Борис Сапожников

Битва под сакурой

Благодарность: Худякову Андрею — моему неизменному редактору, без которого эта книга никогда не была бы такой.

Глава 1

Январь 10 года эпохи Сёва (1936 г.)Токио

Вот уж не думал, что, дезертировав из рядов Красной Армии, я уже спустя неполные полгода снова окажусь на войне. Да ещё такой страшной. Это живо напомнило мне и Кронштадт, и деревни Тамбовской губернии, где нам тоже довелось разгуляться. Особенно, когда дрались среди деревянных домов окраин японской столицы. Чёрные твари, каии, которых теперь насылал Юримару, были значительно крупнее тех, что появились в театре. Один на один сражаться против таких бывало опасно даже в доспехе, редко когда удавалось выходить из таких схваток без потерь. Несколько раз моего «Коммуниста» привозили на мобильную базу нашего соединения, давно уже переросшего отряд «Труппа», привозили практически в разобранном виде. Броневые листы его были латаны-перелатаны не по одному разу. Он ещё до новогодних праздников потерял весь «товарный вид».

Мы дрались едва ли не ежедневно, а ремонтники трудились в три смены, не покладая рук, чтобы как можно быстрее подготовить доспехи духа и обычные мехи к новым боям. Токио находился в настоящей осаде. Хоть постоянно приходили сообщения о прорывах тьмы по всей стране, но именно в столице было жарче всего. Вместе с каии нам противостояли устаревшие мехи самых разных конструкций, точно как на тренировках. Оставалось только гадать, откуда Накадзо мог знать об этом. Или это было нечто вроде гениального предвидения, во что, честно сказать, верилось весьма слабо.

— Что случилось? — приветствовала моё возвращение Марина, глядя, как я выбираюсь с пассажирского сидения грузовика.

Пилоты ездили в кабинах грузовиков, а не своих доспехов, только если последние находились совсем уж в разбитом состоянии. Примерно, как мой сейчас.

— «Кампфпанцеры» и каии, — пожал плечами я, как обычно с деланным равнодушием. — Здорово прижали нас. Рвались, кажется, к лагерю беженцев, а, может, и не к нему. В общем, крепко нам досталось, Марина-кун. Мой «Коммунист» на неделю выведен из строя, если не больше.

— Да вы что, Руднев-сан, с ума сошли?! — вскричал вышедший следом за Мариной Ютаро. — О какой неделе может идти речь? Вы не забыли, что Наэ-кун сражается уже на обычных моделях ракетных мехов, доспехи Сатоми-кун и Готон-сан на грани выхода из строя. Все надежды были на вас с Мариной-кун, и нас с Асахико-кун.

— Ты сам решил отправить меня только с охранением, Ютаро-кун, — пожал плечами я, подходя к нему. — Давайте продолжим в штабе, Ютаро-кун, — предложил я. — Не стоит высказываться у всех на виду. Не забывай о такой штуке, как моральный дух.

Пилоты мехов из моего охранения внимательно прислушивались к нам. Все они были молодыми офицерами, не старше Ютаро, и слушать нас им было весьма вредно. И без того, многие из них уже задавались вопросами относительного того, кто командует в нашем отряде. Да, Ютаро распределял нас по заданиям, отдавал распоряжения об очереди ремонта мехов и доспехов духа, командовал в совместных операциях, но наше панибратство, царящее в отряде, оставляло заметный отпечаток на отношении молодых офицеров к Ютаро.

— Руднев-сан, — сказал мне Ютаро, когда мы заняли места вокруг стола с картой Токио, — сообщите, что с вашим доспехом?

— Множественные повреждения броневых листов, — начал привычно перечислять я, — серьёзные повреждения сочленений на ногах, которые не смогли полностью отремонтировать ещё после прошлого боя, под конец едва ими шевелил. Наверное, именно из-за этого каии и смогли подобраться ко мне почти вплотную. Разбиты оба плечевых пулемёта, у правого, к тому же, выведена из строя система подачи патронов.

— Это как-то не тянет на неделю ремонта, — ехидно заметила Марина, всегда готовая ужалить меня, словно злая оса.

— Самое главное, — усмехнулся я, — я оставил на десерт, Марина-кун. Правая рука моего доспеха оторвана от корпуса. Полностью. Сначала прямое попадание от «Кампфпанцера» в плечевой сустав, вызвавшее полное заклинивание правой руки. А остановить троих каии, насевших на меня, я уже не успел. Они-то моему «Коммунисту» руку оторвали, а после едва не вскрыли, как консервную банку. Если бы не ребята из охранения, вовсе мне не жить. Но и им хорошо досталось, их мехи развалены в хлам. Два — только на запчасти и годятся.

— Это пусть механики решают, — вздохнул Ютаро, серьёзно ошарашенный моим докладом о состоянии «Коммуниста».

После начала масштабных схваток на территории Токио, а затем и по всей территории Японии, мы не могли больше сражаться отрядом. Прорывы следовали один за другим, часто их было пять-шесть за один день, но чем больше их было за один раз, тем слабее бывал каждый прорыв. Поэтому сначала мы сражались привычными парами, как на тренировках — этого вполне хватало. Но когда к каии присоединились разнообразные устаревшие мехи, нам пришлось очень туго. Именно тогда был выведен из строя доспех Наэ. Нашу боевую тройку хорошо прижали в Синдзюку, неподалёку от развалин театра. «Подпольщик», стоявший на крыше одного из домов, удачной очередью разнёс одну из тяжёлых ракет на плече доспеха Наэ и почти полный короб лёгких снарядов. Детонация едва не угробила кореянку, превратив её доспех едва ли не в груду металлолома. Его и чинить-то взялись только из-за индивидуального проекта. После этого нам выделили целый полк серийных доспехов духа, пусть и уступающих тем, из которых был сформирован отряд «Труппа». Основным, правда, их недостатком были кристаллы духа, куда меньшие по размеру и худшие по качеству. Теперь к каждой паре доспехов духа из «Труппы» придавали отделение, а то и взвод мехов. Потери среди них были чрезвычайно велики, как среди людей, так и среди мехов, почти из каждого боя один или два из них доставляли в состоянии металлолома.

— Как же всё скверно складывается, — неожиданно сказал Ютаро, обхватив голову руками. — Мне телефонировали из службы тыла и сообщили, что новых доспехов не пришлют. Ни одного. Прорывы тьмы и партизаны, даже непонятно какие именно, отрезали корейский полигон. Теперь готовится атака на него, большинство мехов отправят именно туда. Нам приказано держать столицу своими средствами. Хакусяку сумел только добиться для нас увеличения поставок боеприпасов и запчастей. Большего, увы, не смог сделать даже он.

Война давно уже перелилась за границу Японских островов, и шла на территории колоний, в Китае и Корее. С первыми прорывами близ Токио оттуда вывели почти все части доспехов духа, оставив только сильное охранение на Корейском экспериментальном полигоне. Это привело к активизации китайских партизан, которых через границу снабжали из Советского Союза и британских колоний оружием, боеприпасами и снаряжением. Началась полномасштабная война, и если бы не внутренние разногласия среди самих китайцев, которые были мало понятны отсюда, партизаны бы уже вошли в Манчжурию. Пришлось возвращать механизированные полки обратно. Партизанам пришлось туго, но их спас Юримару. Прорывы тьмы начались и в Китае. Каии убивали всех без разбора — японских солдат, китайских партизан, мирных жителей; но их появление сорвало планы наступления императорской армии, заставив всех противников перейти к обороне. Прорыв мог образоваться где угодно, а потому держать линию фронта стало совершенно невозможно. А теперь ещё и корейский полигон отрезан.

— Будем сражаться тем, что у нас есть, — сказал я, попытавшись хоть как-то поддержать юного командира. — Помню, в Польском походе нам приходилось едва ли не верхом на лошадях сражаться против британских и французских мехов, поставленных Пилсудскому державами Антанты.

После этого мне пришлось ещё минут пять объяснять слабо знакомому с недавней историей Советского государства и его соседей Ютаро, кто такой Юзеф Пилсудский.

— Будем надеяться, что у нас до этого не дойдёт, — заметила Марина.

— Нам и при условии увеличения поставок боеприпасов, обещанных хакусяку, будет их просто катастрофически не хватать, — вздохнул ничуть не успокоенный Ютаро. — Особенно если интенсивность атак противника будет расти теми же темпами.

— Не с тем мы боремся, Ютаро-кун, — в очередной раз сообщил ему я. — Это только симптомы, а надо искать причину прорывов.

— Причина очевидна, Руднев-сан, — отмахнулась Марина, — Юримару.

— Его надо найти, — заметил я, — а никаких усилий по этому не предпринимается, насколько я понимаю.

— Хакусяку на наших совещаниях не раз говорил мне, что его агенты ищут Юримару, — пожал плечами Ютаро, — и мне велел заниматься своим делом. А именно уничтожением каии и мехов противника.

— Юримару спрятался очень надёжно, — продолжал гнуть линию я, — если он сам не захочет, чтобы его нашли, его никто не найдёт.

— И что ты предлагаешь, Руднев-сан? — тут же поинтересовалась у меня Марина.

— Юримару падок на едва ли не детские подначки, — ответил я. — Вспомните историю с вызовом Накадзо-сан на поединок. Он продолжает вести себя, как самурай эпохи Бакумацу, готов ответить на любой брошенный ему вызов. Достаточно устроить ему хорошую провокацию, и можно брать его едва ли не голыми руками.

— Умная мысль, Руднев-сан, — усмехнулась Марина, — да только не ты ли тут нам распинался, что Юримару просто невозможно победить. Что сил человеческих для этого никак не хватит.

— Признаю, было такое, — согласно кивнул я. — Один на один, и даже вдвоём, его не одолеть, но если навалиться разом, всем отрядом, то он может и не выдержать.

— А может и выдержать, — вполне резонно возразила Марина, — и тогда у столицы, а, быть может, и у всей Японии не останется никаких шансов.

— С каждым днём наши мехи изнашиваются всё сильнее, Марина-кун, — сообщил я очевидный факт, — запчастей и боеприпасов остаётся всё меньше. А количество каии, наоборот, растёт с каждым днём, равно как и устаревших мехов. Даже «Биг папасы» старой модели попадаются, а вы мне говорили, что сражаетесь с ними ещё с октября месяца.

— Вот они-то, мехи, — произнёс Ютаро, — меня и беспокоят сильнее всего. Даже самые могучие каии не смогут нанести столько вреда, сколько самые старые мехи.

— Эти мехи, Ютаро-кун, — обратилась к юноше Марина, — могут стать уязвимой точкой нашего врага. Надо отыскивать склады, где их держат, так мы сможем лишить Юримару изрядной доли его силы.

— И кто займётся поиском складов, набитых мехами? — На секунду мне показалось, что мы с Мариной поменялись ролями. Теперь уже я отпустил ехидный комментарий к её предложению.

— Лучше всего, — смерив меня ледяным взглядом, ответила Марина, — чтобы этим занялись люди хакусяку, которые ищут Юримару. Даже если им и удастся, вряд ли они сумеют сообщить об этом хакусяку. Поинтересуйся у хакусяку, сколько пропало его агентов с начала открытой войны против Юримару? А ведь многие из них, быть может, и отыскали его, да только сообщить о его местонахождении не успели.

— На следующем же совещании я обязательно передам ему твои слова, Марина-кун, — согласно кивнул Ютаро. — Но нам надо думать, что делать сейчас? Как воевать с Юримару, когда не хватает боеприпасов, запчастей, оружия. Вот какие ответы мне нужны от вас, Руднев-сан, Марина-сан, а не советы, как искать Юримару или его склады с мехами. Вы ведь не раз рассказывали мне о Гражданской войне на вашей родине, когда приходилось сражаться разбитыми винтовками и полуиспорченными пулемётами, да ещё и почти без патронов временами.

— Дело в том, — взял слово, опередив Марину, я, — что война эта была слишком давно. Тогда первые мехи, вроде того же «Биг папы» или «Кавалера» были в новинку, пугали солдат, как вражеских, так и своих. Когда не хватало патронов шли в штыковые атаки или бросали в бой кавалерию. На пулемёты, на окопы, на деревни, где укрепился враг. Бывало, даже небольшие города брали без единого выстрела, потому что патронов не было. Теперь такая тактика неприемлема. Нельзя же отправлять разбитые мехи в рукопашную схватку с каии.

— Есть мысль ставить на некоторые модели лёгких мехов образцы холодного оружия, — сообщил нам Ютаро. — Клинки, вместо пулемётов, булавы, вместо авиапушек. Что-то в этом роде. Инженеры говорят, что это ускорит производство мехов, удешевит их, позволит снизить нагрузку на промышленность страны.

— Тогда каии просто уничтожат нас, — решительно заявила Марина. — В рукопашной схватке они легко расправятся не только с обычным мехом, но и с любым из доспехов духа. Сам же знаешь, мы серьёзно уступаем им в скорости и маневренности. Без наплечных пулемётов одолеть каии, подошедшего на дистанцию рукопашной схватки, просто не получится.

— Именно эти аргументы я и привожу, — сказал Ютаро, — к ним пока прислушиваются. Но с каждым совещанием давление со стороны промышленников растёт. Их заводы также подвергаются атакам каии, для охраны приходится выделять подразделения мехов или целые полки солдат.

— А что они хотят, — удивился я, — чтобы столицу бросили на растерзание каии, оставив охрану только на их заводах? Или всё же, чтобы мехи вооружили холодным оружием и бросили против каии? Тогда вместо нехватки оружия и боеприпасов начнётся нехватка уже самих мехов, да и пилотов к ним.

Вой сирен прервал наш, в общем-то, совершенно бесполезный спор. Мы тут же покинули комнату и почти бегом бросились к выходу.

— «Сяти» возвращается, — сообщила нам Готон, направлявшаяся к площадке с посадочным шестом для нашего дирижабля. — Я видела его из окна своей комнаты.

Действительно, в этот раз сирена сообщала о возвращении дирижабля. Вот только возвращался он не один. Вокруг него чёрным облаком вились летучие каии, а сам дирижабль постоянно огрызался трассирующими очередями, хорошо видимыми даже днём.

Нас обогнали пилоты, головы которых украшали белые повязки с красным солнцем. Такие носили только те, кто управлял лёгкими мехами, вроде «Цубамэ», и означали они готовность к смерти в любой момент. Ведь полёты на лёгких мехах сами по себе сродни самоубийству, наверное. А уж воевать в воздухе, так и вовсе форменное безумие.

Запрыгнув в свои мехи, пилоты в течение нескольких секунд подняли свои мехи в воздух и на небывалой даже для наших доспехов духа скорости рванули к ним. Я знаю, что современные мехи оборудуют крыльевыми модулями, но предназначены они, скорее, для атак наземных целей, чем для воздушного боя, и как раз для борьбы с ними и были в основном предназначены лёгкие мехи.

Я чувствовал себя на лётном поле совершенно бесполезным. Вокруг нас суетились работники технических служб, часть которых были моими бывшими подопечными — декораторами Тонга. Заговорили установленные на крышах соседних домов зенитные орудия и пулемёты, выкашивая вившихся вокруг дирижабля каии. Вот только тех, казалось, меньше не становилось.

Бой над нашими головами шёл не на жизнь, а насмерть, мы же были вынуждены стоять и смотреть на него. Что нам еще оставалось? Даже с крыльевыми модулями обычному меху не подняться так высоко, чтобы принять участие в воздушной схватке, да и будь у них такая возможность, им не хватило бы маневренности, чтобы не угодить под очередь зенитки или пулемёта.

Медленно тянущийся «Сяти» подошёл-таки к причальной мачте, но пришвартоваться в окружении чёрного облака каии и среди свистящих пуль не представлялось возможным.

— Надо бы вывести из ангаров и обычные мехи, — предложил я. — За летучими каии вполне могут последовать и обычные.

— У нас здесь не так и много мехов осталось, — вздохнул Ютаро. — Я опасаюсь, что образуйся тут полноценный прорыв, базе не устоять.

— Защита, наложенная монахами из Асакусы, вполне надёжна, — пожала плечами Марина, — по крайней мере, они нас в этом заверяют, и ни одного прорыва ближе десятка тё не было.

— Вот только остановить врага на подходах вряд ли получится, — ещё тяжелее вздохнул Ютаро. — Придётся принимать бой здесь, в лучшем случае, на ближних подступах. А у нас всего три доспеха духа и около двадцати обычных мехов.

— Не стоит падать духом, Ютаро-кун, — не слишком весело усмехнулся я, — ведь это половина поражения. К тому же, мы стоим на последней линии обороны, и дорога у нас есть только одна — вперёд. Назад пути уже нет.

— Последняя линии будет у стен дворца микадо, — мрачно заметил Ютаро.

— Когда она пройдёт у стен императорского дворца, — сказал я, — останется только животы себе повспарывать или пулю в лоб, если не самурай.

На лётное поле выбежал вестовой, ещё с расстояния метров в двадцать закричал, позабыв даже о том, чтобы честь отдать. Это было просто немыслимо для японского унтера, дисциплина у которых прочно засела в костях и разливалась по жилам, густо смешавшись с кровью. А значит, вести он несёт самые пренеприятные.

— Большой прорыв на самой границе зоны безопасности, — кричал он. — Больше тысячи каии. Массой продавили защиту. Теперь маршем движутся сюда!

— Откуда сведения? — тут же обернулся в его сторону Ютаро.

— С «Сяти», — ответил вестовой. — Дирижабль только что вышел с нами на радиосвязь, пробившись сквозь помехи.

— Готовьте все мехи, — отдал приказ Ютаро, — будем принимать бой на ближних подступах.

— Прости, Ютаро-кун, — сказал ему я, когда вестовой скрылся в здании нашей базы, — но ты идёшь на поводу у противника.

— Не понимаю вас, Руднев-сан, — молодой командир даже остановился, и внимательно уставился на меня, всем видом требуя объяснений.

— Каии просто стадо, — объяснил я, — куда их погнать, туда они и пойдут. Нам не хватит сил, чтобы оборонять весь периметр, даже при поддержке лёгкой артиллерии. А стоит каии прорвать линию обороны — и мы обречены. Момент для атаки выбран почти идеальный, не находишь, Ютаро-кун?

— У вас есть предложения? — поинтересовался у меня юноша. — Чётко и по делу? Если нет, то мы только зря тратим время.

Я понял, что продолжаю витийствовать, как на тренировках, стараясь подвести Ютаро к решению задачи. А ведь сейчас для такого подхода совсем неподходящее время, война кругом.

— Широкая улица, — начал быстро говорить я, — которую перекрыли лучше всего. Каии, скорее всего, идут именно по ней. Надо мехами отсечь тех, кто двинется параллельно, и загнуть основную массу именно на проспект. На пушки и пулемёты.

— Но у нас всего два доспеха на ходу, — пожал плечами Ютаро, — и не больше полуроты обычных мехов. Хватит ли сил? В обороне воевать ещё можно, а так… Слишком опасно.

— На одном фланге мы с тобой, Ютаро-кун, — подключилась Марина, — на другом все обычные мехи. Риск велик, но только так у нас есть шансы отбиться.

— Слишком велик риск, — протянул Ютаро, но всё же поддался на наши уговоры.

Мы быстро погрузились в мехи. Мне достался обычный, из тех, что прикомандировали к нашему отряду. Если честно он, не слишком отличался от моего «Коммуниста». Как бы хорош он ни был, но всё же серийная модель всегда уступает штучной, вроде остальных доспехов духа отряда «Труппа».

— Атаги-сотё, — представился по внутренней связи командир полуроты, — поступаем в ваше распоряжение, Руднев-сан.

Никакого звания я, конечно же, не имел, поэтому обращаясь ко мне, солдаты и унтера вместо звания добавляли к моей фамилии нейтрально-вежливое «-сан».

— Главное, — без особой нужды произнёс я, вживаясь в роль командира, — не давайте каии подойти близко. Сами видели, чем это может закончиться даже для доспеха духа.

Почти все пилоты, с кем я шёл в бой, не так давно вернулись вместе со мной из заварухи близ развалин театра.

Мы заняли позиции, стараясь укрываться за домами, вернее их остатками. Каии были уже на подходе. Бой шёл над нашими головами, в воздухе, на улицы просыпался целый дождь из пулемётных гильз, то и дело рядом с нами рушились летучие твари, почти сразу же исчезая в облачках тьмы. Наземная разновидность их появилась спустя несколько минут, после того, как мы заняли свои места. Связь барахлила, и даже с бойцами отряда приходилось перекрикиваться через помехи, а уж о том, чтобы связаться с Мариной или Ютаро и мечтать не приходилось. Не говоря уж о батареях, обороняющих проспект.

— Гоните их на проспект! — выкрикнул я, надеясь, что бойцы услышали меня, и нажал на гашетку.

Тяжёлые снаряды авиапушек быстро выкосили первые ряды врага, затем переместили огонь на фланг, тесня каии к улицам, ведущим на проспект. Но те пёрли сплошным чёрным потоком, лишь немногие из них уходили на нужные улицы, основная часть продолжала наступать на нас.

— Атаги-сотё, — выкрикнул я, — маневрируем. Я не пропущу каии ближе к базе. А вы огнём и манёвром тесните их к проспекту.

— Хай! — ответил тот. — Рёкаи![1]

Маневрировать приходилось и мне. Мой мех ведь не относился к классу заградителей, представлявших собой малоподвижные модели, предназначенные чтобы вести огонь на подавление. Парочка таких нам бы сейчас очень пригодилась, но их не было, а потому мне пришлось буквально танцевать на передовой, опустошая вместительные магазины меха. И всё же, каии постоянно отыгрывали у меня всё новые сажени. Я постоянно отступал, уступая им пядь за пядью. Но моё сопротивление позволяло остальным бойцам плотным огнём загонять всё больше тварей на проспект.

За нашими спинами уже гремели лёгкие орудия, авиапушки и тяжёлые пулемёты. Я знал, что каии в любом случае будут переть на этот шквал огня, пусть даже и на верную смерть. Похоже, их гнал туда неистребимый стадный инстинкт. Ведь по отдельности они не страдали склонностью к активному суициду, но в толпе — совсем другое дело. Готовы идти на верную смерть без малейших колебаний.

По мере того, как магазины пулемётов и авиапушек пустели, каии наступали на меня. Да и всё меньше тварей удавалось загнать на проспект. Пора было менять тактику.

— Все ко мне! — скомандовал я. — Держим оборону! — И когда мехи отряда встали рядом со мной, добавил: — Ни шагу назад!

Всем отрядом мы смогли организовать хорошую плотность огня, примерно как один заградитель. Каии посыпались градом, ложились целыми рядами, как будто косой их скашивали, но за их спинами шагали всё новые и новые твари. Я слабо представлял себе, как могли справляться с такой толпой Марина и Ютаро. Пусть они и в доспехах духа, их только двое против такого количества врагов. Как минимум боеприпасов у них намного меньше нашего, не в рукопашную же они сошлись с каии. Хотя с них станется.

Бой шёл жестокий. Мы отступали, оставляя перед собой груды трупов, которые быстро исчезали в чёрных облаках, совершенно не мешая напирающим товарищам. Патроны к пулемётам и снаряды к авиапушкам подходили к концу. Плотность огня падала с каждой минутой. Мы были уже на подступах к площади, и я начал всерьёз задумываться над тем, чтобы отправить троих бойцов в тыл для пополнения боеприпасов. Вопрос только, сумеем ли мы, оставшиеся тут, задержать наступающего врага. И ответа на него у меня не было.

Выручили пилоты лёгких мехов. Эскадрилья из трёх штук прошлась над улицей, что мы обороняли. Длинные пулемётные очереди пробивали в толпе каии широкие просеки. Авиапушки пробивали сразу несколько тварей, оставляя от них только чёрные облака. Они сделали три захода, потом, наверное, расстреляли весь боезапас, дав нам, тем самым, передышку.

Каии откатились от наших нынешних позиций на добрых четверть версты. Я не стал наступать на них, возвращая себе добытое пилотами лёгких мехов расстояние. Вместо этого, я отправил Атаги с парой бойцов в тыл пополнять боеприпасы. Каии передвигались достаточно медленно, и до его возвращения мы с оставшимися бойцами вряд ли даже вступили бы в бой.

Но все мои расчёты оказались ошибочны. Тварей как будто плетью подхлестнули. Они ринулись на нас с небывалой скоростью, вскидывая клешни для атаки. Мы открыли огонь такой плотности, какую только могли организовать. Один за другим щёлкнули затворы пулемёта и авиапушки — оба моих орудия замолчали. Оставались только те, что на плечах, ручные Тип 11 Тайсё. Но это уже оружие последнего шага. Мы отступали, поливая каии короткими очередями из плечевых пулемётов. Несмотря на увеличенные бункеры, патронов для интенсивного огня было явно недостаточно.

Каии навалились на нас, клешни вскрывали броню мехов, пытаясь добраться до пилотов. Мой мех повалился на спину, клешни зловеще скрежетали. Каии орудовал ей как консервным ножом, вскрывая панцирь, словно банку тушёнки. Я выпустил последние пули из Тип 11, а затем выкрикнул в микрофон: «Вызываю огонь на себя! Вызываю огонь на себя!».

По команде сработали все установленные рядом со зданием базы миномёты. Не прошло и пары секунд, как на нас обрушились мины. Взрывы рвали навалившихся на нас каии, осколки стучали по броне мехов. По идее, она должна была легко выдержать даже несколько прямых попаданий, но не после того, как над ней так славно поработали клешни тварей.

Мне осталось только сжаться внутри меха, надеясь на прочность японской брони.

Обстрел прекратился спустя несколько показавшихся мне бесконечными минут. Атаги-сотё вернулся с отправленными в тыл бойцами и шквальным огнём добил последних тварей. Прорыв закрылся сам собой, такое часто бывало во время нашей войны с Юримару. Видимо, прорывы могли обеспечить ограниченное количество тварей, если уничтожить всех, они попросту исчерпывали себя и закрывались. Вот как сейчас.

После боя нас пришлось буквально выщелучивать из помятых и покорёженных мехов. И первым, что я увидел, когда вскрыли бронелисты моего аппарата, было лицо Марины. Она руководила процессом освобождения меня из стального плена.

— Ты жив, — произнесла она, и я не понял, послышалось ли мне облегчение в её голосе или нет.

— Честь убить меня, — ответил я по-русски, — принадлежит тебе, Марина. Никаким каии я сделать этого не дам.

Из-за боли во всём теле я почти не почувствовал хлёсткой пощёчины.

Марина спрыгнула с брони моего меха и ушла. В тот день я постарался не попадаться ей на глаза.

В том бою мехи пострадали намного больше людей. Все пилоты отделались синяками и ушибами, в то время как машины были разбиты вдрызг, и восстановлению не подлежали. Механики утащили их в подвалы нашей базы, чтобы разобрать на запчасти.

Итоги битвы не впечатляли. Да, мы уничтожили бессчетное количество каии, как наземных, так и летучих, сами собой закрылись несколько прорывов, но наши потери оказались слишком велики. Три меха годятся только на запчасти, оставшиеся хоть и не сильно повреждены, но пушки и пулемёты пошли враздрай, особенно плечевые, из которых палили длинными очередями, высаживая за одну-две целые бункера. Да и из тех, что установлены на руках, попасть можно было в каии только с пары шагов, они давно уже годились лишь для того чтобы по толпе палить. При схватке хотя бы с парочкой мехов, пусть даже и настолько устаревших, как те, что бросал против нас Юримару, шансов у нас было не слишком много.

— Ещё одно такое сражение, — вздохнул Ютаро, — и нам не на чем будет сражаться. И снова менять дислокацию особого смысла я не вижу.

Действительно, с начала войны мы трижды меняли базу, но не проходило и недели, как каии находили нас, и начинались штурмы. Отряд переезжал — и всё повторялось снова.

— Верно, — поддержала юношу Готон. — Надо как следует закрепиться здесь, и принимать удар.

— Сколько таких ударов мы выдержим? — свысока глянула на неё Асахико.

— Всяко больше, чем если станем мотаться с места на место, — пожала плечами Готон. — Так и линию обороны не выставишь, и каждый бой будет только хуже нынешнего. В конце концов, Юримару прихлопнет нас, как назойливых мух.

— Ты считаешь нас мухами? — тут же вспылила бывшая прима.

— На большее, — урезонила её Марина, — мы не способны. В масштабах войны, мы, действительно, мухи, хоть и жалящие достаточно больно. Если бы это было не так, Юримару не пытался бы уничтожить нас.

— А мне кажется, — решила внести нотку позитива Сатоми, — что силы Юримару всё же ограничены. Ведь стали же его прорывы закрываться сами собой.

— Новые мехи ему, опять же, брать неоткуда, — добавила Наэ. Она находилась на подъёме, потому что техники сообщили, что её доспех наконец-то отремонтирован полностью, и в следующий бой она пойдёт уже на нём, а не в стандартном ракетном мехе.

— Откуда такая уверенность? — поинтересовался у неё Ютаро, который жаждал хоть каких-то хороших новостей, но и боялся обмануться в надеждах.

— Это же очень просто, — развела руками Наэ. — Япония находится практически в блокаде, через границы не может прорваться никто. Эшелон или дирижабль каии скорее уничтожат еще на подходе, вряд ли даже Юримару контролирует их настолько хорошо, иначе он не оставил бы от нас и мокрого места давным-давно.

Она сказала это настолько буднично и спокойно, что мне даже как-то не по себе стало. Иногда рациональность юной кореянки меня лично просто ставила в тупик.

— Ну, хоть что-то хорошее в блокаде может быть, — усмехнулась Марина. — Только я думаю, что поставки мехов прекращены по другой причине.

— По какой? — заинтересовался Ютаро.

— А никто не задумывался над тем, — начала почти театральный монолог Марина, — откуда, вообще, взялись у Юримару эти мехи? Должен же кто-то поставлять их ему, не так ли? Не сошёлся же на нём клином свет, в конце концов. У него были сообщники здесь, в Японии, и за её границами, без этого никак. И теперь, увидев, что он начал творить здесь, они, скорее всего, отвернулись от него

— Юримару всё меньше отправляет против нас мехи, — поддержала эту идею Готон. — Ремонтировать-то он их не может, его солдаты не отступают с поля боя, и каждая потеря — невосполнима.

— Надежды вполне могут оказаться ложными, — решил сбавить я общий оптимизм. — К примеру, Юримару готовит удар, и собирается обрушить на нас бронированный кулак из своих мехов. Потому и не бросает в бой без надобности.

— Умеешь ты утешить, Руднев-сан, — рассмеялась Марина. — И что бы ты предложил в таком случае? Снова бежать? Или зарыться в землю и стоять до последнего?

— Бежать нам некуда, — пожал я плечами, — война кругом идёт. Это же не как на Империалистической, самодемобилизация, и по родным деревням шагом марш. Да и если бежать, то надо было сразу это делать, а не сейчас, когда провоевали уже почти месяц. И если я окажусь прав, чего мне бы и самому не хотелось, то нам, действительно, надо зубами в землю вцепиться, но врага разбить. Каии, может, у Юримару и бесконечные, но насчёт мехов я, скорее, соглашусь с Наэ-кун и Мариной-кун. Вряд ли он после начала войны получает их. Да и у его поставщиков количество устаревших мехов не бесконечно.

— Я просто отказываюсь понимать тебя, Руднев-сан, — вздохнула Марина. — Ты же противоречишь самому себе. И всё для того, чтобы поспорить с нами, так что ли?

— Я просто предлагаю варианты развития события, — пожал плечами я. — А они могут быть весьма противоречивы.

— Весьма удобная отговорка, — усмехнулась Марина. — Ты, по сути, ничего не сказал, Руднев-сан, ни единого конструктивного предложения. Зато воды столько, что можно линкор утопить.

Я только руками развёл — спорить по этому поводу с нею было бы совершенно неконструктивно.

Ютаро снова обхватил голову руками, сжал её, прошептал едва слышно. Но и без того мы уже научились едва ли не по губам читать его фразу.

— Накадзо-сан, Накадзо-сан, — шептал юноша, — как же не вовремя, Накадзо-сан. — После этого он выпрямился и обратился к нам, не слишком возвысив голос: — Марина-кун, Руднев-сан, завтра вы отправитесь на совещание вместе со мной. На это время, Готон-сан, остаётесь командиром отряда вплоть до нашего возвращения.

— Чтобы я выполняла приказы этой неотёсанной… — завела старую пластинку Асахико.

— Асахико-дзюнъи, — перешёл на казённый тон Ютаро, полоснув по экс-приме ледяным взглядом, которому научился в первые дни командования отрядом в условиях реальной войны, — мы больше не в театре. Здесь ваши былые капризы никто исполнять не станет. Здесь имеют значение только мои приказы, и никак иначе. Если вас это перестало устраивать по каким-то причинам, я жду вашего рапорта.

В этот момент юноша показался мне очень похожим на Накадзо. Быть может, таким и был антрепренёр в его годы, если на него свалился вдруг столь тяжкий груз ответственности.

А ведь Асахико капризничала не из желания оспорить приказы Ютаро, но по зову своей избалованной натуры. Она происходила из богатейшей семьи, в театре была примой, за каждым взглядом которой следили сотни глаз и фотокамер, и любое желание выполнялось так быстро, как только возможно. Наверное, от такого сложно отвыкнуть, несмотря даже на войну.

— Прошу прощения, Ютаро-тюи, — склонила голову Асахико, явно сильно смущённая его выпадом, к которому она оказалась совершенно не готова.

— Готон-сан, завтра утром принимаете командование, — повторил Ютаро. — Сейчас всем отдыхать. Дежурить остаётся Манабэ-сёи со своей эскадрильей. Приказ ему уже передан.

Глава 2

Январь 10 года эпохи Сёва (1936 г.)Токио

Открытая война против Юримару началась ближе к новому году. Прошло около двух недель после гибели Накадзо, когда на улицах Токио снова начали появляться каии. Они сопутствовали атакам устаревших мехов, сея панику среди мирных жителей своей чудовищной жестокостью. Как и отряд Накадзо в своё время, мы не успевали везде, пришлось ломать привычное боевое расписание. Мы дрались случайными парами, а то и вовсе в одиночку. Это выводило из строя доспехи, да и нам, пилотам, приходилось туго. Не один раз мы возвращались на базу, пополняли боеприпасы и, даже не залатав броню, отправлялись в новую схватку.

Но в те дни прорывы были только на территории столицы, а потому в распоряжении отряда оказались все ресурсы, какими располагала японская армия. Каждый вылет «Сяти» сопровождала эскадрилья лёгких мехов, оборонявшая дирижабль от летучих каии. С каждым доспехом духа в бой шёл взвод обычных мехов. Не смотря на усиливающееся давление со стороны Юримару, воевать было одно удовольствие. Мы уничтожали устаревшие модели, что выставлял враг, и каии десятками. Они не ведали тактики сражение и пёрли толпой, толком не используя даже местность. Собственно, случай с выведением из строя доспеха Наэ был первым звонком о том, что в действиях врага намечаются серьёзные изменения. И следом за ними начались прорывы по всей Японии, а после и по всей территории обширных колоний в Китае и Корее. Война закипела с новой силой, и начались перебои со снабжением отряда. Перестали присылать мехи на замену, правда, увеличили поставки запчастей и направили дополнительных техников и механиков. После начали урезать сопровождение. Эскадрильи сменили звенья лёгких мехов, а после «Сяти» стал летать и вовсе без прикрытия, и пилотов поднимали только по тревоге. Отряды сопровождения теперь комплектовались в зависимости от сложности задачи, а чаще из расчёта наличия более-менее исправных мехов и доспехов духа.

Как и говорил Ютаро, на следующее утро мы отправились в Штаб обороны столицы, где раз в неделю проводились совещания. Руководил ими Такэо Хори — тёсё, командующий Дай-ити сидан — Первой дивизией японской армии, и, по совместительству, гарнизоном столицы. Он был назначен на должность за несколько недель до начала войны и показал себя в этой роли просто отлично. Здесь же присутствовал наш куратор — хакусяку, даже в такое время не изменивший своему белоснежному костюму. Рядом с Хори-тёсё стоял военный министр Араки и Мадзаки-тайсё, вернувшийся на действительную службу. Остальных присутствовавших тут военных, преимущественно со звёздами на жёлтых петлицах[2], и гражданских чинов я в лицо не знал. Но все они были весьма серьёзными людьми, ворочавшими массами людей и техники, а также внушительными капиталами.

— Так дальше продолжаться не может, — решительно хлопнул кулаком по столу, застеленному картой столицы и ближних пригородов, военный министр. — Атакам подвергается уже Императорский дворец, а это недопустимо. Священная особа микадо подвергается опасности. Императору несколько раз предлагали покинуть столицу, он благородно отказывается. А значит, мы должны приложить все усилия, чтобы его подвиг не пропал зря!

По мне, так императору не стоило покидать Токио. Ведь нигде в Японии спокойно он себя чувствовать не может, кроме как в превращённой в настоящую крепость громаде императорского дворца. Не за границу же микадо бежать, в конце концов, даже в таких крайних обстоятельствах это было бы недопустимо.

— Легче всего, Араки-тайсё, — усмехнулся Мадзаки, — вот так кричать и стучать кулаком по столу. Надо думать, что нам делать, чтобы избежать новых опасностей для божественной особы. Не просто приложить все усилия, но дело делать, дело, Араки-тайсё.

— У нас практически ничего не осталось, кроме «всех усилий», — заметил один из гражданских чиновников или представителей капитала, одетый столь же элегантно, как и хакусяку. — Промышленность в упадке, хуже было только во время Русской кампании, коммуникации в раздрае из-за постоянных прорывов и налётов каии, остальные государства, включая Соединённые Штаты, отказывают нам в кредитах. Их правительства можно понять, ведь под угрозой находится само существование нашего государства. Кто будет возвращать деньги кредиторам? — почти иронически усмехнулся он. — Каии или этот ваш мифический Юримару. Вряд ли.

— Корэкиё-сан[3], - зло поглядел на него Араки, — чем вы предлагаете воевать с каии? Без патронов и снарядов, без запчастей и бронелистов мы не можем драться с ними. Я не хуже вашего, Корэкиё-сан, знаю, сколько расходуется снарядов в день на территории нашей страны, даже без учёта материковых колоний, где идёт настолько масштабная кампания, что и думать о ней не хочется.

— Вот потому, Араки-тайсё, что вы не думаете о войне в Китае и Корее, — возразил ему Корэкиё, — наша экономика и находится в таком страшном упадке. Колонии, к вашему сведению, Араки-тайсё, должны приносить доход империи, а не поглощать ресурсы и людей в таких количествах, как это происходит сейчас. Нам давно стоило бы покинуть Китай, оставив его разбираться со всеми своими повстанцами, партизанами и императорами. Оставить войска на границе Кореи, чтобы не дать им добраться до полигона.

— Это невозможно! — вспылил Садао. — Это нанесёт непоправимый ущерб репутации нашей страны!

— Речь идёт о выживании нашей страны, Араки-тайсё, — напомнил ему Такэо Хори, — о престиже после позаботимся, когда враг будет повержен. Я уже поставил вопрос перед кабинетом министров и лично особой божественного микадо о временном выводе войск из наших провинций в Китае и сосредоточении их на территории Кореи. Ближе к экспериментальному полигону.

— Я поддержал прошение Такэо-тёсё, — сообщил Корэкиё, который, как я узнал немного позже, был министром финансов. И мне отчего-то сразу показалось, что решение о выводе войск из Китая можно решать принятым, как кабинетом министров, так и божественной особой.

Араки, видимо, думал в том же ключе, потому что больше не поднимал тему национального престижа Японии. Беседа, наконец, перетекла в сугубо деловое русло.

— Сколько мы тут не совещаемся, — вздохнул повергший военного министра Такэо, — а мы никак не можем выработать стратегии борьбы с врагом. Мы боремся с последствиями, никак не затрагивая причин войны, а они мне, если уж быть полностью честным с вами, хакусяку-доно, — короткий кивок в сторону нашего куратора, — не слишком понятны. Устаревшие мехи, какие-то твари, бойня первого кугацу двенадцатого года Тайсё. Некий Юримару, который был героем, но стал нашим врагом, а если верить вам, так врагом всего мира, или что-то близкое к этому. Вы ничего толком не объясняете нам, хакусяку-доно, но как нам в таком случае бороться с этим Юримару, кем бы он ни был.

— Его личность не имеет никакого отношения к этой войне, — отрезал хакусяку. — Юримару давно уже перешагнул границы человечности. Он действует, исходя совсем из других категорий, понять которые нам, наверное, не под силу.

— В таком случае, — мрачно заметил Араки, пребывавший в печали после того, как его практически идиотом выставили перед столь высоким собранием, — нам проще сразу оружие сложить, оставив родину этому вашему Юримару. Кем бы он ни был.

— Бороться с последствиями мы больше не имеем сил, — поддержал его Корэкиё. — Если всё продолжится прежним порядком, то экономику нашей родины ждёт полный крах. Мы и так стоим на грани финансовой пропасти, и ещё неизвестно чего нам будет стоить выбраться из неё. Если вы не покончите с Юримару, какими бы категориями он не оперировал, в ближайший месяц, от экономики нашей страны ничего не останется. Надеяться на внешние вливания, как это было во время войны с Россией, не приходится. Но я уже говорил об этом.

— Нас и без экономики не хватит больше чем на месяц, — буркнул Такэо. — Больше мы не выдержим, даже при условии полного оставления Китая во власти повстанцев. Надо готовить решающий удар по врагу. Для этого перебросить войска из колоний на Хонсю — и обрушить удар на врага. Вот только, скажите же мне, наконец, хакусяку-доно, куда этот удар наносить. Мы можем выковать самый лучший меч, но он лишь рассечёт пустоту!

— Войска лучше оставить на границе с китайскими провинциями и охране экспериментального полигона, — вступил, неожиданно для всех, в разговор Ютаро. — Мы ещё не знаем, как воевать против Юримару, как победить его, как покончить с ним раз и навсегда. Найти способ ударить по нему не столь сложно. Хакусяку-доно не совсем прав относительно личности Юримару. Он вполне человек, со многими человеческими недостатками, главный из которых гордыня. К примеру, Юримару отправил Накадзо-тайса вызов на поединок по всем правилам и традициям.

— И окончился этот поединок гибелью Накадзо-тайса, — заметил хакусяку. Я был очень благодарен ему, что он не добавил, что схватку пережил я. — Быть может, нам бы и удалось сыграть на гордыне Юримару, но мы не знаем, как убить его. В схватке с Накадзо-тайса, он был практически расчленён, что не уничтожило его. Наверное, только с помощью доспехов духа мы сможем одолеть Юримару.

— Вот потому я предлагаю перебросить как можно больше доспехов с Корейского полигона, — настаивал Такэо, — и нанести ему удар. Раз Ютаро-тюи говорит нам, что Юримару можно выманить или спровоцировать, сыграв на его гордыне, то это надо использовать!

— Осуществить столь масштабную переброску войск с Корейского полигона на Хонсю в течение месяца невозможно, — внёс долю разумного пессимизма Корэкиё. — К тому же, денег на это также нет. Для выполнения вашего грандиозного плана, Такэо-тёсё, потребуется вывести один из наших флотов, включая гидроавиатранспорты, на которых базируются доспехи, обороняющие сами эскадры и наши ключевые порты, где базируются суда. Это проделает серьёзную брешь в нашей обороне, что понимаю даже я, человек от войны далёкий. А выход в море даже одной эскадры — проест такую дыру в бюджете, какую заделывать просто нечем. Финансовых резервов у нас нет.

— Равно как всех остальных, — отрезал Араки. — Пока мы болтаем тут — гибнут наши солдаты!

— Демагогия, — бросил ему Мадзаки. — Словами, даже самыми правильными, солдатам не помочь. Мы собираемся здесь не в первый раз, чтобы выработать стратегию борьбы с Юримару. И за всё это время, нам это не удалось. Молодой человек, Ютаро-тюи, кажется, хотел нам что-то сказать, но мы заболтали его и позабыли о том, с чего он начал. Давайте же дадим ему слово. Не зря же он в этот раз пришёл с двумя спутниками.

— Ютаро-кун, — кивнул нашему командиру хакусяку, — говори всё, что хотел сказать. Гарантирую, наше высокое собрание не помешает тебе больше. Верно, господа? — усмехнулся он.

И я снова задумался над тем, кто же такой этот наш загадочный куратор, раз может едва ли не рот затыкать всем этим генералам и министрам?

— Юримару весьма расчётливо наносит удары по нашим коммуникациям, — начал юноша, — я считаю, что мы должны поступить так же.

— Спуститься в нижний мир, и отрезать от Юримару потоки тьмы, — усмехнулся не чуждый, наверное, мистики Араки.

— Нет, — спокойно ответил Ютаро. — Все атаки мехами Юримару наносил лишь в Токио и ближних пригородах. Это может значить, что он прячет их где-то в столице. Надо отыскать места, где он прячет их, и уничтожить. Я считаю, что это серьёзно подорвёт силы Юримару. Кроме того, нанеся ему несколько ощутимых ударов, мы сможем спровоцировать Юримару на менее обдуманные ответные действия.

— Но это шаг ставит под угрозу нашу основную силу, — заметил Такэо, — ваш отряд, я имею в виду.

— Если всё пойдёт теми же темпами, Такэо-тёсё, — мрачно сказал ему Ютаро, — то от нашего отряда ничего не останется. Уже сейчас мы не можем выставить его в полном составе, а пройдёт неделя, и, боюсь, мы уже не каждый день сможем выставлять даже один из доспехов отряда. Они изношены, бронелисты залатаны кое-как, нет боя, чтобы не заклинивали суставы… Да нет смысла перечислять всё. Важно одно, надолго нас не хватит.

— Ютаро-тюи, — неожиданно произнёс Такэо, — а ведь вы ничего не сказали о ваших людях. Вы привели с собой двоих товарищей по оружию, но они пока молчат, и причина, по которой вы их привели, не слишком понятно, по крайней мере, мне.

— Наверное, — вновь, не без ехидства заметил Араки, — хотел продемонстрировать, что его люди крепче машин. Вот только оба они гаидзины, а это просто оскорбление нашей армии.

— Не знаю, где вы углядели оскорбление, — нарочито равнодушно пожал плечами Такэо. — Сейчас нам важен каждый солдат, и если уроженцы чужых берегов хотят помочь нам, то я только рад этому. Никто лишним не будет. Высадись здесь Чан Кайши со своими бойцами, я с радостью приму и его помощь. Но мы снова отвлеклись и преступно тратим время. Объясните же, Ютаро-тюи, для чего вы привели с собой своих товарищей.

— Они сами лучше объяснят это, — кивнул в нашу с Мариной сторону Ютаро.

Я сделал Марине приглашающий жест, давая ей право первого слова.

— Высказанное Ютаро-тюи предложение исходило от нас с Рудневым-сан, — высказалась она, — а потому наш командир взял нас с тобой для того, чтобы мы сами аргументировали свои позиции.

— Так отстаивайте их, — усмехнулся Араки.

— Нечего отстаивать, — отрезал Такэо, — потому что мы не возражали против предложения Ютаро-тюи. Оно вполне резонно, за исключением одного. Скажите, хакусяку-доно, вы занимались поиском складов, пакгаузов или иных хранилищ, откуда поступают мехи Юримару?

— Это практически невозможно, — развёл руками наш куратор. — Мехи появляются вместе с каии из прорывов, и остаются на поле боя в разобранном виде. Так что проследить их путь до складов и обратно никак не получается. Мои агенты работают над этим, но дело это крайне сложное, особенно в данных условиях. Мы постоянно теряем людей, и неизвестно — нащупали они нужный след или же просто попали на зуб случайному каии. Их ведь немало бродит ночами по всей столице, да и днём тоже.

— Вот, — указал куда-то в пространство пальцем Араки. — Вот с этого и надо было начинать! Мы слепы. Воюем просто с завязанными глазами, в то время, как враг наш вполне зряч и отлично осведомлён обо всём.

— Снова демагогия, Садао-тайсё, — сообщил ему Мадзаки. — От перечисления наших проблем, которые и так все отлично знают, они не решатся сам собой. Надо искать решения.

— Именно этим мы тут и занимаемся, Мадзаки-тайсё, — не преминул ответить Араки. — Только я не понимаю, как искать эти решения, ибо мы подобны слепцам в темноте.

— В этом и кроется ответ, — раздался спокойный и тихий голос, к которому, впрочем, прислушались все, ибо говорил знакомый мне древний монах, повергший в своё время Юримару в тонком мире. — Слепцу нечего боятся темноты, он живёт с ней, он знает её. Примите тьму и слепоту, тогда вы сделаете первый шаг к победе над Юримару.

— И как нам это понимать? — обратился сразу ко всем Араки. Спрашивать разъяснения у самого старика или его сопровождающего было бесполезно. Такие люди, как наш древний монах, способны говорить, наверное, только загадками.

— Знаете, как мы поступали в таких случаях, — сказал я, — во время подавления Тамбовского мятежа, в двадцать первом. Я имею ввиду тысяча девятьсот двадцать первый, — добавил я, чтобы не возникло путаницы в летоисчислении.

— Ты и там успел отметиться? — удивилась Марина, на мгновение позабыв о высоком собрании генералов и чиновников.

— Почти сразу после Кронштадского мятежа, — больше для всех, чем лично Марине, начал рассказ я, — Тухачевского-гэнсуй отправили командовать войсками против мятежников Тамбовской губернии. Гэнсуй хотел снова доказать преимущество новейшей техники, а именно БМА. Поэтому потащил и наш отряд за собой. Ведь, по сути, мы были единственными более-менее опытными пилотами БМА во всей Советской России.

Май 1921 года, Тамбовская губерния

Те дни я запомнил слишком хорошо. Даже чересчур хорошо для человека, который, как говорится, не просыхал все несколько месяцев кряду. Пилотам БМА, не смотря на суровую дисциплину, которую начали насаждать в Красной Армии после Польской войны, прощали всё. Наверное, как и артиллеристам. Ибо и нам, и им приходилось видеть настолько кошмарные вещи, что кровь стыла в жилах. И это ничуть не преувеличение. Гаубицы зашвыривали леса, деревни и хутора химическими снарядами. А потом приходили мы.

Во взводах были преимущественно БМА «Пламя Революции» и «Могильщики капитала» — это странное название получила огнемётная модификация немецких БМА «Кампфпанцер». Но это было ещё не так страшно, ведь в лагерях восставших крестьян, их деревнях и на хуторах, ещё затянутых противным дымком от газовых снарядов, мы находили только трупы. А если попадались живые, то он имели такой кошмарный вид, что сжечь их струёй пламени было простым милосердием.

Хуже было, когда приходили в деревни, которые не «обрабатывала» наша артиллерия. И таких было всё больше с каждым днём.

Война — это более-менее упорядоченный бардак. И чем дольше она длится, тем больше бардака — и меньше порядка. Но самым вопиющим был случай с безымянной деревенькой. Почти в самом конце той кампании против озверевших повстанцев.

— Как хоть зовётся эта дыра, товарищи средний комсостав? — поинтересовался Макаров.

— Сто раз она мне сдалась, товарищ Макаров, — ответил Костиков.

Воевали мы прежней тройкой, той же, что штурмовала не так давно мятежный Кронштадт. Правда, Макаров и я сменили БМА. Я теперь сражался на новеньком «Могильщике капитала», бывшем немецком «Кампфпанцере», со спаренными пулемётами на руках; а получивший новое звание помкомроты Макаров пересел на новую модификацию «Кавалера». Откуда КБ получил эти модели для обкатки, я слабо себе представлял, если честно. Да и думать сейчас об этом не стоило. И лишь Костиков дрался на том же самого «Пламени Революции».

— Верно, — поддержал я Костикова, — тем более, что скоро от неё ничего не останется. За что, кстати, мы её палим, товарищ помкомбат? — обратился я к нему.

— Чоновцев местные вырезали, — ответил тот. — Зашёл отряд в четверть сотни штыков в эту дыру, а поутру никто не вышел. Значит, товарищи краскомы, не должно остаться этой дыры. Товарищ Руднев, колокольня!

Я поднял правую руку меха, навёл спаренные пулемёты на колокольню. Даже не знал, есть ли там кто, и поднимет ли он тревогу при нашем появлении. Я просто нажал на гашетку. Спаренные пулемёты выплюнули длинную очередь, почти на четверть ленты. Мы находились далековато, и более короткой у меня было мало шансов уничтожить засевшего на колокольне врага. Верх колокольни окутался серо-коричневым облаком. Пули ударили в колокол — тот зазвенел как-то протяжно и тоскливо, как будто пропевая последнюю песню обречённой деревеньке. Завершилась последняя песня его протяжным громом, когда он упал на землю вместе с перебитыми балками и телом часового.

А следом раздался знакомый до боли зубовной свист. На деревню и её окрестности падали снаряды.

— Назад! — закричал Костиков. — Назад! Надеть маски!

В специальном креплении у каждого из нас в кабине БМА находился противогаз. Ведь мы часто входили в деревни, над которыми ещё не рассеялись облака ядовитого дыма, а герметичными наши БМА, конечно же, не были. В отличие от созданных на основе водолазных скафандров американских «Биг папасов». А уж попадать под обстрел химическими снарядами было и вовсе смерти подобно.

Я рванул рычаги меха, перекидывая передачи на задний ход, и начал быстро, как на учениях, вытаскивать из сумки противогаз. Начни я суетиться и рвать его судорожными движениями, задохнулся бы в кабине в считанные мгновения. Сбросив шлемофон, надел противогаз, сверху не без труда натянул шлемофон обратно, застегнул под горлом. Всё в норме.

Снаряды впереди нас падали, в основном, химические, лишь изредка гремели взрывы, разворачивающие землю или подбрасывающие к небу брёвна. Тяжёлые газы стелились по-над землёй, их щупальца потянулись к нам. И мы повели БМА от них. Несмотря на противогазы, попадать под снаряды не хотелось никому.

Артобстрел был коротким, но удивительно интенсивным. Похоже, в штабе что-то напутали и позабыли о том, что отправляли ещё и наш отряд на зачистку территории. Фронтовая артиллерия закидала деревеньку снарядами, буквально, сровняв с землёй.

Мы вошли в неё только спустя четверть часа после окончания артобстрела. Над землёй ещё клубился тошнотворный дымок. Мы были почти слепы, через стёкла противогазов и визиры БМА да ещё в жёлто-зелёной дымке почти не видели. Шагали, то и дело натыкаясь на остатки домов и просто кучи брёвен.

Нужды в наших с Макаровым БМА особенной не было. Не по кому было стрелять в этой деревне. Никто даже не шевелился в руинах. А вот для Костикова работы хоть отбавляй. Его БМА раз за разом выплёвывал длинные струи пламени, заливая им всю округу. Дерево разбитых изб и успевшие раздуться от газов тела крестьян вспыхивали факелами. Вокруг нас запылали десятки костров, то сливающиеся в в один большой, то распадающиеся на меньшие.

Мы поспешили покинуть мёртвую деревню. По дороге мой БМА зацепил что-то ногой. Это был пробитый пулями и помятый колокол.

Январь 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

— Смысл вашего рассказа несколько ускользнул от нас, — заметил Такэо. — Поясните его в менее аллегорической форме.

— Видимо, долгое общение с монахами наложило на вас отпечаток, Руднев-сан, — не преминул съехидничать Садао.

— Деревянные дома всегда можно выжечь дотла, — жёстко ответил я, — сровнять с землёй усилиями всего нескольких отделений мехов.

— Сровнять с землёй Акихабару? — тихо спросил Мадзаки. — Ведь именно там больше всего тех самых складов и пакгаузов.

— И порт, — добавил Корэкиё. — Тем более, у нас была масштабная программа реконструкции… — Он тут же оборвал себя, понимая, что сказал явную глупость.

— Там же полно народу, — сказал кто-то из чиновников, придерживающий увесистый кожаный портфель.

— Известим всех, — жёстко отрезал Такэо, — а кто останется и не скроется в пригородах — сам виноват. Глупцы пускай сетуют на судьбу.

— Готовьте доспехи к этой операции, — поддержал его прямым приказом военный министр.

Глава 3

Январь 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Офицер полиции осмотрел небольшое внутреннее помещение домика, откуда только что выставил женщину и троих её детей. Несмотря на неоднократные предупреждения об очистке Акихабары и кварталов, непосредственно примыкающих к портовым складам, городская беднота и докеры с семьями не спешили покидать свои жилища. Им просто некуда было податься. Но это уже никого не интересовало. Приказ очистить был — его надо выполнить. Тем более, что в ходе очистки вскрылись крайне неприятные факты. В подвалах домов скрывались небольшие прорывы, порождающие — медленно, но верно — тварей тьмы. Выбирающиеся из них каии не спешили, как будто ждали чего-то. Как бы то ни было, часть планов Юримару удалось сорвать, пусть и неумышленно.

Выйдя из помещения, полицейский офицер вынул из планшета листок с надписью «Осмотрено» и быстро приколотил его к стене дома. Оборванная женщина и её почти голые дети дрожали на пронизывающем январском ветру. Офицер покосился на них и снял тёплый мундир, закутав в него всех детишек разом. В конце концов, его дежурство заканчивалось, а списать мундир не так уж сложно, особенно в столь непростое время.

— И не вздумайте возвращаться, — строго сказал офицер женщине, — скоро сюда придут воины духа[4] и сожгут ваш дом. И вас, если вы в нём будете.

— Так мы хотя бы согреемся, — резко ответила ему та. — Лучше, чем умирать на морозе.

Офицер вздохнул. Женщина даже не поблагодарила его за мундир, который, быть может, спасёт хотя бы её детей. Он махнул трём полицейским, сопровождавшим его, и направился к следующему дому. Собственно, именно этот наряд занимался тем, что выставлял людей из их домов, ведь многие сопротивлялись, не желая расставаться посреди зимы с единственным жильём. И далеко не всегда обитателями домов были женщины и дети, а мужчины готовы были защищать своё жильё с кулаками. Их усмиряли дубинками, но не особенно усердствовали, понимая, в каком положении находятся выселяемые бедняки и докеры.

Подобрав скарб, женщина с детьми направилась, куда глаза глядят. Земля под её ногами задрожала. Она остановилась, завертела головой, пытаясь понять, что происходит. Оказалось это подходили доспехи духа. Пять стальных гигантов, не смотря на размеры, производили удивительно немного шума, но при их приближении сотрясалась земля. Идущий первым доспех остановился, навёл узкую трубу на жавшиеся, словно в ужасе, стенами друг к другу дома. На конце трубы заплясал хищный огонёк, а через мгновение он превратился в струю пламени. Оно окутало домишки, которые не желали загораться, видимо, дерево сильно напиталось зимней влагой. Доспех несколько раз окатывал их струями пламени, пока дома уверенно не запылали ровным пламенем. Всеобщего пожара, какой мог бы уничтожить всю Акихабару, никто не опасался. Он был бы сейчас как нельзя кстати.

Доспехи направились к дому женщины, и та забросила на плечо узел с вещами и направилась прочь, левой рукой подталкивая детей. Смотреть, как будет гореть её дом, у женщины не было ни малейшего желания.

…Полицейские, очищающие дома от жителей, старались держаться подальше от идущих следом доспехов духа по вполне понятным причинам. Расставшийся же с тёплым мундиром офицер, наоборот, оставался как можно ближе к разводимым ими громадным кострам, дающим тепло на многие дзё вокруг. Это не нравилось его сопровождающим, но им приходилось мириться с этим решением начальника. В конце концов, именно это спасло жизнь всему патрулю.

Сунувшись в очередной дом, офицер тут же вынырнул обратно. На деревянном полу, в жаркой духоте сильно натопленного дома, лежали несколько расчленённых тел. Понять даже, сколько там человек было невозможно.

— К оружию! — сумел выкрикнуть через рвотные позывы офицер, машинально нашаривая на поясе рукоять пистолета.

Он всё же переломился пополам, исторгая из себя всё съеденное, пополам с желчью. А из дома выскочил первый каии. Он был меньше обычных, зато весь буквально топорщился когтями и костяными наростами. Первым делом ринулся на беззащитного офицера, но успевшие вскинуть винтовки полицейские принялись всаживать в него пулю за пулей. Били не слишком точно, пытаясь не попасть в офицера, зато кучно. Тварь отлетела обратно к стене дома, испачкав её чёрным. Более-менее пришедший в себя офицер перекатился через плечо, расстрелял всю обойму в каии, практически в упор. Тот сполз, сжившись в комок, начал быстро таять, исходя чёрным дымом. Но следом за первым тут же выскочил следующий.

Дрожащими от холода и нервного возбуждения руками офицер перезарядил пистолет. Тварь опережала его. Удар когтистой лапы выбил оружие из его пальцев. Офицер рухнул на спину, уклоняясь от второго, потянулся к кортику, висящему на поясе. Полицейские успели перезарядить винтовки, принялись палить по твари, свалив и её.

Но на смену ей спешили всё новые. Они проломили хрупкие стены дома, рванули на улицу. Остановить их полицейские уже не могли. Едва вставший на ноги офицер отмахивался кортиком, его подчинённые отбивались винтовками. Длинные когти тварей оставляли на деревянных ложах глубокие царапины.

— Ложись! — прогремел над головами людей механический голос из доспеха. — Голов не поднимать!

Полицейские попадали ничком, над ними загудело пламя. Оно смело и каии, и дом, откуда они вылезали. Сильно обожгло спины и руки полицейским. Особенно досталось офицеру, которого не защищал тёплый драповый мундир.

Жар быстро сошёл на нет, и полицейские, полежав ещё с полминуты, подняли головы и начали подниматься. Но тут земля под их ногами мелко затряслась. По ней поползли трещины. Пылающий дом начал складываться внутрь. Из трещин полезли щупальца тьмы, тянущиеся к размахивающим руками полицейским, и замершим за ними доспехам. Те могли бы испепелить щупальца в считанные мгновения, но при этом превратили бы полицейских в живые факелы, а потому двинулись в разные стороны, обходя очаг тьмы с флангов.

Это их и погубило.

Трещины рассекли землю. Щупальца добрались до полицейских. Те пытались отбиваться разбитыми в схватке с каии винтовками, а офицер ловко резал их кортиком. Однако долго продержаться против десятков щупалец они не могли. Те обивали им ноги и тащили в провалы. Только офицер дважды сумел подняться на ноги, успев отсечь схватившие его щупальца кортиком. Но сама земля под ним начала рассыпаться. Он рухнул в провал, продолжая отчаянно орудовать кортиком, пока упругая тьма не поглотила его.

Тем временем, доспехи отступали от расширяющихся провалов, посылая в них струи пылающей жидкости. Но остановить тьму это уже не могло. Земля крошилась под их ногами, заставляя доспехи отступать, разделяя отряд. Скоординировать действия они уже не могли.

А из прорыва полезли каии. Не когтистая мелочь, что вряд ли способна причинить вред доспеху, а полноценные трёхметровые твари, чьи клешни легко вскрывали любую броню.

Телефоны в нашем штабе просто разрывались. От их перезвона уже раскалывалась голова. Ютаро не успевал отвечать на все, даже бросая пару-тройку коротких фраз. Раньше я и представить себе не мог, что в нашем штабе столько телефонов. Деться от их перезвона было некуда. Он преследовал нас даже на подземных этажах, в ремонтных мастерских наших доспехов. Казалось, он прочно въелся в бетонные стены, трубы вентиляции и тревожные звонки.

На последние мы оглядывались постоянно. Ведь в любую минуту их резкий звон мог ворваться в наш тревожный быт, призывая выводить доспехи духа из ангара. За последние сутки нам приходилось делать это уже с десяток раз, как в доспехах, так и на простых мехах, пока доспехи ремонтировали на скорую руку или просто пополняли боезапас.

Мы занимались зачисткой Акихабары, выжигая деревянные дома, для этого доспехи духа не были нужны, так что все выходили в простых мехах, правда, как и все японские, они были оснащены кристаллами. А сразу по возвращении отправлялись в порт, воевать против лезущих из десятков складов мехов. И это уже больше напоминало наши тренировки в МТВ. Мы дрались на износ, часто возвращаясь на базу с дымящейся от десятков попаданий бронёй и пустыми патронными бункерами. После этого — пять минут отдыха и вновь Акихабара с её дымящимися развалинами.

— У вас пятнадцать минут на отдых, — сообщил нам Ютаро, когда мы выбрались из доспехов, после очередного рейда в порт. — В Акихабаре образуется прорыв небывалых размеров, каии расползаются по всему району. На границах его спешно возводятся укрепления, но твари лезут слишком быстро, поэтому для их сдерживания решено отправить наш отряд. Первыми идём, я, Марина-кун, Готон-сан и Асахико-кун. Как только ваши доспехи будут готовы, выступаете следом. К тому времени, техники должны будут закончить с доспехом Наэ-кун. Так что задачей вашей группы будет закрытия прорыва.

— Быть может, Ютаро-тюи, разумнее было бы собрать весь наш отряд и ударить по прорыву? — предложила Марина, стоявшая тут же.

— Прорыв расширяется, — покачал головой юноша, — тварей уже сейчас почти сотня, по данным воздушной разведки. К тому же, на меня давят сверху. Требуют немедленных действий.

И в этот момент он очень сильно напомнил мне Накадзо. Но юноше было куда сложнее, ведь за его спиной не было авторитета, заслуженного долгими годами службы и почти загадочного статуса, позволяющего едва ли не «на ты» общаться с военными намного выше его рангом, и даже инспектировать их. К тому же, в отличие от Накадзо Ютаро самому приходилось идти в бой, а вместо отдыха он отвечал на бесконечные телефонные звонки, отбиваясь от наседающих на него со всех сторон военных и чиновников разного ранга и положения.

— По доспехам! — скомандовал, тем временем, Ютаро.

Я поймал взгляд Марины, когда она уже забралась в свой доспех. Почувствовав его, она задержалась, не сразу нырнув в недра боевой машины. Я махнул рукой в воинском салюте и зачем-то подмигнул ей на прощание. «Вернись живой», — сами собой прошептали губы на русском, но не уверен, что Марина поняла мои слова. Она всё же скрылась внутри доспеха, захлопнув за собой люк.

Проводив взглядом погрузившееся на большие грузовики с открытыми платформами доспехи, я направился к своему «Коммунисту», вокруг которого суетились техники. В последней схватке нам пришлось туго. Мы столкнулись «Кампфпанцерами», большая часть которых были оснащены противомеховыми ружьями. Они очень быстро вывели из строя почти все мехи поддержки и сильно повредили доспех Сатоми, но только благодаря этому нам с Асахико удалось прорваться к ним. На короткой дистанции их Mauser P-gewehr-ы теряли практически всю эффективность. «Кампфпанцеры» ничего не могли противопоставить нашим авиапушкам. Мы превратили их хлам, хотя и получив по паре пробоин — всё же на небольшой дистанции схлопотать попадание куда проще. Тем более, что по броне непрерывно стучали длинные очереди из установленных на плечах «Кампфпанцеров» пулемётов. Их пули, даже в упор, не могли пробить броню наших доспехов, однако количество попаданий нервировало, да и бить враги старались по приборам наблюдения, так что мощные линзы покрылись мелкой сеткой трещинок. Оставалось надеяться, что загадочная система «Иссэкиган» не пострадала в результате этого сражения.

— Как идёт работа? — спросил я у главного техника, которым был один из бывших декораторов мастера Тонга.

— Идёт, — пожал плечами тот, проводя ладонью по лбу. При этом он не потрудился стереть машинное масло, так что на лице его образовался длинный грязно-чёрный мазок, один из многих. — С линзами надо возиться, а то вы ни в кого не попадёте с такими трещинами. Но калибровщика «Иссэкигана» нет пока, он с другими доспехами возится. И мне это не нравится.

— Почему? — поинтересовался я.

— Слишком уж долго, — тяжко вздохнул техник. — Да и слежу я за ним всё это время. Он руками машет, ругается на помощников. Значит, плохо дело с доспехом Сатоми-дзюнъи.

— И с моим, наверное, дела не лучше, — кивнул я, делая за него неутешительный вывод.

— Да вы присаживайтесь, Руднев-сан, — махнул рукой техник. — Это бодяга надолго растянется.

Наверное, ещё месяц назад я не понял бы слова, которое я перевёл для себя, как «бодяга». Меня ведь не учили подобным жаргонизмам в детстве, да и в театре их было не услышать даже от декораторов. А здесь, в ангарах и мастерских, вся камерность быстро слетела с нас — общались все больше по-военному, и только присутствие девушек останавливало техников и пилотов от крепких слов.

Техник подтолкнул ко мне ногой пустой ящик из-под боеприпасов. Я сел на него, откинувшись на ногу «Коммуниста», расслабив ноющую спину. В последние дни я чувствовал себя старым и разбитым. Спать приходилось урывками, часто по принципу «где упал, там и кровать», есть бог знает что, кидая раз за разом рис, сушёную рыбу и овощи в себя, как в топку, о чём-то ином, кроме еды и отдыха, думать просто не было времени.

— Сколько ж ещё эта проклятая война идти будет-то? — протянул техник, вытирая ладони ветошкой. — Этак нам не вытянуть будет, как вы считаете, Руднев-сан?

— Вытянем, — ответил я, наслаждаясь блаженством расслабленной спины. — Куда нам деваться? Лично мне умирать как-то не с руки, хотелось, чтоб меня на родной земле похоронили.

— А по мне так всё едино, в какой земле лежать, — пожал плечами техник, удовлетворившись чистотой ладоней и спрятав ветошку в карман комбинезона. — О, калибровщик освободился. К нам идёт, ругается.

— Тащи скорее эту стремянку, будь она проклята! — торопил помощника калибровщик. Он был достаточно высок для японца, одет в офицерскую форму без знаков различия, носил на носу очки, а на поясе пистолет и длинный меч. — Ваша машина? — спросил он у меня.

— Именно, — кивнул я, поднимаясь и ногой отталкивая ящик подальше, чтобы калибровщику не мешал. — У меня было попадание из противомехового ружья очень близко к приборам наблюдения.

— Лучше быть не может, — всплеснул руками калибровщик. — Считаете, линзы у нас бесконечные? Их не так и много у нас, имейте в виду.

— Я-то имею, — я опустился обратно на пустой ящик, откинувшись на груду полных ящиков, ждущих своего часа, — но вы не забудьте сообщить это каии, а также тем, кто сидит за рычагами устаревших мехов, с которыми мы дерёмся по десять раз на дню.

— Обязательно передам при случае, — спокойно ответил калибровщик, передавая меч помощнику, оставшемуся держать стремянку. Было видно, что специалист настроился на деловой лад, и было ему уже не до шуток и препирательств. Он — работал.

Я сидел недалеко и отлично слышал, как он ругается на количество трещин в линзах, их глубину, повреждения системы «Иссэкиган», разбитое крепление, порезанный палец, нерасторопного помощника… И ещё миллион разных бед и горестей, обрушившихся на него за один раз.

— В общем, так, — сообщил он мне, свесившись со стремянки вниз, — линзы я заменил, систему «Иссэкиган» поправил, но прежней меткости можете не ждать. Системе наведения нужен полноценный ремонт, который займёт несколько дней. Она слишком изношена, и следующего текущего ремонта может просто не пережить.

— Послушайте, — возмутился я. — Мне на этом доспехе сейчас в бой идти. И можете мне поверить, я специально не подставляю его под пули, снаряды и клешни каии. Просто пуль, снарядов и клешней в последнее время было слишком много — ото всех не увернёшься.

— Доспехи нуждаются в капитальном ремонте, — пожал плечами калибровщик. — Если их эксплуатировать и дальше в таком темпе, они превратятся в хлам, не подлежащий восстановлению.

— Я это понимаю не хуже вашего, — сказал я, забираясь в доспех, — но врагов слишком много, чтобы экономить ресурс. Видимо, даже доспехов духа.

— Крайне прискорбно, — услышал я, прежде чем захлопнуть за собой люк.

Три наших доспеха погрузились на один автомобиль с открытой платформой, отделение мехов сопровождения — на второй, и мы покатили в Акихабару. Я удивился тому, что с нашим небольшим конвоем ехали несколько авто с зенитными пулемётами на кузовах. Неужели в небе всё настолько скверно складывается? Но стоило нам приблизиться к полыхающему деревянному району Токио, как всё встало на свои места.

Наверное, так должен был выглядеть ад. Багровеющие из-за пламени, полыхающего внизу, облака на самом деле по большей части представляли собой громадные стаи летучих каии, готовых обрушиться на любую цель, как в небе, так и на земле. С ними отчаянно дрались несколько мощных дирижаблей, выпускающих и принимающих эскадрильи лёгких мехов. Небо резали длинные линии трассирующих очередей. На землю чёрным дождём сыпались убитые или покалеченные каии. А ещё обломки и объятые пламенем лёгкие мехи.

— Драка в воздухе идёт нешуточная, — связался со мной командир сопровождавших нас зенитчиков, — на наземные цели твари мало внимания обращают. Но если кинутся всё же, не тратьте на них патроны, они — полностью наша забота. Только в самом крайнем случае.

— И когда будет, — поинтересовался я у него, — этот ваш случай?

— Я вам немедленно об этом сообщу, — сказал зенитчик.

На формальной границе Акихабары был развёрнут настоящий оборонительный пост, с пулемётами и миномётами, укрытыми за мешками с песком, проволочными заграждениями и заградительными щитами. Перед ним громоздились горы медленно истаивающих трупов каии. Сразу видно, что и на земле схватка шла не на жизнь, а на смерть.

— Дальше уже своим ходом, — сообщил мне зенитчик. — Мы встретим вас здесь на обратном пути. Удачной охоты.

— Благодарю, — вежливо ответил я, сводя доспех с платформы грузовика, а затем обратился к бойцам с поста через чудом уцелевшие динамики в броне: — Кто тут вас командует?

— Омура-сёи, — ответил молодой парень в очках с одной треснувшей линзой. Он подошёл к рации, которой пользовался зенитчик и говорил через неё, иначе бы его никто не услышал.

— У вас тут мощная радиостанция должна быть, — сказал ему я, уже пользуясь связью, а не динамиками. — Свяжитесь с отрядом доспехов духа Ютаро-тюи, узнайте их местонахождение и сообщите мне. Как можно быстрее.

— Слушаюсь, — отдал честь молодой офицер.

Интересно, был бы он столь же ретив, если б знал, что с ним говорит гайдзин, да ещё и без звания и на неопределенном до конца положении в армии?

— Ютаро-тюи сообщает, — доложил офицер пятью минутами позже, — что углубился в Акихабару на полри или около того, по прямому азимуту.

— Принято, — ответил я. — Благодарю вас, офицер. Откройте нам проход в Акихабару.

— Твари обычно только этого и ждут, — сообщил тот.

— Мы прикроем вас, — сказал я. — Огневой мощи хватит.

— Мои люди будут расторопны, — кажется, офицер попытался пошутить, а может он был серьёзен и прямолинеен.

Мы подвели свои доспехи ближе к линии обороны, готовясь прикрыть солдат от каии. Твари тьмы, действительно, не преминули воспользоваться удачной возможностью. Они ринулись в атаку прямо через завал из тающих трупов. Первыми неслись мелкие твари, которые были много шустрее тех каии, с которыми нам обычно приходилось сражаться. Их длинные когти на бегу рвали тела мёртвых собратьев, а челюсти зловеще клацали при каждом прыжке.

— Наэ-кун, ты вне боя, — скомандовал я. — Мелкоту бьём из пулемётов. Патронов не жалеть, если что тут пополним запас.

Подавая пример, я дал длинную очередь по тварям, скосив сразу едва ли не десяток. Пули рвали как живых уродов, так и мёртвых, во все стороны летели клочья тьмы и взлетали чёрные дымные столбики. Почти сразу ко мне присоединилась Сатоми. Завал из тел каии рос угрожающими темпами. Они ссыпались под лапы бегущим следом товарищам, мешая им. Но вскоре мелких тварей сменили более привычные крупные особи, знакомые нам. Не смотря на кажущуюся неуклюжесть, они легко перебирались через завал, просто давя трупы своим весом.

Без команды мы с Сатоми вскинули авиапушки, обрушив на каии короткие, убийственные очереди. К нам присоединились бойцы на линии обороны. Застрекотали пулемёты, их поддержали винтовки, раздались хлопки гранат. Нам открыли проход в линии обороны, и я скомандовал:

— Наэ-кун, огонь!

Из коробов на плечах вырвались эресы[5], устроив настоящий пламенный ураган в четверти сотни метров от позиций. И тут же на всей скорости, доступной доспехам, рванули вперёд. После залпа эресов земля и обгоревшие стены домов покрылись быстро истаивающей чёрной плёнкой, видимо, это всё, что осталось от десятков живых и сотен мёртвых каии. Но на смену им уже спешили подкрепления. Мы, естественно, не успели пополнить боезапас, а потому нам оставалось только одно — прорываться на соединение с Ютаро, чтобы объединить нашу огневую мощь в борьбе с полчищами тварей тьмы.

— Двигаемся с максимальной скоростью, — приказал я. — Наэ-кун, стрелять по моему приказу. Сатоми-кун, стараемся объединять усилия на одном секторе, чтобы тратить как можно меньше патронов и снарядов.

— Хай, — ответы девушек слились в один голос.

Мы шагали привычным ордером. Мы с Сатоми впереди, прикрывая Наэ огнём и доспехами. Ведь она была самым важным бойцом нашего небольшого отряда. Ведь только она и могла закрыть прорыв. Я надеялся, что двух тяжёлых ракет, установленных на доспехе Наэ хватит для этого. Но надежды эти были слишком уж слабыми — маловато взрывчатки для столь масштабного прорыва. С другой стороны, если верить Юримару, немногим меньшие во время Инцидента Канто толовыми шашками забрасывали, а тут ракеты, начинённые намного более сильной взрывчаткой.

Вопреки моим ожиданиям нам не пришлось прорываться через толпы разных каии. Похоже, тварей сильно проредил Ютаро, прошедший этой дорогой незадолго до нас. Либо они организованно волнами атаковали кордоны, и нам просто повезло не натолкнуться на большое скопление каии. Относительно спокойно, только с парой коротких перестрелок, мы добрались до расколовшей землю трещины, перерезавшей нам дорогу. Около неё крутились с десяток каии, как будто охранявших этот выход тьмы в наш мир.

Стоило нам, словно некую невидимую границу перейти, как они тут же обернулись к нам, выстроившись у трещины чёткой шеренгой. Но на нас не кинулся ни один. Твари ссутулились, приготовившись к бою, их здоровенные тела сотрясались от судорог, будто они и хотели бы напасть, да некая сила не пускает их, заставляя стоять зловещей живой стеной перед трещиной прорыва тьмы.

— Может, попробуем просто мимо пройти? — в голосе вышедшей на связь Сатоми звучала неуверенность, слышимая даже сквозь шелест и шипение помех в эфире.

— Не думаю, что твари дадут нам сделать это, — ответил я. — Надо атаковать. Наэ-кун, будь готова поддержать нас залпом эресов, но только по моему приказу.

— Хай-хай, — скучным голосом протянула кореянка, которую явно тяготила пассивность в бою.

— Сатоми-кун, вперёд! — скомандовал я, рванув рычаги доспеха.

Что всегда отличало крупных каии, так это некоторая медлительность и общая неуклюжесть. Пусть они были готовы отразить нашу атаку, но всё же не успели среагировать вовремя. Быстрыми очередями из авиапушек мы срезали пару противников, пройдясь по остальным из пулемётов. Но и тварям было чем удивить нас. В плотном строю их не было заметно разницы между ними, а потому мы едва не проморгали ответ каии. Пять тварей вскинули гипертрофированно раздутые руки — и в нашу сторону устремились аршинные стрелы из кости. И у меня почему-то не было сомнений в том, что они пробьют лобовую броню наших доспехов насквозь.

Я резко рванул доспех в сторону, уводя его с траектории полёта стрел. Лишь одна сильно зацепила наплечник, пробив его насквозь, и, кажется, повредив подачу патронов в пулемёт Дегтярёва. Сатоми повезло больше. Пара стрел оставили лишь длинные следы на её броне. Мы почти одновременно надавили на гашетку — пулемётные очереди срезали подраненных каии. По целым прошлись из авиапушек. В слишком плотно сбитой толпе каии ни одна пуля не пропала даром.

Твари валились друг на друга, образовав внушительную чёрную гору на краю провала расщелины. В считанные секунды они истаяли дымом, растеклись склизкой массой и стекли в провал. Видимо, сказывалась близость источника родной силы, тянущего их обратно. Очень скоро из этого строительного материала выберутся новые твари. Дожидаться их появления мы, конечно же, не стали.

Вскоре после этой короткой схватки, мы смогли выйти на связь с Ютаро. Оказалось, что они дерутся в окружении, на самом краю прорыва, и атаки врага обрушиваются на них одна за одной с разных направлений.

— Идём на прорыв, — коротко ответил я. — Наэ-кун, ты открываешь эту схватку. Ударишь эресами по скоплению каии, как только увидишь. Дальше наше дело.

— Хай, — уже много бодрее отозвалась девушка.

Мы прошли не более двухсот метров, как нас атаковал сильный отряд каии. Скорее всего, это были те самые твари, что блокировали Ютаро, и теперь не давали нам прорваться к нему на соединение.

— Наэ-кун! — дальше продолжать не пришлось.

С характерным свистом эресы вырвались из коробов, обрушились на каии. Взрывы смяли первые ряды тварей, превратив их в чёрный дым. Мы с Сатоми не заставили себя ждать. Огнём из авиапушек и пулемётов мы проложили дорогу к отряду Ютаро. Тот, в свою очередь, быстро среагировав на взрывы ракет, сосредоточил весь огонь на той же группе тварей, через которую прорывались мы. Это был риск — легко было накрыть и своих — но иного выхода у нашего командира просто не было.

— Отлично, Руднев-сан, — сказал мне Ютаро. — Теперь у нас хватит огневой мощи, чтобы справиться с прорывом.

— Предлагаешь палить в него из пушек и пулемётов, — съязвила Асахико.

— Нет, — спокойно ответил юноша. — Наэ-кун, обе тяжёлые ракеты направь в прорыв. Этого количества взрывчатки должно хватить, — повторил он мои недавние мысли. — Остальные, прикрываем Наэ-кун.

Мы развернулись полукругом, прикрывая Наэ, и открыли огонь по подступающим со всех сторон каии. Часть тварей выбирались из прорыва, ими занималась Асахико. Не смотря на язвительные реплики, прима работала чётко и оперативно, выполняя все приказы Ютаро.

Тяжёлые ракеты стартовали с направляющих — и рухнули в глубины прорыва. Спустя несколько секунд, раздались взрывы, вспучившие чёрную поверхность. Почти тут же края прорыва начали стягиваться, как будто на зловещем нефтяном море начался отлив. Вот только продлился он не слишком долго, и ушёл недалеко. Оно отдалилось от нас на полверсты, не больше, и каии снова полезли из него.

— И что теперь? — поинтересовалась отступившая к нам Асахико. — Где нам ещё взять взрывчатки?

— Может, у тебя есть предложения, — совершенно недопустимым образом огрызнулся Ютаро, но, как не странно, это осадило приму. — Если нет, то надо вырываться отсюда, пока у нас ещё остались патроны и снаряды.

Выстроившись привычным ордером, наш отряд на максимально доступной доспехам скорости двинулся в обратном направлении. Каии предпринимали нападки постоянно, мы отвечали очередями из авиапушек и пулемётов, но они с каждым шагом становились всё короче. Количество же тварей не уменьшалось. Пусть граница прорыва тьмы и отодвинулась от нас, но, как будто чтобы компенсировать это, он извергал намного больше каии. Их поток, казалось, просто не иссякал.

— Наэ-кун, береги ракеты, — раздавал приказы Ютаро. — Огонь ведём не одновременно. Разбиваемся на привычные пары. Стреляем по очереди. Беречь снаряды авиапушек.

Как не берегли мы патроны и снаряды, на самых подступах к оборонительным позициям, каии уже подобрались к нам почти вплотную. Мы отстреливались из наплечных пулемётов, посылая короткие очереди в наседающих тварей. Один из моих «Дегтярей», действительно, заклинило, так что мне пришлось совсем уж туго. Я палил длинными очередями, но мощи его явно не хватало, чтобы выводить из строя здоровенных каии. Только благодаря помощи остальных бойцов отряда, я ещё мог продолжать сражаться и шагать к спасительной черте оборонительной линии.

— Внимание, — обратился к нам Ютаро, — я вызвал на нас миномётный огонь. Он будет открыт через пять минут. Рассредоточиваемся на пары. Держимся на расстоянии не менее полутора тё от других. Движемся на максимальной скорости. Наэ-кун, давай последний залп!

Кореянка, обрадованная тем, что может снова внести свою лепту в схватку, даже не ответила, а просто обрушила последние эресы на наступающих врагов. Несколько десятков канули в пламени разрывов. И туда же устремились мы с Сатоми. Ведь запас патронов у снарядов наш был существенно больше, чем у остального отряда. Хотя тоже, на самом деле, сущие крохи. И всё же, именно нам прикрывать товарищей.

Мы ринулись на ошеломлённых натиском каии. Наверное, они слишком привыкли к оборонительной тактике нашего отряда, и просто не ожидали отчаянной атаки. Мы выпустили в них все снаряды авиапушек, отчаянно палили из пулемётов, ведя доспехи прямо через плотные ряды каии. Именно из-за плотности вражеских рядом, мы избегали большей части ударов жутких клешней. Здоровенные твари толкались и мешали друг другу, часто цепляя клешнями соседей. Будь они более разумными существами, меж ними давно вспыхнули бы драки, но этого не было, и мы вели доспехи через зловещую толпу, принимая редки, но сильный удары чудовищных клешней.

Клешня одной твари сомкнулась на повреждённом пулемёте, с металлическим скрипом вскрывая броню, не хуже консервного ножа. Я навалился на рычаги, выдавливая из доспеха те крохи скорости, какие ещё можно было выжать. Сатоми притормозила, и начала разворачивать свой доспех, чтобы прийти мне на помощь. Это было смерти подобно.

— Уходи, Сатоми-кун! — прокричал я. — Прочь! Я сам выкручусь!

Она замерла в неуверенности, а я подбодрил её новым выкриком, и начал разворачивать свой доспех навстречу вцепившемуся в меня мёртвой хваткой каии. Я упёр в его тело ствол пулемёта, он был настолько горяч, что чёрная плоть твари задымилась. Нажав на гашетку, я выпустил в тварь последние патроны из ДШК одной длинной очередью, добавив ещё из исправного «Дегтяря». Каии отлетел на несколько шагов, оторвавшаяся клешня так и осталась в плече моего доспеха.

— Вперёд, Сатоми-кун! — поторопил я уже двинувшую доспех вперёд девушку. — Вперёд! Обстрел вот-вот начнётся!

И как будто предсказал. Следом нам головы обрушились мины. Их было столько, что даже внутри доспеха был слышен их зловещий свист. А от грохота разрывов закладывало уши. Нас обдавало волнами осколков и ошмётков тел каии. Взрывы гремели почти непрерывно. Мы вели доспехи через этот ад, и лишь каким-то чудом не получили ни единого прямого попадания. Ведь оно стало бы, скорее всего, смертельным для доспеха и пилота.

Поток мин иссяк, когда в поле зрения появилась линия обороны. По каии ударили пулемёты, длинными очередями срезая их. Часть тяжёлых пуль доставалась и нашим доспехам, но мы просто не обращали на это внимания. Нам оперативно открыли проход в линии обороны, при этом пулемёты застрочили одной длинной очередью, к ним присоединились винтовки и автоматы. Били не на точность, а только на скорость, ибо, если только не в воздух палить, точно в каии попадёшь.

Быстро заведя доспехи за линию обороны, мы развернули их, а я скомандовал:

— Перезарядите оружие наших доспехов. Мы вас поддержим!

Патроны нашлись только к пулемётам, но и это была вполне ощутимая помощь обороняющимся. Особенно, пока на их позиции навалилась такая волна каии. Практически вразнос пуская пулемёты, мы поливали прущих на линию обороны тварей длинными очередями, бывало за одну выпуская весь зарядный короб.

— Держим оборону, — пришёл запоздалый приказ Ютаро, переданный через радиостанцию этого участка обороны. — Скоро нам подвезут снаряды к авиапушкам.

Капитан боевого дирижабля «Кудзира-4»[6] Атобэ-тюса понял, что пальцы его сведены судорогой. На протяжении бог знает скольких часов он сжимал кулаки. Сейчас от него ничего не зависело, что страшно бесило офицера. С одной стороны он чувствовал законную гордость за свой дирижабль, работающий как хорошо отлаженный механизм. Каждый офицер и матрос знал своё место и делал своё дело. Техники на стартовой палубе носились как угорелые, наскоро латая, заправляя и снаряжая патронами и снарядами. Их коллеги из машинного отделения держали громадину дирижабля в воздухе, колдуя над паровыми двигателями и периодически борясь с пожарами. Орудийные палубы раскалились, пушки выплёвывали шрапнельные снаряды, выкашивая за каждый залп десятки тварей. Пулемёты строчили вразнос, выпуская часто целую ленту одной очередью. Матросы и офицеры с орудийных палуб давно оглохли от постоянных залпов, многие кашляли кровью, надышавшись пороховой гарью, система вентиляции работала на полную мощность, но не справлялась. У пулемётчиков тряслись руки, словно в кошмарном треморе, и стучали зубы, так что они разговаривать не могли. Пилоты лёгких мехов почернели от гари и усталости, но уже не выбирались из своих машин, терпеливо дожидаясь нового вылета.

Все доклады стекались на мостик дирижабля, к командиру. Атобэ-тюса молча выслушивал их, но ничего не говорил. Надобности в командах не было. И это раздражало очень сильно. Потому что, не смотря на все усилия команды, «Кудзира-4» погибал. Он не выдерживал схватки с сотнями тысяч летучих тварей, заполонивших, казалось, всё небо. И как только среди них пилоты лёгких мехов летают? Этого Атобэ-тюса просто не понимал. Он отчаянно хотел выправить ситуацию своей командирской волей, но сделать ничего не мог. И это отчаянно бесило его.

— Повреждение купола! — донёсся из медной трубы голос, несмотря на металлический отзвук, в нём звучали нотки отчаяния. — Мы теряем гелий.

— Снаряды подходят к концу, — доложили из погребов. — Пулемётных лент хватит на десять минут боя. Не больше.

— Многочисленные повреждения обшивки…

— Палуба повреждена… Принимать лёгкие мехи не можем…

— Никого не осталось… Я — последний… Палуба не может вести огонь…

— Двигатель повреждён столкновением с каии. Ремонт в текущих условиях невозможен…

Наверное, именно этот доклад стал последней каплей. Именно он был окончательным фактором, повлиявшим на принятие решения. Страшного, но, возможно, единственно верного решения.

— Дифферент на нос, пятьдесят градусов, — приказал он. — Машина — средний вперёд. — Голос его был абсолютно спокоен, как будто команды его были самыми обычными и не несли столь фатальных последствий. — Все лёгкие мехи в воздух. Вне зависимости от готовности. — Другие дирижабли легко примут их на свои палубы, там теперь, к сожалению, достаточно места. — Полная эвакуация.

— Что это значит, Атобэ-тюса? — удивился старший офицер дирижабля.

— Вы слышали приказы, старший офицер, — Атобэ говорил нарочито казённым тоном. — Извольте выполнять.

— Это же…

— Выполнять! — впервые сорвался командир «Кудзира-4».

Через несколько секунд на мостике остался только он и молодой хико хэйте[7] рулевой. Он не отпустил штурвал, даже когда палуба весьма ощутимо накренилась под его ногами.

— Хико хэйте, — поднялся со своего места Атобэ-тюса, — считаешь, тебя мои приказы не касаются?

— Кто-то должен вести «Кудзиру», — ответил тот, мёртвой хваткой вцепившись в ручки штурвала.

— Я справлюсь с этой ролью, хико хэйте, — отрезал Атобэ-тюса. — И ещё успею нацепить на тебя парашют и вышвырнуть прямо с мостика.

Молодой человек обернулся, поглядел на командира, которым всегда восхищался, и бегом бросился к распахнутой эвакуационной двери. Подхватив один из последних парашютов, он снова обернулся, уже у самого края, отдал честь — и прыгнул.

Атобэ-тюса встал к штурвалу. В общем-то, в этом не было особой нужды, дирижабль уверенно шёл к своей гибели. Командир ещё мог бы спастись, но это означало бы позор. Да, никто бы ему дурного слова не сказал, даже наградили бы, но самурайскому духу его этот поступок нанёс бы непоправимый ущерб. И Атобэ осталось только гадать — покончить с собой, совершив сэппуку, что, вроде бы, не вяжется с образом героя, награждённого орденом, либо жить при дутой славе и реальном позоре. Да ещё, его навсегда отлучили бы от неба. А он грезил им, и жить не мог без него, даже без такого — полного опасных тварей.

— Хэика, банзай! — выпалил Атобэ-тюса, глядя на надвигающуюся черноту прорыва тьмы.

Даже не знаю, чего было больше в этом зрелище — чудовищного или величественного. Медленно рушащийся на город дирижабль, окружённый «одуванчиками» парашютов и лёгкими мехами, отчаянно отгоняющими от эвакуирующихся людей летучих тварей. Громадный воздушный корабль серии «Кудзира» не просто падал, он сознательно шёл на гибель. Обречённый гигант, под стать своему имени, не желал быть растерзанным мелкими хищниками, вроде летучих каии, он умирал и вместе с собою хотел унести как можно больше врагов. И для этого медленно, но верно падал, казалось, в самое сердце прорыва тьмы.

Из корпуса дирижабля вырывались языки пламени. Внутри, наверное, полыхал чудовищный пожар, и те, кто не успел вовремя спрыгнуть с его горящего борта, сейчас жарились заживо.

Окутанный пламенем дирижабль медленно, как в воду, погрузился во тьму. По поверхности громадного прорыва прошла рябь. Землю как будто спазм сотряс, многие солдаты и офицеры не удержались на ногах, рассыпались штабеля ящиков — пустых и полупустых. Патроны, снаряды, пулемётные ленты, гранаты, мины, оружие валялось под ногами, мешая подняться.

Поверхность прорыва вспучилась, поднявшись громадным пузырём, почти в тё высотой. Она натягивалась всё сильнее, но, казалось, всё же не порвётся, не хватит напора, порождённого взрывом внутри прорыва. Чёрный пузырь растягивался во все стороны, потом рост его прекратился — и все, следящие за ним гадали, начнёт ли опадать или порвётся. Во второе, наверное, мало кто верил.

Но пузырь порвался!

С громом и треском. Как будто рвался отрез доброго плотного сукна. В небо устремились языки пламени, обломки корпуса дирижабля и обрывки купола. Тьма расплескалась по Акихабаре, зацепив краем посты на линии обороны. Люди на них как будто в нефти искупались.

Волна тьмы унесла трупы каии и живых тварей. Летучие особи по больше части погибли при взрыве, оставшиеся поспешили убраться прочь, преследуемые лёгкими мехами. Как ни странно, но взрыв совершенно не повредил машинам и людям, находящимся в небе. Даже эвакуирующиеся с «Кудзиры-4» на парашютах матросы и офицеры, оказавшиеся в самом пламени среди обломков родного дирижабля, не получили никаких травм. Огонь и обломки были какими-то призрачными, легко проходили через их тела, оставляя после только неприятное ощущение, не более того. В то время как летучие каии горели за милую душу и осколки рвали их на части.

Небо очистилось от тысяч тварей, и только тогда многие заметили, что на дворе стоит уже поздняя ночь. Битва за Акихабару продлилась немногим менее суток.

Глава 4

Январь 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Разрушенный больше месяца назад театр, конечно же, никто не восстанавливал. В последнее время всё больше ломали, строить было некогда. Но нам, собравшимся в его развалинах, это было на руку. Единственное, что мы сделали для своего удобства, это принесли несколько целых стульев и стол. Мы расселись вокруг него. Я, агент контрразведывательного крыла подразделения «Щит», скрывающийся за простым прозвищем Татэ, и наш третий собеседник. Он ещё не оправился от сильного ранения, а потому на своём стуле сидел, держась ровно, боясь потревожить рану.

— Мне не нравится это затишье, — сообщил нам обоим раненный собеседник. — Почти неделю ничего не слышно о новых атаках каии.

— Нам и старых хватает, — невесело усмехнулся я. — Добиваем их всю эту неделю без передышки. Да и из-за чёртова прорыва в Акихабаре ушло слишком много старых мехов. Отряды, работающие в районе порта, натыкаются на пустые пакгаузы и склады с характерными следами на полу.

— Значит, Юримару удалось вывести из-под удара большую часть своих мехов, — решительно заявил раненый.

— Не факт, — возразил я. — Мы уничтожили достаточно большое число мехов за время открытой войны…

— Но исходить стоит из того, — прервал меня Татэ, агент всегда недолюбливал меня и демонстрировал это при каждом удобном случае, что делало его в чём-то похожим на Марину, — что мехи изо всех складов и пакгаузов были выведены Юримару. И он готов обрушить их на нас.

— Иногда переоценивать противника намного опасней, чем недооценивать его, — глубокомысленно заметил третий собеседник. — Но пока у нас нет доказательств обратного, будем исходить из предположения Татэ. Встаёт вопрос, куда он мог столь быстро упрятать такое количество мехов? Это ведь не иголки, в рукава кимоно не натыкаешь.

— Он в подвале разрушенного храма умудрялся прятать несколько сотен мехов, — заметил я. — Так что, думаю, при нужде, сможет и куда больше количество скрыть от нас. Вот только мы за всё это время ни на шаг не приблизились к разгадке планов Юримару, — решил я поддеть Татэ в ответ.

— Над этим работает не один десяток агентов, — резко ответил тот. — И гибнут они ничуть не реже солдат или пилотов доспехов духа.

— Юримару крепко хранит свои секреты, — вздохнул и тут же поморщился от боли третий собеседник. — Стандартные методы с ним, скорее всего, не сработают. Стоило бы поискать новые, нестандартные, что ли?

— Да мы уже все методы, казалось, испробовали, — сложил руки в замок и уронил на них голову Татэ, теперь голос его звучал глухо. — Ничего не работает. Мы теряем агентов, а толку, действительно, почти никакого. Результата нет. Я уж даже не знаю, что хуже, когда агент возвращается ни с чем, или когда он гибнет.

— Чем может быть хороша гибель агента? — не понял раненый.

— Она означает, что он смог подобраться к Юримару достаточно близко… — он замолчал на секунду и поправил сам себя. — Сумел найти хотя бы более-менее верный путь. Тогда по его следу отправляют другого, в надежде, что он пройдёт хоть на несколько шагов больше.

— Но даже если удастся найти Юримару, — решил я сменить столь неприятную для агента тему, — остаётся ещё один вопрос: как нам убить его?

— Этот вопрос вы тоже обещали взять на себя, Татэ-сан, — как будто сознательно подлил масла в огонь раненый.

— Здесь все зависит не от меня, — ответил агент. — По этому поводу спорят маги, волшебники и мудрецы. Ломают копья всё это время, но ответа им найти не удалось.

— Даже в спорах мудрецов истина рождается далеко не всегда, — наверное, процитировал кого-то из мудрецов раненый.

— Другого выхода у нас нет, — развёл руками Татэ. — Никто иной нам в мистическом деле не помощник. Сейчас дело пошло так серьёзно, что к нему привлечены личные волшебники Божественного микадо, но, видимо, даже их огромного запаса знаний и умений не хватает, чтобы найти ключ к решению проблемы Юримару. Тот слишком силён для всех нас. Даже потомки Абэ-но Сэймэя[8] пока не могут прийти к единому мнению по этому вопросу.

— Пока они ломают копья в тиши покоев императорского дворца, — вздохнул я, — мы сражаемся и гибнем. Татэ-сан, все эти мудрецы понимают важность вопроса? Или это давно удалившиеся от мирских дел анахореты, погрузившиеся в философические диспуты?

— Не знаю, — отмахнулся от моих слов Татэ. — Я — просто агент, меня к ним и близко не подпустили. Могу только наверняка сказать, что старец из Асакуса Канон вызван во дворец.

— Значит, у нас есть большие шансы получить верное решение, — сказал раненый, — но как скоро оно будет найдено? Вот в чём главный вопрос.

— И доживём ли все мы до этого дня, — добавил я.

— Обязаны дожить, Руднев-сан, — отрезал раненый, — иначе вся наша жизнь, считайте, была прожита зря. Раз не смогли остановить Юримару.

— Да вроде как даже остановили, — усмехнулся я, правда, без веры в собственные слова.

Со всех фронтов поступали обнадёживающие сводки. В Китае и прочих колониях на материке каии уже почти не появлялись. Загнанные в угол, почти к самому Корейскому полигону, войска отбили не слишком уверенный натиск тварей и даже перешли в наступление. В Китае творился форменный хаос — чанкайшисты, коммунисты, просто разбойники рвали страну на части. Японские войска без особого труда, даже малыми силами, справлялись с ними, действуя с неизменной жестокостью, как к врагу, так и мирному населению. На Японских островах дела шли ещё лучше. После Акихабары каии только добивали, ни о каких налётах тёмных тварей и речи не шло. Все начинали верить в то, что над страшным врагом была одержана победа.

— Руднев-сан, — снова скривился при попытке тяжко вздохнуть раненый, — вы же сами себе не верите. Для чего же произносите тогда пустые слова? Нам удалось ценой дирижабля временно остановить Юримару, но успех этот временный. Он соберёт новые силы, раз сумел спасти часть своих мехов. К тому же, не были найдены мертвецы, которых Юримару сажает в мехи.

— Мертвецов доставать и, главное, доставлять намного сложнее, чем мехи, — сказал Татэ, — потому Юримару и спрятал их намного надёжней. Или вывез в первую очередь.

— Рефрижераторы, — произнёс я. — Если Юримару перевозил трупы, то ему нужны были грузовики-рефрижераторы.

— Отрабатывали и это, — бросил Татэ. — Я лично отрабатывал эту версию. Сегодня, — он поглядел на наручные часы и уточнил, — уже вчера, нашёл пять сгоревших грузовиков и тела шофёров. Юримару не дурак и концы зачищать умеет не хуже опытных шпионов.

— Выходит, что ничего у нас не выходит, — протянул раненый. — Мы уже не первый раз собираемся здесь, обсуждаем что-то. И выходит, что всё это — пустое сотрясание воздуха.

— Здесь мы ничего решить не можем, — сказал я. — Равно как ничего не могут решить в высоких кабинетах, куда постоянно вызывают Ютаро. Болтовнёй Юримару не одолеть. Надо драться, пусть бы и с последствиями его действий, стараться нанести как можно более ощутимый урон. Как тот командир, что уронил дирижабль в прорыв. Ведь он не думал о Юримару, даже не знал о нём, просто делал своё дело.

— Только мы ещё не знаем — насколько ощутимый урон он этим нанёс Юримару, — добавил ложку дёгтя Татэ, — и как скоро он восстановит свои силы. Вполне возможно, что этот гигантский прорыв в Акихабаре был нужен только для того, чтобы вывезти как можно больше мехов из складских районов. И план Юримару удался.

— А что ещё оставалось? — зло глянул на него я. — Бросить Токио на растерзание каии, выбирающимся из прорыва? Или считаете, Татэ-сан, что солдатам удалось бы остановить их на линии обороны без мехов и доспехов духа нашего отряда? Я в этом отнюдь не уверен. Задержись мы хотя бы на четверть часа, и толпы каии уже штурмовали бы императорский дворец, пока мы дрались с мехами в порту.

— Два удара, — кивнул раненый, — обычно один из них отвлекающий, а второй — основной. Но у Юримару вполне хватило сил на два главных удара. Неважно, как бы мы не повели себя, всё равно оказываемся в проигрыше.

— Да и не было у нас выбора, — сказал я. — На Ютаро сильно давили сверху.

— Давали бы нам работать так, как мы хотим, — буркнул Татэ, — давно бы Юримару остановили и прикончили.

— И жизнями скольких людей ты готов заплатить за свою победу? — задал я провокационный вопрос.

Мрачный агент тут же вскинулся, вперив в меня горящий взгляд, хотел что-то гневно возразить, но раненый остановил его, подняв руку.

— Хватит, — сказал он. — Наша перепалка давно уже зашла в тупик. Достаточно без толку сотрясать воздух. Татэ-сан, помоги мне добраться до автомобиля.

— Погодите, — попросил я его. — Я, собственно, ещё не озвучил самую рискованную свою идею.

— Долго же ты собирался с духом, — нашёл способ поддеть меня Татэ.

— Вы же помните, — обратился я напрямую к третьему собеседнику, — что Юримару до сих пор считает меня своим человеком, хотя бы отчасти.

— Снова хочешь предать нас? — усмехнулся вошедший в раж Татэ.

— Я никого не предавал, — отмахнулся я, — кроме Юримару, с которым, собственно говоря, никогда не был заодно. Я бы хотел снова выйти с ним на контакт и попробовать снова приблизится к нему на расстояние удара. Либо просто хоть немного узнать о его планах. Для первого мне нужно оружие, намного более эффективное, чем простая шашка, но, как я понял, его мне дать не смогут.

— И не доверят, — резко бросил Татэ, и раненому даже пришлось остановить его поднятием руки.

— Тем более, — кивнул я, как ни в чём не бывало. — Тогда остаётся второй вариант. Но начинать его реализовывать без того, чтобы уведомить вас, я не стану. Ведь это, действительно, слишком похоже на предательство. — Я подмигнул злому, как оса Татэ.

— Это очень опасная игра, — протянул раненый, которому явно пришлось по душе моё предложение, — даже для опытного разведчика. Юримару может прикончить вас без зазрения совести, если ему придутся не по душе ваши слова.

— Юримару, похоже, питает ко мне какую-то извращённую привязанность, — усмехнулся я, — раз не прикончил сразу после схватки тут. — Я неопределённо ткнул пальцем за спину. — Он считает меня совершенно беспринципным подонком, готовым предавать направо и налево лишь бы спасти свою шкуру. И я снова покажу ему эту маску, вполне возможно, что Юримару поверит мне. Конечно, настолько — насколько верит всем, кроме себя.

— Он вполне может использовать тебя как источник дезинформации, — заметил ловкий агент «Щита», — попросту заманить в ловушку весь отряд «Труппа» и никому неизвестно кого ещё.

— Верно, — согласился я, — и я в этом ему постараюсь помочь, продемонстрировав, таким образом, свою верность. Когда же он устроит ловушку, в неё явятся подготовленные войска, и нам будет что противопоставить Юримару со всеми его каии и мехами.

— Сомнительно, — заявил Татэ. — Слишком сомнительно. Это слишком большой риск для всех нас.

— Но мы вынуждены пойти на него, Татэ-сан, — вздохнул, привычно поморщившись, раненый. — Юримару вынуждает нас рисковать. Я даю вам добро на эту авантюру, Руднев-сан.

— Я буду следить за тобой, Руднев-сан, — заявил агент.

— И прикончишь при первой же возможности, — кивнул я. — Скажи только, какое из направлений поиска Юримару ты считаешь самым перспективным?

— Хочешь сам попробовать найти его, — усмехнулся Татэ. — А как же основные обязанности? Ты же должен воевать с каии, если я ничего не путаю.

— Доспехи отряда разбиты и сражаться на них не получится ещё довольно долго, — объяснил я. — Да и пилотов, куда более опытных, нежели мы, сейчас намного больше свободных мехов. Так что у нас пока вынужденный отпуск, и у меня есть время на авантюры.

— Не забывай, что многие агенты не возвращались как раз с самых перспективных направлений, — заметил Татэ.

— Моя смерть мало что изменит, — отмахнулся я. — Отряд уже рассекречен, так что возьмут просто какого-нибудь пилота и посадят в мой доспех. Опытных пилотов сейчас предостаточно, и с кристаллами духа уже почти все взаимодействовать умеют неплохо. Настраиваться не придётся.

— Тем лучше, — пробурчал себе под нос Татэ, несколько сконфуженный прямолинейностью моего ответа. — Идёмте, — обратился он к раненому, вставая со стула.

— Идём, Татэ-сан, — с трудом поднимаясь на ноги, ответил тот и, опершись на его руку, направился к дверному проёму.

— Погоди, Татэ-сан! — окликнул я. — Ты не забыл мне кое-что рассказать?

Татэ обернулся ко мне, усмехнулся и произнёс всего одно слово.

Странно было видеть почти целые дома в том месте, где шли столь жаркие бои. Центр Акихабары, откуда начал распространяться громадный прорыв, весьма мало пострадал. Я шагал среди таинственно поскрипывающих деревянных домов, везде встречая признаки запустения. А ведь совсем недалеко жизнь кипит и бьёт ключом. Избавленные от постоянной угрозы каии люди устраивали быт, чинили дома, мебель, ходили на пункты раздачи горячей пищи, кое-где уже начиналась меновая торговля. И только в Акихабару никто не рисковал сунуться. Наверное, ещё очень нескоро здесь снова станут селиться.

Ветер хлопал обрывками бумажных дверей и окон, катал по земле мелкий мусор, но самой неприятной находкой были трупы. Взгляд то и дело натыкался на лежащие прямо посреди улицы тела или торчащие из дверных проёмов их части. Крови, однако, почти не было, да и ран на мертвецах тоже. Убирать их никто не спешил — и без того дел хватало, а по зимнему времени разлагаться мертвецы начнут ещё нескоро, и опасности эпидемии пока нет.

Я не совсем бесцельно бродил по Акихабаре, искал примерное место откуда началось наступление тьмы. Но так как я плохо ориентировался тут, то это заняло у меня преизрядное количество времени, да и то я не мог быть уверен, что всё безумие началось именно тут.

Я остановился у трупа женщины с узлом вещей за плечами и двух детей, продолжавших и после смерти цепляться за подол её одежды. Видимо, их выселили из дома непосредственно перед прорывом. Неподалёку валялись изуродованные тела в полицейской форме.

— Прискорбное зрелище, — раздался приятный женский голос, а следом за ним перестук высоких деревянных подошв сандалий. — С другой стороны, им не пришлось умирать на улице от холода и голода.

— Во всём можно найти свои плюсы, Кагэро-сан, — ответил я, оборачиваясь.

Роскошная демоническая женщина стояла в нескольких шагах от меня. Пьянящий аромат её духов кружил голову, мысли расползались, вернее, сползали во вполне определённую плоскость. Я даже головой тряхнул, чтобы избавиться от них.

— Ты смелый человек, Руднев-сан, — сказала Кагэро. — Решил вернуться, после всего, что натворил. Юримару вполне может прикончить тебя.

— Он не станет делать этого, — покачал я головой, — раз не сделал этого в порыве ярости сразу после нашей схватки.

— Это когда ты проткнул Накадзо, — усмехнулась Кагэро. — Рассудительный Юримару более склонен убивать врагов.

— Значит, судьба моя умереть от его меча, — развёл я руками. — Или это ты зачищаешь хвосты, не подпуская агентов спецслужб к Юримару?

— Сейчас я, — пожала плечами Кагэро, — пока он собирает силы после уничтожения прорыва здесь. Потом снова этим займутся каии.

— Но меня убивать ты не спешишь, — заметил я.

— Ты ведь не агент спецслужб, Руднев-сан, — усмехнулась Кагэро, — да и просто так не пришёл бы. Снова хочешь очиститься от тьмы? С нашей последней встречи ты успел основательно замараться. — Она уронила кимоно на самую грань приличий, повела плечами, от чего у меня по всему телу прошла дрожь.

— Это теперь честная тьма, вроде грязи и крови сражений, — отмахнулся я, стараясь не глядеть на полуобнажённые груди демонической женщины. — Её легко оправдать.

— Ответьте, Руднев-сан, — спросила Кагэро, снова привычным движением поправляя одежду, — зачем вы пришли сюда?

— После Акихабары я понял, что Юримару точно одержит верх над нами, — ответил я. — Если сейчас прорывы приходится дирижаблями затыкать, то, что будет после, мне и думать страшно. Вот и решил перейти на сторону сильного. Тем более, что Юримару считает, что я ещё сыграю свою роль. Вот я и решил начать играть.

— Слишком часто менять сторону в конфликте опасно для жизни, — протянула Кагэро, приложив точёный пальчик к губам.

— Я рискую жизнью ежедневно, — пожал я плечами. — Мне к опасности не привыкать.

Два человека долго глядели друг на друга. Не смотря на то, что они когда-то были союзниками, а теперь едва ли не врагами, лицом к лицу они встретились впервые. Одеты они были очень похоже, в европейские костюмы, только у снова призванного на действительную службу генерала пола пиджака топорщилась от кобуры с пистолетом, а у Юримару на плече лежал длинный меч в ножнах. Оба собеседника основательно подготовились к встрече. Хотя Мадзаки отлично понимал, что его новенький «Намбу» против Юримару совершенно бесполезен, но оружие на поясе придавало уверенности. Пусть даже и фальшивой.

— Ты снова подсылаешь ко мне своего человека, — без приветствия нарушил тишину Юримару. — Зачем?

— Я не контролирую Руднева, — пожал плечами Мадзаки. — Он решил, что ему не по пути с юнцом Ютаро, на которого свалилось, как снег на голову, командование отрядом. Тем более, что после битвы в Акихабаре их доспехи разбиты в хлам.

— Думаю, — усмехнулся Юримару, — их чинят в первую очередь, с привлечением всех сил и средств.

— Даже если и так, — ответил Мадзаки, — времени на ремонт уйдёт, всё равно, достаточно много. Отряд Ютаро фактически выведен из строя неизвестно насколько.

— Намекаешь, что мне стоит нанести удар прямо сейчас? — сказал Юримару. — Но Акихабара подорвала и мои силы. Я не хочу кидать в последний бой все резервы, ради призрачной надежды покончить с врагом одним ударом. Я, конечно, человек рисковый, но только если риск этот оправдан и результат будет пропорционален затраченным силам и средствам.

— Ты считаешь, Юримару-сан, что выведение из строя всех вооружённых сил на территории Токио недостаточно оправдывает затраченные силы и средства? — почти непритворно удивился Мадзаки.

— Первую дивизию и бронегвардию я, конечно, уничтожу, — задумчиво протянул Юримару, как будто, действительно обдумывал предложение генерала, — как и сопляка Ютаро с его девицами. Даже без помощи предателя Руднева — сил хватит. Но остаётся ещё слишком много врагов. Колониальные войска в Китае и Корее, полки и дивизии, что разбросаны по всем островам нашей страны, флот, наконец. Даже если я возьму Токио и посажу Императора под арест, со мной быстро покончат в считанные дни. Мне просто нечем будет закрепить успех. А рассчитывать на людей «вашего дела» я не хочу.

— Отчего же? — почти рассмеялся Мадзаки. — Мы ведь на одной стороне.

— Цели у нас всегда были разные, — честно ответил Юримару. — И я отлично понимаю, что вы меня попросту бросите. Я не дождусь от вас ни единого солдата, пока меня будут уничтожать армия и флот Японии. А уж части, преданные «вашему делу», будут в первых рядах. Я — слишком неудобный союзник для вас.

— Тогда для чего ты вызвал меня на эту встречу? — вполне резонно поинтересовался Мадзаки, уронив правую руку на пояс, поближе к кобуре, пальцы скользнули под полу пиджака.

— Хотел узнать относительно Руднева, — сказал Юримару, поглаживая лаковые ножны меча. — Ты завёл разговор далеко от этой темы, Мадзаки-тайсё.

— Потому что у меня нет ответа, — сообщил тот, расстёгивая кобуру, как ему казалось незаметно. — Рудневу, видимо, надоел вынужденный отдых, вот он и решил предпринять рискованное действие.

— Вопрос только, для чего? — усмехнулся Юримару. — Но от тебя ответа на него не дождёшься. — Он неожиданно подбросил меч, перехватил рукоять и ножны, рванул их в разные стороны. Клинок ярким росчерком метнулся к горлу Мадзаки.

Вернувший в строй генерал успел выхватить пистолет, но стрелять не стал. Ударом кулака с зажатым пистолетом Мадзаки отбил клинок в сторону — на коже выступили несколько капель кровь от остро отточенного лезвия. Ствол пистолета уставился в лицо Юримару.

— Не ожидал от тебя такой прыти, — усмехнулся седовласый самурай, опуская оружие. — Я не стану отправлять тебе голову Руднева, как сделал бы на моём месте любой другой уважающий себя злодей. Но стану держать его на коротком поводке, к серьёзным делам не подпущу. Хочу, чтобы ты знал это.

— Рудневу это ещё скажи, — ответил с улыбкой Мадзаки, пряча пистолет обратно в кобуру. — Уверен, он оценит эту шутку.

— Почему шутку? — поинтересовался Юримару, пряча меч в ножны.

— Когда у тебя было последнее несерьёзное дело, Юримару-сан, — рассмеялся Мадзаки.

Они разошлись в разные стороны, подставив спины, как будто и не пытались только что прикончить друг друга.

Юримару был одет в европейский костюм, но почему-то на плече носил меч в ножнах. При его появлении в знакомой комнате с роскошной обстановкой и патефоном на тумбе, я поднялся из кресла и шагнул ему навстречу.

— Садись, Руднев-сан, — махнул мне рукой Юримару, аккуратно ставя меч на подставку с традиционной парой более коротких клинков. — С чем пожаловал? Кагэро-сан, конечно, мне кое-что рассказала, но хотел бы послушать и тебя. Очень интересно.

— И если тебе не понравятся мои ответы, Юримару-сан, — усмехнулся я, садясь обратно в кресло, — ты отрубишь мне голову этим мечом?

— Я не стану марать о тебя боевую сталь, — жёстко бросил Юримару. — Наглядней будет руками оторвать, и Ютаро твоему отослать.

— Да уж, — протянул я в притворной задумчивости, — оторванная голова выглядит намного эффектней, чем отрубленная.

— Смешно, — столь же притворно улыбнулся Юримару. — А теперь переходи к делу.

— Отряд Ютаро обречён, — сказал я, — равно как и весь Токио. Я это понял во время схватки в Акихабаре. Ты смог устроить нам кровавую баню, создав громадный прорыв тьмы в считанные секунды. Мне довелось читать доклады о потерях — и они меня потрясли. За эти сутки мы потеряли едва ли не больше людей и мехов, чем за всё время войны с тобой. Ещё один такой удар — и от токийского гарнизона, включая нас, Первую дивизию и бронегвардию, не останется и воспоминаний.

— А ты не задумывался, Руднев-сан, — поддерживал нарочито весёлый тон Юримару, — почему я не нанёс этот второй удар?

— Я понимаю, что и твои силы ограничены, Юримару-сан, — кивнул я, — но ты скорее получишь подмогу от «нашего дела», чем восстановят мехи и наши доспехи духа. А значит, шансы на успех у тебя намного выше нашего. А если уж быть честным, то у нас просто нет шансов на победу, даже на выживание нет.

— И ты снова решил сменить сторону в конфликте, — протянул седовласый самурай в задумчивости, правда, я не знал насколько притворной. — Разумно, конечно, но слишком уж опасно. Ты ведь уже однажды, прилюдно, признал, что мы с тобой враги.

— А что мне было говорить тогда? — развёл руками я. — Признать себя твоим союзником, шпионом, среди тех, кто предложил мне драться против тебя же? Весьма неразумно, ты не находишь?

— Ты у нас, вообще, образец разумности, — рассмеялся Юримару. — А на дуэль со мной ты пошёл, чтобы прикончить Накадзо, верно? Тогда зачем же было меня саблей пластать?

— Схватка есть схватка, — пожал я плечами. — Прикончи я тебя в ту ночь, и всё пошло бы совсем иначе. Быть может, «наше дело» и одержало бы верх над властью, Мадзаки стал бы главным — новым сёгуном или кем-то вроде того… Ну, и дальше по сценарию, которого я толком не знаю.

— Ты удивительно честен сегодня, — Юримару не изменял весёлости. — Я прямо удивлён. Что это на тебя нашло, Руднев-сан?

— Только так я могу остаться в живых, — пожал я плечами. — Думаешь, я не понимаю, на каком тонком волоске висит сейчас моя жизнь.

— Ты сам подвесил себя, Руднев-сан, — пожал плечами в ответ Юримару.

— Останься я в отряде, Юримару-сан, — сказал я, — и ниточка была бы намного тоньше.

— Но ведь ты не собираешься дезертировать из отряда совсем, не так ли? — спросил, практически для проформы, Юримару, и я утвердительно кивнул. — И, значит, будешь продолжать сражаться со мной, а значит, пользуясь твоей лексикой, Руднев-сан, висеть будешь на более тонком волоске, который сделается ещё тоньше. Ведь я вполне могу прикончить тебя прямо сейчас, либо сдать тебя твоим товарищам, они тебе не слишком доверяют. Пару невзначай подкинутых улик или подпущенный достаточно близко агент — и ты уже не выйдешь из контрразведки.

— Всё это, Юримару-сан, ты мог бы сделать и раньше, — бросил я, — а уж прикончить — так и подавно. Раз не стал делать этого, значит, ещё хочешь использовать меня. Тогда и я попробую поиграть дальше — по обе линии фронта.

— Но чего ты хочешь добиться своей игрой? — заинтересовался Юримару.

— Я просто стараюсь пережить всю эту заваруху, — заявил я с максимальной честностью. — И если я не буду вертеться, и очень быстро, то вряд ли мне это удастся. Было бы в этом конфликте третья сторона, вышел бы на контакт и с ней.

— И предал бы всех, при удобном случае, — теперь, похоже, Юримару развеселился на самом деле. — Ты снова начинаешь нравиться мне, Руднев-сан. Неужели я не ошибся в тебе, и ты, действительно, просто маскировался во время наших стычек осенью. Либо ты очень ловкий агент, либо — наглец, сильно переоценивающий свои силы в плане убеждения. А может, считаешь, других, включая меня, идиотами. — Я хотел было выпалить какую-нибудь банальность, вроде, «ну, как я могу» или ещё что-то в этом роде, но Юримару остановил меня коротким жестом. — Только давай обойдёмся без лишних слов. Они только испортят моё отношение к тебе.

— Я уж думал, — всё же сказал я глупую и очевидную фразу, — что хуже, чем теперь, ты относиться ко мне уже не можешь.

— По личному опыту могу сказать, — усмехнулся Юримару, — что пределов нет почти ни у чего.

* * *

Я с удивительным спокойствием глядел в чёрный зев револьверного ствола, глядящего мне в лицо. Конечно, можно было предположить, что реакция Марины на мои слова окажется весьма бурной. Ждал криков, даже ударов и пинков, но что она вот так, без лишних слов наставит на меня оружие, и только окрик Ютаро остановит её, не дав выстрелить, к этому я был как-то даже не готов.

— Если ты сейчас выстрелишь, — голос мой оставался спокойным, — то не успеешь узнать, что именно придумали мы с Юримару.

— У вас уже и планы общие, — ехидно заметила Марина, не спеша опустить револьвер. — Отлично. Просто великолепно!

— Но эти планы стоило бы услышать, — примиряющим тоном сказал Ютаро, кладя руку на оружие Марины и заставляя её опустить руки с оружием. — Поэтому, давайте присядем и выслушаем Руднева-сан.

— Обязательно надо его выслушать, — Марина спрятала оружие и села на стул, подальше от меня. — Пусть наш штатный предатель всё нам расскажет.

— Ну, хоть не штатный растратчик, — усмехнулся я, процитировав второй роман Ильфа и Петрова. — Спасибо, Марина-кун, за присвоенную мне служебную категорию.

Марина сделала жест двумя пальцами, будто отдавала мне честь. Похоже, первый порыв у неё прошёл, и она снова стала злобно ироничной.

— Прекратите непонятно перешучиваться, — вспылил Ютаро. — Вы бы ещё на русском заговорили, чтобы я вовсе ничего не понял.

— Прошу прощения, Ютаро-кун, — извинился я. — С вашего позволения, я расскажу вам замысел Юримару.

— Начинайте, Руднев-сан, — кивнул Ютаро, которому уже было стыдно за свою вспышку, как и всякому сдержанному человеку.

— Для начала, скажи, Ютаро-кун, тебе уже сообщили о транспортном корабле, что идёт курсом на Токио?

— Да, уже сообщали, — кивнул наш молодой командир, — уже готовится атака на него. Возможно, с применением лёгких мехов и доспехов духа нашего отряда.

Слухи о том, что наши доспехи разбиты в хлам во время битвы в Акихабаре, были сильно преувеличены. Да, пришлось менять почти всё вооружение, длинные очереди, которыми мы лупили по толпам каии, не пошли ему на пользу. Проблемы возникли только с моим «Коммунистом» — крепления на его руках и плечах не подходили под пулемёты и авиапушки японского или хотя бы немецкого образца. Пришлось практически по винтику перебирать ШВАК, спаренные ДШК и «Дегтяри» на плечах, восстанавливая их. Особенно много намучились со стволами, которые едва ли не отдельно изготавливать пришлось по спецзаказу. Но и с учётом этого, доспехи были восстановлены в рекордные сроки, и полностью готовы к бою.

— Юримару вполне резонно считает, — продолжил я, — что мы примем участие в атаке на транспортник, даже на обычных мехах. Именно на это он и рассчитывает. Хочет уничтожить нас, чтобы потом было просто некого сажать за рычаги доспехов духа.

— Конечно же, именно ты, Руднев-сан, посоветовал Юримару этот хитрый ход, — каждое слово Марины истекало ядом.

— Именно я, — не стал я спорить с очевидным. — Хотя Юримару до сих пор сомневается в том, что атака будет проведена мехами. Ведь транспортник проще разбомбить с дирижаблей или утопить подлодками.

— Его берут на абордаж, — объяснил Ютаро, — потому что хотят узнать характер груза. Сейчас такое время, что ни один винтик лишним не будет. К тому же, остаётся возможность, что этот корабль просто сбился с пути или идёт в ближайший порт по каким-то причинам, вроде поломки или порчи провизии. Даже в нынешней ситуации топить его без предупреждения нельзя.

— Тем более, — добавил я, — что в нескольких милях от транспорта всё время маячат советские и британские эсминцы и миноносные крейсера. Официально, в рамках военной помощи разным китайским группировкам. На самом деле, для охраны транспорта. Они проведут его до самого Токио или, по крайней мере, тех вод, где его возьмут под опеку водяные каии.

Про последних я только слышал и читал немного в отчётах моряков, сражавшихся с ними что ни день. Всё, что касалось каии, в обязательном порядке передавалось нам, а пока ремонтировали наши доспехи, у меня появилось достаточно свободного времени. Подводные твари отличались большими размерами, но были куда флегматичнее своих наземных сородичей. Некоторые даже не атаковали корабли или подлодки, если по ним не открывали огонь. Но если уж нападали, то выкрутиться было крайне сложно. Даже средняя особь, как сообщали в отчётах, могла в одиночку расправиться с подлодкой или сторожевиком. А громадины, вроде куройкудзира[9], приходилось расстреливать из главного калибра линкоров и крейсеров.

— В этом и кроется ловушка Юримару, — продолжал я. — Как только наше соединение подойдёт к транспорту, нападать ведь на него сразу никто не станет, эсминцы и крейсера начнут манёвр сближения, и ударят по нам. В итоге, от нас ничего не остается. По замыслу Юримару, конечно.

— И что же нам делать в таком случае? — поинтересовалась Марина.

— Бить сразу, — хлопнул я кулаком по ладони. — Без предупреждения. И атаковать таким образом, чтобы противник не успел вовремя отреагировать на наши действия.

— Например, — задумчиво произнёс Ютаро, — ударить с воздуха. Ведь даже наши доспехи можно оснастить крыльевыми модулями. Это будет прямо атака по учебнику боя в доспехах. Лёгкие мехи поддержат нас огнём из пулемётов.

— Но ведь всё это может быть ловушкой! — вспылила Марина.

— Риск, — только и сказал я, разведя руками, всем видом показывая, что убеждать никого не намерен. — В нашем деле он неизбежен.

— Предательство не имеет никакого отношения к нашему риску, — отмахнулась Марина.

— Атаковать транспорт нам, всё равно, придётся, — заявил Ютаро. — Без наших доспехов в этом деле не обойтись. А потому лучше исходить из того, что сказанное Рудневым-сан — правда. Я поговорю с Такиямой-дайсё, он командует атакой на транспорт.

— И какой ты видишь эту атаку? — поинтересовалась Марина.

— Ещё в Военной академии мы разбирали рискованную операцию, план которой предложил Тацу-кун, мой приятель. В основных чертах он представлял собой одновременную атаку доспехами с воздуха и с воды. Для этого требуется достаточно большое количество сил и средств. Камигава-дайсё, наш преподаватель тактики морского боя, посчитал, что неоправданно большое. Но всё же можно несколько модернизировать эту идею.

— Каким образом? — заинтересовался я.

— Корабли нашего флота медленно двинутся, сигнализируя транспорту, чтобы тот застопорил машину и принял на борт досмотровую команду. Сопровождающие его эсминцы и крейсера двинутся на сближение, а в этот момент мы атакуем с борта дирижабля.

— Рискованно, — заметил я. — И на транспорте, и, тем более, на кораблях сопровождения, будут внимательно следить не только за морем, но и за небом.

— Дирижабль можно поднять на достаточно большую высоту, — ответил Ютаро, — где его нельзя будет обнаружить лучшими приборами наблюдения. А новейшие крыльевые модули, которыми могут оснастить наши мехи, позволяют с минимальным риском спуститься с таких высот.

— Но в таком случае мы остаёмся без прикрытия лёгких мехов, — мигом нашла уязвимое место в его плане Марина. — Их практический потолок намного ниже, и выкидывать их вместе с нами — нет возможности. Соответственно, либо придётся, выбросив нас, спускать дирижабль на высоту потолка лёгких мехов, а мы будем лететь без прикрытия, либо неоправданно рисковать, выкидывая их вместе с нами.

— Этот момент мы обсудим с Такиямой-дайсё и командиром «Сяти», — сказал Ютаро. — Думаю, решение найдём. Они, всё же, намного опытней нас в морском и воздушном бое.

— Будем надеяться, что вы разработаете верную тактику, — сказала Марина, — которая позволит нам победить врага, считающего, что заманил нас в ловушку.

— Мы постараемся, — осадил её Ютаро, снова становясь похожим на Накадзо.

Слова его сильно сконфузили девушку, она потупила взгляд и начала изучать свои ногти. Не смотря на войну, Марина старалась следить за внешностью, не так, как Асахико, которая едва ли не макияж наводила перед тем как выбраться из доспеха, однако и не забрасывала это, подобно юным Наэ и Сатоми, которые в силу возраста просто не особенно задумывались о таких вещах.

Глава 5

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), 6-я эскадра эсминцев.

Операция по уничтожению транспорта началась в первых числах февраля месяца. На подготовку её и согласование с морским и военно-воздушным командованием ушло всего пять дней, на самом деле сроки просто рекордные для неповоротливой военно-бюрократической машины. Заставить её шестерёнки крутиться быстро сумели лишь загадочный хакусяку, да военный министр вкупе с популярным в армии Мадзаки-тайсё. Для проведения были задействованы два лёгких дирижабля класса «Нэкодзамэ»[10], вдобавок к нашему «Сяти», на них базировались эскадрильи лёгких мехов, которые прикроют нас в воздухе. Лёгкие дирижабли намного скорее сумеют сбросить высоту, что, вместе со скоростью лёгких мехов, позволит им быстро нагнать нас в воздухе и обеспечить нам прикрытие.

Напересечку курсу транспорта двигался 29-й дивизион эсминцев 6-й эскадры во главе с самим флагманом эскадры — лёгким крейсером «Юбари». Они изображали из себя патрульную группу, так как относились к 4-му флоту, носящему также название Соединения внешних морей. Этих сил должно было хватить на то, чтобы завязать бой с лёгким крейсером и эсминцами, прикрывающими транспорт, пока к нему не подключатся наши доспехи и лёгкие мехи.

Весь план нам был сообщён уже после взлёта «Сяти». В этот раз секретностью озаботились всерьёз, и Марина весело поглядывала на меня, когда Ютаро зачитывал приказ. Её взгляд читался очень легко. Как теперь ты передашь сведения Юримару? Я только подмигнул ей и обратил всё внимание на Ютаро. Марина пренебрежительно фыркнула и демонстраитивно отвернулась.

Я отлично знал, что Ютаро обсуждал с ней план схватки на море, не поделившись его деталями со мной заранее. В общем-то, я сам на этом настоял, чтобы не раздражать Марину и некоторых особенно ретивых военных, которые не доверяли мне только потому, что я не был японцем. Об истории с Юримару за пределами отряда не знал никто. Даже хакусяку было решено не посвящать в эту тайну, и принято это решение было не только в штабе отряда, но и в выгоревшем театре.

Капитан лёгкого крейсера «Юбари» Бан-дайсё постукивал пальцами по длинной рукоятке своего меча. Это было его первое настоящее дело. Конечно, бравый дайсё заслужил своё звание не на паркете Военно-морского ведомства, а на палубах боевых кораблей. Однако самостоятельно командовать кораблём в боевой операции ему ещё не приходилось. Ведь он был назначен капитаном «Юбари» уже после его модернизации, когда крейсер был приписан к 4-му флоту Сигэёси-тёсё. Походов Бан-дайсё совершил предостаточно, а вот в сражениях его крейсер участия не принимал.

Даже после начала боевых действий против тварей тьму «Юбари» не сражался, обеспечивая защиту базы 4-го флота на острове Трук. А туда монстры, называвшиеся каии, не особенно совались, ведь ничего более интересного, чем база японского флота там не было. Даже заблокировать флот на ней каии не пытались. Не смотря на тёмные тени, то и дело маячащие в глубине серых по зимнему времени вод, ничто не помешало эскадре выйти в открытое море.

— Воздушная разведка докладывает, — выпалил офицер связи, совсем ещё юный Обата-сёи. — Русские и британские корабли начали манёвр разворота, ложатся на новый курс.

— Он полностью соответствует нашим расчётам, — доложил штурман крейсера Акагава-сёса.

— Если предполагаемый противник и дальше будет действовать соответственно им, то атака начнётся через четверть часа, — произнёс Такияма-дайсё, командующий флотской частью операции находился на мостике крейсера.

— При условии, — заметил Бан-дайсё, — что они демаскируют себя сразу же, как только подойдут на расстояние залпа из главного калибра их миноносных крейсеров.

— Я тоже не особенно верю в это, — кивнул Такияма, — но исходить всегда стоит из худшего для нас варианта. Вполне возможно, что нам навяжут артиллерийскую дуэль на предельно больших дистанциях, не давая приблизиться к транспорту.

— Вам ещё не надоело, Такияма-дайсё? — весело поинтересовался Бан. — Мы уже столько копий сломали за время обсуждения возможной стратегии поведения наших врагов, а вы продолжаете снова.

— Быть может, — усмехнулся тот, — меня просто успокаивает звук собственного голоса. Вот и повторяю тысячу раз сказанные слова.

— Главный калибр готов к залпу по первому приказу, — сообщил Бан, — дальномеры нацелены на лёгкий крейсер под британским флагом.

— Того, который опознан, как «Линдер», — уточнил Такияма.

— Или любой лёгкий крейсер этого класса, — добавил педантичный штурман Акагава.

— А что с остальными судами противника? — спросил Такияма.

— Британские эсминцы, опознаны, как «Хэвок» и «Хорнет», — доложил штурман. — Уверенно опознать советские суда, пока возможности нет, а гадать я не привык. Как только мне поступят доклады, я немедленно сообщу вам результаты.

— Уж будьте любезны, — сказал Такияма, которого весьма раздражала резкость педантичного морского волка.

— «Хэвок» и «Хорнет» — старьё, — презрительно бросил Бан. — С ними наши эсминцы управятся без труда. А вот «Линдер» беспокоит меня намного сильнее. Их главный калибр мощнее нашего, а главное, его прикрывает, по крайней мере, один лёгкий мех, да и зенитное вооружение у него достаточно хорошо.

— Не сбрасывайте со счёта русских, — сказал Такияма. — Их всего два корабля. Но один по данным разведки — это лёгкий крейсер, предположительно класс «Светлана», но комплектация и вооружение крейсеров этого типа сильно отличаются. Вполне возможно, что его, как и британца, прикрывает лёгкий мех. Второй же почти уверенно опознан как эсминец типа «Гневный» — это новейшая разработка, о которой нам известно только по совершенно секретным докладам военно-морской разведки. Итого, получается, пять на пять кораблей, но у противника два лёгких крейсера против одного нашего. Зато у нас преимущество в эсминцах. В общем, бой нам предстоит весьма жестокий.

— Наше главное преимущество, Такияма-дайсё, — почти менторским тоном произнёс Бан, перебирая пальцами кисточки темляка, — это слаженность действий. Вряд ли этого стоит ожидать от совместных русско-британских сил. Эти две державы ни разу не воевали вместе на море. А значит, их разрозненным силам мы противопоставим единую эскадру. В этом наша сила.

— Довольно, — всплеснул руками Такияма. — Акагава-сёса, почему молчит наблюдательная служба? Где результаты опознания русских кораблей?

— Есть результаты, — отдал честь штурман. — Лёгкий крейсер класса «Светлана» опознан как «Красный Кавказ». Также получено подтверждение опознания эсминца, как тип «Гневный». Служба наблюдения докладывает, что советские и британские корабли заходят на боевой разворот. Готовятся к торпедной атаке.

— Это уже явно недружественные действия, — кивнул самому себе Такияма. — Приказ по эскадре — к бою! Готовиться к отражению торпедной атаки.

— Торпеды пошли, — сообщили нам по внутренней связи. — Русские и британцы начали атаку на наши корабли.

Нас оповещали о ситуации внизу, постоянно держа в курсе событий. Мы ведь торчали в трюме «Сяти», не имея представления о том, что происходит вокруг нас и под нами.

— Не стали дожидаться, пока начнётся инспекция транспорта, — произнёс Ютаро. — Всем быть готовыми к десантированию.

Все и без этого были готовы к бою, однако на командира тут же посыпались доклады о готовности от всех бойцов отряда. С нами не было только Наэ. Для такой операции доспех кореянки совершенно не подходил из-за невозможности установки на него крыльевого модуля. Наэ осталась в Токио, полностью посвятив себя ремонту остальных доспехов, приписанных к нашему отряду.

— Выход в расчётную точку десантирования, — донеслось из динамика внутренней связи. — Обратный отсчёт пошёл.

Ожили большие часы с фосфоресцирующими стрелками, установленные в трюме. Длинная медленно, но всё же заметно поползла через выкрашенную красным часть циферблата, отсчитывая последние две минуты до открытия десантного люка.

Корабли японской эскадры рванули в разные стороны, уклоняясь от пущенных врагом торпед. Следом британские и советские крейсера открыли огонь из главного калибра. Действия их оказались достаточно слаженными, опровергая слова Бана-дайсё. Расстояние пуска торпед было слишком велико — и японская эскадра легко ушла от удара, не став отвечать своими торпедами.

Тяжёлые орудия русских и британцев обрушили снаряды на «Юбари». Вода вокруг него буквально вскипела от взрывов. Японскому крейсеру пока везло. Он уклонялся от всех снарядов, отвечая врагу. Главный калибр Бан-дайсё нацелил на «Линдер». Британский крейсер находился ближе советского — и попасть по нему было больше шансов. Вражеские крейсера шли на сближение, расстреливая «Юбари» из главного калибра, швыряя в него снаряд за снарядом.

Командир «Юбари» отлично понимал, что его крейсер переживёт не больше двух попаданий «Красного Кавказа», чей главный калибр насчитывал 180 мм. К тому же имелись восемь пушек калибром в 100 мм, что делало его крайне опасным противником. Если «Юбари» был быстрым клинком, то «Красный Кавказ» Советов можно было сравнить с громадным молотом. Пусть бьёт и не слишком точно, но если попадёт, то ничего после себя не оставит. Британский же «Линдер» был чем-то средним между этими двумя противоположностями.

— Торпедные аппараты, — скомандовал Бан, — к залпу товсь!

«Юбари» под вражеским огнём завершил боевой разворот, нацелив нос на «Линдер». Британец ловко маневрировал под огнём японца, но сумеет ли его команда уклониться ещё и от торпеды. Сейчас Бан и собирался проверить это.

— Первый аппарат, по британскому крейсеру, — спокойным голосом произнёс капитан японского крейсера, — огонь!

Он не мог видеть «дорожек» на воде, оставляемых торпедами. Их отслеживал по секундомеру минный офицер. Он внимательно следил за стрелкой, и, как только она пробежала нужное деление, сообщил наверх:

— Расчётное время поражения цели достигнуто.

— Поражения нет, — почти тут же доложили Бану, хотя в этом и не было нужды. Капитан и сам отлично видел, что «Линдер» продолжает маневрировать, и не думая исчезать в пламени взрыва, вызванного попаданием пары торпед.

Нынешнее положение крейсера позволяло ему вести огонь из кормового орудия главного калибра по «Красному Кавказу». Пусть и слабенький, но ответ.

Тем временем японские эсминцы поддержали огнём флагман. Но им приходилось, в основном, прикрывать его от нападок «Гневного» и пары британцев. Враг нацелил все силы на «Юбари», почти не обращая внимания на остальные корабли эскадры.

— Передайте на «Асанаги» и «Хаяте», — распорядился Такияма, — чтобы атаковали британское старьё. Вывести их из строя не составит труда.

Бан только кивнул радисту, не отвлекаясь от разворачивающейся картины морского боя.

Командир дирижабля «Нэкодзамэ-6» внимательно следил на схваткой на море. Конечно, в первую очередь он должен был следить за «Сяти», с которого в ближайшие секунды должны были стартовать доспехи духа. Но с этой задачей вполне мог справиться и его старший помощник — нечего ему без дела на мостике маяться. А командир пока лучше за театром боевых действий на море последит.

Погода была совершенно безоблачная, что сначала несколько беспокоило воздухоплавателей, однако сейчас это позволяло ему рассматривать, что твориться внизу. Крошечные с высоты полёта дирижабля корабли разыгрывали батальную сцену. Не слишком масштабную, зато компенсирующую это накалом. Море буквально кипело вокруг судов от попаданий снарядов. Водную поверхность чертили белые стрелки торпедных атак. Лишь одна из них достигла цели. Белая дорожка, казалось, только самым краем зацепила один из корабликов, опознанный, как британский эсминец типа «Хэвок». Он как будто подпрыгнул, полыхнув пламенем, с такой высоты кажущимся не больше спичечного, дал сильный крен на борт, но на воде удержался. Однако начал выходить их боя, исходя жирным чёрным дымом.

— Доспехи пошли! — доложил старший помощник, отвлекая командира от созерцания морской баталии.

— Начинаем снижение, — тут же скомандовал тот, даже не глянув в сторону старпома. Он вполне доверял ему, чтобы каким бы то ни было образом проверять его.

— Машинное отделение, — передал старпом, — начинаем снижение на самом полном.

Конечно, на дирижаблях не требовался настолько крепкий вестибулярный аппарат, как на лёгких мехах, но и тут людям, склонным терять контроль при перепадах высоты делать нечего. «Нэкодзамэ-6» ухнул вниз на почти предельной для дирижабля его серии скорости. Командир по привычке втянул воздух, как в самый первый раз. В районе солнечного сплетения у него словно кусок пустоты возник, стремящийся втянуть в себя все внутренности. Командир давно уже привык к этому неприятному ощущению, и почти не обращал на него внимания. Тем более, что длилось оно считанные секунды.

— Техники взлётной палубы докладывают, что все лёгкие мехи готовы к взлёту, — сообщил старпом, как только «Нэкодзамэ-6» замер на расчётной высоте.

— Взлёт, — кивнул командир, теперь следящий за плавно снижающимися доспехами духа.

Фосфоресцирующая стрелка пересекла крайнее деление. Взвыли сирены, завертелись мигалки, озаряющие трюм «Сяти». Люк начал медленно открываться, вызывая воспоминания о зиме двадцать первого. Доспехи заскользили по направляющим к расширяющейся пропасти.

Я вдавил стартёр, запускающий крыльевой модуль. Его двигатели пару раз чихнули, но следом ровно загудели, в их шум органично вплелось жужжание пропеллеров.

Один за другим доспехи нырнули в открытый зев люка. Мы сразу начали заходить на цели. Реального опыта полётов у всех нас было немного, поэтому все действия старались делать с большим запасом, чтобы уж точно не промахнуться. Вполне возможно, второго шанса зайти на цель у нас уже не будет.

Моей задачей было нейтрализовать непосредственно вражеский транспорт. Видимо, мне всё же не слишком доверяли — в горнило сражения отправлять не решились. А при таком раскладе даже если я — предатель, особенно ничего страшного натворить не сумею, даже на схватку не повлияю.

Заложив широкий вираж, я направил доспех к идущему в отдалении от морского боя транспорту. Вскоре меня догнала пара лёгких мехов. Они сравняли скорость с моей, подстраиваясь под неторопливость моего доспеха.

— На транспорте установлены, скорее всего, только зенитные пулемёты, — связался со мной пилот лёгкого меха. — Мы отвлечём их на себя, постарайтесь воспользоваться этим как можно эффективней.

Слава богу, не сказали, нашей жертвой.

Лёгкие мехи обогнали меня, уйдя к транспорту. Тут же по ним открыли огонь зенитные пулемёты. Приблизив картинку с помощью системы «Иссэкиган», я разглядел палубу повнимательнее. Зенитное вооружение транспорта меня сильно удивило. На палубе его были установлены не только счетверённые «Максимы», какие использовались на моей памяти, но и спаренные ДШК, нескольких попаданий из которого хватило бы любому лёгкому меху. Да и моему «Коммунисту» пришлось бы туго.

Лёгкие мехи зашли на боевой разворот, открыли ответный огонь. Пилоты их были не только лихими, но и весьма умелыми ребятами. Длинными очередями они буквально срезали одну из зенитных команд, заставив ещё одну прижать головы и временно прекратить огонь. Но остальные команды сосредоточили весь огонь на лёгких мехах, что мне и было нужно.

Я нажал на кнопку форсажа, ускоряя доспех почти вдвое. Поворотом рычагов максимально сократил дугу захода на вражеский корабль. Загадочным векторным двигателем, о которых я несколько раз слышал от Ютаро, мой «Коммунист» оснащён не был. Поэтому я не мог отбросить крыльевой модуль, как делали это другие доспехи отряда, пришлось последовательно отключать форсаж и как можно быстрее сбрасывать скорость, чтобы не промахнуться мимо палубы, ухнув прямо в море.

Одна команда зенитчиков начала было разворачивать ко мне счетверённые «Максимы», я опередил их, дав длинную очередь из ДШК. Щита у них не было, поэтому тяжёлые пули срезали всю команду. Бойцы, хоть и не одетые в форму, но обращающиеся с пулемётами слишком профессионально для гражданских, попадали на палубу, обильно поливая её кровью.

Я уронил свой доспех на палубу с металлическим грохотом. Сделал несколько шагов по инерции, отстрелил-таки крыльевой модуль. Тот пролетел по-над палубой, едва не снеся ещё одну зенитную команду. Они начали разворачивать ко мне спаренные ДШК, закрытые броневым щитом. Тот не был рассчитан на попадание из ШВАК'а, да ещё и с такого мизерного расстояния.

Снаряды легко прошили бронещит, разбили механизм пулемёта, уложили почти всю зенитную команду. Лишь один боец выкатился из-за зенитки, вскинул винтовку и открыл по мне огонь. Это живо напомнило мне Тамбовскую губернию, но теперь я просто не обратил на него внимания. «Коммунисту», в отличие от «Большевика» пули были не страшны.

— Идём на крайний заход, — раздался в наушниках голос пилота лёгкого меха. — Вы отлично справились с посадкой, дальше наша поддержка тебе уже не нужна.

— Вас понял, — ответил я, отводя доспех за искорёженную снарядами моей авиапушки надстройку, чтобы не попасть под атаку своих товарищей, да и зенитчики начали проявлять ко мне повышенный интерес.

Лёгкие мехи прошлись над палубой. Смертоносные косы пулемётных очередей и выстрелов авиапушек прошлись по ней. Разбили ещё одну установку с «Максимами» и основательно повредили последнюю с закрытыми щитом спаренными ДШК.

— Уходим, — сообщил мне пилот лёгкого меха — и пара небесных лихачей рванула прочь от транспорта на максимальной скорости.

Я вышел из-за разбитой зенитки, быстро направил свой доспех к последней установке. Она не разворачивалась в мою сторону и стволы спаренных ДШК не опускались, лёгкие мехи хорошо поработали над ней. Бойцы поспешили покинуть установку, и палить по мне не стали, со всех ног бросились к палубным надстройкам. Я двинул доспех следом за ними.

— Лёгкие мехи, — ещё в воздухе начал раздавать команды Ютаро, — займитесь эсминцами. Отряд, сосредотачиваемся на советском крейсере.

— Здесь «Цубамэ-12», — вышел на связь пилот, прикрывающей доспех Руднева, — идём от транспорта. Готовы прикрыть вас от русского меха.

— Принято, — ответил Ютаро. — Отряд, заходим на советский крейсер.

Решение было единственно верным в сложившейся обстановке. «Юбари» получил несколько повреждений, и потерял одно из орудий главного калибра, оставшись почти беззащитным против «Красного Кавказа». Пара эсминцев прикрывала его, но советский крейсер уверенно сокращал дистанцию, а сопровождающий его эсминец поддерживал его огнём четырёх орудий, отвлекая на себя один вражеский корабль из пары. «Гневный» получил попадание, но не ослабил огня. Противостоящий ему «Асанаги» понёс существенные потери среди экипажа, поэтому был вынужден снизить темп стрельбы.

— Идём от бортов, — командовал Ютаро. — Я, Марина-кун и Сатоми-кун — с левого. Готон-сан и Асахико-кун — с правого. Основная цель атаки — башни главного калибра.

— Здесь «Цубамэ-12», — снова вышел на связь пилот лёгкого меха. — Особую опасность представляют их зенитные орудия калибра тридцать три бу[11]. Даже ваши доспехи не выдержат больше одного попадания.

— Принято, — сказал Ютаро.

Он не стал говорить пилоту очевидных вещей. Вроде того, что даже зенитные орудия калибра тридцать три бу крейсер сейчас навёл на вражеские корабли, и развернуть их стволы для наведения на воздушные цели вряд ли успеют. Ютаро решил ответить подобной банальностью и передал пилоту:

— «Цубамэ-12», прикрывайте нас от лёгкого меха Советов.

— Принято, — раздалось в ответ, и юноше показалось, что тот усмехнулся при этом.

Запущенный катапультой с палубы крейсера лёгкий мех Советов рванул навстречу атакующим японцам. «Цубамэ» зашли на него чёткой парой, открыв огонь из пулемётов. Тот огрызнулся в ответ, но отвернул, уходя в сторону от атакующих доспехов отряда «Труппа».

Они обрушились на «Красный Кавказ» с обоих бортов, открыв ураганный огонь из авиапушек. Снаряды далеко не всегда пробивали броню орудийных башен, чаще оставляя в них глубокие вмятины.

— Марина-кун, — скомандовал Ютаро, — приземляйся на палубу. Выведи из строя катапульту.

— Хай! — ответила та, спрямляя угол атаки.

Остальные доспехи отвернули от крейсера и начали набирать высоту для захода на новую атаку.

Марина тем временем с помощью векторного двигателя аккуратно опустила свой доспех на палубу «Красного Кавказа». Короткими очередями из пулемёта разогнала почти всех матросов и офицеров, находившихся там, и направила доспех к палубным надстройкам. Вскинув руку с авиапушкой, Марина дала очередь по ближайшей орудийной башне. В броне появился десяток отверстий от снарядов, но, как будто, в насмешку над усилиями Марины, орудие, скрывающееся в башне, дало очередной залп, плюнув снарядом в «Юбари». А в сторону доспеха Марины матросы уже наводили одно из зенитных орудий.

Ещё со времён Переворота 1917 года Марина особенно ненавидела матросню. Слишком хорошо она помнила их пьяные рожи, шатающиеся по улицам, луща семечки и «делая Революцию». Именно так они называли грабежи и насилия, что творили по всему городу. Солдаты в серых шинелях и папахах были ничуть не скромнее, но отчего-то запомнились Марине именно чёрные матросы со своими клешами, бескозырками и семечками. Именно поэтому Марина с особым удовольствием расстреляла команду зенитного орудия. Матросы повалились на палубу рядом со стреляными гильзами.

Марина снова развернула доспех к орудийной башне и надавила на гашетку авиапушки. На сей раз, очередь была намного длиннее. Снаряды превратили часть башни в настоящее решето, криков изнутри, конечно, Марина не услышала, но была уверена, что теперь сумела нанести куда более существенный ущерб, чем в первый раз.

И всё же, доспехам не хватает тяжёлого вооружения. Даже с одной пушкой, вроде зенитки, которую она только что расстреляла, она бы смогла сделать намного больше, чем со своим нынешним оружием. Даже высадившись прямо на палубу вражеского корабля, Марина в своём доспехе могла не так и много вреда ему нанести. Самый существенный ущерб она причинить бы ему, уничтожив катапульту и кран для подъёма лёгких мехов на палубу, лишив крейсер воздушного прикрытия.

Она провела доспех вдоль борта, обстреливая зенитные установки, находящиеся на её пути. Её спасало то, что до этого дня ещё никто не атаковал корабли с такой дерзостью, высаживая доспех духа прямо на его палубу. Отдельные матросы и даже целые отделения выскакивали из надстроек и обстреливали её из винтовок и ручных пулемётов. Она отвечала им короткими очередями, загоняя обратно. Пусть эти атаки и не могли нанести ей никакого ущерба, но ненависть к чёрной матросне заставляла её делать это.

Лишь раз ей пришлось уводить доспех с линии вражеского огня. Зенитчики с установки, прикрывающей от атак катапульту и лёгкий мех, успели развернуть в её сторону своё орудие. Длинная очередь трассирующих патронов прорезала палубу, едва не зацепив доспех Марины. Лишь благодаря векторному двигателю ей удалось уйти в сторону.

На максимальной скорости, доступной её доспеху, она пробежала разделяющее их расстояние. На бегу вскинула руку со спаренными пулемётами и дала ответную очередь. Пули скосили матросов в считанные секунды. Марина развернула доспех к катапульте, вокруг которой суетились матросы, пытавшиеся запустить второй лёгкий мех. Открыв огонь из авиапушки, Марина разнесла беззащитный лёгкий мех, изрешетив его в считанные секунды. Тот завалился на бок, исходя дымом. Матросы, обслуживавшие катапульту, бросились врассыпную, стараясь спрятаться где угодно как можно скорее. Пилот успел выбраться из меха, но почти следом тот взорвался, обратившись в огненный шар. Во все стороны полетели обломки его брони, на палубу огненной рекой пролился керосин.

— Пожар на палубе советского крейсера, — доложил Акагава. — Эти сумасшедшие сумели нанести ему серьёзный урон!

По последней его реплике можно было понять, что штурман не слишком верил в эффективность лёгких мехов и доспехов духа в морском бою. Разве что отвлечь на себя часть огня вражеской артиллерии. А тут оказалось, что они смогли нанести врагу вполне существенный ущерб. Устроить на палубе крейсера пожар — это в бою дорогого стоит.

— Отлично, — хлопнул кулаком по ладони Такияма. — Бан-дайсё, усильте огонь насколько это возможно!

— Мы и так дерёмся на пределе возможностей, — развёл руками командир «Юбари». — Калибр орудий советского крейсера превосходит наш, и по нему мы уже не можем вести огонь главным калибром.

— Надо загнать чёртова британца в клещи! — заявил Такияма. — Передайте приказ эсминцам…

— Не стоит этого делать, Такияма-дайсё, — заметил Бан. — Без прикрытия «Асанаги» и «Хаяте» мы останемся одни против советских крейсера и эсминца. И тогда нам придётся либо совсем прекращать огонь по британцу и совершать манёвр для атаки «Красного Кавказа» под огнём орудий его и «Гневного».

— Проклятье! — вскричал Такияма. — Мы же должны воспользоваться ситуацией!

— Надо положиться на доспехи и лёгкие мехи, — ответил Бан. — Не забывайте, Такияма-дайсё, вы же сами поставили нам задачу, остановить транспорт. Уничтожать корабли противника необязательно.

— Более того, даже нежелательно, — как бы самому себе напомнил Такияма. — Но ведь они вполне уверенно держат нас на достаточном расстоянии от проклятого транспорта. Мы не можем прорваться к нему!

— У меня складывается такое впечатление, — усмехнулся командир «Юбари», — что и не должны были.

Я шагал по палубе транспорта. Повёл стволом ШВАК'а, нацеливая на палубные надстройки — и нажал на гашетку. Снаряды авиапушки разнесли в клочья металл и стекло, во все стороны полетели обломки и осколки. В ответ по мне открыли шквальный огонь из ручного оружия и пулемётов, вроде моих «Дегтярей» или «Максимов». Мой «Коммунист» сейчас был в таком состоянии, что пули из них вполне могли повредить ему. Они щёлкали по броне, высекая из неё искры и оставляя вмятины. Огонь был столь плотным, что мне пришлось сделать пару шагов назад. Подняв руку с ДШК, я дал по надстройке длинную очередь, целя в то место, где по моим прикидкам, должен располагаться мостик. Ответный огонь несколько ослаб, позволив мне немного перевести дух. Вот только был он исключительно отвлекающим манёвром.

— БМА готовы к выходу, — сообщил воентехник, хлопнув по броне ладонью. — Товарищи командиры, можете атаковать врага.

— Самое время, — буркнул старший из пилотов БМА. — Этот гад успел снести нам всю зенитную защиту и на мостике всех едва не перебил. И всё, пока вы готовили наши БМА к бою, товарищ воентехник.

— Никто не знал, — развёл руками тот, — что враг атакует настолько быстро и будет настолько эффективен. Мы оказались просто не готовы к такой стремительности.

— Военным трибуналом, — усмехнулся молодой пилот, уже готовясь захлопнуть за собой крышку люка, — это квалифицируется как преступная некомпетентность. — Подмигнув остолбеневшему воентехнику, он захлопнул крышку.

Они вышли на палубу, обойдя надстройку, по которой палил я. Два новеньких «Коммуниста» ровно в такой же комплектации, как мой БМА. Красные звёзды на плечах огнём горели. Они почти синхронно подняли руки с авиапушками, нацелив их на меня. Одновременно засевшие в надстройке усилили огонь по мне. Я отчаянно рванул рычаги, буквально отбрасывая доспех в сторону. Быстро повёл его к остаткам зенитной установки, чтобы хоть как-то укрыться от вражеского огня.

Снаряды, выпущенные из авиапушек обоих «Коммунистов», прошли на волосок от моего доспеха, практически по броне проскрежетали. Но всё же мне удалось увести его с линии огня, и даже сделать несколько ответных выстрелов.

Только теперь, сражаясь не против сверхъестественных существ, я понял всё превосходство доспехов духа над обычными БМА. С такого расстояния мои противники ни за что не промахнулись бы по моему «Коммунисту», как бы быстро я не отреагировал на действия противника.

Вражеские снаряды отрикошетили от палубы и искорёженной зенитной установки. Противник повторил ошибку, ведя огонь из ШВАК'ов, пытаясь вывести меня из боя первыми же выстрелами. Я вынырнул из-за стойки и дал пару коротких — патронов оставалось мало — очередей по вражеским «Коммунистам». Пули почти бессильно прощёлкали по их броне. Противники отреагировали мгновенно. Развернулись в мою сторону, и, как будто ничему и не научились в первые минуты боя, попытались расстрелять меня из авиапушек. Их поддержали плотным огнём из палубной надстройки.

Я нырнул обратно за зенитку и повёл доспех по палубе, уводя его от надстройки. Не то чтобы я серьёзно опасался ручного оружия и пулемётов противника, скорее всё это просто нервировало меня. В голову лезли воспоминания о том, как я палил по нынешним товарищам винтовочными гранатами. А ну как найдётся и на мостике транспорта такой же стрелок. И тогда мне придётся очень туго.

Противники обошли меня с флангов, изменили стратегию. Теперь один поливал меня длинными очередями из ДШК, второй же стрелял из ШВАК'а, делая по два-три выстрела. Я продолжал отступать под их огнём, изредка отстреливаясь, изображая вялое сопротивление. Мой доспех получил несколько весьма серьёзных пробоин, но мне удалось расслабить противников. Они почуяли вкус победы, снизили темп стрельбы, да и бить стали не так прицельно. И в этот момент я ринулся в атаку.

Я не стал уходить на фланг. Слишком уж классический манёвр. Я бросился в атаку, практически с открытым забралом. На полном ходу проскочил мимо обоих «Коммунистов» и неожиданно оказался у них в тылу. Ни один не успел развернуться, прежде чем я дал по ним несколько очередей по их спинам. Особенно долго прицеливаться времени не было, поэтому стрелял куда придётся, с обеих рук. Главное: всадить по больше патронов и снарядов во вражеские БМА.

Мне крайне повезло. Внутри одного из них что-то взорвалось, в броне образовалась рваная дыра, из которой повалил жирный чёрный дым. БМА рухнул на колено и почти следом завалился на бок. Второй же, не смотря на мою стрельбу, развернулся и дал ответный залп из всех калибров. Даже «Дегтяри» на плечах его застучали, выплёвывая в меня почти безобидные, даже на таком малом расстоянии, для моего доспеха кусочки свинца.

Бой на предельно коротких дистанциях смертельно опасен для обоих противников. Тут не имеет значения ни опыт пилотов, ни подвижность доспехов, ни скорость реакции. Только количество патронов и снарядов, скорострельность орудий и толщина брони. И по всем этим параметрам противник превосходил меня. Разве что я успел всадить в него поначалу больше патронов и снарядов, но очень быстро противник мой сровнял счёт. Мы засыпали друг друга свинцом. От моего доспеха и вражеского БМА во все стороны летели куски брони. «Коммунисты» содрогались от частых попаданий снарядов ШВАК'ов. Один пробил плечо моего доспеха, развернув его и выведя из строя пулемёт. При этом длинная очередь из моего ШВАК'а прочертила грудь вражеского «Коммуниста» и один из снарядов весьма удачно угодил противнику прямо в линзы прибора наблюдения.

Ослепнув в одно мгновение, мой противник рефлекторно опустил руки с оружием. Я выправил свой доспех, сделав полшага назад, вскинул руку со ШВАК'ом и всадил во врага последние снаряды. Вражеский «Коммунист» покачнулся и начал заваливаться на спину. С оглушительным металлическим лязгом грохнулся на палубу. И подняться уже не пытался пытался.

Я обернулся к надстройке, направил в её сторону своего «Коммуниста». Засевшие в ней притихли, даже стрелять по мне никто не стрелял. Медленно мой доспех ковылял к надстройке, а я гадал, что мне теперь делать.

Ситуация сложилась патовая. С одной стороны, засевшие в надстройке ничего не могли сделать мне, вряд ли их пули могли повредить моему доспеху, даже в таком состоянии, с другой же — и мне нечего было противопоставить им. Снаряды к ШВАК'у меня закончились, а рука ДШК отказывалась слушаться рычагов. Оставались только «Дегтяри» на плечах, но с ними не много навоюешь, даже против людей, вооружённых винтовками и ручными пулемётами. Не лезть же к ним в коридоры, что было бы самой невероятной глупостью, какую только может совершить пилот меха.

Держать в узде засевших в надстройке можно было с помощью ДШК — пары длинных очередей вполне хватило бы, чтобы заставить их пригнуть головы, да ещё и разбить, при удаче, что-нибудь важное и нужное на мостике. Но «Дегтяри» для этого не годились совершенно. С их помощью я смогу только обороняться от врагов с ручным оружием, если им вздумается выбраться из надстройки и напасть на меня.

— Здесь Руднев, — связался я с Ютаро, — вывел из строя оборону транспорта. Контролировать судно не могу. Требуется помощь. Повторяю. Контролировать судно не могу. Требуется помощь.

Верхняя палуба «Красного Кавказа» представляла собой филиал Подземного мира. Её заливал полыхающий керосин, в котором душами грешников метались матросы и офицеры. Одни пытались тушить пламя, другие просто спасали свои жизни, третьи отчаянно боролись с раскалившимися вентилями подачи керосина. Асбестовые рукавицы дымились, силачи-матросы пытались провернуть вентили, но те не поддавались — жар или вражеские пули вывели их из строя.

А над всем этим кошмаром царили громадные фигуры доспехов духа. Они обстреливали пожарные команды, не давая затушить огонь. Уже все доспехи отряда опустились на палубу «Красного Кавказа», ведя почти непрерывный огонь. Пробить броню орудийных башен крейсера они не могли ни из авиапушек, ни, тем более, из пулемётов. Зенитное вооружение доспехи отряда «Труппа» уже успели вывести из строя полностью, не считая упрятанных в башни стомиллиметровых пушек, но это не слишком сказалось на темпе стрельбы корабля.

Марина вынуждена была отдать должное самоотверженности советских матросов, не смотря на всю её ненависть к ним. Они дрались так, будто и не было на палубе никакого пожара, а меж башнями не разгуливали вражеские мехи. Крейсер маневрировал, сближаясь с «Юбари», и вёл огонь, почти не снижая темпа.

Неужели все усилия пойдут прахом! Атака с дирижаблей, драка лёгких мехов в воздухе, колоссальный риск, — всё окажется напрасно. Им никогда не вывести из строя такую колоссальную громаду, как крейсер, можно лишь нанести ему мелкие повреждения, не больше комариных укусов. Даже лишившись лёгкого меха, катапульты для его запуска и крана для подъёма обратно на борт, «Красный Кавказ» не сильно потерял в боеспособности. Он продолжал с прежней жуткой мерностью швырять в «Юбари» снаряды.

— Марина-кун, — связался с девушкой Ютаро, — Рудневу-сан удалось обезвредить транспорт, но он оказался в сложной ситуации. Ему требуется помощь.

Он не успел договорить фразы, отдав приказ прийти на помощь Рудневу, как доспех Марины рванул прочь с палубы, сверкнув включённым на форсаже векторным двигателем.

Ютаро некогда было раздумывать над этими странностями, он вскинул руку с пулемётом, дал короткую очередь по матросам, возящимся вокруг вентиля подачи керосина. Матросы повалились прямо в пламя. Но на их место быстро встали другие. Пара подтащила броневой щит, закрыли товарищей от врага. Тогда Ютаро поднял руку с авиапушкой и надавил на гашетку.

Патовая ситуация, сложившаяся на палубе транспорта, была на руку его команде и всему «нашему делу». Корабль ведь медленно, но верно шёл к токийскому порту. «Юбари» и сопровождающим его эсминцам удалось отвлечь на себя советские и британские боевые суда. Однако спустя какое-то время транспорт перейдёт под защиту каии, и нам придётся отступиться. С тварями, обитающими в океане, доспехам духа не сладить.

В общем, получалось, что я вроде бы и дело своё сделал добротно, и транспорт остановить не смог. Конечно, пришлось вызвать помощь отряда, иначе всё выглядело бы слишком подозрительно, однако в том, что кто-то успеет вовремя, я далеко не был уверен. Скорее, был уверен в обратном.

Я стоял перед настройкой, давай короткие очереди из «Дегтярей» для острастки, когда засевшие в ней поднимали головы и принимались стрелять по мне. Вот только я не учёл того, что помощь мне всё же придёт.

Марина прошла над транспортом с лихостью пилота лёгкого меха. На бреющем полете, ведя огонь из авиапушки. Снаряды легко прошивали надстройку, огонь из неё тут же прекратился. Мягко опустив доспех на палубу, оставляя за собой широкий голубой шлейф, видимо, след работы векторного двигателя, она навела на надстройку пулемёт. Длинная очередь хлестнула по ней — во все стороны полетели осколки последних стёкол и обломки металла.

— Довольно, — передал я ей, — вряд ли, там мало кто остался. Мы вывели из строя управление транспорта, но машина его ещё работает. Надо с этим что-то сделать.

— И что ты предлагаешь? — спросила она.

— Уходи с транспорта, Марина-кун, — сказал я, начиная придумывать план на ходу, — а я нырну под днище его и расстреляю винты. Это если не остановит корабль, то уж точно собьёт с курса.

— Что значит, нырнёшь?! — вскричала Марина. — Ты что, с ума сошёл? Твой «Коммунист» и без того слаб по части герметичности, а со столькими пробоинами, ты пойдёшь ко дну в считанные секунды.

— Зацеплюсь лебёдками за днище, — ответил я, — это не даст мне утонуть. А там уж, куда вынесет…

— Это — форменное безумие, — заявила она.

— Рисковать тобой и твоим доспехом нельзя, — принялся объяснять я, — а вот мой «Коммунист» разбит практически в хлам. На большее он уже просто не годен. А уж выбраться из этой передряги я как-нибудь сумею. Не в первый раз.

— Не сходи с ума, Руднев-сан! — повторила Марина.

— Уходи, — бросил ей я, направляя доспех к корме транспорта. — Время дорого.

— Пантелеймон! — крикнула Марина. — Пантелеймон! Останься жив!

— Постараюсь, — буркнул я.

— Не вернешься, я тебя сама прикончу! — выпалила она. — Так и знай!

Следом раздался звук стартующего на векторном двигателе доспеха.

Очень интересное заявление. Прямо-таки интригующее. Но думать о словах Марины мне было некогда. Со скрипом и лязгом мой «Коммунист» добрался-таки до кормы. Я развернул его спиной к воде и оттолкнулся ногами от борта.

Ещё ни разу мне не приходилось нырять в доспехе под воду. Пусть все мехи и выросли из тяжеловодолазных костюмов, но давно уже не были они герметичными. Они не предназначались для сражений в водной среде.

Я нажал на кнопку, запускающую лебёдку. С обеих сторон корпуса моего доспеха выстрелили крючья с зацепами. Легко пробив днище корабля, они зафиксировали меня, не дав и дальше погружаться в океанские пучины. Но и без этого я бы не пошёл ко дну. Потому что я, как, собственно, и весь транспорт покоился на спине громадного каии. Он медленно, но верно тащил корабль в нужном направлении. И даже винты транспорта не крутились.

Значит, все наши усилия пошли прахом. Что мне, собственно, и было нужно. Отчасти, конечно, но всё же, всё же…

Каии тащил меня на спине к неизвестной цели, вместе с транспортном, забитым до отказа устаревшими меха и трупами.

— Враг уходит, — доложил штурман Акагава. — «Красный Кавказ» сократил темп огня, начинает манёвр ухода. «Гневный» сопровождает его, прикрывает от «Оитэ» и «Юнаги» огнём главного калибра. Янасэ-тюса, командир «Оитэ» докладывает, что «Красный Кавказ» разворачивает в его сторону орудия главного калибра.

— Передай Ханами-тюса и Ямасита-тюса приказ отступать, — мрачно бросил Такияма. — И «Асанаги» и «Хаяте» пусть оставляют в покое британцев. Бан-дайсё, постепенно сокращайте темп огня. Этот бой закончен.

— Что это значит? — удивился командир «Юбари». — Мы сумели основательно потрепать русских и британцев. Вскоре смогли бы вывести из строя «Хорнет», а, вполне возможно, и «Гневный». Сосредоточив усилия на «Линдере», нам удалось бы справиться и с ним, а «Красному Кавказу» вполне хватит и проблем с пожаром и доспехами духа.

— «Красному Кавказу» это не особенно мешало расстреливать нас, — отмахнулся Такияма, — нанося весьма серьёзный ущерб. Бан-дайсё, вы не хуже меня слышали доклады о потерях, «Юбари» слишком сильно повреждён, чтобы вести столь активные боевые действия. Я понимаю, Бан-дайсё, что вы хотите выжать из него всё, что можно для успешного завершения операции. Вот только мы уже её провалили.

— Почему вы так считаете, Такияма-дайсё? — поинтересовался Бан.

— Корабли прикрытия уходят, — развёл руками тот, — значит, транспорт уже в безопасности. Либо его уже прикрывают твари, живущие в воде, либо догнать его мы не сумеем. А может, и то, и другое.

Такияма как-то весь ссутулился, сдавил в кулаке рукоятку меча с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Он с треском провалил задание, теперь ему долго не видать командования как своих ушей. Очень долго придётся вновь зарабатывать былое доверие, на что уйдут годы, и далеко не факт, что ему удастся восстановить своё реноме. В общем, сегодняшним провалом он поставил крест на всей своей карьере.

И в благородную смерть сбежать Такияма не мог. Он, вроде бы, делал всё, что было в его силах, никакого позора не потерпел, а, значит, покончить с собой права не имел. Он просто своими руками обрушил всё, чего с таким трудом достигал до сих пор.

Такияма-дайсё опустил голову, чтобы не видеть больше картины его полного разгрома. Он даже не услышал, как Бан-дайсё командует всей эскадре разворот и выход из боя.

Они возвращались домой, не справившись с поставленной задачей.

Глава 6

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.). Один из островов в Восточно-Китайском море.

Больше всего это напоминало какую-то пытку. Доспех наполнился ледяной водой. Уровень её доходил до подбородка, и когда каии, на котором стоял мой доспех, дёргался или по телу его проходила волна спазмов, мне захлёстывало лицо. Я отчаянно отплёвывался, но всё равно за время путешествия в чреве разбитого доспеха успел достаточно наглотаться солёной воды. Меня тошнило, но я держался, стиснув зубы и зажимая себе рот руками.

Каии тянул транспорт с достаточно хорошей скоростью. Я не видел, что происходило вокруг, но, судя по звукам выстрелов, звучавшим какое-то время, скорее всего, его пытались атаковать. Скорее всего, мой отряд пытался атаковать транспорт с воздуха, быть может, даже на палубу высадился, но остановить его им не удалось. И каии обороняли его теперь от всех атак и весьма успешно.

Не могу сказать, сколько времени я провёл в ледяной воде. Все эти минуты растянулись для меня в века и годы в ледяной тюрьме. Вспомнилось, что на царских каторгах практиковались подобного рода карцеры для склонных к побегам или бунтам людей. Кажется, нам о них на курсах краскомов рассказывали или комиссар на каком-то митинге вещал, ещё в Польскую, не могу точно вспомнить.

Я уже сознание терять начал, когда транспорт остановился. Сквозь полуобморочное состояние я почувствовал, как дёрнулся мой доспех — это полопались тросы лебёдки. По телу каии прошла ещё одна судорога, каким-то образом выкинувшая моего «Коммуниста» на берег. Он замер на песке, припав на колено. Вода начала быстро покидать его. Наверное, именно это и привело меня в себя.

Последние силы у меня ушли на то, чтобы открыть люк и в полубессознательном состоянии вывалиться из доспеха. Я плюхнулся на холодный песок, откинувшись спиной на ногу «Коммуниста». По сравнению с ледяной водой, заполнявшей доспех, песок казался едва ли не тёплым, как и задувавший ветер.

Я не имел никакого представления о том, куда, точнее, даже на какой остров, меня вынесло вместе со злополучным транспортом. Да и не имело это сейчас никакого значения. Я просто полулежал, прислонившись спиной к металлу доспеха, и старался не заснуть. Даже в таком состоянии я понимал, что это будет стоить мне жизни. Надо было подняться и идти — не важно куда. Необитаемых островов в японском архипелаге нет, и где-нибудь за той вон бамбуковой рощицей приютилась какая-нибудь деревенька в два-три домика, там меня приютят — уважение к военной форме у крестьян велико. А даже если и примут за шпиона, так тут же сообщат, как говорится, куда следует, и там уже можно будет предъявить документы и потребовать отправки в Токио. По крайней мере, хотелось надеяться, что так всё и будет.

А пока надо немного отдохнуть, посидеть, сил набраться. Только не спать! Не спать! Не спать…

— Проснись, Руднев-сан, — говорил мне женский голос. — Проснись. Не спи. — Кажется, это была Марина.

Меня несколько раз довольно ощутимо хлестнули по щекам. Боль обожгла лицо, заставив кровь бежать быстрее. Я открыл глаза, но они отказывались фокусироваться, всё плыло. Я видел только силуэт, и не мог понять — мужчина это или женщина. Сумел заметить только занесённую для нового удара руку. Рефлексы сработали быстрее мозга. В последний момент перехватил руку в запястье, выкрутил в болевом захвате. И тут же пальцы мои будто пронзила сотня ледяных игл.

Я выругался сквозь зубы. Боль, однако, привела в себя окончательно. Я проморгался. Оказалось, надо мной стояла Кагэро, растирая длинными пальцами вывернутое мной запястье.

— Ваши рефлексы достойны уважения, — произнесла она с лёгким намёком на юмор. — Мало кому удавалось поймать меня за руку, особенно в таком состоянии.

— Прошу простить, что я сижу перед вами, — прохрипел невпопад я. — Сил на то, чтобы подняться, просто нет.

— Всё же, лучше бы тебе отыскать в себе силы подняться, — сказала Кагэро. — Ещё несколько минут такого сидения на ледяном песке, да ещё и с опорой на металлическую ногу вашего доспеха, и вы заработаете воспаление лёгких, как минимум. Довольно сидеть. Вставайте. Да и мокрую одежду стоило бы сменить.

Она кинула мне пухлый пакет. Я всё так же рефлекторно поймал его, но подниматься не спешил. Ноги были совершенно ватные, а всё тело как будто превратилось в студень.

Кагэро оценивающе глядела на меня с полминуты, а потом склонилась надо мной и рывком подняла на ноги. Я всегда подозревал, что она намного сильней, чем кажется, но чтобы вот так, легко, поставить на ноги не самого маленького человека. Она держала меня за ворот френча, глядя прямо в глаза.

— Ты можешь держаться на ногах, Руднев-сан? — спросила она.

— Да, теперь могу, — кивнул я.

— Тогда переодевайся, — сказала Кагэро. — Нам надо поговорить. И очень хотелось бы успеть до прихода Юримару.

— Удивительная забота о моём здоровье, — усмехнулся я. — Но если у нас мало времени, то стоит начать разговор, пока я буду переодеваться. Конечно, если тебя это не смутит, Кагэро-сан.

Демоническая женщина рассмеялась.

В пакете, принесённом Кагэро, лежали такой же френч, как мой, форменные брюки и даже нательное бельё с носками. Поверх всего этого было сложено большое махровое полотенце. Я с удовольствием насухо вытерся им, сорвав с себя насквозь промокшую одежду. Приходилось всё это делать быстро, потому что холодный ветер пронизывал до костей. Одевшись, я прямо-таки почувствовал, как в тело моё возвращается тепло.

— Держи, — сказала мне Кагэро, протягивая невесть откуда взявшийся у неё в руках роскошный кожаный плащ, мечта всех мальчишек. — Теперь можно и побеседовать. Времени у нас достаточно. Юримару придёт сюда не слишком скоро.

— И о чём же ты хотела поговорить со мной, Кагэро-сан? — поинтересовался я.

— О Юримару, — сказал Кагэро. — Он давно уже перестал устраивать меня.

— Неужели, — рассмеялся я, — прямо как в сказках и легендах. Зло не пожирает само себя.

— А чем тебе не сказка? — поддержала шутку Кагэро. — Горная ведьма пришла к герою, чтобы соблазнить его, — она привычно уронила кимоно почти до самого предела приличий, — и натравить на своего врага.

— Я всегда считал, что Юримару, по крайней мере, твой союзник, — сказал я.

— Ты мало знаешь нас, — ответила Кагэро. — Мы никогда не были союзниками. Юримару должен был стать моим слугой, получив силу, которая стала бы наркотиком для него. Но Юримару оказался слишком силён духовно для меня. Он сам сумел подавить меня, сделав едва ли не своей рабой. Теперь он гоняет меня по своим поручениям, вроде прорывов в Акихабаре или этого транспорта, набитого трупами и мехами. Совершенно не считаясь с моими желаниями. Я для него простая женщина. И это начинает бесить меня.

— Браво, Кагэро-сан, — даже зааплодировал ей я. — Столько эмоций. Я и не подозревал, что ты способна на них. Обычно, ты, Кагэро-сан, и пары слов не произносила.

— Не стоило давать Юримару лишних поводов для подозрений, — Кагэро снова поправила своё кимоно. — Он ведь подозрителен до паранойи, потому вдвойне странно, что он не прикончил тебя, когда имел все возможности сделать это.

— И поэтому ты, Кагэро-сан, решила использовать меня, — кивнул я. — Вполне понятно. Только пока мне не очень понятно, каким образом? Я ведь уже однажды нашинковал Юримару саблей, но толку никакого. Он лишь посмеялся над нашими с Накадзо усилиями.

— И в этом его главная ошибка, — улыбнулась Кагэро. — Он уверовал в свою неуязвимость и бессмертие. А ведь у каждого есть слабое место.

— Неужели ты хочешь рассказать мне о нём? — иронически спросил я.

— Это слабое место — я, — легко бросила Кагэро. — Я могла бы лишить его силы, одним махом отправив в Подземный мир.

— Тогда почему же ты не делаешь этого? — удивился я.

— К сожалению, я провела над Юримару несколько весьма значительных ритуалов, — было видно, что Кагэро на ходу подбирает слова, чтобы и мне ничего лишнего не сказать, и не вызвать лишних подозрений, — которые связали нас друг с другом. В общем, в Подземный мир мы можем отправиться только вместе.

Я машинально нащупал кобуру с пистолетом на поясе. Хотя толку от него, залитого водой, не было никакого. Да и вряд ли Кагэро можно было просто застрелить.

— Я окончательно перестал понимать тебя, Кагэро-сан, — развёл я руками.

— Тогда, быть может, мне лучше уйти? — развела руками Кагэро, снова уронив кимоно на самые локти. — Я ещё не начала тебе ничего толком объяснять, а ты уже потерялся, Руднев-сан.

— Я более-менее понимаю, что ты объясняешь мне, Кагэро-сан, — сказал я. — Чего я не могу понять, почему ты всё это рассказываешь мне?

— Потому что хочу использовать тебя против Юримару, — почти точь-в-точь повторила мои же слова Кагэро. — И если ты перестанешь задавать мне вопросы, я расскажу тебе всё по порядку.

— Договорились, — сказал я, откидываясь спиной на ногу «Коммуниста».

— Мы крепко связаны с Юримару, — начала Кагэро, — и смерть одного из нас приведёт к гибели другого. Сразу предупреждая твои вопросы, скажу, что смерть давно уже не страшит меня, даже подлинная, после которой по тебе не остаётся и памяти. Такая смерть мне тоже не впервой. А вот Юримару своими руками сделал всё, чтобы проложить себе дорогу на самое дно Подземного мира. Он искренне верит в свою неуязвимость из-за четырёх смертей и перерождений. Четыре, значит, смерть и ничего иного. Именно четырежды умерев, Юримару отрезал себе путь к подлинному перерождению. Умри я прямо сейчас, к примеру, от твоей, Руднев-сан, руки — и Юримару рухнет на самое дно Подземного мира.

— Я всегда готов оказать тебе, Кагэро-сан, — не удержался-таки я от реплики, — такую услугу. — Я демонстративно расстегнул кобуру.

— Застрелить из залитого водой пистолета с промокшими патронами, — скривилась Кагэро. — Какая пошлость, Руднев-сан. Вы ведь вроде и поактёрствовать немного успели…

— Прости, Кагэро-сан, — примиряюще развёл я руками. — Я никогда не отличался хорошим чувством юмора, но при этом очень люблю шутить.

— Воздержись от подобных шуток со мной, — ледяным тоном произнесла Кагэро. — Хотя в какой-то мере ты и был прав. Я хотела бы, чтобы ты убил меня, раз убить Юримару ты не смог. И вряд ли сможешь.

— Как же мне убить тебя, Кагэро-сан? — непритворно удивился я. — Мне ведь даже Юримару не удалось убить, а уж тебя… — Я просто замолчал, не зная, что и сказать.

— Есть такая возможность, — ответила Кагэро. — Я ведь действительно Горная ведьма. Ты, конечно, не слыхал обо мне, Руднев-сан, разве что легенды и сказки читал. О том, как я глупых детей ем, заманив их в свою хижину каштанами. Так вот, сейчас я такими делами не занимаюсь больше. Но в былые времена я жила в замке на вершине горы Фудзи и ко мне приходили разные воины и герои, а ещё воры и подонки, мечтающие о награде, назначенной сёгуном за мою голову. — Она мечтательно прикрыла глаза, кимоно соскользнуло с её плеч. — Между прочим, несколько поколений сёгунов Токугава обещали заплатить за мою голову золотом по её весу. Некоторые из моих несостоявшихся убийц даже свинец с собой тащили, чтобы залить его в мою голову, сделав её намного тяжелей.

Она весело рассмеялась, прервав свой монолог. Я решил не встревать с репликами.

— Я вижу в твоих круглых глазах, Руднев-сан, — произнесла Кагэро, отсмеявшись, — прежний вопрос: какое это имеет отношение ко мне? Отвечу прямо сейчас. Самое прямое. Меня можно убить, только приняв участие в последнем из покушений на меня. Удачном покушении. И я могу отправить твой дух, вселив его в тело одного из участников покушения. Он для этого подходит как нельзя лучше.

— И в чём же будет заключаться моя роль? — спросил я.

— Весьма интересная аналогия, — улыбнулась Кагэро, в какой уже по счёту раз поправляя кимоно. — Ты, действительно, станешь своего рода актёром в том представлении, и от того, как ты сыграешь свою роль, будет зависеть очень многое.

— Заметь, Кагэро-сан, — сказал я, — я ещё не согласился играть в вашем спектакле. И не соглашусь, пока не узнаю всего.

— Всего знать нельзя, — философски заметила Кагэро. — Но ты, Руднев-сан, можете задавать мне вопросы. Я отвечу на все так честно, как только могу.

— Я не слишком поверил в то, что ты хочешь прикончить Юримару только из-за того, что он начал обращаться с тобой, как с обычной женщиной. У меня только один вопрос к тебе, Кагэро-сан. Какова истинная причина? Почему ты хочешь отправить Юримару на дно Подземного мира? И ещё один, вытекающий из первого: Почему ты начала этот разговор именно сейчас? Ведь были и более подходящие моменты. Хотя бы в Акихабаре, когда я решил вновь выйти на контакт с Юримару.

— Отвечу сначала на второй твой вопрос, Руднев-сан, — сказала Кагэро. — В Токио ни одно слово не пройдёт мимо ушей Юримару, поэтому я не стала ничего говорить в Акихабаре. А до вашей дуэли с ним и его четвёртой гибели и перерождения Юримару был ещё слишком сильно связан с материальным миром. Лишившись моей силы он бы остался при своей, полученной от первых трёх перерождений. Это крайне сложно и запутано, как и всё, что касается магии и волшебства. Главное, что теперь мы с Юримару связаны крепче близнецов в утробе матери.

— Первый вопрос, если честно, — заметил я, — куда важнее.

— Именно поэтому я и отвечаю на него во вторую очередь, — терпеливо произнесла Кагэро, будто со слабоумным говорила. — Более развёрнуто и пространно. И снова прошу тебя, Руднев-сан, не перебивать меня. — Она перевела дыхание, готовясь к длинному монологу. — Дело в том, что Юримару, получив силу, начал играться с ней, подобно ребёнку. Он не представляет масштаба той мощи, которой пользуется, так, будто она принадлежит только ему. За каждое его действие придётся платить, и не только Юримару. Я считала, что он использует её для получения власти над Японией, как всякий уважающий себя злодей или обиженный на власть герой, каким он был, когда я нашла его под бомбами. Но он оказался куда более масштабной личностью, чем представлялось мне. Он захотел переделать по своему усмотрению весь мир. А это невозможно. Если Юримару удастся привести в исполнение свой план, то мир не изменится по его воле, тьма просто поглотит его. Целиком.

— Предупреждая вопросы, которые отлично читаются в твоих круглых глазах, Руднев-сан, — видимо, Кагэро доставляло удовольствие намекать на моё «варварское» происхождение, — говорю, что я, хоть и откровенно пользуюсь тьмой, но отнюдь не являюсь сущностью, принадлежащей ей полностью. Если наш мир поглотит тьма, то он станет отражением подземного мира, откуда она берётся. Там могут жить только каии и подобные им твари, обладающие своеобразным разумом, которого не постичь. И мне совершенно не хочется оказаться среди них, даже если я каким-то образом переживу затопление мира тьмой.

— Весьма логичное объяснение, — кивнул я. — Мог бы и не поверить тебе, Кагэро-сан, принять все твои слова за хитроумную ловушку. Да только тебе проще было вовсе не заводить этих разговоров, а дождаться появления Юримару. Уж тот, после всех событий на море, точно прикончил бы меня.

— Ты не менее логичен, Руднев-сан, — улыбнулась Кагэро. — Но я так и не услышала твоего ответа.

— Что будет нужно для того, чтобы мне принять участие в твоём спектакле? — поинтересовался я вместо ответа.

— Только довериться мне, — произнесла Кагэро. — Сесть, расслабиться и поглядеть мне в глаза.

— Вот они, — усмехнулся я, чувствуя, что с головой ныряю в бездонный омут, — мои круглые глаза.

Кагэро улыбнулась, шагнула ко мне, едва не потеряв кимоно, взяла меня длинными пальцами за подбородок и заглянула в глаза.

— Передавай привет О-Ямме, — улыбнулась Кагэро, и я утонул в омуте её чёрных глаз.

Глава 7

Июнь 1 года эпохи Го-Мидзуно (1611 г.), Эдо.

Шестерых ронинов собрали в одном из загородных поместий сёгуна. Конечно, когда их вербовали, всем так или иначе намекнули, кто является их нанимателем, но во дворец их никто приглашать не собирался. Старый сицудзи — мажордом, — единственный обитатель этого поместья, которое Токугава Хидэтада, наследник великого Токугавы Иэясу, не слишком жаловал, был крайне возмущён этим наглым вторжением. На протяжении почти пяти лет он, можно сказать, был полноправным хозяином поместья, командуя немногочисленным штатом приходящей прислуги. И вот теперь, один за другим, в его владения являются немытые, в покрытых дорожной пылью кимоно и сандалиях на босу ногу, ронины. Они громко требовали еды и сакэ, ссылаясь на то, что их пригласили вербовщики самого сёгуна. И что самое неприятное сицудзи не мог отказать им, потому что был предупреждён о том, что шестеро ронинов получат приют в поместье и не должны знать ни в чём отказа. Как бы ни хотелось старому сицудзи позвать стражей порядка, чтобы те вышвырнули прочь это отребье, но приходилось ещё и быть с ними вежливым.

Не привыкшие к роскоши богатых загородных поместий ронины вели себя нарочито нагло и развязно. Они мусорили кругом, потешаясь над немолодыми и некрасивыми служанками, которые убирали за ними. Швыряли в стены, мебель и тех же служанок бутыли из-под сакэ. И ни один не покидал пределов поместья, ибо вполне справедливо опасались, что обратно их уже не пустят.

Сицудзи терпел их насмешки и оскорбления, низко кланяясь и пряча глаза при встрече с любым из них, и мечтал лишь о том дне, когда ронины покинут-таки его владения. Лишь один из ронинов, прибывший самым последним, пришёлся по душе старику. Он был моложе остальных, но вёл себя не в пример тише и без показной развязности. Не принимал участия в попойках, казалось, и вовсе чурался спиртного и компании других ронинов. Часто сицудзи замечал юношу в единственной комнате, которую остальные обходили стороной — в библиотеке поместья. Она была достаточно обширна, потому что старый Иэясу, в отличие от своего третьего сына, носившего теперь титул сёгуна, любил провести в ней достаточное количество времени.

Но вот пришёл, наверное, самый светлый день жизни старого сицудзи. В поместье явились двое. Старик и молодой человек, оба одетые в чёрные кимоно из лучшей ткани, какую можно было найти в Японии, с мечами в лаковых ножнах, расписанных золотыми драконами и лиственными узорами. Старик хлопнул сицудзи по плечу, а молодой человек вежливо поклонился ему, уважая его возраст.

— Передай ронинам, — бросил старик, — чтобы собрались в большой комнате. И вели служанкам возжечь там побольше курительных палочек. Я не намерен терпеть вонь этих ронинов.

Сицудзи поспешил разослать приходящих служанок с поручениями, добавив от себя распоряжение принести в большую комнату сакэ и лёгких закусок. Не прошло и пяти минут, как там собрались все шестеро ронинов. Они сидели, притихшие перед двумя самураями в чёрном. Меж ними стояли небольшие столики с сакэ и лёгкой закуской, которая осталась нетронутой. В присутствии старика в чёрном кимоно, хоть формально и сложившего с себя полномочия сёгуна, никто не смел даже пальцем шевельнуть. Такая аура властности исходила от него.

— Я велел собрать вас в Эдо для того, — начал свою речь старик в чёрном, Токугава Иэясу, даймё Минамото, четыре года назад сложивший с себя полномочия и передавший их своему третьему сыну, — чтобы вы решили одну из величайших проблем нашего государства. Вот уже который год на горе Фудзи стоит замок проклятой Горной ведьмы. Эта тварь одним своим присутствием пятнает священную гору. И только междоусобная война и мятежи мешали мне раньше покончить с ведьмой. Теперь же, когда в государстве воцарился хотя бы относительный, но порядок, пора решить проблему Горной ведьмы. В этот год взошёл на трон новый император, и уничтожение Горной ведьмы станет славным предзнаменованием для начала новой эпохи.

Ронины почтительно внимали объединителю Японии. Ещё четверть часа назад буйные и шумные, они, казалось, дышать забывали в его присутствии.

— Обычно за голову Горной ведьмы обещали награду золотом по весу той самой головы, — продолжал в полной тишине Токугава Иэясу, — но я делаю вам куда более щедрое предложение. Тот, или те, кто принесёт мне голову Горной ведьмы, не только получит обещанное золото, но и будет полностью прощён и очищен ото всех преступлений и обвинений. Также он сможет либо вернуться в свой клан, из которого был изгнан, либо стать подданным одного из вассальных моему кланов.

В большой комнате повисла абсолютная тишина. Казалось, прислушайся — и услышишь, как падает прогоревший сандал с курительных палочек.

— Я не стану спрашивать вашего согласия, — произнёс Токугава Иэясу. — Мне оно не нужно. С этой минуты вы — более не гости моего поместья. Заходите, отправляйтесь на священную гору Фудзи, не захотите, возвращайтесь к вашему существованию. Жизнью это я назвать не могу и не хочу. Ступайте.

И все шестеро ронинов поднялись и вышли из большой комнаты, а уже через четверть часа покинули поместье. На радость старому сицудзи.

А вот Токугава — отец и сын — остались сидеть в задымлённой ароматическими палочками большой комнате. И только когда ронины покинули поместье, о чём доложил старый сицудзи, третий сын Токугавы Иэясу, заговорил.

— Уважаемый отец, — сказал он, — у нашего клана и вассальных ему достаточно славных воинов, готовых отправиться в Подземный мир и принести голову старшего из демонов. Но ты отправляешь на священную гору Фудзи какое-то отребье, лишённое имени, чести и герба.

— Там, — назидательно изрёк принц Минамото, — где не справится сотня героев, вполне может справиться пара негодяев. Мои люди внимательно следили за всеми шестерыми. Все они участвовали в битве при Сэкигахаре, не на моей стороне. Все они лишены не только чести и имени. Они лишены самой жизни, ибо приговорены мной к смерти. И теперь могут купить свою жизнь ценой головы Горной ведьмы.

— Но ведь честь и верность клану могут вершить настоящие чудеса, — удивился Токугава Хидэтада, — так меня учили мудрецы, которых вы, уважаемый отец, приставили ко мне.

— В словах мудрецов не только мудрость, — пожал плечами Иэясу, — и опыт часто учит совершенно иному, сын мой. К примеру, я давно уже больше верю не в идеалы, а в простое желание человека жить. И жить человеком, а не вечно загоняемым зверем.

— Они неплохо умеют скрываться, — позволил себе улыбнуться третий из его сыновей, — ведь с битвы при Сэкигахаре прошло больше десяти лет.

— Конечно, — кивнул Иэясу, — но за эти десять лет они, верно, почти позабыли вкус человеческой, а не звериной жизни. И тоска по ней очень сильно гложет их сердца. Героев уже не раз и не два отправляли прежние сёгуны, но ни один из верных долгу и чести не вернулся из замка Горной ведьмы. Я подробно изучил всё, что касается былых карательных экспедиций против Горной ведьмы, и решил, что если я отправлю к ней не верных самураев, а отъявленных мерзавцев, то шансов на выполнение поставленной им задачи будет намного больше.

— Но что если и им не удастся покончить с Горной ведьмой? — поинтересовался Хидэтада.

— Тогда я начну думать над новым решением этой проблемы, — пожал плечами его отец. — А жизни шестерых ронинов… Кого они интересуют?

Все шестеро собрались у вишнёвой рощи, что растёт у подножия горы Фудзи. Через неё пролегал самый простой маршрут подъёма к замку Горной ведьмы. Ни один из ронинов не пренебрёг предложением Токугавы Иэясу. Но и входить в рощу они не спешили. Ни один не доверял другим, не хотел поворачиваться спиной к остальным, вполне резонно ожидая удара в спину. Ронины внимательно оглядывали друг друга, стараясь понять, что же из себя представляют его спутники.

Бритоголовый, как монах, здоровяк в поношенном, но весьма качественном кимоно. Он носил длинный меч в ножнах на плече. Невысокий, кажущийся куда моложе своего подлинного возраста, живчик, не носящий никакого оружия на виду. Пожилой воин с суровым лицом и правильной причёской, как будто и не был изгнан из своего клана, и копьём за спиной. Миловидный молодой человек в коротком кимоно, пренебрегший какими-либо штанами, словно демонстрируя всем свои длинные, как у девушки, ноги. Вооружён он был обычной для любого самурая парой мечей. Заросший по самые глаза грязными лохмами неопределённого возраста человек со здоровенным полевым мечом на плече. И странный молодой человек с собранными в длинный хвост волосами, вооружённый только одним мечом. За плечами у него висел длинный, перевязанный крепкой верёвкой чехол, судя по всему, достаточно тяжёлый, потому что молодой человек то и дело поправлял его, однако снимать чехол с плеча он не спешил.

Все шестеро стояли у леса, опоясывающего гору Фудзи, не спеша входить в него. Ни один не собирался подставлять спину остальным, ведь доверия, не смотря на загул в несколько дней в загородном поместье Токугавы, ни у кого из них к другим не было. С другой стороны, все ронины отлично понимали, что в одиночку до замка Горной ведьмы никому не добраться и только вместе они сумеют миновать все препоны, что поставит на их пути хитрая бестия, всех юрэй и ёкай[12], и прочих кошмарных тварей.

Немая сцена длилась добрых десяток минут. Казалось, упади сейчас нечаянный листок, и все шестеро ринутся в атаку друг на друга с мечами наголо. Но кровавой схватки не случилось. Невысокий живчик вдруг громко хлопнул в ладоши, не оставив от напряжённой тишины и памяти, а затем шагнул вперёд, чтобы оказаться в центре внимания остальных пятерых ронинов.

— Мина-сан[13], - сказал он, — довольно нам стоять тут. Нас снабдили недостаточным количеством еды, чтобы мы могли позволить себе торчать в полудне пути от священной горы. Надо всё же отправляться.

— Дорога через лес, — сладко улыбнулся миловидный юноша в коротком кимоно, — а тропа достаточно узка, кому-то придётся идти первым, подставив спину остальным. Прошу меня простить, но я не доверяю всем, чтобы сделать такую глупость.

— Считаешь, что все тут только и ждут, как бы вонзить тебе нож в спину? — совершенно серьёзным тоном спросил у него воин с копьём за спиной.

— Это вполне возможно, — пожал плечами миловидный юноша. — Я ведь не знаю, как зовут вас.

— Я уже представлялся, — заметил суроволицый воин с копьём, — когда пришёл в поместье.

— Я, видимо, был тогда уже слишком пьян, — развёл руками миловидный, — и плохо воспринимал всё происходящее.

— Все мы обычно бывали основательно пьяны, — примиряюще произнёс живчик, — и потому давайте снова представимся друг другу. Моё имя Па-неру. — Он изобразил вежливый поклон, отчего-то в его исполнении кажущийся какой-то шутовской пародией.

— Синкурэа, — поклон пожилого воина был таким церемонным, как будто он стоял перед самим императором или кланялся не пяти ронинам, а самой горе Фудзи, представляясь ей же.

— Цумимото, — красавчик с голыми ногами не удосужился даже поклониться.

— Набисабуро, — уронил своё имя, словно камень, бритоголовый ронин с длинным мечом на плече.

— Я — Кикутиё, — дёрнулся заросший и грязный. Казалось, он хотел поклониться, но не знал, как сделать это правильно, или просто не умел или боялся показаться смешным.

— Ясуока, — представился последний ронин, всё же опустив на землю увесистый чехол, в котором звякнуло что-то металлическое.

— Кикутиё? — шагнул к заросшему ронину с полевым мечом пожилой воин с копьём за плечами. — Знавал я одного Кикутиё, что владел полевым мечом и сражался при Сэкигахаре. Я не слышал о нём ничего с тех пор.

— А разве при Сэкигахаре был только один Кикутиё? — с неожиданной злобой рявкнул на него тот, отходя от Синкурэа и нервно перехватывая длинную рукоять полевого меча поудобней.

— Верно, — кивнул Синкурэа. — При Сэкигахаре было много людей, и полевыми мечами сражались тоже многие.

— Вот именно, — поспешно закивал Кикутиё, отступая ещё на несколько шагов.

— Я тоже был при Сэкигахаре, — глянул на Синкурэа лысый Набисабуро, — и не могу вспомнить ни Кикутиё, ни тебя Синкурэа. При Сэкигахаре было очень много людей.

— Да какое имеет значение, кто был при Сэкигахаре, кого там не было, — вновь выступил миротворцем Па-неру. — Это же было в прошлую эпоху, Го-Ёдзэй.

— Это имеет значение, — улыбнулся Цумимото, — хотя бы потому, что все, кто сражался против Токугавы, находятся вне закона.

— Не думаю, — произнёс Набисабуро, — что ты побежишь сообщать о нас властям, чтобы получить мизерное вознаграждение. Если тебе его дадут, конечно.

— Мои ноги быстры, — сделал вид, что собирается бежать, Цумимото, — но сейчас они направлены в сторону замка Горной ведьмы.

— Если проблема только в том, кому идти первым, — заявил молчавший до того Ясуока, забрасывая чехол на плечо, — то я пойду. И мне совсем не важно, кто пойдёт за моей спиной. Мне надоели пустопорожние разговоры.

Он поправил чехол таким образом, что как его не бей сзади, скорее всего, попадёшь по чехлу. Если только из лука выстрелить или нож метнуть.

— Весьма предусмотрительно, — усмехнулся Па-неру и поспешил за ним.

Переглядываясь со вполне понятным недоверием, остальные ронины всё же вошли в лес, опоясывающий гору Фудзи.

Друг за другом идти пришлось не очень долго. Вскоре лес поредел и ронины разошлись цепью, как будто готовились к атаке. И Горная ведьма решила не разочаровывать их.

Жуткий вой пронёсся над лесом. Определить, откуда он доносится не смог бы и лучший охотник. Казалось, сотни волков по всему лесу завыли одновременно. Все ронины в тот же миг выхватили оружие. Шагавшие на флангах Кикутиё и Синкурэа встали вполоборота, чтобы иметь больший обзор. Голоногий же Цумимото, не так давно рассуждавший о том, что подставлять спину другим глупо, обернулся, чтобы не дать возможному врагу напасть с тыла. К нему присоединился Па-неру, извлекший из складок одежды пару коротких мечей.

— Если это и правда волки, — усмехнулся он, поигрывая своим с виду несерьёзным оружием, — только от Кикутиё-сан и Синкурэа-сан будет толк. Меч — не лучшее оружие против волка.

— Волк не столь опасный зверь, — отмахнулся Цумимото, — но они, скорее всего, сообщили уже о нас Горной ведьме.[14]

Вой доносился ещё какое-то время, но ни один волк не вышел из леса, не рискнул полакомиться ронинами. Они простояли в ожидании нападения ещё минут десять, после того как вой стих, но ничего не произошло.

Солнце клонилось к закату, когда ронины вышли из леса, опоясывающего гору Фудзи. Теперь перед ними лежала узкая горная тропа, теряющаяся среди камней.

— Ночью подниматься будет слишком опасно, — заявил Па-неру. — Давайте останемся тут, у подножья, а с первыми лучами солнца отправимся в путь дальше.

— Утренние лучи не менее обманчивы, чем закатные, — поэтично произнёс Цумимото, — а времени у нас не слишком много. Волки, верно, уже доложили Ведьме о нас и даже смогли одним своим воем задержать на час с лишним. Я отправляюсь на гору сейчас же.

— Времени, и правда, потеряно слишком много, — поддержал его Ясуока, — чтобы тратить его на ночёвку. Света хватит, чтобы подниматься по этой тропе, а для того, чтобы на нас напали, она слишком узка. Одного человека хватит, чтобы отразить атаку врага.

— Первым теперь пойду я, — решительно заявил Набисабуро. — Тебе будет сложно управляться со своим чехлом на этой узкой тропе.

Ясуока только руками развёл, показывая, что ничего не имеет против этого.

— Глупо сейчас лезть на гору, — Синкурэа даже сел, прислонившись к кривоватому стволу дерева. — Достаточно я сбивал ноги в лесу, чтобы сыграть с тропы в ночной темноте, или, хуже того, ночевать на ней. Мы же идём за головой Горной ведьмы, а не паломничество совершаем.

Кикутиё оглянулся на него и быстро присоединился к группе тех, кто собирался продолжить путь к замку Горной ведьмы.

— Мой знакомец Кикутиё тоже не отличался благоразумием, — усмехнулся Синкурэа.

— Потому, наверное, и погиб при Сэкигахаре, — бросил Кикутиё, направляясь следом за Ясуокой.

Синкурэа поглядел на него исподлобья, но ничего говорить не стал.

Па-неру присел рядом ним, вынул из кимоно небольшой мешочек, где лежала еда, которой снабдили его в дорогу. Развернув его, он сделал приглашающий жест.

— Разделим наши скудные запасы, — улыбнулся он.

— Каждый будет есть своё, — отрезал Синкурэа, вынимая свой невеликий узелок с едой. — Миску, лошадь и жену, — изрёк он, — не дам никому.

Он отвернулся от Па-неру и приступил к трапезе.

Четверо ронинов шагали по горной тропе до самой темноты. Камни выворачивались из-под ног, вонзались острыми осколками в ступни, как будто специально стараясь попасть под подошву сандалий, песок набивался под них, царапая ноги. Во всём этом путники винили Горную ведьму, поливая её самыми грязными ругательствами едва ли не на каждом шагу.

Солнце опустилось за горизонт, тьма спустилась на гору Фудзи, но места ночёвки найти никак не удавалось. Наконец, уставший тащить увесистый Ясуока просто сел на землю, принялся потирать натруженное плечо, массируя его длинными пальцами.

— Зачем ты тащишь его с собой, Ясуока-сан? — поинтересовался у него Цумимото. — Или он набит едой или книгами? Ведь ты больше времени проводил в библиотеке, чем с нами.

— Не бери в голову, что я ношу с собой в этом чехле, Цумимото-сан, — бросил ему Ясуока. — Вполне возможно, именно это позволит нам получить голову Горной ведьмы.

— Пока этот чехол только мешает тебе, — заметил Набисабуро.

— Это моё дело, — отрезал Ясуока. — Я вполне могу уступить дорогу Кикутиё-сан, и вы пойдёте дальше. А я пока отдохну, и нагоню вас ближе к утру.

— Нагонишь, как же, — усмехнулся Цумимото. — Этот чехол слишком сильно мешает тебе. Да и одного тебя скорее твари Горной ведьмы сожрут.

— Какая забота о моем здоровье, — ехидно ответил Ясуока.

— Мы и так разделились, — заметил Набисабуро, — и дальше ослаблять наш отряд не стоит. Если ты не можешь нести свой чехол и дальше, Ясуока-сан, дай его мне.

— Это — моя ноша, — сказал Ясуока, поднимаясь на ноги и вешая чехол на другое плечо, — и нести её мне.

Ясуока шагал всё медленней. Чехол тянул его к земле, заставляя горбиться с каждым шагом всё сильней. Несколько раз он выпрямлялся, собираясь с силами, и начинал двигаться уверенней, но хватало этих волевых усилий ненадолго. Пару раз Ясуока прислонялся к высоким камням, делая вид, что поправляет чехол, на самом же деле, было понятно, что он просто пользовался этим, чтобы выгадать несколько секунд для отдыха. Спутники понимали это и не подгоняли его, хотя всем эти становящиеся всё более частыми остановки были не по душе.

И вот, уже в ночной тьме, четыре ронина добрались до небольшого плато. Оно отлично подходило для отдыха, к тому же посреди него стоял домик. Самый обычный домик, в таком вполне могли останавливаться паломники, посещающие священную гору. Вот только внутри него горел свет, чего быть, конечно же, не могло.

— В ней может жить юрэй, — суеверно произнёс Набисабуро, вынимая из-под кимоно деревянный амулет и сжимая его в кулаке.

— Все они тут служат Горной ведьме, — бросил Цумимото, вынимая меч.

— Сталь бесполезна против юрэй, — сообщил из-за спины Кикутиё, однако своё оружие снял и начал неуверенно вытягивать его из ножен.

— Это мы сейчас и проверим, — улыбнулся Цумимото, решительно направляясь ко входу в хижину.

Набисабуро обнажил длинный меч, коснулся деревянным амулетом лба и направился вслед за ним.

Ясуока же с видимым облегчением опустил чехол на землю и вынул свой единственный меч.

Ни он, ни Кикутиё не спешили следовать за Цумимото и Набисабуро.

Голоногий красавчик левой рукой открыл дверь и быстро шагнул внутрь. Бритоголовый прыгнул следом. Несколько секунд в хижине мелькали тени двух человек, а после на пороге возник Цумимото и махнул рукой оставшимся снаружи.

— Входите, — сказал он, — внутри никого нет. Ни юрэй, ни ёкай, ни даже самого завалящего волка.

Остальные двое вошли в хижину. Кроме их вынужденных товарищей внутри не было никого. Самым странным было, что пол её был чисто выметен, в очаге посередине были сложены дрова, небольшой запас их лежал в углу единственной комнаты, рядом с очагом горела лучина. И ещё одной странностью было, что язычок пламени её вроде бы и невелик в размерах, но внутри хижины было светло почти как днём.

— Без волшебства тут никак не обошлось, — с затаённым страхом произнёс Кикутиё, не спеша убирать полевой меч в ножны.

— Будем дежурить до утра, — предложил Набисабуро. — Я могу быть первым.

— И ты думаешь, я усну в этой хижине? — рассмеялся Цумимото.

— Тебе я доверяю ничуть не больше, — ответил Набисабуро, — но и спать каждому из нас надо. Ты очень хорошо умеешь ехидничать на все предложения, Цумимото-сан, но пока ты сам не сделал ни одного. Если ты испытываешь ко всем нам недоверие, отправляйся дальше один. И уж точно ни от кого из нас клинок в спину ты не получишь.

— Не получу, — кивнул Цумимото, садясь к очагу и поджигая одну из лучин и засовывая её в середину сложенных домиком дров, — но шансов добраться до замка Горной ведьмы вряд ли у меня сильно прибавится. И раз уж тебе так хочется предложений с моей стороны, давайте сядем к огню и поедим. А уж там видно будет, как дальше ночь пойдёт.

Синкурэа и Па-неру спали вполглаза. Они так и не договорились, кому когда дежурить, а потому просто уселись по разные стороны дерева, то и дело косясь друг на друга. Сном это их странное состояние назвать было сложно, скорее, полудрёмой. То один ронин, то другой роняли головы, принимаясь похрапывать, но почти сразу просыпались и начинали нервно оглядываться по сторонам.

В один такой момент из тьмы выступили высокие чёрные тени. Первым их заметил Па-неру. Он вскочил на ноги, выхватив из-под кимоно короткий меч. Хотел было разбудить Синкурэа, но тот уже стоял на ногах, выставив перед собой копьё. Тени подошли к дереву, у которого стояли ронины, и те без труда узнали в них тэнгу. Выше самого долговязого человека, в серых кимоно, какие носят горные отшельники, у всех, кроме идущего самым первым, были головы чёрных воронов. У того, кто шагал впереди жуткого отряда, было красное лицо, украшенное невероятно длинным носом. Крыльев, правда, не было ни у кого из тварей.

— Ррррронины, — голос передового тэнгу больше напоминал треск ломающегося дерева, — кто из вас слуга нашей госпожи?

Па-неру и Синкурэа недоумённо переглянулись, на мгновение позабыв о стоящих перед ними тэнгу. В глазах обоих ронинов горело недоверие.

— И где другие? — продолжал спрашивать носатый тэнгу. — Он среди них?

— Вы нас с кем-то путаете, — ответил Па-неру. — Мы идём к Горной ведьме, но мы — не слуги ей.

— Госпожа сказала, — настаивал длинноносый тэнгу, — что среди шестерых, идущих к ней, есть один её слуга. Она отправила нас за ним, но для нас все вы, люди, на одно лицо, и мы не можем понять, кто из вас — слуга нашей госпожи.

— Это точно не один из нас, — ответил Па-неру. — Мы — ронины, и более не служим никому.

— Значит, — качнул длинным носом тэнгу, — он ушёл с другими на гору.

Твари развернулись и направились к тропе, невидимой в ночной темноте. А когда они пропали из виду, ронины обернулись друг к другу. Ни один не спешил убирать оружие.

— Значит, — тихо, как будто самому себе, произнёс Синкурэа, — среди нас предатель. Но как узнать, кто он?

— Пойди и расспроси тэнгу, — ответил Па-неру изменившимся голосом. — Подозреваешь меня? Но ведь им можешь оказаться и ты, Синкурэа-сан, верно?

— В том, что я не предатель, я уверен полностью, — сказал тот, — а вот про остальных, такого сказать не могу.

— Я могу лишь повторить твои слова, Синкурэа-сан, — пожал плечами Па-неру. — Мы можем схватиться прямо сейчас или продолжить утром наше путешествие. Ведь предатель может скрываться среди тех, кто ушёл наверх.

— Их тоже навестят тэнгу, — задумчиво произнёс Синкурэа, — и, вполне возможно, скоро мы начнём находить тела наших спутников.

— Вполне возможно, — убрал оружие первым Па-неру. — Похоже, ведьма умнее, чем кажется. Ведь может быть и так, что предателя в нашем отряде вовсе и нет. А, подослав к нам тэнгу, Горная ведьма легко посеяла раздор среди нас. Теперь мы постоянно будем коситься друг на друга с ещё большим подозрением, чем до того.

— Всё может быть, — кивнул Синкурэа, упирая копьё тупым концом в землю.

Па-неру демонстративно отвернулся от него и сел на землю. Он буквально спиной почувствовал опасность. Перекатившись через плечо, Па-неру в последнее мгновение ушёл от копья Синкурэа. Длинный наконечник копья распорол рукав одежды Па-неру, но не причинил тому никакого ущерба. Шустрый коротышка, даже не разворачиваясь, метнул в противника пару ножей один за другим. Оба прошли мимо цели. Первый ушёл в «молоко», второй же Синкурэа сумел сбить в сторону древком копья.

Вскочив на ноги, Па-неру глянул на своего противника и ужаснулся. Глаза Синкурэа затягивала чистая, непроглядная тьма. Па-неру выхватил пару коротких мечей и снова перекатом ушёл от выпада врага. Наконечник копья прошёл в считанных бу от плеча Па-неру. Тот быстро метнулся к Синкурэа, сокращая расстояние до противника, не давая ему пользоваться преимуществом длинного оружия. Он подскочил к пожилому самураю вплотную, тот как раз перехватил копьё для нового удара — обратным концом, окованным сталью. Па-неру скрестил короткие клинки, поймав ими древко, шагнул вперёд, заставив наконечник уставиться в ночное небо.

Синкурэа отпустил копьё, отскочил на полшага, обнажая длинный меч. Копьё вонзилось окованным сталью концом в землю, встав неким разделительным столбом между врагами. Именно оно не дало Па-неру атаковать Синкурэа тут же, пока тот не успел обнажить оружия.

Ловкач Па-неру метнулся мимо копья, выбросив вперёд правую руку в длинном выпаде. Синкурэа ушёл в сторону едва заметным шагом и быстро рубанул по руке снизу вверх. Па-неру, похоже, ждал именно этого. Каким-то неуловимым движением он перехватил рукоятку короткого меча, подставив его клинок под удар противника. Сам же Па-неру продолжал рваться вперёд, стараясь оказаться вплотную к Синкурэа.

Быстрый режущий удар едва не вспорол пожилому ронину живот. Тот не ожидал подобной прыти даже от живчика Па-неру. С грацией танцора театра кабуки Синкурэа ушёл от стремительного выпада, ответил рубящим сверху вниз, целя в левое плечо противника. И снова Па-неру проявил просто чудеса быстроты. Клинок меча со звоном высек искры из вражеского.

Синкурэа успевал заметить его молниеносные движения, а вот отреагировать — уже нет. Он отпрыгнул, разрывая дистанцию, махнул мечом, почти без толку, лишь бы не дать врагу её сократить. Однако Па-неру сменил тактику. Он метнулся в сторону, развёл руки в провоцирующем жесте и тут же оба коротких меча его рванулись к Синкурэа с разных сторон и на разной высоте. Парировать сразу два выпада Синкурэа не успевал, ведь он-то не обладал сверхъестественной быстротой Па-неру.

Он уже приготовился принять боль и холод, что приходилось ему испытывать не раз, когда вражеский клинок входит в тело. Но тут словно некая неведомая сила подхватила его, тело Синкурэа обрело невероятную скорость реакции. Он больше ничем не уступал своему противнику, а скорее даже превосходил. Ведь Па-неру был пусть и чрезвычайно быстрым, но человеком, в движениях де Синкурэа появилось нечто сверхчеловеческое.

Левый клинок он отбил мечом, по правой руке врага ударил коленом. Па-неру сориентировался мгновенно. Оттолкнулся от вражеского клинка, используя инерцию, обернулся вокруг своей оси и ударил правым. Пусть рука и болела после того, как в неё врезалось колено Синкурэа, он сумел преодолеть эту боль и крепко держал оружие. Но прежде чем он Па-неру успел ударить врага, его живот вспыхнул чудовищной болью. Вражеский клинок вспорол его, двинулся, чудовищно медленно, вверх и влево, ломая рёбра с жутким хрустом, обжёг холодом стали сердце. Выходя, оружие врага перерубило грудину и разрезало аорту, заставив Па-неру надсадно кашлянуть кровью.

Синкурэа освободил оружие, стряхнул с клинка кровь. Наклонившись над поверженным врагом, он удостоверился, что тот мёртв, хотя это было излишне, и очистил клинок о его одежду, оторвав от неё большой лоскут. Подумав немного, Синкурэа вынул из складок кимоно Па-неру залитый кровью узелок с едой. Как бы то ни было, покойнику она уже не нужна, а свои силы поддержать стоит.

Отойдя на несколько шагов от трупа, Синкурэа присел, опершись спиной о плоский камень, и снова задремал. Чутким сном. Вполглаза следя за округой. Только теперь не надо было приглядывать ещё и за излишне шустрым товарищем.

Четверо ронинов сумели-таки договориться о порядке дежурства. Правда, те, кто вроде бы отдыхал, и не думали расслабляться полностью. Полная опасностей жизнь ронина приучила их быть настороже каждую минуту, даже во сне. Ведь от этого часто зависело, увидишь ли рассвет следующего дня или останешься лежать хладным трупом. Поэтому трое ронинов сидели по углам странной хижины, обнимая мечи, чтобы выхватить их в одно мгновение и отразить возможную атаку. Четвёртый же сидел на пороге, вглядываясь в ночную тьму.

В самый глухой час дежурить выпало Ясуоке. Он выбрался из своего угла, привалился к косяку. Когда разбудивший его от чуткого сна Кикутиё вроде угомонился, Ясуока подтянул к себе свой чехол и начал развязывать его ловкими умелыми движениями. Шнурки упали к его ногам, Ясуока размотал горловину, сунул руку внутрь чехла и вытащил длинный мушкет с украшенным искусной резьбой ложем, к прикладу которого были привязаны пороховница и мешочек с пулями. Опустив чехол на пол рядом с собой, Ясуока принялся столь сноровисто заряжать оружие западных варваров, что любому, кто увидел бы его за этим делом, сразу стало понятно, он далеко не в первый раз готовит его к стрельбе.

Положив мушкет на колени, Ясуока взвёл курок, стараясь его характерным скрипом не привлечь к себе излишнего внимания. Вообще-то, дежурить с таким оружием было достаточно опасно, увидь его остальные ронины — предсказать их реакцию было достаточно сложно. Вряд ли она будет однозначной, всё же и среди верных долгу самураев не было единого мнения относительно огнестрельного оружия, а уж ронины, не особенно щепетильные в вопросах чести, могли и вовсе поглядеть сквозь пальцы. Но мушкет давал Ясуоке неоспоримое преимущество над остальными, которое до поры лучше держать в секрете.

Но и дежурить в ночи без мушкета Ясуоке не сильно хотелось. Пусть и есть серьёзный риск раскрыть секрет перед остальными ронинами, но скрывать его и дальше, значило бы подвергать себя лишней опасности. А это попросту глупо. Ясуока сейчас находился в такой ситуации, когда надо использовать все преимущества, какие у него имеются.

Ясуока сидел, поглаживая теплое ложе мушкета. Он знал, что на то, чтобы вскинуть оружие и выстрелить у него уйдёт меньше секунды. Конечно, ему далеко до настоящих профессионалов, вроде испанских или голландских мушкетёров, сражение между которыми ему доводилось как-то наблюдать, но и сам Ясуока кое-чему научился. Стрелял, по крайней мере, он быстро и достаточно метко.

Ясуока сидел практически неподвижно, изредка отвлекаясь на то, чтобы подбросить в очаг пару полешек или запалить свежую лучину. В остальное же время он вглядывался в ночь, выискивая возможных врагов.

И углядел!

Чёрные тени, выше человеческого роста, возникли в круге света вокруг хижины, давшей приют ронинам. Ясуока без труда узнал в них тэнгу. Он не стал долго думать — просто вскинул мушкет и всадил пулю в идущего первым.

Грохот выстрела разбудил остальных ронинов. Через мгновение все трое были на ногах и с оружием в руках. Набисабуро прыжком выскочил из хижины, орудовать его длинным мечом внутри домика было проблематично, и тут же оказался среди разъярённых тэнгу. Те обрушились на него, размахивая мечами, но Набисабуро ловко парировал и уклонялся от всех атак. Правда, на контратаки его уже не хватало. Но тут к нему присоединились Цумимото и Кикутиё, быстро проредив ряды тэнгу. Несколько тварей повалились поверх убитого товарища.

Схватка завязалась жестокая и быстротечная. Сверкала сталь, тэнгу падали один за другим. Три ронина разили тварей, сражаясь плечом к плечу. Только Ясуока не спешил присоединяться к ним. Места на крохотном плато было слишком мало — даже троим было сложно сражаться. Особенно из-за длинных мечей Набисабуро и Кикутиё.

Да, собственно, и втроём ронины быстро одолели тэнгу, завалив их трупами почти всё плато. Тэнгу оказались не лучшими бойцами, и даже серьёзное численное преимущество не помогало им, а скорее мешало. Они толкались, теснились, не давали друг другу толком ударить врага. Гибель тварей стала вполне закономерным итогом схватки.

— Ха! — восторженно воскликнул Кикутиё. — Вот это драка! Как мы их, а?! — Он хлопнул по плечу Набисабуро, будто тот был его давним другом.

Бритоголовый ронин неодобрительно покосился на него, погладил голову, но ничего говорить не стал.

А Цумимото обернулся к хижине. Ясуока сидел на её пороге, зашнуровывая свой чехол.

— Что же у тебя там? — спросил Цумимото, подходя к нему.

— То, что позволило поднять тревогу и прикончить тэнгу, — пожал плечами Ясуока, кладя чехол в ногах.

— Я слышал пару раз звук, вроде того, что разбудил нас, — задумчиво произнёс Цумимото. — Близ острова Танегасима.[15]

— Никогда не был там, — ответил Ясуока, потуже затягивая завязки на чехле.

— Что теперь делать с этой падалью? — спросил у всех сразу Кикутиё, пиная труп тэнгу. — Жарко. К утру они вонять будут, и падальщики всякие соберутся.

— Да, — согласился Набисабуро, — нормально отдохнуть с такими соседями не получится.

— С того края, — махнул рукой Цумимото, — плато обрывается в пропасть. Можно покидать трупы тэнгу туда.

— Так и сделаем, — кивнул Набисабуро. — Ясуока-сан, оставайся дежурить, а мы займёмся телами.

— Я и без того достаточно перемазался в крови тэнгу, — капризно-брезгливым тоном сообщил Цумимото. — Останусь дежурить с Ясуокой-сан. А то по следам этих тэнгу ещё какие твари заявятся.

— Руки пачкать не хочешь? — шагнул к нему, встав практически вплотную, Кикутиё. — А дохлых тэнгу понюхать не хочешь? Можем оставить одного. Специально для тебя!

— Остальные тоже будут вкушать этот преизысканнейший аромат вместе со мной, — сладко улыбнулся Цумимото. — Так что в этом все будем равны, а рук я, всё равно, не запачкаю.

Кикутиё вскинулся, затряс руками, зачем-то подпрыгнул, делаясь похожим на обезьяну. Но быстро успокоился и отправился вслед за невозмутимым Набисабуро убирать трупы тэнгу. Цумимото же зашёл в хижину, опустился на пол и принялся чистить меч от крови тэнгу. При этом он постоянно косился то на Ясуоку, то на его чехол.

— Думаешь, я не успел заметить твой мушкет, — наконец, вымолвил он. — Хватит его прятать от остальных.

— Это уже моё дело, Цумимото-сан, — отрезал Ясуока, — что мне делать с моим оружием.

— Не хочешь доставать, лучше выбрось в пропасть вместе с трупами тэнгу, — иронически посоветовал тот. — Пока он валяется незаряженный у тебя в чехле, толку от него никакого. А в замке Горной ведьмы у тебя, Ясуока-сан, вряд ли будет время, чтобы вытащить его из чехла. Да и напади те же тэнгу на тропе, тебе пришлось бы бросить его и сражаться мечом. И для чего тогда без толку таскать эту тяжесть на плече?

— Это — моё дело, — ледяным тоном, не терпящим возражений, ответил Ясуока.

— Зря ты не хочешь внимать моим доводам, — улыбнулся Цумимото. Он спрятал меч в ножны и забрался в угол, попутно подбросив в очаг пару брёвнышек из казалось бы не уменьшающейся поленницы. — Зря, — бросил он ещё раз и прикрыл глаза, то ли и правда задремал, то ли просто сделал вид.

Уставшие, перепачканные в крови тэнгу, с чёрными перьями, приставшими к одежде Набисабуро и Кикутиё вернулись в хижину спустя почти час. Кикутиё злобно глянул на дремавшего в углу Цумимото, но ничего говорить не стал. Быстро прошёл в противоположный и плюхнулся на пол, обняв свой полевой меч.

— Сейчас твоя очередь дежурить, Цумимото-сан, — заметил Набисабуро, обращаясь к голоногому ронину, как будто тот и не спал вовсе.

Цумимото открыл глаза и кивнул в ответ на эту реплику.

— Быть может, Ясуока-сан одолжит мне свой волшебный чехол на время дежурства? — поинтересовался он.

— Нет, — коротко ответил тот, освобождая место у двери.

Синкурэа пришёл к хижине, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрасив склоны горы Фудзи в золотой цвет. Ронины как раз заканчивали завтрак, глядя как догорают последние угли в очаге.

— Вижу, — сказал он прямо с порога, — тэнгу побывали и у вас.

— Они были тут, — кивнул Кикутиё, — но мы прикончили всех их.

— А что с Па-неру? — равнодушно поинтересовался Цумимото, завязывая остатки еды в узелок.

— Он был менее удачлив, чем я, — пожал плечами Синкурэа. — А у вас, гляжу, потерь пока нет.

Все вместе они покинули плато и зашагали вверх по тропе.

Они прошли несколько часов и хотели остановиться, передохнуть немного, тем более, что тропа делала поворот, образуя небольшую площадку, где можно было расположиться с относительным комфортом. Но стоило идущему первым Синкурэа сойти с тропы, как нога его по щиколотку ушла в землю, как будто это была трясина или зыбучий песок. Он едва сумел вырвать её из коварных объятий, едва не упав. Цумимото поймал его за рукав, не дав повалиться на спину.

— С тропы сходить слишком опасно, — сказал он. — Стоит сделать палки, как на болотах, чтобы проверять землю вокруг себя.

— И как тут только паломники ходят? — пробурчал себе под нос Кикутиё. — Шагу ступить нельзя с тропы. Тэнгу шляются туда-сюда. — Он сплюнул.

— Быть может, — предположил Цумимото, — дело в том, что мы идём за головой Горной ведьмы, а не совершаем паломничество. Против паломников она ничего не имеет, потому и не ставит препонов на их пути.

— Тогда непонятно, зачем вообще изводить Горную ведьму? — философски поинтересовался Набисабуро. — Она вроде бы никому особенно и не мешает. Убивает только тех, кто идёт за её головой.

— Она одним своим присутствием поганит священную гору! — воскликнул Кикутиё. — Нечисть так и шастает по склонам Фудзи по её приказу! Этого нельзя допускать!

— Ты посмотри, как развоевался наш нечесаный друг, — рассмеялся Цумимото. — Я и не ожидал от тебя такого пыла. Набисабуро-сан, хотя бы голову бреет, как монах, но чего ты-то кричишь о нечисти на склонах Фудзи, Кикутиё-сан?

— Мне тошно от этого становится, — буркнул тот, — и всё тут. Ничего с собой поделать не могу.

Цумимото рассмеялся, его поддержал Набисабуро, поглаживающий вспотевшую макушку. Кикутиё злобно покосился на них, но ничего говорить не стал. Ясуока же пользовался очередной передышкой, сняв с плеча свой чехол.

Они продолжили путь по тропе, петляющей по склону священной горы. Толп нечисти, о которых говорил Кикутиё, им не встречалось. Ни мрачные тэнгу, ни ловкие кицунэ, ни иные твари не спешили атаковать ронинов, идущих за головой Горной ведьмы. К вечеру отряд миновал большую часть дороги до замка, когда шедший первым Синкурэа вскинул руку.

— Что там такое? — спросил у него Кикутиё.

— Кошки, — ответил он, — несколько десятков, если не сотня. Жрут что-то лежащее на земле.

— И что нам до тех кошек? — поинтересовался Цумимото. — Пусть и дальше себе жрут.

— Жрут они, кажется, человека, — сказал Синкурэа, перехватывая копьё.

— С кошками я ещё не дрался, — усмехнулся Цумимото, вынимая меч из ножен. — Интересно, сумею ли разрубить пять штук одним взмахом.

— А шестая выцарапает тебе глаза, — мрачно заметил Набисабуро, не спешащие обнажать оружие. — Страшнее кошки зверя нет.

— Доставай своё оружие из чехла, — обратился Цумимото к Ясуоке, — поохотимся на этих кошек-людоедов!

Ясуока ничего не ответил, но чехол с плеча снял, неуверенно взялся за завязки.

— Не стоит их трогать, — посоветовал Кикутиё. — Если их там, и правда, сотня, кое-кто из нас может лишиться глаз.

— Достаточно будет Ясуоке-сан раз пальнуть из своего мушкета, — рассмеялся Цумимото, — и все кошки тут же разбегутся.

Дискуссию прервал залихватский свист. Свистел Синкурэа, по-бандитски вложив два пальца в рот. И свистом своим он распугал всех кошек. Мелкие звери кинулись кто куда с недовольным мявом. Синкурэа прошёл вперед по тропе и присел над лежащим телом. Остальные поспешили за ним, окружив труп плотным кольцом. Цумимото не спешил убирать мечи в ножны.

— Клан Симадзу, — продемонстрировал всем эмблему на одежде мертвеца Синкурэа.

— Весьма интересно, — погладил подбородок Цумимото. — Что же он тут делал?

— Уж не паломничество совершал! — воскликнул Кикутиё. — Это тропа идёт к замку Горной ведьмы!

— Непонятно только с какой целью он к ней шёл, — задумчиво протянул Набисабуро.

— Сейчас это уже не важно, — отмахнулся Кикутиё, — он ведь мёртв. Его кости кошки глодают.

— Но ведь он вполне мог быть не один, — заметил Цумимото. — И мы можем встретить десяток отборных бойцов Симадзу у замка Горной ведьмы или уже внутри него.

— Отборные погибли при Сэкигахаре, — бросил Синкурэа.

— Даже не отборные могут стать для нас серьёзной проблемой, — сказал Цумимото. — Кстати, у этого самурая нет оружия, вряд ли он шёл на гору без меча.

— Над этой загадкой сейчас размышлять не стоит, — отмахнулся, вставая, Синкурэа. — Жаль, что похоронить его мы не сможем. Даже пропасти подходящей, чтобы кинуть его тело туда, нет.

— Значит, его судьба быть съеденным кошками, — философски заметил Цумимото. — Кстати, а что ты искал в его одежде, Синкурэа-сан? — с самым невинным видом поинтересовался он у пожилого ронина.

— Это карта, — честно ответил тот, разворачивая перед всеми свиток, — замка Горной ведьмы.

— Ты не до конца развернул её, — заметил Цумимото.

— Тебе может не понравиться приписка под картой, Цумимото-сан, — на полном серьёзе сказал Синкурэа, но всё же развернул свиток до конца.

Под картой кровью было намалёвано несколько иероглифов, складывающихся во фразу: «Не доверяй голоногому».

— Выходит, — протянул Набисабуро, — эта карта предназначается одному из нас.

— И убитый знал состав нашего отряда, — добавил Ясуока, выразительно глянув на Цумимото.

— Я даже ног не прячу, — рассмеялся тот, — и уж в чехле ничего тайного не таскаю. С чего бы это мне не доверять?

— Мы все и без чужих писулек друг другу не доверяем! — рассмеялся в ответ Кикутиё. — Это проклятая ведьма стравливает нас! И карту лучше оставить тут. Уверен — это фальшивка и она заведёт нас в ловушку! Прямо в лапы Горной ведьмы.

— Мы к ней и идём, Кикутиё-сан, — ехидно заметил Цумимото.

— Значит, — настаивал Кикутиё, — там будет смертельная ловушка. Или ещё что-нибудь такое, вроде той трясины, что едва не затянула Синкурэа-сан, стоило ему сойти с тропы.

— Здесь, на карте, — как будто не слышавший перепалки Набисабуро взял у Синкурэа карту и внимательно рассматривал её, — обозначены три входа в замок ведьмы. Первый, главные ворота, туда нам хода нет. А вот остальные два, похоже, ведут в хозяйственные помещения замка.

— Один из них, — заметил стоявший рядом Синкурэа, — скорее всего, вот этот, — указал он, — выход из подземного тоннеля, через который из замка выводят женщин и детей во время осады. Он достаточно далеко от стен, чтобы выводить их за кольцо вражеских позиций.

— А через второй, — добавил Набисабуро, — в замок, скорее всего, доставляют провизию. Он ведёт на склад или к кухне. И раз ведьма уже знает о нашем появлении, и даже тэнгу за нами отправляла, то оба выхода хорошо охраняются.

— И каким из двух мы пойдём? — поинтересовался Ясуока, также подошедший к рассматривающим карту ронинам.

— Можем снова разделиться, — насмешливо предложил Кикутиё, — чтобы ведьме было сподручней приканчивать нас.

— У двух отрядов поменьше может быть больше шансов добраться до цели, — вполне серьёзно предложил Цумимото, — чем у одного большого.

— Наш отряд и так не слишком велик, — возразил ему Ясуока. — Не стоит и дальше делить его.

— Шестеро во внутренних помещениях и коридорах замка будут скорее мешать друг другу, — покачал головой Цумимото, — как те тэнгу на плато. А вот двое-трое будут куда эффективней.

— Да оба они в ловушку ведут! — снова не выдержал Кикутиё. — Вы что — слепцы?!

Но на его слова уже никто внимания не обратил.

— Рано пока думать, будем мы разделяться или нет, — решительно заявил Набисабуро, сворачивая свиток. — До первого выхода почти полдня ходу. Быть может, и до него не все из нас дойдут.

— Вот именно, — кивнул Синкурэа, забирая у него свиток и пряча в рукав кимоно.

Тело самурая клана Симадзу отнесли с тропы, но земля не спешила затягивать его в свои глубины. Не смотря на все разговоры, ронины забросали труп камнями, которых тут было в избытке, чтобы не достался кошкам или иным зверям, не брезгующим мертвечиной. После этого продолжили путь.

Большой распадок преградил дорогу ронинам ближе к вечеру. На дне его залегли чёрные тени. Ронины остановились на краю его, все мрачно глядели вниз.

— По карте выходит, — произнёс Синкурэа, — что первый выход из замка находится как раз на дне этого распадка.

— Лезть туда на ночь глядя — глупость, — заявил Кикутиё. — Да и вообще…

— Насчёт ловушки все поняли, — отмахнулся Цумимото. — Довольно уже талдычить нам об этом. Мы тут не тупые крестьяне и понимаем всё с первого раза.

— А, по-твоему, все крестьяне тупые! — вскричал Кикутиё. — Что ты вообще знаешь о крестьянах?!

— Не больше твоего, Кикутиё-сан, — усмехнулся Цумимото. — Если ты, конечно, не крестьянский сын.

Кикутиё вскинулся, так крепко сжал ножны своего полевого меча, что костяшки пальцев побелели. Но говорить ничего не стал.

— Заночевать лучше, действительно, здесь, — сказал рассудительный Набисабуро. — А утром уже будем решать, кто куда пойдёт.

И как будто, чтобы подтвердить свои слова, он сел прямо на землю. Вынул узелок с едой. Остальные решили последовать его примеру. И только Синкурэа продолжал молча вглядываться в темноту на дне распадка.

— Садись с нами, Синкурэа-сан, — сказал ему Цумимото. — Или ты собираешься первым стоять на часах?

— Не нравится мне это место, — только и ответил тот, продолжая вглядываться в тени на дне распадка.

— И что в нём не так? — поинтересовался молчавший обычно Ясуока. Он отложил еду и взялся за чехол, начав быстро разматывать его завязки.

— Небывалое дело! — воскликнул дожёвывающий последний рисовый колобок Цумимото. — Мы, наконец, узрим содержание волшебного мешка Ясуоки-сан!

Тот глянул на него злобно, но чехол всё же раскрыл, и вынул из него мушкет с привязанными к прикладу пороховницей и мешочком с пулями. Остальные ронины смотрели на него с удивлением, но осуждения или презрения Ясуока не заметил ни в одном взгляде. На самом деле, его спутникам было всё равно, чем он вооружён.

— Лучше готовьте оружие, — произнёс Синкурэа, не поворачиваясь к остальным. — Как только зайдёт солнце, на нас нападут.

— И кто же это будет? — поинтересовался Набисабуро, также откладывая еду и берясь за оружие.

— Мертвецы, — ответил Синкурэа, — скорее всего, наши предшественники. Их кости слуги ведьмы кидали в этот распадок. И теперь они, уже после смерти, служат ей.

— Откуда ты это знаешь? — удивлённо спросил у него Кикутиё, не забывший аккуратно завязать еду в узелок, прежде чем браться за оружие.

— Тьма, — сказал тот в ответ. — На дне было слишком темно, когда мы пришли к распадку. Но если долго вглядываться в неё, можно разглядеть кости, лежащие там.

— Ну, кости и кости, — развёл руками Кикутиё. — Их полно лежит в таких вот распадках.

— А не ты ли, Кикутиё-сан, говорил, — ехидно заметил Цумимото, — что тут кругом ловушки и западни Горной ведьмы. Эти кости очень хорошо укладываются в твои собственные слова. А ты их так легко отметаешь.

Кикутиё в очередной раз злобно покосился на него, но снова удержался от ответа.

— Что это? — неожиданно спросил, обращаясь сразу ко всем, Ясуока, даже прекратив орудовать шомполом, забивая пулю в мушкет. — Что за шум?

— Так бумажные вертушки шелестят, — ответил прислушавшийся к нарастающему шуму Кикутиё. — Как на празднике, когда у каждого ребёнка по такой.

— Только детей что-то не видно, — протянул Набисабуро, поднимаясь на ноги и вынимая из ножен свой длинный меч.

Шелест бумажных вертушек нарастал, казалось, ронины, действительно, стоят на шумной улице полной детей. И вот уже им кажется, что они слышат голоса — весёлые, насмешливые. Голоса сливаются в хохот, злобный, безумный. Голоса выкрикивают угрозы, каркая будто вороны. Слов не разобрать, но сам тон не оставляет сомнений в их содержании.

На дне распадка начали загораться зеленоватые болотные огоньки. Они кружили, складываясь в хороводы, освещая лежащие грудами сгнившие кости и мёртвые тела разной степени разложения. И они начали шевелиться, судорожно подёргиваться, подниматься, освобождать оружие. Кости обрастали призрачной плотью и доспехами, которые сами по себе начали светиться призрачным светом. Мертвецы лезли, казалось, изо всех складок местности, освещая распадок призрачным огнём. Они казались похожими на рой сильно выросших болотных огней.

Толпой бросились мертвецы на замерших на краю распадка ронинов.

Первые вскарабкались по осыпающемуся склону, размахивая светящимися призрачным огнём мечами. Широким взмахом полевого меча Кикутиё смахнул сразу двоих. Третий ринулся на него, но напоролся на вовремя подставленный клинок Цумимото. Следующего сбросил вниз ударом копья Синкурэа. Новый выбрался совсем рядом с ним, полулёжа на краю распадка, замахнулся мечом, целя по ногам. Синкурэа переступил, уходя от первого выпада, но второго тычка он бы уже не избежал. Грянул выстрел. Голова мертвеца разлетелась сотней осколков и призрачных искорок. Мертвец медленно сполз вниз, а по его спине карабкались новые твари. Синкурэа занялся ими, методично сбрасывая вниз расчётливыми выпадами своего копья.

Очередной мертвец вскарабкался на стену с необычайной прытью. Налетел на Цумимото. Тот успел уклониться от меча, но тварь врезалась в него всем телом, едва не повалив на землю. Цумимото поймал вражью руку с мечом в плотный захват, неловко, как сумел в данной ситуации, уронил его себе под ноги и тут же добил, вонзив клинок в грудь. Следующий мертвец занёс над ним своё оружие, но Цумимото легко, как будто продолжением удара, пронзившего грудь поваленного монстра, разрубил врага от плеча до паха. Цумимото толкнул оставшегося стоять мертвеца ногой. Тот повалился на лезущих следом.

— Не дайте им обойти нас! — выкрикнул Синкурэа.

Теперь твари лезли не только на том участке склона, где стояли ронины, но и выбирались из распадка в других местах, грозя взять отряд в кольцо.

Снова грянул мушкетный выстрел. Пуля свалила бегущего первым мертвеца, отбросив его с такой силой, что тот повалил пару следующих за ним тварей.

Синкурэа повернулся лицом к мертвецам, готовым наброситься на отряд с фланга. На противоположном занял оборону Набисабуро со своим длинным мечом. Они расшвыривали наседающих мертвецов. Во все стороны летели призрачные искры, осколки костей и ошмётки полусгнившей плоти. Раз за разом хлопали выстрелы мушкета — пули неизменно находили цель, часто спасая сражающихся ронинов.

Цумимото и Кикутиё изо всех старались противостоять лезущим из распадка мертвецам. Те, казалось, почуяли слабину и усилили натиск на оставшихся двоих бойцов. Полевой меч Кикутиё летал, словно бабочка, сражая врагов часто несколько штук сразу. Цумимото же словно исполнял какой-то замысловатый ритуальный танец, окружая себя блеском стали, смертоносным для мертвецов. Те валились вокруг него, сияя болотными огнями. Их кости хрустели под сандалиями Цумимото.

Но ни оружие первого, ни мастерство второго не могли остановить чудовищного натиска лезущих из распадка мертвецов.

Теперь уж Ясуока сосредоточил огонь только на этом участке, рискуя попасть в своих товарищей. Он проклинал себя за то, что так мало практиковался в обращении с огнестрельным оружием. Особенно в скорости заряжания мушкета, ведь на выстрел, даже прицельный, он тратил в несколько раз меньше времени, чем на то, чтобы снова изготовить оружие к стрельбе.

Здоровенный мертвец навалился на Цумимото всем весом, протащил его несколько сяку, прежде чем его прикончил ударом по спине Кикутиё. Цумимото рухнул навзничь вместе с мертвецом, практически под ноги заряжающему мушкет Ясуоке.

— Бросай его, Ясуока-сан, — бросил Цумимото, поднимаясь на ноги. — От твоего меча теперь будет много больше толку.

И, не обратив внимания, последовал ли тот его совету или нет, снова бросился к краю распадка. Ясуока всё же зарядил мушкет и выстрелил, свалив ещё одного мертвеца, и только после этого отбросил его и выхватил меч. Он присоединился к отбивающим натиск лезущих из распадка тварей Цумимото и Кикутиё. Втроём они сумели сдержать их, не дали прорваться себе за спины, отрезав их от остальных ронинов.

Закончилось всё как-то внезапно. Мертвецы как будто просто закончились, или перестали лезть из распадка. Ронины замерли с оружием наизготовку, вокруг них валялись груды костей и полусгнившей плоти, над которыми медленно тускнел зелёный огонь.

— Неужели всё закончилось? — первым спросил Кикутиё. — Синкурэа-сан, это ведь ты учуял этих мертвецов, скажи, они все вышли?

— Наверное, — ответил усталым голосом тот, тяжело опершись на своё копьё. — По крайней мере, зловещие огни в распадке уже не горят.

Он махнул рукой, указывая за обрыв, где царила теперь непроглядная тьма.

Той ночью никто из ронинов не уснул.

Утром вопрос о том, разделяться или нет, вновь встал ребром. Злые, толком не отдохнувшие за оставшиеся часы ночи, ронины сидели вокруг угасшего за ненадобностью костра и спорили до хрипоты.

— Да поймите, — то и дело вскакивал Кикутиё. — Мы уже угодили в одну ловушку Горной ведьмы. И если бы мы не действовали сообща, все вместе, мертвецы одолели бы нас!

— Хватит кричать на нас, — осадил его Набисабуро. — Мы тебе не нерадивые ученики, чтобы по десять раз кряду выслушивать вопли и нотации.

— Вот именно, — поддержал его Цумимото. — Мы хорошо слышим и с первого раза всё понимаем.

— Но сами-то ничего не предложили, — уселся прямо перед ними обоими Кикутиё. — Только и знаете, что рот мне закрывать.

— Надо решить только два вопроса, — сказал Ясуока, чистящий свой мушкет. Он занимался этим с того момента, как первые лучи солнца показались из-за склона горы Фудзи. — Разделимся мы или нет? И, если разделимся, кто с кем пойдёт?

— Ты забыл ещё один, — заметил Синкурэа. — Кто куда пойдёт? Тоже весьма важный вопрос.

— Если мы не станем разделять отряд, — сказал Набисабуро, — то остальные два вопроса отпадают сами собой.

— И как мы решим этот вопрос? — поинтересовался Кикутиё.

— А кроме тебя, Кикутиё-сан, никто не возражает против того, чтобы разделиться, не так ли? — обратился сразу ко всем Цумимото.

Кикутиё вскочил на ноги, обвёл всех взглядом, и наткнулся на полное равнодушие, у Цумимото оно было разбавлено иронией. Кикутиё зло засопел и уселся обратно.

— Теперь решаем, кто куда и с кем отправляется, — произнёс Цумимото.

— Двоим лучше спуститься сейчас, — предложил Набисабуро. — Одному с длинным оружием, вроде копья Синкурэа-сан или полевого меча Кикутиё-сан, и кому-то с обычным мечом. Это уравновесит шансы, в случае схватки внутри замка. А трое продолжат путь до следующего входа. На открытой местности у отряда из трёх человек будет больше шансов добраться до него.

— А у… — вскинулся Кикутиё, но хватило одного мрачного взгляда Набисабуро, чтобы он уселся на своё место и понурился.

— Первым лучше всего пойти нам с тобой, Набисабуро-сан, — предложил Синкурэа. — Твой меч составит хорошую пару моему копью.

— Я не против, — пожал плечами бритый ронин. — Думаю, лучше всего отправиться прямо сейчас.

Синкурэа поднялся на ноги, взял копьё и вместе с Набисабуро отправился к краю распадка.

— Синкурэа-сан, — окликнул его Цумимото, — без карты нам не найти второго входа в замок.

Пожилой ронин обернулся, вынул свиток с картой и кинул Цумимото.

— Надеюсь, мы встретимся внутри замка, — сказал на прощание, — не забудь вернуть её.

— Благодарю, — усмехнулся Цумимото, — и, конечно же, верну. Внутри она будет нужна нам не меньше, чем снаружи.

Оставшиеся трое ронинов также встали и, следуя указаниям карты, направились вокруг распадка ко второму входу в замок Горной ведьмы.

Шагали медленно, бессонная ночь и жестокая схватка давали о себе знать. Кикутиё использовал свой полевой меч, как посох, опираясь на него. Примерно также поступил со своим мушкетом, который уже не прятал в чехол, Ясуока. Цумимото же посматривал на них, но ничего не говорил.

Ни дороги, ни тропы до второго входа в замок, не смотря на его предположительно хозяйственное назначение, не было. Поэтому Цумимото то и дело сверялся с картой, нарисованной весьма точно, с указанием всех ориентиров.

— Послушай, Цумимото-сан, — обратился как-то к нему Ясуока, — не могу я понять Синкурэа. Мне не даёт покоя приписка на карте. А Синкурэа так просто отдал тебе карту, не смотря ни на что.

— Могу отдать её тебе, если не доверяешь, — протянул ему свёрнутый свиток карты Цумимото. — Какая разница, у кого она.

— Мне своей ноши хватает, — усмехнулся Ясуока, тряхнув мушкетом.

К искомому входу они пришли достаточно быстро, вот только он охранялся. Два демона, закованных в великолепные доспехи и с нагинатами[16] в руках. С виду демоны мало отличались от обычных людей, только ростом были почти в дзё, а в глазных прорезях жутких масок горел красный огонь. И, конечно, из ротовых отверстий вырывался пар.

— Попробуй подстрелить одного, — предложил Цумимото, — или хотя бы ранить. А мы с Кикутиё-сан вместе атакуем второго. Если не получиться убить первого одним выстрелом, схватись с ним, не дай ему ударить нам в спину.

— Да ты, Цумимото-сан, прямо настоящий стратег, — усмехнулся Кикутиё.

— Есть предложения лучше? — поинтересовался тот.

— Были бы, — огрызнулся Кикутиё, — уж не стал бы молчать.

Ясуока начал сноровисто готовить мушкет к стрельбе.

— Как и в хижине, — сказал он, — мой выстрел будет сигналом к атаке.

Демоны никак не реагировали на появление ронинов. Равно как и на их явные приготовления к бою. С великолепным равнодушием, более присущим статуям из храмов или дворцов, взирали они на суетящихся неподалёку от них ронинов.

Ясуока вскинул мушкет, тщательно прицелился в маску, закрывающую морду демона, и нажал на курок. По звуку выстрела Цумимото и Кикутиё сорвались с места, с мечами наголо. Демон, в голову которого угодила пуля, пошатнулся, рухнул на колени и начал заваливаться на бок. Тупой конец его нагинаты упёрся в землю, не давая ему окончательно упасть. Ясуока отложил мушкет в сторону и присоединился к Цумимото и Кикутиё.

Демон, с которым ронины сцепились в рукопашную, оказался чрезвычайно силён. Тяжеленная нагината в его руках летала, будто не весила ничего. Он легко отбивался от всех атак, умудряясь ещё и доставлять обоим противникам немало проблем. Казалось, в любой миг её широкий клинок может рассечь любого из двух ронинов напополам. Но Кикутиё каким-то чудом умудрялся парировать могучие удары демона своим полевым мечом. Он отлетал на несколько шагов, падал навзничь, но тут же вскакивал на ноги, снова кидаясь в атаку. Цумимото же, отлично понимая, что отбить нагинату, да ещё таких исполинских размеров, обычным мечом не выйдет, предпочитал увёртываться от вражеских ударов и молниеносно контратаковать. Он метил в уязвимые места в доспехе демона — под наплечники, в маску, в пах. Несколько раз ему удалось даже весьма удачно попасть, но противнику как будто было наплевать на это. Не было никакой крови и на движениях и скорости реакции возможные ранения не сказались.

Ясуока атаковал демона, целя клинком в локоть. Хотел единым махом отсечь ему руку, решив все проблемы. Но не тут-то было! Клинок будто в древесный ствол вошёл, а не в демоническую плоть. И снова никакой крови. Демон дёрнул рукой, отмахиваясь от Ясуоки, как от надоедливой мошки. Но тот сумел удержать рукоять меча и, всем весом навалившись на него, погрузил клинок ещё на бу в руку демона. И этим сковал его, не давая столь же ловко орудовать своим оружием.

Кикутиё дико закричал и ринулся на врага, широко замахиваясь своим полевым мечом. Тут же Цумимото напал на демона с другой стороны, заблокировав мечом клинок нагинаты. Демон дико взревел, как взбешённый бык, изо рта его клубами повалил дым, глаза запылали чудовищным пламенем. Он вскинул руки, раскидав Цумимото и Ясуоку в разные стороны. Меч Ясуоки так и остался торчать в руке демона. Но это ничуть не помешало ему принять удар Кикутиё на древко нагинаты. Они накрепко сцепились. Кикутиё принялся давить изо всех сил, но противостоять чудовищу он не мог. Нечесаный ронин в который уже раз отлетел на несколько шагов, рухнул навзничь, пропахав спиной с десяток сяку. Он тут же вскочил на ноги, но тут же упал на колени, надсаживаясь в кашле и отплёвываясь кровью.

Цумимото, также припавший на колено, с места прыгнул на врага, перекатившись через плечо и сделав длинный выпад. Клинок вошёл под мышку демона, но снова, как не в плоть вонзился, а в дерево. Цумимото рванулся вверх, попытавшись, если не воткнуть его поглубже, то, быть может, завалить его на бок или иным способом поколебать равновесие демона. Он рассчитывал, что Кикутиё, как и во все прошлые разы, быстро вскочит на ноги и нападёт на врага, но тот не мог сделать этого, и демон обернул против Цумимото всю свою силу. Удар древком вышиб воздух из лёгких Цумимото, он услышал треск своих рёбер. Демон вскинул нагинату над головой, лихо прокрутил и обрушил на голову Цумимото. Тот рванулся изо всех сил в сторону, вскидывая меч для защиты, хотя сам понимал, ему это поможет крайне мало.

Ему повезло. Удар нагинаты пришёлся на самое основание клинка, на крепёжную муфту клинка, едва не выбив меч из рук Цумимото. Но удар был очень силён, настолько, что поверг его на колени. Руки Цумимото онемели, пальцы скрючила боль, но меча он не выпустил. А главное, меч его не подвёл, хоть и лишился после удара клинка нагинаты половины гарды.

Демон снова занёс нагинату над головой и уже собирался ударить ею, на сей раз без лишних взмахов, стремясь покончить с Цумимото как можно быстрей. Нагината на мгновение замерла в верхней точке, готовая рухнуть на голову ронина, которую уже не спасёт никакой меч. Но тут на спину демону вскочил Ясуока, обеими руками схватился за древко нагинаты, ногами обхватил могучий торс его и всеми силами рванул назад.

Снова взревев разъярённым быком, демон швырнул Ясуоку через спину, одновременно нанося удар Цумимото. Но удар вышел неточным — клинок нагинаты прошёл мимо. Ясуока сумел сгруппироваться в воздухе и приземлиться на ноги. Более того, в руке он держал свой меч, выдернутый из руки демона.

В клубах дыма, вырывающегося изо рта, демон впервые сам ринулся в атаку. Тяжёлый клинок нагинаты залетал, казалось, вдвое быстрее, заставляя обоих ронинов уйти в глухую оборону, увёртываясь от её ударов. Цумимото и Ясуока разбежались в разные стороны, заставляя демона повернуться спиной к одному из них. Но и тот маневрировал, не давая им сделать этого, или же пользовался их действиями, чтобы сосредоточиться на одном бойце, вынуждая второго прийти ему на помощь.

И неожиданно демон замер, вытянувшись в струнку, как будто вместо позвоночника у него стальной штырь. Через секунду из груди его вышло лезвие нагинаты, окутанное дымом, в котором мелькали искры. Демон опустил голову, глядя на него, может быть, даже с удивлением, хотя понять это было нельзя — лицо его закрывала жуткая маска. Левой рукой он взялся за лезвие, но оно тут же нырнуло обратно, оставив в теле демона зияющую рану.

Демон постоял несколько секунд, покачнулся и завалился набок. Грохот при его падении был такой, будто каменная статуя у ворот храма рухнула.

Оба ронина с удивлением уставились на стоящего с демоновой нагинатой в руках Кикутиё.

— Я тут подумал, — сказал он, убирая спутанные волосы с лица, — что раз наши мечи против них не слишком хороши, надо попробовать их нагинаты.

Он закашлялся, прижав ладонь левой руки к лицу. Между пальцев его потекла кровь.

Длинный коридор был заполнен они — несколько десятков тварей сбились тесной толпой, выставив перед собой копья и нагинаты. Это были не бестолковые тэнгу, мешавшие друг другу во время схватки у домика на плато. Они сражались плечом к плечу, противостоя двум ронинам единым фронтом.

Набисабуро и Синкурэа чувствовали себя несколько глупо, понимая, что им предстоит атаковать эту толпу. Ронины встретили монстров почти сразу, войдя в подземный ход, ведущий в замок Горной ведьмы. Обоим вспомнились слова Кикутиё о засаде, которые тот повторял раз за разом. И, похоже, он был не так уж не прав, быть может, зря от него отмахивались.

Переглянувшись, ронины начали наступать на они. Уродливые людоеды стояли неподвижно, только изредка одни другой клацали длинными клыками, будто насмехаясь над людьми.

Сделав пару шагов, Набисабуро вскинул меч и бегом ринулся в атаку. Синкурэа поспешил за ним, намерено отставая от него, чтобы удобней было орудовать копьём из-за его спины. Лихим взмахом Набисабуро срубил сразу несколько копейных острий и лезвий нагинат. Синкурэа тут же быстро ткнул своим копьём в ближайшего они, пронзив его, освободил оружие, ткнул следующего, затем третьего. Четвёртый успел отбить выпад древком нагинаты, но тут же рухнул, сражённый мечом Набисабуро.

Бритоголовый ронин ворвался в плотные ряды они, нанося удары направо и налево. Лишённые возможности нормально орудовать своим длинным оружием в тесном коридоре людоеды оказались в первые мгновения едва ли не беспомощны. Синкурэа быстро воспользовался ситуацией, стремительными выпадами укладывая они одного за другим. Людоеды на секунду заметались, не зная какой из врагов опасней, но к чести их следует сказать, что сориентировались быстро. Часть они побросали копья и нагинаты, выхватив мечи, другие встали стеной между ронинами, выставив древковое оружие перед собой.

Оказавшийся в тылу врага Набисабуро отчаянно рубился против наседающих со всех сторон они. Он успел пронзить нескольких, пока они выхватывали мечи, но теперь ему приходилось туго. Они наседали на него со всех сторон, и бритоголовый ронин вертелся юлой, отбивая удары, сыплющиеся на него один за другим, даже не помышляя о контратаках.

Синкурэа же вполне успешно схватился с несколькими они, отрезавшими его от товарища. Его копьё так и мелькало, стуча древком о древки вражеского оружия, отбрасывая их в сторону, стремясь хищным жалом поразить кого-нибудь из людоедов. И это ему удалось. Они с нагинатой рухнул с пронзённым горлом, следом рухнул второй, которого убитый прикрывал. Оставшиеся попытались сомкнуть ряды, переступая через трупы товарищей. Синкурэа попытался не дать им сделать этого, но один из они, орудуя нагинатой, отбил древко его копья в сторону. Ронин ткнул уже его самого, но людоед оказался ловчее. Он снова парировал выпад древком нагинаты, не дав острию пронзить себе грудь.

Трое они одновременно ткнули в Синкурэа длинными копьями. Ронину пришлось отступить, уйдя перекатом в сторону и припав на колено. Ответным выпадом пронзил ногу ближайшего они, едва не перерубив её широким острием. Людоед упал, подвывая от боли. Его товарищи не обратили на это ни малейшего внимания, переступив через него, как через мёртвого.

Набисабуро был вынужден отступить к стене, чтобы не дать врагу зайти к нему в спину. Он отбивался от наседающих они, как мог, но понимал, что скоро силы его подойдут к концу и он пропустит вражеский удар. А за ним последуют ещё и ещё, пока Набисабуро не превратиться в окровавленный ком.

Он едва успел пригнуть голову, вражеский клинок просвистел над ней, врезался в стену и со стеклянным звоном сломался. Большая часть его отлетела в сторону. Глупо было не воспользоваться такой возможностью, и Набисабуро нырнул вперёд, вспоров они живот и выпустив наружу кишки.

И почти тут же его плечо обожгла холодная боль. Она была очень хорошо знакома Набисабуро. По левой руке его потекла кровь. Пальцы начали неметь. Он отразил несколько быстрых, но слишком торопливых выпадов, но меч в его руках уже не летал с прежней скоростью. Пальцы левой руки соскользнули с рукояти, она повисла плетью. Отбиваться, держа длинный меч в одно руке, очень сложно, и Набисабуро, никогда не обучавшийся нитодзюцу, едва успевал отбивать сыплющиеся на него удары. Не спеши они так сильно из-за ранения бритоголового ронина, скорее всего, тот бы уже лежал мёртвый.

Быстрые выпады копья уложили нескольких они, что наседали на Набисабуро. Сначала он даже не заметил этого, не до того было. Но вскоре напор они резко спал. Набисабуро отбил пару выпадов врага, но тут и оставшийся последним они рухнул, пронзённый копьём Синкурэа.

— Неплохо, — усталым голосом произнёс Набисабуро. — Ты просто мастер копья! Уложить стольких они[17]!

— Они отвлеклись на тебя, — пожал плечами Синкурэа, — я застал их врасплох…

Набисабуро неловко придержал ножны раненной левой рукой и вложил в них меч. Синкурэа будто только этого и ждал. Быстрый выпад пронзил грудь Набисабуро. Он с удивлением уставился на его древко.

— …как и тебя, — закончил фразу Синкурэа, освобождая копьё.

В предсмертном бреду Набисабуро увидел, что глаза Синкурэа залиты тьмой, как будто зрачки предельно расширились. Потом умирающий ронин покачнулся и сполз по стене, оставляя на ней широкую тёмную полосу крови.

Кикутиё с каждым шагом становилось всё хуже. Он хромал, тяжело опираясь на свой полевой меч, и стучал концом ножен по каменным плитам пола. Это раздражало идущих рядом с ним Ясуоку и Цумимото. Оба ронина, конечно, ничего не говорили ему, но постоянно косились в его сторону. Ведь сразу же после схватки с демоном, они предложили ему помощь, хотели поддержать, но он отказался. А теперь едва хромал, используя меч, как костыль.

Ясуока хотел было подойти к нему и снова предложить помощь, но Цумимото поймал его за руку.

— Лучше я поговорю с ним, — тихо сказал он.

Он шагнул к Кикутиё и также придержал его за рукав. Нечесаный ронин вскинул голову, злобно глянул на Цумимото.

— Послушай, Кикутиё-сан, — сказал Цумимото. — Ты задерживаешь всех нас. Ты идёшь слишком медленно. А время слишком дорого сейчас. Горная ведьма знает, что мы внутри её замка, и от того, чем скорее мы будем продвигаться к её покоям, зависит наша жизнь. Я вижу, что ты ещё можешь сражаться, но с каждым шагом теряешь силы и скоро станешь бесполезен. Тогда мы будем вынуждены бросить тебя тут. Выбор у тебя невелик, Кикутиё-сан. Прими нашу помощь, или мы бросим тебя прямо сейчас.

— Это, значит, ваша благодарность, — прохрипел тот. — Я жизнь вам спас. Демона прикончил. А вы так решили отблагодарить меня. Бросаете!

— Мы ведь помощь тебе предлагаем, — возмутился Ясуока.

— Тащить себя на руках не дам, — резко отмахнулся тот.

Цумимото, совершенно неожиданно, подхватил Кикутиё под руку.

— Идём, — махнул он Ясуоке и, буквально таща на себе нечесаного ронина, направился вперёд.

Так они прошли почти вдвое большее расстояние, чем до того, и намного быстрей. Поднявшись по лестнице, Цумимото жестом попросил Ясуоку сменить его. Тот перехватил мушкет и подхватил Кикутиё. Нечесаный ронин и не думал сопротивляться. Он, похоже, сильно ослаб, едва волочил ноги, слабо опираясь на меч.

Они уже собирались снова смениться, войдя в длинный коридор, пол которого был наклонным, уходящим вверх, когда всё вокруг залила тьма. Она как будто проросла через камень стен, пола и потолка. Ронины прошли ещё несколько шагов, даже позабыв о том, что хотели смениться, а потом…

…кровь, много крови. Трупы, множество трупов.

Они лежат вповалку друг на друге. Зарубленные, заколотые, затоптанные конскими копытами. Тела покрывают целые унэ[18]. Но не все они мертвы. Многие шевелятся, пытаются подняться, выбраться из-за груд мертвецов. А прямо по ним ходят другие. Мало отличающиеся от лежащих, израненные, покрытые кровью, не понять, своей ли — чужой, одетые в остатки брони, многие и вовсе едва не нагишом. И занимались все они тем, что обирали трупы, да и тяжелораненых тоже. Забирали богатое оружие, целые части доспехов, рылись в одежде, выискивая ценные вещи, кошели, связки монет.

Одним из таких был нечесаный копейщик. Он зачем-то таскал с собой древко без острия, хотя из-за пояса его торчали рукоятки пары мечей — короткого и длинного. Но даже это не делало его похожим на самурая. Слишком скверные доспехи, под которыми из одежды только набедренная повязка.

Он склоняется над воином, продолжающим сжимать в руках полевой меч. Самурай был сильно изранен, на теле его не найти живого места, но пальцы его крепко держали рукоять. Нечесаный копейщик с трудом разжимает их, освобождая оружие. Поднимает полевой меч над головой, отшвыривает своё копьё без острия.

Теперь он настоящий самурай!

…кровь, много крови. Но тело только одно.

Неужели в человеке, в женщине, столько крови. Она заливает красивое кимоно убитой женщины и открытые части её белого тела. Женщина лежит во вполне благопристойной позе, казалось, она просто прилегла на футон[19] немного отдохнуть. И только кровь на её теле, одежде и футоне опровергала первое впечатление. Даже ран на её теле заметно не было. Её убийца работал очень аккуратно, и оружие у него было остро отточено.

Убийца склонился над ней, внимательно глядя, как последние капли крови покидают тело его жертвы. Он никогда не мог представить, что в столь хрупком создании, как женщина столько крови. Ему приходилось убивать и раньше. Но только мужчин, и только в схватках или битвах. И никогда у него не было времени, чтобы поглядеть на результат своих действий, как сейчас.

Когда последние капли крови покинули давно уже мёртвое тело, убийца переступил через лужу крови и направился к выходу из дома. Голые ноги его мёрзли на пронизывающем ветру, но он всегда пренебрегал какими-либо штанами.

…кровь. Кровь и пламя.

БМА шагают по выжженной земле, ведя огонь из пулемётов. Солдаты в выгоревшей на солнце зелёной форме стреляют в них из винтовок, кидают гранаты, но остановить железную поступь закованных в броню гигантов не могут. И потому бегут, бегут, бегут…

…морская вода. Солёная, как кровь, только холодная. Она заливает палубу корабля, «моет», как говорят моряки. Они носятся туда-сюда, вроде бы хаотично, но это только на первый взгляд. То и дело кидают недовольные, а кто и откровенно злые взгляды на единственного пассажира корабля. Тот вышел на палубу, как делал только поздно ночью или в такое ненастье, как сейчас. Остальное время проводил в выделенной ему каюте, которую раньше занимал второй помощник капитана. Видимо, скрывался от лишних глаз. И вот торчит тут на палубе, у самого борта, крепко вцепившись в канат, мешает работать…

…металлический привкус во рту. То ли язык прикусил, то ли просто долго провёл в кабине БМА. Пилот откидывается спиной на холодную броню ноги боевой машины. Даже сквозь толстый комбез из «чёртовой кожи»[20] с меховой подкладкой пробиралась вездесущая сырость. Тем более что внутри боевой машины было довольно жарко, и пилот успел вспотеть во время боя…

…- Испанцы! — кричит капитан, стараясь переорать гром пушек. — Выследили-таки нас! — Он потряс тяжёлым мечом с закрытой гардой. — Пушек у них маловато! На абордаж пойдут! Вы б ушли с палубы!

Пассажир никак не реагирует, стоит на шканцах, рядом с капитаном, спрятав руки под кимоно.

— Я буду сражаться вместе с вами, — отвечает он, и это была, наверное, самая длинная фраза, которую он произнёс с момента подъёма на борт корабля.

Корабли с треском сталкиваются. На палубу британского корабля прыгают испанцы. Команда кидается им навстречу. И те и другие обмениваются выстрелами, но почти тут же закипает рукопашная схватка. Капитан остаётся на шканцах, а пассажир срывается, пробегает по лесенке и врывается в бой.

Никто не заметил, как он выхватывает свой странный меч. Удары его смертоносны. Мало кто из испанцев переживает больше одного.

Вот уже команда корабля перебирается на испанский галеон, бой идёт на его палубе. И пассажир в первых рядах, щедро раздаёт удары странного меча.

Вот уже штурмуют шканцы галеона. Испанский капитан вскидывает руку с зажатым в ней пистолетом. Но выстрел опережает взмах меча. Отрубленная немного ниже локтя рука с пистолетом летит за борт. Второй удар убивает испанца…

В зал перед покоями Горной ведьмы первым вышел Цумимото. И он был сильно удивлён, что там его уже ждал Синкурэа. Пожилой ронин сидел прямо на полу, придерживая копьё. Стоило Цумимото переступить порог зала, как тот поднялся на ноги, перехватив оружие поудобней.

— Не доверяй голоногому, — усмехнулся он. — Я так и думал, что ты единственный пройдёшь через все ловушки Горной ведьмы.

— Ясуока и Кикутиё скоро придут, — ответил Цумимото, берясь за рукоять меча.

— Тем лучше, что ты пришёл первым, — произнёс Синкурэа. — Ты мне никогда не нравился.

— Не ожидай лёгкой победы, — мрачно заметил Цумимото. — Я не Набисабуро и, уж тем более, не Па-неру. Ты не сумеешь одолеть меня так легко, как их.

— Они слишком раздражали меня, — рассмеялся Синкурэа.

— Да брось, — отмахнулся Цумимото. — Мне плевать на все твои отговорки. Ты ведь работаешь на Горную ведьму, Синкурэа-сан, это же очевидно. Приканчиваешь нас по одному. Сначала Па-неру, а после Набисабуро. Сейчас решил покончить со мной.

— Можешь считать так, — пожал плечами Синкурэа. — Я действительно собираюсь прикончить тебя, но на ведьму я не работаю. Если тебе так интересно, то её агентом среди нас был Па-неру.

— Сейчас это не имеет особого значения, — сказал Цумимото, слегка горбясь и поглаживая пальцами рукоять меча. — Ты ведь собираешься убить меня, а почему — не важно.

И он сорвался с места. Синкурэа отступил в сторону, уходя с линии возможной атаки. Противник отреагировал на это мгновенно. Прямо на бегу, он повернулся к Синкурэа и выхватил меч, одновременно нанося удар. Тот в последний момент успел закрыться копьём. Клинок удивительно легко перерубил древко копья из крепкого дуба. Синкурэа пришлось отпустить его. Он отпрыгнул назад, прямо в воздухе выхватывая свой меч.

Они обменялись несколькими молниеносными ударами. Замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза.

Цумимото снова бросился в атаку. На секунду он, казалось, просто исчез, возникнув прямо перед Синкурэа, чтобы нанести удар. Тот успел парировать, приняв его на основание клинка, быстро отвёл в сторону, попробовал контратаковать, но Цумимото снова будто исчез, появившись слева. Последовал новый удар, который Синкурэа едва сумел отбить.

Больше не пробуя контратаковать, он сосредоточился на обороне. Цумимото носился вокруг него, нанося молниеносные удары. Синкурэа вертелся юлой, отбивая все, но ещё и стараясь изучить вражескую манеру боя, ища в ней слабые места. И ему показалось, что нашёл.

Он поймал меч Цумимото в захват, надавил изо всех сил, попытался вырвать из цепких пальцев. Но это ему не удалось. Цумимото ловко вывернул меч из захвата и прыжком ушёл назад, разрывая расстояние между противниками.

— Хорошая попытка, — с обычным ехидством произнёс Цумимото.

Вместо ответа Синкурэа атаковал сам. Он тоже словно расплылся в воздухе, ринувшись на врага. Тот не стал уходить в оборону, он бросился вперёд. Противники столкнулись, как два вихря.

Удар! Второй! Третий!

Во все стороны искрами летят осколки металла. Скорость движений обоих ронинов просто запредельна, ни один человек не может двигаться так быстро. Мышцы и сухожилия просто не выдержат таких нагрузок. Их мечи сверкали, хотя клинков их практически не было видно, только короткие взблески.

В какой-то момент противники снова разорвали дистанцию, замерев на расстоянии примерно в дзё. Говорить ничего друг другу не стали. В словах больше не было нужды. Короткая схватка поведала им друг о друге куда больше, чем самая долгая беседа. Они глядели друг на друга, переводя дыхание.

Третья их схватка не затянулась надолго. Синкурэа и Цумимото ринулись в атаку, но первый же удар стал в ней последним. Её исход решило не мастерство, а качество оружия.

Меч Синкурэа перерубил оружие Цумимото на середине клинка и глубоко вошёл в грудь голоногого ронина. Почувствовав скорую смерть, Цумимото рванулся вперёд, не обращая внимания на жуткую боль, и всадил обломок клинка в бедро Синкурэа. Тот рывком освободил оружие, превратив грудь Цумимото в кровавое месиво.

Голоногий ронин упал на колени, продолжая сжимать рукоять меча. Синкурэа ударом здоровой ноги оттолкнул его. Цумимото упал, так и не отпустив оружие. Сломанный меч вышел из раны, звякнул клинком об пол. Синкурэа скривился от боли, но ничего делать не стал.

Он развернулся и, сильно хромая, направился к дверям, ведущим в покои Горной ведьмы. Новой схватки, возможно, сразу с двумя ронинами, он мог и не пережить. Он и так ругал себя за то, что решил дождаться хоть кого-то, чтобы прикончить, поддался слабости. Надо было сразу идти к ведьме. Время ведь не поджимает.

Ясуока и Кикутиё склонились над телом Цумимото. Он лежал на залитом кровью полу, пальцы его сжимали рукоять сломанного меча. Выжить с таким ранением было невозможно — вся грудь Цумимото представляла собой кровавое месиво с торчащими обломками рёбер. Неподалёку валялось разрубленное копьё Синкурэа, но никаких следов пожилого ронина не было. Только к дверям вела цепочка кровавых отпечатков.

— Ведьма смеётся над нами, — прохрипел Кикутиё, — убивает нас по одному.

— Ты что же, всё ещё грешишь на ведьму, — усмехнулся Ясуока, подбирая свой мушкет. — А меня больше интересует Синкурэа. Слишком он подозрителен.

Закрыв глаза Цумимото, Кикутиё последовал за ним, опираясь на свой полевой меч. Ясуока дождался его, и они вместе вошли в дверь.

Как только он переступил порог, личина Синкурэа сползла с него как старая кожа со змеи.

За дверью покоев Горной ведьмы ничто не напоминало о том, что он видел в замке и за его пределами. Вместо пола под ногами дикое переплетение скользких металлических труб, местами они выстреливали паром, грозя ошпарить неосторожного. В нескольких дзё впереди поднимается лестница, на ступеньках которой стоят металлические резервуары с круглыми окошками. А над всем этим, словно жуткое отливающее сталью насекомое нависала женская фигура, с проводами, идущими из плеч, а поясом уходящая в стену. Табличка на лбу её гласила: «О-Ямма. Горная ведьма-12».

Он широкими шагами направился к ней.

Кикутиё замер, увидев весь тот кошмар, что творился за дверью. Он просто сел на трубы, обхватил меч и как не пытался я расшевелить его, отказывался хоть что-то делать. Только головой мотал. Я не стал возиться с ним долго, и последовал за шагающим к лестнице Юримару.

Узнать седовласого самурая теперь было легко. Скрываясь в тени личности ронина по имени Ясуока, я ждал своего часа, когда смогу достаточно близко подобраться к Горной ведьме, чтобы убить её. Но никак не мог представить себе, что и Юримару сумеет пробраться сюда. Каким образом, представления не имею, да и не особенно важно это сейчас. Главное, опередить его, не дать добраться до Горной ведьмы. Тогда все мои усилия пропадут даром.

Я едва не бегом бросился следом за ним, вскидывая на бегу мушкет. Немного сократив расстояние, припал на колено и нажал на курок. Приклад ударил меня в плечо, словно конь лягнул. Это Ясуока был более-менее привычен к такой зверской отдаче, а вот для меня она была слишком сильна. Из-за этого ствол рванулся вверх — и пуля попала не в спину Юримару, а куда-то в основание черепа, и вышла с другой стороны, раздробив челюсть. Зубы его полетели в разные стороны.

Юримару обернулся ко мне, покачал головой. Говорить он не мог, но его гримасу я опознал как улыбку. И она заставила меня вздрогнуть, слишком уж жутко выглядела.

Я не думал, что ты окажешься Ясуокой, — раздался его голос у меня в голове, — всегда грешил на Па-неру, слишком уж он был речист, или Набисабуро, было в нём что-то похожее на тебя. А вот Ясуока… Я его подозревал в чём угодно, но только не в этом.

— Вот ты и ошибся, — усмехнулся я, — можно сказать, фатально.

Прыгая через несколько ступенек, я догнал Юримару и с ходу попытался ударить прикладом. Юримару легко отбил его в сторону, но я не стал держаться за мушкет, я отдал тело Ясуоке. Он выхватил меч, нанёс быстрый выпад. Юримару парировал и его. Они вступили в схватку, где мне делать было нечего. Она ничем не напоминала фехтование, которому учился я.

Они обменивались быстрыми ударами, держа мечи обеими руками. Клинки сверкали молниями. Зачастую мой глаз даже не мог заметить движений Юримару, но Ясуока успевал реагировать на них, вовремя парируя его выпады и нанося ответные. И всё же, один удар Ясуока пропустил.

Он отлетел на несколько шагов, скатившись по ступенькам к самому низу лестницы.

Хочешь жить, Руднев-сан, не поднимайся, — бросил мне Юримару и, развернувшись спиной ко мне, зашагал к женской фигуре, венчающей лестницу.

Он крепко схватил фигуру и с силой потянул её на себя. Он вырвал её из стены. Провода, заменяющие ей руки начали лопаться, концы их метались из стороны в сторону, осыпая Юримару искрами. Он не обращал на них никакого внимания. На изуродованном лице его было написано крайнее удовлетворение.

Вырвав стальную фигуру из стены, Юримару отшвырнул её в сторону, провёл пальцами по громадной стеклянной колбе, скрывавшейся за ней.

Наконец, — зазвучала его мыслеречь, отлично слышимая мне, — я нашёл тебя. Кагэро, О-Ямма, Горная ведьма. Хотела спрятать от меня силу. Руднева отправила в день смерти, чтобы скрыть её от меня. Но не вышло. Тебе никогда не перехитрить меня, Кагэро.

Он обрушил кулак на стекло, пробив в нём внушительную дыру, схватил плавающую внутри женщину за волосы и рывком дёрнул на себя.

Иди ко мне, О-Ямма-сан, — даже мыслеречь его звучала насмешливо.

Своим телом женщина разбила стекло колбы, окатив Юримару дождём осколков и ливнем жидкости, в которой она плавала. Он держал её за горло, так что босые пятки женщины болтались в воздухе. Но она никак не реагировала, как будто это её ничуть не волновало.

Теперь ты моя, Кагэро-сан, — произнёс Юримару. — Вся моя. Со всей твоей силой!

Он вздрогнул, почувствовав боль. Как будто кто-то вонзил ему в спину меч и сейчас, пользуясь им, как рычагом, пытался завалить его. Не отпуская Горную ведьму, он обернулся, но стоящий за его спиной человек быстро переступил, изо всех сил навалившись на меч. Боль на мгновении скрутила всего Юримару, его рёбра затрещали, кровь пропитала его кимоно, и вражеский меч пробил его тело, выйдя из груди. Почти сразу же невидимый противник начал давить вниз, стараясь повалить Юримару.

Левой рукой Юримару ухватил вышедший из груди клинок и с силой рванул его на себя. Это сильно удивило вонзившего ему своё оружие в спину. Сила рывка была такова, что тот не удержал рукоять его. Он тут же ринулся вперёд, постарался схватить её снова, но опоздал. Юримару успел обернуться. За его спиной стоял Кикутиё, а его полевой меч торчал с обеих сторон его тела. О-Ямма бесчувственной куклой болталась в его руке.

Не ожидал, — «сказал» он неслышным языком, который колоколом звучал у меня в голове. — Ты весьма упорен. Все вы, крестьяне, упорные. — Он ухватил Кикутиё за кимоно и дёрнул на себя, насаживая на его же собственный меч, торчащий из груди Юримару. — Не ожидал?

И без этого едва державшийся на одном упорстве Кикутиё осунулся и повис на клинке, своим весом снова потянув его вниз. Юримару быстрым ударом сломал клинок — Кикутиё упал на пол.

Почувствовав опасность, Юримару рванулся, но было поздно. В грудь ему, немного выше раны, смотрел ствол старинного кремнёвого пистолета.

— Ты слишком увлёкся О-Яммой-сан, — сказал я, глядя в чёрные, словно залитые тьмой, глаза Юримару, — и пропустил два удара подряд. — И нажал на спусковой крючок.

Юримару отлетел на пару шагов. Пальцы его разжались, выпустив Кагэро (или О-Ямму). Та упала навзничь, оставшись лежать, как неживая. Юримару же сделал несколько неуверенных шагов назад, споткнулся о первую ступеньку лестницы и покатился по ней. Торчащий из его спины полевой меч Кикутиё сломался — рукоятка с аршином клинка отлетела в сторону. Но, не смотря ни на что, Юримару поднялся, кровь лилась из многочисленных ран. Он поднял на меня взгляд, сунул руку в отверстие на груди, рукав кимоно залило кровью. Рывком он выдернул из своего тела обломок полевого меча и сломал его об колено.

Ты ещё не понял, что всё это жалкое оружие бесполезно против меня.

— Это смотря как его применять, — усмехнулся я.

Рывком сократив расстояние до Юримару, я пронзил ему грудь, попав рядом с раной, нанесённой Кикутиё. Но наваливаться на него, пытаясь силой уложить на пол, я не стал. Вместо этого я поднял его в воздух и понёс его к краю пола.

Настил из труб занимал не всё пространство комнаты. Он шёл неким мостом над, казалось, бездонной пропастью, в которой тьма будто клубилась и выстреливала длинными чёрными щупальцами. Вот туда я решил отправить Юримару. Другого способа покончить с ним я просто не видел.

Несмотря на все свои насмешливые речи, сейчас Юримару не мог сделать ничего. Он болтался на моём клинке, словно причудливая бабочка, осыпая меня отборными ругательствами, как будто заливающими мою голову изнутри дерьмом. Он попытался насадить себя на клинок, чтобы добраться до меня, но я шагал слишком быстро. Юримару размахивал руками, хватался за клинок, да только пальцы обрезал. Они попадали на пол длинными белёсыми червями. Кровь хлынула из обрубков.

Пройдя последние шаги к краю труб, я толкнул меч с насаженным на него Юримару вперёд и отпустил рукоять. Он отправился в долгий полёт во тьму. Какое-то время в моей голове ещё звучали ругательства Юримару, а потом они оборвались в единый миг. Как отрезало.

— Наконец ты выкинул его из моего мира, — раздался женский голос, принадлежать он мог только Горной ведьме О-Ямме (или Кагэро). — Он отравлял собой его.

Я обернулся к ней, одёрнул гимнастёрку. Наверное, теперь в моём облике ничто не напоминало Ясуоку. Кимоно сменила привычная мне форма с четырьмя кубарями в петлице[21]. Вместо кремнёвого пистолета на поясе в кобуре висел табельный ТТ.

— Благодарю тебя, Руднев-сан, — поклонилась мне О-Ямма (на Кагэро она совершенно не была похожа), успевшая каким-то чудесным образом облачиться в роскошное кимоно.

— Мне этого хотелось не меньше вашего, О-Ямма-сан, — поклонился я в ответ. — Только вряд ли я избавил мир от Юримару. Он слишком живуч для этого.

— Главное, что он покинул мой личный мир, — ответила Горная ведьма. — Вы и так его очень сильно поменяли. И не в лучшую сторону. — Она обвела рукой пространство вокруг себя.

— Это наших рук дело? — удивился я.

— В некотором роде, — сделала О-Ямма неопределённый жест. — Объяснять долго и не особенно нужно в данный момент.

— Верно, — согласился я. — Скажите, О-Ямма-сан, как мне вернуться назад?

— Я верну тебя, — махнула рукой с вынутым из широкого рукава кимоно веером О-Ямма, — когда сочту нужным. Но тебя, кажется, совсем не интересует Юримару? А ведь тебе ещё придётся столкнуться с ним. Вне моего мира.

— Весьма интересует, — ответил я. — И хотел спросить об этом. Просто вопрос моего возвращение волнует меня намного сильнее. С Юримару-то больше уже ничего не поделать, верно?

— Ты сделал всё, что было в твоих силах, Руднев-сан, — сказала О-Ямма. — Большего от простого смертного ожидать нельзя.

— И всё же окончательно его уничтожить не удалось, — заметил я.

— Ты выполнил то, зачем тебя отправила сюда Кагэро, — О-Ямма принялась обмахиваться веером, в странном зале царила влажная, удушливая жара, — и это самое главное. Юримару получил мою силу, и не сможет усвоить её, полностью подчинить себе. А значит, сила будет подчинять себе Юримару. Она поглотит его без остатка, лишит разума, превратит в обычного каии. Разве что невероятных размеров. Но на это нужно время, которое вашим друзьям придётся продержаться. А до той поры Юримару станет ощущать себя властелином мира, будет швырять против них орды тварей тьмы.

— И я не смогу помочь им, — пожал я плечами, но думал тогда не совсем об этом. — Я вот чего не могу понять, О-Ямма-сан. Перед нашим расставанием Кагэро рассказала, что Юримару хочет получить эту самую силу, он сможет изменить мир, вернее, тот изменится сам. Будет поглощён тьмой.

— Не эту, — покачала перед моим носом тонким пальчиком О-Ямма, — а совсем иную. Точнее, та сила, в которой Юримару купается сейчас, всего лишь малая часть той, что он хотел получить. Но он получит её слишком много сразу. Это как будто попытаться выпить сразу целый то[22] сакэ. Больше прольётся по лицу, а если будешь пить без остановки, тебя просто разорвёт. Так и с Юримару, он просто не сумеет усвоить полученную силу. Если бы он пробудил всю ту тьму, что хотел, она, действительно, поглотила бы весь мир.

— Да уж, — потёр я двумя пальцами левой руки лоб, — не слишком понятно, даже в столь простом изложении. Но, в общих чертах, будем считать, что до меня смысл дошёл.

— Расскажите обо всём, что узнали тут своим товарищам, — сказала О-Ямма, и по её тону я понял, что это прощание. Она шагнула ко мне, взяла за подбородок. — У вас ещё очень много вопросов, которые вы не решились задать мне, но я бы и не стала отвечать на них. Слишком много времени ушло бы на это, и мой язык заплёлся всё объяснять, даже самым простым изложением. — Она поглядела мне в глаза. — Передавай привет Кагэро.

Глава 8

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Кошмар начался спустя несколько дней после инцидента на море.

После схватки с советскими и британскими кораблями злополучная баржа была найдена на одном из пустынных островов. Это был жуткий корабль-призрак, единственными обитателями которого являлись заползшие внутрь крабы и мелкие каии, плещущиеся в трюмной воде. Почти все помещения его надстройки были изрешечены пулями крупного калибра и снарядами авиапушек, повсюду металл пятнала кровь, но ни одного мертвеца или раненого найти не удалось. Трюмы транспорта были пусты. А рядом с ним стоял разбитый практически в хлам «Коммунист» Руднева с открытым люком. Пилота его также найти не удалось.

Сначала эта загадка будоражила весь отряд. Что же вёз этот загадочный транспорт? Куда делся его груз? Куда пропал Руднев? Но практически вслед за этим началось такое, что заставило всех позабыть о загадках.

В середине февраля Юримару начал настоящую атаку на Токио. Сотни каии и мехов обрушились на столицу Японии, казалось, со всех сторон. Пригороды и полуразрушенная Акихабара пали в первые же часы, но опомнившийся гарнизон быстро сумел остановить врага и выстроить линию обороны.

Отряд «Труппа» носился по всему городу, позабыв об износе доспехов и усталости. Даже о сне пришлось на время забыть. Сражаться часто приходилось едва ли не круглыми сутками. Выходили на линию обороны, где враг прорывался или только грозил прорывом, а по возвращении, часто даже без ремонта, пополняли боеприпасы — и снова в бой. Где уж тут даже думать о сне и отдыхе.

Более полутора суток в таком безумном режиме не прошли даром для бойцов «Труппы». Усталость накапливалась, выливаясь в раздражение. Девушки начали срываться друг на друга, на солдат, сражавшихся с ними плечом к плечу ещё минуту назад, на техников, что ремонтировали доспехи или пополняли боеприпасы. Ютаро следил за всем этим, но поделать ничего не мог. У него просто руки опускались.

Как заставить всех их держать себя в руках? Что сделать для этого? Какие слова найти? А может он слишком неопытный командир, и не готов ещё к такой ответственности? Ещё в бою командовать его хватает, а вне его, видимо, уже нет. Быть может, стоило согласиться на передачу руководства отрядом Рудневу? Он ведь боевой офицер, с реальным опытом военных действий, быть может, именно такой и нужен сейчас?

У Ютаро редко выдавалось достаточно времени на отдых, чтобы предаваться всем этим унылым мыслям. Но когда в конце второго дня боёв его доспеху сильно повредили линзы и прицельную систему, и техник заявил, что на ремонт уйдёт не меньше полусуток, он внезапно остался не у дел.

— Ступайте спать, Ютаро-тюи, — обратился к нему хакусяку. Он смотрелся весьма странно в своём элегантном белом костюме среди грязи и грохота, царивших в ремонтном цеху. — Что толку столько времени сидеть?

— Я не могу спать в такое время! — воскликнул возмущённый юноша.

— А что ты ещё можешь делать? — с невесёлой усмешкой спросил у него хакусяку. — Отряд ведёт бой без тебя. Командование группами приняли Марина-сёи и Асахико-дзюнъи. А тебе лучше всего сейчас отдохнуть, Ютаро-тюи, пока есть такая возможность. Считай это моим приказом, как куратора отряда.

Молодой человек поднялся на ноги и неохотно поплёлся наверх. Он добрался до своей совершенно необжитой комнаты — отряд перед самой атакой Юримару сменил место дислокации, и он очень редко бывал в ней — хотел было завалиться на кровать, как вдруг почувствовал, что в комнате кроме него кто-то есть.

Он схватился за кобуру, дёрнул из неё пистолет, но его остановил незнакомый спокойный голос.

— Не стоит стрелять в меня, Ютаро-тюи, — произнёс он. — Я — не враг. И я ждал тебя, именно ко мне тебя так настойчиво направлял хакусяку.

— И кто же ты такой? — поинтересовался Ютаро, не убирая руки с кобуры.

— Можешь называть меня Татэ, — представился незнакомец, щёлкая выключателем. — Я давно уже привык к этому прозвищу.

Личностью Татэ был совершенно непримечательной, на такого раз взглянешь и не вспомнишь потом, что видел. Одевался просто, оружия на виду не носил. Но Ютаро мог бы голову дать на отсечение, что под мешковатой одеждой у него скрывается небольшой арсенал.

— И для чего ты пришёл, Татэ-сан? — задал следующий закономерный вопрос Ютаро. — Твои сведения настолько важны, что сам хакусяку настойчиво направлял меня к тебе?

— Да, весьма важны, — кивнул тот. — У меня не очень много времени, чтобы передать их, дела не ждут. Поэтому внимательно слушай и не перебивай. Все вопросы задашь, когда закончу.

Ютаро кивнул, решив не перебивать Татэ.

— С сегодняшнего дня отряд «Труппа» выходит из войны, — начал Татэ, и тут же жестом отмёл все возражения вскинувшегося Ютаро. — Этот приказ подтвердит и хакусяку. Я пришёл сюда, чтобы объяснить почему, после доведёшь это до своих бойцов. Юримару, — пустился он в объяснения, — сейчас швыряет против нас всё, что есть у него, но сила, которую он получил, поглощает его. И чем больше он тратит, тем скорее она переваривает его. И очень скоро Юримару превратится в каии. Громадного. Может быть, величиной с доспех духа, может быть, с дом, а может, и с гору Фудзи. И вот тогда в дело вступит отряд «Труппа». Вашей задачей будет уничтожение того громадного каии, которым станет Юримару. Именно поэтому всё это время ваших доспехи будут чинить в самом спешном порядке, чтобы они к схватке с Юримару были готовы полностью. Насколько это, вообще, возможно в нынешних обстоятельствах.

Успокоившийся Ютаро убрал руку с кобуры, некоторое время раздумывал над услышанным, а потом задал только один вопрос:

— А что если Юримару одержит верх прежде, чем эта самая сила поглотит его?

— Есть и такая возможность, — не стал спорить Татэ. — Но чтобы этого не произошло, настолько я знаю, приложат столько сил, что иногда и мне становится страшно.

Ютаро по первому взгляду на него понял, что такого человека нелегко напугать, и что подобного рода фразами он бы просто так не бросался. Значит, масштабы грядущей войсковой операции были просто невероятными.

Но в тот момент Ютаро понимал, что вскоре ему предстоит куда более серьёзное сражение. С остальными бойцами отряда. А для этого стоило запастись поддержкой тяжёлой артиллерии в виде хакусяку.

Видимо, со сном в ближайшее время придётся повременить.

— Что значит, мы больше не будем сражаться?! — вскричала Марина. — Ты вышел из боя, а мы оставались в строю. Дрались с каии и мехами! Без нас линия обороны не выстояла бы!

— То же могу сказать и относительно нашей ситуации, — добавила Асахико.

Она легко освоилась в роли самостоятельного командира и отлично руководила своей частью отряда. Не смотря на опасения, которые терзали Ютаро в первые дни после назначения примы, «звёздность» Асахико не прогрессировала, скорее даже наоборот. Она стала спокойнее относиться к чужим недостаткам и почти перестала отпускать свои ехидные реплики.

— Не на одном нашем отряде держится оборона столицы, — покачал головой хакусяку. — Без вас она не рухнет какое-то время. К тому же, вы, наверное, пропустили мимо ушей то, что сказал Ютаро-тюи.

— Мы отлично слышали его, — отрезала Марина. — И поняли главное, пока другие будут сражаться, мы будем сидеть здесь и ждать, пока Юримару превратится в громадного каии.

— В это время будут чинить наши доспехи, — заметила Наэ. — Я постоянно слежу за их состоянием, и могу сказать, что очень скоро они пришли бы в негодность. Почти полную. Как доспех Руднева-сан, который мы обнаружили рядом с транспортом. Износ отдельных частей настолько велик, что…

— Мы это отлично знаем, — хлопнула ладонями по столу, прерывая её, Марина. — Но бросать линию обороны сейчас — преступление!

— Преступление, — резонно возразил ей хакусяку, покосившись на молчащего Ютаро, — это сражаться в полуразбитых доспехах. Они могут подвести вас в любой момент. Следовательно, и вы подведёте всех, кто сражается с вами плечом к плечу. Вот что я называю преступлением.

— Мы можем выходить в бой на других доспехах, — рассудительно предложила Готон.

— Вами рисковать никак нельзя, — покачал головой хакусяку. — Пилотов, даже квалифицированных, сейчас больше чем исправных доспехов. Не одним вам придётся ждать.

— Ведь мы — лучшие! — воскликнула Асахико. — Мы — элитный отряд!

— А так ли это, Асахико-дзюнъи? — поинтересовался Ютаро. С возобновлением боевых действий, да ещё и столь интенсивных, панибратство в отряде было забыто, обращались друг к другу только по званиям.

— Конечно же, — возмутилась она, — мы ведь элитный отряд, в конце концов.

— Наша главная сила, Асахико-дзюнъи, — сказал Ютаро, — в лучших образцах кристаллов духа, специально для нас разработанных доспехах и нашей особенно сильной степени слияния с кристаллом, установленным в доспех. Ничего этого не будет в стандартных мехах. И поэтому любой квалифицированный пилот справится с задачей намного лучше нас.

— Но ведь мы поступали так ещё в январе? — удивилась Сатоми.

— Тогда не было такого дефицита доспехов, — пожал плечами хакусяку. — Мы слишком много потеряли в том же январе, а восполнить эти потери просто нечем. Заводы едва справляются с поставками запчастей. Не забывайте, что основные мощности остались в колониях на материке. А от них мы отрезаны.

Водные разновидности каии потеряли свою обычную флегматичность в день атаки на Токио. Они стали крайне агрессивными и нападали на всё, что бороздит просторы морей, окружающих Японские острова. В первые же часы погибли несколько больших транспортов, везущих новые доспехи. Были атакованы все флоты и тактические соединения, но ощутимых потерь не было. Всё же калибры корабельных орудий, торпеды и минные заграждение сделали своё дело. Но заблокировать флоты в гаванях твари смогли практически одной массой, а не такие громадные бесчинствовали на морских просторах, топя всех, кто рисковал отчалить от берега. И жалкие рыбачьи баркасы, и сторожевики, сопровождающие транспорта, и подводные лодки, умудрявшиеся обманывать неповоротливых монстров, блокирующих гавани. В глубинах часто разгорались невиданные по масштабам схватки, которые подводники пока проигрывали.

Все замолчали. Марине и Асахико было просто нечего больше возразить хакусяку. Тот не находил нужным говорить ещё что-либо. Ютаро просто ждал реакции остальных бойцов отряда. Но никто не решался нарушить повисшую тишину, хотя она уже становилась гнетущей.

— В общем, — разбил её на осколки хакусяку, — приказ я отменять не собираюсь. Вы будете отдыхать, ваши доспехи будут чинить, и так до тех пор, пока сила не поглотит Юримару. Только в этот момент вы вступите в бой.

Он развернулся на каблуках и направился к двери.

— Я и так достаточно времени с вами потерял.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), 3-й флот, 6-я эскадра подводных лодок. Плавбаза подлодок «Тогей».

Командир шестой эскадры подводных лодок Третьего флота Коно-сёсё собрал капитанов трёх подлодок, что составляли его эскадру. I-24 погибла при постановке минных заграждений на пути пытавшихся запереть 3-й флот в гавани. Твари прорвались, не смотря на чудовищные потери, и даже быстрее, чем рассчитывали в штабе соединения. Они атаковали подлодку I-24, экипаж её успел выпустить четыре торпеды из носовых аппаратов, после чего громадный каии практически поглотил её. Тело монстра вздрогнуло, когда субмарина взорвалась внутри него.

— Наши подводные лодки, — начал Коно, — строились как минные заградители, а потому они не слишком хорошо подходят для выполнения поставленной перед нами задачи. Но иными подводными силами наш флот не располагает, а значит выполнять их нам. И главной задачей является прорыв морской блокады. Мы будем действовать совместно с эскадрами охотников Окавары-тюса и Накамуры-тюса. Они будут атаковать каии среднего размера и всю их мелочь, а нашей задачей является уничтожение крупных подводных особей. — Он перевёл дыхание после длинной речи и поглядел на твоих офицеров. — Вопросы?

— Хай, — ответил Уэно-тюса, командир подлодки I-23, поднимая руку. Коно кивком разрешил ему говорить. — I-24 уже попыталась уничтожить каии торпедным залпом изо всех аппаратов, но тому это не слишком повредило. Как и взрыв лодки со всем боезапасом и топливом.

— Считаете, что у нас нет надежд на удачное выполнение, Уэно-тюса? — поинтересовался Коно-сёсё. — Но другого выхода нет. Мы обязаны попытаться сделать это, ведь задача командованием флота нам уже поставлена. Возможно, каии, даже самого большого размера не выдержат нескольких совместных залпов всех трёх подлодок нашего соединения. Первый же залп из носовых аппаратов — это дюжина торпед, столько же, сколько было на I-24. Взрыв направленный и повреждений нанесёт намного больше.

Поняв, что начал уходить в пустопорожние рассуждения, Коно-сёсё прервал себя и обратился к командирам подлодок:

— Поставленная задача всем понятна? — перешёл на строго казённый тон Коно-сёсё. Так было намного проще, позволяло не думать.

— Хай! — в один голос ответили командиры подлодок.

— Тогда выполняйте, — махнул им рукой Коно-сёсё. — Ознакомьтесь с планом действий. Операция начнётся ровно в десять утра.

Командиры отдали честь и отправились на свои подлодки. В руках каждый держал запечатанный конверт с планом операции. Самоубийственной, как казалось каждому из них.

Коно-сёсё вернулся в свою каюту, с надеждой глянул на запертый шкафчик, где лежал его личный запас сакэ. Но отвернулся. Сейчас было совсем не время для спиртного, как бы не хотелось сделать хотя бы один маленький глоток. Всего лишь крошечную чарку, какую он позволял себе по государственным праздникам, знаю о своём пагубном запойном характере. Он и не слишком трезвым мог командовать своей плавбазой, но то в мирное время, сейчас же разум его должен быть чист и остро отточен, как клинок фамильного меча.

— Довольно уже коситься туда, Коно-сёсё, — бросил ему Миядзаки-дайсё, командующий тринадцатым дивизионом подлодок, в который входили субмарины I-21 и I-22. — Вы ведь и меня, своего подчинённого, вводите во искушение.

Миядзаки-дайсё оставался на плавбазе, командование подводной частью операции было поручено командиру девятого дивизиона, Эндо-тюса, державшему вымпел на I-23. На время операции оба дивизиона объединили и вести его в бой было поручено именно Эндо. Это бесило Миядзаки, но спорить со штабом флота, откуда пришёл приказ, он, конечно же, не стал.

— Я вот никак не могу в толк взять, — продолжал он, — зачем, вообще, нужна вся эта операция? Я ещё понимаю, если бы на прорыв пошли силы центрального подчинения, тогда понятно. Прорвись к столице «Нагато» и «Муцу» — они могли бы устроить там настоящий ад для всех этих тварей. Их калибра хватит, чтобы смешать с землёй целый городские кварталы. Но у нас во флоте только лёгкие крейсера, эсминцы и минные заградители. Толку с них будет не слишком много.

— Ты забываешь о гидроавиатранспортах, Миядзаки-дайсё, — заметил Коно. — Именно из-за них, а точнее из-за доспехов духа, которые стоят на них, всё и затевается. Они очень нужны в Токио, а тут они заперты вместе со всем нашим флотом. Сейчас все силы направлены в столицу. Связь с ней идёт от случая к случаю, часто обрывается прямо на середине передачи, так что понять, что именно там происходит сложно. Но то, что там очень туго, ясно и так.

— Но с трёх транспортов доспехов много не наберется, — пожал плечами Миядзаки.

— Я уверен, Миядзаки-дайсё, — усмехнулся Коно, — что в девять утра прорыв начнётся не только у нас. Вполне возможно, что следующее утро будет очень громким.

Начало атаки можно было сверять по часам. Да что там, по секундомеру, какие были зажаты в руках сотен офицеров. Они замерли на палубах и в трюмах кораблей и подводных лодок у казёнников торпедных аппаратов. Начало атаки всех флотов на блокирующих их в гаванях каии было назначено на девять утра. И ровно в девять завыли сирены, офицеры начали отдавать приказы, делая короткие взмахи руками и давя большими пальцами на секундомеры.

— Пуск! Пуск! Пуск! — неслось по палубам и трюмам.

— Торпеды пошли! Пошли! Пошли! — был ответ.

Сотни тонн взрывчатки устремились в тёмную массу тварей, закрывающих выходы из гаваней, где томились корабли. Торпеды ударили в неё — и море вскипело!

Акустики срывали наушники, швыряя их на панели. Гром, разнесшийся по воде, был просто невыносим, грозя разорвать барабанные перепонки. Те, кто оказался не таким расторопным, поплатились за это. По щекам их текла кровь. Некоторые даже повалились на пол, свернувшись в позе эмбриона и зажимая себе уши.

Удар был чрезвычайно силён, но ожидаемых результатов всё же не достиг. Каии, казалось, слились в единую плотную массу и приняли на себя торпеды, распределив взрывную силу на всех. Ближайшая к гаваням часть их просто испарилась, в оставшихся зияли чудовищные каверны, но масса вспучилась, пошла пузырями и начала снова заполнять собой воду.

— Дивизион, самый полный вперёд! — скомандовал Эндо-тайса.

Сразу после взрыва торпед, выпущенных с подлодок, крейсеров и миноносцев третьего флота, начиналась самая опасная часть операции. Три субмарины сводного дивизиона и два дивизиона номерных морских охотников на всех парах рванули вперёд. Охотники шли примерно в трёх кабельтовых впереди, готовясь сбросить глубинные бомбы, чтобы ещё сильней повредить каии, но при этом не зацепить взрывами свои же субмарины.

Бомбы посыпались в воду градом, одна за другой уходя под воду. Глубина на них была выставлена минимальная, лишь бы под днищем самих охотников не взрывались. За каждым кораблём вздымались фонтаны воды, перемешанной с чёрной плотью каии.

Враг среагировал мгновенно. Вода вскипела вокруг охотников — в воздух взлетели сотни мелких тварей. Они смертоносным роем закружили над кораблями, обрушиваясь на его палубу. Матросы открыли по ним огонь из винтовок и зенитных пулемётов. На палубу дождём посыпались стреляные гильзы. Но команды, занимающиеся сбросом глубинных бомб, не прекращали работы. Летучие каии атаковали в первую очередь именно их, но матросы стеной встали вокруг бомбосбрасывателей, отстреливаясь от каии и заменяя погибших товарищей.

Под водой бой кипел не менее жаркий. Команды, обслуживающие торпедные аппараты, только успевали заряжать их. В жаре трюмов, обливаясь потом, они ворочали неповоротливые «сигары», отлично понимая, что от их расторопности сейчас зависит жизнь всей лодки.

Залпы давали без команды, главное сейчас было сохранить темп огня. Каждый взрыв оставлял в плоти каии серьёзные прорехи, впрочем, быстро зарастающие пузырящейся тьмой. Акустики докладывали о многочисленных попаданиях — ни одна торпеда не прошла мимо цели. Но они же сообщали, что количество и масса тварей уменьшается слишком медленно. Каии всё ещё блокировали выход из гавани.

— Крейсера и миноносцы дают новый залп, — доложили связисты на всех трёх подлодках.

И уже готовые к массовому взрыву, бьющему по ушам, акустики взялись за наушники, готовые сорвать их в считанные секунды до поражения целей. На этот раз успели почти все. Наученные горьким опытом акустики спешили снять наушники, прежде, чем прогремят взрывы. Но даже лежащие на коленях или приборных панелях мембраны выдали звук такой силы, что слышно было и так.

— Есть попадание, — почти в один голос докладывали акустики, снова надевшие наушники.

Почти следом прогремели последние взрывы глубинных бомб.

— Есть проход! — доложил акустик с идущей первой I-23. — Темп стягивания массы каии снижается.

— Дайте связь с командованием флота, — тут же приказал Эндо-тайса. — Сообщите об открытии прохода в массе каии. — И добавил: — Пусть поторопятся.

Силовые установки всех трёх транспортов двенадцатой дивизии были запущены и в считанные минуты они двинулись вперёд. Их сопровождала шестнадцатая дивизия крейсеров. Они направились практически по кильватерному следу охотников, медленно набирая скорость. Правда, крейсера не могли дать full speed[23], ведь транспорта шли намного медленней.

На ходу крейсера выстреливали последние торпеды, чтобы не дать массе тварей снова сомкнуться. Это было весьма рискованно, ведь можно было зацепить свои охотники или подлодки, но приходилось идти на этот риск, слишком много было поставлено на карту в этой небывалого масштаба военно-морской операции.

Крейсера и гидроавиатранспорта рвались из гавани среди взлетающих в небо грязно-чёрных столбов перемешанной с плотью каии воды. Это был в высшей степени странный бой. Орудия кораблей молчали, на тех же транспортах и морских охотниках они и вовсе остались зачехлёнными. Не было пламени, залпов, грохота взрывов, криков погибающих людей. Только стрекотали зенитные пулемёты и орудия, выплевывающие снаряды, поражающие взлетающих из-под воды каии.

Последних не становилось меньше. Они постоянно атаковали палубные команды кораблей, собираясь в большие стаи. На таких стаях сосредотачивали огонь зенитные орудия, часто хватало всего пары снарядов, чтобы уничтожить их в одно мгновение. Но если такая стая всё же налетала на корабль, противостоять ей было очень тяжело. Пулемёты захлёбывались очередями. Пули рвали тварей, сыплющихся на палубу десятками. Расчёты не успевали менять ленты и короба. После каждого такого налёта на палубах кораблей оставались тела матросов и офицеров, меж которыми валялись исходящие тьмой трупы каии.

В проход, проделанный в массе каии, последним двинулась плавбаза «Тогей». Она шла на тот случай, если он продержится достаточно долго, чтобы в него прошёл сводный дивизион подводных лодок, и им нужно будет обслуживание по дороге до Токио. Надежд на это было немного, и потому плавбаза двигалась последней, чтобы не мешать крейсерам и транспортам, идущим впереди.

Корабли шли через сужающийся проход, который постоянно пытались расширить торпедами с подлодок и лёгких крейсеров. Но запас их подходил к концу. Правда, и каии оставалось не так много, как в начале боя. Они не могли закрывать проход с прежней стремительностью. Очень не хватало глубинных бомб, но отойти к «Тогею», на борт которого были погружены и они тоже, чтобы пополнить запас, охотники не могли.

— Тишина впереди! — доложил акустик передовой лодки. — Море чисто! Тварей прямо по курсу нет.

— Отлично, — произнёс Эндо-тайса, и только в этот момент осознал, что сжимает правой руке хронометр, да с такой силой, что пальцы побелели и теперь начали болеть.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Самым страшным испытанием для Ютаро было ежедневное чтение оперативных сводок. Он мог бы и не делать этого, но считал своей обязанностью. Ровно в девять утра ему на стол ложились несколько куцых листков, сообщавших о по-настоящему кошмарных вещах, произошедших за прошлые сутки в столице. По всему городу шли бои. Где-то частям гарнизона удавалось закрепиться, где-то они отступали, где-то им даже удавалось отбить у врага пару кварталов. Но каждый шаг, не важно, назад или вперёд, и даже простое стояние на месте, стоил немалой крови.

— Для чего ты делаешь это, Ютаро-тюи? — поинтересовался у него как-то хакусяку, заставший юношу за чтением очередной сводки.

— Я должен, — только и ответил тот, даже не отвлекаясь от чтения.

— Интересно, кому именно? — продолжал расспрашивать хакусяку.

Ютаро оторвался от документа, положил его на стол, машинально перевернув, и поднял голову, чтобы посмотреть на хакусяку.

— Конечно же, себе, — сказал тот. — Я сижу тут, в тылу, под защитой товарищей по оружию. Единственной моей обязанностью является проверка технического состояния наших доспехов, даже контроль сроков работ и тот вы взяли на себя, хотя у вас и без того дел, думаю, хватает с избытком. Я должен быть там, — он хлопнул ладонью по бумаге с отчётом, — но вместо этого — сижу здесь, и ничего не делаю толком. Тут даже нет МТВ, чтобы на них отрабатывать приёмы борьбы с каии и вражескими мехами. Это безделье просто убивает всех нас. Каждый ищет свой способ отвлечься от мрачных мыслей.

— Странный способ, — протянул хакусяку, присаживаясь рядом, чтобы юноше не приходилось задирать голову. Он был достаточно высокого роста, поэтому не очень любил, когда на него смотрят снизу вверх. — Так успокоиться не выйдет, скорее уж, ты накрутишь себя сверх меры. А сейчас тебе, Ютаро-тюи, нужна холодная голова.

— Именно это, хакусяку, — Ютаро провёл ладонью по документу, — и позволяет мне сохранить холодную голову. Пока мои товарищи по оружию сражаются, пока они гибнут, обеспечивая нам время на ремонт доспехов и изматывая Юримару, я жду, жду того момента, когда вы сможем пойти в бой против Юримару. И я лично пойду именно за них, — новый хлопок по бумаге, — за всех, кто погиб, и за всех, кто погибнет ещё.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Митака. Префектура Токио

Отдельную артиллерийскую бригаду формировали в городе Митака, что находится всего в трёх ри[24] от столицы. Туда тащили орудия, какие только можно было найти во всей стране. С немалым риском доставляли пушки и гаубицы с соседних островов, что часто приводило к весьма серьёзным схваткам с каии, обитавшим теперь в проливах между островами. Но, не смотря ни на что, в Митаку сумели стянуть весьма внушительные силы. Колёсные тягачи и шагоходы[25] тащили самые разные орудия. Были тут и самоходные орудийные платформы на гусеничной и шагоходной основе — последние меньшего калибра, зато более высокой мобильности. Подтянули даже новейшие реактивные миномёты «Тип 4», которые были секретными до последнего времени. Их было не слишком много, но на них командование возлагало весьма большие надежды.

Небольшой город наводнили тысячи военных. Они укрепили местный гарнизон. Офицеры заняли почти все дома, а солдат разместили в громадном палаточном лагере, выросшем вокруг Митаки. Для обеспечения безопасности даже сняли с фронта в столице полуроту боевых мехов. Их вид впечатлял. Давно не знавшие такой жестокой войны, как та, что кипела сейчас вокруг них, солдаты и офицеры рассматривали залатанную, покрытую многочисленными сколами и иными следами боя броню. Примерно так же глядели и на пилотов — уставших от постоянных боёв, явно наслаждающихся часами отдыха.

Пилоты сидели, как правило, неподалёку от своих машин, часто даже опершись на их ноги, и весьма слабо реагировали на попытки завести разговор. Жили они в своей палатке, с остальными офицерами почти не общались. На всех их как будто стояло клеймо, оставленное ежедневными тяжёлыми и кровопролитными боями. Поэтому и заговаривать с ними решались немногие.

— Расслабились мы тут все, — заявил Онодера-сёи, командир гаубичной батареи. — Слишком быстро забыли, как бои по всей стране шли. Нас стягивают к столице, где бушуют эти проклятые каии, да ещё и мехи какие-то чуть не со всего мира собранные. И для чего, спрашивается, тащат наши батареи чуть ли не в самые пригороды?

— Да уж понятно для чего, — невесело усмехнулся его приятель, такой же командир батареи гаубиц, Наито-сёи, — стрелять по кварталам, занятым врагом.

Вести огонь по столице родины не хотелось никому. Потому все разговоры, как только они касались этой темы, тут же прекращались. На какое-то время повисало тягостное молчание.

— Но я не об этом сейчас хотел сказать, — поспешил прервать его Онодера-сёи. — Мы очень близко подобрались к противнику. Нашим батареям при переправе пришлось схватиться с водными каии, но больше ничего. Меня это настораживает. Вот что я хотел сказать. Здесь, в Митаке, собраны сотни стволов артиллерии, но солдат для прикрытия откровенно мало. Слишком мало!

— Ты считаешь, что догадайся наш враг ударить прямо сейчас, — развил мрачную мысль Наито, — то от всей силы, собранной здесь, останется очень мало, верно?

— Да ничего не останется, — рассмеялся Хори-сотё, командир орудия в батарее противомеховых орудий. Именно из-за склонности к таким вот шуточкам и прямолинейности его не отправляли учиться на офицера. — Нас просто сметут одним ударом. Хватит пары сотен тварей, чтобы не оставить от нас ни рожек, ни ножек.

— Это далеко не так, — вмешался Икома-тайи, командир дивизиона противомеховых орудий, — это ваши гаубицы загнаны в резерв. А вот наши пушки, — с гордостью заявил он, — в полной боевой.

— А тогда что вы здесь делаете, Икома-тайи? — поддел его товарищ по офицерскому училищу Онодера.

— Оставил дивизион на командира первой батареи, — честно ответил тот. — Пусть учится. Мне тут прозрачно намекнули, что он на повышение скоро пойдёт, если войну переживёт, конечно. Вот и надо поднатаскать. Я не против, парень толковый, хоть и чей-то там сынок или племянник. Пусть осваивается в роли командира дивизиона, пока есть возможность. А если тревога, мне до орудий добежать меньше минуты. Вон они, — махнул рукой себе за спину Икома, — мои красотки.

Там, действительно, стояли на позициях, укреплённых мешками с песком, самые современные противомеховые орудия «Тип 94». Рядом с пушками прямо на земле сидели немногочисленные бойцы охранения.

— Маловато солдат, — заявил мрачный Хори-сотё. — Дорвётся враг до пушек — и что будете делать?

— Отстреливаться, — пожал плечами Икома, — фугасами. А там как дело пойдёт. Расчёты орудий тоже винтовку в руках держать умеют. И стрелять и штыком колоть. И гранаты у нас имеются. Отобьёмся или продадим жизни подороже.

— Нам всем останется продать жизни подороже, — Хори отдал честь и направился к своим орудиям.

Как только он ушёл, остальные вздохнули с явным облегчением. Не то чтобы Хори-сотё не любили товарищи, просто он всегда озвучивал самые мрачные мысли, которые все старались держать при себе. Однако после его ухода разговор затих как-то сам собой. Офицеры отдали честь друг другу и разошлись по своим местам.

И как оказалось очень вовремя!

Не прошло и четверти часа, как с постов наблюдения доложили о приближении тварей.

— Количество понять невозможно, — докладывал трясущийся гунсо, прибывший с поста. — Как будто какая-то чёрная волна прёт на нас. — Он растерял все казённые выражения и говорил своими словами. Офицеров это не смущало.

— Только каии, — уточнил командующий противомеховыми орудиями бригады Дзимбо-тюса, — или есть мехи?

— Возможно есть, — ответил гунсо, — но они скрыты массой каии.

— Свободны, гунсо, — махнул ему Хатицука-дайсё, командующий сводной бригадой. — Господа офицеры, у нас несколько минут, чтобы высказать предложения, прежде чем нас атакуют.

— Разрешите отправиться на позиции моих орудий, Хатицука-дайсё, — кивнул Дзимбо.

— Ступайте, — ответил тот, и Дзимбо едва не бегом бросился к своим пушкам. — А что остальные?

— Пока есть такая возможность, — выпалил Ханабуса-тюса, командующий гаубичной артиллерией бригады, — надо развернуть мои орудия и дать по тварям хотя бы пару залпов.

— Не успеем, — покачал головой Хатицука, — да и снарядов слишком мало. Мне чётко сказали, что каждый из них понадобиться в Токио.

— Тогда мои миномёты, — предложил Уджиё-тайса, — на их развёртывание много времени не надо, а снарядов к ним вдоволь.

Хатицука-дайсё колебался всего минуту.

— Развёртывайте, — махнул он рукой. — Но не тратить больше трети от общего запаса снарядов. И как только враг подберётся к вам близко, тут же проваливайте в тыл.

Как будто по взмаху его руки началась канонада. Противомеховые дивизионы дали первые залпы по напирающим каии. Толпа тварей скрывала мехов, прячущихся во втором и третьем ряду. Когда осколочно-фугасные снаряды проделали первые бреши в массе каии, они на всей доступной скорости рванули к позициям передовых орудий.

Длинные очереди из пулемётов прошлись по мешкам с песком, заставляя солдат прикрытия пригибать головы. Те ответили, но куда более экономно, целя, в основном, в каии, так как мехам, даже давно устаревшим, пулемёты были на таком расстоянии не страшны. А вот твари тьмы пёрли столь плотно, что ни одна пуля не пролетала мимо. Они валились под ноги таким же монстрам и мехам, но те просто не обращали внимания на исходящие чёрным дымком трупы.

— Грамотно выбирать цели, — пришла команда к расчётам. — Бить по немцам.

Это было весьма разумно, потому что большая часть «Кампфпанцеров» были оснащены противомеховыми ружьями, снаряды которых легко прошивали щиты пушек на средней дистанции. А приближались они достаточно быстро, да и бронированы были весьма хорошо.

— Аккуратней, — самому себе шептал Хори-сотё, — аккуратней. Два снаряда в «молоко». Пора бы и попасть. А то сожрут без толку. — Он выпрямился, закрыл уши руками и крикнул: — Пли!

Противомеховое орудие рявкнуло, отпрыгнуло назад, выплюнув в сторону напирающего врага болванку, а под ноги расчёту — исходящую паром на холодном ветру гильзу.

— Есть накрытие! — выкрикнул один из бойцов.

Хори и сам видел, что в этот раз ему удалось поразить врага. Несущийся одним из первых «Кампфпанцер» лишился верхней половины корпуса. Ноги его кувыркнулись и остались лежать в грязи.

— Молодцы! — махнул рукой за спиной Хори Икома-тайи, хотя тот, конечно, не мог его услышать в общем страшном гвалте. — Пессимист пессимистом, а воюет отменно!

Бойцы расчёта отпихнули ногами гильзу и начали заряжать новый снаряд.

Что самое страшное в миномётном обстреле — это тот факт, что пока снаряды не обрушатся на позиции, ничего не слышно. Из-за канонады, треска пулемётов и воя каии характерный резкий свист летящих мин было не услышать, равно как и хлопки, когда они вылетают из стволов. Даже артиллеристов передёрнуло, когда в опасной близости от их позиций прогремели сотни взрывов.

Они гремели непрерывно в течении нескольких секунд, сметая каии и мехи, буквально перемешивая их с зимней грязью. Свою лепту вносили и орудия, вновь начавшие стрелять осколочно-фугасными снарядами, стремясь поразить как можно больше целей. В плотных рядах каии начали образовываться серьёзные проплешины, мехи валились один за другим, но многим всё же удавалось подняться на ноги. Пулемёты строчили, кося подошедших достаточно близко каии целыми рядами.

Массу врага начала затягивать чёрная дымка, говорящая об огромном количестве трупов тварей тьмы. Вот только казалось, что меньше их не становится. Они продолжали переть вперёд сквозь огонь.

— Были бы они людьми, — произнёс Икома-тайи, опуская на минуту бинокль, — я бы восхитился их стойкостью и целеустремлённостью. А так они меня просто до тряски в поджилках пугают. Сколько снарядов на них не обрушь, а им как будто всё равно.

Миномётный обстрел прекратился также быстро, как и начался. Взрывы перестали прореживать ряды каии. Те быстро опомнились и ринулись вперёд с новой силой.

— Фугасами! — снова прилетела команда. — Бить не прицельно! Главное, темп стрельбы!

Орудия начали стрелять чаще, выплёвывая в каии и мехи осколочно-фугасные снаряды. Пулемёты захлёбывались длинными очередями. Бойцы охранения открыли огонь из винтовок, лихорадочно передёргивая затворы. «Кампфпанцеры» принялись стрелять из своих ПМРов. Их снаряды пробивали щиты, сражая артиллеристов. Расчёты быстро редели. Они не могли уже выбирать цели, стреляя только на скорость. А темп стрельбы падал. Враг уже был у самых орудий. Часть артиллеристов были вынуждены отстреливаться из пистолетов и винтовок.

— Гаубицы развёрнуты, — доложил связист командиру бригады. — Ханабуса-тюса докладывает, что все орудия готовы к стрельбе.

— Что значит, готовы к стрельбе? — возмутился Хатицука-дайсё. — Под трибунал захотел! — Потом задумался на секунду, вздохнул тяжело и махнул рукой связисту, чтобы подал трубку полевого телефона. — Ханабуса-тюса, — рявкнул в трубку, — ты у меня до трибунала допрыгаешься, понял?! Открывай огонь!

Выставленные на позиции гаубицы начали швырять во врага снаряды. К небу взлетали целые фонтаны земли, перемешивающие каии и мехи с грязью. Если миномётные обстрел был страшен для врага, оставляя в его рядах существенные прорехи, то тяжёлые орудия просто перемалывали их.

Понадобилось не больше трёх залпов гаубичной артиллерии бригады, чтобы переломить ход сражения. Выставленные на возвышенностях орудия били прямой наводкой по скоплениям мехов противника, часто уничтожая сразу несколько удачным накрытием.

На флангах в бой вступили прикомандированные доспехи духа. Они старались как раз избегать вражеские мехи, отчасти из-за огня своей артиллерии, сконцентрированного на них, и сосредоточившись на истреблении каии.

Чёрная волна отхлынула от артиллерийских позиций, оставив груду исходящих дымом тел и обломки мехов. Отступать враг, конечно, не спешил, просто благодаря усилиям гаубиц и доспехов духа удалось под корень уничтожить весь авангард, подступивший вплотную к пушкам. А резервов у тварей больше не осталось, чтобы швырять их сотнями на позиции противомеховых орудий.

Доспехи духа перешли в наступление, правда, не особенно отрываясь от своих, ведь приходилось постоянно возвращаться, чтобы пополнить боезапас. Патроны и снаряды улетали со страшной скоростью.

Теперь вели огонь только самые тяжёлые орудия, добивая арьергард врага, рвущийся в бой, несмотря ни на что. Фонтаны грязи взлетали к небу уже на пределе взгляда, большую часть их можно было увидеть только в бинокль.

— Хватит снаряды разбазаривать! — приказал Хатицука-дайсё. — Гаубицам прекратить огонь.

Связист передал команду и орудия, дав ещё один прощальный залп, замолчали.

Остатки громадной орды каии нахлынули на позиции артиллеристов, но были истреблены очень быстро. Мехов среди них было очень немного, серьёзного сопротивления они оказать уже не могли. Однако отступать они не спешили, продолжая переть в явно самоубийственную атаку.

— Славно поработали, — тихо произнёс Хатицука-дайсё, опуская бинокль, в который он оглядывал поле минувшего боя. — Пора покидать Митаку. Слишком мы тут засиделись. — Он обернулся к связисту и приказал: — Дайте связь с командованием.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

Алиса Руа и монах Рюхэй старались не терять времени даром. Монах всё свободное время посвящал обучению маленькой дзюкуси. Девочка поражала его своим талантом и одарённостью. Такой яркий, как у неё, дар он видел только у старого наставника из Асакуса Канон. Но тот прожил уже почти весь человеческий век, посвящая его практике усиления своего дара, а девочка же делала лишь первые шаги на этом пути. Рюхэй и представить себе не мог, каких высот она достигнет, если проживёт хотя бы половину того срока, что был отпущен старому наставнику из Асакусы.

В тот ненастный день, когда за окном ветер нёс мокрый снег, и солнца не было видно с самого утра, они сначала практиковались в левитации мелких предметов. При этом Рюхэй решил схитрить, как часто это делал его учитель. Он вместе с достаточно лёгкими шариками и кубиками из дерева толкнул в сторону Алисы несколько полых, залитых изнутри свинцом. Весили такие обманки в несколько раз больше, и когда учитель впервые провёл этот трюк, юный ученик Рюхэй едва голову не сломал, пытаясь поднять их вместе с лёгкими. В итоге он был вынужден признать поражение, объяснив учителю, что не может ничего поделать с заговорёнными по его мнению шариками и кубиками.

Алиса же как будто и не заметила этого трюка. Подплывшие к ней по воздуху деревянные и залитые свинцом фигурки по-прежнему покачивались в воздухе перед ней. Она внимательно всматривалась в них, явно чувствуя подвох, но не понимая, в чём дело.

Белая зависть снова сжала сердце Рюхэя. Даже достигнув вершин мастерства, он никогда не станет столь силён, как эта маленькая девочка.

— Здравствуйте, — хакусяку, как обычно, вошёл без стука. Он какое-то время смотрел на сосредоточенно глядящих друг на друга светловолосую девочку и бритого наголо монаха, между которыми плавали в воздухе деревянные шарики и кубики. Не будь он столь привычен к подобным вещам, наверное, подивился бы, но он повидал на своём веку и не такое. — Ну, не буду мешать, — хакусяку уже отвернулся и хотел выйти, понимая, что на него просто не обращают внимания.

— Постойте, хакусяку, — попросил его Рюхэй, не отворачиваясь от покачивающихся в воздухе фигурок. — Вот как раз сейчас вы нам будете нужны.

— Чем же? — живо заинтересовался хакусяку, входя-таки в комнату.

— Упражнения в левитации уже слишком просты для Алисы-тян, — пояснил не отрывающийся от фигурок Рюхэй. — Пора переходить к принципиально новым дисциплинам.

— К каким именно? — Хакусяку присел рядом с ними.

— Мысленный поиск людей, — ответил Рюхэй. — Очень хорошо, что вы зашли, это поможет нам создать своего рода чистоту опыта. Вы произнесёте имя человека, судьбу которого хотите узнать, так тихо, чтобы я его не услышал. Тебе же, Алиса-тян, надо будет думать об этом человеке, чтобы узнать, что с ним, где он сейчас, что делает.

— Понятно, — кивнул хакусяку. — Когда мне назвать имя?

— Можно прямо сейчас, — бросил монах. — Совмещать разные упражнения — самое лучшее занятие, не правда ли, Алиса-тян?

— Вы сами говорили, Рюхэй-си[26], - несколько отрешённым голосом произнесла Алиса, — что решение сложных задач, самая интересная часть обучения.

Хакусяку аккуратно, стараясь не задеть девочку, переместился к ней поближе, склонился и как можно тише прошептал ей на ухо имя. Алиса сосредоточенно кивнула, казалось, названное имя совсем не заинтересовало её, хотя хакусяку ожидал хоть какой-то реакции. Алиса прикрыла глаза — шарики и кубики перед ней закачались, но быстро выровнялись. Несколько секунд напряжённой тишины и Алиса заговорила.

— Он жив, — произнесла она, несколько нараспев, будто была каким-то оракулом, — но ему очень больно. Он сидит… Сидит ровно, выпрямив спину. Спина у него тоже очень сильно болит. Но он не может согнуть её, расслабить. Из-за раны.

— Весьма интересно, — потёр подбородок хакусяку. — У тебя очень сильный талант, Алиса-тян. Я даже не знал, насколько сильный.

Он поглядел на девочку, потом на Рюхэя, делавшего вид, что ему и дела нет до того, о чём беседуют Алиса и хакусяку.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.). Бронепоезд «Мусаси».

«Мусаси» был заслуженным бронепоездом, помнящим ещё кошмар Великого землетрясения Канто. Правда, командир его ушёл в отставку сразу после него, получив внеочередное звание, раннюю седину в волосах и кошмары по ночам. Новый командир, занявший его место после длительного ремонта, ничего не знал об истинной подоплёке тех событий. Его сильно удивляло, что унтера и младшие офицеры не хотят говорить о причинах внезапной отставки предшественника. Именно это позволило достаточно быстро заметить его на ставленника Усуи-дайсё, который командовал им и по сей день.

Получивший новое гордое имя как раз после землетрясения Канто бронепоезд стоял в Иокогаме, якобы прикрывая порт от каии. На самом деле, для этого вполне хватало и кораблей, стоящих в порту, но приказа не было и «Мусаси» ждал. Экипаж его нервничал из-за этого, солдаты и унтера ходили мрачные, иногда затевая совершенно ненужные ссоры с матросами, не менее злыми из-за вынужденного бездействия. Однако все ссоры прекратились, как только бронепоезду пришёл приказ выдвигаться в сторону Токио.

Готовить бронепоезд к боевому походу долго не пришлось. Не прошло и двух дней, как он отправился из Иокогамы на всех парах. Но выдерживать такой темп долго не удавалось. От дрезин, пущенных вперёд, пришло сообщение о том, что пути повреждены. Возможно, это работа каии.

— Самый малый вперёд, — распорядился Оути-тюи, командир бронепоезда, кладя трубку полевого телефона. — Выслать дрезину с ремонтной бригадой.

Вторая дрезина ушла вперёд. Бронепоезд двигался по рельсам с черепашьей скоростью. Однако разрыва в рельсах он достиг намного раньше, чем пришёл ответ. Вернее, ответа просто не было. И понятно почему. Обе дрезины валялись перевёрнутые, а под насыпью лежали растерзанные тела солдат и ремонтников.

— Полная боевая! — скомандовал Оути-тюи, и тут же по внутренним помещениям бронепоезда разнёсся вой сирены. — Бригаду на рельсы. Два взвода на прикрытие.

Пришли в движение орудия и пулемёты бронепоезда. Часть задрались в небо, выслеживая летучих каии. Другие шарили по окрестностям. Но ни те, ни другие ничего не находили.

Вторая бригада ремонтников быстро попрыгала на рельсы. Из соседних вагонов выбирались солдаты, вооружённые не длинными винтовками, а автоматами «Бергман», с которыми куда удобней обращаться в тесноте внутренних помещений бронепоезда.

Рельсы с полотна валялись неподалёку от насыпи. Растерзанные ремонтники лежали рядом с ними. Их товарищи, ничтоже сумняшеся, переступали через их трупы, подхватывали рельсы и тащили вверх. Бойцы охранения заняли позиции вокруг них, прикрыв спины насыпью.

Работа шла быстро, ибо всем хотелось как можно скорее вернуться под защиту стальных стен бронепоезда. Вернув рельсы на место, ремонтники и солдаты забрались обратно в тесное нутро «Мусаси», но тот не спешил двигаться дальше.

— Верните дрезины на борт, — приказал Оути-тюи, — и тела занесите. Не стоит бросать даже мёртвых на растерзание зверью или ещё чему похуже.

И снова в грязь и мокрый снег прыгают солдаты. Часть собирают тела товарищей и споро грузят их внутрь. Другие осматривают дрезину и, убедившись в том, что она вполне исправна, затаскивают её на полотно. Вторую дрезину, также неповреждённую, заносят на предназначенную для неё платформу бронепоезда.

Отделение разведки забирается на дрезину, и только после этого «Мусаси» продолжает движение вперёд. Дрезина разведчиков быстро опережает его, уходя в даль.

Солдаты в залитых кровью мундирах, поверх которых были надеты чистые шинели, следили с безопасного расстояния за бронепоездом. Их скрывала опушка небольшого леса, делая практически невидимыми для наблюдателей с «Мусаси». Командир их не отрывался от мощного морского бинокля, а когда бронепоезд двинулся с места, сообщил своим людям:

— Ремонтников больше не трогать, а то они и развернуть его могут. И солдат не особенно крошите. Им ещё воевать. Может быть, даже с каии.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

Две девушки замерли друг напротив друга. Они были чем-то неуловимо похожи при всей массе внешних отличий. Назвать похожими Сатоми и Готон было бы сложно. Но только не сейчас, когда они стоят, глядя друг другу в глаза. Напряжённые спины, «мягкие» ноги, чуть сгорбленные плечи. Обе готовы в любой момент кинуться в атаку, но пока выжидают удобного момента.

У Сатоми по виску стекает капелька пота. В подвальном помещении с ровным полом, которое было спешно переоборудовано в зал для тренировок, достаточно жарко. Однако на Готон это ничуть не сказывалось.

Наконец, Сатоми не выдержала и рванулась в атаку с громким воплем. Готон мгновенно среагировала, уйдя в сторону от быстрого выпада меча противницы. Но оказалось, что атака Сатоми лишь провокация, она не собирается доводить её до конца. Главной задачей её было заставить Готон контратаковать, вроде бы не слишком правильно, при условии, что вооружена Сатоми была мечом, которым проще атаковать, а не обороняться, особенно против того, чьим оружием были только кулаки. Но именно на этом был построен расчёт.

Готон переступила с ноги на ногу и нанесла Сатоми быстрый удар кулаком, целя в висок. Та вскинула меч, ставя его на пути вражеского кулака. Готон была вынуждена убирать руку и тут же попыталась достать Сатоми ногой по колену. Та была вынуждена принять удар, припала на ногу и вскинула меч, заставляя Готон отступить. Уроженка Окинавы отпрыгнула от остро отточенного лезвия. Сатоми оттолкнулась здоровой ногой от пола, перекатилась, выбрасывая меч вперёд в длинном выпаде, стремясь опередить Готон.

Клинок распорол лёгкое кимоно уроженки Окинавы, едва не задев тело. Со стороны было не понять, было ли это мастерство контроля оружия Сатоми или же Готон удалось каким-то чудом уклониться в последний момент.

Девушки замерли на мгновение. А потом Сатоми поднялась и отошла на исходную дистанцию. Они церемонно поклонились друг другу.

— Вы только не покалечьтесь, барышни, — насмешливо произнёс следящий за схваткой хакусяку. — Сатоми-дзюнъи, почему вы пренебрегаете деревянными мечами?

Он рассеяно махнул рукой на стойку, уставленную тренировочным оружием.

— Это несерьёзно, — бросила Готон, осматривающая разрез на своём кимоно, — да и не очень честно по отношению к Сатоми-кун. — Сняв форму, девушки отбрасывали и военные обращения. — Где мне взять тренировочные кулаки?

— И всё же, — неодобрительно покачал головой хакусяку, — ваши… хммм… забавы, барышни, слишком опасны. Любое неверное движение может привести к травме, а то и… — Развивать тему он не стал.

— Накадзо-тайса всегда любил говорить, — заявила Сатоми, — что в настоящем бою хватит одной неверной мысли, чтобы остаться без головы. Именно поэтому на тренировках мы всегда выкладывались по полной. И сейчас расслабляться с деревянными мечами нельзя.

— Именно! — поддержала её Готон, подняв вверх указательный палец.

— Ну, как хотите, барышни, — развёл руками, признавая своё поражение, хакусяку. — Но всё же, послушайте старика, будьте осторожнее.

— Конечно же, — едва ли не хором заверили его «барышни».

Тяжко вздохнув, понимая, что не будут они ни на йоту осторожней, хакусяку вышел из тренировочного зала.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Сводная артиллерийская бригада

Не смотря на самое горячее желание Хатицуки-дайсё выступить на следующий день после схватки с каии бригада, естественно, не смогла. Некоторое количество времени занял ремонт противомеховых орудий, пострадавших более всего. Затем ждали подвоза боеприпасов, взамен растраченных в ходе схватки с каии. А потом ещё и подхода самоходных орудий. Последние представляли собой мощный шагоход, на открытой платформе которого устанавливалось либо противомеховое орудие, либо небольшая гаубица. Они предназначались для борьбы со средними мехами, и должны были прикрывать бригаду, движущуюся длинной колонной на Токио, от нападений каии с флангов.

На следующий день после прибытия двух самоходных дивизионов бригада выступила на столицу. Она растянулась длинной колонной, стальной змеёй ползущей по местности. Приданные мехи шли в передовом охранении, фланги и тыл прикрывали самоходы. Колонна не останавливалась ни на минуту, двигалась днём и ночью.

— Разумно ли это, Хатицука-дайсё? — не раз спрашивал у командира Дзимбо-тюса. — Люди прибудут на место сильно вымотанными и вряд ли смогут нормально сражаться. А ведь им, вполне возможно, придётся сразу же разворачивать орудия и вести огонь.

— Возможно, — кивал тот, — но время сейчас дороже всего. Даже уставшими наши бойцы смогут вести огонь, да и не так уж сильно они вымотаются за эти три с половиной ри дороги. Не такой уж длительный и сложный марш. Главное, опередить каии.

— Вы считаете, враг снова готовится нанести удар? — поинтересовался Дзимбо.

— Скорее всего, да, — снова кивнул Хатицука. — По крайней мере, мы должны быть готовы к нему. А наиболее уязвима любая армия в момент сбора и разбора лагеря. Поэтому, как бы то ни было, моя бригада пойдёт на Токио без остановок.

Первые нападения на бригады начались, когда бойцы передового охранения доложили о том, что видят дальние пригороды столицы. Сначала на флангах замелькали каии, но они не спешили приближаться к колонне, а командир бригады запретил стрелять по ним, напрасно тратя патроны и снаряды. Но вскоре каии сменили «Кампфпанцеры» и «Биг папасы». Под прикрытием каии они начали приближаться к колонне. Раздались первые, пристрелочные выстрелы ПМРов.

— Самоходы, не спать! — выкрикнул Хатицука.

И словно в ответ на его слова те открыли ответный огонь. Фугасные снаряды врезались в толпу каии, оставив в ней существенные прорехи. «Кампфпанцеры» начали стрелять интенсивней — заряды ПМРов на столь большом расстоянии не пробивали щиты самоходов, их экипажи оставались в безопасности. Но враг стремился сократить дистанцию как можно скорее. Каии закрывали их в прямом смысле своими телами, десятками гибли во взрывах фугасных снарядов, но со своей задачей справлялись — мехи продолжали наступать.

— Скоро снаряды их ПМРов будут пробивать наши щиты, — сказал командир одного из самоходов, — так что пора бы уже и начать рисковать. Бронебойным заряжай, — скомандовал он.

Заряжающий ловко загнал в казённик болванку, и командир приник к приборам наблюдения. Он отдавал команды, наводчик, следуя им, двигал орудие. Наконец, командир поднял руку, задержал её на мгновение, и быстро махнул. Говорить что-либо нужды не было. Орудие рявкнуло, отпрыгнув назад. Болванка вылетела из ствола, пронеслась над каии, окружавшими «Кампфпанцер». Попала она очень удачно. Врезалась в мощное плечо, развернув его. Мех покачнулся, из пробоины потянулся дым. Он сделал ещё пару шагов и рухнул, подмяв под себя несколько мелких каии.

— Молодец! — выкрикнул Хатицука, следивший за сражением в полевой бинокль. — Узнать, кто командир машины, присвоить ему внеочередное звание.

Начальник штаба бригады быстро записал приказ в блокнот.

— Не останавливаться! — вскричал Хатицука, быстро меняя милость на гнев. — Дать мне связь с передовыми частями. — Он нетерпеливо выхватил трубку переносной радиостанции, протянутую ему связистом. — Почему встали?! — тут же выкрикнул в неё. — Знать ничего не желаю! Я сказал, ничего не желаю знать! Сохранять прежний темп движения!

Медленно колонна снова пришла в движение. Самоходы то и дело останавливались, чтобы дать залп по наступающему врагу. Это существенно замедляло продвижение, но без этого противник подошёл бы слишком близко.

По всей видимости, именно задержка продвижения была главной задачей атакующих каии и мехов. Их было намного меньше, чем при первом нападении, ещё в Митаке, да и интенсивность была много ниже прежней. Они несли потери, стараясь приблизиться к колонне, обстреливая её из ПМРов и пулемётов. Очереди последних заставляли экипажи самоходов пригибать головы, а солдат, шагавших рядом с орудиями, залегать. Всё это приводило к серьёзному замедлению движения, что дико бесило Хатицуку, но он больше не хватался за трубку радиостанции, понимая, что в данных обстоятельствах быстрее его бригада идти просто не могла.

Её бойцы и без того делали почти невозможное. С боем продвигались к намеченной цели. А ведь до позиций, которые нужно занять, не так и далеко. К вечеру бригада будет на месте, надо разворачивать её, но как это сделать под постоянными нападками со всех сторон. Хатицука сам не так давно говорил, что более всего уязвимой любая армия бывает как раз в момент развёртывания и свёртывания, и очень скоро ему предстоит проделать именно это.

— Связь с командиром самоходов, — снова протянул руку за трубкой Хатицука. — Расчётное время выхода бригады на позиции будет через десять минут, не больше. Развёртывание займёт около четверти часа, плюс-минус десять минут. За это время ни одна тварь, ни один мех не должен подойти к моим орудиям ближе, чем на сотню дзё. Часть противомеховых орудий поддержат вас, как только займут свои позиции. Всё понятно? Отлично!

Тягачи и шагоходы потащили передовые орудия на заранее оговоренные позиции. Конечно, на месте ситуация сильно отличалась от того, что значилось в картах, выданных им. Местность была буквально перепахана множеством небольших сражений, что шли тут. Руины домов, обломки мехов и прочей техники, воронки на месте взрывов. Всё это делало местность почти неузнаваемой. Часто командирам батарей и дивизионов приходилось выбирать позиции для своих орудий, совершенно не руководствуясь картами. Это приводило к большой неразберихе, когда кто-то занимал чужие позиции, начинались короткие, но жаркие перебранки, офицеры хватались за мечи. Однако шум боя, идущего очень близко, успокаивал их. Все проблемы решались в считанные минуты.

Доспехи охранения и самоходы дрались изо всех сил, ведя огонь по наседающему со всех сторон врагу. Каии и мехи оживились, начали давить с новой силой. Бойцы охранения отлично понимали, что прорвись к развёртывающимся орудиям хоть бы и небольшая группа тех же каии или же «Биг папасов» с их пулемётами, и на бригаде можно ставить крест. Поэтому доспехи носились как угорелые, поливая каии длинными очередями, а самоходы практически замерли, лишь изредка перемещаясь с места на место. Их экипажам приходилось работать разве что не лёжа — над головами их свистели снаряды вражеских ПМРов. «Кампфпанцеры» уже не удавалось держать на безопасном расстоянии. К тому же их поддерживали «Биг папасы» — короткими экономными очередями.

Один из самоходов неожиданно припал на левую ногу. Снаряд из ПМРа весьма удачно угодил в вывернутый коленный сустав. Он пробил бронещиток, закрывающий его, и глубоко вошёл в колено. Нога самохода подломилась, платформа накренилась, экипаж замахал руками, стараясь удержать равновесие. Сразу несколько «Биг папасов» на полной скорости подскочили к нему, накрыв ураганным огнём. Длинные очереди выкосили всех бойцов в считанные секунды.

Соседние самоходы развернули орудие и дали почти слитный залп в ту сторону, не боясь задеть своего. «Биг папасы» получили несколько попаданий, но отступать не спешили. Они огрызались длинными очередями в сторону остальных самоходов. Пули рикошетили от щитов, закрывающих платформы, заставляя экипажи пригибать головы. На выручку им пришли доспехи охранения. На всей доступной скорости они прорвались к врагу, по дороге уничтожив несколько «Кампфпанцеров», спешащих поддержать своих, и бессчетное количество каии. Ударив в спину «Биг папасам» доспехи духа покончили с ними в считанные секунды и быстро отступили под защиту самоходов. Ведь к месту возможного прорыва уже стремилось великое множество каии и несколько десятков мехов, в основном тех же «Биг папасов». Самоходы открыли по ним огонь, стараясь поразить фугасами как можно больше целей. Осколки разлетались в разные стороны, пробивая тонкую броню. Мехи окутывались клубами чёрного дыма, валящего из множества небольших пробоин, и в обычной ситуации это грозило бы пилотам неминуемой гибелью, но кто бы ни сидел внутри этих мехов, похоже, им все осколки были нипочём.

Но всё же прорыв удалось остановить. Пополнив боеприпасы, в строй вернулись отступившие доспехи духа. Длинными очередями они выбили всех каии, сопровождавших вражеские боевые машины, и добили сами мехи. Тяжёлые пули легко пробивали их броню, превращая североамериканские машины времён мировой войны в решето.

Враг продолжал давить в том же месте, сковывая действия едва ли не половины доспехов духа, приданных бригаде. Каии и мехи наседали на плюющуюся огнём линию обороны. Кругом рвались фугасы, к небу взлетали фонтаны жирной грязи, грохот взрывов оглушал. Бойцы часто уже не слышали команд, выполняя их автоматически. Поэтому офицеры отдавали приказы жестами, взмахами рук, продолжая по привычке ещё и надсадно кричать, правда, и сами себя не слышали при этом. Поле боя затягивал маслянистый дым, дышать в котором становилось тяжело. Он мешался с тем, каким исходили умирающие каии, делая воздух вокруг практически непригодным для дыхания.

— Надеть противогазы! — распорядился Хатицука, натянув поданный ему.

Сражаться в резиновых масках было тяжело, но это всё же лучше, чем дышать той гадостью, что заменяла воздух.

Бой больше напоминал подземный мир. Чёрные демоны каии, устрашающего вида мехи с бурами и пулемётами вместо рук, закопченные пороховой гарью люди с жуткими масками вместо лиц. И всюду дым, пламя, грязь, кровь. На земле, прямо под ногами самоходов, валялись трупы солдат охранения и экипажей тех же машин. Едва ли не каждый раз переступая, чтобы сменить позицию, самоходы давили мертвецов, превращая их в кровавую кашу с белыми осколками костей.

Часть противомеховых орудий развернули против наступающего врага. Они давали залп за залпом, грохот которых вливался в общую какофонию войны. Благодаря им удалось, наконец, оттеснить каии и мехи. Но и этого было мало, слишком много врагов кинул в бой загадочный Юримару — или кто там командовал всей этой массой тварей.

— Лёгкие гаубицы развернуть против каии, — глухим из-за маски противогаза голосом приказал Хатицука.

Командир самохода, первым поразившего врага ещё во время движения колонны, потерял почти всех бойцов экипажа. Наводчик у него из другого самохода, уничтоженного врагом, а заряжающим он взял здоровенного бойца охранения, ловко управлявшегося со снарядами. Длинная очередь прошила воздух над головами самоходчиков, заставив их припасть к днищу машины. Как только пули просвистели, командир поднялся, встал на колено, взялся за приборы наблюдения. Но оказалось, те разбиты вдребезги.

— Наводи по стволу! — приказал командир, припадая обратно.

Их орудие и так било практически наугад, расходуя последние фугасы, а теперь машина и вовсе, можно считать, ослепла. Но это не было поводом для прекращения огня. Враг подступал всё ближе, целиться просто не нужно. Самоход швырял снаряды один за другим, кончились фугасы, в ход пошли бронебойные болванки, пропахивающие длинные борозды в толпе врага, лишь изредка поражая мехи. Кругом свистели пули, снаряды ПМРов превратили щит в форменное решето, не дающее никакой защиты. Один такой пробил плечо заряжающему, когда тот брался за очередной снаряд. Рука повисла на окровавленном куске кожи. Солдат взвыл, схватился за неё, заорал от боли ещё громче.

Командир выхватил кортик и быстрым движением перерезал кожу у самого обрубка.

— Ступай, — махнул он ему рукой с окровавленным кортиком, — найти медиков.

Побелевший от боли и кровопотери солдат кивнул и начал неловко слезать с платформы самохода.

Искать нового заряжающего было некогда, поэтому командир сам подхватил снаряд и сунул его в казённик. Орудие рявкнуло, выплюнув болванку. Но результат выстрела превзошёл все ожидания командира самохода. Цепь взрывов пронеслась по полю боя, разрывая каии, уничтожая мехи. Это дали залп лёгкие гаубицы. За ним последовал ещё один и ещё.

Как и в прошлый раз гаубицы решили исход сражения. К тому же, орудия уже заняли позиции и были готовы ударить по столице. Врагу не удалось добиться нужного результата. И он предпочёл отступить.

Чёрная волна каии отхлынула от линии обороны, забирая с собой и немногочисленные оставшиеся мехи, огрызающиеся очередями из пулемётов и выстрелами из ПМРов.

— Мы на позициях, Хатицука-дайсё, — доложил начальник штаба бригады. — Когда прикажете открыть огонь?

— Ждём, — коротко ответил тот.

— Чего? — удивился начальник штаба.

— Приказа, — ответил Хатицука, постучав пальцем по радиостанции.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

Ранг Наэ казалось вовсе не покидала ангар, где ремонтировали доспехи духа. Вместе с рабочими и инженерами она трудилась не покладая рук. Они ели и спали прямо в ангаре. Перемазанные в машинном масле и смазке они восстанавливали доспехи, едва ли не по частям. Работа в ангаре не прекращалась ни на минуту. Одни бригады сменяли другие. Металлический грохот стоял сутками. Казалось, здесь ничуть не тише, чем на поле боя, в которое превратилась столица Японии.

Хакусяку не слишком любил спускаться сюда, но во всех остальных помещениях базы он уже побывал, пообщался со всеми бойцами отряда, кроме Марины. Та столь самозабвенно отдавалась стрельбе из своего любимого револьвера, что он решил ей не мешать. Теперь пришла очередь ремонтного ангара и Ранг Наэ.

— Как идёт подготовка доспехов? — поинтересовался хакусяку у кореянки.

— Я и не представляла, в каком они плачевном состоянии, — ответила та. — Пока мы сражались в них, казалось, так и надо, а оказывается, доспехи разве что не разваливались на ходу. Система «Иссэкиган» повреждена на всех машинах, линзы все в трещинах, маркировка сбита. Как мы умудрялись попадать хоть в кого-то, просто не понимаю!

— Вот видишь, — кивнул хакусяку, — а вы хотели драться в них и дальше.

— Это было бы просто немыслимо! — воскликнула Наэ. — Да они могли бы развалиться в следующей же схватке.

— Не развалились бы, конечно, — рассудительно произнёс хакусяку, — но и воевать в них было, наверное, равно самоубийству. Особенно когда против вас будет гигантский каии.

— А почему вы, хакусяку, так уверены в том, что Юримару обязательно превратиться в этого самого гигантского каии? — поинтересовалась Наэ. — Я лично не слишком верю во всю эту мистику, все эти энергии тьмы и прочее. Я считаю, что даже это вовсе ни какие-то там твари, порождённые злом, а просто некая форма жизни, отличная от нас. Просто Юримару удалось наладить с ними контакт и заключить союз для каких-то своих целей.

— Как бы то ни было, — развёл руками хакусяку, — но нам надо добраться до него и уничтожить. Превратится он в гигантского каии или нет — не важно. Ремонт надо закончить в течение следующих суток. Я понимаю, что для этого придётся проработать эти сутки без перерыва, но тебе, Наэ-дзюнъи, я приказываю отдыхать. Прямо сейчас отправляйся в душ и спать. К началу боя ты должна быть отдохнувшей и в полной боевой готовности. И этот приказ не обсуждается. Шагом марш!

— Но я… — начала было Наэ.

— Не обсуждается, — отрезал хакусяку. — Шагом марш!

— Мы вполне справимся без вас, Наэ-сан! — крикнул один из работников. — Вы очень помогли нам, и теперь мы работаем намного лучше! — Он махнул ей разводным ключом.

— Спасибо, — церемонно поклонилась кореянка. — Работать с вами было одно удовольствие для меня.

— Ступайте уже, Наэ-дзюнъи, — поторопил её хакусяку, стоящий в дверях ангара.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Первый воздушный флот

Это соединение хоть и называли Первым флотом, но на самом деле стоило бы именовать его единственным. В ходе войны с каии погибло много дирижаблей, и теперь самые тяжёлые собрали в один флот, готовящийся к бомбардировке столицы. Флот собирали, как говорится, с бору по сосенке, два механосных дирижабля пришлось даже с большим риском гнать из Китая. Именно из-за них вылет флота был сильно задержан. После столь длительного перелёта воздушным гигантам требовался ремонт, и только когда они были признаны готовыми к бою и полностью укомплектованы лёгкими мехами, флот пришёл в движение.

Громадными облаками дирижабли закрыли небо, потянувшись против ветра в сторону Токио. Они прошли над Митакой — с высоты были отлично видны следы недавнего побоища, произошедшего тут не так давно. Летели над дорогой, изуродованной схваткой, шедшей на её полотне всего несколько часов назад. Вот уже флот минует замершую на позициях сводную артиллерийскую бригаду Хатицуки-дайсё.

А внизу, под ними, радист вскидывает голову и протягивает трубку командиру бригады. Тот выслушивает приказ и передаёт его своей бригаде. Все орудия её уже давно стоят на позициях. Гаубицы, мортиры и миномёты готовы по первому слову Хатицуки обрушить на столицу тысячи снарядом.

— Огонь! — командует Хатицука, и бригада как будто взрывается в едином, слитном залпе из всех орудий.

Прошедшие над бригадой дирижабли опускаются на высоту бомбардировки и открывают люки. Тысячи бомб обрушиваются на Токио. С запозданием в небо рвутся крылатые каии, но их встречают лёгкие мехи. Начинается воздушный бой.

А Токио внизу иначе как адом назвать было нельзя.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

За прошедшие дни вынужденного отдыха Марина извела боеприпасов, наверное, больше, чем за всё время войны с каии. Она стреляла каждый день, разнося в щепу фанерные мишени, выкрашенные в чёрный цвет. На стрельбах они обозначали каии, но Марине намного приятней было воображать, что стреляет она не в абстрактных чёрных чудовищ, а в красных комиссаров, которые так любили носить кожаные куртки и фуражки, или командиров, вроде того же Руднева. И вот что самое странное, стоило ей представить вместо чёрного овала плоской «головы» мишени лицо Пантелеймона — и нажать на курок становилось невозможно. И ведь вместо нынешнего мрачного и какого-то потемневшего лика, чем-то напоминающего великомученика с иконы, Марине представлялась задорная веснушчатая физиономия, какой он щеголял в дни их гимназического знакомства. Ей очень хотелось запомнить его грязным, окровавленным, каким он валялся под копытами их коней, вместе с другими бойцами красного отряда, перебитого Волчьей сотней. Но каждый раз, всё равно, всплывала задорная веснушчатая физиономия с вихрами и в гимназической фуражке набекрень.

Это злило Марину, она начинала откровенно мазать — пули ложились мимо «десятки». Она несколько раз глубоко вздохнула, приводя чувства в порядок, медленно перезарядила револьвер, подняла руку, сосредоточившись на мушке, навела её на «лоб» мишени. Представила себе красную звёздочку на чёрном картузе комиссара. Так стрелять было намного проще. Палец выбирает слабину спускового крючка. Вдох. Задержать дыхание. Выстрел!

Но вместо выстрела прогремел настоящий гром. Это на Токио обрушились бомбы и снаряды. Казалось, здание, где помещалась временная база отряда, подпрыгнуло на месте. Пол заходил ходуном, Марина взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. Бомбы и снаряды сыпались на столицу смертоносным дождём.

Почти тут же заревела сирена тревоги. Марина быстро зарядила свой револьвер и бегом бросилась к ангару. Опередила её только Наэ, хотя кореянка могла быть здесь с самого начала. Она ведь большую часть времени проводила в ангаре.

— Наши доспехи полностью готовы к бою, — весело сообщила она Марине. — Мы с техниками только что провели последнюю проверку всех систем.

— Вы пренебрегли моим приказом, Наэ-дзюнъи? — строгим голосом поинтересовался вошедший следом за Мариной хакусяку.

— Никак нет, — ответила та. — Я отправилась в душ, как вы мне приказали, после чего выспалась, проспала около десяти часов. После этого вернулась в ангар, где все работы были завершены, и осталось только провести проверку. Она заняла не более получаса.

— Хорошо, — отмахнулся, словно признавая своё поражение, хакусяку. — Проверять готовность машин одна из задач пилотов, в конце концов.

Остальные бойцы отряда прибежали в течение пяти минут.

— Стройся, — скомандовал хакусяку, мгновенно становясь похожим на высокопоставленного военного.

Отряд встал в шеренгу, вытянувшись по стойке «смирно». Правда, выправка была более чем удовлетворительной только у Ютаро и Марины, остальные мало походили на настоящих солдат, ведь строевой подготовки в отряде не было никогда.

— Начался главный удар по Юримару, — сообщил хакусяку. — Сейчас тонны снарядов и бомб обрушились на кварталы, занятые его тварями. К чему это приведёт, предсказать сложно… Да что там! Невозможно это, не смотря на все заверения наших «верных источников». Но нам остаётся только положиться на них. Как только Юримару превратится в гигантского каии, отряд отправится на грузовиках под прикрытием взвода обычных доспехов, и вступит с ним в бой.

— Разрешите вопрос? — словно ученица, подняла руку Наэ, и, дождавшись кивка хакусяку, поинтересовалась: — А если Юримару не превратится в гигантского каии? Что нам делать в этом случае?

— По окончании артобстрела и бомбардировки, — ответил хакусяку, — отряд выдвинется в район, занимаемый каии, с целью уничтожения Юримару. В любом виде. Задача понятна?

— Хай! — слитно ответили бойцы.

— Тогда быть готовыми к выезду в пять секунд, — кивнул хакусяку.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио. Территория, занятая каии.

Юримару наслаждался. Откровенно наслаждался всем, что происходило. Взрывы грохотали вокруг него. Бомбы и снаряды падали совсем рядом. Он только смеялся. Хохотал, словно безумец. Взрывы закрывали одни прорывы, он тут же открывал новые, швыряя в мир тварей.

Уже не полагаясь на свою фантазию, Юримару перестал создавать каии по своему желанию, полностью отдавшись во власть тьмы. Кошмарные твари лезли из чёрных луж. Одни, выкарабкавшись, ковыляли на звуки выстрелов, готовые рвать людскую плоть. Другие взмывали прямо в небо, распахивая громадные крылья с зазубренными краями.

Вокруг Юримару и над ним шёл бой. Гремели взрывы, рявкали где-то в отдалении пушки, гудели в небе дирижабли, трещали пулемётные очереди. Вместе с бомбами на город падали ошмётки чёрной плоти каии и обломки лёгких мехов, сражающихся с ними в небе. Этот дождь также забавлял Юримару.

Силы его были безграничны. Вот уже несколько дней он без перерыва швырял во врага самых разных каии, восстанавливал за счёт голой тьмы разбитые едва ли не в хлам мехи и снова отправлял их в бой. Часто вместо покойников, которые давно уже подошли к концу, за рычагами этих мехов сидели те же твари, наделённые зачатками разума, вполне достаточными для того, чтобы сражаться. Патроны для пулемётов и снаряды для ПМРов также создавал Юримару. Его силы хватало на всё!

Опьянённый силой Юримару не замечал многого. Как его руки изменились, став похожими на когтистые лапы. Как кожа стала чёрной как смоль. Как перед глазами встала багровая дымка, будто бы его обуял дикий гнев. Как само тело стало меняться — трещат рёбра, раздаваясь вширь, растут мышцы, целыми клоками выпадают волосы, обнажая чёрную кожу головы. Тело его уже не вмещалось в одежду — кимоно затрещало по швам и свалилось с него. Стукнули о мостовую под ногами мечи.

Пятна прорывов потянулись к нему, словно вливаясь в его тело, наполняя новой силой. Но взамен забирая разум. А Юримару всё хохотал, увеличиваясь в размерах, теряя остатки человеческого сознания. Выпрямившись во весь свой ставший громадным рост Юримару потряс кулаками, будто грозя небесам, вместо безумного смеха из его изменившейся глотки вырвалось звериное рычание.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Хакусяку поднял трубку телефона, выслушал всё, что ему сообщили, и скомандовал:

— По машинам. — И добавил: — Громадный каии замечен в центре района, контролируемого Юримару.

Бойцы отряда в одну минуту запрыгнули в свои доспехи и направили их к грузовикам с открытыми платформами. Водители, дежурившие в кабинах, завели двигатели. Рядом с ними заняли позиции стрелки бронегвардии, присланные лично императором. Каждый из них был вооружён пулемётом Тип 11 Тайсё, удобно устроившимся в специальной выемке в двери. Бронегвардейцы были вынуждены ехать наполовину высунувшись из кабины, пристроив стволы в тех самых выемках.

Замыкали колонну три грузовика с крытыми тентами, их кузова были под завязку набиты боеприпасами. Причём одни из них — только ракетами и эресами для доспеха Наэ.

Колонна выехала из ангара и направилась прямиком к территории, контролируемой Юримару. И даже оттуда была отлично видна громадная, уродливая чёрная фигура, возвышающаяся над домами и руинами. Её интенсивно обстреливали и бомбили, но ей, кажется, не было до этого никакого дела, хотя на шкуре её то и дело вспыхивали взрывы фугасных снарядов, мин и бомб.

И в голову Ютаро заползла подленькая мыслишка: «Как же нам удастся победить его с нашими пулемётами и авиапушками?». Но останавливаться было поздно, пути назад у отряда просто не было.

Я тогда, конечно, не знал, что мы выдвинулись в район, занятый каии, едва ли не одновременно с отрядом Ютаро. Наш ждал чёрный автомобиль, на котором обычно разъезжал по столице Накадзо, за рулём его сидел, конечно же, Татэ. На переднем сидении устроился антрепренёр, всё также старающийся сидеть как можно ровнее. На заднем же лежал пистолет-пулемёт Томпсона, а на полу устроился короб с дисками к нему.

— Серьёзно, — даже присвистнул я, забираясь на заднее сидение и кладя пистолет-пулемёт на колени. — Мы прямо налётчики из Североамериканских штатов, только шляп и пальто не хватает.

Татэ неодобрительно поглядел на меня через плечо, а Накадзо, несмотря на боль, усмехнулся. Он сунул руку в бардачок и вынул знакомый мне пистолет. Мой старый ТТ, с которым я дезертировал из рядов Красной Армии. А может быть, и другой, особой разницы для меня не было. Я взял пистолет и пару запасных магазинов к нему. Оружие я сунул за пояс, магазины рассовал по карманам

— Бери с места в карьер, Татэ-сан, — велел Накадзо, закрывая бардачок, — не обращай внимания на моё состояние.

— Но, Накадзо-сан… — начал было тот, но антрепренёр оборвал его коротким жестом.

Татэ что-то пробурчал себе под нос и со злобой рванул рычаг коробки передач. Автомобиль рванулся вперёд, подпрыгнув на какой-то колдобине. Накадзо глухо выругался от боли, которая, наверное, пронзила сейчас всё его тело.

Только сев за рычаги доспехов, и проведя в них некоторое время, бойцы отряда поняли, насколько сильно были повреждены их боевые машины раньше. Это как будто встать на ноги после множества переломов, мешающих ходит, двигаться, даже стоять прямо. Очень приятно было вновь ощутить бронированное тело, сомкнувшееся вокруг тебя по настоящему целым и здоровым. Все узлы работали нормально, конечности двигались без досадных, но ставших уже привычными задержек, на противоударном стекле больше не было сетки трещин, мешающих обзору и прицеливанию.

Вступить в схватку с чудовищем, беснующимся на окраине Токио, отряду пришлось спустя десять минут после прибытия на место. Всё это время продолжался артобстрел и бомбардировка. И только когда отгремели последние взрывы мин и снарядов. А громадные туши дирижаблей отбомбились, приняли на борт лёгкие мехи и потянулись прочь, огрызаясь от наседающих со всех сторон каии очередями из пулемётов и авиапушек.

Вот тогда пришло время отряда «Труппа»!

— Сближаемся, — начал командовать Ютаро. — Атакуем парой и тройкой. Состав меняем в зависимости от обстановки. Стараемся не попадать под кулаки твари. Наэ-сан, занимаешь позицию, даёшь несколько залпом ракетами и реактивными снарядами и сразу меняешь позицию. При необходимости тут же зови нас на помощь. Никакого геройства! Наша задача уничтожить этого каии, а не погибнуть с честью!

Эта мысль показалась революционной даже ему самому. Ведь он был воспитан в классической семье военных, считавших себя настоящими самураями. Для них смерть была самым важным событием в жизни, к которому надо готовиться едва ли не с рождения. Но времена изменились, на первое место вышла боевая эффективность, первым всегда должен умереть враг, а ты — выйти из боя живым и целым, желательно, как можно менее повреждённым, чтобы уничтожить других врагов. И побольше. И с самурайским духом, считал Ютаро, это вполне сочетается.

— Двигаться на максимальной скорости, — завершил короткую речь Ютаро. — Эта тварь столь велика, что промазать по ней почти невозможно.

Отряд бросился на врага, практически не обращая внимания на обычных каии, которые периодически пытались преградить им путь. Для борьбы с ними отряд сопровождали бойцы бронегвардии. Они же прикрывали грузовики с боеприпасами, следующие за «Труппой».

Первые две ракеты сорвались с направляющих на плечах доспеха Наэ. Преодолев расстояние до громадного каии, они врезались тому в грудь. Взрывы оставили глубокие каверны в его чёрной плоти, но они быстро начали зарастать. Тело монстра потекло, словно местами стало жидким, и раны закрылись. Наэ послала вдогонку все эресы разом, но они не нанесли каии такого уж сильного вреда.

Остальной отряд буквально танцевал вокруг твари, расстреливая её изо всех стволов. Пули, казалось, и вовсе не могли повредить ей. Тело каии как будто поглощало их, по чёрной плоти только расходились небольшие волны, как будто она, действительно, была жидкой.

До определённого момента каии, которого Ютаро называл Юримару, хотя точно не знал, конечно, действительно ли это изменившийся седовласый самурай, не обращал внимания на вертящиеся вокруг него доспехи отряда. Казалось, он был полностью поглощён увлекательной охотой на Наэ. Кореянка лишь каким-то невероятным везением успевала уклоняться от громадных кулаков, легко разбивающих крыши и стены домов, за которыми она скрывалась. Водителю грузовика с ракетами и эресами приходилось проявлять просто чудеса мастерства, чтобы не угодить под пудовые кулаки Юримару. Боец бронегвардии, прикрывавший его, отгонял налетающих со всех сторон каии длинными очередями из своего пулемёта. Когда же в бункере заканчивались патроны, брался за меч, ловко орудуя им, будто сидел верхов на коне, а не высовывался наполовину из кабины грузовика.

— Похоже, мы никак не вредим Юримару, — передала Марина. — Нам не удаётся даже отвлечь его от Наэ-дзюнъи.

— Надо продолжать атаковать его, — упрямо настаивал Ютаро. — Пули убивают обычных каии, а этот отличается от них только размером. Значит, на него надо просто потратить больше пуль.

— Логично, — весело поддержала его Готон, азартно выпускающая в тварь снаряды из авиапушки непривычно длинными очередями.

— Да он просто игнорирует нас, — обиженным тоном заметила Асахико, расстреливающая Юримару едва ли не в упор.

— Бьём изо всех стволов! — выкрикнул Ютаро. — Заставим его считаться с нами!

Ничуть не беспокоясь о пулемётах и авиапушках своих доспехов, отряд поливал Юримару длинными очередями, пуская стволы оружия в расход. По двое возвращались к грузовикам с боеприпасами, пополняли их и снова рвались в бой.

И вот Юримару обратил-таки внимание на окружающие его доспехи духа. Он взмахнул рукой — во все стороны полетели чёрные копья. Уклониться от них не составило труда. Этот жест больше походил на отмашку от назойливых насекомых. Но раз Юримару обратил на бойцов внимание, значит, им удалось нанести ему хоть какой-то урон. Пусть пока и не столь существенный. Главное, отряд заставил обратить внимание на себя, а там и до более серьёзного вреда дело дойдёт.

Как только на нас начали атаковать каии, гонка начала, действительно, напоминать налёт чикагских гангстеров. Я читал о них пару бульварных книжек, купленных ещё в Харбине. Мне пришлось высунуться из окна, ведя почти непрерывный огонь из «Томпсона», делая перерывы только на смену магазинов. Автомобиль нёсся на всех оборотах, буквально снося мелких каии, что попадали ему под колёса. Более крупных приходилось объезжать, часто сворачивая в какие-то проулки, а то и вовсе переезжая через развалины домов.

Тяжёлое немецкое авто стоически выдерживало все испытания, выпадающие на его долю, а вот Накадзо приходилось очень туго. Он кривился от боли, шипел, ругался себе под нос, но терпел. Вот только по его форме начало разливаться тёмное пятно. Я успокаивал себя тем, что антрепренёр, как и я, и Татэ, сильно вспотел, не смотря на холод. Вон у меня уже рубашка липнет к телу, а по лицу и шее катятся крупные капли пота. Татэ тоже то и дело проводил рукавом по лбу. Однако что-то подсказывало тёмные пятна на одежде Накадзо — это совсем не нервный пот.

Я в очередной раз высунулся из автомобиля, открыв дверцу, дал длинную очередь по выросшему прямо перед нами здоровенному каии. Пули практически разрезали монстра надвое, обе части его рухнули под колёса нашего автомобиля. Тот подпрыгнул, переваливаясь через груду чёрного мяса, я едва не выпал из него, ухватившись левой рукой за крышу и едва не выронив «Томпсон».

Каии тут же воспользовались этой заминкой. Несколько десятков мелких тварей ринулись к нам, стремясь дотянуться длинными когтями, достать моего сладкого мясца из чёрной консервной банки. Но я быстро перехватил длинный автомат и дал по ним очередь во весь остаток барабана, и тут же нырнул внутрь авто, захлопнув дверь. Когти каии заскрипели по стали, сдирая краску.

Самый ловкий умудрился сунуть лапу в открытое окно автомобиля. Он бежал рядом с нами, легко выдерживая скорость, второй лапой вцепившись в крышу. Когти щёлкали в считанных сантиметрах от моего лица. Спасло меня только то, что я наклонился к стремительно пустеющему коробу с барабанами. Пришлось рухнуть на пол, пребольно ударившись затылком о тот же чёртов короб. Каии просунул руку ещё глубже, потянулся когтями к затылку Татэ. Я выдернул из-за пояса ТТ — выпустил в чёрную конечность весь магазин. Каии убрал руку, но отцепляться не спешил.

Я быстро перезарядил пистолет и несколько раз выстрелил в окно. Одна пуля угодила в дверь — остальные две в тело каии. Тварь обвисла, держась только на когтях, вонзённых в крышу нашего авто. Я загнал в «Томпсон» новый барабан, рывком распахнул дверь, сбрасывая тварь, и снова открыл шквальный огонь по каии.

Громадный кулак Юримару обрушился на дом, стоящий совсем рядом с доспехом Наэ, разнеся не только его, но и основательный кусок мостовой, осыпав боевую машину осколками и каменной крошкой. Она всё же рискнула остаться на месте, чтобы прицельно расстрелять оставшиеся у неё в коробах реактивные снаряды. Они легли очень удачно, поразив колено каии. Здоровенная нога монстра подломилась, и он упал, опершись на кулаки. Наэ рванулась к грузовику с боеприпасами, чтобы как можно скорее пополнив их, развить успех.

— Поддержать Наэ-дзюнъи! — скомандовал Ютаро. — Марина-сёи, Готон-дзюнъи, — девушки только отошли от грузовика, — атакуйте Юримару. Патронов не жалеть! Сатоми-дзюнъи, Асахико-дзюнъи, за мной!

Втроём они подбежали к машине с боеприпасами. Солдаты тут же начали спешно перезаряжать их пушки и пулемёты, выбрасывая пустые бункера и на скорую руку прочищая оружие.

— Скорее, скорее! — торопил их Ютаро, которого весьма нервировала эта вынужденная задержка. — Нам надо быть на передовой!

— Не с неисправным оружием, — отрезал командир отделения, отвечавшего за обслуживание доспехов. — Вы так много не навоюете!

— Так работайте быстрей! — не унимался Ютаро.

Как только все необходимые процедуры были закончены, три доспеха рванули в сторону Юримару. Не смотря на все усилия Марины и Готон, обстреливающих повреждённую конечность твари, громадный каии уже начал подниматься. Раны в плоти его зарастали, хоть и не так быстро как в первые минуты боя.

Подбежав к нему, оставшиеся три бойца открыли огонь.

— Бейте по рукам! — скомандовал Ютаро. — Не дайте твари встать!

Они сконцентрировали огонь на верхних конечностях Юримару. Однако тварь медленно, но верно выпрямлялась, несмотря на все усилия отряда. Монстр повернул в сторону бойцов уродливую голову, жуткая пародия на лицо, казалось, улыбалась. Неожиданно вся морда чудовища ощетинилась чёрными иглами, став больше похожей на спину дикобраза.

Юримару выстрелил иглами, попытавшись накрыть весь отряд. Именно эта самонадеянность и помешала ему. Один или два доспеха он бы смог уничтожить и достаточно легко — игл было для этого более чем достаточно. Но так как Юримару решил поразить как можно большую площадь, уклониться от его снарядов было куда проще.

Тяжёлая ракета врезалась в очистившуюся от игл голову Юримару. Взрыв буквально разнёс её на куски. Вторая довершила дело, разворотив верхнюю часть корпуса.

— Огонь! — закричал Ютаро. — Огонь! Огонь!

Пушки и пулемёты буквально раскалились от длинных очередей. Пули и снаряды рвали тело Юримару. Теперь вместо воронок как на поверхности воды во все стороны полетели ошмётки чёрной плоти.

Первый рой эресов попал в плечо Юримару. Он покачнулся, плоть его потянулась, словно была карамелью, тающей на солнце. Тяжёлая рука оторвалась от тела и рухнула на мостовую, обратившись в большую лужу прорыва, которая быстро впиталась в землю, как будто её и не бывало.

Юримару развернулся навстречу опасности — и второй рой поразил его в грудь. Взрывы разворотили её, оставив множество уродливых каверн. Гигант закачался, словно подрубленное дерево, и завалился на спину. Тело его стремительно таяло, исходя чёрным дымом. Оно прошло сквозь дома, не повредив им, рухнуло на землю и расплескалось, словно в единый миг стало жидким.

— Неужели всё? — удивлённо протянула Сатоми.

Доспехи духа замерли, пушки и пулемёты их исходили пороховым дымом, медленно остывая. Никто не мог поверить, что враг повержен.

— Тормози! — закричал Накадзо, когда буквально перед бампером нашего авто рухнул гигантский каии.

Татэ надавил педаль тормоза, но мы шли на слишком большой скорости, и автомобиль носом нырнул-таки в полужидкую чёрную плоть монстра.

— Вперёд! — Накадзо несмотря на незажившую рану и трудности поездки, первым выбрался из авто. Мы с Татэ последовали за ним.

Я забросил на плечо «Томпсон» с полным барабаном, левой рукой проверил ТТ за поясом. В пистолете оставался последний магазин. Татэ привычно помогал идти Накадзо, потому мне постоянно приходилось сдерживать шаг, чтобы не обогнать его.

— Юримару должен быть где-то здесь, — с трудом процедил через сжатые зубы Накадзо. — Надо найти его как можно скорее.

— Он ведь лишён сил, не так ли? — покосился на меня Татэ, конечно же, не доверявший ни единому моему слову.

— Вот и проверим, — пожал плечами я. — Он и без мистических сил может своими ногами уйти. И лови его потом.

Свободной рукой Татэ вытащил пистолет, снял с предохранителя.

С максимальной доступной нам скоростью мы шагали вперёд, внимательно осматривая окрестности. Разделяться было нельзя, так ведь поступают только герои дешёвых готических романов — их я тоже в Харбине покупал.

Юримару очнулся от холода. Он не чувствовал боли. На самом деле, он не чувствовал ничего, кроме проклятого холода. Ледяной ветер обжигал его, казалось, и снаружи, и изнутри. Он поднялся на ноги, обхватил себя за плечи. Кимоно его превратилось в лохмотья, когда он обращался в громадного каии.

Что-то тёплое билось в груди. Юримару приложил пальцы к коже, на них осталась кровь. Оказалось, что в теле его зияет чудовищная рана, из которой потоком хлещет кровь вперемешку с каким-то чёрным ихором.

И тут Юримару скрутила жуткая судорога. Он рухнул на колени, и его вырвало той же неприятной субстанцией. Тошнило долго и мучительно. Кровь и ихор хлынули с новой силой, заливая живот и руки Юримару.

Когда спазмы прекратились, он сумел с трудом подняться на ноги, придерживаясь за стену ближайшего дома. Где-то рядом зазвучали выстрелы. Длинные очереди из автоматического оружия. Он обернулся на звук — и увидел приближающихся к нему Накадзо, Руднева и какого-то мужчину в чёрном, помогающему бывшему командиру Юримару идти.

— Достали вы меня, — прорычал Юримару, схватившись за голое бедро. Мечей при нём не было, и где они, Юримару представлял с трудом.

— А вот и он, — расслышал он голос Накадзо, и троица поспешила в его сторону. Руднев на ходу вскинул здоровенный автомат, но расстояние для прицельной стрельбы было велико.

Юримару привычно призвал свою силу, но та не отозвалась. Её как будто вовсе не было. Юримару прислушался к себе, и понял, откуда взялось сосущее чувство, как будто потерял руку или ногу. Сила тьмы, которую он привык чувствовать как неотъемлемую часть себя, пропала. На её месте теперь была пустота.

Но приказывать каии, которых в округе осталось предостаточно, он ещё мог. И не преминул воспользоваться этой возможностью.

Каии вдруг ринулись на нас со всех сторон, хотя до того вроде бы потеряли весь интерес к чему бы то ни было. Я едва успел оттолкнуть Накадзо и Татэ и дать длинную очередь по тварям. На наше счастье, все они были мелкими, совсем не те, с которыми мы сражались в доспехах. Пули скосили нескольких, но остальные не обратили на это внимания. Я продолжал стрелять, пока боёк не щёлкнул — барабан опустел.

— Беги к Юримару, Руднев-сан! — крикнул мне Накадзо.

— Беги! — неожиданно поддержал меня Татэ. — Я прикрою Накадзо-тайса.

Юримару трясло. Как будто в жару. С ним бывало такое несколько раз прежде, когда он отлёживался после особенно тяжких боёв. Но после обретения силы подобные ощущение забылись, и для него было шоком, когда он ощутил их снова. Кровь лилась не переставая, Юримару левой рукой зажимал рану на груди, но помогало это слабо. Однако рана меньше всего волновала его сейчас. Главное, вернуть себе прежние силы. Не жалкий контроль над горсткой каии, снующих в округе, а всю ту мощь, которой он обладал считанные часы назад.

Он опустился на колени, попытался погрузиться в транс, совершенно позабыв о троице, на которую натравил каии. Выстрелы Юримару также пропустил мимо ушей. Он помнил, что его преследователи вооружены — не могут же они просто так дать тварям тьмы сожрать себя.

В первый момент он даже не ассоциировал выстрелы с несколькими болезненными ударами в спину. Сила их была такова, что Юримару повалился ничком. Из нескольких новых дыр в груди и на животе хлынули кровь и чёрный ихор. Преодолевая боль, он перевернулся, поглядел на стоящего над ним Руднева. Тот держал в руках пистолет с дымящимся стволом.

— Думаешь… — прохрипел Юримару, — простые пули… убьют меня…

— Теперь да, — усмехнулся Руднев, и нажал на курок.

Я стрелял в Юримару покуда магазин моего ТТ не опустел. После этого перезарядил пистолет полупустым магазином, высадил и его. Не помню, на каком именно выстреле Юримару перестал дёргаться. Передо мной лежал труп в луже чёрного ихора и крови. Седые волосы разметались по грязной мостовой.

Я пару раз пнул его, толкнул носком ботинка голову — она безвольно перекатилась. Зачем-то с размаху опустил каблук на лицо Юримару. Раз, другой, третий, превращая его в кровавое месиво.

Только после этого достаточно удовлетворившись результатом, я обернулся туда, где остались Накадзо и Татэ. Пожилой тайса сидел над телом агента, продолжавшего сжимать пистолет. Вокруг них громоздились несколько тающих в зимнем воздухе тел каии. Я быстро направился к ним, не чинясь, опустился на колени.

— Прикрывал меня до последнего патрона, — глухим голосом произнёс Накадзо. — Но тварей было слишком много. Пришлось обоим браться за клинки.

Только сейчас я заметил лежащий рядом с Татэ короткий меч. Накадзо же опирался на длинный, положенный ему по рангу, син-гунто. Клинки обоих были перепачканы медленно испарающимся чёрным ихором, заменявшим каии кровь.

— Он никогда не доверял мне, — произнёс я, сам не зная, к чему, — но всё же… Вы знаете, как его звали? — спросил я у Накадзо. — А то всё Татэ-сан, да Татэ-сан… Надо же что-то на могиле написать.

— Так и напишем, Татэ, — ответил Накадзо. — Это было его единственным именем долгие годы. И другого я просто не знаю… — Он как-то беспомощно развёл руками.

— Идёмте к отряду, Накадзо-сан, — предложил я. — Юримару мёртв — я удостоверился.

— Пока рано, Руднев-сан, — покачал головой тот. — Это победа Ютаро, пусть юноша насладится ей сполна. А завтра мы с вами снова покажемся.

— Как скажете, Накадзо-тайса, как скажете.

Глава 9

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

Во второй раз возвращаться в один коллектив это как-то странно. Это вызвало у меня смутные ощущения. Тем более, что радовались все не мне, а Накадзо, которого столько времени считали мёртвым. Я же шёл так — небольшим довеском к нему.

Собственно, я не особенно выпячивал свои подвиги, ведь с одной стороны они были бесспорны, с другой же вызывали слишком много вопросов. Как-то не очень хотелось, чтобы кто бы то ни было, кроме Накадзо, знал, что я был шпионом Юримару, а секрет его уничтожения мне подсказала демоническая женщина Кагэро. Поэтому и старался оставаться в тени.

Конечно, мне, как и всем бойцам отряда, досталась своя доля победных лавров. Прошло всего несколько дней, как всех нас вызвали на аудиенцию к божественной особе микадо.

Непосредственно перед аудиенцией всем нам в кратчайшие сроки пошили новую парадную форму. При этом каждому бойцу, кроме меня, конечно, присвоили очередное воинское звание. Именно поэтому всем новая форма и понадобилась, да и не было ни у кого из нас парадного обмундирования. Для меня пошили обычную форму старшего офицера японской армии без каких-либо знаков различия, и меча мне по протоколу не полагалось.

Вечером, непосредственно перед аудиенцией, к нам явились несколько чиновников императорского двора. Они долго и напыщенно вещали о правилах поведения, допустимом и недопустимом и прочем, прочем, прочем… При этом нас они не слушали, смотрели свысока, как будто мы были должны им по гроб жизни за сам их визит и бесценные наставления. Мы молча слушали их, делая вид, что внимаем со всей прилежностью, какую только смогли изобразить.

Когда они ушли, оставив нас, наконец, в покое, мы все вздохнули с облегчением. Лично мне стоило известных усилий не рассмеяться, выслушивая этих надутых индюков, одетых в гвардейские мундиры и при длинных мечах. Подобные им меня всегда раздражали, особенно если облачались в парадную форму, носить которую, как я считал, они не имели никакого права.

— Терпеть таких не могу, — буркнула Марина. — Чиновники не должны носить гвардейские мундиры. Они бы ещё броню нацепили.

— И пулемёты похватали, — поддержал я её, чтобы немного разрядить обстановку дурацкой шуткой.

— Славно бы они выглядели в доспехе бронегвардии и с пулемётами, — прыснула в кулак Готон.

Все остальные, видимо, представили себе чиновников в таком виде и рассмеялись.

— Завтра, — заметил, отсмеявшись Накадзо, — нам придётся очень много общаться с такими чиновниками.

— Значит, — сказал Ютаро, — сегодня можно считать тренировкой перед завтрашним визитом в императорский дворец.

Мы разошлись по комнатам, но по дороге меня перехватила Марина.

— Погоди, Пантелеймон, — произнесла она по-русски. — Я хотела сказать тебе, что рада твоему возвращению.

— Ты ведь хотела сама прикончить меня, — брякнул я, не подумав.

— Вот никак не могу понять, — задумчиво протянула она, словно подбирая полузабытые русские слова, — ты всегда был таким дурнем или стал им уже после того, как в Революцию подался?

— Ммммм..? — только и смог протянуть я, действительно, выглядя сейчас именно как дурень.

— Ты чего мычишь? — Казалось, Марина сейчас треснет меня кулаком в ухо. — Почему ты так реагируешь на мои слова? Я ведь, и правда, рада была увидеть тебя живым. Пока ты рот не открыл.

— Прости, Марина, — протянул я, тщательно подбирая каждое слово, — я, наверное, слишком привык, что ты хочешь прикончить меня. И никаких иных чувств ко мне не испытываешь.

— А ты, Пантелеймон? — спросила у меня Марина. — Какие чувства ты испытываешь ко мне?

Этот вопрос меня не просто поставил в тупик, он меня из колеи выбил. Я замер, как громом поражённый, глупо хлопая глазами. Несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая глухо ухающее сердце, шум крови в ушах и прочие признаки почти что юношеского волнения. А ведь я уже стоял в таком же состоянии перед ней, ещё в гимназии, убеждая себя, что признаться девушке в любви не так сложно. Всего три слова. Ну, и конечно букетик протянуть.

— Я как-то не думал о них, Марина, — ответил я. — Не до того было… Юримару, контрразведчики, тренировки, потом вовсе война грянула…

— А если сейчас подумать? — ехидно заметила Марина.

— Вот так — прямо сейчас, — вздохнул я. — Может, не стоит обсуждать такие вопросы посреди коридора.

— Предлагаешь отправиться к тебе в комнату, — совершенно без вопросительных интонаций произнесла Марина. — Идём, только на перспективу закончить вечер в постели со мной и не надейся.

— И в мыслях не держал! — даже возмутился я. — Я ведь…

— Прекрати, Пантелеймон, — остановила меня она. — Наверное, я слишком огрубела за эти годы, юмор у меня стал казарменным.

— Никогда бы не подумал, — усмехнулся я, — что утончённая Марина Киришкина, кто лучше всех танцует вальс в гимназии, за которой кавалеры выстраиваются в очередь на танец и устраивают кулачные бои…

— Прекрати, сказала! — вспыхнула она. — А то в ухо дам!

Я рассмеялся от души. Давно так не хохотал. Пришлось даже остановиться, потому что меня согнуло пополам, и я придерживался рукой за стену.

— Сейчас точно в ухо дам! — вскричала Марина.

От этого меня только что на колени не уронило. Я начал хватать воздух, как рыба, и пока не отдышался, идти никуда не представлялось возможным. Марина всё это время стояла надо мной и глядела с укором, только во многом укор этот был наигранным. Отсмеявшись, я попросил у неё прощения.

— Идём, Марина, — сказал я. — У нас не слишком много времени, надо ещё выспаться перед завтрашней аудиенцией. — И, поняв, что прозвучали мои слова крайне двусмысленно, добавил: — Кровать у меня, кстати, односпальная.

— Да хватит уже! — Только сейчас я заметил, что Марина сильно покраснела. — Заладил, как пластинка заевшая, одно и то же, одно и то же.

— Ладно, ладно, — замахал я руками, — прекратил уже.

Тем временем мы добрались до моей комнаты, благо, новое место нашей дислокации было куда меньше театра. Больше пяти минут на дорогу по коридорам тратить не приходилось.

В моей комнате, как ни странно, царил почти идеальный порядок. Я ведь долго отсутствовал, а по возвращении слишком мало времени проводил в ней, чтобы навести привычный мне хаос.

Я усадил Марину на заправленную кровать, сам же уселся на единственный стул, развернув его спинкой вперёд.

— Ну что, надумал что-нибудь интересное? — поинтересовалась Марина.

— Думал, надумал, — пробурчал я, — передумал, обдумал. — Я вздохнул. — На самом деле, будь твоя воля, ты бы пристрелила меня ещё тогда, в октябре, при первой нашей встрече. Я видел, что ты ненавидела меня, всей душой. Потом просто не доверяла, ведь я стал таким же изгнанником, как и ты. А что теперь? Я не понимаю, как ты относишься ко мне теперь…

— Ты всегда уходишь от вопроса, Пантелеймон? — стояла на своём Марина. — Я спрашивала о твоих чувствах ко мне, а не наоборот!

— Я не могу разобраться в них, — я хлопнул ладонями по спинке стула, — потому и говорю о твоих. Своих я просто понять не могу…

— Вот и я тоже, — уронила голову Марина. — Неужели, правда это глупейшее высказывание, что от ненависти до любви один шаг.

Я едва со стула не свалился! Гимназическая любовь, злейший враг, явный недоброжелатель, Марина Киришкина говорит мне такие слова. Боже мой, да ведь ещё в шестнадцатом я готов был за подобные слова душу прозакладывать! А ведь сейчас всё не так и сильно изменилось.

Больше всего мне хотелось сейчас отбросить стул и обнять Марину, прижать к груди. Вот только очень уж опасался, что могу получить за это рукояткой револьвера по голове. Как бы то ни было, я готов был рискнуть. Я поднялся на ноги, Марина поглядела на меня каким-то таким взглядом… Просто не могу сказать, каким именно. Но не враждебным точно. Скорее, беспомощным…

Но ведь этого просто не может быть! Марина — и беспомощность…

Сам не знаю, как я оказался стоящим на колене у её ног. Почему-то руки её оказались в моих ладонях, я нежно глажу их пальцами. Я поднял глаза, наши взгляды встретились. Я потянулся вверх и вперёд. Левую руку положил Марине на плечо…

— Стой! — неожиданно воскликнула Марина. — Прекрати! Я… Я не хочу всего этого! Не сейчас! Слишком быстро. Я ещё не доверяю тебе, Пантелеймон.

— Я понимаю, Марина. — В голове будто чугунный молот стучал. — Прости, если я… слишком резко…

— Все нормально, — не слишком уверенно заверила меня Марина, поднимаясь на ноги.

А затем почему-то запустила мне пальцы в волосы, отпустила и быстро вышла из моей комнаты. Я же остался стоять на колене, как рыцарь из баллады Жуковского.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Императорский дворец.

Ютаро, что не удивительно, был прав относительно репетиции общения с надутыми чиновниками. Во дворце они, казалось, раздувались ещё сильнее, в зелёной форме гвардейских офицеров напоминая жаб, раздувающихся от дождя. До общения с нами они не снисходили, разговаривали только с Накадзо, щеголявшим новенькими жёлтыми погонами с одной звёздочкой. Остальных для них просто не существовало. Наверное, встань кто из нас на пути любого из этих «гвардейцев», и тот скорее столкнётся с ним, нежели обойдёт.

Сам же император выглядел именно так, как я его себе представлял. В зелёной униформе с погонами дзайгэнсуя, генералиссимуса, кажущийся выше своего роста из-за сухопарого телосложения, левая рука словно пришита к ножнам с мечом, висящим на поясе. Голова высоко поднята, кажется: император смотрит на тебя сверху вниз, хотя он и существенно ниже меня ростом. Этим он очень похож на другого императора — Павла I, именно так его изображали на парадных портретах, как будто шея обоих царствующих особ устроена таким образом, что согнуться она просто не может.

Он подошёл к каждому из нас, выстроившихся перед ним, вытянувшись по стойке «смирно». Каждый получил по ордену. Каждому император сказал несколько слов. Быть может, протокольных, быть может, от себя — кто знает? Я, как наёмный специалист, стоял последним в ряду награждаемых. Микадо подошёл ко мне, не глядя протянул руку в сторону, в неё тут же вложили бархатную коробочку

— Ваш достойный отец, — произнёс император, — был награждён орденом Восходящего солнца со звездой с золотыми и серебряными лучами за мужество, проявленное в сражении у Чемульпо. Вы, сын достойного Руднева-сёсё, награждаетесь тем же орденом за мужество и отвагу, проявленные на службе Японской империи.

Как и всем остальным, микадо приколол мне на грудь звезду и повесил знак на шею. Я щёлкнул каблуками новеньких сапог и склонил голову.

Всю дорогу до нашей новой штаб-квартиры я раздумывал, писал ли кто императору эту — да и остальные — небольшую речь, или всё же он высказал все слова от себя. Понять, как не силился, так не смог — всё же микадо был великолепным актёрам.

Февраль 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

Следующая встреча была у меня не менее занимательной, нежели первая. Сразу же по возвращении с аудиенции, я обнаружил на столике в своей комнате небольшой бумажный конверт. Я быстро распечатал его, обнаружив внутри листок тонкой бумаги с одним только адресом и временем. До назначенного часа было не так много, поэтому я поспешил покинуть штаб-квартиру.

Уже на пороге меня перехватила Марина.

— Куда собрался, Пантелеймон? — спросила она.

— Только не говори Накадзо-сёсё, — приложив палец к губам, сказал я, — но меня снова дёргают в контрразведку. Война закончилась, видимо, меня собираются депортировать домой.

— Это ещё почему?! — вскинулась Марина.

— Марина, я, как ни крути, дезертир, — сказал я, — военный преступник. Бригадир декораторов — это одно, а награждённый императором приглашённый специалист — совсем другое. Я слишком сильно показал себя, засветился, как говорят уголовники и шпионы. Теперь мне вряд ли позволят и дальше оставаться в Токио. Быть может, вышлют в Квантунскую армию или на Корейский полигон, тем же приглашённым специалистом. А там видно будет.

— Ты — боец «Труппы»… — начала было Марина, но я позволил себе оборвать её:

— Нет, Марина, не боец. У меня теперь и доспеха-то нет больше.

— Я немедленно иду к Накадзо-сёсё, решительно заявила она. — Он решит этот вопрос.

— Погоди, Мариша. — Я тронул её за плечо. — Вполне возможно, я преувеличиваю. Дай мне вернуться, тогда уж будем решать, куда идти и что делать, хорошо?

Она покосилась на мою руку на своём плече, но ничего говорить не стала. Я слегка сжал пальцы, кивнул ей и вышел из штаб-квартиры.

Трамваи больше не ходили — пути и линии электропередач были порваны во многих местах. Поэтому очень быстро город наводнили рикши со своими деревянными тачками. Драли они просто бесчеловечно, наживаясь на торопящихся по своим делам людях. Тем более, что деньги за месяцы войны сильно обесценились.

И я был среди тех, на ком они нажились. Денег у нас было достаточно, можно было их не экономить. Я кинул ближайшему рикше крупную купюру, запрыгнул в его деревянную повозку и назвал адрес.

— Добавить бы, — затянул было хитрец, но я не дал себя так провести, и только махнул ему рукой, мол, кати давай.

Рикша тяжко вздохнул и подхватил оглобли. Доставил он меня на место, надо сказать, достаточно быстро, наверное, рассчитывал-таки на доплату. Обойдётся! Я спрыгнул с возка и направился к едва ли не единственному целому дому на всей улице. Рикша проводил меня разочарованным взглядом.

Внутри меня уже ждали. Мадзаки-тайсё и Усуи-дайсё. Оба в военной форме. Сидели за круглым столом, на котором были разложены карты Токио, густо расчёрканные чёрными пятнами развалин и красными стрелками будущих ударов.

— Завтра мы нанесём удар, — вместо приветствия произнёс Мадзаки. — В город прибывает бронепоезд «Мусаси». Линкоры «Муцу» и «Нагато» также войдут в Токийский залив. С их залпов завтра утром и начнётся всё.

— Прошу прощения, — произнёс я, присаживаясь рядом с ними, — но что именно «всё» начнётся завтра?

— Наше выступление, Руднев-сан, — ответил Мадзаки. — Завтра, Руднев-сан, мы возьмём власть в свои руки.

— Значит, начинается, — кивнул я, сложив руки на столе. — И какова будет моя роль в завтрашних событиях?

— Одна из самых важных, Руднев-сан, — заявил Мадзаки. — Дело в том, что доспехи отряда «Труппа» вышли из боя с Юримару практически без повреждений. Если быть честными до конца, наш расчёт строился на том, что после него, отряд будет не в состоянии вести бой. Теперь нам придётся противопоставить ему нечто равное по силе.

— Мой «Коммунист» разбит и, более того, разобран на запчасти, — пожал плечами я. — Воевать мне с отрядом не в чем.

— В Москве уже знают о нашем выступлении, — объяснил мне Мадзаки, — и знают давно. Тухаческий-гэнсуй повторно выслал в Токио грузовой дирижабль под флагом Красного креста. В его трюмах, кроме гуманитарной помощи, официально у нас снова было разрушительное землетрясение, лежит ещё и небывалый мех. Он, если мне не изменяет память, называется «Клим Ворошилов». Я получил его тактико-технические характеристики и, могу сказать тебе, Руднев-сан, это что-то небывалое. Усуи-дайсё, — кивнул он и тот протянул мне папку, перевязанную шнуром. — Руднев-сан, ознакомься с ними тоже. Тебе завтра на этом монстре воевать.

Я взял у Усуи папку, но развязывать не стал. Сейчас читать всё равно не буду, а изображать активность не привык.

— Завтра ровно в пять утра, — начал инструктировать меня Мадзаки, — ты должен явиться на транспортный аэродром вот по этому адресу. «Клим Ворошилов» будет ждать тебя там, оттуда же будет нанесён удар верными нашему делу меховыми частями. Вас поддержат лёгкие машины с обоих линкоров. Главной вашей задачей будет нанести поражение «Труппе», а также иным бронечастям, приписанным к «Щиту». Но за остальные части можно не особенно беспокоиться, их доспехи духа очень сильно пострадали в схватке с Юримару, его каии и старинными мехами.

— А как будет проходить остальное сражение? — поинтересовался я.

— Ты это увидишь, Руднев-сан, — усмехнулся Мадзаки. — Всё будет крайне наглядно проходить, можешь мне поверить.

— Отлично, — встал я. — Я могу быть свободен, Мадзаки-тайсё? Мне надо до завтра ещё документы изучить.

— Конечно, — отпустил меня Мадзаки.

Я вернулся в нашу штаб-квартиру также на рикше. Этот, правда, оказался честнее и доплату вымогать не стал. С порога меня встретила Марина. Но прежде чем она накинулась на меня с расспросами, я несколько натужно рассмеялся и показал ей папку.

— Знаешь, для чего меня гоняли в контрразведку? — И сам же ответил: — Расписку брали. Тут разведка им добыла чертежи и характеристики нового советского меха. Выдали мне для перевода — там терминов слишком много, обычные переводчики не справляются. Наверное, очередная проверка, только потоньше.

— Значит, всё в порядке? — недоверчиво спросила Марина.

— Более-менее, — пожал плечами я. — Но Накадзо-сёсё этим тревожить, точно не стоит. Лучше уж сдам перевод без его вмешательства, вполне возможно, именно в этом и заключается проверка.

— Я бы хотела, Пантелеймон, — перешла на русский Марина, — снова встретиться с тобой. Поговорить уже, по-человечески.

— Идём, — пожал плечами я. — Я тоже хотел бы поговорить с тобой. По-человечески.

Мы прошли в мою комнату, и я снова усадил Марину на кровать, сам же оседлал стул.

— У нас не так много времени, Пантелеймон, — пряча глаза, начала разговор Марина. — Вечером будет большой фестиваль по случаю окончания войны с Юримару. Император повелел устроить гуляния, украсить город цветами… В общем, мы, как победители и всё такое прочее, обязаны быть. Фестиваль начнётся после заката, так что у нас есть всего несколько часов.

— При условии, что мы пропустим обед, — усмехнулся я.

— Прекрати, — хлопнула меня по колену Марина. — Я хочу серьёзно поговорить, а ты всё время сбиваешь меня.

— Нам не о чем говорить, Мариша, — я вскочил, отшвырнув стул, и снова упал перед ней на колено. — Зачем все эти глупые слова? Их и так слишком много было сказано. Хватит их уж! Довольно. — Я взял её ладони в свои. — Я люблю тебя, не смотря ни на что, Мариша. Можешь пустить мне пулю в лоб, но…

Неожиданно для меня Марина наклонилась ко мне, обняла за плечи. Я поднялся, не разжимая объятий, и вместе мы повалились на мою одноместную койку. Я целовал её лицо, проводил по щекам ладонями. Марина гладила мою спину, отвечала на поцелуи…

В общем, сбылась моя гимназическая ещё мечта. Да только совсем не ко времени.

Фестиваль вовсе не напоминал пир во время чумы, как мне подумалось сначала. Нет. Все вокруг нас искренне веселились. На каждом углу били барабаны. Вокруг них танцевали люди. Самые разные. В традиционных и европейских костюмах. В богатые и бедные. Военные, полицейские и гражданские. Никто не обращал внимания на то, кто ты. Все смеялись и плясали под бесконечный барабанный бой. Лысые монахи и трудились вовсю, колотя палочками по туго натянутой коже. Они сменялись, когда один уставал и не мог больше поддерживать бешеный ритм, его сменяли отдохнувшие товарищи. И так будет длиться всю ночь.

Над городом гремели фейерверки, которые поначалу казались мне далёкой канонадой, но вскоре я привык ним. Улицы были украшены гирляндами бумажных цветов. Местами пройти было невозможно, несколько раз не зацепившись за них головой. Однажды такая упала мне на плечи, сделав похожим на какого-то папуаса на празднике. Все, кто видел это, начали смеяться, показывали на меня пальцами и называли «варваром в цветах». Я хохотал вместе с ними, кутаясь в бумажные цветы, как в некое боа, что вызывало только новые приступы веселья.

Нас усадили на почётные места где-то в центре города, кажется даже с видом на императорскую резиденцию. На расстеленных прямо на мостовой толстых коврах было расставлено угощение, весьма обильное по такому-то времени, и огромное количество сакэ. Мы расселись полукругом, разбирая снедь и разливая спиртное по чашечкам.

Накадзо, как обычно, взял быстрый старт, быстро осушив вместе со мной пару бутылочек сакэ. Остальные, конечно же, не стремились угнаться за ним, а Марина взяла что-то вроде шефства надо мной, частенько глядя ладонь поверх моей, когда я тянулся за бутылочкой в очередной раз. Я только улыбался ей и убирал руку. Накадзо в такие моменты откровенно хохотал, остальные ограничивались понимающими ухмылками, которые прятали за рукавами или теми же чашечками с сакэ.

Неожиданно Накадзо, как будто протрезвев, махнул кому-то рукой. Из толпы вышел молодой человек с гитарой. Он протянул её Накадзо, но тот покачал головой и указал на меня. Я взял её, недоумённо глядя, как будто впервые в руках держал подобный музыкальный инструмент.

— Неужели та самая? — спросил я с самым глупым видом. — Из театра?

— Здесь, конечно, не Испания, — рассмеялся Накадзо, — но гитару можно найти и в Токио. Мы же столица, как-никак. Или ты считаешь, Руднев-сан, что у нас тут только сямисэны[27] одни?

— И что же вам спеть? — поинтересовался я, настраивая гитару.

— А ты знаешь ту дурацкую песню, — напомнила мне Марина. — Ну, про интеллигента. У нас в Волчьей сотне её очень любили, но я слышала, что её вроде бы вы, красные, сочинили. Про марковцев, корниловцев или дроздовцев.

— Я слышал, что её как раз у вас в сотне и сочинили, — усмехнулся я, — но песня мне понравилась. Вроде помню, Марина-сан, если что напомнишь строчки, если я забуду.

Я подкрутил колки и взял первый аккорд.

Он безоружен — я всегда вооружен.

Сидел бы тихо, нет, он лезет на рожон.

Он хочет переспорить пистолет.

Такой большой, а как дитя — интеллигент!

Ледяная степь. Крики несутся над ней. Топот копыт. Звон стали. Наш отряд нагоняют всадники Волчьей сотни. Их намного больше и ведёт их сам генерал Шкуро. Пощады они не знают. Никто не палит из наганов и карабинов — бережём патроны, которых слишком мало и у нас, и у белых. Скоро в дело пойдут шашки. Вот подустанут наши кони, волчьесотенцы догонят нас и начнётся резня.

Но он противник, лучше не бывает:

Ты упадешь, а он не добивает,

Ударишь в спину и не ждешь ответ —

Интеллигенту от себя спасенья нет.

Всадники белых всё ближе. Раздаются первые выстрелы. Падает конь нашего комиссара. Он перекатывается через голову, увёртывается от копыт, каким-то чудом успевает ещё и маузер выхватить. Первый же подлетевший к нему волчьесотенец получает пулю, как и второй, замахнувшийся шашкой. Третий вскидывает карабин, но комиссар опережает и его. Волчьесотенец раскидывает руки и падает с коня. Достаёт комиссара сам Шкуро. Шашка белого генерала раскраивает голову нашего комиссара вместе с чёрным картузом.

Не я его, так он меня — закон таков,

Барашек травку ест для сытости волоков.

В законах жизни исключений нет,

Не я законам враг, а он — интеллигент.

Мы разворачиваем коней навстречу врагу. «Помирать, так с музыкой!», — так сказал наш командир, прежде чем отдать такой приказ. Несколько случайных выстрелов, и ударили в шашки!

Я нырнул под вражеский клинок, на удачу выстрелил из нагана в живот кубанцу в чёрной черкеске. С такого мизерного расстояния промахнуться было сложно, волчьесотенец согнулся пополам, прижал руки к ране. Я рубанул его по голове, целя в висок. Конь пронёс меня мимо, так что не знаю, насколько удачно я попал.

Но он противник, лучше не бывает:

Ты упадешь, а он не добивает,

Ударишь в спину и не ждешь ответ,

Интеллигенту от себя спасенья нет.

Новая схватка. Мой противник невелик ростом и довольно щупл. Такого с одного удара перерубить можно. Что я и попытался сделать. Волчьесотенец подставил свою шашку, но удар мой оказался слишком силён для него. Клинок сбивает с головы беляка папаху волчьего меха. По плечам рассыпаются длинные светлые волосы. И только тогда я понимаю, кто передо мной и опускаю шашку.

Интеллигент у нас в округе редкий вид.

Берег бы шкуру — он под пули норовит,

Мог долго жить — умрет во цвете лет,

А жаль, прекрасный человек — интеллигент!

Ледяная степь. Топот копыт. Развесёлые крики волчьесотнцев. Я лежу в остывающей крови. Своей, чужой, конской. «Не трать патроны — сам сдохнет». Марина опускает наган, нацеленный мне в лицо. Они с генералом Шкуро лихо, по-казацки, заскакивают в сёдла и присоединяются к остальным бойцам сотни.

Враги уезжают, оставляя меня и ещё нескольких тяжелораненых умирать в промёрзшей степи.

Но он противник, лучше не бывает:

Ты упадешь, а он не добивает,

Ударишь в спину и не ждешь ответ,

Интеллигенту от себя спасенья нет.

— Я до сих пор не могу понять, — произнесла Марина, которой, видимо, песня напомнила те же события, — как ты выжил тогда?

— Вы ведь коней не свели, — ответил я, — за ними пришли местные крестьяне. Нашли нас. Как ни странно, сердобольные попались, выходили меня и ещё нескольких бойцов.

— Хорошая песня, — заявил Накадзо, который, конечно же, не понял ни слова, ориентируясь на свои ощущения. — Только насмешка над образованными людьми мне не слишком нравится. Получается, что они совсем уж беспомощны против грубого зла.

Я только плечами пожал. Не думал, что свежеиспечённый генерал так серьёзно отнесётся к содержанию шуточной песни.

— Быть может, — вступила в дискуссию Марина, — дело в том, что это песня как раз от лица этого самого «грубого зла» поётся. И для него образованный человек — беспомощен и слаб.

— А вот песня, которую ты пел для «Ромео и Джульетты», совсем иная, — заметил Накадзо. — И она мне нравится намного больше.

Я понял его тонкий намёк и спел «Добром и словом другу помоги». После отложил гитару и выпил тёплого чая. С непривычки горло саднило после двух песен, подушечки пальцев онемели. Марина долила мне ещё чаю, и я с благодарностью принял у неё деревянную чашку. Выпил её в два глотка.

Даже в тёплом мундире на улице было достаточно прохладно, и приятно было согреться чем-то безалкогольным.

За вечер я спел ещё несколько песен с большими перерывами. Ближе к утру Накадзо снова подозвал молодого человека, который принёс гитару, и тот, выслушав генерала, кивнул. Вскоре после этого к нашему ковру подъехал знакомый чёрный автомобиль. В него усадили клюющих носом бойцов отряда. После того, как расселись все, места для нас с Накадзо не осталось, и мы решили дождаться второго рейса.

Это меня устраивало как нельзя лучше.

— Я давно хотел побеседовать с тобой, Руднев-сан, — заявил Накадзо, опускаясь на ковёр. — Прояснить некоторые тёмные моменты.

— Все они, Накадзо-сан, — честно ответил я, не спеша садиться рядом, — проясняться завтра. Точнее, уже сегодня. В общем, этим утром.

— Что это значит? — удивился Накадзо. — Ты можешь прямо и ясно сказать, кто ты такой, и что тебя связывало с Юримару?

— Его использовали для дестабилизации обстановки в Японии, — ответил я, — и, как видите, он вполне оправдал ожидания. Я был кем-то вроде соглядатая при нём, а после того, как узнал, куда умудрился по случайности угодить, ещё и проконтролировать его уничтожение.

— Вижу, ты тоже справился со своими обязанностями, — невесело усмехнулся Накадзо. — Так кто же руководит вашими действиями?

— Завтра вы всё узнаете, Накадзо-сан, — покачал головой я, — всё завтра. А теперь, мне пора идти, Накадзо-сан. До нужного мне места пешком добираться далеко, а опаздывать, сами понимаете, нельзя.

— Почему ты так спешишь, Руднев-сан? — спросил Накадзо, даже не делая попытки встать.

— Потому что скоро на вокзал прибудет бронепоезд «Мусаси», а в Токийский залив войдут линкоры «Нагато» и «Муцу». Я тоже приму участие в том безумии, что начнётся утром.

— Как кто на этот раз? — поинтересовался напоследок Накадзо.

— Как приглашённый специалист по обслуживанию советской боевой техники, — усмехнулся я.

— Значит, «Коммунист», который мы нашли в убежище Юримару, был твоим, — догадался Накадзо, — и сражался в нём тоже ты.

— И из гранатомёта стрелял тоже я, — добавил я. — После выстрела Наэ-сан, я едва ноги унёс.

Я отдал ему честь и ушёл. И только когда огни фестиваля остались за спиной, почувствовал, насколько всё-таки чужим я был на этом празднике.

Глава 10

26 февраля 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

На моё счастье операция началась не ровно в пять утра, как говорил мне Мадзаки. Причиной тому была задержка из-за погодных условий. Ночью задул сильный встречный ветер, и мощности машин хватило, чтобы выдерживать только половину от крейсерской скорости. Таким образом, у меня появилось время на то, чтобы хоть немного вздремнуть.

Я отправился в небольшую комнату, что выделили мне на время ожидания дирижабля, и попросил не дёргать меня до прибытия воздушного корабля. Якобы мне нужно было ознакомиться с содержанием той самой папки, что выдал мне Мадзаки. Правда, саму папку я умудрился забыть в штаб-квартире. Ну да, будем полагаться на вечный русский авось. Вряд ли этот БМА так уж сильно отличается от «Коммуниста», его-то я осваивал без всяких руководств.

Дивана в выделенной мне комнатке не было, поэтому я составил в ряд несколько стульев и растянулся на них. Нескольких часов сна, конечно, было недостаточно после постельных похождений с Мариной и фестиваля, однако всё лучше, чем вовсе ничего. Проснулся я совершенно разбитым, с единственной мыслью — лучше бы не ложился совсем. Разбудил меня настойчивый стук в дверь. Я быстро спрыгнул со стульев, сделал пару упражнений, чтобы размять руки, ноги и спину, и быстрым шагом подошёл к двери.

Не смотря на то, что она не запиралась в принципе, вежливый унтер не вошёл в комнату, предпочтя стучать.

— Дирижабль с вашей родины прибыл, — сообщил он. — Только что был спущен контейнер с вашим мехом.

— Понятно, — кивнул я.

Унтер проводил меня до взлётного поля. Под причальной мачтой стоял громадный металлический контейнер, вокруг которого крутились несколько десятков рабочих. Честно говоря, размеры его просто поражали. Если его содержимое соответствует упаковке, то БМА должен превосходить все остальные модели, какие мне доводилось видеть, примерно настолько, насколько мех превосходит человека. Не меньше семи метров в высоту и почти два в ширину — это если предположить, что он квадратный в сечении. Наверное, я всё-таки зря не ознакомился с его описанием, хотя бы поверхностно.

Когда контейнер раскрыли, аккуратно опустив тяжёлые стенки, и глазам моим предстал сам БМА «Клим Ворошилов», я едва не сел прямо на бетон посадочной площадки. Он поражал. И не только своими размерами.

— Только по твёрдому грунту двигаться может, — прокомментировал офицер, встречавший меня на аэродроме. — Пересечённая местность такого не выдержит.

— Воевать на нём мне в городе, — пожал я плечами, — мостовая должна выдержать вес этого монстра.

— Только от неё мало что останется, — произнёс офицер.

— Её и без этого будет кому разнести, — усмехнулся я.

Правую руку БМА украшали длинные стволы счетверённых орудий. Это были не пулемёты, и даже не авиапушки, а самые настоящие безоткатки. Левая топорщилась шестью стволами ШВАКов. Спаренные ДШК были установлены на каждом плече. Спина горбилась здоровенным коробом, от которого к пулемётам и авиапушкам тянулись ленты снарядов и патронов. Я сразу отметил это уязвимое место. Удачное попадание — и большая часть орудий БМА попросту будет выведена из строя. На могучих бёдрах красовались пусковые установки эресов, рассчитанные на три снаряда. Судя по всему, в ногах содержались полости с некоторым запасом зарядов.

— Этого монстра не остановить, — протянул не меньше нашего впечатлённый унтер, что разбудил меня, — по крайней мере, пока у него снаряды имеются.

— Он слишком неповоротлив, — заметил офицер, — и без прикрытия не сможет эффективно воевать. Пусть за счёт накрытия больших площадей он может нанести серьёзные повреждения даже бункерам в укрепрайонах, но небольшие мобильные группы мехов или же самоходов вполне смогут разобрать его на запчасти.

— Именно поэтому я буду воевать при вашей поддержке, — усмехнулся я.

— Осталось только дождаться начала обстрела, — кивнул офицер.

Бронепоезд «Мусаси» ворвался на Токийский вокзал в клубах пара. Солдаты начали выпрыгивать из бронированных вагонов с винтовками наперевес. Первым делом несколькими выстрелами в воздух разогнали гражданских, стоявших на перронах. К ним бросились несколько служащих с пистолетами в руках. Их расстреляли в считанные секунды — церемониться с врагом никто не собирался. А то, что в столице после отражения нападения тьмы засели враги, успели довести до бойцов по дороге из Иокогамы, и весьма толково объяснить всё.

— Готовимся к обороне! — выкрикнул Оути-тюи, командир бронепоезда, выскочив на перрон.

Ямамото Исороку сидел в своей роскошной адмиральской каюте и глядел на стойку с тремя традиционными мечами. Длинный меч — катана, он же обозначает отца и мужа, главу семейства. Короткий — вакидзаси, супруга, надёжная опора семьи и домашняя хозяйка. Но третьим был не танто — короткий кинжал, обозначавший старшего сына или просто детей, а кусунгобу — нож для производства церемонии сэппуку.

Пойдя на столь рискованный шаг, тёсё просто не мог не озаботиться подобной предосторожностью.

Ямамото отлично понимал, что, приказав отключить связь с остальной эскадрой и развернув флагман и второй линкор на Токио, он очень сильно рискует. Не только и не столько жизнью, увести могучие корабли он всегда сумеет, сколько репутацией. И в случае неудачи ему останется только снять с деревянной подставки самый короткий из клинков.

В дверь каюты вежливо постучались. Ямамото разрешил войти. Через комингс перешагнул капитан «Нагато», Хидэо-дайсё, и глубоко поклонился капитану.

— Через пять минут мы войдём в Токийский залив, — доложил он. — Все орудия готовы к бою.

— Отлично, — кивнул Ямамото, поднимаясь на ноги и направляясь к деревянному шкафчику, висящему прямо на переборке. Открыв дверцу, он вынул из него бутылочку сакэ и пару чашечек. — Выпьем, Хидэо-дайсё, чтобы нам сопутствовала удача.

Они выпили по одной, и Ямамото спрятал спиртное обратно в ящик.

— Начинаем, — сказал он.

Два громадных линкора, замерших на токийском рейде, буквально взорвались пламенем. Тяжёлые снаряды снова устремились к столице.

Залпы линкоров разбудили спящий после фестиваля, затянувшегося до самого утра, город. Кое-кто ещё праздновал, когда первые снаряды упали на город. Раздались взрывы, уничтожающие дома и людей.

— Что стряслось?! — вскочил на ноги Ютаро.

В голове сильно шумело после ночных возлияний, держать себя в вертикальном положении было несколько сложно. Привычный к качке юноша быстро приспособился и выбежал из своей комнатки. В коридоре он столкнулся с Мариной. Девушка была вооружена своим револьвером, в левой руке держала папку.

— Что это значит? — зачем-то спросил у неё Ютаро.

— Прекрати, — оборвала его Марина. — Ты — наш командир и тебе нельзя задавать подобные вопросы!

— Да, я понимаю, — кивнул он. — Отправляйся в ангар доспехов и подними бригаду техников. Пусть готовят наши к выходу.

— Хай, — кивнула Марина и бросилась со всех ног по коридору.

Следующим, кого встретил Ютаро, был Накадзо. Казалось, тот просто не ложился, настолько помятым выглядел.

— Новая война, — сразу же заявил он. — И эта намного хуже той, что мы прошли только что.

— Почему же? — удивился юноша.

— Потому, Ютаро-тайи, — вздохнул Накадзо, — что эта война — гражданская. Отправляйся в ангар, — добавил он. — Тревогу я уже объявил, скоро «запоют» ревуны. Как только ваши доспехи будут готовы — выступайте.

— И что делать? — с Накадзо юноша мог позволить себе минутную неуверенность в собственных силах.

— Убивать, Ютаро-тайи, — ответил тот, — всех, кто станет стрелять в вас.

Внутри у Ютаро всё похолодело. Против людей ему воевать ещё не приходилось.

Офицеры с красными повязками на правом рукаве мундира ворвались в правительственные здания, по крайней мере, те, что уцелели в ходе войны с каии. Несколькими выстрелами сняли невеликую охрану их. По окончании последних схваток с тварями тьмы её сильно сократили — солдат не хватало просто катастрофически. Так что теперь перед дверями всех министерств и ведомств, часто объединённых в одном более-менее уцелевшем большом здании, стояла пара бойцов с винтовками. И, как правило, далеко не лучших. Их смели в считанные секунды.

Офицеры ворвались в здания и объявили, что работа прекращается, но все чиновники должны оставаться на местах. Вплоть до дальнейших распоряжений. Они завладели всей связью, поставив по одному унтеру у каждого телефона с не перерезанным проводом с ясным приказом стрелять в того, кто попробует подойти к аппарату.

…Хранитель императорской печати Сайто Макото предоставил свой почти не пострадавший в ходе войны большой дом под нужды правительства. Он был вынужден ютиться в не самой большой и роскошной комнате, но этого ему вполне хватало. Два офицера ворвались к нему с обнажёнными мечами в руках.

— Сайто-сама, — заявил старший из них с погонами тайи на плечах, — вы арестованы!

— Кто вы такой, — поинтересовался Сайто, даже не обернувшись к вошедшим, — чтобы арестовывать меня?

— Те, кто имеет на это право! — выкрикнул молодой, сёи по званию.

— А кто дал вам это право, молодые люди? — задал следующий вопрос Сайто.

— Вот кто! — сунул ему под нос клинок сёи, которому пришлось для этого обойти сидящего на полу хранителя императорской печати.

— Правильный аргумент, — усмехнулся тот. — Только не пойму, зачем вы ворвались ко мне, чтобы объявить об этом, да ещё и с оружием в руках. Я — старик, да ещё и на чисто представительской должности. Если решили убить меня во славу вашего дела, так делайте это скорей.

Ошарашенные столь прямым заявлением офицеры замерли на секунду, а потом тайи, оставшийся за спиной бывшего премьер-министра нанёс первый удар. Клинок рассёк ключицу старика, глубоко войдя в тело. Тут же к нему присоединился сёи, быстрым ударам вспоров Сайто рёбра. Они продолжали бить его и дальше, не смотря на то, что он давно уже был мёртв.

…Министр финансов даже не сразу понял, что в здании, занимаемом его министерством и ещё парой смежных ведомств, какая-то смута. Он сидел за столом, перебирая документы и раздумывая, не стоило ли переубедить императора и настоять на том, чтобы не проводить фестиваля. Не смотря на всю скромность, он обошёлся казне в известную сумму, а денег сейчас в ней было очень мало. Где их брать — непонятно, империя разорена и на заграничные кредиты рассчитывать не приходится.

— Что вы себе позволяете?! — вскричал он, увидев на пороге кабинета офицеров с повязками на руках. — Отвечайте, кто позволил вам ворваться в мой кабинет?! И кто вы, вообще, такие?!

Не смотря на все крики мозг бывалого финансиста работал словно счётная машина. Быстро, холодно и расчётливо. Он не справиться с офицерами, ведь всю свою жизнь Корэкиё имел дело только с бумагами, цифрами и деньгами. Сбежать не выйдет — кабинет находится в середине дома, ни одного окна, а дверь контролируют враги. Значит, надо обескуражить их, а там — будь что будет.

Мысли его прервал выстрел. И боль. Костюм на груди министра финансов потемнел от крови. Ещё несколько выстрелов отбросили его, перевернув кресло.

— Ты зачем стрелять начал? — спросил у стрелявшего один из офицеров.

— Я никогда не позволю кричать на себя жалкой штафирке, — отмахнулся тот, пряча пистолет в кобуру.

Остальные только плечами пожали. Самурай и ветеран Квантунской армии имел право на свои причуды, да и правда — чего какую-то штафирку жалеть?

…Министр двора Кантаро ничего не стал говорить. Он всегда предпочитал действовать. Тем более, ему полагалась охрана и двое телохранителей сделали своё дело. Они успели забаррикадировать двери в кабинет, прежде чем офицеры с повязками на руках ворвались в него.

— Долго нам тут не продержаться, Кантаро-сама, — заявил телохранитель, старший в паре. — Поэтому слушайте меня и делайте то, что я вам скажу. Без возражений. — Дождавшись кивка министра, он продолжил: — Сейчас мой товарищ попробует прорваться к гаражу и вывести ваш автомобиль под окна кабинета. Как только он окажется там, сразу же просигналит, и вы выпрыгнете из окна. Постарайтесь приземлиться на крышу и ничего не сломать.

— Постараюсь, — усмехнулся Кантаро, молодость которого миновала уже давно, хотя выучка морского офицера не должна была подвести. По крайней мере, министр двора надеялся на это. — Но что будет с вами?

— Если всё пройдёт нормально, — ответил телохранитель, — я последую за вами, Кантаро-сама.

— Готов? — спросил у старшего второй охранник, стоявший сбоку от двери, тот кивнул. — Тогда я пошёл.

Он ударом ноги оттолкнул шкаф. Второй тут же прыгнул вперёд, весом выбив хлипкую дверь, простреленную во многих местах. Перекатившись через плечо, он тут же открыл огонь с обеих рук. Пули сразили нескольких офицеров, просто не ожидавших подобного натиска от загнанных в угол врагов. Они совершили главную ошибку, не воспользовавшись брешью в обороне, а обратив всё внимание на убегающего противника. За это время старший телохранитель успел поставить шкаф на место, конечно, с помощью министра двора.

И почти тут же на баррикаду обрушились удары винтовочных прикладов.

— Отступаем, — велел оставшийся телохранитель. — Ближе к окнам.

На дверь обрушился настоящий град выстрелов. Они барабанили по не слишком толстому дереву шкафов и двери.

Отбежав к окнам, Кантаро и телохранитель перевернули большой стол министра двора, укрылись за ним. Сигнал автомобиля раздался буквально за секунду до того, как баррикада не выдержала, и в кабинет ворвались офицеры с повязками на руках.

— В окно, Кантаро-сама! — крикнул телохранитель, высовываясь из-за укрытия и стреляя по врагам. — Быстро! — Левой рукой он сжимал гранату с вырванной чекой.

Министр двора беспрекословно послушался. Он прыгнул в окно, выбив его весом своего тела, и среди осколков стекла и обломков рамы. Уже в полёте, он почувствовал сильный удар в плечо и страшную боль. Упал Кантаро весьма удачно — прямо на крышу автомобиля. Превозмогая боль, он скатился с неё и запрыгнул в распахнутую телохранителем дверь.

Над его головой, в кабинете, раздался взрыв.

— На улицах замечены первые доспехи духа, — доложил отвечавший за телефонную связь солдат.

— Мой БМА готов? — спросил я у техников.

— Полностью, — ответил старший среди них унтер.

— Тогда собирайте своих бойцов, — обратился я к офицеру, — я проинструктирую их относительно отряда «Труппа», с которым нам воевать.

Тот только кивнул в ответ, не став спрашивать о моих полномочиях, наверное, вид моего БМА внушал достаточно уважения одними своими размерами.

Бойцы отряда выстроились прямо на плацу.

— Итак, — начал я краткий курс ознакомления с нашим противником, — самым опасным врагом для нас является отряд «Труппа». Он относится к секретному подразделению «Щит» и оснащён доспехами духа, изготовленными по индивидуальному заказу. Они превосходят любой доспех в императорской армии ровно настолько, насколько доспех духа превосходит обычный мех. Управляют ими, на наше счастье, не слишком опытные пилоты, однако не стоит делать на это скидку. Даже с такими пилотами доспех «Труппы» способен уничтожить до взвода обычных, про мехи я сейчас вообще молчу. Особое внимание стоит обратить на доспех, оснащённый тяжёлыми ракетами и коробами с эресами. Как вы понимаете, одного попадания вполне хватит для того, чтобы покончить с отделением мехов. Эресы обладают той же эффективностью. Скорее всего, и ракеты, и эресы также превосходят стандартные модели. В отряде есть весьма одарённый техник, которая, собственно, принимала участие в разработке данных моделей доспехов. Вполне возможно, она усовершенствовала и свои снаряды. Самыми опытными бойцами в отряде являются его командир, Кусуноки Ютаро, и Марина Киришима. Ютаро — недавно закончил обучение и имеет некоторый опыт командования. Марина — боевой офицер со стажем. До Ютаро она командовала отрядом. Обычная тактика боя — работа в парах, плюс при угрозе Наэ — кореянке, сражающейся в ракетном доспехе — все собираются и отбивают атаку. — Я мысленно пробежался по всем, известным мне фактам относительно «Труппы», и кивнул: — Это всё. Прикрывайте мой БМА. Я постараюсь взять доспехи отряда «Труппа» на себя.

Первые атаки на вокзал начались спустя почти час после прибытия бронепоезда. Его бойцам хватило этого времени с лихвой, чтобы оборудовать отличные оборонительные позиции. Материала на восстанавливаемом вокзале было достаточно — самыми ценными оказались мешки с цементом и песком, которыми обложили сам бронепоезд и сложили из них вполне сносные укрепления. На них вытащили пулемёты, установили миномёты, стоявшие на платформах бронепоезда, бойцы залегли за ними, готовясь к отражению атаки.

Первые зелёные мундиры замелькали на подступах к вокзалу, по ним дали несколько очередей, враги залегли. Но не слишком надолго. Вскоре к ним подошло подкрепление, и они бросились снова. Надо отдать должное солдатам столичного гарнизона. Они смело ринулись в атаку, на бегу стреляя из винтовок. Пули пробивали мешки с песком и цементом, свистели над головами бойцов бронепоезда. Они палили в ответ, стараясь создать нужную плотность огня, которая не позволила бы врагу подойти к их позициям. Этому немало способствовала ровная мостовая, несколько десятков рё которой солдатам гарнизона приходилось пробегать под огнём. Ни малейшего укрытия, только тела павших товарищей.

Они падали, укрываясь за ними, стреляли из винтовок, но наступление было остановлено. Несколько смельчаков вырвались вдруг вперёд и швырнули в сторону укреплений гранаты — прогремели взрывы, но это ничего не дало. Мешки остановили осколки, а перекинуть гранату за них не смог никто.

Солдаты гарнизона вскоре были вынуждены отступить под шквальным огнём, лишь изредка отстреливаясь.

Первая атака на вокзал была отбита.

— Десантные катера готовы, — доложил Ямамото Хидэо-дайсё, — можем начинать операцию.

На борту каждого линкора находились несколько рот морского десанта. По идее, они должны были оказать помощь столичному гарнизону в схватке с каии, но теперь им предстояло схватиться с солдатами того же самого гарнизона. И в них Ямамото-тёсё был совсем не уверен. Работа с бойцами и офицерами десанта, конечно, велась, но сомнения у адмирала всё равно оставались. Одно дело сражаться с китайцами или теми же каии, а совсем другое — со своими же бывшими товарищами. Пусть и «одурманенными и обманутыми нынешним лживым правительством», как говорили активисты «нашего дела» в своих речах.

— Не стоит, — покачал головой Ямамото. — Пока ограничимся огнём.

— А лёгкие мехи? — позволил себе поинтересоваться Хидэо. — Согласно плану, который был утверждён…

— Я помню о плане, Хидэо-дайсё, — кивнул Ямамото, — но время для лёгких мехов также ещё не пришло. Пока мы только усилим плотность огня.

Хидэо недовольно вздохнул. Ему совсем не нравились все эти отступления от заранее оговоренного плана. С другой стороны, не благодаря ли именно им Ямамото-тёсё сумел достичь таких высот. Не в этом ли кроется его военный гений?

Над городом летел один вопрос: «Неужели снова?». Он носился в воздухе. Его задавали друг другу люди на улицах, хотя большинство старались как раз и не выходить из домов. Он читался в глазах у людей, смотрящих друг на друга. Все слышали грохот снарядов, многие видели разрывы на улицах, на их глазах рушились стены соседних домов, а иные просто разлетались на щепки. Выстрелы снова трещали на улицах, где-то рвались гранаты. Правда, трупы видели только те, кому не посчастливилось жить неподалёку от вокзала.

В жизнь людей, лишь недавно оправившихся от страшной войны с кошмаром, снова пришёл страх.

Отряд «Труппа» вышел на улицы так быстро, как только смог. Шесть доспехов шагали, но пока не могли встретить врага. Им грозила опасность от падающих на город снарядов, но противостоять линкорам доспехи духа не могли. Оставалось двигаться к вокзалу, где, по всей видимости, шли самые ожесточённые бои.

Главной сложностью было то, что ни Накадзо, ни, тем более, Ютаро не знали, кто их враг и как ему противостоять. Не было солдат на улицах, не было вражеских мехов, ведущих огонь по отряду.

Ютаро просто не понимал, что происходит в столице, а потому не знал, что делать. Оставалось только вести отряд к вокзалу, где бой, судя по дробному перестуку выстрелов и взрывам, набирал обороты.

Когда в небе промелькнул на скорости лёгкий мех, Ютаро не придал этому особого значения. Наверное, разведку проводят. Он даже порадовался в душе, значит, вполне возможно, скоро поступят хоть какие-то данные. Но вместо них появился враг.

Несколько снарядов просвистели в воздухе, разнеся мостовую и часть стены дома, мимо которого шагал отряд. Доспехи тут же остановились, что было явной ошибкой. Потому что за первым залпом последовал второй, куда более точный. На их счастье, в этот раз стреляли из чего-то меньшего калибра, скорее всего, авиапушки, поэтому серьёзных повреждений снаряды не нанесли.

— Не стоять! — опомнился Ютаро. — Разбиться на пары! Атакуем противника!

Отряд сорвался с места, выжимая из доспехов всё, на что те были способны. Каждый отлично понимал, что следующего залпа, аналогичного первому, любой из доспехов может и не пережить, равно как и его пилот.

— Используйте любые укрытия, — продолжал на бегу раздавать приказы Ютаро.

— Но где противник? — спросила Сатоми.

— Голову подними, — вместо него ехидно сказала Асахико, — сразу поймёшь.

Ютаро также последовал её совету. Над домами возвышалась громада меха. Он был больше любого из тех, что доводилось видеть командиру отряда, даже руки его находились над крышами, и сейчас ощетинившаяся длинными стволами правая конечность вспыхнула ярким пламенем.

— В стороны! — воскликнул Ютаро, но нужды в этом особой не было.

Доспехи ринулись врассыпную, на сей раз уже парами.

— Заходим с флангов! — командовал Ютаро. — Наэ-сёи, снова вся надежда на тебя! Меняй позицию, и не трать ракеты и снаряды без толку! Здесь грузовиков нет!

Бойцы отряда не смогли подойти к громадному меху. Того прикрывали и довольно надёжно. На каждый доспех «Труппы» приходилось по два вражеских — самой современной модели. Они выглядели карликами на фоне могучих ног громадного меха, однако на броне их были видны следы недавнего ремонта. Значит, все они прошли, как минимум, страшное горнило войны против каии, и недооценивать их не стоит.

Марина и Ютаро схватились с четвёркой вражеских доспехов. Это было совсем не то, что сражаться с устаревшими мехами, вроде тех, что кидал на них Юримару. Теперь это был настоящий танец боевых машин. Они обменивались очередями из пулемётов и авиапушек, уклонялись от ответных. Пули и снаряды стучали по броне, оставляя в ней дымящиеся пробоины.

— Не забывай про большой мех, — напомнила Марина. — У него на каждой ноге по установке эресов.

Как будто в подтверждение его слов в сторону их доспехов устремились реактивные снаряды, оставляя за собой сероватый дымный след. Марина и Ютаро бросили доспехи в разные стороны, противники их просто отвели машины назад, чтобы не попасть под осколки.

Взрыв раскидал доспехи «Труппы» ещё сильней. Боевая машина Ютаро врезалась плечом в стену дома, разнеся её по камушку. Марине повезло удержаться на ногах, но быстро отреагировать на действия противника она просто не могла. Оба противника разом накинулись на неё, ведя огонь изо всех стволов. Пули и снаряды градом застучали по прочной броне, задымили новые пробоины. Марина отступила на пару шагов, рванула в сторону, уходя из-под огня, открыла ответный.

Ютаро пришлось намного тяжелей. Он поднимал доспех на ноги под жесточайшим обстрелом со стороны двух врагов. Палить в ответ ему приходилось прямо лёжа на мостовой. Наверное, не будь его доспех изготовлен по индивидуальному заказу и не превосходи стандартные модели по всем параметрам, включая толщину и прочность брони, он бы так и остался лежать изрешеченный градом пуль и снарядов. Но Ютаро сумел-таки поставить его на ноги, несмотря на то, что несколько раз весь доспех его буквально расцветал попаданиями.

И тут их с Мариной накрыл новый залп эресов.

Готон и Асахико также столкнулись с упорным сопротивлением четвёрки доспехов врага. Пилоты их были весьма умелыми и не подпускали к ногам громадного меха. Это был столь же искусный и смертоносный танец. Свистят пули и снаряды, пробивают броню, оставляя дымящиеся пробоины.

Умело действуя в паре, Готон и Асахико наступали на врагов, стараясь сосредоточиться на одном противнике, осыпая его градом свинца. Однако и те поступали сходным образом, а огневое преимущество было на их стороне. Только повышенная скорость реакции, присущая доспехам духа отряда «Труппа», позволяла им наступать на врагов, несмотря ни на что.

Вот только у Готон и Асахико не было такого консультанта, каким неожиданно оказалась Марина, и потому они пропустили залп эресов с бедра громадного меха. Снарядов было всего три штуки, что спасло Готон и Асахико. Два из них попали в мостовую между их доспехами, а вот третий угодил в левое плечо доспеха уроженки Окинавы, разворотив его. Из пробоины повалил чёрный дым, во все стороны торчали куски арматуры и искрили оголённые провода.

Враги тут же ринулись в атаку, однако Готон не дала им развить успех. Даже с одной рукой она много что могла противопоставить двум обычным доспехам духа. Крупнокалиберный пулемёт выдал несколько длинных очередей, заставив врагов поумерить пыл. Асахико тут же пришла на помощь боевому товарищу. Вместе их доспехи смогли обеспечить такую плотность огня, что противник даже отступил на несколько шагов. Однако они быстро пришли в себя — разделились на пары, и ударили по сошедшимся вместе Готон и Асахико. Теперь уже бойцам «Труппы» пришлось отступать, прикрывая друг друга. Ни о каком прорыве к громадному меху и думать больше не приходилось.

Я отлично видел с высоты своего БМА схватки прикрывающих меня бойцов с доспехами «Труппы». Но сражались они с Готон и Асахико на одном фланге и Мариной с Ютаро на другом. Я же высматривал Наэ и сопровождающую её Сатоми. Ведь её эресы и особенно тяжёлые ракеты могут очень сильно повредить даже моей машине. Именно поэтому остальным противникам уделял не особенно много внимания, ограничиваясь редкими залпами из пусковых установок на ногах.

А главные мои враги всё никак не появлялись в поле зрения. Получить же ракету неизвестно откуда было бы очень обидно. И в итоге я так сильно крутил головой, что едва не пропустил свою цель и главную опасность. Надо сказать, скрыться от меня они постарались на славу. Я заметил оба доспеха на крыше невысокого дома, и если бы Наэ не пришлось занимать более удобную позицию для ракетного залпа, вполне возможно, вовсе не разглядел бы до самого рокового момента.

Я тут же развернул мех всем корпусом к ним, вскинул руку со ШВАКами и нажал на гашетку. Все шесть стволов вспыхнули пламенем, казалось, перед ними загорелся небольшой костер. Снаряды густо забарабанили по крыше, на которой укрывались Сатоми и Наэ, заставляя их спрятаться за гребнем. Правда, они легко пробивали свежую черепицу, и я очень надеялся, что это заставит моих противниц вовсе отказаться от своих планов. Если честно, убивать девушек мне совершенно не хотелось. Как собственно и кого бы то ни было из моих вчерашних товарищей.

Именно поэтому я воспользовался авиапушкой, а не счетверенными безоткатками. При их плотности огня и поражающей силе снарядов от доспеха Наэ, а, скорее всего, и от неё самой, осталось бы очень немного.

Я дал залп по Готон и Асахико, которые начали основательно наседать на прикрывающих меня бойцов. Он оказался на редкость удачным — доспех Готон лишился руки, вооружённой авиапушкой. Теперь они вместе с Асахико отступали под натиском прикрывающих меня бойцов.

Наэ снова предприняла попытку достать меня ракетой. Они с Сатоми сменили место — и кореянка выстрелила практически с закрытой позиции. Поэтому меткость оставляла желать много лучшего. Ракета прошла много выше и взорвалась в воздухе. По спине простучали осколки, не причинив никакого вреда. Я дал-таки по ним залп из безоткаток, в пыль разнеся кусок стены дома, за которой они укрывались.

Щёлкнул один из счётчиков боеприпасов. Оказалось, что снаряды к безоткатным орудиям подошли к концу. Я пробежался взглядом по остальным шкалам. Патронов и снарядов осталось не слишком много. Только в ДШК, установленных на плечах, имелся полный боезапас, но стрелять из них не позволял слишком малый угол снижения пулемётных стволов. Они просто не могли опуститься, чтобы навестись на врагов.

Вот и ещё одна слабость моего титанического БМА. При таком количестве стволов боеприпасов на каждый было не слишком много. В следующий раз придётся их экономить, постоянно косясь на все счётчики одним глазом.

— Отступаем! — приказал Ютаро. — Всем, прикрывать Наэ-сёи и Готон-сёи!

Не смотря на то, что доспехи остальных бойцов отряда получили достаточно серьёзные повреждения в ходе короткой, но ожесточённой схватки, хуже всего пришлось именно боевой машине кореянки и уроженки Окинавы. Словно почуявшие кровь волки, враги тут же накинулись на них, растрачивая остатки боеприпасов, лишь бы попытаться вывести из строя пару доспехов «Труппы». К счастью пилотов, отремонтировали их совсем недавно на совесть, не смотря на весьма краткие сроки, отпущенные на него.

Отчаянно отстреливаясь от наседающего врага, отряд медленно отходил по улицам, стараясь при этом укрываться за уцелевшими зданиями, чтобы не угодить под очередной залп громадного меха. Какое-то время их ещё преследовали доспехи противника, однако достаточно скоро они отстали, видимо, не спеша отрываться от гиганта.

Доспех Наэ сильно пострадал после неудачного выстрела второй ракетой. Пусть большая часть снарядов без толку разнесла стену, за которой укрывались её с Сатоми доспехи. Однако и оставшихся хватило с лихвой. Один из коробов с эресами разнесло на куски, повредив корпус и плечо, в броне зияли, исходя дымом, несколько крупных отверстий, сустав правой руки заклинило осколками. По счастью Сатоми почти не задело, да и с боеприпасами у неё был полный порядок, поэтому она в одиночку смогла продержаться до подхода Готон и Асахико против наседающих врагов. К тому же Наэ дала залп из второго короба с эресами, сильно повредив неприятельский доспех и хорошо зацепив ещё один. Это уровняло шансы противостоящих сторон и дало бойцам отряда возможность отступить.

Над их головами пролетели несколько лёгких мехов. Ютаро недолго гадал, принадлежат они врагу или нет. Они зашли на боевой разворот, поливая громаду вражеского меха, возвышающуюся над крышами домов, длинными очередями. Отчего-то это напомнило Ютаро их попытки воевать с советскими крейсерами. Пули явно не могли пробить броню гиганта. А вот тому было чем ответить. Ожили длинные стволы спаренных пулемётов, установленных на плечах громадного меха. Они проводили кружащие в небе лёгкие машины и разразились огнём. Трассирующие пули прочертили видимые даже днём линии, соединившие на мгновение боевые аппараты. Один из трёх легких мехов задымил, клюнул носом и отправился в своё последнее пике. Здоровенный враг тут же сосредоточил огонь на другом, осыпая его трассерами. Однако прежде чем сбили и их, лётчики предпочли уйти, провожаемые очередями огромного меха.

— Как же его одолеть? — задала риторический вопрос Сатоми.

— Вот на этот вопрос нам и надо будет найти ответ, — сказал Ютаро, — и как можно быстрее.

27 февраля 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Сражение за Токио прекратилось само собой. Стихли схватки на всех его «фронтах». На улицах и переулках. Вроде бы люди только что отчаянно убивали друг друга, и вдруг едва ли не в один момент всюду перестали. Прогремели последние взрывы гранат на вокзале — солдаты столичного гарнизона отступили от дымящихся позиций ворвавшихся в город бойцов бронепоезда. Прогудели ревуны на линкорах — прекратился обстрел города из всех орудий. В тот день десантные катера так и не были спущены на воду. Поредевшим составом вернулись на борт лёгкие мехи.

В захваченных мятежниками зданиях установилась тревожная тишина. Мрачные унтера охраняли все телефонные аппараты, из помещений почты и телеграфа выгнали всех сотрудников, для верности заперев их в подвале того же дома. Караулы сменялись раз в несколько часов, все были на взводе, часто доходило до рукоприкладства. Стоило кому-то из захваченных чиновников даже косо поглядеть на солдата или офицера с повязкой на руке, как тут же можно было получить за этот взгляд прикладом или рукояткой пистолета.

Так началось утро второго дня новой битвы за Токио. Началось с поразительной тишины. Столица не знала её уже несколько недель. С тех пор, как окончилась нежданная передышка в сражениях с Юримару. Сейчас же она звенела в холодном и влажном зимнем воздухе, нервируя всех. Всё замерло в ожидании развития событий.

Почти все улицы Токио контролировали войска повстанцев. Солдаты гарнизона, ещё недавно наступавшие на вокзал, сгруппировались вокруг резиденции императора, объединившись с бронегвардией, пока не принимавшей участия в сражении. Отряд «Труппа» забаррикадировался в своей штаб-квартире, окружённый войсками «Щита». Теми, что остались после боёв с Юримару. Штурмовать их пока никто не спешил — это могло принести мятежниками слишком серьёзные потери, непозволительно большие. Как бы надёжно ни была столица отрезана от остальной страны, но подкрепления рано или поздно подойдут к врагу, а это станет концом восстания.

Поэтому действовать надо было быстро. И жёстко.

…Министр императорского двора Кантаро Судзуки держался прямо, никто не подозревал о том, что плечо и грудь его под безупречно сидящим костюмом охватывают плотные повязки. Он был ранен не настолько серьёзно, чтобы прекращать выполнять свои обязанности, особенно в такое время.[28] Мятежники контролируют столицу почти полностью. По сути дела остались только два очага сопротивления им, но оба надёжно заблокированы. Из окна Кантаро отлично видел врагов, занявших крыши окрестных домов. Они ощетинились пулемётами, а на улицах даже были выставлены лёгкие орудия. Точно так же выглядела и линия обороны императорской резиденции, однако министр отлично понимал, что только священная особа микадо не позволяет повстанцам начать штурм.

Сам же император, тем временем, просматривал список требований, выдвинутых мятежниками.

— И кто его передал? — поинтересовался он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Офицер мятежников, — ответил Такэо Хори. — Он прибыл с хорошей охраной, и хватать его мы не стали. Это могло бы спровоцировать…

— Я понимаю, — оборвал его микадо, — довольно слов. Их было слишком много.

Такэо как-то обиженно щёлкнул каблуками и склонил голову в учтивом поклоне.

— Мадзаки-тайсё верно служил нам, — продолжал меж тем император, — почему же теперь мятежники выносят его, словно знамя? Назначить командующим Квантунской армией, — прочитал он одно из требований, — да ещё и распустить парламент. Они что же, желают вернуться к временам сёгуната?

— Скорее всего, так оно и есть, — кивнул Кантаро, принимая на себя гнев императора.

Хирохито медленным, нарочитым движением разорвал листок с требованиями мятежников и швырнул обрывки под ноги.

— Этому не бывать, — коротко бросил он. — Новым Минамото-но Ёритомо[29] этому Мадзаки не бывать!

— Нам нужно продержаться до подхода основных частей, расквартированных поблизости от столицы, — решил несколько реабилитироваться Такэо. — Не смотря на то, что мятежники захватили почту и телеграф, нашим людям удалось передать сообщение в верные вам части.

— И что вы делаете для этого? — свысока глянул на него Хирохито.

У командующего Первой дивизией перехватило дыхание.

— Мы выстроили крепкую оборону вокруг вашей резиденции, — ответил он, чувствуя себя кадетом, не выучившим урок. — Как бы ни был силён наш враг, ему не взять её… — Подумал немного и добавил, решив не кривить душой: — По крайней мере, быстро.

— То, — тихо произнёс Хирохито, заставляя всех присутствующих прислушиваться к своим словам, — что не удалось сделать Юримару со всей его ордой тварей тьмы, мятежники Мадзаки-тайсё сделали за один день. Подумайте, Такэо-тёсё, почему так произошло? И кто виновен в этом?

Обычно, следом за подобными словами начинались казни. Бывало, что и массовые.

— С вашего позволения, — выступил вперёд Кантаро, склоняя голову в учтивом поклоне, — виноват в этом Юримару. Он нанёс серьёзный ущерб нашим силам по всей стране. Долгая война с тьмой в его лице позволила некоторым усомниться в силе вашей власти. Этим воспользовались руководители мятежников, которым удалось убедить или обманом привлечь на свою сторону войска, которые сейчас осаждают город. Как видите, этих войск не слишком много. Предводители восстания понимают, что они не получат поддержки в империи, именно поэтому они и отрезали Токио. Лучше части столицы сейчас обороняют вашу резиденцию и штаб-квартиру «Щита», и Такэо-тёсё абсолютно прав, нам надо только продержаться. Ведь его люди, рискуя жизнью, а вполне возможно и лишившись её, сумели передать сообщение в верные части.

Император даже слегка потупился. Это было удивительно, однако слова Кантаро возымели успех. Казней явно не будет. Какое-то время. Такэо перевёл дыхание, а то он уже чувствовал холод острия кусунгобу мышцами живота.

— Хэйка, — выкрикнул стоящий ближе всех к окну чиновник невысокого ранга, — поглядите! — Он распахнул тяжёлые занавески, чтобы всем было лучше видно, что происходит по ту сторону бронированного стекла.

Сразу после схватки с отрядом «Труппа» мой БМА вернули на аэродром. Оказалось, что большую часть груза дирижабля, прибывшего с моей родины, составляли боеприпасы и запчасти к моему «Климу Ворошилову». Вот такая гуманитарная помощь. Поэтому текущий ремонт БМА был произведён в считанные часы. Уже к вечеру он был готов к новому выходу, однако бои в городе как-то сами собой сошли на нет, а потому нам оставалось только ждать.

Я решил использовать это время самым эффективным способом. А именно, поел вместе с другими пилотами и отправился на боковую. Судьбы Японии и всего мира меня интересовали тогда меньше всего. Я попросту хотел спать. По крайней мере, мне так казалось. Однако стоило только устроиться поудобней, как сон тут же пропал — даже глаза закрываться отказались.

Закинув руки за голову, я уставился в темноту, где скрывался низкий потолок выделенного мне спального помещения. А ведь стал всё же самым настоящим предателем. Я ведь без малого полгода жил, ел, пил, работал вместе с этими людьми, сражался с ними плечом к плечу, а вот теперь дрался против них. Хотя, в общем-то, кто они мне? Японцы, вероломно нападавшие на мою родину дважды, оккупировавшие Китай и учиняющие там что ни день жуткие расправы. Да ещё и белогвардейка, из-за которой я едва не лишился жизни. И ведь не так чтобы очень давно я уже сражался с ними, пусть и не зная, с кем именно мне пришлось схватиться. Да и сейчас, когда знал, рука не дрогнула, хотя и убивать никогда я, если честно, не хотел. Понимаю, что это мягкотелость, но иначе просто не могу. А может, не хочу…

Я повернулся на бок — сил глядеть в тёмный потолок больше не было. На сердце было как-то очень уж тяжело. Неужели я больше не тот «железный человек без сердца», каким должен был стать по замыслу Михаила Николаевича. А ведь казалось, после Кронштадта и Антоновского мятежа ничем меня не проймёшь. Ан нет! Несколько месяцев более-менее спокойной жизни, товарищи, ставшие едва ли не друзьями, и я расклеился. Непозволительно размяк.

Я со злобой перевернулся на другой бок. Койка подо мной жалобно заскрипела. Наверное, не была она рассчитана на вес такого человека, как я. Пусть и не самых впечатляющих габаритов, я всё же превосходил большинство японцев. Сон всё ещё бежал меня, а потому пришлось прибегнуть к аутотренингу. Давненько я применял это средство, наверное, совесть была чиста или просто не мучился ею. Пару раз глубоко вздохнув, так что в ушах зазвенело, я закрыл глаза и достаточно быстро погрузился в сон.

Управлять собственным телом меня неплохо научили в своё время.

Подняли нас с первыми лучами солнца. Тут же был отдан приказ выступать, даже завтрак пришлось брать сухим пайком и харчить его прямо в кабине БМА. Благо, в отличие от других моделей, в «Климе Ворошилове» она была достаточно просторна.

Своим ходом мы дошли практически до императорской резиденции. Она была окружена двумя кольцами осады. Обе стороны ощетинились стволами пушек и пулемётов, вокруг были растянуты тенёта колючей проволоки, сотни солдат внимательно всматривались друг в друга, сжимая в руках винтовки.

Мы остановили свои машины по сигналу. Я понимал, что сейчас мой БМА возвышается надо всем и отлично виден из окон императорской резиденции. Скорее всего, именно на это и был главный расчёт. Как бы то ни было, а впечатление «Клим Ворошилов» производил.

— Вы принимаете наши требования?! — раздался усиленный мегафоном голос Мадзаки.

Резиденция хранила молчание. Только в моей кабине прозвучал тот же голос.

— Руднев-сан, — сказал он, — покажите нашему божественному микадо, на что способна ваша боевая машина.

Я поднял руку с авиапушками и дал очередь по ближайшим позициям обороняющихся. В воздух взвилось облако пыли, в котором был отлично различим красный цвет. Это была кровь и ошмётки тел людей, лежащих за мешками с песком. Правую руку для убедительности навёл крышу резиденции. Залп безоткаток разнёс угол здания с сильной позицией зенитных пулемётов. Когда рассеялось новое красноватое облако, в небо уставились сильно погнутые стволы подобием жутковатых деревьев. Пару коротких очередей из ДШК по окнам резиденции я дал из чисто хулиганских побуждений. Пуленепробиваемые стёкла расцвели расходящимися в разные стороны трещинками, похожими на снежинки, какие мы вырезали в детстве из бумаги. Камень стен оказался менее прочен — из отверстий посыпалась каменная крошка.

— Теперь вы видите, — снова прогремел Мадзаки в громкоговоритель, — на что мы способны!

— Сколько бы кошмарных машин вы не выставили против нас, — отозвались по такой же громкой связи из резиденции, — мы не сдадимся!

— Мне начинать обстрел всерьёз? — предложил я.

— Начинайте, — подтвердил Мадзаки. — Одной демонстрации оказалось недостаточно, значит, пора показать всю нашу силу. Открывайте огонь, Руднев-сан!

Я обрушил град снарядов на позиции осаждённых. На какое-то время их просто затянуло сероватой дымкой с красными вкраплениями. Снаряды просто перемалывали солдат. Это показалось мне как-то даже нечестно. Они ведь не могли мне ничего противопоставить. Даже противомеховые орудия банально не брали броню «Клима Ворошилова». Несколько снарядов угодили в лоб БМА, но тот лишь покачнулся. В ответ я разнёс всю батарею несколькими залпами безоткаток и добавил пару очередей из ШВАКов. Вокруг покорёженных орудий лежали изуродованные трупы. Я прочесал из тех же авиапушек позиции пулемётчиков, не оставив там ничего живого и целого. Залп безоткаток просто смёл вражеские миномёты, расчёты которых суетились, готовя их к стрельбе.

И так раз за разом. Я наносил удары по позициям неприятеля, попросту уничтожая их. Мне же никто не мог нанести вреда. Но вот защёлкали счётчики боеприпасов — подошли к концу снаряды. Я наклонил корпус БМА и расстрелял «до железки» короб с патронами для ДШК, не позволяя солдатам столичного гарнизона и головы поднять.

А как только и они закончились, прозвучала команда «В атаку!». Солдаты осаждающих ринулись в бой, на бегу стреляя из винтовок. Они ловко преодолели разорванные моими очередями проволочные заграждения, и сошлись с обороняющимися в рукопашную.

Солдаты с повязками на рукавах бросились в атаку. Их поддержали пулемёты и лёгкие орудия, мгновенно включившиеся в канонаду, стоило только замолчать громадному меху, разносившему позиции врага. Под свист пуль и снарядов солдаты и офицеры в одинаковой форме сошлись в жестокой рукопашной схватке. Ещё недавно все они сражались плечом к плечу в рядах Дай-ити сидан против тварей тьмы, теперь же они дрались друг с другом.

Примкнув штыки, солдаты, которых отличали только повязки на рукавах, столкнулись на разбитых позициях обороняющихся, среди сыплющих песком мешков и обрывков колючей проволоки. Выстрелов было не слишком много, противники находились достаточно близко и почти сразу ударили в штыки.

Сотни людей катались по грязной мостовой, молотя друг друга прикладами, раз за разом вонзая в тела врагов длинные штыки и кинжалы, а часто и пуская в ход кулаки и зубы. Это была самая настоящая дикая схватка, где человек теряет весь налёт цивилизованности, отшвыривает образованность и забывает всё, чему его учили с самого детства. Убей или будь убитым! Только этот непреложный закон действует здесь, на этом небольшом клочке земли, залитом кровью и заваленном трупами.

Офицеры рубились мечами, словно их далёкие предки — жестокие самураи эпохи враждующих царств или Бакумацу. Остро отточенные клинки легко перерубали длинные штыки винтовок, а то и сами винтовки, часто оставляя на телах врагов глубокие раны или отсекая руки.

Обороняющиеся медленно, но верно отступали. Мятежники теснили их к стенам дворца. Из окон резиденции их поддержали огнём из винтовок и пулемётов, но и это не могло сдержать наседающих повстанцев. Даже когда в наступающих полетели гранаты, разрывающиеся в их плотных рядах, они не потеряли прежнего напора. Больше того, ответили тем же. В распахнутые, а то и просто разбитые окна первых этажей полетели точно такие же, взрываясь внутри помещений. Наружу вылетали осколки стекла, деревянные обломки рам, части человеческих тел.

— Хэйка, — обратился к императору командующий Первой дивизией, — ситуация критическая. Надо отправлять в бой бронегвардию. Только она сможет переломить ситуацию в нашу сторону!

— Конечно, — кивнул тот и обернулся к молчавшему всё время офицеру бронегвардейской бригады. — Отправляйтесь. И уничтожьте мятежников.

— Хай, — ответил офицер. Из-за мощного доспеха он не мог ни отвесить учтивого поклона, ни даже просто кивнуть. Чётко развернувшись, он вышел из зала, за окнами которого разворачивалась кровавая драма.

Закованные в сталь бойцы бронегвардии не стали занимать оборону. Не смотря на их тяжёлое вооружение, они предпочли более решительные действия. Поливая пространство перед собой пулемётными очередями, бронегвардейцы пошли навстречу наступающим. Зачастую не щадили даже своих, попавших под случайную пулю.

Их атака переломила ход боя в считанные минуты. Рвущиеся в атаку первые ряды мятежников полегли под пулемётным огнём. Они пытались закидать бронегвардейцев гранатами, но доспехи тех держали осколки. И только если граната взрывалась прямо под ногами — боец выходил из строя, оставаясь лежать на залитой кровью мостовой, хотя некоторые и после этого умудрялись подняться и снова вступить в бой. Однако осколки сильно вредили пулемётам, которыми были вооружены бронегвардейцы. Те были вынуждены браться за холодное оружие. Пускали в ход мечи и сабли.

Закованные в сталь бойцы яростно врывались в ряды мятежников, рубя их направо и налево. Офицеры противника пытались загородить им дорогу, но из этого ничего хорошего не выходило. Клинки просто отскакивали от брони гвардейцев, в то время как они легко рубили своих врагов могучими ударами.

Вал сражения отхлынул от стен императорской резиденции и покатился обратно к разбитым оборонительным позициям.

— Без доспехов нам не остановить их! — вскричал Мадзаки. — Подключайте те, что сопровождают мех Руднева!

— Это невозможно, — покачал головой Усуи, выполнявший роль адъютанта при мятежном генерале. — Отряд «Труппа» сумел каким-то образом связаться с резиденцией, не иначе. Они пошли на прорыв спустя десять минут после начала штурма. Я докладывал вам…

— Значит, верните их! — продолжал бушевать Мадзаки. — Четвёрка доспехов может решить всё!

— Не успеем, — мрачно заявил Усуи. — Они уже на полпути к штаб-квартире — если развернуть их сейчас, они, всё равно, прибудут сюда слишком поздно. А у штаб-квартиры они будут нужнее.

— Это ты намекаешь, Усуи-дайсё, — мрачно протянул Мадзаки, — что нам надо отступать. Резиденция и император были почти у нас в руках.

— Надо уводить людей, Мадзаки-тайсё, — решительно поддержал другой офицер Первой дивизии, недавно переведённый из Квантунской армии. — Пока ещё есть кого уводить.

— Они должны продержаться до возвращения меха Руднева! — взмахнул правой рукой Мадзаки. — Как скоро он прибудет с аэродрома?

— С учётом времени, прошедшего с его ухода, — прикинул Усуи, — не меньше двух с половиной часов. Это если наши люди справятся с загрузкой в минимальные сроки и вовсе забудут о ремонте.

— Плевать на ремонт! — сжал кулаки Мадзаки. — Почему так долго?!

— Он идёт своим ходом, — ответил Усуи. — Никакое транспортное средство, за исключением, пожалуй, дирижабля, не сможет выдержать его колоссальный вес.

Мадзаки поник головой. Умом он понимал, что уже не сможет взять императорскую резиденцию прямо сейчас, но сердце отказывалось принимать это.

— Отступаем, — скомандовал он и, выпрямившись, быстрым шагом направился к своему автомобилю.

Заблокированные в штаб-квартире бойцы «Щита» атаковали, как только пришло сообщение из императорской резиденции. На острие этой атаки, конечно, находился отряд «Труппа». Правда, в несколько урезанном составе. Доспех Готон, лишившийся правой руки, и сильно повреждённый доспех Наэ не могли принять участия в схватке. На ремонт их просто не было времени.

Поэтому Ютаро пришлось спешно менять планы сражения, рушить сложившиеся боевые пары. Он так и остался с Мариной, идя в авангарде, за ними — Асахико и Сатоми. Их доспехи залатали за ночь, на скорую руку, пополнили боезапас и вывели на позиции. Враг должен знать, с кем ему придётся столкнуться. Их доспехи сильно отличались даже внешним видом от стандартных моделей. К тому же, многие из тех, с кем им придётся сразиться, отлично помнили каковы они в деле, ведь не так давно они бились плечом к плечу против тварей тьмы. Как и многие в Токио.

— В атаку! — передал по внутренней связи Накадзо. — На прорыв!

— Вперёд! — продублировал его по привычке Ютаро.

Четвёрка доспехов «Труппы» бросились вперёд, опережая обычных товарищей. Открыли огонь на бегу, поливая противника длинными очередями.

К чести мятежников надо заметить, они с приняли удар и выдержали его. Линия осады прогнулась, но не порвалась. Солдаты открыли огонь по прорывающимся доспехам из орудий, ПМРов и даже простых винтовок, снабжённых гранатами. Среди взрывов и дыма метались боевые машины.

Доспехи «Труппы» благодаря своей скорости сумели прорваться к позициям лёгкой артиллерии. Снаряды авиапушек легко пробивали щиты, отрывая солдатам расчётов руки, ноги, головы или просто валя их на землю со здоровенными дырами в груди. Ударами ног доспехи переворачивали орудия, поливая мятежников из пулемётов.

Это дало возможность и остальным мехам прорваться, взломав-таки кольцо осады. Артиллерийские позиции были сметены четвёркой «Труппы», на остальных наступали бойцы сопровождения. Они выдерживали несколько прямых попаданий винтовочной гранаты или ПМРа, а должной плотности огня повстанцы организовать не сумели. Да, часть доспехов сопровождения падали, сражённые врагом, но большая часть сумела подойти вплотную, где их пулемёты попросту выкашивали десятки солдат за одну не слишком длинную очередь.

К штаб-квартире на полной скорости буквально подлетели несколько грузовиков. Из их начали выбираться мехи, на правой руке каждого из них была спешно намалёвана красная полоса. Это говорило об их принадлежности прямо и ясно. К тому же, они сходу открыли огонь, сосредоточив его на бойцах «Труппы».

— Перегруппироваться! — скомандовал Ютаро. — Эти доспехи — на нас!

Отряд накинулся на вновьприбывших со всеми оставшимися силами. Правда, сил этих осталось не слишком много. Снаряды к авиапушкам были израсходованы при штурме артиллерийских позиций, а с пулемётами не сильно повоюешь против мехов. Но делать нечего — надо воевать.

Отряд как всегда сделали ставку на скорость их боевых машин. Они буквально танцевали среди доспехов врага, экономно расходуя боеприпасы. Это очень напоминало тренировки в МТВ, которые задавал им Накадзо.

Каждый выстрел из авиапушки был на вес золота, а потому бойцы «Труппы» стреляли из них крайне редко, но старались бить метко. Лучше всех это, конечно же, получалось у Марины. Почти после каждого её выстрела доспех противника покачивался от попадания. В броне их оставались исходящие дымом отверстия. Часто на такого повреждённого врага тут же накидывался кто-то из бойцов «Труппы», стремясь добить его короткими очередями из пулемёта.

Бой доспехов шёл на чистой импровизации с обеих сторон. Никакого плана, никаких отработанных манёвров, самая обычная свалка. Боевые машины толкали друг друга бронированными плечами, пинали ногами, пытались сбить весом. И тут преимущество было как раз на стороне обычных моделей. Их мехи были несколько тяжелей и в этой странной схватке они могли даже повалить противника.

И это им удалось! На мостовую рухнул доспех Сатоми. Она вскинула руку с пулемётом и надавила на гашетку, выпуская в занесшего над ней ногу врага последние патроны. Тот задергался, словно в пляске святого Витта, переступил, чтобы удержать равновесие. Сатоми рывком подняла свой доспех, толкнула противника, роняя его. А вот он уже встать не смог. Так и остался лежать, подёргивая конечностями, словно жук, перевёрнутый на спину.

Вот только как воевать дальше, без патронов совсем, Сатоми слабо представляла себе.

— Сатоми-сёи, — раздался в кабине ее доспеха голос Ютаро, — если осталась без боеприпасов — выходи из боя. У входа организован склад — пополнишь и возвращайся!

— Хай! — ответила Сатоми, поспешно отводя боевую машину обратно к зданию штаб-квартиры.

Асахико подвела, конечно же, заносчивость. Завидев отступающую с поля боя Сатоми, она тут же, очертя голову, ринулась прикрывать её. Плечом толкнула ближайшего противника, заставляя того неловко переступить с ноги на ногу. Он весьма неудачно зацепился за валяющегося на мостовой товарища, выведенного из строя Сатоми, и грохнулся прямо через него. Развернув доспех навстречу новому врагу, Асахико и думать забыла о лежащем неподалёку неприятеле. Она вскинула руку с авиапушкой — надавила на гашетку, выпуская последнюю пару снарядов в наступающего мятежника. Он находился достаточно близко, потому уйти с линии огня просто не успевал. Снаряды разнесли приборы наблюдения, разворотили броню, закрывающую кабину вражеского доспеха. Тот заискрил и задымил, ноги его подкосились, и он повалился рядом с парой товарищей грудой мёртвого железа.

Позабытый Асахико противник, которого она просто сбила наземь, не стал подниматься. Несколько раз он выстрелил по ней, целя в ноги и низ корпуса её доспеха. Она тут же обернулась, но повреждённые конечности плохо слушались. Заел коленный сустав, видимо, в него угодила пуля, а может и снаряд авиапушки. Доспех Асахико припал на поврежденную ногу, замерев в полуразвёрнутом состоянии. И почти тут же перед ней вырос новый противник — чёрное дуло ствола авиапушки, казалось, загородило для примы весь белый свет.

Потом была ослепительная вспышка выстрела — и тьма…

— Асахико-сёи! — выкрикнул Ютаро, увидев, как падает её доспех. — Марина-тюи, прикрой меня!

Он ринулся к боевой машине Асахико, неподвижно лежащей рядом с несколькими поверженными врагами. Буквально смёл того, кто расстрелял приму в упор, добив его несколькими короткими очередями. Нагнувшись над доспехом Асахико, Ютаро зацепил его крючьями и потянул в сторону штаб-квартиры. Отстреливаться он мог только из лёгких пулемётов на плечах. Конечно же, этим не могли не воспользоваться враги.

Вот только на их пути встала Марина. Она открыла огонь из авиапушки, удерживая их на расстоянии меткими выстрелами и короткими очередями из пулемёта. Но доспехов мятежников было слишком много для неё одной. Как бы ни была она ловка и умела в пилотировании доспеха, противостоять такому количеству врагов она не могла.

Взять медленно отступающих к штаб-квартире бойцов в кольцо не давали доспехи охранения, почти покончившие с простыми солдатами, и теперь вступившими в схватку с бронированным врагом. Бой был весьма ожесточённым. Противники выпускали друг в друга последние патроны и снаряды, а после и вовсе переходили в некое подобие рукопашной. Толчки, пинки, удары Стук редких выстрелов.

Обороняющиеся медленно отступали к штаб-квартире. Ютаро со скрежетом волок неподвижный доспех Асахико к распахнутым настежь воротам. Их на несколько секунд загородила пришедшая на помощь Сатоми. Она вела огонь изо всех стволов сразу, не жалея патронов и снарядов. Казалось, весь доспех её буквально взорвался, расплёскивая вокруг себя языки пламени. В первые же секунды ей удалось уложить сразу нескольких противников, угрожающих Марине и Ютаро, волокущему доспех Асахико. Но те быстро опомнились и навалились на отступающих с новой силой.

Неразумная растрата боеприпасов быстро сказалась на действиях Сатоми. Пусть и удалось ошарашить врага своим явлением, но теперь и ей приходилось туго. Вновь надо было экономить боеприпасы. Теперь она отходила вместе с боевыми товарищами, благо расстояние было невелико. И вот что интересно, до поля боя Сатоми добежала в считанные секунды, в обратную же сторону расстояние как будто выросло в несколько раз.

Противник собрался с силами и навалился на отступающих. Кроме того, перегруппировались простые солдаты — в бойцов «Труппы» и доспехи охранения полетели винтовочные гранаты. Несколько чудом уцелевших артиллеристов сумели даже наладить одно из орудий и открыли огонь.

Первым же снарядом они сумели свалить доспех охранения, разворотив ему полкорпуса. Второй попытался прорваться к пушке, но получил прямое попадание в грудь и повалился ничком. Новый снаряд пролетел в нескольких сунах от склонённого плеча доспеха Ютаро, попав в стену за его спиной.

Над головами сражающихся просвистел метеор с огненным хвостом. Одна из тяжёлых ракет Наэ врезалась в ряды наступающих мятежников. Доспехи разлетелись в стороны, на мостовой осталась неглубокая воронка. Вторая ракета ударила в уцелевшую пушку, уничтожив её и весь расчёт. Следом залпом эресов накрыло залегших солдат, обстреливающих отступающих из пулемётов и винтовочных гранатомётов. Для верности добавили ещё один залп, окончательно перемолов солдат.

Ютаро втащил-таки доспех Асахико в здание штаб-квартиры. Следом вошла Сатоми и прикрывающие её доспехи охранения.

Прорыв не удался, не смотря на то, что сил было потрачено на него очень много, и потери с обеих сторон оказались велики.

— Значит, я теперь остался без сопровождения, — протянул я, складывая руки в замок. — И что с ним случилось?

— Все погибли при прорыве отряда «Труппа» из их штаб-квартиры, — ответил офицер, встретивший меня на аэродроме. — Сражение было жестоким, если бы ваш мех был там, то…

— Но его там не было, — оборвал его я, — так что нечего гадать. То, что нам удалось серьёзно потрепать «Труппу» в первой схватке, ещё мало о чём говорит.

— Почему вы так думаете, Руднев-сан? — поинтересовался офицер, с которым я не удосужился познакомиться за эти дни.

— Эффект неожиданности, — начал перечислять я. — Подавляющее огневое превосходство, которое обеспечивал мой БМА. Но оно возможно только при наличии хорошего прикрытия, которое обеспечивал отряд, погибший по вашим словам у штаб-квартиры «Щита». Без них меня легко обойдут с флангов и уничтожат. Несмотря на толщину брони и количество стволов, «Клим Ворошилов» слишком уязвим из-за своей неповоротливости. Да и само количество вооружения не играет на руку пилоту. Я просто не могу следить за всеми.

— Однако придётся воевать на нём и без прикрытия, — заявил Мадзаки, входя в нашу комнату. — У нас просто нет выбора, Руднев-сан. Завтрашний день решит всё. Он станет днём генерального сражения. Ямамото-тёсё сегодня отказался обстреливать город. Якобы бережёт снаряды, пока мы ведём переговоры. Завтра пусть хоть до железки все расстреляет. И прекратит тянуть резину с десантом. От его лёгких мехов мне ни холодно, ни жарко!

— Похоже, наши дела идут не так гладко, — заметил я.

— Верно, прах вас побери! — вскричал Мадзаки. — А всё эта осторожная лисица Ямамото.

— Что с ним не так? — поинтересовался я.

— Он слишком хитёр и осторожен, — ответил предводитель мятежа, — хочет выйти сухим из воды. Именно поэтому не спешит с десантом и весьма избирательно подходит к обстрелу столицы. Если наше дело пойдёт совсем плохо, то он попытается как-нибудь вывернуться, и я уверен, что это ему удастся. Если же мы будем брать верх, то только в этом случае он нанесёт последний удар по врагу. И окажется на коне, сможет претендовать на свою долю славы и власти.

— Беспроигрышная позиция, — усмехнулся я.

— Только его моряки сейчас мне очень нужны на улицах Токио! — Мадзаки был на взводе. — Без них наши шансы покончить со всем в ближайшие дни исчезающе мала! Проклятье, да их просто нет! Мы потеряли слишком много солдат сегодня. Их не хватает ни на осаду императорской резиденции, ни на блокаду штаб-квартиры «Щита».

— Отправьте Ямамото-тёсё своего человека, — предложил я. — Вот хотя бы и Усуи-дайсё. Он человек достаточно разумный и авторитетный…

— Да только мне никак не повлиять на решение Ямамото-тёсё, — покачал головой сам Усуи. — Он уже выбрал курс действий и не сдвинется с него ни на шаг.

Ямамото-тёсё опустился на деревянный пол своей каюты, покрытый толстым ковром. Взгляд его снова невольно скользнул по трём клинкам на стойке. Дольше всего задержался на самом нижнем. Впалый живот пожилого адмирала явственно ощутил его холод. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоить нервы, Ямамото поднялся на ноги. Словно бы почувствовав это, в адмиральскую каюту вошел Хидэо-дайсё, низко поклонился, шагнув через комингс.

— Ямамото-тёсё, — вежливо поздоровался он, как будто они не расстались всего несколько часов назад.

— Прежде всего, — начал наставлять его пожилой адмирал, — уходя, ты запрёшь мою каюту на этот ключ. — Он протянул капитану флагмана кольцо с единственным ключом. — И формально я буду числиться под арестом.

Хидэо-дайсё принял кольцо и спрятал в карман кителя. Он понимал, что теперь вся ответственность ложится на него одного. Его взгляд также скользнул по клинкам, остановившись на кусунгобу.

— Далее всё должно пойти по намеченному плану, — продолжал Ямамото. — Открывайте огонь изо всех орудий. Засыпьте ими столицу! В полдень отправляйте катера с десантом. Лёгкие мехи готовы?

— Полностью, — кивнул Хидэо и добавил: — Те, что вернулись.

Ямамото в задумчивости покачал головой, погладил чисто выбритый подбородок, стараясь припомнить, не забыл ли чего. Затем кивнул сам себе и жестом отпустил Хидэо.

Когда капитан флагмана вышел из его каюты и ключ проскрипел в замке, Ямамото снова опустился на ковёр. Взгляд его был прикован к трём клинкам, хотя он отлично понимал, что кусунгобу ему теперь не грозит. Старый адмирал предпринял для этого все необходимые предосторожности.

Он был ещё слишком нужен империи, чтобы уходить из жизни, даже в случае провала мятежа Мадзаки.

Настроение в штаб-квартире отряда стояло подавленное. С одной стороны, кольца блокады больше не было, с другой же, потери отряда были слишком велики.

Доспех Асахико был выведен из строя полностью. Почти уничтожена тонкая система «Иссэкиган», да и сами линзы были разбиты. И пускай в остальном доспех был полностью исправен — в бой он вступить не сможет ещё очень долго. Техники и инженеры, занимающиеся наладкой системы «Иссэкиган», только руками разводили. Требуется полная замена всех визоров, что возможно только на заводе, — таков был их приговор.

Так что на ходу остались только три боевых машины, которые в схватке получили мелкие повреждения. Броню залатали в считанные часы, равно как и отполировали линзы визоров. Доспехи были полностью готовы к бою — хоть сейчас выступай. Вот только надо было решить, как воевать дальше.

Все бойцы отряда «Труппа», а с ними хакусяку и Накадзо, сидели за большим столом, застеленном картой Токио. Все переглядывались, как будто ожидая, кто же решится первым нарушить гнетущую тишину.

— Довольно, — хлопнул ладонями по столу хакусяку. — Время слишком дорого, чтобы терять его на пустое молчание.

— А о чём говорить, хакусяку? — пожал плечами Ютаро. — Вы прорвали блокаду, но стоит снова вывести отряд в город, как мы столкнёмся с тем гигантским мехом. А как воевать против него, я пока не представляю. Будь у нас больше времени, можно было бы попытаться в нескольких стычках определить его слабые стороны, в том, что они есть, я уверен, но это обойдётся нам слишком дорого. В первой же схватке мы потеряли два доспеха… — Он развёл руками, даже не закончив фразы.

— Не нужно этих схваток, — заявила Марина, толкая на середину стола папку, которая лежала перед ней. — Я могу дать вам исчерпывающую информацию по этого громадному меху… и его пилоту, — добавила она после едва заметной паузы.

— Откуда они у вас, Марина-тюи? — удивился Накадзо. Остальные сидящие за столом тоже повернулись к ней, недоумённо глядя на девушку.

— БМА «Клим Ворошилов», — та постучала пальцами по папке, — здесь описаны все его тактико-технические характеристики, есть и чертежи. Я могу перевести содержание папки для вас, конечно, при помощи Наэ-сёи, за несколько часов. А пилотом меха может быть только Руднев. Ведь именно в его комнате я нашла эту папку.

— Это значит, — протянул Ютаро, — что он — предатель?

— И всегда был им, — мрачно ответил Накадзо. — Именно он ранил меня в схватке с Юримару, чтобы добраться до него. Это ему не слишком помогло, хотя в какой-то момент казалось, что он изрубит Юримару на куски.

— Быть может, — холодно произнёс хакусяку, который, по всей видимости, тоже был не в курсе, — вы расскажете всё толком, по порядку, Накадзо-сёсё.

— Хорошо, — кивнул тот. — История будет долгая.

Накадзо рассказывал и, чем дальше, тем мрачнее становились сидящие вокруг него. Ютаро качал головой, Марина кивала, как будто бы слова ничуть не расходились с её собственными мрачными мыслями, хакусяку же, казалось, темнел лицом с каждой минутой.

— Вы понимаете, Накадзо-сёсё, — тихо произнёс он, когда тот закончил рассказ, — что за подобные вещи следует только одно.

— Я готов понести любое наказание за свои действия, — сказал Накадзо, — но в своё оправдание могу сказать лишь одно. Без помощи Руднева нам не удалось бы уничтожить Юримару.

— Юримару был врагом страшным, — неожиданно поддержал его Ютаро, — но простым и понятным. Перед его лицом все сплотились, чтобы не стать жертвами его чудовищных каии. Теперь же мы с прежним азартом убиваем друг друга. Гражданская война разделила всех нас. Мадзаки-тайсё сражался с каии не хуже других, однако теперь он наш враг, как и многие из тех, кто дрался с ним плечом к плечу. Так что нет смысла говорить о предательстве Руднева. Он ведь даже не подданный микадо, в конце концов.

— Искать виновных будем потом, — снова хлопнул ладонями по столу хакусяку, прерывая дискуссию. — В конце концов, у нас есть техописание громадного меха нашего врага, значит, можно будет в кратчайшие сроки определить его сильные и слабые стороны, а следовательно и методы его уничтожения. Времени у вас для этого — до утра.

— У меня есть предложение, — вступила в разговор Наэ, покосившись на Асахико. Накадзо кивнул, разрешая ей продолжать, кореянка помолчала несколько секунд, снова покосилась на приму, а после заявила, будто в омут с головой нырнула. — Доспех Асахико-сёи выведен из строя. Но у него повреждены только визоры, в остальном же он полностью исправен. Я предлагаю разобрать его на запчасти для качественной починки моего доспеха и доспеха Готон-сёи.

— Разобрать, — тихонько произнесла Асахико. — Разобрать мой доспех на запчасти. Как какую-то рухлядь…

— Это только на время, — начала успокаивать её Наэ. — Потом я сама соберу его обратно. Ты ничего не заметишь. Он будет у тебя, как новенький!

— Как новенький, — бездумно повторила Асахико. — Разобрать на запчасти для ремонта других доспехов.

— Я понимаю, это почти немыслимо для любого пилота, — поддержал кореянку Накадзо, и стало понятно, что они уже обсудили этот вопрос и пришли к решению, а теперь только ставят приму в известность, — но сейчас исключительные времена, а они требуют исключительных мер.

— А куда девать меня? — поглядела на них Асахико. — Что мне делать после того, как разберут мой доспех?

— Дело решится, скорее всего, в ближайшие дни, Асахико-сёи, — ответил ей хакусяку, — и потому, я думаю, долго вам в резерве отряда сидеть не придётся. Я совсем не уверен, что из завтрашней схватки с гигантским мехом отряд выйдет также легко, как из сражения с Юримару. И все доспехи будут нуждаться в ремонте в заводских условиях.

— Так что все без дела сидеть будем! — с какой-то слишком уж наигранной весёлостью хлопнула приму по плечу Готон.

— Двойка, — мрачно бросила ей даже не поморщившаяся Асахико, хотя удар был весьма чувствительным. — Даже единица.

Готон уставилась на неё, недоумённо хлопая глазами.

— По актёрскому мастерству — тебе единица, — с этими словами прима поднялась и вышла из-за стола. — Думаю, на этом совещании мне делать больше нечего.

И она покинула комнату, плотно притворив за собой дверь.

— Говорить, собственно, больше не о чем, — развёл руками хакусяку. — План работ намечен, так приступайте. Времени у нас в обрез.

28 февраля 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Следующее утро началось с взрывов снарядов. Линкоры открыли обстрел с первыми лучами солнца. Правда, их почти не было видно — небо скрывали плотные тёмные тучи, готовые вот-вот разродиться ледяным дождём с мокрым противным снегом. Такой шёл почти всю ночь, и утром ноги скользили по плацу. Ходить было и то тяжело, а как людям сражаться при такой-то погоде.

— Если начнётся сильная метель, — сказал я сопровождавшему меня офицеру, — от меня с моим КВ, — я решил сокращать название своего БМА, как это делалось в технической документации, — будет крайне мало толку. Залепит линзы — и я слепец. Придётся бить наугад, по чьей-нибудь наводке, а то и вовсе по наитию. А так, сам понимаешь, и по своим попасть недалеко.

— Ты уж постарайся не попасть, Руднев-сан, — сказал мне подошедший Мадзаки. — Сейчас вся надежда на тебя с твоим мехом. Мне всё равно, как ты будешь сражаться без своего прикрытия, но императорская резиденция сегодня должна пасть!

— Тогда мне нужна команда снабжения, — начал перечислять я требования, над которыми думал полночи, — загруженная боеприпасами ко всем моим стволам. Только так я смогу обеспечить вам достаточно долговременный обстрел резиденции, чтобы не повторился вчерашний сценарий штурма.

— Я сам думал над этим, — вместо Мадзаки ответил мне Усуи. — Боеприпасы уже в грузовиках, они последуют за вами к резиденции. Кроме того, нам удалось достать вам два доспеха в сопровождение и один самоход.

— Благодарю, — серьёзно сказал я, — без них мне бы пришлось очень туго. Тем более, что отряд «Труппа» больше не заблокирован в своей штаб-квартире, а значит, они ударят по нам.

— Ими займутся матросы десанта, — бросил не слишком довольный Мадзаки. — Старый лис Ямамото решил-таки поддержать нас. Катера причалили за десять минут до начала обстрела.

— Значит, — поинтересовался я, прежде чем начать забираться в кабину КВ, — наши шансы на победу растут?

— Если бы он сделал это вчера, — буркнул Мадзаки, — мы бы уже победили.

Я усмехнулся и начал проворно карабкаться по лесенке к люку кабины своего БМА.

— Любой доспех, — наставлял матросов немолодой, успевший уже повоевать, дзёто хико хэйсо — главный корабельный старшина, — уязвимей всего на марше. Стоит им занять позиции и открыть огонь из своих проклятых пулемётов, и от вас не останется и памяти. Один современный доспех может легко уничтожить до роты солдат, особенно если у тех нет толкового командира.

— Но ведь мы сейчас в городе, — резонно заметил столь же пожилой матрос, щеголяющий жутким шрамом на щеке, — и это даёт нам большое преимущество. Ударим из окон винтовочными и обычными гранатами. Враз сметём этих гадов.

Его поддержали бодрые восклицания товарищей.

— Так-то оно так, — покивал дзёто хико хэйсо, — да только враг наш не так прост. До всех же доводили, что доспехи эти сработаны по спецзаказу, что они намного круче обычных. И ты думаешь, сладить с ними будет также просто, как сказать это?

— Может, да, а может, и нет, — философски пожал плечами изуродованный матрос.

— Вот потому-то ты простой матрос, — важно заявил его оппонент, — а я — дзёто хико хэйсо.

Матросы, окружавшие его, весело рассмеялись.

— Дзёто хико хэйсо, — раздался голос наблюдателя, сидевшего отдельно ото всех и не сводившего взгляда с улицы, за которую отвечал отряд десантников, — враг идёт.

* * *

Отряд двигался по улицам к императорской резиденции своим ходом. Ехать на грузовиках по разрушенному бомбардировкой городу было не слишком удобно. Всюду были развалины домов, часто перегораживающие улицы настолько, что большому автомобилю ни за что не проехать. Часто и доспехам приходилось делать существенный крюк, чтобы обойти подобные завалы.

Весь марш сопровождался непрерывным обстрелом. Где-то гремели снаряды, швыряемые с самого утра с линкоров в гавани. Ютаро отлично понимал, что одного попадания вполне хватило бы всему отряду. Но пока им везло, да и доспехи он вёл по тем кварталам, что подвергались бомбардировке в наименьшей степени. Это сильно удлиняло путь до цели, зато позволяло достичь её.

Но чего он не ожидал, так это засады.

Гранаты посыпались на отряд, словно чудовищный свинцовый дождь. Взрывы загремели вокруг них, осколки застучали по броне доспехов. И что самое жуткое — врага не было видно.

— Огонь по зданиям! — скомандовал Ютаро. — Не жалеть патроны и снаряды!

Отряд рассыпался, что было достаточно сложно на заваленных мусором улицах. Они развернулись к уцелевшим домам и открыли просто ураганный огонь. Пули и снаряды пробивали тонкие стены, десятками убивали засевших там матросов. Мёртвые и смертельно раненные, они выпадали из окон и валились с крыш. Но шквал пуль и гранат не прекращался.

— Что я говорил?! — вскричал дзёто хико хэйсо. — Эти доспехи так просто не одолеть!

Он приложил к плечу винтовку с гранатой, прицелился как можно тщательней, не смотря на свистящие вокруг пули и падающих замертво товарищей. Матрос с изуродованным лицом приподнялся, чтобы метнуть ручную гранату, но его скосила очередью снизу. Граната с вырванной чекой выкатилась из его руки. Дзёто хико хэйсо в последний миг успел толкнуть её каблуком, чтобы самому не сгинуть в близком взрыве. После чего снова начал целиться в доспехи внизу.

Сколько он и говорил своим бойцам, что бить надо прицельно, они так и не вняли его словам. Палили лишь бы выстрелить как можно больше, а там уж как придётся. Повезёт — не повезёт.

Дзёто хико хэйсо плавно нажал на спусковой крючок. Граната ушла в облаке порохового дыма. Попала точно в цель. Головной доспех покачнулся от взрыва.

Вот били бы все так! Давно бы весь отряд отправили в нижний мир!

Боевая машина Ютаро покачнулась от крайне удачного попадания в плечо. Он мгновенно обернулся в сторону, откуда прилетела очередная граната. Странно, а ведь он только что прочесал в том направлении хорошей очередью из пулемёта. Пришлось повторить — более тщательно. Две пули из неё достались залегшему дзёто хико хэйсо, который быстро снаряжал винтовку новой гранатой. Он перевернулся на спину, подвывая от боли. Оружие выпало из рук. Несколько мгновений агонии и жизнь ветерана оборвалась.

Бой прекратился через считанные минуты. Гранаты сыпались всё реже, врагов явно осталось немного. А те, кто остался жив, предпочли отступить.

— Доложить о потерях, — передал Ютаро, как только прекратился бой.

— Повреждения брони, — доложила Марина. — Ничего серьёзного.

— Аналогично, — поддержала её Готон.

— Сильные повреждения брони, — сообщила Сатоми. — Множественные разрывы в передачах на левой руке. Но сражение продолжать могу.

Согласно приказу её доспех служил своего рода щитом для Наэ. Ведь именно на её ракеты станут главным козырем в схватке с громадным мехом «Клим Ворошилов», которой сокращали до двух коротким букв КВ. Для этого в нём были произведены некоторые модификации, которые поставили сначала в тупик всех инженеров «Щита». И если бы не карт-бланш, выданный самим хакусяку, наверное, ни за что бы не согласились на это.

Вот только беречь его надо было как зеницу ока. Все слишком хорошо помнили о том, как одной гранаты хватило на то, чтобы вывести её доспех из строя. Именно поэтому Сатоми встала на пути летящих в её сторону снарядов. Отсюда и жуткие повреждения. Броня её буквально дымилась, рваные края нескольких пробоин торчали наружу, как будто боевую машину пытались вскрыть громадным консервным ножом. Левая рука судорожно подёргивалась, из сустава торчал длинный осколок.

— Ты не сможешь адекватно вести огонь, — заявил Ютаро. — Возвращайся в штаб-квартиру, Сатоми-сёи.

— Для того, чтобы выполнять возложенную задачу, — упрямо ответила девушка, — мне не особенно нужно оружие.

— Твоя броня очень серьёзно повреждена, — вступила в короткий спор Наэ, — и ты можешь погибнуть…

— Все мы тут можем погибнуть, — неожиданно поддержала Сатоми Марина. — Сейчас не тот момент, чтобы беречь себя. Дело в первую очередь! — А затем передала Ютаро по личному каналу: — И тебе, Ютаро-тюи, стоило бы об этом помнить.

— Продолжаем движение, — бросил раздосадованный её вполне резонным упрёком командир.

Иначе как кортежем назвать нас было нельзя. Возглавлял процессию я на своём КВ. Следом шагали два доспеха, прикрывающие меня с флангов. За ними несколько здоровенных грузовиков, под завязку набитых боеприпасами. Замыкающим был самоход, вертящий большой пушкой на открытой платформе.

Бойцов из их экипажей я всегда считал малость помешанными. Как можно воевать против БМА, когда тебя самого защищает не такой уж высокий бортик, хоть и достаточно толстой брони.

Мы медленно, но верно продвигались к императорской резиденции. Где-то на полпути к нам присоединились бойцы морского десанта, высаженного таки с линкоров. Резиденцию обстреливали с кораблей, не давая укрывшимся в ней людям и головы поднять.

— Мадзаки-тайсё, — обратился я к лидеру мятежа, — а вы не боитесь, что мы шальным снарядом прикончим вашего императора?

— Глупость какая, — отмахнулся тот. — Император — особа божественная и ничто не сможет повредить ему. Да и я уверен, он надёжно укрыт в бункере, который не пробьёт ни один, даже самый мощный, снаряд линкора. Он рассчитан на прямое попадание бомбы, весом в полтонны или около того. Я лично присутствовал вместе с божественным микадо на приёмке этого бункера.

И вот чего я так и не смог понять, так это, на что он больше уповает — на прочность стен бункера или божественную природу императора. Наверное, мне никогда до конца не понять японцев, хоть бы и всю жизнь проживу в Токио.

Впереди то и дело взлетали к небу комья земли. Линкоры не прекращали огня, несмотря на наше приближение. Казалось, к тому времени, когда мы подойдём к резиденции, там уже ничего не останется. А мы сможем взять императора голыми руками. Но это было, конечно же, далеко не так.

Изъязвлённые многочисленными осколками стены здания стояли на месте. Вся площадь перед ним напоминала больше поле боя времён Империалистической войны. Я видел их несколько раз на кадрах старой хроники. Ни одного солдата здесь не было. Ни нашего, ни вражеского. Своих, тех, кто пережил жестокую схватку с бронегвардией, отвели, чтобы не подставлять под снаряды. Враги же, естественно, укрылись в резиденции.

Когда наш кортеж отделяло от здания всего пара кварталов, линкоры перенесли огонь, чтобы не накрыть нас. Теперь они обстреливали моих бывших товарищей, спешащих к месту боя. Их засекли матросы, оставленные в засаде. Они попытались задержать врага, чем смогли, но не преуспели в этом. Зато сумели передать местонахождение отряда. Исходя из этого просчитать примерный маршрут «Труппы» было несложно, да и площади огонь линкоров накрывал дай бог какие.

— В этот раз мы не станем выдвигать никакие требования, — заявил Мадзаки. — Руднев-сан, как только займёте выгодную позицию, открывайте огонь из всех орудий.

Я не стал ему ничего отвечать. Особой нужды в словах не было.

Взрывы снарядов гремели где-то в стороне, но всё равно мне было как-то не по себе. А ну как шальной снаряд угодит по старым координатам, и от моего доспеха не останется и памяти, наверное. Я отогнал дурацкие мысли, даже головой тряхнул для верности, сосредоточился на деле.

Матросы десанта и солдаты бросились к резиденции, вскидывая винтовки. По ним открыли огонь из окон. Застрочили пулемёты, даже лёгкие орудия, чьи короткие стволы торчали из проёмов. Фугасы взрывались, расшвыривая убитых и раненных. Я тут же нажал на гашетку. Безоткатки выплюнули порцию снарядов в стену, уничтожив орудийную позицию. Длинная очередь из ШВАКов заставила замолчать сразу несколько пулемётных точек.

Наступающие мятежники подбежали к резиденции достаточно близко. В окна полетели гранаты. А после следом полезли и сами наступающие. Жестокий бой закипел внутри резиденции.

Теперь я был совершенно бесполезен со всем своим вооружением. Вести огонь по зданию я не мог, теперь ведь ближе к окнам и двери находились наши бойцы и я бы только больше вреда нанёс, вздумай всё же начать палить вслепую.

Схватка внутри императорской резиденции шла жестокая. Беспощадная драка. Рукопашная. В узких коридорах, спроектированных таким образом, чтобы проще было их оборонять, бойцы гарнизона и бронегвардейцы отчаянно отстреливались от наседающих мятежников и матросов десанта. Последние привыкли к тесноте узких коридоров на родных линкорах за годы, проведённые под его бронёй. Поэтому именно они, чаще всего, и возглавляли атаки.

Схватки проходили, будто по шаблону. Обмен выстрелами, бросок гранаты и почти тут же матросы кидаются в бой. Ещё пара выстрелов — и рукопашная. Матросы без страха кидались даже на бронегвардейцев. Штыки против их доспехов были бесполезны, а потому они пускали в ход приклады с обитыми медью «пятками». За ними бежали и солдаты. Бронегвардейцы отбрасывали не предназначенные для рукопашной схватки ручные пулемёты и выхватывали мечи и сабли. Доспехи давали им серьёзное преимущество, однако их было не слишком много, на одного приходилось не меньше двух матросов или солдат. Пусть они и успели прикончить одного быстрым ударом, как почти тут же на его шлем обрушивался обитый медью приклад.

Так коридор за коридором мятежники медленно, но верно брали резиденцию.

Но взять её им не удалось. Остатки гарнизона и бронегвардейцы сплотились в считанных дзё от лестницы, ведущей в бункер, где укрылся император с самыми приближёнными людьми. Трижды мятежники и матросы десанта шли на приступ зала с лестницей, у дверей которого обороняющиеся сложили баррикаду из всего, что под руку попадётся. Боеприпасов у них было вдоволь, собственно, оружия имелось больше, чем людей, которые могли сражаться с ним в руках.

Бойцы гарнизона и бронегвардейцы открыли ураганный огонь, буквально засыпая неширокий проём, из которого загодя сняли дверь, чтобы простреливать весь длинный коридор, свинцом. Мятежникам никак не удавалось подавить их, не хватало огневой мощи. С винтовками против такого количества пулемётов не сильно повоюешь. А подобраться на расстояние броска гранаты не сумел никто. Некоторые из матросов и солдат вооружились ручными пулемётами убитых бронегвардейцев, но это не слишком помогало им — баррикада хорошо защищала от неприцельных очередей.

Парочка самых отчаянных матросов подхватыли закованные в доспех тела бронегвардейцев, и рванули вперёд по коридору, используя их вместо щита. Однако и эта попытка не увенчалась успехом. Гранаты были и у обороняющихся, причём также в избытке. Они подпустили матросов на расстояние уверенного броска. Несколько взрывов — и на полу остались лежать только трупы.

Все атаки были отбиты. Боеприпасы у мятежников начали подходить к концу, почти все были легко ранены, а кое-кто и достаточно тяжело. И потому их офицеры приняли трудное решение — покинуть резиденцию. Продолжать штурм без подкреплений, которых не предвиделось, было бессмысленно.

Окровавленные, в изорванной форме, но с оружием в руках, выходили солдаты и матросы из императорской резиденции. Одного вида их было достаточно, чтобы понять, — победы нет. Однако и враг явно был уже не в силах преследовать их, судя по тому, что даже замыкающие бойцы только изредка оборачивались, как будто бы для проформы. Привычка к постоянной бдительности не раз спасала жизнь каждому из них, так что о ней никто не забывал. Правда, стрелять никто не стрелял, значит, преследования не было.

— Что это значит?! — кричал на старшего офицера отступающих сам Мадзаки. Позабыв о возможной опасности, предводитель мятежа выбежал им навстречу.

— Не взять нам их, — устало отвечал тот, — крепко окопались. Патронов и гранат у них полно, а нам не хватает, даже когда собрали у мёртвых.

— А ты знаешь, — ещё громче кричал Мадзаки, — что с севера в Токио уже входят верные правительству части?! Только на этот штурм была вся надежда! — А потом обернулся к морскому офицеру, стоявшему тут же. — А всё вы! Где вы были вчера?! Где вы были, когда штурмовали резиденцию в первый раз?!

— Я подчиняюсь приказам Ямамото-тёсё, — ледяным тоном произнёс моряк. — Как только он приказал нам десантироваться, мы тут же выполнили, а что было тут, у вас, с залива не видно.

— Ямамото-тёсё, — всплеснул руками Мадзаки, — Ямамото-тёсё! Старый лис, будь он трижды проклят!

Несколько морских офицеров, стоявших тут же, схватились за мечи с явным намерением тут же бросить вызов генералу. Между ними втиснулись офицеры армейские. Не смотря на ранения, и те и другие были готовы устроить схватку, пусть бы и только что вышли из натуральной кровавой бани. Возрождение самурайского духа, о котором так много говорилось в последние годы, приносило и такие плоды.

— Довольно, — осадил всех рассудительный Усуи, который даже не коснулся рукояти старинного меча, висящего на поясе. — Враг у нас сейчас общий и драться надо с ним, а не друг с другом. Особенно сейчас.

Все как-то разом вспомнили о входящих с севера в город верных правительству частях.

— Отступаем к вокзалу, — мрачно распорядился Мадзаки. — С бронепоездом попытаемся удержаться. Свяжитесь с линкорами, мне нужен заградительный огонь.

— Отступаем к вокзалу, — раздался в кабине голос Мадзаки-тайсё. — В город входят верные правительству части. Скоро они будут здесь. Тебе, Руднев-сан, прикрывать наш отход.

— Хай, — только и ответил я.

Делать пока ничего не надо было. Мы стояли, высматривая возможного противника, пока в сторону вокзала уходили израненные солдаты и матросы. За ними медленно катили грузовики с боеприпасами к моему КВ, и теперь уже самоход возглавлял колонну. И только когда они отъехали на полквартала, двинулись доспехи, прикрывающие меня. А уж после и я сам.

Вокзал находился достаточно далеко от резиденции, однако колонна двигалась с максимальной скоростью, какую могла себе позволить.

Я отлично помнил, что прямо сейчас в нашем тылу движется отряд «Труппа». Пусть и поредевший после двух дней боев, но всё ещё представляющий собой известную силу. Ведь только Наэ с её ракетами могла уничтожить мой КВ. Проморгаю хоть одну — и можно писать пропало. Правда, остальные вряд ли причинили такой уж сильный вред такой громадине, как мой БМА, разве только на таран пойти.

Взрывы снарядов, которые швыряли линкоры с самого утра, переместились на север города. Наши союзники прикрывали нас от вступающих в город частей противника. Не смотря даже на их поддержку, я отлично понимал, что грядет наш последний бой. Бронепоезд, мой КВ, два линкора, — ничто из этого не даст нам уже победы. У нас было слишком мало людей, чтобы противостоять верным правительству частям. А ведь таких на островах было, конечно же, большинство. Мадзаки поддерживало очень ограниченное число людей, преданных «нашему делу» и, судя по списку требований, который я видел мельком, большая часть их была в Квантунской армии.

Вокзала достигли на удивление быстро. Из грузовиков вынули все ящики с боеприпасами, сложили за баррикадой, прикрывающей громаду бронепоезда. Израненные солдаты и матросы улеглись за мешками с песком и цементом, разложили на них захваченные в резиденции ручные пулемёты, добавив их к тем, что уже имелись на оборонительном рубеже. Мой КВ поставили на левом фланге, где было больше всего разрушенных зданий и врагу проще всего наступать, используя имеющуюся у него технику. За спиной моего БМА сложили все ящики с боеприпасами к его орудиям. Тут же расположились и доспехи прикрытия вместе с самоходом.

И все замерли в ожидании противника. Перевязывали по-человечески тех, чьи раны наспех перемотали в пылу сражения за резиденцию, чем попало. Солдаты и матросы, имевшие отношение к артиллерийскому делу, забирались внутрь бронепоезда, занимая позиции у его орудий. Остальные просто залегли, держа винтовки и пулемёты, внимательно вглядываясь в улицы, ожидая врага. Некоторые делились захваченной едой или табаком. Но надо всем этим витало напряжённое ожидание. Бой стал бы для всех только что не радостью, потому что ждать его было худшей пыткой.

Прорываться к императорской резиденции под градом снарядом, сыплющихся с линкоров, было, наверное, самым тяжким испытанием из тех, что пришлось вынести отряду. Доспехи бежали на полной скорости, какую только могли выжать из своих двигателей, а кругом гремели взрывы. Сверху сыпались обломки зданий и каменная крошка, превращая по временам боевые машины в подобия древних статуй из старинных буддийских храмов. Крупные куски камня грозили им не меньше снарядов, некоторые из них могли превратить любой доспех в груду покорёженного металла. А уж что останется от его пилота, и думать не хотелось.

Однако единственное спасение отряда было в максимально быстром движении. Только так можно было не попасть под вражеский снаряд.

Когда обстрел внезапно прекратился, бойцы этого поначалу и не заметили. Даже скорость не сбавили. Тем более, что снаряды продолжали рваться и довольно близко. Правда, постепенно они стали смещаться к северу.

— Что это значит? — поинтересовалась первой заметившая это Марина.

— У линкоров появилась цель поважнее, — ответил Ютаро. — Скорости не снижать. Нас ждут в императорской резиденции.

Однако у изъязвлённых многочисленными попаданиями стен её врага не оказалось. Вокруг неё бродили какие-то потерянные бойцы гарнизона, и стояла плотная группа бронегвардейцев. Среди них Ютаро с высоты доспеха заметил смотрящуюся даже тщедушно фигуру в зелёной форме. Это мог быть только один человек — точнее божественный сын неба, микадо и прочая, и прочая.

— Противник отступил, — связался с Ютаро командир Первой дивизии. Молодой человек разглядел Хори-тёсё, стоящего около переносной радиостанции. — Скорее всего, к вокзалу. Им не удалось взять резиденцию, а теперь в город с севера входят верные нам войска, и мятежники поспешили скрыться.

— Значит, — сделал вывод Ютаро, — это наши войска обстреливают сейчас с линкоров.

— Верно, — сказал Хори, — однако им удалось прорваться, не смотря на град снарядов, обрушиваемых на них кораблями. Они движутся к вокзалу, где закрепились мятежники. Вы возглавите это наступление.

— КВ также ушёл туда? — уточнил Ютаро, а после поправился, ведь Хори-тёсё не читал папку, забытую в их штаб-квартире Рудневым. — Громадный мех, я имею в виду.

— Да, — ответил Хори, — и кроме него, не забывайте, Ютаро-тюи, что там же стоит бронепоезд, чьи орудия дадут фору нескольким таким мехам, как тот, что обстреливал резиденцию.

— Благодарю вас, Хори-тёсё, — вежливо произнёс Ютаро. — Отряд, за мной! — скомандовал он. — На вокзал.

Отряд «Труппа», не сбавляя прежней скорости, поспешил за ним к вокзалу.

Наше ожидание завершилось достаточно быстро. Сначала появились несколько бронеавтомобилей разведки. Они обстреляли наши позиции из пулемётов и поспешно отступили. Ни я, ни канониры бронепоезда не стали тратить на них снаряды. Минут через пять началась первая атака.

Солдаты в зелёной форме бегом преодолевали расстояние, разделяющее развалины ближайших домов, где они, по всей видимости, группировались перед нападением. Они стреляли из винтовок, по ним вели ответный огонь. И пускай орудия бронепоезда, как и моего КВ, пока молчали, площадь перед вокзалом быстро усеяли трупами. Однако верные правительству солдаты продолжали наступать с небывалым упорством. И всё же обороняющимся удалось удержать их и отбросить.

Вторая волна пошла в атаку под прикрытием тех же бронеавтомобилей. Те без устали палили из пулемётов, засыпая наши позиции свинцом. Вот тут и пришло время для бронепоезда и КВ.

Головное орудие бронепоезда, установленное на полноповоротной башне, швырнуло снаряд в толпу солдат, разбросав их в стороны. От взрыва фугаса один из бронеавтомобилей загорелся, а ещё парочка перевернулась, оставшись лежать кверху днищем, беспомощно вращая колёсами. Вряд ли внутри остался хоть кто-то живой. Я поддержал его выстрелом из безоткаток. Четыре орудия выплюнули снаряды, уничтожив ещё два бронеавтомобиля. Снаряды превратили их в настоящее решето. Осколки покалечили ещё десяток солдат. Жахнуло ещё одно орудие бронепоезда — калибром побольше. Попадание вышло на редкость удачным. Взрыв прогремел между тремя катящими довольно близко друг к другу бронеавтомобилями. От них осталась только груда покорёженного металла, в которой отличить остатки одной боевой машины от другой было невозможно. Тела же сопровождавших их солдат превратили в кучу кровавых ошмётков.

После этого вторая волна наступления захлебнулась.

— Хорошо мы их! — крикнул Мадзаки в трубку полевой радиостанции. — Если и дальше будут так лезть, мы всех перебьём и снова сможем напасть на резиденцию императора!

Я не разделял его уверенности, но ничего говорить не стал. Для того, чтобы расстраивать нашего лидера, есть рассудительный Усуи-дайсё. Пусть он ловит на свою голову все громы и молнии, которые станет метать Мадзаки.

* * *

— Они отбили две наших атаки, — докладывал Ютаро командир прибывших в столицу частей, верных правительству. — Бронепоезд и громадный мех сделали только по паре выстрелов, но этого хватило, чтобы опрокинуть нас.

— А какой техникой вы располагаете? — спросил у него молодой человек. Чтобы нормально поговорить с командиром, ему пришлось выбраться из доспеха.

— У нас осталось пять бронеавтомобилей, — ответил тот, — остальные были уничтожены во второй атаке.

— Что с артиллерией? — продолжал Ютаро.

— Пять лёгких орудий, — был ответ, — и два тяжёлых, но они ещё не выведены на позиции. Никак не могут пройти по городу, — как бы в оправдание добавил командир. — Завалы кругом.

— И это вся артиллерия? — удивился Ютаро. — Почему так мало? Ведь не могли же отвести все орудия, что притащили к Токио, перед последним боем с Юримару, настолько далеко.

— Нет, — покачал головой командир. — Их вернули. Именно из-за орудий мы задержались. Вот только… — Он запнулся, но продолжил. — Их перемололи, когда мы входили в город. Прорваться смогли только солдаты и самая скоростная техника, вроде бронеавтомобилей. Остальных же накрыли с линкоров.

Ютаро опустил глаза. Прорвавшись через обстрел без потерь, он как-то не представлял, что у других может быть иначе. А ведь это не могло быть так. Никак не могло.

— Тогда собираем ударный клин для атаки на тяжёлый мех, — сказал молодой человек. — Уничтожим его, и это проделает серьёзную брешь во вражеской обороне.

— Но он же станет идеальной мишенью для огня вражеской артиллерии! — воскликнул командир.

— Ваши и наши машины послужат щитом для главной ударной силы отряда, — жестко ответил Ютаро. — У вас не больше пяти минут на то, чтобы собрать бронеавтомобили позади наших доспехов.

И завершая диалог, молодой человек повернулся спиной к командиру. Широким шагом направился к своему меху.

— Наэ-сёи, — связался он с кореянкой, — у тебя десять минут, чтобы проверить свой доспех. Он не должен нас подвести. О любых неполадках докладывай мне немедленно.

— Хай, — ответила та.

Конечно, пяти минут, которые Ютаро отвёл командиру на сбор лёгкой техники, не хватило. И через десять минут клин выстроен не был. Лишь спустя четверть часа, они были готовы к атаке.

— Орудия сосредоточатся на бронепоезде, — сообщил командир. — Бронеавтомобили готовы.

— Тогда вперёд, — скомандовал Ютаро.

Ждать третью волну атаки пришлось достаточно долго. И лично меня это сильно настораживало. Оказалось, не зря. На моём фланге из-за домов показался ударный клин бронетехники, возглавляемый доспехи «Труппы». За ними катились те же самые бронеавтомобили. Все они обрушили на меня целый град свинца, не рассредоточивая огонь на другие цели. Пули и снаряды дождём застучали по моему БМА, но я не обратил на них внимания.

Первый залп безоткаток пришёлся на «Труппу». Длинными очередями из ШВАКов я прочесал бронеавтомобили. Повреждения были достаточно серьёзны. Бронеавтомобилям приходилось объезжать вставшие машины, доспехи «Труппы» несколько оторвались от них. Чем я и воспользовался, сосредоточив огонь из всех орудий на бывших товарищах.

Бронепоезд не мог поддержать меня. Его начали обстреливать лёгкие орудия, занявшие позиции в развалинах на другой стороне вокзальной площади. Снаряды рвались на наших позициях и среди руин домов, разбрасывая в разные стороны куски камня из стен и мостовой.

Я дал новую очередь по наступающим доспехам «Труппы», буквально срезав один из них. Кажется, он принадлежал Готон, а может и Ютаро. Он покачнулся, но удержался на ногах, броня его исходила дымом из нескольких пробоин. Развивая успех, я дал залп из безоткаток. Накрытие оказалось крайне удачным. Доспех Ютаро — или Готон — развернуло из-за прямого попадания снаряда, куда-то в плечо или левую сторону груди. Ноги его подкосились, и он рухнул на бок, более не подавая признаков жизни. Кроме того, остальные доспехи затормозили, сплотившись вокруг ракетной машины Наэ. Они быстро закрыли брешь в этой своеобразной стене.

Я тщательно навёл на них ШВАКи — и нажал на гашетку. Авиапушки выплюнули едва ли не все снаряды одной длинной очередью. Я поводил рукой вдоль строя доспехов врага, чтобы поразить как можно больше противников. Снаряды прокатились по ним, оставляя дымящиеся пробоины в броне, однако они продолжали наступать.

Я кинул взгляд на счётчик боеприпасов. Пусть мой КВ и зарядили под завязку непосредственно перед третьей волной атаки, но снаряды к безоткаткам подходили к концу. Собственно, кроме тех, что были уже заряжены в казённики, оставалось ещё на один залп. Да и с боеприпасами к ШВАКам было немногим лучше — пусть их и было больше, но и тратил я их намного активней.

Теперь я прицелился как можно тщательней, чтобы залп задел побольше противников. За этим безличным словом я теперь прятал своих товарищей, с которыми пришлось снова сойтись в смертельной схватке. Залп вышел крайне удачным. Снаряды разворотили два доспеха, буквально до состояния груды металла. Большая часть досталась именно им. Они повалились на развороченную мостовую, искря и исходя дымом. По всем правилам войны мне следовало ещё добавить им, да и первому сражённому тоже, из авиапушек, чтобы уже точно не поднялись, но я не мог сделать этого. Противники — не противники, а это мои бывшие товарищи.

И только в этот момент я как-то по-настоящему, самым сердцем, осознал, что снова оказался на самой настоящей гражданской войне. Точно такой же, как в далёком уже восемнадцатом.

Вместо того, чтобы добить поверженных врагов, я дал очередь по последним двум доспехам. Но снарядов к ним было немного, да и вмешались успевшие подъехать удивительно вовремя бронеавтомобили. Снаряды прошивали их стенки, убивая бойцов экипажа, вот только большую часть остановить не могли. Какие-то останавливались, сталкиваясь друг с другом, один даже проехал на полной скорости и ткнулся носом в ноги моего БМА. Однако главное дело они сделали — прикрыли последние два доспеха «Труппы». Кроме того, вместе с доспехами они поливали меня почти непрерывными очередями из пулемётов. Да, их калибра не хватило, чтобы повредить моей броне, да только они задирали стволы как можно выше, стремясь попасть в приборы наблюдения. Какими бы прочными не были их линзы — попадания пулемётной пули, не говоря уже о снаряде авиапушки, им не выдержать.

В казённики безоткаток автоматика зарядила последние боеприпасы. Я снова прицелился так тщательно, как позволяла ситуация, но в линзах уже было несколько «звёздочек» трещин, лучики которых разбегались во все стороны, делая картинку раздробленной. Последний залп вышел крайне корявым, по контрасту с предыдущими. Мало того, что прицелиться толком не удалось, так ещё и безоткатки выстрелили вразнобой. Снаряды достались в основном бронеавтомобилям, взрывая их и переворачивая. Ещё один взорвался в непосредственной близости от доспеха, прикрывающего кореянку с её ракетами.

— Заряжайте! — крикнул я по внутренней связи. — Как хотите, но мне нужны снаряды!

Тем временем я наклонил корпус КВ, чтобы обстрелять врагов из ДШК на плечах. И это была моя ошибка. Доспех Марины, теперь я узнал его, на столь небольшом расстоянии, вскинул руку с авиапушкой и дал по мне очередь в три снаряда. Все они врезались в приборы наблюдения, разбив их вдребезги.

Я остался практически слепым. Наверное, так видит муха с её фасеточными глазами, я помнил большую картинку с головой мухи из учебника.

Щёлкнул счётчик боеприпасов. В казённиках ШВАКов снова были снаряды. Я тут же дал очередь по раздробленной на множество маленьких фрагментов фигуре доспеха Марины. Наверное, удача была на моей стороне. Потому что враг покачнулся и рухнул на спину. Правда, и из этого положения Марина продолжала вести огонь, хоть и весьма неэффективный. Пули и снаряды стучали по броне без толку.

Новый щелчок. Теперь заряжены безоткатки. Но было слишком поздно.

Из-за рухнувшего доспеха выступила боевая машина Наэ. Я выпрямил корпус, кое-как навёл орудия на нового врага — и нажал на гашетку.

И вот тут произошло самое невероятное.

Я плохо видел из-за разбитых линз, однако и то, что разглядел, выходило за рамки моего понимания. Верхняя часть доспеха Наэ отделилась от ходовой во вспышке векторного двигателя. Снаряды безоткатки превратили ноги его в груду металла, но это ничем не могло помочь мне. Сделав заход, совсем как лёгкий мех, доспех Наэ выпустил в мою сторону рой эресов. Взрывы их скрыли от меня мир окончательно.

Я понимал, что ждать залпа тяжёлых ракет долго не придётся. А потому рванул рычаг аварийного покидания БМА. Из-за впечатляющих размеров КВ выбраться из него можно было и через нижний — запасной люк. Находился он прямо под креслом пилота. Его развернуло в сторону, вжав в стенку кабины. Я выпрыгнул из него, быстро провернул кремальеру — люк тут же открылся.

Первый взрыв потряс мой КВ, когда я собирался нырнуть в проём. БМА удержался на ногах. Я поспешил выпрыгнуть, повис на руках. Высота была не такой уж большой — всего около двух метров. Я отпустил руки, приземлился на мостовую, перекатился через плечо и бросился бегом прочь от гибнущего БМА.

И всё-таки не смог не обернуться, когда грянул второй взрыв. Колосс моего КВ содрогнулся, левая рука его отвалилась, в небо потянулся столб жирного дыма. А затем он рухнул. Повалился с чудовищным грохотом. Наверное, так падал Голиаф, сражённый камнем Давида, подумалось мне мельком.

Выбросив лишние мысли из головы, я кинулся бежать к нашим позициям.

Хидэо-дайсё вынул из кармана кольцо с ключом от каюты Ямамото-тёсё.

— Освободите нашего командующего, — велел он младшему офицеру. — Я отправляюсь в свою каюту.

Он хотел было покинуть мостик, но решил дождаться-таки адмирала. Тот не заставил себя долго ждать. Не прошло и пяти минут, как пожилой командующий флотом уже занял своё место.

— Позволите мне покинуть мостик, Ямамото-тёсё? — склонился в поклоне Хидэо.

— Конечно, — кивнул адмирал, которого занимали уже совершенно другие мысли.

— И ещё одна просьба, — не спешил уходить Хидэо. Ямамото недовольно глянул на него, но решил всё же выслушать, такой уж был взгляд у капитана флагмана флота в этот момент. — Я не озаботился кусунгобу. Наверное, слишком верил в нашу победу. Поэтому я хотел бы попросить ваш для сэппуку.

— Конечно, — повторил адмирал. — Моя каюта не заперта.

Хидэо церемонно поклонился и вышел с мостика.

Ямамото же взял трубку громкой связи, уточнил, будет ли его слышно и на «Муцу», и после кивка радиста, заявил:

— Я, Ямамото-тёсё, командующий Объединённым флотом, беру командование на себя. Предатель Хидэо Яно-дайсё помещён под арест. Прекратить обстрел столицы немедленно. — Он обернулся к старшему артиллерийскому офицеру. — Для уверенности, поверните наши орудия в сторону «Муцу». — Тот кивнул. — И передайте приказ лёгким мехам, чтобы возвращались.

— А как быть с матросами, что сейчас дерутся на берегу? — спросил старший помощник, теперь исполняющий обязанности отправившегося «под арест» Хидэо.

— Они участвовали в штурме императорской резиденции, — ответил Ямамото, — а значит, покушались на особу божественного микадо. Это хуже предательства. И они понесут справедливое наказание за свой проступок.

Я повалился за мешки с песком и цементом, подхватил винтовку с примкнутым штыком и открыл огонь. С одним пистолетом много не навоюешь. Рядом палили солдаты и матросы. Вокруг нас свистели пули. Где-то около бронепоезда рвались снаряды. Враг сумел подтянуть и несколько тяжёлых орудий — и теперь неподвижному бронепоезду приходилось туго. Собственно, он представлял собой практически идеальную мишень.

Давно мне не приходилось воевать вот так. Я чувствовал себя практически голым без ставшей привычной в любом сражении брони БМА.

— Надо уходить отсюда! — выкрикнул оказавшийся тут же Усуи. — Скоро бронепоезд окончательно подавят и тогда нас можно брать голыми руками.

— А где Мадзаки-тайсё? — спросил я.

— Ранен, — ответил Усуи. — Сейчас вокруг него собирается отряд для прорыва в здание «Асахи».

— Почему туда? — зачем-то спросил я, приподнимаясь над краем мешков, но голову стараясь держать как можно ниже. Конечно, не всякая пуля — в лоб, но свою поймать как-то совсем не хочется.

— Там заперся отряд резерва, — ответил Усуи. — Соберёмся и попытаемся вырваться из Токио.

Я не стал расспрашивать о дальнейших планах. Они не имели особого значения. По крайней мере, сейчас.

Вместе с Усуи я пробежал ближе к бронепоезду. Там уже стояла пара десятков солдат — только солдат, ни одного матроса — с красными повязками на рукавах. Часто повязки красовались поверх нечистых бинтов.

— Руднев-сан, — кивнул мне Мадзаки. — Раз все в сборе — вперёд!

Мы бросились со всех ног прочь от вокзала. Мимо палящего изо всех стволов бронепоезда, перепрыгивая через не пригодившиеся для строительства укреплений мешки с песком и цементом. Огнём пулемётов и винтовок нас прикрыли товарищи, остающиеся на смерть.

Оказывается, отход был тщательно подготовлен. При основательности Усуи — это было неудивительно. Наш отряд нырнул в какое-то неприметное здание, почти разрушенное еще во время боёв с Юримару, однако по счастливой случайности уцелели именно те стены, что отделяли нас от привокзальной площади. Враги пытались обстреливать нас. Пули влетали через пустые оконные проёмы, но никому не причинили вреда.

Мы проскочили через разрушенное здание, нырнули в какие-то переулки, где и выстрелов-то почти не было слышно.

— Погодите, — неожиданно притормозил Мадзаки, рана на боку его наливалась кровью, багровые пятна проступали через перевязку. Но остановил он нас не из-за этого. — Слышите, линкоры прекратили обстрел.

— Значит, — кивнул как будто самому себе Усуи, — мы вовремя покинули вокзал.

Это был конец нашего мятежа.

28 февраля 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио.

Забаррикадировавшихся в здании «Асахи симбун» возглавлял лихой парень по фамилии Кода. Он был ветераном Квантунской армии и шептались, что именно он застрелил министра финансов. Кода-тюи грамотно расположил людей у окон прочного здания, из которого выгнали всех журналистов. Выбив стёкла и высадив рамы на первом этаже, он частично заложил их мешками, забитыми бумагой, такие даже винтовочная пуля не возьмёт. Между ними расположились несколько ручных пулемётов Тип 11 Тайсё, скорее всего, трофеев схватки за императорскую резиденцию.

— Как бы то ни было, — говорил он Мадзаки, — долго нам тут не продержаться. Стрельба на вокзале прекратилась ближе к полуночи. Значит, через пару часов они вплотную займутся нами.

Мы прорвались в здание «Асахи» вечером прошлого дня. На улицах Токио то и дело вспыхивали короткие, кровопролитные схватки между мятежниками, закрывшимися в государственных учреждениях, и верными правительству войсками. Мы старались не вмешиваться в них, как можно скорее проскакивая мимо, а то и вовсе обходя стороной места, откуда слышались выстрелы. Но, не смотря на это, стычек избежать не удалось.

Нам везло. На нас наталкивались случайные отряды врага, невеликие числом. Мы легко отбивались от них в коротких перестрелках и ожесточённых рукопашных схватках. Но уже почти у самых стен «Асахи» мы почти лоб в лоб столкнулись с парой взводов правительственных войск.

И мы, и они были настороже и готовы к бою. Вскинули винтовки, открыли огонь. Пули так и свистели в воздухе. Одна свалила раненного солдата рядом со мной, я даже не поморщился. Наверное, успел привыкнуть к постоянно грозящей мне опасности. Вместе с остальными бойцами я пробежал невеликое расстояние, разделяющее нас и врага. Тем более, что они стремились к тому же.

Мы столкнулись, и пошёл привычный и знакомый мне штыковой бой. Быстрым ударом я насадил на широкий штык первого же попавшегося врага. Выдернул оружие, ткнул во второго. Тот оказался проворней, сумел отвести мою винтовку в сторону, сам сделал выпад. Я уклонился от него, быстро ударил ногой по вражеской винтовке. Как ни странно, мне удалось выбить её, но солдат не растерялся. Он отскочил на пару шагов и выхватил длинный кортик. Я без жалости пристрелил его, всадив пулю в живот. Противник скорчился, прижав руки к ране. Вот тут-то я и добил его, пронзив штыком грудь.

Мы прорвались через врага, оставив на залитой кровью мостовой несколько трупов, и бросились к зданию «Асахи».

— На землю! — грянул голос, принадлежавший, как мы потом узнали Коде-тюи, и когда мы дисциплинировано повалились ничком, над нашими головами густо засвистели пули.

— Можете подниматься, — через несколько секунд произнёс тот же голос. — Мы всех перестреляли.

Тогда поднялись все, кроме Усуи-дайсё. Адъютант Мадзаки получил-таки напоследок свою пулю в спину.

Мы всё же подхватили его, ещё не зная, что он мёртв, и затащили в здание «Асахи».

Ютаро, Марина, Готон и Сатоми стояли перед Накадзо. И свежеиспечённый генерал по выражению их лиц понимал, что уйти одному ему не удастся. Только Асахико из всей «Труппы» не пожелала отправиться на штурм «Асахи симбун». Заявила, что у неё и без того достаточно дел, хотя каких именно, уточнять не захотела. А Наэ уже собирала вещи. Мятеж, по существу, был окончен, и кореянка отправлялась вместе с доспехами отряда на завод «Мицубиси», где их начнут ремонтировать ударными темпами. Конечно же, Наэ не могла обойти такое дело стороной. Вдруг получится ещё и модернизировать их в заводских условиях. Тем более, что хакусяку дал ей на это полный карт-бланш.

Остальные же, едва узнав о том, что тела Руднева не обнаружено на вокзале, среди убитых бунтовщиков, а Накадзо собирается отправиться к последнему их оплоту в столице — зданию «Асахи», заявили, что идут с ним.

— Это ещё почему? — поинтересовался Накадзо. — Я ведь принял Руднева в театр и, следовательно, мне исправлять эту ошибку.

— Он был нам боевым товарищем, — ответил за всех командир отряда — Ютаро, — а потому мы не можем бросить это дело!

И вот Накадзо стоял и смотрел в упрямые лица. Он, конечно, мог бы приказать им и они не ослушались, вот только он слишком хорошо помнил, как стоял точно также перед тем, кто скрывается за титулом хакусяку. Как он мог после этого приказать им?

— Идёмте, — вздохнул он.

Командовал штурмом «Асахи» Такэо Хори, стремящийся оправдаться за то, что известная часть его людей примкнула к мятежу. Он был далеко не в восторге от присутствия отряда «Труппа» среди его людей, тем более, без их доспехов. Однако отказать Накадзо-сёсё он не мог. На штурм бойцы «Труппы», собственно говоря, и не рвались, а потому Хори-тёсё поставил их у задней части здания, на случай, если мятежники решат-таки покинуть свой последний оплот.

— Хори-тёсё, — обратился к нему Накадзо, оставшийся при штабе штурмующих войск, — вы собираетесь сразу начать штурм или всё же предложите бунтовщикам сдаться?

— Они покусились на священную особу микадо, — ответил тот, — а потому уже мертвы для любого верного императору человека. Им нет больше жизни в пределах наших островов. Таковы были слова божественного микадо.

Накадзо осталось только пожать плечами.

— То, что ты предлагаешь, Кода-тюи, — решительно заявил Мадзаки, — это бесчестно. Я и так уже однажды бросил своих людей. Там — на вокзале. Больше я подобного совершать не желаю.

— От вашего желания сейчас, Мадзаки-тайсё, — честно сказал ему в ответ Кода, — мало что зависит. Вы должны покинуть Токио и вообще наши острова. В Квантунской армии или Маньчжоу-го вы сможете собрать новые силы для мятежа или просто для борьбы с нынешним режимом. Никто лучше вас не справится с этой задачей, Мадзаки-тайсё.

Наверное, хитроумный Усуи-дайсё смог бы найти лучшие доводы, по крайней мере, не так сильно цепляющие его гордость. Однако и эти очень хорошо подействовали на Мадзаки. Он опустился на стоявший тут же стул, снял простреленную фуражку и принялся тереть руками коротко остриженную голову.

— Руднев-сан, — обратился тем временем ко мне Кода-тюи, — вы также пойдёте с Мадзаки-тайсё. Не думаю, что вы хотите попасть в руки нашей контрразведки.

— Конечно, — кивнул я. — Скольких людей вы мне дадите?

— Никого, — покачал головой Кода. — Вдвоём у вас будет больше шансов выбраться из города. Оденете гражданское и будете привлекать не слишком много внимания. Вам, Руднев-сан, ещё лицо забинтуем — раненых сейчас по столице бродит довольно много; и ваша внешность не будет столь заметна.

— Понятно, — протянул я. — И когда нам выбираться из здания?

— Как только враг пойдёт на штурм, — ответил Кода. — Но сейчас вам надо хорошенько запомнить то, что я вам расскажу. За эти вещи отвечал Усуи-дайсё, но он понимал, что риск погибнуть слишком велик, а потому доверил информацию ещё нескольким людям. В том числе и мне. Вот здесь, — он указал место на карте прилегающих к Токио земель, — если небольшой залив. В нём вас каждый день в течение двух недель с пяти до семи вечера будет ждать шлюпка с подводной лодки. Субмарина доставит вас на китайское побережье, в один из районов, контролируемых Квантунской армией. Вы всё хорошо запомнили, Руднев-сан? — с нотками строгого учителя спросил Кода, передавая мне планшет с картой.

— Я всё хорошо понял, Кода-тюи, — серьёзно ответил я.

— Тогда, — сказал Мадзаки, поднимаясь со стула, — с первыми выстрелами мы покинем «Асахи».

Казалось, от того кричащего о чести и гордости человека не осталось и воспоминаний.

Когда раздались выстрелы, Ютаро встрепенулся. Значит, правительственные войска пошли на штурм здания «Асахи». Хотя молодой человек считал, что обороняться мятежники будут до конца. Никто не станет уходить «чёрным ходом». А если не останется больше сил для борьбы, они просто покончат с собой.

— Как ты считаешь, Ютаро-кун, — поинтересовалась у него Готон, как будто прочтя его мысли, — будет нам сегодня работа или нет?

После окончания боевых действий канули в Лету и звания. После того, как Накадзо объявил, что начинаются работы по восстановлению театра, все как-то сразу отказались от званий и перешли к обычным, дружеским, обращениям.

— Скорее всего, нет, — ответил Ютаро. — Мятежники будут отбиваться до последнего.

— А я вот не столь уверена, — усмехнулась Марина, проверяя свой револьвер. — Часть их уже скрылась с вокзала, когда запахло жаренным. Почему тогда они должны поступить иначе сейчас?

— Мы узнаем это достаточно скоро, — рассудительно произнёс Ютаро, также вынимая оружие.

Но проверить его он уже не успел. Дверь, неподалёку от которой они дежурили по приказу Такэо Хори, распахнулась и из неё вывалились двое в гражданском платье, но вооружённых винтовками с примкнутыми штыками. Завидев засаду, они тут же открыли огонь, правда, били навскидку и потому ни в кого не попали. Марина мгновенно вскинула свой револьвер и начала стрелять.

— Мадзаки-тайсё, уходите в переулки! — крикнул один из них. — Я займусь ими!

И все бойцы «Труппы», конечно же, узнали голос Руднева. Лицо его было замотано бинтами.

Я толкнул Мадзаки прочь, в переулки, а сам перекатом ушёл вперёд и, вскинув Арисаку, выстрелил ещё несколько раз. И тут на меня накинулись Готон и Сатоми. Я отбил меч девушки прикладом винтовки, а вот кулак Готон уже пропустил. Он врезался мне в скулу. Я почувствовал, как трещат мои кости, скорее всего, я и пары зубов лишился. Мне удалось удержаться на ногах, даже парировать новый выпад Сатоми винтовкой. Однако Готон также атаковала меня тоже. Только чудом я сумел отскочить в сторону, попытался ударить её ногой по колену. Готон быстро убрала ногу, и я тут же врезал ей прикладом по лицу. Уроженка Окинавы закрылась скрещёнными руками.

Боль обожгла мне рёбра. Сатоми полоснула меня мечом. Я припал на колено, выронив оружие. Поднялся, отступил на пару шагов и упёрся спиной в стену здания. По боку обильно текла кровь. Я сполз по стене, казалось, вместе с кровью из моего тела уходят последние силы. Мадзаки ушёл, у него был второй планшет с картой, так что выберется как-нибудь. Мне же, видимо, сегодня всё-таки придёт конец.

Я почувствовал, что кто-то разматывает бинты на моей голове. Я поднял взгляд и увидел склонившуюся надо мной Марину.

— Здравствуй, — невесело усмехнулся я. — Вот мы и встретились снова.

— Знаешь, Руднев-сан, — не то из уважения к остальным, не то чтобы отсечь все лишние чувства, говорила Марина по-японски, — мне сейчас очень хочется всадить тебе пулю в лоб.

— Так всади, — почти из чистой вредности ответил я по-русски. — Мне уже всё равно. Я и так покойник, можно сказать. Куда мне податься теперь? На родине я преступник и дезертир, здесь — тоже. Участь меня ждёт самая безрадостная.

— Именно поэтому я и не стреляю, — произнесла Марина, однако большим пальцем всё же взвела курок.

— Делай, что хочешь, — раздался из-за спины её голос Ютаро. — Руднев-сан — дважды предатель и он вполне достоин смерти. Теперь каждый может убить его безо всякого наказания за это.

Марина какое-то время держала револьвер у моего лица. Она глядела мне в лицо, прямо в глаза. Я взгляда не отводил. И тогда она всё же опустила оружие, щёлкнув курком.

— Пусть сам сдохнет, — бросила она, отворачиваясь. — Кровью истечёт в этом переулке.

И направилась к своим товарищам.

А меня вдруг разобрал жуткий хохот. Я смеялся легко и весело. От души. Как давно уже не смеялся. И даже жуткая боль в распоротом мечом Сатоми боку меня ничуть не волновала.

Я просто смеялся, потому что мне было легко. Очень легко. Легче чем когда бы то ни было на моей памяти. Наверное, с тех пор, как я ввязался во всю эту дурацкую авантюру, которую принято называть «нашим делом».

Эпилог

Июнь 1936 года, Харбин.

Низенький, лысенький китаец по имени Цзянь часто-часто кивал, из-за чего казался Москвичу болванчиком. Тем самым, о которых часто любят упоминать в присказках. Сходство с болванчиком усиливали куцая косичка и серый халат с широкими рукавами. Лица Цзяня Москвич почти не видел, тот никогда не поднимал его и не разгибал спины.

— Да-да-да, — кивал китаец, — начальник Руднев примет вас, гость из Москвы.

Именно так представился агент Разведупра. Это было своего рода паролем для того, к кому он шёл.

— И как скоро? — поинтересовался Москвич. За несколько дней, проведённых в Китае, он начал ориентироваться в здешних взаимоотношениях. И стал понимать, что надо уточнять каждую мелочь. Если что-то забудешь, даже само собой разумеющееся, считай, этого не получишь.

— Прямо сейчас, — закивал с новой силой, как только шея не переламывается, Цзянь. — Прошу вас, гость из Москвы. Пожалуйте за мной.

Москвичу осталось только руками развести. Зачем было разыгрывать весь этот спектакль с «Да-да-да, начальник Руднев примет вас», он просто не понимал. Не проще ли было его сразу проводить к Рудневу? Наверное, не проще. Ведь здесь такие правила.

Когда агенту с оперативным псевдонимом «Москвич» сообщили, что он должен будет найти в Харбине Пантелеймона Руднева, такого же агента, как и он сам, он представлял кого-то вроде себя самого. То есть человека в форме РККА без знаков различия, с тёмными пятнами на их месте, скорее всего, при портупее с кобурой, форменных галифе и почему-то обязательно в хромовых сапогах. Но увидел он совсем другого человека. И дело было не только в том, что одет Руднев был в длинный багровый халат, расшитый драконами, единорогами, сказочными птицами и прочими причудливыми существами, подпоясан золотым кушаком, из-под халата виднелись шикарные шаровары, заставляющие вспомнить Гоголя, и лаковые туфли. Нет, совсем не одежда поразила Москвича. За время пребывания в Харбине Руднев отрастил длинные волосы, которые не собирал против местного обыкновения в косицу, голову он держал высоко, казалось, такой никогда не склонит её ни перед кем. В руке он держал деревянный веер, которым изредка обмахивал лицо — в Харбине стояла жуткая жара. На столе перед Рудневым открыто лежал пистолет ТТ. Хорошенько поднапрягшись, Москвич мог бы рвануться вперёд и подхватить его, вот только не был уверен, что опередит Руднева. Да и не для ликвидации его он сюда прибыл.

— Ступай, Цзянь, — махнул веером Руднев, и когда тот вышел, обратился к Москвичу: — И кто пожаловал ко мне?

— Я из Москвы, — повторил условленные слова тот и добавил: — От Михаила Николаевича.

— Да что вы говорите? — рассмеялся Руднев. — От самого командарма, или как сейчас его звание? Отчего же обо мне снова вспомнили?

— Вы всё ещё нужны ему, — ответил Москвич. — Вы очень ценный кадр, как для Разведупра, так и лично для маршала. Таково теперь звание Михаила Николаевича, — уточнил он.

— И почему же я стал столь ценным кадром? — ненатурально удивился Руднев.

После побега из Японии он каким-то образом оказался в Харбине. Бо Цзыю оттуда никуда не делся, продолжая свою преступную деятельность. Руднев сумел втереться к нему в доверие, не смотря ни на что, стать его правой рукой, несколько потеснив Цзяня. Однако с последним Руднев каким-то образом договорился и достаточно скоро Цзянь стал уже его правой рукой. С тех пор Руднев сделался главой сильнейшего преступного подполья в Харбине. Фактически оно контролировало едва ли не бывшую КВЖД, поставляло ворованное или купленное на складах японское оружие Мао Цзэдуну, Чану Кайши и ещё десятку более мелких глав китайского партизанского движения.

Он просто не мог не заинтересовать Москву. Тем более, что был ни кем иным, как недавним дезертиром из рядов РККА, да к тому же, агентом Разведупра, на подготовку и внедрение которого потрачено достаточно много времени.

— Думаю, вы и сами отлично сможете ответить на этот вопрос, — позволил себе усмехнуться Москвич. — К слову, у Разведупра есть вопросы относительно судьбы Бо Цзыю?

— Он мёртв, — равнодушно пожал плечами Руднев.

Иначе, собственно, и быть не могло. Как ещё он мог бы занять его место? Ведь оставить его в живых, значит постоянно ждать удара в спину. Кому это надо?

— Понятно, — кивнул Москвич, — надо было удостовериться. Ваших слов вполне достаточно. И второе: Михаил Николаевич хочет, чтобы вы вернулись в СССР и продолжили работу уже на родине. Предупреждая новые вопросы, могу сразу привести все резоны. Во-первых: с поражением в Японии, наше дело не прекратило своей работы. Во-вторых: именно вы, как участник события, знаете картину во всей её полноте. Изучив все ошибки наших японских товарищей, мы сможем обойти их и с учётом этого опыта правильнее построить наши действия.

— Не уверен, — как-то невесело усмехнулся Руднев, — что моему, даже очень подробному рассказу поверят. Слишком уж он невероятен. Да и к действиям «наших японских товарищей» я имел очень мало отношения. У Михаила Николаевича есть все мои доклады, что я отправлял из Токио, их вполне достаточно.

— Нет уверенности, что они не были отредактированы, прежде чем отправиться к нам, — нашёл первый попавшийся довод Москвич, — и живой участник событий всегда может рассказать намного больше, чем напишет в докладах.

— Вы как-то слишком уж убедительны, — мрачно заявил Руднев. — Возвращение для меня хорошо не закончится. Цзянь, — махнул он рукой снова, — проводи гостя из Москвы.

— Вы должны вернуться! — хорошо изобразив эмоции, воскликнул Москвич. — Ваш опыт в работе просто бесценен! Здесь вам просто нечего делать, товарищ Руднев, организация отлично работает и сама по себе, продолжит работу и без вас. Теперь вас ждут новые дела, уже на родине.

— Не слишком умно, — покачал головой Руднев. — Ступайте, товарищ из Москвы, пока мне не пришлось выставить вас силой. Уверен, вам это совсем не понравится.

— Вы не желаете вернуться на родину? — теперь Москвич играл удивление. — А ведь очень многие возвращались хотя бы для того, чтобы умереть на родной земле.

— Но я-то хочу ещё пожить, — рассмеялся Руднев, — и не уверен, что смогу долго протянуть на родной земле.

— Ну что же, — в третий раз сменил эмоцию Москвич, — ваш отказ был вполне прогнозируем. Надеюсь, вы не откажетесь продолжать работу на нас здесь, в Харбине.

— А вот это сколько угодно, — столь же весело ответил Руднев. — За соответствующее вознаграждение, конечно же. Я слишком долго рисковал головой за идею, теперь готов делать это только за хорошие деньги.

— Они у вас будут, — кивнул Москвич, вполне довольный и таким результатом. — Значит, я останусь у вас для координирования действий.

— Конечно, — не стал спорить Руднев. — Цзянь определит вас на работу. Надеюсь, вы умеете делать ещё хоть что-то, кроме как шпионить и убивать.

Когда же Москвич вышел из комнаты, занимаемой Рудневым, в одном из лучших домов харбинских трущоб, глава бандитского подполья на КВЖД провёл веером по горлу. Понятливый Цзянь кивнул.

Конец.

июнь 2010 — август 2011

Примечания

1

Рёкаи! (япон.) — Вас понял! Приём!

2

Жёлтое поле на петлицах (позднее погонах) в Императорской армии Японии признак генерального звания.

3

Такахаси Корэкиё — министр Финисов Японии.

4

Воинами духа называют в обиходе пилотов доспехов духа.

5

Эрес (РС) — реактивный снаряд.

6

Кудзира (яп.) — кит.

7

Хико хэйте (яп.) — старший матрос.

8

Абэ-но Сэймэй — оммёдзи; ведущий мастер онмёдо — «Пути инь и ян» — середины эпохи Хэйан. Помимо того, что Абэ-но Сэймэй был исторической личностью (его годы жизни предположительно 921-1005 гг.), он также является легендарной фигурой японского фольклора, и появлялся в ряде рассказов и, позднее, фильмов.

9

Куройкудзира (яп.) — чёрный кит.

10

Нэкодзамэ (яп.) — полосатая, рогатая акула.

11

Бу — 3,03 мм.

12

Юрэй — призрак умершего человека в японской мифологии. Ёкай — сверхъестественное существо японской мифологии. В японском языке слово «ёкай» имеет очень широкое значение и может обозначать практически все сверхъестественные существа японской мифологии, или даже заимствованные из европейской.

13

Мина-сан (яп.) — обращение ко всем присутствующим одновременно.

14

С волками в Японии были связаны особые верования. Два местных подвида волка, ныне вымершие, уступали континентальным волкам в размерах и силе. Вместо опасного хищника японцы видели в волках полезного и немного трусливого зверя, контролирующего популяцию вредителей. Миссией волков была защита лесов и гор. В случае опасности, например пожара или избыточной вырубки, волк должен был доложить верховному ками этого места.

15

В 1543 году на Танегасиме высадились первые европейцы — португальцы, познакомившие местных жителей с огнестрельным оружием. Из-за этого его в Японии часто называли по имени острова — «танегасима».

16

Нагината — японский вариант алебарды с наконечником в виде широкого сабельного однолезвийного клинка, загнутого на конце. Изначально использовалась простыми пешими воинами в основном для подсечения ног лошадей. Впоследствии нагината, искусно выполненная и богато инкрустированная, появляется у знатных всадников, а с XVII в. становится женским оружием.

17

Они — демоны-людоеды. Обычно они отличаются огромными размерами, но встречаются упоминания и о маленьких они. Эти существа умеют обращаться в людей и очень любят человеческое мясо.

18

Унэ — 99,174 кв.м.

19

Футон (яп.) — постель.

20

Молескин, кротовый мех (англ. Mоleskin, от mole — крот и skin — кожа) — плотная, прочная хлопчатобумажная ткань, вырабатываемая усиленным сатиновым переплетением. Молескин имеет на лицевой стороне плотный гладкий уточный застил, который создается своеобразным переплетением, а также большей плотностью нитей по утку, чем по основе. Молескин выпускается обычно гладкокрашеным в темные тона. Некоторые сорта молескина подвергаются ворсованию и называются молескин-сукно. Молескин употребляется для изготовления рабочей, спортивной и специальной форменной одежды, верха обуви, переплетов и пр. Наиболее плотные сорта молескина иногда называют «чёртовой кожей».

21

Четыре квадрата (кубаря) знаки различия шестой воинской категории: командир отдельной роты, командир учебной роты, командир танковой роты, помощник командира батальона и им равные. Именно к ней относился Руднев до своего «дезертирства».

22

То — 18,038 л.

23

Full speed (англ.) — полный ход.

24

Ри = 3,927 км.

25

Шагоход — транспортная модель меха, лишена рубки, которая заменена открытой платформой. Военные модели часто оснащены пулемётными гнёздами.

26

Си (яп.) — учитель, наставник.

27

Сямисэн (яп. «три струны»), также сангэн; устар. сямизен, сямисен — японский щипковый трёхструнный музыкальный инструмент. Ближайший европейский аналог сямисэна — лютня. Сямисэн наряду с флейтами хаяси и сякухати, барабаном цудзуми и цитрой кото относится к традиционным музыкальным японским инструментам.

28

Пуля покушавшегося оставалась в теле Кантаро до конца жизни и была обнаружена лишь при кремации.

29

Минамото-но Ёритомо — (9 мая 1147 — 9 февраля 1199) — основатель сёгуната Камакура (первого всеяпонского самурайского правительства с центром в городе Камакура) и первый его правитель (в 1192–1199).

Content

Борис Сапожников
Битва под сакурой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания