радуясь. По правде говоря, она считала себя особой не без придури и полагала сказочной удачей то, что спутника ее жизни это только восхищало.

— Ты это говоришь про всю мою одежду.

— Ага, но это моя самая любимая. Она обалденно сексуальна.

С поднятыми бровями Стейси оглядела свой наряд.

— Быть может, со мной что-то не так, но в упор не просекаю, что сексуального в изображении двух мультяшных собачек.

— Ну ты даешь! Только взгляни, как эта крохотная сучка обнюхивает этого кобелька. Романтика, да и только.

Стейси покачала головой и посмотрела на него, греясь в теплом, любящем свечении его глаз.

— А что, романтика сексуальна?

— Еще как, — заверил он, перед тем как быстро, но крепко поцеловал ее в губы.

Когда Коннор отстранился, взгляд его потемнел от желания.

— Пока Джастин рядом, я могу только целовать тебя, — пробормотал он. — Мальчишка говорит, его и от этого мутит.

— Ну уж ночью ты будешь мой, — заявила она, похлопав его по заду.

— Это как пить дать. — Коннор схватил ее за руку и повел к дому. — Пошли, у меня есть кое-что тебе показать.

— Правда?

Всякий раз, когда он показывал что-то, у нее крышу сносило. В поисках артефактов ему приходилось много путешествовать, но вдали от дома он постоянно думал о ней. Об этом говорили и частые звонки, и множество подарков, привозимых им из поездок. Во время своих, увы, слишком коротких побывок дома он непременно преподносил ей сюрпризы. Стейси понимала, что у нее самой на такое не хватило бы терпения, но не могла не признать, что его подход был забавнее.

Проведя ее через гостиную в спальню, Коннор закрыл за ними дверь.

— А Джастин? — напомнила Стейси, хотя кровь ее, несмотря ни на что, уже вскипала.

В понимании Коннора «быстренько перепихнуться» означало нечто такое, в сравнении с чем бледнело представление большинства мужчин о сексуальном марафоне. Как-то раз они уже направлялись к выходу, чтобы проводить его в аэропорт, когда ему пришло в голову, что надо бы попрощаться интимно… еще разок. Он бросил багаж, за полминуты стянул штаны и с себя, и с нее, а еще через пять минут она уже затыкала себе рот подушкой, чтобы заглушить крики оргазма, в то время как он быстро и рьяно обрабатывал ее сзади.

— Он меня ждет. — От его ухмылки у нее свело живот. — Мы собираемся закончить с этой стороной дорожки, пока солнце не село.

Бросив на кровать сумочку и ключи Стейси, Коннор ловко стянул ее блузку через голову и мигом приник к выемке между грудями.

— Ух… славно же ты пахнешь, — послышалась его приглушенная похвала.

— Ты чокнутый.

— Серьезно. — Он поднял голову и выгнул бровь. — В этом зловонном мире приятнее всего пахнешь ты сама и твой яблочный пирог.

Рассмеявшись, она пробежала пальцами по его густым волосам:

— Мир вовсе не зловонный.

— Кого ты разыгрываешь?

Потянувшись к ее поясу, он снял с нее штаны и помедлил, пока она сбрасывала кроссовки, любуясь делом своих рук.

— Вот уж это точно сексуально.

— Сексуальнее мультяшных собачек? — спросила она, хлопая ресницами.

Ее тело было сейчас в превосходной форме благодаря тому, что, бывая дома, он не давал ей расслабиться, а во время его поездок она сама весьма пеклась о своей фигуре. Стейси безоговорочно верила ему, знала, что он любит ее всем своим большим сердцем. Стоило Коннору ее увидеть, как его взгляд наполнялся вожделением. Но и помимо этого она никогда не забывала о том, как он великолепен. И если уж он выглядит так потрясающе, то ей следует сделать все от нее зависящее, чтобы хоть немного этому соответствовать.

— Может быть, — ответил он, дурашливо пожимая плечами.

Она уже открыла рот, чтобы дать шутливую отповедь, но он запустил руку ей за спину и расстегнул бюстгальтер.

— Прекрасно. — При виде голых грудей его акцент усилился. — Вот уж это точно лучше мультяшных собачек.

— Ну, раз так, это уже что-то.

— Но не кое-что, — поддразнил ее он, стягивая с нее трусики, потом поцеловал в лобок. — Пойдем.

Придерживая рукой пониже спины, Коннор направил ее в ванную, где она увидела их новую самонагревающуюся гидромассажную ванну, полную испускавшей пар воды, в окружении незажженных свечей. Ванну, от края до края, перекрывал, как мостик, металлический поднос, на котором стояла хрустальная ваза со звездными лилиями — ее любимыми цветами — и небрежно открытая коробка вкуснейшего шоколада.

— Чудесно!

Присвистнув, она попыталась сообразить, нет ли сегодня какого-нибудь юбилея, но, ощутив укол головной боли, бросила это занятие, так ни до чего и не додумавшись. Не тот был момент, чтобы рисковать кровотечением из носа.

Кто знал, что человеческий мозг мог просто хранить до отторжения так много информации? Слава богу, кое-кто в Сумерках приглядывал за ней. Как-то ночью, когда Коннор был в отъезде, лейтенант Уэджер, проникнув в ее подсознание, убедил ее написать во сне записку.

Я работаю над этим. Держись.

P.S. Тут для тебя уже много чего нашлось.

Ну и ладно. Как бы то ни было, а Стейси чувствовала себя лучше, зная, что кто-то деятельно трудится, стараясь оказать ей помощь. И что бы она вообще делала без Уэджера? Коннор, конечно, мог довести себя до безумия в попытках исправить случившееся, да только, она это знала точно, ничего поделать не мог. В ее мозг была вложена копившаяся веками информация. Требовалось извлечь оттуда данные, и найти способ сделать это могли лишь обладавшие требуемой технологией Избранные Воители из Сумерек.

— Тебе нравится? — спросил, весь светясь, Коннор.

— Нравится, — заверила она, приподнявшись на цыпочки и целуя его. — А по какому это поводу?

— Да уж повод есть. И у меня кое-что задумано.

— Разве эта ванна не кое-что?

— Какое там. — Он протянул руку и помог ей забраться в ванну.

После того как она, постанывая от удовольствия, погрузилась в горячую воду, Коннор взял зажигалку, зажег свечи, поцеловал ее в лоб и со словами «сейчас вернусь» вышел.

Оставшись одна, Стейси принялась гадать, что он затеял на этот раз. Взгляд ее рассеянно блуждал по ванной, на сердце, хоть и переполненном чувствами, было легко. Она потянулась за шоколадом, но рука ее замерла, когда оказалось, что под золотистой коробкой лежит сложенный лист плотной бумаги. Стейси взяла его и раскрыла.

Заявление о вступлении в брак.

Она застыла.

Сведения со стороны жениха были четко и ясно впечатаны в соответствующий раздел.

Медленно, осторожно набрав воздуха, она расплылась в широкой улыбке. Быть может, многие женщины грезили о романтических объяснениях, смокингах и широких жестах, но жест Коннора пронял ее до глубины души, потому что сделанное им исходило из самого сердца. Она знала, что он не великий мастер облекать чувства в слова, но вот с тем, чтобы донести свои чувства до нее, у него проблем не возникало. В своей жизни ей приходилось иметь дело с мужчинами сладкоречивыми, но безответственными, и она искренне радовалась тому, что наконец связала себя с человеком, способным на нечто большее, нежели красивые, но ничего не значащие фразы.

Снаружи доносился низкий громыхающий голос Коннора, который, по всей видимости, что-то объяснял Джастину. Стейси не переставала удивляться как постоянному желанию Коннора наставлять и обучать, так и его несомненным способностям по сей части. Это было естественным продолжением присущей ему глубокой ответственности. Сам он любил повторять, что не слишком вышел умом, но это, по ее мнению, с избытком возмещалось большим сердцем.

Удовлетворенно вздохнув, она осторожно положила драгоценный документ на место и принялась мыться, готовя свое тело, как она точно знала, к ждавшей ее впереди долгой ночи любви.

— Эта мечтательная улыбка означает именно то, о чем я думаю?

Повернувшись, она увидела Коннора. Он стоял, прислонившись к косяку, с мокрыми волосами и полотенцем на бедрах. Это напомнило ей об их первой ночи и повлекло за собой учащение пульса. Очень уж она любила, когда его одолевало такое желание войти в нее, что он и минуты подождать не мог. А сейчас, судя по тому, как взбугрилась махровая ткань под напором его члена, он был очень даже близок к такому состоянию.

— А эта бумага означает именно то, о чем я думаю? — вместо ответа спросила она, нахально подмигивая.

— Если ты думаешь, что она означает, что я люблю тебя и хочу, чтобы ты была моей во всех смыслах, то да. Ты все правильно поняла.

— Я хочу тебя.

Хрипловатая нотка в ее голосе не оставляла сомнений в том, чего именно она хотела. Просто ничего не могла с собой поделать. Всякий раз, стоило ему произнести слово «люблю», в ней инстинктивно пробуждалось неодолимое желание обвиться вокруг него. Обнять его и оказаться в его объятиях. Ощутить, как напрягается его великолепное тело, когда он трахает ее сильно и долго.

— Что, уже девять?

Его неспешная чувственная улыбка вызвала дрожь в нижней части ее живота.

— Нет. Но Лисса и Эйдан только что уехали, прихватив с собой Джастина. Он сегодня ночует у них. — Быстрым движением Коннор сдернул полотенце, выставив напоказ свой потрясающий член. — К девяти часам ты будешь умолять меня дать тебе перевести дух.

— Неужели? — При его приближении она облизнула губы и встала на колени.

— Несомненно, — заверил ее Коннор и включил гидромассажеры.

Ее старая ванна и душ никак не соответствовали его габаритам, так что их потребовалось заменить, а поскольку Коннор удачно продал Макдугалу несколько артефактов, то у них появились приличные средства. В принципе, они могли позволить себе переехать в другой дом, более просторный и современный, но ни у кого из них такого желания не было. Вместо этого они решили довести до ума нынешнее жилище.

Коннор уже ступил в ванну, когда она вдруг сказала:

— Подожди.

Он напрягся, а Стейси, увидев, что его член набух и затвердел еще сильнее, догадалась, что он понял ее правильно.

— Детка…

В голосе его послышалась щемящая нотка, заставившая затвердеть ее соски. Он очень любил, когда она делала ему минет. Так любил, что это пробуждало любовь к этому занятию в ней самой. До такой степени, что она просто таяла.

Взяв его торчащий член мокрыми руками, она направила его вниз, к своему ждущему рту. Облизала маленькое отверстие в головке, и его бросило в дрожь.

— Стейс, — выдохнул он, запуская руки в ее мокрые волосы, — ты меня убьешь.

Ответом ему стала нескрываемо грешная улыбка.

— Хорошо, что ты бессмертный, а?

Открыв рот, она слегка вобрала внутрь большую головку, без устали вылизывая чувствительную точку сразу под ней. Мощные бедра Коннора задрожали, и она, протянув руку, схватила его за зад.

— Да, — прошипел он, слегка покачивая бедрами. — Какой у тебя рот… Как ты лижешь мою шишку…

Если бы она могла, то расплылась бы в улыбке. Ее бесконечно радовал его восторг, выражавшийся не только в словах, но и в том, как страстно, но в то же время нежно двигались в ее волосах его руки. В стремлении доставить ему еще большее удовольствие, она стала сосать сильнее, в то время как ее пальцы мяли крепкие ягодицы. Чем глубже погружалась его пульсирующая головка, тем громче становились его гортанные стоны, побуждавшие ее вбирать в себя еще больше. Она засосала столько, сколько смогла, пока его конец не уперся в сужение ее горла.

А с его уст срывались бессвязные слова восторга.

Она подалась назад, вылизывая, обсасывая сначала уже смоченную семенем головку, а потом прошлась языком по всей длине члена, по каждой пульсирующей вене. Приподняв на ладони его яйца, она нежно покачала их, а потом стала массировать пальцем его промежность.

Он охал, рычал, а его член набухал еще сильнее. Она сладострастно стонала, представляя себе, как этот огромный член входит в нее, отчего ее щель становилась жаркой и скользкой.

— Я сейчас кончу, — предупредил он, обрабатывая ее рот яростными толчками, глубину которых ей приходилось умерять, перехватив основание его члена рукой.

Она могла бы вынуть его член изо рта, чтобы он вошел в нее и кончил туда. Они делали так не раз, ему это тоже нравилось, и жаловаться он бы точно не стал, но сейчас ей хотелось иного. Хотелось, чтобы он кончил так, как мог только тогда, когда не был наполовину сосредоточен на ее оргазме. Она издала поощряющий стон, и Коннор с усилившимся от возбуждения акцентом проревел:

— Вот так! Соси мою шишку, милая. Соси, чтоб я кончил… Уже скоро… Сейчас! Стейси!

Струя его семени была мощной и жаркой, наполнившие ванную хриплые выкрики звучали для нее музыкой, которую ей никогда не надоедало слушать. Вынув член из ее рта, он подтянул ее повыше, поливая ее грудь струей спермы, затем посадил на край ванны и засадил в ее жадно сжавшуюся щель.

Она вскрикнула от накатившего наслаждения, так восхитительно было ощутить его в себе. Он обхватил ее, буквально окружив своим огромным телом, и уткнулся потным лбом в изгиб ее шеи.

— Я люблю тебя.

— Коннор! — Стейси обвила его руками. — Я тоже тебя люблю, детка.

Она ощутила, как дрогнула его грудь, к которой она прижималась, а потом он усмехнулся:

— Вообще-то, я чуть-чуть, всего на несколько столетий, старше тебя, милая.

— Это фигура речи, — хмыкнула она, облизывая с губ его вкус.

— За свои немалые годы я многому научился, — проурчал он, выпрямляясь и вращая бедрами. Она охнула, когда от того места, где он засадил в нее, разошлись жаркие волны. — Вот этому, например. — Он вывел член, ввел его совсем чуть-чуть, вывел опять и впихнул глубже. Стейси изогнулась, заскользив по мокрому краю ванны. Ухмыльнувшись, он придержал ее бедра руками. — Что, нравится?

Прекрасно зная, как делать, чтобы довести ее до экстаза, он засаживал снова, снова и снова, и от его непрестанных толчков у нее перехватывало дыхание. Его горячий, твердый как камень член разжигал ее изнутри. Предыдущий оргазм нисколько не ослабил эрекцию. Этот мужчина обладал просто невероятной потенцией, но, к счастью, имел дело с женщиной, способной принять его целиком, когда он только того пожелает.

— Еще, — настаивала она, впиваясь ногтями в его кожу.

— Но ты такая тесная. Не думаю, что ты способна принять еще больше меня.

Его ухмылка являла собой пример чистейшего мужского самодовольства.

Стейси сжала промежность еще плотнее и увидела, как глаза его потемнели, а к щекам прилил жар.

— Я приму тебя целиком, большой мальчик.

Чуть отодвинув ее, он оперся руками о край ванны по обе стороны от нее.

— У меня и опоры-то под ногами тут, в горячей булькающей ванне, считай что нет.

— Отговорки, одни отговорки. — Она отвела руки назад и обвила ногами его бедра. — К счастью для нас, уж я-то во всем поднаторела.

Напрягши мышцы бедер, она подняла ягодицы и насадила себя на его член.

— Ох! — выдохнул он, и его брюшной пресс сжался. — Чертовски здорово!

— Я хочу кончить, — надула губки Стейси.

— Твое желание для меня закон.

Просунув руку между ними, Коннор прижал большой палец к ее клитору и стал совершать членом медленные неглубокие толчки. Вращая. Растирая.

— Да, — прошептала она, восторженно ощущая, как растягивается внутри, вбирая его в себя. — О боже, да!

Она содрогнулась от накатившего оргазма, и он, как всегда в такие мгновения, принялся нашептывать ей бесстыдные ободряющие слова, продлевавшие наслаждение.

— Какая красота. Эта сладкая маленькая щелка отсасывает мою шишку. — Приговаривая, он не прекращал засаживать в ее сжимающееся влагалище. — Я собираюсь уложить тебя в постель и уж там буду трахать так, как мне того хочется. Сильно и долго.

— Давай! — всхлипнула она, цепляясь к нему, в то время как ее тело растворялось в блаженстве.

Как они добрались до кровати, так и осталось для нее тайной. Запомнилось лишь, что он подхватил ее на руки, прижав к крепкой груди так, что его сердце билось под самым ее ухом, а потом ее мокрая спина ощутила под собой прохладное ложе из лепестков роз.

— Выходи за меня, — сказал он, надевая ей на палец кольцо с изумрудом. — Позволь мне любить тебя вечно.

— Да.

Слегка вскрикнув, она выгнулась под ним, когда он вошел в нее, сливаясь с нею воедино.

Делая их сильнее.

ГЛОССАРИЙ

Дзингу — в наиболее употребительном значении относится ко всем синтоистским храмовым постройкам.

Хайдэн — единственная часть синтоистского храма, открытая для свободного доступа мирян.

Хондэн — священная зона синтоистского храма, как правило закрытая для доступа непосвященных.

Сёдзи — в традиционной японской архитектуре сёдзи именуются разделяющие помещение перегородки или двери из рисовой бумаги (ваши) на деревянных рамах. Как правило, делаются раздвижными или складными гармошкой, что позволяет экономить пространство, необходимое для распахивающихся дверей.

Склера — белковая оболочка глаза.

Таза — чаша.

Тории — врата перед синтоистским храмом (дзингу), за которыми лежит священная земля. Обозначают символический переход из материального мира в мир духов.

Чозуя (также темизуя) — купель перед входом в дзингу, где служительницы предоставляют посетителям возможность совершить омовение, предшествующее вхождению в главный храмовый комплекс.

Content

Сильвия Дэй
ЖАР НОЧИ

БЛАГОДАРНОСТИ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛОССАРИЙ