Рэймонд Чандлер

Суета с жемчугом

Глава 1

Истинная правда — в то утро мне действительно совершенно нечего было делать, кроме как сидеть и пялиться на девственно чистый лист бумаги с вялым намерением написать письмо. Впрочем, также верно и то, что у меня не очень-то много дел в любое утро. И все же это еще не причина, чтобы я должен был сломя голову бросаться на поиски жемчужного ожерелья старой миссис Пенраддок. Я ведь, в конце концов, не полицейский.

Я бы и пальцем не шевельнул для кого-то другого. Но мне позвонила Эллен Макинтош, а это совершенно меняло ситуацию.

— Как поживаешь, дорогой? Ты занят? — спросила она по телефону.

— И да и нет, — ответил я. — Вернее все же будет сказать, что нет. А поживаю я отлично. Что у тебя на этот раз?

— Что-то не похоже, чтобы ты был очень рад моему звонку, Уолтер… Ну, да ладно, тебе все равно просто необходимо найти какое-нибудь занятие. Вся твоя беда в том, что у тебя слишком много денег. Так вот, кто-то похитил жемчуга миссис Пенраддок, и я хочу попросить тебя их найти.

— Ты, должно быть, думаешь, что звонишь в полицейский участок, — сказал я холодно. — В таком случае это ошибка. Ты попала в квартиру Уолтера Гейджа, и у телефона он сам.

— Тогда пусть хозяин квартиры зарубит себе на носу, что, если он не прибудет сюда через полчаса, завтра по почте он получит небольшую заказную бандероль, в которой будет колечко с бриллиантом, подаренное им некой мисс Макинтош по случаю помолвки.

— Ах, так? Ну и пожалуйста… — начал я, но она уже повесила трубку, и мне ничего не оставалось, как взять шляпу и спуститься вниз к своему «паккарду». Все это происходило отменным апрельским утром — сообщаю для тех, кому интересно знать такие подробности. Миссис Пенраддок жила на неширокой тихой улочке в районе парка Кэрондолет. Ее великолепный дом не претерпел, вероятно, никаких изменений за последние пятьдесят лет, но это нисколько не примиряло меня с мыслью, что Эллен Макинтош может прожить в нем еще пятьдесят, пока старая миссис Пенраддок не отправится к праотцам, где ей уже не нужна будет нянька. Мистер Пенраддок скончался несколько лет назад, оставив вместо завещания полнейшую неразбериху в делах да длинный список дальних родственников, о которых нужно было заботиться.

У дверей я позвонил, и по прошествии определенного времени мне открыла пожилая женщина в передничке горничной и с тугим узлом седых волос на макушке. Меня она оглядела так, словно никогда прежде не видела и не слишком довольна первым впечатлением.

— Передайте мисс Эллен Макинтош, — сказал я, — что к ней мистер Уолтер Гейдж.

Она фыркнула, не говоря ни слова повернулась, и я последовал за нею в затхлый полумрак гостиной, набитой ветхой мебелью, от которой разило египетскими катакомбами. Еще раз фыркнув, горничная исчезла, но буквально через минуту дверь снова отворилась, и вошла Эллен Макинтош. Не знаю, может быть, вам не нравятся стройные девушки с медвяного оттенка волосами и кожей нежной, как те ранние персики, которые зеленщик выбирает из ящика для личного потребления. Если не нравятся, мне вас жаль.

— Ты все-таки пришел, дорогой! — воскликнула она. — Это так мило с твоей стороны, Уолтер! Давай присядем, я все тебе расскажу.

Мы уселись.

— Жемчужное ожерелье миссис Пенраддок украдено, представляешь, Уолтер?!

— Ты сообщила мне об этом по телефону. Не могу сказать, чтобы от этого известия у меня поднялась температура.

— Прости меня, но скажу тебе как медик: все дело в том, что она у тебя попросту все время пониженная… — усмехнулась она. — Речь идет о нитке из сорока девяти одинаковых розоватых жемчужин. Миссис Пенраддок получила их в подарок от мужа в день их золотой свадьбы. В последнее время ожерелье она почти не надевала, разве что на Рождество или когда к ней приходила парочка старых подруг, и она достаточно хорошо себя чувствовала, чтобы к ним выйти.

Каждый год в день Благодарения она давала обед для всех иждивенцев, которых оставил на ее попечение мистер Пенраддок, и бывших сотрудников его фирмы и она всегда надевает ожерелье по этому случаю.

— Ты несколько путаешь времена глаголов, — заметил я, — но в остальном все в порядке. Идею я уловил. Продолжай.

— Так вот, Уолтер, — сказала Эллен, бросив на меня взгляд, который некоторые называют «острым», — жемчуг исчез. Да, я знаю, что говорю тебе об этом уже в третий раз, но пропали они действительно при самых загадочных обстоятельствах. Ожерелье было упаковано в кожаный футляр и хранилось в стареньком сейфе, который и заперт-то был не всегда. Достаточно сильному мужчине не составило бы, я думаю, труда открыть его, даже если он и был на замке. Я поднялась туда сегодня за писчей бумагой и решила просто так, без особой причины взглянуть на жемчуг…

— Надеюсь, твоя привязанность к миссис Пенраддок не объясняется тем, что ты рассчитываешь получить ожерелье по наследству от нее, — заметил я. — Учти, что жемчуг идет в основном старухам и полным блондинкам…

— О, не надо чепухи, прошу тебя, дорогой! — перебила меня Эллен. — У меня и в мыслях ничего такого не было, и прежде всего потому, что жемчуг фальшивый.

Я уставился на нее и изумленно присвистнул.

— Ну, знаешь, ходили слухи, что старина Пенраддок был мастак отмачивать номера, но всучить фальшивку собственной жене, да еще на золотую свадьбу…

Я потрясен.

— Ну не будь же идиотом, Уолтер! Тогда жемчуг был, разумеется, подлинным. Однако дело в том, что миссис Пенраддок продала ожерелье, а взамен заказала искусственную копию. Один из ее добрых друзей, мистер Лэнсинг Гэллемор, владелец ювелирной фирмы, выполнил этот заказ в полнейшей тайне, потому что она, конечно же, не хочет, чтобы дело получило огласку.

Именно поэтому мы не обратились в полицию. Ты ведь найдешь ожерелье, правда, Уолтер?

— Каким образом, хотел бы я знать? И вообще, зачем она его продала?

— Затем, что мистер Пенраддок умер внезапно, совершенно не позаботившись о всех тех людях, которые от него зависели. А потом началась депрессия, и деньги стали просто утекать сквозь пальцы. Хватало только на содержание дома и плату слугам. Все они прослужили у миссис Пенраддок долгие годы, и она была скорее сама согласна голодать, чем выгнать их на улицу в такое трудное время.

— Это другое дело, — сказал я. — Готов снять перед милой старушкой свою шляпу. Но как же, черт возьми, смогу я найти ожерелье? И к чему это, если жемчуг все равно был поддельный?

— Пойми, жемчуг… то есть я хотела сказать, его имитация, стоит двести долларов. Копию ожерелья специально изготовили в Богемии. Сейчас по понятным причинам миссис Пенраддок уже не сможет получить другую копию. Она просто в ужасе. Вдруг кто-нибудь догадается, что это фальшивка? И, между прочим, дорогой мой, я знаю, кто украл ожерелье.

— Ну? — сказал я, хотя не часто пользуюсь этим междометием считая, что оно не очень подходит для лексикона настоящего джентльмена.

— Последние несколько месяцев у нас был шофер — грубая скотина по имени Хенри Эйхельбергер. Позавчера он внезапно ушел от нас без всякой видимой причины. От миссис Пенраддок так еще никто не уходил. Ее предыдущий шофер был уже очень стар и просто умер. А Хенри Эйхельбергер ушел, даже не предупредив нас. Уверена, это он стащил жемчуг. Представь, Уолтер, этот скот однажды пытался поцеловать меня!

— Ах, вот как! — вскричал я уже совершенно другим тоном. — Этот подонок приставал к тебе? Ты имеешь хотя бы приблизительное представление, где мне его искать? Сомнительно, чтобы он торчал где-нибудь поблизости, поджидая, пока я набью ему морду.

Эллен потупила взгляд, полузакрыв свои очаровательные длинные ресницы.

Когда она это делает, я просто таю.

— Как выяснилось, он и не думает прятаться, — сказала она. — Должно быть, он понял, что жемчуг фальшивый, и собирается теперь шантажировать свою бывшую хозяйку. Я звонила в агентство по найму, которое нам его прислало. Там сказали, что он к ним вернулся и снова зарегистрировался как ищущий работу. Его домашний адрес они дать отказались.

— А не мог взять ожерелье кто-то другой? К примеру, грабитель.

— Кто другой? Слуги вне всяких подозрений. На ночь дом запирается так, что сюда и мышь не проскользнет. Никаких следов взлома не видно. К тому же Хенри Эйкельбергер знал, где хранится ожерелье. Он видел, как я укладывала его в сейф после того, как миссис Пенраддок надела его в последний раз, когда ужинала с двумя друзьями дома по случаю очередной годовщины смерти мужа.

— Это, должно быть, была чертовски веселая вечеринка, — заметил я. — Хорошо, я отправлюсь в агентство и заставлю их дать мне адрес. Где оно находится?

— Это «Агентство по найму домашней прислуги», дом номер 200 по Второй Восточной улице. Очень мрачный район. В таких я обычно чувствую себя очень неуютно.

— По-настоящему неуютно почувствует себя этот Хенри Эйхельбергер, когда я до него доберусь, — сказал я. — Так ты говоришь, он пытался поцеловать тебя?

— Жемчуг, Уолтер. Самое главное — жемчуг. Я молю бога, чтобы он еще не обнаружил, что ожерелье поддельное, и не вышвырнул его в море.

— Если он это сделал, я заставлю его нырять за ним.

— Он под два метра ростом, очень крупный и сильный, Уолтер, — сказала Эллен обеспокоенно. — Но, конечно, он не такой симпатичный, как ты.

— Ничего, справлюсь как-нибудь, — ответил я. — Пока, малышка.

Она вцепилась в мой рукав.

— Подожди, Уолтер. Еще я хочу тебе сказать, что ничего не имею против небольшой драки. Это так по-мужски. Только, прошу тебя, не слишком увлекайся, не доводи до вмешательства полиции, И хотя ты тоже большой и сильный, играл в американский футбол в колледже, ты сам знаешь, у тебя есть одна серьезная слабость. Обещай мне не притрагиваться к виски.

— Не волнуйся, — сказал я, — схватка с этим Эйхельбергером заменит мне любую выпивку.

Глава 2

Месторасположение и интерьер (если его можно так назвать) «Агентства по найму домашней прислуги» оправдали мои самые худшие ожидания. Некоторое время меня мариновали в приемной, которую давненько не прибирали и где стоял жуткий запах — смесь затхлости и остатков дешевой пищи. Верховодила там не первой молодости женщина с грубым лицом и такими же манерами. Она подтвердила, что Хенри Эйхельбергер зарегистрирован у них как ищущий места личный шофер, и попросила оставить номер моего телефона, чтобы он мог мне позвонить. Однако стоило мне положить ей на стол десятидолларовую бумажку и заверить в совершеннейшем почтении к ней лично и ее славному заведению, как адрес был мне незамедлительно выдан. Он жил к западу от бульвара Санта-Моника, поблизости от того района, который раньше называли Шерман.

Я выехал туда незамедлительно, опасаясь, что Хенри Эйхельбергер может случайно позвонить в агентство и его предупредят о моем визите. Под указанным в адресе номером дома я обнаружил паршивенькие меблированные комнаты, прямо под окнами которых пролегали железнодорожные пути, а в первом этаже располагалась китайская прачечная. В наем сдавались комнаты наверху, куда вела шаткая, покрытая пыльной дорожкой деревянная лестница. Где-то на полпути между этажами запахи прачечной сменились вонью керосина и застоявшегося табака. В начале коридора висела полка, на которой я обнаружил регистрационную книгу. Последняя запись была сделана карандашом недели три назад, из чего несложно было заключить, что администрация не особенно обременяет себя формальностями.

Рядом с книгой лежал колокольчик и табличка с надписью «Управляющий». Я позвонил и стал ждать. Через какое-то время до меня донеслись неторопливые шаркающие шаги, и передо мной появился мужчина, на котором были поношенные кожаные шлепанцы и потерявшие первоначальный цвет брюки. Через брючный ремень свисал необъятный живот. А лицу этого типа явно могла бы оказать добрую услугу китайская прачечная.

— Здорово, — буркнул он. — Чего стоишь, записывайся в книгу.

— Мне не нужна комната, — сказал я. — Я ищу Хенри Эйхельбергера, который, насколько мне известно, обитает здесь у вас, хотя в вашем талмуде он не зарегистрирован. Вам известно, что это незаконно?

— Тоже мне, умник, — усмехнулся толстяк. — Его комната там, в конце коридора. Номер восемнадцать.

И он ткнул в полумрак коридора пальцем цвета пережаренного картофеля.

— Будьте любезны, проводите меня, — сказал я.

— Ты что, генерал-губернатор? — он захихикал, и живот запрыгал в такт. — Ну ладно, ступай за мной, приятель.

Мы проследовали вдоль мрачного коридора до крепкой деревянной двери, над которой располагалось заколоченное фанерой окошко. Толстяк громыхнул в дверь кулаком, но никто не отозвался.

— Ушел куда-то, — прокомментировал этот простой факт управляющий.

— Соизвольте отпереть дверь, — сказал я. — Придется войти и дожидаться Эйхельбергера там.

— Черта лысого! — осклабился толстяк. — И вообще, кто ты такой? Откуда ты взялся?

Вот это мне уже не понравилось. Мужик он был крупный, но фигура его вся полнилась воспоминаниями о выпитом пиве. Я огляделся по сторонам — в коридоре не было ни души. Коротким, без замаха ударом я послал толстяка на пол. Придя в себя, он сел и посмотрел на меня снизу вверх слезящимися глазками.

— Это нечестно, парень, — сказал он, — Ты меня лет на двадцать моложе.

— Открывай дверь. У меня нет желания препираться с тобой.

— Ладно, гони пару долларов.

Я достал из кармана две долларовые банкноты и помог толстяку подняться.

Он запихнул деньги в задний карман брюк и достал оттуда же ключ.

— Если позже услышишь какой-нибудь шум, не обращай внимания, — сказал я. — Ущерб будет сполна возмещен.

Он кивнул и вышел, заперев дверь снаружи. Когда его шарканье затихло и наступила полная тишина, я огляделся по сторонам.

Комната была маленькая и душная. Здесь стояли шкаф с выдвижными ящиками, простой деревянный стол, кресло-качалка и узкая металлическая кровать с облезшей эмалью, которую покрывала штопаная-перештопанная накидка.

Окно прикрывали засиженные мухами занавески и жалюзи, у которых не хватало верхней планки.

В углу на табуретке стоял оцинкованный таз и висели на крюке два несвежих вафельных полотенца. Ни туалета, ни ванной здесь, разумеется, не было. Не было даже гардероба. Его заменяла тряпка, занавешившая еще один угол комнаты. Отдернув ее, я увидел серый деловой костюм самого большого из существующих размеров, то есть моего (разница в том, что я не покупаю готового платья). Внизу стояла пара черных ботинок по меньшей мере сорок четвертого размера и дешевый фибровый чемодан. Обнаружив, что он не заперт, я не преминул его обыскать.

Я просмотрел также все ящики и был немало удивлен тем, что вещи были сложены в них аккуратно. Другое дело, что вещей было немного и среди них мне не попалось жемчужного ожерелья. Я продолжил обыск, заглянув во все мыслимые и немыслимые места комнаты, но не нашел ничего достойного внимания.

Присев на край постели, я закурил сигарету и стал ждать. Теперь мне уже было ясно, что Хенри Эйхельбергер либо круглый дурак, либо ни в чем не виновен. Ни его поведение, ни сам вид этой комнаты не предполагали, что он — личность, способная на такие хлопотные, но выгодные операции, как кража жемчуга.

Я успел высадить четыре сигареты — больше, чем я выкуриваю обычно за целый день, — когда послышались шаги. Они были легкие и быстрые, но не крадущиеся. Ключ заскрежетал в замке, и дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина и смотрел прямо на меня.

Во мне 190 сантиметров роста, и вешу я приблизительно восемьдесят килограммов. Этот человек тоже был высок, но на вид должен был быть легче меня. На нем был синий летний костюм, который за неимением лучшего определения я бы назвал опрятным. Светлые густые волосы, шея, какими карикатуристы наделяют прусских капралов, широкие плечи и большие волосатые руки. По лицу видно, что ему пришлось в этой жизни выдержать немало крепких ударов. Его маленькие зеленоватые глазки разглядывали меня с выражением, которое в тот момент я принял за мрачный юмор. Сразу видно, с этим парнем шутки плохи, но меня его вид не испугал. Мы с ним примерно одинаковой комплекции, наши силы примерно равны, а уж в своем интеллектуальном превосходстве я не сомневался.

Я спокойно поднялся и сказал:

— Мне нужен некий Хенри Эйхельбергер.

— А ты, собственно, как здесь оказался? — спросил он.

— Это подождет. Повторяю, мне нужен Эйхельбергер.

— Ну ты, комик, тебя, кажись, давно не учили, как себя вести, — и он сделал пару шагов мне навстречу.

— Меня зовут Уолтер Гейдж, — сказал я. — Эйхельбергер — это ты?

— Так я тебе и сказал.

Я сделал шаг к нему.

— Послушай, я жених мисс Эллен Макинтош, и мне стало известно, что ты пытался поцеловать ее.

— Что значит пытался? — его рожа расплылась в гадкой ухмылке.

Я резко выбросил вперед правую руку, и удар пришелся ему в челюсть. Мне казалось, что я вложил в него достаточную мощь, но он принял его хладнокровно. Я еще два раза ударил его левой, но тут сам получил жуткий удар в солнечное сплетение. Потеряв равновесие, я упал, хватаясь руками за воздух. Видимо, я ударился головой об пол. В тот момент, когда у меня снова появилась возможность поразмыслить, как побыстрее подняться, меня уже хлестали мокрым полотенцем. Я открыл глаза. Прямо над собой я увидел лицо Хенри Эйхельбергера, на котором было написано что-то вроде сочувствия.

— Ну что, пришел в себя? — спросил он. — У тебя брюшной пресс слабенький, как чайник у китайцев.

— Дай мне бренди! — потребовал я. — И вообще, что случилось?

— Так, ерунда. Твоя нога попала в дырку в ковре. Тебе действительно нужно выпить?

— Бренди! — повторил я и закрыл глаза.

— Ну что ж, можно. Надеюсь, у меня от возни с тобой не начнется новый запой.

Дверь открылась и закрылась снова. Я лежал неподвижно, стараясь перебороть подступавшую тошноту. Время тянулось мучительно медленно. Дверь снова скрипнула и что-то твердое уперлось мне в нижнюю губу. Я открыл рот и в него полилось спиртное. Тепло моментально разлилось по моему телу, возвращая силы. Я сел.

— Спасибо, Хенри, — сказал я. — Можно, я буду звать тебя просто Хенри?

— Валяй, за это денег не берут.

Я поднялся на ноги и встал перед ним. Он разглядывал меня с любопытством.

— А ты неплохо выглядишь. Никогда бы не подумал, что ты окажешься таким хлипким.

— Берегись, Эйхельбергер! — воскликнул я и со всей силы врезал ему в челюсть. Он тряхнул головой, в его глазах появилось беспокойство. Не теряя времени, я нанес ему еще три удара.

— Отлично! Ты сам на это напросился! — заорал он и кинулся на меня.

Честное слово, мне удалось уклониться от его кулака, но движение получилось, видимо, слишком быстрым, я потерял равновесие и упал, ударившись головой о подоконник.

Влажное полотенце шлепнулось мне на лицо. Я открыл глаза.

— Слушай, друг, — сказал Хенри, — ты уже отключался два раза. Давай-ка полегче, а?

— Бренди! — прохрипел я.

— Придется обойтись простым виски.

Он прижал к моим губам стакан, и я стал жадно пить. Потом я снова поднялся на ноги и пересел на кровать. Хенри уселся рядом и похлопал меня по плечу.

— Уверен, мы с тобой поладим, — сказал он. — Не целовал я твоей девушки, хотя, признаюсь, не отказался бы. Это все, что тебя тревожило?

Он налил себе с полстакана виски из пинтовой бутыли, за которой выбегал в магазин, и со смаком опорожнил его.

— Нет, не все, — сказал я. — Есть еще одно дело.

— Выкладывай, но только без фокусов. Обещаешь?

Крайне неохотно я дал ему это обещание.

— Почему ты бросил работу у миссис Пенраддок? — спросил я его.

Он пристально посмотрел на меня из-под своих густых, белесых бровей.

Затем взгляд его опустился на бутылку, которую он держал в руке.

— Как ты считаешь, меня можно назвать красавчиком?

— Видишь ли, Хенри…

— Только не надо пудрить мне мозги, — прервал меня он.

— Нет, Хенри, — сказал я тогда, — красавчиком тебя действительно назвать трудно, но внешность у тебя бесспорно мужественная.

Он снова до половины наполнил стакан и подал его мне.

— Твоя очередь, — сказал он.

И я осушил стакан, сам плохо соображая, что делаю. Когда я перестал кашлять. Хенри забрал у меня стакан, снова налил в него виски и выпил.

Бутыль почти опустела.

— Предположим, тебе понравилась девушка необыкновенной, неземной красоты. А у тебя такая рожа, как у меня. Лицо парня, которого воспитала улица, а образование дали грузчики в доках. Парня, который не дрался разве что с китами и товарными поездами, а остальных лупил за милую душу и, понятно, сам пропускал иной раз удар-другой. И вот он получает работу, где видит свою красавицу каждый день, зная, что шансов у него никаких. Что бы ты сделал в таком положении? Я решил, что лучше всего просто уйти.

— Хенри, дай мне пожать твою руку, — сказал я. Мы обменялись рукопожатиями.

— Вот я и свалил оттуда, — закончил он свой короткий рассказ. — А что мне еще оставалось?

Он приподнял бутылку и посмотрел ее на свет.

— Черт, ты совершил ошибку, когда заставил меня сбегать за этой жидкостью. Стоит мне начать пить, такой цирк начинается… Кстати, как у тебя с бабками?

— Хватает, — ответил я. — Если тебе нужно виски, ты его получишь. Хоть залейся. У меня хорошая квартира на Франклин-авеню в Голливуде. Я, конечно, ничего не имею против этого твоего милого гнездышка, но все-таки давай переберемся ко мне. Там есть по крайней мере где вытянуть ноги.

— Признайся, что ты уже пьян, — сказал Хенри, и во взгляде его маленьких глазок можно было прочесть восхищение.

— Я еще не пьян, но действительно уже чувствую приятное воздействие твоего виски. Только прежде, чем мы отправимся, мне необходимо обсудить с тобой еще одну небольшую деталь. Я уполномочен вести переговоры о возвращении жемчужного ожерелья миссис Пенраддок законной владелице. Насколько мне известно, есть вероятность, что ты украл его.

— Сынок, ты опять нарываешься, — сказал Хенрн ласково.

— Это деловой разговор, и поэтому лучше обсудить все спокойно. Жемчуг фальшивый, так что, я думаю, нам с тобой будет нетрудно прийти к соглашению. Я ничего не имею против тебя лично, Хенри. Более того, я благодарен тебе за это целительное виски. И все-таки бизнес есть бизнес. Вернешь ли ты ожерелье, не задавая лишних вопросов, если я заплачу тебе пятьдесят долларов?

Хенри расхохотался и помрачнел, но, когда он заговорил, в его голосе не было враждебности.

— Так ты, сдается мне, считаешь меня идиотом? Я, по-твоему, украл какие-то побрякушки и теперь сижу здесь, дожидаясь, пока нагрянут «фараоны»?

— Полицию об этом не ставили в известность, Хенри. И потом — ты мог догадаться, что жемчуг не настоящий… Давай, наливай…

Он выплеснул в стакан почти все, что оставалось в бутылке, и я влил виски в себя с превеликим удовольствием. Затем я швырнул стаканом в зеркало, но промахнулся. Стакан, сделанный из толстого дешевого стекла, при ударе не разбился.

Хенри расхохотался.

— Ты над чем смеешься? — спросил я с подозрением.

— Над этим кретином… Представляешь, как у него вытянется физиономия, когда он узнает… ха!.. Ну, про эти побрякушки…

— То есть ты утверждаешь, что жемчуг взял не ты?

— Вот именно. Вообще-то, надо бы мне поколотить тебя как следует. Ну да ладно, черт с тобой. Любому иногда приходит в голову дурацкие идеи. Нет, парень, я не брал жемчуга. А если бы взял, только б меня и видели…

Я снова взял его руку и пожал ее.

— Это все, что мне нужно было знать, — сказал я. — Теперь у меня словно камень с души свалился. Давай отправимся ко мне и там подумаем вместе, как нам найти это чертово ожерелье. Такая команда, как мы с тобой вдвоем, одолеет любого.

— Ты меня не разыгрываешь?

Я встал и надел шляпу.

— Нет, Хенри, я предлагаю тебе работу, в которой, как я понимаю, ты сейчас нуждаешься. А заодно и все виски, которое можно найти в этом городе. Пошли. Ты можешь вести машину в этом состоянии?

— Дьявол, конечно! Я ведь совсем не пьян. — Хенри был явно удивлен моим вопросом.

Мы прошли полутемным коридором, в конце которого вдруг возник толстяк.

Он потирал ладонью живот и смотрел на меня своими крошечными жадными глазками.

— Все в норме? — спросил он, пожевывая зубочистку.

— Дай ему доллар, — сказал Хенри.

— Зачем?

— Не знаю. Просто так дай.

Я достал из кармана долларовую бумажку и протянул ее толстяку.

— Спасибо, старина, — сказал Хенри и вдруг врезал ему под адамово яблоко. Затем он забрал у толстяка доллар.

— Это плата за удар, — объяснил он мне. — Ненавижу получать деньги даром.

Мы спустились вниз в руке рука, оставив управляющего сидеть в изумлении на полу.

Глава 3

В пять часов вечера я очнулся и обнаружил, что лежу на постели в своей голливудской квартире. Я с трудом повернул больную голову и увидел растянувшегося рядом Хенри Эйхельбергера в майке и брюках. Рядом на столике стояла едва початая двухлитровая бутылка виски «Старая плантация». Такая же бутылка валялась на полу, но совершенно пустая. По всей комнате была разбросана одежда, а ручку одного из кресел прожгли окурком.

Я осторожно ощупал себя. Мышцы живота ныли, челюсть с одной стороны основательно распухла. В остальном я был как новенький. Когда я поднялся с постели, голову пронзила острая боль, но я отрешился от нее и прямиком направился к бутылке, чтобы хорошенько к ней приложиться. Спиртное подействовало на меня самым благоприятным образом. Я почувствовал бодрость и готовность к любым приключениям. Подойдя к кровати, я крепко потряс Хенри за плечо.

— Проснись, мой друг, уже померкли краски дня.

Хенри поднял голову:

— Что за чушь?.. А, это ты, Уолтер, привет. Как самочувствие?

— Великолепно! Ты отдохнул?

— Конечно.

Он спустил босые ступни на ковер и пятерней поправил свою светлую шевелюру.

— Мы прекрасно проводили время, пока ты не отрубился, — заметил он. — Тогда и я прилег вздремнуть. Один не пью. С тобой все в порядке?

— Да, Хенри. Я в отличной форме. Это кстати, потому что нам предстоит работа.

Он добрался до бутылки и приник к ней ненадолго.

— Когда человек болен, ему необходимо лекарство, — изрек он затем и огляделся.

— Черт, мы так быстро с тобой накачались, что я даже не разглядел хорошенько, куда меня занесло. У тебя здесь недурно… Ничего себе — все белое: и телефон, и пишущая машинка. Что с тобой, приятель? Ты недавно принял первое причастие?

— Нет, просто дурацкая фантазия, — ответил я, сделав неопределенный жест рукой в воздухе.

Хенри подошел к столу, внимательно разглядел телефон, машинку и письменный прибор, каждая вещица в котором была помечена моими инициалами.

— Потрясающе сделано, — сказал Хенри, повернувшись ко мне.

— Да, неплохо, — скромно согласился с ним я.

— Так, ну и что теперь? Есть какие-нибудь идеи или сначала немного выпьем?

— Ты не ошибся, Хенри. Идея у меня есть, и с таким помощником, как ты, мне будет легко претворить ее в жизнь. Понимаешь, когда похищают столь дорогую вещь, как нитка жемчуга, об этом знает весь преступный мир. Ворованный жемчуг очень трудно продать, потому что он не поддается, как другие драгоценности, огранке, и специалист всегда сможет опознать его. Уголовники этого города уже должны были прийти в великое возбуждение. Нам не составит труда найти кого-то, кто передаст в заинтересованные круги, что мы готовы заплатить определенное вознаграждение, если ожерелье вернут.

— Для пьяного ты вполне связно излагаешь свои мысли, — сказал Хенри, снова взявшись за бутылку. — Но только ты забыл, по-моему, что жемчуг-то — липовый.

— По причинам чисто сентиментального характера я все равно готов заплатить за него.

Хенри отхлебнул немного виски и сказал:

— Все это понятно. Но с чего ты взял, что преступный мир, о котором ты здесь толкуешь, будет возиться со стекляшками?

— Мне всегда казалось, Хенри, что у преступников тоже должно быть чувство юмора. А ведь в этой ситуации кто-то может стать настоящим посмешищем.

— Да, что-то в этом есть. Можно себе представить, как обалдеет этот дурачок, когда узнает, что рисковал зря…

— В этом деле есть еще один аспект. Правда, если вор глуп, то это не имеет большого значения. Если же у него котелок хоть немного варит, все осложняется. Видишь ли, Хенри, миссис Пенраддок — очень гордая женщина. И живет она в весьма и весьма респектабельном районе. Если станет известно, что она носила ожерелье из фальшивых жемчужин, а тем более, если в прессу просочится хоть намек, что это то самое ожерелье, которое муж подарил ей к дню золотой свадьбы… Ну, ты сам все понимаешь, Хенри.

— Не думаю я, чтобы у этих воришек было в башке много извилин, — сказал Хенри, потирая в задумчивости подбородок. Потом он поднес ко рту большой палец руки и принялся ожесточенно грызть ноготь.

— Так, значит, шантаж… Что ж, все может быть. Правда, преступники редко меняют специализацию, но все равно — этот тип может пустить сплетню, а ею уже воспользуется кто-то другой. Между прочим, сколько ты готов выложить?

— Ста долларов, я считаю, было бы вполне достаточно, но, если возникнет торг, я готов повысить ставку до двухсот — именно такова стоимость копии ожерелья.

Хенри покачал головой и снова отхлебнул виски.

— Нет, — сказал он, — Нужно быть полным идиотом, чтобы подставляться за такие деньги. Ему проще будет загнать стекляшки.

— Но попытаться-то мы можем?

— Да, но как? К тому же у нас кончается горючее. Может, я слетаю?

В этот момент что-то шлепнулось у моей входной двери. Я открыл ее и подобрал с пола вечерний выпуск газеты. Вернувшись в комнату, я ткнул в нее пальцем и сказал:

— Вот. Готов держать пари на добрую кварту «Старой плантации», что ответ мы найдем здесь.

Я раскрыл газету на третьей полосе не без некоторого сомнения. Заметку я уже видел в более раннем выпуске, когда ждал в приемной агентства по найму, но не было уверенности, что ее дадут повторно в вечернем издании.

Однако мои ожидания оправдались. Заметку я нашел в той же колонке, что и раньше. Она была озаглавлена так: ЛУ ГАНДЕСИ ДОПРОШЕН В СВЯЗИ С ПОХИЩЕНИЕМ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ.

***

— Слушай, — сказал я Хенри и прочитал ему следующее:

По звонку анонимного информатора вчера вечером в полицейский участок был доставлен и подвергнут интенсивному допросу Луис (Лу) Гандеси, владелец известной таверны на Спринг-стрит. Допрос касался серии дерзких ограблений, совершенных в последнее время в фешенебельных кварталах западной части нашего города. По предварительным оценкам добыча грабителей составила более 200 тысяч долларов в различного рода ювелирных украшениях. Гандеси был отпущен поздно ночью и отказался сообщить какие-либо детали репортерам.

Капитан полиции Уильям Норгаард заявил, что он не обнаружил доказательств связи Гандеси с грабителями. По его словам, звонок в полицию был скорее всего актом личной мести.

Я сложил газету и швырнул ее на кровать.

— Твоя взяла, — сказал Хенри и передал мне бутылку. Сделав несколько больших глотков, я вернул ее.

— И что теперь, — спросил Хенри. — Пойдем брать за бока этого Гандеси?

— Он может быть очень опасен. Как ты думаешь, нам он по зубам?

Хенри презрительно усмехнулся.

— Не справиться с дешевым пижоном со Спринг-стрит? Жирным ублюдком с фальшивым рубином на мизинце? Да ты мне его только дай. Я его тебе наизнанку выверну. А вот выпивка у нас кончается. Здесь осталось не больше пинты, — сказал он, разглядывая бутылку на свет.

— Пока хватит, — возразил я.

— Почему? Разве мы с тобой пьяные?

— Конечно нет. Но ведь у нас впереди трудный вечерок, помни об этом. Сейчас пришло время побриться и переодеться. Думаю, нам нужно надеть смокинги. У меня найдется лишний для тебя. Мы ведь почти одного роста. Вообще забавно, что два таких здоровяка объединились, правда? А смокинги потому, что дорогая одежда производит на простолюдинов впечатление.

— Хорошо придумано, — одобрил Хенри. — Они подумают, что мы с тобой бандиты, работающие на какую-то крупную фирму. А Гандеси может вообще с перепугу в штаны наделать.

На том и порешили. Пока Хенри принимал душ и брился, я позвонил Эллен Макинтош.

— О, Уолтер, я так рада, что ты позвонил! — воскликнула она. — Ты уже что-нибудь обнаружил?

— Пока нет, дорогая, — ответил я. — Но у меня есть идея, и мы с Хенри буквально вот сейчас примемся за ее осуществление.

— Хенри? Какой еще Хенри?

— Хенри Эйхельбергер, конечно же. Как быстро ты его забыла. Мы с ним теперь неразлучные друзья, и…

— Уолтер, ты опять пьешь? — резко перебила она.

— Нет, конечно. Хенри нельзя пить.

Она фыркнула.

— А разве не Хенри украл ожерелье? — спросила она после затяжной паузы.

— Конечно же нет, дорогая. Он ушел, потому что влюбился в тебя.

— Кто, этот скот? Я уверена, Уолтер, что ты пил. Так вот, я с тобой больше не желаю разговаривать. Прощай, — и она с такой силой швырнула трубку, что этот звук звоном отдался в моем ухе.

Я опустился в кресло с бутылкой виски в руках и стал гадать, что я мог такого обидного ей сказать. Поскольку соображать мне было уже трудно, я утешался бутылкой, пока Хенри не вышел из ванной. В моем смокинге с галстуком-бабочкой на шее он выглядел весьма представительно, Когда мы вышли на улицу, было уже темно, но я был полон надежды и уверенности, хотя и расстроен немного тем, как говорила со мной по телефону Эллен Макинтош.

Глава 4

Найти заведение мистера Гандеси оказалось делом нетрудным. Первый же таксист указал нам его. Называлось оно «Голубая лагуна» и было залито внутри неприятным для глаза голубым светом. Прежде чем отправиться туда, мы основательно поужинали в итальянском ресторанчике.

Хенри был почти красив в одном из лучших моих костюмов с белым шарфом, переброшенным через шею, и в мягкой черной фетровой шляпе. В каждый из боковых карманов легкого летнего плаща он сунул по бутылке виски.

Бар «Голубой лагуны» был заполнен, но мы прошли прямо в ресторанный зал. У человека в засаленном фраке мы спросили, как найти Гандеси, и он указал нам на толстоватого мужчину, одиноко сидевшего за маленьким столиком в самом дальнем углу зала. Мы подошли к нему. Перед ним стоял бокал красного вина. Машинально он крутил на пальце кольцо с большим зеленым камнем. Нас он не удостоил даже взглядом. Других стульев у стола не было, поэтому Хенри наклонился и уперся в стол обеими лапищами.

— Гандеси — это ты? — спросил он. Но тот даже сейчас не поднял на нас взгляда. Сдвинув брови, он ответил равнодушно:

— Да, ну и что с того?

— Нам надо бы переговорить с тобой с глазу на глаз, — сказал Хенри. — Здесь есть местечко, где нам никто не помешает?

Теперь Гандеси поднял голову. В его черных миндалевидных глазах застыла неизбывная скука.

— О чем будет разговор? — поинтересовался он.

— О некоем жемчуге, — сказал Хенри. — Точнее, о сорока девяти жемчужинах.

— Продаете или покупаете? — спросил Гандеси, и было видно, что скука его начинает постепенно рассеиваться.

— Покупаем, — ответил Хенри.

Гандеси едва заметно прищелкнул пальцами, и рядом с ним тут же вырос необъятных размеров официант.

— Этот человек пьян, — сказал ему Гандеси, тыча в Хенри пальцем, — вышвырни-ка отсюда обоих.

Официант ухватил Хенри за плечо, но тот, не моргнув глазом, быстрым движением схватил за руку нападавшего и резко вывернул ее. Через несколько секунд лицо официанта приобрело тот оттенок, который я затруднюсь описать иначе, как нездоровый. Он сдавленно застонал. Хенри отпустил его и сказал, обращаясь ко мне:

— Кинь-ка ему сотенную на стол.

Я достал бумажник и вынул из него стодолларовую банкноту.

При виде этой бумажки Гандеси сразу же жестом приказал официанту удалиться, что тот и проделал, поглаживая на ходу прижатую к груди руку.

— За что деньги? — спросил Гандеси.

— Всего лишь за пять минут твоего времени.

— Смешные вы, ребята… Ну ладно, будем считать, что я клюнул, — он взял купюру, аккуратно сложил пополам и сунул в жилетный карман. Затем он тяжело поднялся и, не глядя на нас, пошел к двери.

Мы с Хенри последовали за ним через скудно освещенный коридор, в конце которого была еще одна дверь. Он распахнул ее перед нами, и я вошел первым.

Когда же мимо Гандеси проходил Хенри, у толстяка в руках появилась вдруг тяжелая, обтянутая кожей дубинка, и он со всей силы опустил ее на голову моему другу. Хенри повалился вперед, опустившись на четыре точки. С проворством, которого трудно было ожидать при его комплекции, Гандеси захлопнул дверь и встал, привалившись к ней спиной. При этом так же внезапно в его левой руке оказался револьвер с коротким стволом.

— Смешные вы, ребята, — повторил Гандеси, усмехнувшись.

Что произошло сразу после этого, я как следует не успел даже разглядеть. В первый момент Хенри все еще был на полу спиной к Гандеси, а в следующий — что-то мелькнуло в воздухе, как плавник резвящейся акулы, и толстяк крякнул. Затем я увидел, что белобрысая голова Хенри уперлась в пухлый живот Гандеси, а руки крепко стиснули его волосатые запястья. Затем Хенри выпрямился во весь рост, и Гандеси, пробалансировав беспомощно у него на макушке, с грохотом рухнул на пол. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух. Хенри, не теряя времени даром, запер дверь на ключ, переложил револьвер и дубинку в одну руку, а другой озабоченно охлопал себя по карманам, проверяя, не пострадало ли в схватке драгоценное виски. Все это произошло так стремительно, что я вынужден был сам опереться о стену, потому что у меня голова пошла кругом от этого мельтешения.

— Вот гнус! — сказал Хенри, свирепо вращая глазами. — Я сейчас этого придурка просто выпорю, — добавил он, театральным жестом хватаясь за ремень.

Гандеси перекатился по полу и с трудом поднялся на ноги. Его слегка шатало. Одежда покрылась пылью.

— Смотри, он ударил меня этой дубиной, — сказал Хенри и протянул дубинку мне. — Попробуй, какая тяжелая.

— Так что вам, парни, от меня нужно? — спросил Гандеси, причем от его итальянского акцента не осталось и следа.

— Тебе уже сказали, что нам нужно, кретин!

— Я только не припомню, где и на какой почве мы с вами, ребята, встречались? — Гандеси опустился в кресло, стоявшее около ободранного письменного стола. Тыльной стороной ладони он утер пот с лица и ощупал себя — все ли кости целы.

— Ты нас не понял, приятель. У одной леди, которая живет в районе Каронделет-парка, пропал жемчуг. Если точнее, ожерелье из сорока девяти розовых жемчужин. Он застрахован в нашей фирме… Между прочим, сотню-то верни.

Он шагнул к Гандеси. Тот поспешно достал сложенную банкноту и протянул ему. Хенри передал деньги мне, а я снова уложил их в свой бумажник.

— Мне ничего об этом не известно, — сказал Гандеси, с опаской поглядывая по очереди на каждого из нас.

— Слушай, ты ударил меня дубиной…

— Я не якшаюсь с грабителями! — поспешно перебил его Гандеси. — И скупщиков краденого не знаю. Вы меня не за того приняли.

— Ты мог что-нибудь слышать, — настаивал Хенри, поигрывая дубинкой прямо у него под носом. Шляпа все еще как влитая сидела у него на макушке, хотя и потеряла первоначальную форму.

— Хенри, — сказал я, — сегодня вся работа достается тебе. Как ты думаешь, это справедливо?

— Давай, включайся, — милостиво согласился Хенри, — хотя с этой тушей я и один справлюсь.

К этому моменту Гандеси пришел, наконец, в себя окончательно. Взгляд его снова обрел утраченную было твердость.

— Так вы, ребята, из страховой компании будете? — спросил он с сомнением.

— В самую точку.

— Мелакрино знаете?

— Ты, паскуда, перестань морочить нам головы, — не выдержал Хенри, но я остановил его:

— Постой-ка, Хенри, может, он дело говорит. Что такое Мелакрино? Человек?

Глаза Гандеси округлились от удивления.

— Ну ты даешь! Конечно, человек. Так, стало быть, вы его не знаете?

Он бросил на меня еще более подозрительный взгляд.

— Позвони ему, — сказал Хенри, указывая на аппарат, стоявший на столе.

— Нет, звонить — это плохо, — возразил Гандеси, поразмыслив.

— А получить дубинкой по голове хорошо? — спросил Хенри с присущей ему тонкой иронией.

Гандеси тяжело вздохнул, повернулся в кресле всем телом и притянул к себе телефон. Грязным ногтем он набрал номер. Через минуту ему ответили.

— Джо?.. Это Лу. Тут два парня из страхового агентства интересуются ограблением на Карондолет-парк… Да… Нет, жемчуг… Так ты ничего не слышал об этом, старина?.. Ладно, тогда пока.

Гандеси положил трубку и снова повернулся к нам.

— Дохлый номер… А если не секрет, на какую компанию вы работаете?

— Дай ему свою визитку, — посоветовал Хенри.

Я снова достал бумажник и извлек из него одну из моих визитных карточек. Ничего, кроме моего имени, на ней не было. Я достал ручку и приписал внизу адрес и номер телефона.

Гандеси изучил карточку, поглаживая небритый подбородок. Его лицо вдруг просветлело.

— Лучше всего вам будет обратиться к Джеку Лоулеру, — сказал он.

Хенри пристально посмотрел на него. Гандеси выдержал этот взгляд совершенно спокойно. Его глаза сияли теперь чистотой и невинностью.

— Кто это такой? — спросил Хенри.

— Хозяин клуба «Пингвин» на бульваре Сансет. Если вам вообще кто-нибудь сможет помочь, так это он.

— Спасибо, — вежливо сказал Хенри и посмотрел на меня:

— Ты ему веришь?

— По-моему, — ответил я, — этот тип соврет — недорого возьмет.

— Ну ты, дятел! — попытался вспылить Гандеси, но у него ничего не вышло.

— Заткнись, — оборвал его Хенри. — Такие слова сегодня здесь могу произносить только я, договорились? Вот и умница. А теперь расскажи, что это за Джек Лоулер.

— Джек — это фигура. Ему известно все, что касается высшего общества. Но добиться встречи с ним нелегко.

— А вот это уже не твоя забота. Спасибо за совет, Гандеси.

С этими словами Хенри зашвырнул дубинку в дальний захламленный угол комнаты и открыл барабан револьвера. Достав патроны, он наклонился и пустил револьвер скользить по полу, пока тот не оказался где-то под столом. Поиграв небрежно патронами в руке, Хенри разжал ладонь и дал им высылаться на пол.

— Бывай, Гандеси, — сказал Хенри. — И постарайся впредь не слишком задирать свой нос, чтобы тебе и его не пришлось когда-нибудь искать под столом.

Он открыл дверь, и мы поспешно покинули «Голубую лагуну». Впрочем, никто и не пытался встать у нас на пути.

Глава 5

Моя машина была припаркована неподалеку. Когда мы забрались в нее, Хенри положил руки на руль и посмотрел задумчиво сквозь ветровое стекло.

— Ну и что ты об этом думаешь, Уолтер? — спросил он после продолжительной паузы.

— Если хочешь знать мое мнение, Хенри, то я думаю, что мистер Гандеси наговорил нам чепухи, только бы от нас избавиться. Более того, я сильно сомневаюсь, чтобы он действительно принял нас за страховых агентов.

— Верно, — поддержал меня Хенри. — И вот еще что: как я догадываюсь, ни Мелакрино, ни Джека Лоулера в природе не существует. Этот подонок набрал первый попавшийся номер и разыграл перед нами дурацкий спектакль. Хочешь, я вернусь туда и оторву ему его поганую башку?

— Нет, Хенри. У нас с тобой была превосходная идея, и мы сделали все, чтобы как можно лучше реализовать ее. Я предлагаю теперь вернуться ко мне и обдумать, что делать дальше.

— И напиться, — добавил Хенри, трогая машину с места.

— Что ж, Хенри, я не вижу, почему бы нам не позволить себе немного выпить.

— Да уж. А то я вернусь туда и разнесу эту забегаловку к чертовой матери.

Он остановился у перекрестка, хотя горел зеленый свет, и поднес бутылку к губам. Но не успел он сделать и пары глотков, как сзади заскрежетали тормоза, и какая-то машина ткнула нас в задний бампер. Столкновение не было сильным, но толчка оказалось достаточно, чтобы Хенри пролил немного виски себе на брюки.

— Дьявол! Что за треклятый город! — заорал он. — Честный гражданин глотка не может сделать, чтобы его не толкнули под руку.

Поскольку наша машина все еще не тронулась с места, сзади принялись настойчиво сигналить. Хенри резким толчком распахнул дверь, выбрался наружу и пошел к остановившейся сзади машине. Мне были слышны очень громкие голоса, и самый громкий принадлежал моему приятелю. Вскоре он вернулся, сел за руль, и мы наконец поехали.

— Убить идиота мало. Сам не знаю, почему пощадил его, — заметил он.

Остальную часть пути до Голливуда он проделал очень быстро. Мы поднялись ко мне в квартиру и уселись в кресла с большими стаканами в руках.

— Выпивки у нас с тобой литра полтора, — заметил Хенри, разглядывая оценивающе две бутылки виски, которые он поместил на столе рядом с теми, что мы успели опорожнить раньше, — Я думаю, этого достаточно, чтобы в наши головы пришла подходящая идейка?

— Если этого окажется недостаточно, Хенри, чтобы в твою светлую голову начали приходить мудрые мысли, мы будем вынуждены совершить набег на ближайший магазин, чтобы пополнить запасы, — сказал я и залпом осушил свой стакан.

— А ты парень что надо, — заметил Хенри, благодушно улыбаясь. — Только говоришь очень странно.

— Что ж, это и неудивительно. Мне уже трудно изменить свою манеру речи. Мои родители, видишь ли, были строгими пуристами в лучших традициях Новой Англии, и потому искусство сквернословия никогда мне легко не давалось. Даже когда я был студентом колледжа.

По лицу Хенри было видно, что он мучительно пытается переварить мою фразу, но это ему никак не удается.

Мы поговорили о Гандеси, его сомнительном совете и стоит ли ему следовать, и так пролетело примерно полчаса. Потом совершенно внезапно зазвонил белый телефон на моем письменном столе. Я вскочил и поспешно снял трубку, полагая, что это Эллен Макинтош, у которой прошел припадок дурного расположения духа. Однако голос был мужской, мне совершенно не знакомый и неприятный — скрипучий какой-то:

— Это Уолтер Гейдж?

— Да, вы говорите с мистером Гейджем.

— Отлично, мистер Гейдж, насколько я понимаю, ты наводишь справки о неких драгоценностях?

Я крепко сжал трубку и, повернувшись, сделал Хенри страшную гримасу.

Тот, однако, ничего не заметил, преспокойно наливая себе очередную порцию «Старой плантации».

— Да, это так, — сказал я в трубку, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя волнение охватило все мое существо. — Надеюсь, под словом драгоценности вы имеете в виду жемчуг?

— Вот именно. Сорок девять жемчужин, и все как одна. Моя цена — пять штук.

Я задохнулся от возмущения:

— Но это же полный абсурд! Пять тысяч долларов за эти…

Голос грубо оборвал меня:

— Пять штук, и ни цента меньше. Если ты плохо соображаешь, что такое пять штук, сосчитай их на пальцах. А теперь привет. Обдумай мое предложение. Позже я позвоню тебе.

В трубке раздались гудки, и я положил ее нетвердой рукой. Меня слегка трясло. Я добрел до своего кресла, опустился в него и вытер лоб носовым платком.

— Наша затея сработала, Хенри, но очень странным образом, — сказал я.

Хенри поставил пустой стакан на пол. Я впервые видел, чтобы он отставил стакан, не наполнив его сразу же снова. Он уставился на меня немигающим взором зеленых глаз.

— Не понял, что сработало, малыш? — спросил он и облизал губы кончиком языка.

— То, что мы проделали у Гандеси. Мне только что позвонил какой-то тип и спросил, не я ли разыскиваю жемчуг.

— Ух ты, — только и вымолвил Хенри и присвистнул, округлив губы. — Значит, этот вонючий итальяшка все-таки что-то знал…

— Да, но просят за жемчуг ни много ни мало — пять тысяч. Вот это уже за пределами моего разумения.

— Что, что? — казалось, что у Хенри глаза из орбит повыскакивают, — пять штук за эти дурацкие побрякушки? У парня явно не все дома. Ты ведь сказал, что им две сотни — красная цена. Нет, это рехнуться можно! Пять штук? Да за эти деньги слона можно покрыть липовым жемчугом.

Видно было, что Хенри искренне потрясен. Он наполнил стаканы, мы их подняли и посмотрели друг на друга.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил Хенри после длительной паузы.

— А что мне остается? — ответил я вопросом на вопрос. — Эллен Макинтош просила меня хранить дело в тайне. Тем более, что миссис Пенраддок не давала ей разрешения доверить секрет жемчуга мне. Эллен сейчас злится на меня и не хочет со мной разговаривать, потому что, по ее мнению, я пью слишком много виски, хотя мой ум при этом остается острым и ясным, не так ли, Хенри? Конечно, дело приняло странный оборот, но, несмотря ни на что, мне кажется, первым делом нужно проконсультироваться с близким другом семьи миссис Пенраддок. Лучше, если это будет человек, искушенный в делах и знающий толк в драгоценностях. Такой человек у меня на примете есть, Хенри, и завтра я с ним свяжусь.

— Бог ты мой, — сказал Хенри, — неужели трудно было сказать все это в двух словах? Что это за тип, с которым ты хочешь связаться?

— Его зовут Лэнсинг Гэллемор. Он — президент ювелирной компании и старинный приятель миссис Пенраддок. Он-то и заказал для нее копию ожерелья. По крайней мере, так мне говорила Эллен.

— Но ведь он сразу же позовет «фараонов», — заметил Хенри.

— Не думаю. Он вряд ли предпримет что-либо, что может поставить миссис Пенраддок в неловкое положение.

Хенри пожал плечами.

— Липа и есть липа, — сказал он глубокомысленно. — С этим ничего не сможет поделать даже президент ювелирной фирмы.

— И тем не менее — должна же быть какая-то причина требовать столь крупную сумму. Шантаж — это единственное, что мне приходит сейчас в голову, а в таком случае, честно говоря, я чувствую, что одному мне не справиться. Я слишком мало знаком с историей семьи миссис Пенраддок.

— О'кей, — сказал Хенри и тяжело вздохнул, — если ты так считаешь, то действуй. А я тогда отправлюсь пока восвояси и постараюсь хорошенько проспаться, чтобы быть в форме на случай, если у тебя возникнет нужда в паре крепких рук.

— А может, проведешь ночь здесь, у меня?

— Спасибо, старик, но мне вполне подойдет и койка в отеле. Я только прихвачу с собой бутылочку вот этого снотворного. Вдруг меня замучает бессонница? К тому же утром мне могут позвонить из агентства, и нужно будет туда наведаться. Да и переодеться во что-нибудь не помешает. В этом наряде я в тех краях всех переполошу.

С этими словами он скрылся в ванной и вскоре вышел оттуда в собственном синем костюме. Я пытался заставить его воспользоваться моей машиной, но он возразил, что в его квартале это небезопасно. Он согласился, однако, сохранить пока на себе легкий плащ и, запихивая в свой карман непочатую бутылку виски, сердечно пожал мне руку.

— Постой-ка, Хенри, — сказал я, достал свой бумажник и протянул ему двадцать долларов.

— Это за какие услуги? — удивился он.

— Ты временно нигде не работаешь, но сегодня вечером потрудился на славу. Не твоя вина, что результат оказался не совсем таким, какого мы ждали. Словом, ты заслужил небольшое вознаграждение, а для меня это — пустяк.

— Ну что ж, спасибо, Уолтер, — сказал Хенри, и по голосу чувствовалось, что мой поступок взволновал его. — Будем считать, что ты дал мне взаймы. Мне звякнуть тебе утром?

— Непременно. И вот еще что пришло мне в голову. Не лучше ли тебе поменять гостиницу? Представь, что полиции станет каким-то непостижимым образом известно о пропаже ожерелья. Они ведь наверняка заподозрят тебя, верно?

— К черту! Сколько бы они меня не мурыжили, у них все равно ничего не выйдет. Дудки!

— Ну, смотри сам.

— Ага. Спокойной ночи, Уолтер. Приятных тебе сновидений.

Он ушел, и я внезапно почувствовал себя подавленным и одиноким. Его общество действовало на меня вдохновляюще, хотя был он в общем-то недалеким малым. Что ж, не слишком умен и образован, но зато — настоящий мужчина. Я плеснул себе изрядную порцию виски из открытой бутылки и выпил его одним махом. Однако настроение не улучшилось.

Мне вдруг смертельно захотелось поговорить с Эллен Макинтош. Я взял телефонный аппарат и набрал ее номер. После долгого ожидания мне ответил заспанный голос горничной. Когда Эллен сообщили, кто звонит, она отказалась подходить к телефону. Это только усилило мою тоску, и я сам не заметил, как прикончил остатки виски. Потом я грохнулся на кровать и забылся тяжелым сном.

Глава 6

Телефон заливался так долго, что я наконец проснулся и увидел, что комната утопает в ослепительном солнечном свете. Было девять часов утра, но свет у меня все еще горел. Пробуждение не доставило мне удовольствия. Я почувствовал себя еще более отвратительно, обнаружив, что завалился спать прямо в смокинге. И все же человек я здоровый, у меня крепкие нервы и потому самочувствие мое было все же не настолько плохим, как можно было ожидать. Я подошел к телефону и снял трубку.

— Ты жив, Уолтер? — услышал я голос Хенри. — У меня башка трещит, как у дюжины похмельных шведов.

— Со мной все в порядке, Хенри.

— Мне звонили из агентства. Предлагают какую-то работенку. Так что я туда смотаюсь, а? Мне прийти к тебе попозже?

— Обязательно. Часам к одиннадцати я уже вернусь домой после беседы с тем человеком, о котором я говорил тебе вечером.

— А звонков больше не было?

— Пока нет.

— Ладно. Пароль — Абиссиния, — и он повесил трубку.

Я принял холодный душ, побрился и сменил костюм, остановив свой выбор на светло-коричневой «тройке», которая идеально подходила для делового визита. Из кафе внизу мне прислали чашку крепкого кофе. Того же официанта я попросил убрать из квартиры пустые бутылки и заплатил ему за труды доллар. Кофе окончательно восстановил мои силы — я снова почувствовал себя полноценной личностью. Через несколько минут я уже подъезжал к роскошному магазину фирмы «Гэллемор джуилри» на Седьмой Западной улице.

Денек выдался настолько погожий, что, казалось, все проблемы должны уладиться сами собой.

Пробиться на прием к мистеру Лэнсингу Гэллемору оказалось не так-то просто. Поэтому мне пришлось сказать секретарше, что дело касается миссис Пенраддок и носит сугубо конфиденциальный характер. Как только это сообщение было передано, меня незамедлительно допустили пред его светлые очи. У мистера Гэллемора был необъятных размеров кабинет, в дальнем конце которого за массивным письменным столом располагался он сам. Навстречу мне он протянул худенькую, розовую ладошку.

— Мистер Гейдж? Мне кажется, я не имел чести с вами встречаться прежде?

— Нет, мистер Гэллемор, это наша первая встреча. Я — жених… Или по крайней мере, до вчерашнего вечера считался женихом мисс Эллен Макинтош, которая, как вы, я уверен, знаете, работает у миссис Пенраддок сиделкой. Я пришел к вам по весьма деликатному вопросу, и потому, прежде чем приступить к сути, мне необходимо знать, могу ли я рассчитывать на ваше доверие?

Ему было на вид лет около семидесяти пяти. Худощавый, высокий, со сдержанными, благородными манерами. Голубые глаза оставались холодны, но улыбка лучилась теплом. В петлицу его серого вельветового пиджака была продета гвоздика.

— Я взял себе за правило никогда не обещать того, о чем вы меня сейчас просите, — сказал он. — По моему мнению, несправедливо заранее требовать доверия от человека, который вас еще не знает. Однако, если вы заверите меня, что дело касается миссис Пенраддок и оно действительно крайне деликатное, я сделаю для вас исключение.

— Поверьте, сэр, дело обстоит именно так, — сказал я и поведал ему всю историю без утайки, не пытаясь скрыть даже количества выпитого мною накануне виски.

Под конец моего рассказа он изучающе посмотрел на меня. Его холеные пальцы играли все это время паркеровской авторучкой с золотым пером.

— Мистер Гейдж, — сказал он, когда я закончил, — вы имеете хоть малейшее представление, почему за этот жемчуг с вас требуют пять тысяч долларов?

— Это, конечно, дело глубоко личного свойства, мистер Гэллемор, ответил я, — но, если вы позволите, я отважусь высказать свое предположение.

Он положил авторучку на стол, свел ладони вместе и кивнул:

— Говорите.

— В действительности жемчужины подлинные, мистер Гэллемор. Вы — старинный друг миссис Пенраддок. Допускаю даже, что в молодости вы могли быть ей больше, чем просто другом. Когда она передала вам свой жемчуг — подарок мужа к золотой свадьбе, — чтобы вы его продали, вы не стали этого делать. Вы сказали ей, что ожерелье продано, а двадцать тысяч долларов дали из своих собственных средств. Под видом дешевой копии, якобы изготовленной по вашему заказу в Чехословакии, ей было в целости и сохранности возвращено подлинное ожерелье.

Мистер Гэллемор встал, несколько раз прошелся по комнате и остановился у окна. Отдернув тончайшую шелковую штору, он некоторое время в задумчивости смотрел вниз на уличную толчею. Затем он вернулся за стол.

— Признаюсь, ваша догадливость привела меня в некоторое смущение, сказал он со вздохом. — Миссис Пенраддок очень гордая женщина. Не будь она такой, я бы просто предложил ей эти двадцать тысяч в качестве подарка или бессрочной ссуды. Я помогал ей разбирать дела ее покойного мужа и лучше, чем кто-либо другой, знал, что при нынешнем состоянии рынка недвижимости и финансов она не смогла бы собрать необходимую сумму без непоправимого урона для своего имущественного положения. А это, разумеется, сказалось бы на всех, кто находится на ее попечении. Поэтому миссис Пенраддок продала свое жемчужное ожерелье или по крайней мере думала, что продала. Она настаивала, чтобы об этом никто не знал. Да, я поступил именно так, как вы предположили.

Для меня это не было сложно. Я мог позволить себе и более широкий жест.

Семьи у меня никогда не было, а состояние я нажил немалое. Учтите также, что в то время она не смогла бы выручить за жемчуг и половины того, что дал ей я. Впрочем, сейчас его стоимость поднялась.

Я опустил глаза, опасаясь, что этого благородного старика может смутить мой прямой взгляд.

— Так что я думаю, что нам лучше бы собрать эти пять тысяч, сынок, — добавил мистер Гэллемор уже вполне деловым тоном. — За настоящий жемчуг они просят не такую уж непомерную цену, хотя с ворованным жемчугом дело иметь труднее, чем с любыми другими драгоценностями. И раз уж вы волей-неволей стали моим доверенным лицом, не возьмете ли вы на себя и остальные хлопоты?

— Мистер Гэллемор, — сказал я, — для вас я совершенно посторонний человек и к тому же всего-навсего простой смертный, силы мои ограничены. Но все равно, позвольте поклясться вам памятью моих покойных родителей, что я вас не подведу.

— Не нужно таких громких фраз, сынок. Ты — крепкий малый и в обиду себя не дашь. А в честности твоей у меня сомнений нет. Допустим, я знаю немного больше о мисс Эллен Макинтош и ее женихе, чем ты можешь предполагать, а? Вообще-то жемчуг застрахован, и этим делом могла бы заняться страховая компания, но раз уж ты и этот твой забавный приятель его начали — заканчивайте сами. Могу себе представить, какой он здоровяк, этот твой Хенри…

— О да, сэр. И мы с ним теперь настоящие друзья, несмотря на то, что по временам он бывает вульгарен.

Покрутив немного в пальцах свою авторучку, мистер Гэллемор достал из ящика стола чековую книжку, выписал чек, аккуратно оторвал его и протянул мне.

— Выкупай ожерелье, а я потом добьюсь, чтобы страховая компания возместила мне этот расход, — сказал он. — У меня с ними отличные отношения, и, думаю, трудностей с этим не возникнет. А мой банк — здесь за углом. Я буду ждать их звонка, потому что они вряд ли выплатят по чеку наличные, не связавшись предварительно со мной. Будь осторожен, сынок, не попади в беду.

Мы обменялись рукопожатьями, но, прежде чем уйти, я задержался на мгновение.

— Мистер Гэллемор, вы оказали мне доверие, какого еще не оказывал никто, за исключением, конечно, моего родного отца. Спасибо.

— Я поступаю, как последний дурак, — ответил он на это со странной улыбкой, — но я так давно не встречал людей, которые говорят в стиле романов Джейн Остин. Это, видимо, на меня и подействовало.

— Спасибо еще раз, сэр, — сказал я. — Я знаю, моя речь бывает подчас немного высокопарна. Могу я осмелиться просить вас еще об одном небольшом одолжении?

— Каком одолжении, мистер Гейдж?

— Позвоните, пожалуйста, мисс Эллен Макинтош, с которой у меня вышла размолвка, и скажите ей, что я сегодня совсем не пил и что вы поручили мне одну весьма деликатную миссию.

Он от души расхохотался.

— Я это сделаю с большим удовольствием, Уолтер. А поскольку мне известно, что эта девушка заслуживает доверия, я посвящу ее в некоторые детали нашего дела…

Прямо от него я направился в банк, чтобы получить деньги по чеку.

Кассир сначала пристально и с подозрением изучал в окошко мое лицо, потом надолго куда-то ушел и лишь затем выдал мне наконец пять тысяч стодолларовыми бумажками, но так неохотно, словно расставался со своими кровными деньгами. Положив пачку в карман, я сказал:

— А теперь дайте мне стопочку монет по двадцать пять центов, пожалуйста.

— Стопочку монет, сэр? — переспросил кассир, и его брови взлетели высоко вверх.

— Именно. Ими я обычно даю на чай. И естественно, я предпочел бы получить их в обертке.

— Десять долларов, сэр.

Получив твердую колбаску завернутых в плотную бумагу монет, я вышел из банка и отправился назад в Голливуд.

Хенри дожидался в парадном моего дома, крутя от нетерпения шляпу в руках. Казалось, что со вчерашнего дня у него на лице слегка прибавилось морщин, и я заметил, что от него попахивает виски. Мы поднялись ко мне, и он тут же атаковал меня вопросом:

— Ну, как дела, Уолтер?

— Хенри, — сказал я, — прежде всего я хочу, чтобы ты четко уяснил: сегодня я не пью. Ты-то, я вижу, уже приложился к бутылке?

— Совсем чуть-чуть, — ответил он обиженно. — Работа, которую мне обещали, уплыла прежде, чем я добрался до агентства. Ну а хорошие новости у тебя есть?

Я сел и закурил сигарету.

— Не знаю, Хенри, имею ли я право рассказывать тебе об этом, но, поскольку ты так отменно поработал вчера у Гандеси, будет несправедливо не рассказать… — я сделал паузу, в продолжение которой Хенри неотрывно смотрел на меня. — Жемчуг настоящий, Хенри, и я получил инструкцию завершить это дело, для чего у меня в кармане лежат пять тысяч долларов наличными.

И я коротко поведал ему о том, что произошло.

Он был поражен несказанно.

— Ёлки-палки! — буквально взревел он. — Ты хочешь сказать, что этот Гэллемор вот так просто выложил тебе пять штук?

— Совершенно верно.

— Ну, парень, — сказал Хенри с очень серьезным видом, — у тебя, видать по всему, есть какой-то талант, за который дорого бы дали многие. Получить от бизнесмена пять тысяч под честное слово — это фокус, чтоб мне провалиться!

Возможно, за моим домом наблюдали, потому что, как только мы вошли в квартиру, зазвонил телефон. Я бросился к нему и снял трубку. Это был один из тех голосов, которые я и ожидал услышать, но не тот, который я услышал бы с наибольшим удовольствием.

— Утро вечера мудренее, Гейдж. Что ты теперь думаешь о нашем деле?

— Теперь у меня другой взгляд на него, и, если мне будет обещано достойное джентльмена обращение, я готов совершить с вами эту сделку.

— Ты хочешь сказать, что приготовил фанеру?

— Если вы имеете в виду деньги, то они у меня при себе.

— Тогда тебе нечего волноваться. Получишь свои кругляшки в целости. Только учти, мы такими делами занимаемся не первый год, и нас не проведешь.

— Прекрасно вас понимаю, — сказал я. — Жду инструкций.

— Слушай внимательно, Гейдж. Сегодня ровно в восемь вечера будь в районе Пасифик Палисейдс. Знаешь, где это?

— Конечно, это жилой район рядом с полями для игры в поло.

— Правильно. Там есть единственная аптека, которая открыта до девяти. Так вот, ровно в восемь сиди в ней и жди звонка. Приезжай один. Один, слышишь? Никаких полицейских или приятелей с тяжелыми кулаками. Там местность такая, что мы хвост сразу же засечем. Понял?

— Разумеется. Я же не полный кретин, — ответил я.

— И не вздумай подсовывать нам куклу. Деньги сразу же будут проверены и пересчитаны. Оружия не бери. Тебя обыщут, и к тому же у нас достаточно людей, чтобы все время держать тебя на мушке. Твою машину мы знаем. Так что без фокусов, и дело пройдет гладко. Только так мы и привыкли работать. Кстати, какие у тебя деньги?

— Стодолларовые банкноты и лишь несколько из них новые.

— Вот и умница! Тогда до восьми. Веди себя хорошо, Гейдж.

Трубка щелкнула мне в ухо, и я положил ее. Почти в ту же секунду телефон зазвонил снова. На этот раз это был тот самый голос.

— О, Уолтер! — воскликнула Эллен. — Я была несправедлива к тебе. Прости меня, ради всего святого. Мистер Гэллемор мне все рассказал и, теперь я очень за тебя боюсь.

— Бояться совершенно нечего, — сказал я с теплотой в голосе. — А миссис Пенраддок знает?

— Нет, милый. Мистер Гэллемор просил меня ничего ей не говорить. Я звоню тебе из магазина на Шестой улице. О, Уолтер, мне и в самом деле страшно. Хенри пойдет с тобой?

— А мне совершенно не боязно, — постарался успокоить ее я. — К сожалению, мы уже обо всем договорились. Они не позволят этого, и мне придется идти одному.

— О, Уолтер! Я просто в ужасе. Неизвестность просто невыносима.

— Бояться абсолютно нечего, — повторил я. — Это обычная сделка. И в конце концов, я же не ребенок.

— Хорошо, Уолтер, я очень постараюсь быть смелой. Но только ты должен дать мне одно маленькое, ну просто малюсенькое обещание.

— Ни капли! — заверил я. — Можешь мне верить, ни единой капли я себе не позволю.

— О, Уолтер!

Мы еще немного поболтали о вещах, приятных для меня, но вряд ли интересных кому-то еще. Потом мы простились, и я пообещал, что позвоню немедленно, как только моя встреча с мошенниками состоится.

Бросив трубку и повернувшись к Хенри, я обнаружил, что он тянет виски прямо из бутылки, которую достал из своего кармана.

— Хенри! — крикнул я возмущенно.

Не отрываясь от бутылки, он смерил меня взглядом, в котором читалась решимость.

— Слушай, друг, — сказал он. — Из твоего с ними разговора я все понял. Тебе придется встречаться с этими подонками где-то в темном месте среди густых зарослей. Я отлично знаю, чем кончаются такие встречи. Они дадут тебе по башке и оставят валяться без чувств, а сами удерут, прихватив и денежки, и ожерелье. Нет, так дело не пойдет! Верно тебе говорю: не пойдет!

Последние слова он почти прокричал.

— Хенри, — возразил я ему спокойно. — Это мой долг, и я обязан его выполнить.

— Ерунда! — усмехнулся Хенри. — Ты, конечно, чокнутый, но парень я общем-то славный, И я говорю: нет. Хенри Эйхельбергер из Висконсина — а впрочем, меня можно назвать и Энхельбергером из Милуоки, — говорит решительно: нет. А слово мое твердое.

И он еще раз приник к горлышку бутылки.

— Ты вряд ли сможешь помочь делу, если нарежешься. — заметил я довольно-таки язвительно.

Он опустил бутылку и посмотрел на меня с неподдельным изумлением, которое читалось в каждой черточке его некрасивого лица.

— Я нарежусь? — переспросил он обиженно. — Ты действительно считаешь, что я могу напиться? Разве кто-нибудь видел когда-нибудь пьяного Эйхельбергера? Чтобы это увидеть, нужно по меньшей мере месяца три. У нас с тобой просто нет на это времени. Вот когда у тебя будут свободные три месяца, пять тысяч галлонов виски и воронка, чтобы заливать его мне в глотку, я с радостью посвящу свой досуг и покажу, как выглядят Эйхельбергеры, когда они пьяны. Зрелище будет невероятное, можешь мне поверить. От этого города не останется ничего, кроме груды дымящихся развалин и битого кирпича, и ни души живой в радиусе миль эдак пятидесяти. А посредине будет преспокойно валяться на спине и щуриться на солнышке Хенри Эйхельбергер. Пьяный Хенри Эйхельбергер. Причем не в стельку, не в дугу и не в дупелину. Но по крайней мере тогда я не обижусь, если ты назовешь меня пьяным.

Произнеся эту речь, он сел и выпил еще. Я хмуро смотрел в пол. Мне было нечего сказать ему.

— Но это как-нибудь в другой раз, — сказал Хенри. — А сейчас я просто принимаю необходимое мне лекарство. Я сам не свой без небольшой дозы алкоголя. На нем меня взрастили. Я отправляюсь с тобой, Уолтер. Где расположено то место?

— Поблизости от пляжей, но только ты не поедешь со мной, Хенри. Хочешь пить — пей, но со мной ты не поедешь.

— У тебя просторная машина, Уолтер. Я спрячусь сзади на полу и накроюсь подстилкой. Это прекрасная мысль, согласись.

— Нет, Хенри.

— Уолтер, ты — отличный малый, и я поеду с тобой, чтобы помочь обтяпать это дельце. Можешь не сомневаться, моя помощь тебе понадобится. Глотни-ка виски, у тебя что-то нездоровый вид.

После битого часа препирательств с ним у меня разболелась голова. Меня стали одолевать усталость и дурные предчувствия. Именно в тот момент я совершил ошибку, которая могла оказаться роковой. Уступив уговорам Хенри, я выпил немного виски — чуть-чуть, в чисто лечебных целях. Мне сразу же стало настолько лучше, что я принял еще одну, более крупную дозу. Этим утром я вообще ничего не ел, а ужин накануне был очень легким. К концу следующего часа Хенри успел сбегать еще за двумя бутылками виски, а я чувствовал себя легким, как птичка. Все проблемы исчезли, и теперь уже я охотно согласился, чтобы Хенри отправился со мной на это рандеву, спрятавшись между сиденьями.

Словом, мы приятно проводили время, но в два часа я почувствовал, что меня неудержимо клонит в сон, завалился на постель и погрузился в забытье.

Глава 7

Когда я проснулся, уже почти совсем стемнело. В панике я вскочил с кровати, и мои виски снова прорезала острая боль. Часы показывали половину седьмого, и это меня несколько успокоило. В квартире я был один. Выставка пустых бутылок на столике произвела на меня удручающее впечатление.

Пораженный внезапной мыслью, которой я, правда, почти в ту же секунду устыдился, я кинулся к пиджаку, висевшему на спинке стула, и запустил руку во внутренний карман. Пачка банкнот оказалась на месте. После мгновенного колебания и с легким чувством вины я аккуратно пересчитал деньги. Ни одна бумажка не пропала. Положив деньги снова в карман, я включил, свет и отправился в ванную, где чередованием горячего и ледяного душа попытался вернуть себе утраченную ясность ума.

Растеревшись полотенцем, я как раз надевал белье, когда в замке проскрежетал ключ, и в квартиру ввалился Хенри Эйхельбергер с двумя завернутыми в бумагу бутылками под мышками.

— Ну и здоров ты дрыхнуть, приятель, — сказал он. — Пришлось вытащить у тебя из кармана ключ, чтобы не разбудить. Мне нужно было пожрать и купить еще выпивки. Я пропустил пару стаканчиков в одиночестве, хотя, как я тебе уже говорил, это против моих правил. Но ведь и день сегодня особый. Вот только с пьянкой придется пока завязать. Мы не можем себе позволить расслабленности. С этими словами он снял крышку с одной из бутылок и налил мне немного виски. Я тут же проглотил его и сразу почувствовал, как тепло разливается по моим жилам.

— Держу пари, ты уже слазил к себе в карман и проверил, целы ли твои доллары, — сказал Хенри с усмешкой.

Я понял, что краснею, но не сказал ничего.

— Ладно, ладно, ты поступил правильно. В конце концов, ты же совсем не знаешь, что за тип этот Хенри Эйхельбергер, верно? А у меня есть еще кое-что.

Он запустил руку в карман брюк и достал короткоствольный автоматический револьвер.

— Если парни начнут зарываться, эта железка поможет мне преподать им хороший урок. Можешь мне верить, Эйхельбергеры редко промахиваются, когда стреляют.

— А вот это мне не нравится, Хенри, — сказал я сурово. — Это нарушение уговора.

— К черту уговор, — сказал Хенри. — Мальчики получат наличность, но только я считаю своим долгом проследить, чтобы взамен они честно вернули жемчуг и не вздумали отмачивать номера.

Я понял, что спорить с ним бесполезно.

Когда я полностью оделся, мы еще понемногу выпили. Хенри сунул полную бутылку себе в карман и вслед за мной вышел из квартиры. В лифте он сказал:

— Там внизу меня ждет тачка, чтобы я мог сначала поездить за тобой и проверить, нет ли хвоста. Ты покружи немного по улицам, ладно? Хотя, честно говоря, я думаю, что они возьмут тебя под наблюдение уже там, на месте.

— Все это стоит тебе, должно быть, уйму денег, — сказал я и протянул ему еще одну двадцатидолларовую бумажку. С неохотой он все же взял деньги и, сложив, сунул в карман.

Я последовал совету Хенри и некоторое время колесил взад-вперед по улицам, прилегающим к Голливудскому бульвару, пока не услышал за спиной настойчивые сигналы таксиста. Я остановился у тротуара. Хенри вышел из такси, заплатил водителю и уселся в машину рядом со мной.

— Горизонт чист, — сказал он. — Хвоста за тобой нет. Теперь хорошо было бы где-нибудь подкрепиться. Силы могут нам с тобой сегодня очень пригодиться, если начнутся осложнения.

Я повел машину в западном направлении к бульвару Сансет и остановился у небольшого, заполненного народом ресторанчика. Мы наскоро перекусили омлетом, выпили по чашке кофе и продолжили путь. Когда мы достигли Биверли Хиллз, Хенри еще раз заставил меня покружить по улицам, а сам внимательно наблюдал через зеркало заднего вида, нет ли чего подозрительного.

Убедившись, что с тыла нам ничего не угрожает, мы вернулись на Сансет, беспрепятственно достигли сначала Бель-Эйра, а затем въехали на окраину Вествуда, Там есть одно очень тихое местечко, которое называется Мандевильским оврагом. Хенри попросил меня пересечь эту низину, после чего мы сделали небольшую остановку и отхлебнули понемногу из бутылки. Затем Хенри снова скорчился в три погибели сзади и исчез под покрывалом. Пистолет и бутылка виски были у него под рукой. После этого мы продолжили наше путешествие.

По всему было видно, что обитатели Пасифик Палисейдс рано отправляются на боковую. Когда мы въехали в ту часть этого района, которую можно назвать деловой, все уже было закрыто, за исключением аптеки на набережной. Я припарковал машину. Присутствия Хенри не выдавало ничто, кроме быстрого бульканья, которое я услышал, выбираясь наружу. Часы в аптеке показывали без четверти восемь. Я купил пачку сигарет, закурил и устроился в кресле рядом с открытой дверью будки телефона-автомата.

Хозяин аптеки, грузный, краснорожий тип неопределенного возраста слушал по радио какую-то глупую пьесу, причем приемник орал на полную громкость. Я попросил сделать немного потише, объяснив, что жду важного звонка. Он подчинился, но не то чтобы с большой охотой, и ушел за стойку, откуда бросал на меня сквозь стеклянное окошко злобные взгляды.

Без одной минуты восемь телефон резко зазвонил. Я влетел в кабину и плотно прикрыл за собой дверь. Снимая трубку, я чувствовал, что дрожу, вопреки всем усилиям сохранять спокойствие.

— Гейдж? — раздался уже знакомый металлический голос.

— Да, это я.

— Ты сделал все, как тебе было велено?

— Да, — ответил я. — Деньги при мне, и я совершенно один.

Терпеть не могу врать даже таким отъявленным мерзавцам, но что было делать?

— Тогда слушай. Отправляйся на триста футов назад в том направлении, откуда приехал. Там рядом с пожарной командой есть станция ремонта автомобилей, выкрашенная зеленой, красной и белой краской. На юг от нее идет проселочная дорога. Проедешь по ней с три четверти мили и наткнешься на белую ограду. Ее можно обогнуть слева. Потуши фары и дуй дальше по склону холма в лощину, заросшую шалфеем. Там остановись, выключи все огни и жди. Усек?

— Да, — сказал я холодно. — Я исполню все в точности.

— И учти, приятель. Там на целую милю в округе ни одного дома и ни души. У тебя десять минут, чтобы добраться туда. Так что поторапливайся, и никаких сюрпризов, иначе считай, что ездил впустую. Ты уже под наблюдением. Спичек не зажигать, фонариком не пользоваться, фары выключить. Все, вперед.

Положив трубку, я вышел из будки. Не успел я еще переступить порога аптеки, как хозяин подскочил к своему приемнику и врубил его снова на всю катушку. Я сел в машину, развернулся и поехал в указанном направлении. Хенри не издавал ни звука.

К этому моменту у меня основательно расшалились нервишки, а весь наш запас виски был у Хенри. До пожарной команды я долетел в момент, заметив по пути сквозь окно, что пожарные коротают время за карточной игрой. Увидев красно-бело-зеленое здание автостанции, я свернул направо на проселок.

И сразу же вокруг наступила жуткая тишина, которую нарушало только еле слышное урчание мотора моей машины и перебранка лягушек в каком-то водоеме.

Дорога нырнула вниз, затем снова пошла в гору. Где-то почти у горизонта мелькнуло словно висевшее в воздухе желтое окно, а затем прямо передо мной из темноты безлунной ночи выросла поперек дороги белая стена. Слева я сразу же приметил большую брешь в ней и, выключив фары, осторожно проехал сквозь нее. Почти беззвучно скатившись по склону пологого холма, я въехал в овальную лощину, окруженную низкорослым кустарником и обильно замусоренную пустыми бутылками и обрывками бумаги. В этот вечерний час здесь никого не было. Я остановил машину, выключил зажигание, габаритные огни и сел неподвижно, положив руки на руль.

Хенри по-прежнему не издавал ни звука.

Я прождал, наверное, минут пять, хотя они показались целой вечностью, но ничего не происходило. В этом уединенном месте царила невероятная тишина, и на душе у меня было препротивно.

Наконец сзади я услышал какое-то шевеление и, обернувшись, увидел бледное очертание лица Хенри, смотревшего на меня из-под покрывала.

— Ну что там, Уолтер? — спросил он заговорщицким шепотом.

— Ничего, ничего, — ответил я и выразительно посмотрел на него. Он поспешно накрылся, и до меня донеслось бульканье.

Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем я вновь осмелился пошевелиться.

От напряженного ожидания все тело у меня затекло. Я открыл дверь машины и выбрался наружу. Как и прежде, было тихо. Я медленно прошелся туда-сюда, засунув руки в карманы. Время шло. После того, как минули полчаса ожидания, я стал терять терпение. Подойдя к заднему окну машины, я негромко сказал:

— Боюсь, Хенри, что нас провели самым дешевым образом. Мне начинает казаться, что это не более чем розыгрыш, который задумал мистер Гандеси, чтобы отомстить за наше вчерашнее с ним обхождение. Здесь никого нет, а ведет сюда только одна дорога. Это местечко вовсе не выглядит подходящим для того рода встречи, какой мы с тобой ожидали.

— Сучьи дети! — донесся до меня яростный шепот Хенри, а потом в темноте машины снова раздались булькающие звуки. Затем послышалось шевеление, задняя дверь открылась, уперевшись мне в бок, и показалась голова Хенри. Он огляделся по сторонам.

— Присядь, — сказал он. — Если за нами наблюдают из-за кустов, им будет все время видна только одна голова.

Я подчинился и присел, подняв воротник пальто и глубоко надвинув на глаза шляпу. Бесшумно, как тень, Хенри выскользнул из машины, тихо прикрыл за собой дверь и встал напротив меня, внимательно вглядываясь в темноту. Я мог видеть, как в руке у него поблескивал револьвер. В таком положении мы оставались еще минут десять.

После этого Хенри окончательно рассвирепел и начал изрыгать проклятия.

— Сволочи! — сказал он. — Ты знаешь, что произошло, Уолтер?

— Нет, Хенри, не знаю.

— Они просто устроили тебе проверку. По дороге сюда они проследили, соблюдаешь ли ты правила игры. Готов голову прозакладывать, что в аптеку тебе звонили из-за тридевяти земель!

— Да, Хенри, пожалуй, я должен с тобой согласиться. Скорей всего, так оно и есть.

— Вот-вот. Эти гады и из города-то не выезжали. Сидят сейчас где-нибудь в укромном уголке и посмеиваются над тобой. А завтра один из них опять позвонит тебе и скажет, что, мол, ладно, пока ты держался паинькой, но им нужно быть осторожными. И предложат встретиться еще раз где-нибудь у черта на рогах в Сан-Фернандо Уэллей, а цену поднимут до десяти тысяч баков, потому дескать, что им приходится так себя утруждать. Нет, я лучше отправлюсь прямо сейчас к Гандеси и согну его в бараний рог так, что он у меня сможет заглянуть в собственную брючину, не снимая штанов.

— Но ведь на самом-то деле я не выполнил их условий, — возразил я, потому что ты так хотел поехать вместе со мной. А они, возможно, гораздо умнее, чем ты думаешь. Так что лучше всего будет сейчас вернуться в город. Может быть, завтра нам предоставится еще одна возможность встретиться с ними. Но только ты должен мне обещать, что больше не будешь вмешиваться.

— Ерунда! — сказал Хенри со злостью в голосе. — Не будь меня, они бы выпотрошили тебя, как кот канарейку. Ты хороший малый, Уолтер, но в некоторых вещах ты — сущий ребенок. Они грабители, эти подонки, и у них в руках нитка жемчуга, которая может принести тысяч двадцать, если взяться за дело с головой. Они, конечно, решили обтяпать его побыстрее и попроще, но это не значит, что при случае они не попытаются завладеть и деньгами, и жемчугом. Мне нужно сегодня же добраться до этой жирной свиньи Гандеси.

Честное слово, я из него сотворю такое, что и подумать страшно.

— Ну, ну, Хенри, не надо быть таким кровожадным, — попытался урезонить его я.

— Еще чего, не надо! — возопил мой друг. — У меня на этих гадов просто руки чешутся.

Левой рукой он поднес бутылку к губам и сделал несколько жадных глотков, после чего его голос стал приглушенным, а тон — умиротворенным:

— Перестань трястись, Уолтер. Над нами просто издеваются.

— Ты прав, Хенри, — согласился я со вздохом. — Признаюсь, у меня сердце ушло в пятки еще полчаса назад и до сих пор не вернулось на место.

Я распрямился во весь рост и, встав рядом с ним, влил себе в глотку добрую порцию бодрящей жидкости. Мужество тут же начало возвращаться ко мне.

Я вернул бутылку Хенри, а он аккуратно примостил ее на крыле машины. Его правая рука машинально поигрывала пистолетом.

— К черту! — воскликнул он вдруг. — Чтобы расправиться с этой шайкой, мне никакие приспособления не нужны. Скручу в бараний рог голыми руками.

И с этими словами он широко размахнулся и швырнул пистолет в темноту.

Он с глухим стуком шмякнулся где-то в кустах.

Хенри отошел от машины и, заложив руки за голову, стал всматриваться в небо. Я встал с ним рядом и исподволь принялся изучать выражение его лица, насколько это было возможно при скудном свете. Мною неожиданно овладела странная меланхолия. За то короткое время, что я знал Хенри, я успел привязаться к нему.

— Ну что, Хенри, каким будет наш следующий ход? — спросил я.

— Придется, наверное, вернуться домой не солоно хлебавши, — ответил он с мрачным видом. — И напиться, — добавил он, сжав при этом кулаки и потрясая ими в воздухе. — Да, только это нам и остается. Добраться до дома и найти утешение в бутылке.

— А вот мне кажется, что с этим можно подождать, Хенри, — возразил я ему мягко.

Затем я запустил правую руку в карман. Ладони у меня широкие. В одну из них легко поместилась «колбаска» монет, которую я получил утром в банке.

— Спокойной ночи, Хенри, — сказал я негромко и ударил его, постаравшись вложить в этот удар всю свою силу я максимально использовать вес собственного тела. — Ты мне врезал дважды, так что за мной должок.

Вряд ли Хенри успел расслышать эту реплику. Удар пришелся ему прямо в челюсть, куда я и метил. Ноги его подогнулись, и он рухнул вперед, едва не задев меня при падении. Мне пришлось даже чуть податься в сторону.

Вот так. Хенри Эйкельбергер лежал неподвижно на земле, как бесформенная груда хлама.

Я с некоторой грустью разглядывал его, ожидая, что он шевельнется. Но нет, он отключился полностью. Положив «колбаску» обратно в карман, я присел и принялся обыскивать его. Делал я это старательно, но прошло немало времени, прежде чем я обнаружил ожерелье. Оно было дважды обернуто вокруг его лодыжки под носком.

— Что ж, Хенри, — сказал я, обращаясь к нему в последний раз, хотя знал, что он не может меня слышать. — Ты настоящий джентльмен, пусть ты и вор. За сегодняшний день у тебя было множество возможностей стащить деньги и оставить меня с носом. Ты мог забрать их у меня несколько минут назад, когда у тебя был пистолет, но ты не смог переступить через себя. Ты вышвырнул оружие, и мы остались с тобой один на один, на равных. Но и тогда ты продолжал колебаться. Знаешь, Хенри, мне кажется, что для удачливого вора ты колебался слишком долго. Но в то же время как человек, который сам признает только честную игру, я только еще больше стал уважать тебя. Прощай, Хенри, и пусть тебе повезет.

Я достал бумажник, извлек из него сто долларов и положил в тот карман пиджака Хенри, куда, как я видел, он обычно засовывал деньги. Затем, вернувшись к машине, я сделал добрый глоток виски, накрепко завинтил пробку и пристроил бутылку у его правой руки, чтобы он мог дотянуться до нее тут же, как придет в себя.

В том, что виски ему понадобится, у меня не было ни малейших сомнений.

Глава 8

Хотя я добрался до дома только в одиннадцатом часу, я тут же схватился за телефон и набрал номер Эллен Макинтош.

— Дорогая! — прокричал я ей. — Жемчуг у меня!

Мне был слышен вздох облегчения, который она издала при этом известии.

— О, милый! — воскликнула она взволнованно. — Ты не ранен? Они ничего не сделали с тобой? Только забрали деньги и отпустили?

— Не было никаких «их», дорогая, — сказал я с гордостью. — Деньги мистера Гэллемора у меня, в целости и сохранности. Это все Хенри.

— Хенри!? Как Хенри? — воскликнула она в полнейшем изумлении. — Я требую, Уолтер Гейдж, чтобы вы немедленно приехали ко мне и все рассказали.

— Но от меня пахнет виски, Эллен.

— Милый, я уверена, что оно тебе было просто необходимо. Приезжай сейчас же.

Я снова спустился вниз и погнал машину к Карондолет-парку. Буквально через десять минут я уже подъезжал к резиденции Пенраддоков. Эллен вышла, чтобы встретить меня. Взявшись за руки, мы негромко разговаривали в темноте, потому что прислуга уже улеглась. Как можно короче я поведал ей мою историю.

— Но, милый, как ты догадался, что это Хенри? — спросила она под конец моего рассказа. Я-то думала, что Хенри твой друг. И потом, тот другой голос по телефону…

— Хенри в самом деле был моим другом, — сказал я с легким оттенком грусти, — и именно это погубило его. А что касается голоса по телефону, это пустяк, который ничего не стоило организовать. Хенри ведь несколько раз покидал меня и в это время мог легко все устроить. Меня заставила призадуматься одна маленькая деталь. После того, как я дал Гандеси свою визитку с адресом, Хенри необходимо было уведомить своего сообщника, что мы с Гандеси виделись и передали ему мое имя и местожительство. Потому что, как ты должна сама понимать, эта глупая — а может быть и не очень — идея пойти на встречу с каким-нибудь известным представителем преступного мира, чтобы через него уведомить похитителей жемчуга, что я готов его выкупить, дала Хенри шанс представить дело так, словно звонки по телефону — это результат моего разговора с Гандеси. А поскольку первый звонок был сделан прежде, чем у Хенри была возможность переговорить со своим сообщником, я понял, что здесь кроется какой-то фокус.

И тут я вспомнил ту машину, которая слегка врезалась в нас сзади, не успели мы отъехать от «Голубой лагуны». Хенри отправился тогда выяснять отношения с водителем. Столкновение, конечно же, было намеренным. Хенри специально создал ситуацию, чтобы оно стало возможным. А потом во время инсценированного скандала передал своему дружку необходимую информацию.

— Уолтер, — вмешалась Эллен, слушавшая меня с заметным нетерпением, — все это действительно очень просто. Я хотела знать не это, а почему ты вообще решил, что ожерелье у Хенри.

— Ты сама сказала мне, что его взял он, — сказал я. — Если помнишь, ты вполне была в этом уверена. Хенри — очень упорный малый. Вполне в его характере спрятать жемчуг в каком-нибудь надежном месте и, не опасаясь полиции, сменить работу, чтобы спустя какое-то время, возможно весьма продолжительное, достать ожерелье из тайника и потихоньку перебраться в другую часть страны.

— Уолтер, — сказала Эллен, покачав головой, — ты что-то от меня скрываешь. Для того чтобы так грубо обойтись с Хенри, ты должен был быть абсолютно уверен, что жемчуг украл Хенри. Я достаточно давно тебя знаю, чтобы судить об этом.

— Да, дорогая, — сказал я, скромно потупившись, — было еще одно обстоятельство — сущая мелочь из тех, которые не замечают порой даже самые умные и наблюдательные. Как тебе известно, я не люблю давать кому попало номер своего телефона, потому что не хочу, чтобы мое уединение нарушали пустые знакомые или рекламные агенты, желающие во что бы то ни стало всучить тебе свой товар. У меня сугубо частный номер, который не зарегистрирован ни в одном справочнике. А поскольку сообщник Хенри мне звонил по телефону, и сам Хенри немало времени провел в моей квартире, а я был достаточно осторожен, чтобы не давать номера своего телефона досточтимому мистеру Гандеси, я практически с самого начала не сомневался, что ожерелье у Хенри. Нужно было только заставить его достать ожерелье из тайника.

— О, Уолтер! — воскликнула Эллен, бросаясь мне на шею. — Какой ты смелый! И ты знаешь, я действительно считаю тебя умным, хотя ум у тебя немного своеобразный. Неужели ты в самом деле думаешь, что Хенри был в меня влюблен?

Но как раз вот это я и не имел ни малейшего желания обсуждать. Я оставил жемчуг у Эллен и, несмотря на очень поздний час, тут же отправился к мистеру Лэнсингу Гэллемору, чтобы рассказать обо всем и вернуть деньги.

***

Привет, приятель. Я не сразу сообразил, что в то воскресенье ты саданул меня не чем-нибудь, а деньгами. Вмазал ты мне здорово, что и говорить. Даже не предполагал, что ты так можешь. Правда, ты застал меня врасплох. Зато я потом недели две вспоминал о тебе, когда принимался чистить зубы. Жаль, что так получилось, потому что малый ты славный, и, честное слово, я предпочел бы сейчас поболтать с тобой за стаканчиком доброго виски, а не бурить здесь нефтяные скважины. Кстати, это письмо будет отправлено в тысяче миль от того места, где я в действительности нахожусь. Я хочу, чтобы ты знал две вещи, и обе они чистая правда — клянусь! Я и в самом деле запал на ту стройную блондиночку, и это была настоящая причина, почему я сбежал от старой леди. Стянуть жемчуг — это одна из тех дурацких идей, что могут прийти в голову любому парню, который втюрился в такую красотку. Как было их не взять, если их хранили чуть ли не в хлебнице, а я ведь в свое время работал в Джибути на одного французишку-ювелира и уж как-нибудь могу отличить настоящий жемчуг от фуфлыжного. А вот когда дошло до дела, мы с тобой, моим другом, одни и все такое, у меня, видно, наглости не хватило довести дельце до конца. Что ж, и поделом мне, дураку.

Остаюсь вечно твой

Хенри Эйхельбергер

Р. S. Да, ты знаешь, что выкинул этот мой корешок, который тебе звонил? Решил расколоть меня на половину от той сотняги, что ты сунул мне в пиджак. Пришлось всыпать подлецу по первое число.

Твой X. Э.

1939

Content

Рэймонд Чандлер
Суета с жемчугом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8