Юлия Шилова

Его звали Бог, или История моей жизни

От автора

Дорогие мои друзья, я очень-очень рада встретиться с вами вновь! Мне так приятно, что вы держите в руках эту замечательную книгу!

В своих письмах довольно часто вы задаёте мне один и тот же вопрос: как отличить мои новые книги от тех, которые были изданы несколько лет назад, ведь теперь у них другие названия? Это очень просто. На новых книгах написано: НОВИНКА. На книгах, вышедших ранее: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому просто будьте внимательны.

Я бесконечно благодарна читателям, которые коллекционируют мои книги в разных обложках и имеют полное собрание. Для меня это большая честь и показатель того, что я нужна и любима. Переизданные книги заново отредактированы, а у меня появилась потрясающая возможность внести дополнения и новые размышления. Теперь я отвечаю на ваши вопросы в конце книги, рассказываю, что происходит в моей творческой жизни, да и просто делюсь тем, что у меня на душе. Для меня всегда важен диалог с читателем.

На этот раз я представляю на ваш суд роман «Его звали Бог, или История моей жизни», ранее издававшийся под названием: «Ликвидатор, или Когда тебя не стало». Думаю, он обязательно понравится тем, кто будет читать его впервые, а если кто-то захочет перечитать роман, я уверена, ему будет безумно интересно пережить все события заново. Я сама перечитала эту книгу совсем недавно и получила колоссальное удовольствие. Книга живая, интересная и динамичная. Искренне надеюсь, что она ни в коем случае вас не разочарует и придётся вам по душе.

Спасибо за ваше понимание, любовь к моему творчеству, за то, что все эти годы мы вместе. Я рада, что многие согласились — мои переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем новинки, которые только что вышли из-под моего пера. Спасибо, что вы помогли мне подарить этому роману новую жизнь. Если вы взяли в руки эту книгу, значит, вы поддерживаете меня во всех моих начинаниях. Мне сейчас как никогда необходима ваша поддержка…

Я бесконечно благодарна за вашу любовь, неоценимую поддержку, дружбу и за то, что наша с вами любовь так созвучна.

Заходите на мой сайт: WWW.SHILOVA-AST.RU

На этом сайте я с удовольствием общаюсь со своими поклонниками.

Не забывайте, что изменился адрес моего почтового ящика:

129085, Москва, абонентский ящик 30.

Пожалуйста, не пишите на старый адрес. Он больше не существует.

До встречи в следующей книге. Я приложу все усилия, чтобы она состоялась как можно быстрее.

Любящий вас автор, Юля Шилова.

Глава 1

Наверное, окружающие считают меня счастливой и даже более того — мечтают о такой жизни, как у меня, но я чертовски несчастна. Говорят, что этой болезнью — одиночеством и «нехваткой воздуха» в просторной «золотой клетке» страдают все жены новых русских. Казалось бы, у меня есть все — двухэтажный особняк в центре Москвы, деньги, шикарный «ягуар», шубы, драгоценности, муж-умница, чудесный ребенок, но я устала от такой жизни. Однообразие, скука, затворничество идут со мной рука об руку, и впереди не видно никакого просвета.

Наш с мужем особняк ломится от дорогих и престижных вещей, на кухне хозяйничает повариха, в гостиной драит паркет полотер, с ребенком сидит няня, а я… Я предоставлена сама себе.

Мой муж — преуспевающий банкир, глава крупного коммерческого банка. Он конечно же любит меня и старается быть ласковым и внимательным, но, к сожалению, при загруженности у него вечно не хватает времени на семью. Матвей уезжает в офис очень рано, а возвращается очень поздно. Частенько ему приходится работать даже в выходные дни. Матвей твердит, что в бизнесе промедление в финансовых сделках иногда чревато самыми непредсказуемыми последствиями. В сущности, мне не на что жаловаться, у нас с мужем все хорошо, но так пристойно все выглядит только на первый взгляд, это всего лишь внешняя оболочка нашей семьи, а на самом деле мое благополучие липовое. Так, сплошной обман и иллюзии. Я устала быть одна, груз одиночества непостижимо давит на мои хрупкие плечи. Иногда, когда становится совсем невмоготу, я сажусь в машину и разъезжаю по городу. Бывает, кого-нибудь подвожу, в основном женщин, получая за это чисто символическую плату.

Разумеется, этим я занимаюсь не ради денег, а ради общения — в денежных средствах, как вы уже поняли, я не нуждаюсь. Раньше меня повсюду сопровождал охранник, но я уговорила мужа, чтобы он освободил меня от назойливой опеки постороннего человека, который по долгу службы следовал за мной буквально по пятам и действовал на нервы. Я объяснила ему, что моя ничтожная жизнь не представляет особой ценности, поэтому я могу спокойно передвигаться одна, без настырных и раздражающих внимательных глаз.

Замкнутость характера не позволяет мне завести подругу. Почти каждый день я посещаю парикмахерскую, солярий и косметический салон, иногда бываю в бассейне и тренажерном зале. Еще несколько лет назад такая жизнь представлялась мне настоящим раем, и я даже подумать не могла, что все это может надоесть и наскучить до тошноты.

Я — молодая красивая женщина и хочу не просто быть любимой, но и находиться рядом с любимым. Меня же окружает пустота. Иногда депрессия становится настолько сильной, что я могу целыми днями лежать на диване, уставившись в потолок. Муж понимает это по-своему и дарит мне в такие дни дорогие подарки. По большому счету я давно уже свыклась со своим положением, и унылая тоска почти никогда не покидает меня. Со стороны это выглядит так, будто бы я с жиру бешусь. Что же, не буду отрицать, но я и сама не могу понять, что со мной происходит. Мне хочется, чтобы муж больше времени уделял семье, чтобы мы хотя бы раз в неделю куда-нибудь выезжали, ужинали вместе, но это, увы, невозможно.

Конечно, можно было бы завести себе любовника, но придерживавшиеся пуританских взглядов родители воспитали меня в строгости, и, дожив до двадцати пяти лет, я не имела иных мужчин, кроме мужа.

Конечно, мы бываем вместе на презентациях или банкетах, но и там я для Матвея всегда на втором плане. В основном на подобных мероприятиях он решает рабочие вопросы, забывая о моем существовании, а я провожу время в гордом одиночестве с бокалом в руке, издали наблюдая за передвижениями своего супруга.

После таких вечеров у меня вообще исчезает желание посещать какие-либо тусовки.

Очень часто Матвей бывает в командировках, в это время мне становится совсем тоскливо. Но даже когда муж в Москве, ни о каком сексе не может быть и речи, так как он является домой далеко за полночь. Супруг мой чертовски устает и мечтает лишь о том, чтобы поскорее добраться до кровати и уснуть, ведь утром опять на работу.

Когда мне становится совсем невмоготу, надеваю драгоценности и меха, наливаю виски, подхожу к зеркалу и с тоской гляжу на все это великолепие. Кому это надо? Все мои попытки приучить мужа к дому оказываются тщетными. Он меня упрекает, твердит, что деньги нужно уметь не только тратить, но и зарабатывать. А этого я, к своему глубокому стыду, делать не умею.

Боже мой, а как романтично все начиналось! Я приехала в Москву из маленького провинциального городка Артёма, его нет даже на карте. Я никогда не любила свой серый городишко, состоящий из базара, мебельной фабрики, фарфорового завода и Дворца культуры угольщиков. Это же надо придумать такое название? Какая у угольщиков может быть культура?! Они ведь напашутся в три смены, выходят из забоя черные, как кроты, им бы тормозок да бутылочку, вот и всё — о какой культуре здесь вообще может идти речь? Я чувствовала, что постепенно деградирую в этом городке, и от этой убогости меня спасали только книги. Я старалась как можно реже выходить на улицу и побольше читать. Мечтала, что обязательно встречу своего сказочного принца и уеду в Москву. Да, именно в Москву и никуда больше, и вся эта провинциальная жизнь забудется как страшный сон.

При воспоминаниях о «малой родине» меня кидало в дрожь и становилось муторно на душе. Всё было так давно и как будто не со мной. Но пыльные кривые улочки навсегда оставили отпечаток в моей душе.

В памяти запечатлелась молоденькая беспечная девчушка в рваных, затасканных джинсах и пестрой рубашке, с большой увесистой сумкой на плече. Девушка эта садилась в поезд дальнего следования. Я бежала от серой, убогой жизни, сама не зная куда, но только как можно дальше от этих ненавистных мест, навстречу своему счастью, своей судьбе.

Мне повезло. Что может случиться с семнадцатилетней девушкой, впервые приехавшей в столицу и не знавшей жизни? Да всё что угодно, включая увлечение наркотиками и проституцию, но судьба оградила меня от такого кошмара. Я успешно, с первой попытки, поступила в Школу-студию МХАТа на актерское отделение. Именно там я и познакомилась с Матвеем, своим будущим супругом. Он приехал к своему другу, учившемуся на моем курсе, зашел в актовый зал, где у нас была репетиция по пьесе Афанасия Салынского «Барабанщица». Мне доверили роль главной героини — разведчицы Нилы Снежко.

Помните, в спектакле есть такая сцена: Нила танцует на столе перед пьяными немцами, а те хлопают в ладоши и просят ее раздеться? Я по очереди скидывала с себя предметы туалета и при этом лихо отплясывала под восхищенные вопли моих сокурсников. После репетиции Матвей попросил своего друга нас познакомить. Так и произошла наша первая встреча. Чуть позже я узнала, что Матвей учится в Московском государственном институте международных отношений и имеет влиятельных родителей. Мои дела тоже шли неплохо, я считалась весьма талантливой и перспективной студенткой, и окружающие предрекали мне блестящее будущее. Это было поистине замечательное время, мне до слез больно о нем вспоминать. Матвей заезжал за мной после занятий, и мы ехали гулять в Сокольники, счастливые и безумно влюблённые. Он — такой умный и красивый дипломник, мечтавший открыть свой бизнес, и я — юная, симпатичная старлетка.

Я хорошо помню свой первый сексуальный опыт. Это произошло у него дома.

Матвей оказался опытным мужчиной и сделал всё просто великолепно, но я долго не могла избавиться от ощущения, что сижу на большом и остром колу и эта штука, которую он сунул в меня, застряла внутри.

Дела Матвея продвигались настолько успешно, что спустя некоторое время мы сняли квартиру и стали жить вместе. Матвей дарил мне дорогие подарки, но у него, к сожалению, обнаружился крупный недостаток — он был страшный собственник. Его раздражала моя богемная жизнь, он ревновал меня к преподавателям и знакомым. Ревность Матвея доходила до безумия, а моя карьера только-только набирала обороты. У меня появились первые поклонники, я узнала, что такое зрительская симпатия…

Я занималась с ним любовью и разучивала новые роли. Особенно мне нравился монолог Сонечки Мармеладовой. Матвей психовал, хлопал дверью и уходил из дома. Эти ссоры стали отрицательно сказываться на моей учебе, у меня начались проблемы с зачетами, так как я больше плакала и переживала, чем сживалась с ролями. Передо мной встал выбор — либо жить с Матвеем, но без театра, либо жить театром, но без Матвея. Будь проклят тот день, когда я предпочла Матвея театру! Мой избранник стоял на коленях, целовал мне ноги, просил бросить всё к чертовой матери и родить ребенка.

Итак, я выбрала Матвея. Мне пришлось бросить учебу и с головой окунуться в семейную жизнь. Значительно позже я поняла, что совершила самую большую глупость в своей жизни, на которую только была способна, потому что мужчины никогда не оценят такой жертвы. Матвей с утра до ночи трудился, зарабатывал деньги, а я стала всего-навсего красивой игрушкой при богатом муже, на большее не было смысла претендовать, уж больно он был занят. В первое время я, скучая по театру, пыталась следить за карьерой своих однокурсников, часто перебирала фотографии из различных спектаклей, просматривала видеоматериалы и даже несколько раз порывалась вернуться обратно, но Матвей был непреклонен, и я решила оставить пустые мечты. В конце концов, интересно жить можно и в семье.

Вскоре Матвей стал директором и учредителем коммерческого банка. Мы наконец-то узнали, что такое достаток и роскошная жизнь. Но одновременно с избытком денег в душе моей появилось полнейшее безразличие по отношению к себе. Я полюбила одиночество, у меня не стало подруг, друзей, мне хотелось выключить телевизор, когда я видела своих однокурсников в каких-нибудь развлекательных передачах.

Шло время, но ничего не менялось в лучшую сторону. С рождением ребенка я замкнулась еще больше и большую часть дня проводила в своем особняке в ожидании Матвея.

Вот и сегодня я проснулась, а мужа уже нет. Он уезжает на работу очень рано. Подушка смята, а в комнате витает запах дорогого мужского одеколона.

Вчера вечером я даже не заметила, когда он пришел. Я уснула, а Матвей, вернувшийся поздно, тихонько прокрался в спальню, чтобы меня не разбудить. Рано утром он испарился, словно его и не было вовсе. И так изо дня в день!

Взяв телефонную трубку, я попыталась связаться со своим супругом, но противный и писклявый голос секретарши сообщил мне, что директор занят и просил его ни с кем не соединять. Это было выше моих сил.

— Послушай, что ты себе позволяешь?! — не выдержала я. — Ты хоть знаешь, с кем говоришь! Это звонит жена! Понимаешь, жена! И если ты не соединишь меня в ближайшие полминуты, то будешь уволена из этого банка ко всем чертям, несмотря на то что спишь с моим муженьком!

Секретарша испуганно засопела, а потом покорно произнесла:

— Секунду подождите…

— Вот так-то лучше… — Я залезла на кровать с ногами и отпила из бокала свежевыжатый сок.

— Я слушаю, — раздался в трубке голос моего Матвея.

— Привет.

— Привет. У тебя что-то случилось?

— Нет, просто я соскучилась.

— Я тоже, но, дорогая, мне некогда, я ведь на работе.

— Ты всегда на работе! — не сдержалась я. — Тебе что, трудно было разбудить меня вчера вечером?

— Но ты так сладко спала, мне не хотелось тебя тревожить.

— Боже мой, какие мы заботливые! Матвей, скажи правду, ты спишь со своей секретаршей?

— Что?!

— Я, кажется, ясно спросила: ты спишь со своей секретаршей?

— С чего ты взяла?! Послушай, Жанна, тебе что, делать нечего? Я на ра-бо-те! Давай, как только я сегодня освобожусь, обо всем поговорим.

— В котором часу тебя ждать?

— Я не знаю, но постараюсь пораньше. Не забивай себе голову всякой ерундой, а лучше сходи в бассейн, зайди к массажисту или купи себе какую-нибудь новую шмотку. В конце концов, погуляй с ребенком!

— Я устала уже и от бассейна, и от шмоток! Мне хочется хоть пару часов провести с тобой.

— Хорошо, милая, успокойся! Я же сказал, что постараюсь прийти как можно раньше. Но сейчас мне некогда, извини.

В трубке послышались быстрые отрывистые гудки. Я швырнула ее на пол и всхлипнула. Будь проклят тот день, когда я бросила театр и близких, дорогих мне людей! Сейчас уже поздно что-либо менять, слишком поздно. Мои однокурсники выкручиваются как могут в поисках славы и денег, а я осталась совсем одна — хотя и при деньгах, но с тяжелым грузом на душе.

Я постаралась взять себя в руки. Утерев слезы, я направилась в детскую. Моя дочурка сидела на коленях у няни и держала большого плюшевого слона.

— Привет! — улыбнулась я и протянула к ней руки. Малышка бросила слона и пошла мне навстречу. Я крепко обняла ее и поцеловала в ушко.

— Девочка сегодня плохо спала, скорее всего, опять лезут зубки, — улыбнулась няня.

Неожиданно раздался пронзительный телефонный звонок. Я посадила малышку на ковер и выбежала в холл. Звонила моя школьная подруга.

— Жанка, привет! — весело затараторила она.

— Галька, ты, что ли?

— Я.

— Господи, а как же ты меня нашла?

— Ездила на родину, в наш далекий, забытый богом Артем, встретила твою маму, она и дала мне твой телефон. Ты что, не рада?

— Да что ты такое говоришь?! Рада! Безумно рада! Сколько же мы не виделись?

— Лет восемь.

— С ума сойти! А ты давно в Москве?

— Полтора года. Послушай, давай лучше встретимся, все-таки столько времени прошло! Увидеть тебя хочется — сил нет!

— Конечно! Приезжай ко мне, я сейчас сижу одна и скучаю, муж на работе.

Продиктовав адрес, я побежала к зеркалу привести себя в порядок. Боже мой, сколько же времени прошло, милая моя, родная Галька! Я ведь помню тебя совсем ребенком, девчонкой, с которой сидела за одной школьной партой. Мы жили по соседству и вместе мечтали покинуть родной город. Встреча в Москве, это же такая радость!

Мне казалось, что время тянется слишком долго. Наконец раздался долгожданный звонок в дверь. Я почти сбила с ног горничную, направлявшуюся в прихожую, и открыла сама. На пороге стояла моя школьная подруга. Не медля ни минуты, мы бросились друг другу на шею.

— Жанка! — обняла она меня, счастливо улыбаясь.

— Галька! — засмеялась и я, целуя ее в щеку. — Господи, да что же мы на пороге стоим, заходи в дом.

В гостиной мы плюхнулись на большой кожаный диван. Я радовалась нашей встрече — в моей скучной жизни это было настоящее приключение! Я предложила выпить за встречу. Галька согласилась, и я разлила по стаканчикам виски. Подруга окинула взглядом просторную гостиную и с восхищением констатировала:

— Уютное у тебя гнездышко!

— Тебе нравится?

— Еще бы!

— А хочешь, тебе весь дом покажу?

— Хочу.

Я принялась показывать Гальке комнаты своего роскошного дома. Галька ходила, открыв рот. Когда обход закончился, она, немного обалдевшая, снова приземлилась на диван в гостиной и схватила стаканчик с виски.

— Вот это повезло! Ты, наверное, самая счастливая женщина на свете!

— Глупости, я глубоко несчастна. Когда живешь в роскоши, через некоторое время начинаешь понимать, что деньги не делают человека счастливым. Может, конечно, они добавляют уверенности, не спорю, но радости точно не приносят.

— Не скажи, подруга! Хорошо тебе говорить, потому что проблем особых нет, а вот посмотрела бы я, как бы ты запела, если бы моего хлебнула!

— Может быть, но в данный момент я так одинока, ты даже не представляешь! Послушай, а кто твой муж?

— Хозяин банка.

— Вот это да! — выпучила глаза Галька и залпом проглотила виски. — Мне бы такого! Всю жизнь мечтаю об обеспеченном мужчине!

— Да ну, зачем тебе это нужно? Жить с деловым человеком очень тяжело. У него совсем нет свободного времени.

— А где ты его подцепила?

— Нигде я его не цепляла, — надула я губки. Галькины слова меня покоробили.

— Ой, извини! Где ты с ним познакомилась? — поправилась она.

— Мы познакомились еще студентами. Тогда он вовсе не был банкиром, а обычным парнем. Правда, он подавал большие надежды, и ему пророчили светлое будущее.

— Понятно, и сколько же он у тебя получает?

— Он президент. Банк — это его собственность.

— А у тебя какой оклад?

— Я не работаю.

— Здо´рово! Значит, ты устроилась как нельзя лучше! Многие о такой жизни только мечтают, им это во сне снится, а у тебя все наяву. Бабок-то много отстегивает?

— Кто?

— Да муженек твой! Ну, денег там на продукты, на ведение домашнего хозяйства?

— Я не знаю, домашним хозяйством у нас занимается экономка.

— Классно! Ну а свои деньги у тебя есть? Например, на косметику, парикмахерскую?

— Есть, конечно.

— Послушай, подруга, так надо жить да радоваться, а тебе, видите ли, чего-то не хватает. Я бы на твоем месте развернулась во всю ивановскую, а ты, дура, сидишь, от скуки подыхаешь!

— Тоска, — тяжело вздохнула я. — Матвей постоянно на работе.

— Любовника заведи!

— Кого?

— Друга сердечного!

— Скажешь тоже… У меня, кроме Матвея, мужчин больше не было.

— Да ты что! — выпучила глаза Галка. — Вот в этом-то и вся твоя проблема. Уж он-то у тебя, поди, всех кассирш перетрахал!

— Каких еще кассирш? Не говори ерунды.

— Нет, ты послушай! Мужика тебе хорошего надо, тогда и дурить перестанешь.

— Я мужа очень люблю, из-за него карьеру бросила. Себя с другим мужчиной просто не представляю.

— Ну и дура! Тогда хотя бы чаще на людях бывай.

— А я и так бываю. В магазинах, салонах, на презентациях. На выставки хожу…

— На выставки! Есть места поинтереснее.

— Матвей на презентациях постоянно с кем-нибудь встречается. Скукотища смертная! Обо мне совсем забывает.

— Ерунда все это. Тебе нужно выбирать места покруче. Сходила бы, например, в казино, ночной клуб, мальчика по вызову заказала бы, наконец! У тебя же деньги есть, так найди себе постоянного жиголо.

— Нет уж, увольте. Я Матвею изменять не хочу.

— Ну в бар-то ты можешь сходить?

— Как я туда пойду одна!

— Послушай, а где же твои подруги, однокурсники?

— Никого не осталось. Понимаешь, мне стыдно — я была неплохой студенткой, подавала надежды и вдруг все резко оборвала. Почти все мои однокурсники добились успеха, а что я? Жена при муже, только и всего!

— Зато ты деньги такие имеешь, что им и не снилось. Они, дешевые актеришки, за всю свою жизнь в паршивых театрах столько не заработают.

— Да не в деньгах дело, Галя, как ты не поймешь!

— Ну, хорошо. Хочешь, давай вместе в ночной клуб или бар завалимся, я тебе компанию составлю!

— Правда?

— А почему бы и нет?! Только финансы твои, госпожа банкирша, я на мели.

— Я бы пошла, Галя, только что Матвей скажет?

— Дура, ты и есть дура! Ну почему таким бестолковым бабам везет?! Жаль, что я в свое время не встретила такого богатенького буратино! Твоему Матвею вовсе не обязательно знать о том, куда ты ходишь!

— Ты предлагаешь, чтобы я ему врала?

— Почему «врала»? Ты ничего плохого не делаешь. Он же не отчитывается за каждый час, проведенный вне дома? Нет? Ну а ты почему должна докладывать, куда пошла и с кем время провела?

— А если он спросит?

— Но это же не значит, что ему нужно все рассказывать? У тебя же могут быть какие-то свои женские тайны, о которых твоему Матвею знать вовсе не обязательно.

— Может, ты и права…

— Не может, а права. Вот его домой-то и не тянет, потому что ты перед ним вся как на ладони. А в женщине должна оставаться какая-то тайна, загадка. У меня опыта в таких делах все-таки побольше, чем у тебя. За свое место под солнцем мне ой как пришлось поработать кулаками, локтями да и еще кое-чем!

— Чем? — насторожилась я.

— Да это я так, к слову, — засмеялась Галька. — Придет время, и я тебе все расскажу.

— Я надеюсь.

— Кстати, клуб я выберу сама, найду что-нибудь благопристойное. Ты доверяешь моему вкусу?

— Доверяю, конечно.

— Ну, тогда о чем разговор! Я научу тебя, как правильно жить с «кошельком» и получать от этого райское наслаждение. Если тебе не понравится заведение, мы сразу уйдем, клянусь.

— Даже не знаю…

— Хорош цену набивать, подруга!

— Ладно, давай изучай «приличные места». Как выберешь — сразу отправимся, только позвони мне предварительно, — вздохнув, согласилась я.

— Это другой разговор. Эх, Жанка, Жанка, будь я на твоем месте и имей столько денег, я бы уже давным-давно прогулялась по всем увеселительным заведениям столицы, — весело сказала Галка.

— Всегда кажется, что на чужом месте лучше, — уныло произнесла я и уставилась в окно. — Ты в Артёме когда последний раз была?

— Полгода назад.

— Ну и как?

— Как всегда. Что там может измениться? Единственная радость — это базар, куда все ходят каждый день, а вечером город как будто вымирает. Помнишь наших одноклассников?

— Смутно, но помню.

— Курашкин работает на мусорке, Аржаев сидит в тюрьме, Разуков стал наркоманом, Андриенко в шахте пашет.

— С ума сойти!

— Точно. Я как в Артём приехала, на следующий день Костю Курашкина в магазине встретила. Он важный такой, предлагает меня подвезти, ну я и согласилась. Из магазина вышли, он к мусороуборочной машине своей подходит и мне, как принцессе, дверцу открывает. В кабине портретов с голыми тетками навешал целую кучу. Я тогда ноги в руки и бегом от него как можно дальше.

— Я тебя понимаю, — весело засмеялась я.

— То-то, подружка, обратной дороги для нас нет. Кто пожил в Москве, назад не возвращается.

— Это точно.

— Так что сиди и не рыпайся. Уж как ты устроилась, так даже и москвичке-то не снилось, не то что артёмовской бабе!

— А я вовсе и не артёмовская баба, а уже пять лет как москвичка.

— Ладно, не злись. Ты у нас всегда была оригинальной. С виду невинная пташка, а хватка будь здоров, бульдожья, того и гляди, ногу откусишь. Ну, подруга, мне пора.

— Да посиди еще. Мне так тоскливо, хоть волком вой. Ты — луч света в темном царстве. Я, кроме Матвея, уже сто лет ни с кем не общалась.

— Сама виновата, живешь, как Шамаханская царица, а правильно денежными средствами воспользоваться не можешь. — Галка встала и направилась к выходу.

Я поплелась следом.

— Ты хоть позвонишь?

— Позвоню. Мы же договорились.

— А когда?

— На днях позвоню, не боись, — улыбнулась Галка.

— А хочешь, я тебя на машине подвезу?

— У тебя даже тачка есть?

— Ну конечно, не на метро же ездить, там душно и меня сразу укачивает.

— Да уж, с такими сережками, как у тебя, какое может быть метро — только пассажиров шокировать! А какая у тебя тачка?

— «Ягуар».

— Класс! — присвистнула Галка. — Только ты же выпила. Я девушка не гордая, на метро доеду. Пока, дорогая, до скорого!

Галка испарилась, как будто ее и не было вовсе. А я, опять оставшись одна, налила себе виски. День тянулся и тянулся, я слонялась по комнатам как неприкаянная.

Вечером приехал Матвей, и в самом деле раньше обычного, с большим букетом орхидей, но это не спасло ситуацию. На все мои вопросы он отвечал вяло, ссылаясь на усталость и жуткую загруженность.

Поужинав, мы легли в постель. Произошел скоротечный семейный секс без ласк и поцелуев. Закончив, Матвей повернулся на другой бок и громко захрапел, а я взяла книжку и углубилась в чтение. Правда, сконцентрироваться на этой истории я так и не смогла. Через полчаса я отложила книжку, выключила свет и натянула до носа одеяло. Сон не шел. В голову лезли различные мысли о встрече с подругой. Может, Галка и права, что я для мужа «прочитанная книга», может, и в самом деле нужно иметь свою личную жизнь, свои маленькие женские тайны? А вдруг Галка не позвонит, что тогда? Нет, должна, она же обещала…

Поворочившись с боку на бок еще минут двадцать, я наконец-то заснула.

Глава 2

Галка не заставила себя долго ждать. Она позвонила на следующий же день и предложила сходить в «Манхэттен экспресс». Матвей рано утром улетел в командировку на неделю, поэтому лучшей возможности могло больше не представиться. Мы договорились встретиться на стоянке у входа в гостиницу. Это был мой первый выход в свет без супруга.

Я подъехала на стоянку в назначенное время и сразу увидела поджидающую меня Галку. Она плюхнулась на заднее сиденье.

— Ну что, готова? — вместо «здрасьте» спросила она.

— Да, мой командир!

— Тачка у тебя как конфетка. Шик-блеск!

— Послушай, Галя, я что-то побаиваюсь, — занервничала я. — Куда мы идем? Что там за публика?

— Не боись! Местечко просто супер-пупер! Сначала послушаем джаз в «Манхэттене», затем посетим приват-салон «Казанова». Там будет обалденное эротическое шоу с участием самых темпераментных и клёвых стрип-моделей Москвы Тарзана и Дилана. Слышала про таких? С ума можно сойти!

— Нет, я ничего про них не знаю.

— Зря! Сейчас ты все увидишь своими глазами. Позже начнется конкурс на самую эротичную пару года, а еще — секс-меню для одиноких мужчин и женщин, секс-подарки!

— Послушай, Галя, ты же говорила, что мы пойдем в приличное заведение, а тащишь меня в какой-то публичный дом. Я туда не пойду!

— Как это не пойдешь?! Это самое что ни на есть приличное заведение, приличнее просто не бывает!

— Может быть, но это по твоим меркам, а не по моим.

— Ах, какая ты у нас праведная! Что же мне, по-твоему, надо было тебя в филармонию на концерт классической музыки повести?

— Ну, не совсем. Можно было бы сходить в какой-нибудь приличный ресторан с хорошей кухней.

— У тебя дома что, плохо повар готовит?

— Почему плохо? Нет, плохого повара мы бы не держали.

— Тогда дома и ешь! Я хотела, чтобы ты развеселилась и расслабилась, потанцевала, наконец, посмотрела на классные мужские тела.

— У моего мужа тело, между прочим, тоже ничего себе. А танцевать мне совсем не хочется. Я уже целую вечность не танцевала.

— Боже мой, в кого ты превратилась?! В убогую мещанку! На тебя даже смотреть скучно! Теперь я понимаю, почему твой муженек постоянно занят! — Галка занервничала, вытащила губную помаду и стала красить губы. — Хорошо, птица моя, можешь не ходить. Только дай мне сто пятьдесят баксов. Я столик зарезервировала. У меня лишних денег нет, я и так последние отдала. Ты же обещала мне финансировать это мероприятие! Так вот и финансируй!

— Что же это за столик такой — за сто пятьдесят баксов?!

— Шампанское и фрукты. Дополнительные блюда можно заказать за отдельную плату.

— Ничего себе!

— А ты как думала! Ты же в самом центре Москвы будешь развлекаться. Кремль рядом! И цена соответствующая! А столик я для нас заказала самый крутой, прямо у сцены.

— Ладно, пойдем, — вздохнула я. — Только учти, если мне не понравится, я сразу уйду.

— Вот это другое дело! — обрадовалась Галка и выскочила из машины.

Я закрыла машину, включила сигнализацию и, покачивая бедрами, направилась в заведение, рекомендованное Галкой.

— Прикид у тебя — класс! — не могла успокоиться Галина. — Дорого за костюмчик отдала?

— Не очень. Восемьсот долларов.

— Ничего себе! — присвистнула она.

Мы зашли в клуб и сели за столик. Я заказала какой-то замысловатый коктейль, слушала бесперебойное щебетание Галки и осматривалась. Народу — тьма! Куча иностранцев, элегантные пожилые дамы с молодыми спутниками, транссексуалы, ну и конечно же разнообразные манерные девушки, которых ни с кем не спутаешь. Я еще не встречала ни одного заведения, где бы их не было. Куда без них!

На сцене полуголые юноши и девушки изображали танцы, публика ликовала от дикого восторга. Неожиданно я поймала пристальный, довольно нахальный взгляд симпатичного молодого блондина. Он улыбнулся мне, а я покраснела, наверное, до самых ушей и отвела взгляд в сторону.

Кажется, блондинчик был явно настроен на знакомство, да и не только на это. От такой мысли мне стало тяжело дышать, сердце отчаянно забилось. Я вдруг поняла, что этот взгляд меня взволновал. Сработал какой-то животный рефлекс, пожалуй, от встречи с ним я бы не отказалась… Я нервно схватила бокал и жадно глотнула шампанское.

— Что с тобой? — спросила Галка.

— Со мной? Ничего…

— Ты сейчас похожа на помидор. Понравился, что ли, кто-то?

— Глупости.

— Да ладно, я же вижу — вон тот симпатяга блондинчик на тебя зенки пялит.

— Тебе показалось.

— Расслабься, это же стриптиз-шоу, люди отдыхают, возбуждаются. Все закономерно.

— Да уж, это шоу действует на меня не самым лучшим образом. И мужики тут наглые…

— А что? Этот мальчик даже очень ничего себе. С ним можно здорово оттянуться. Ты как, готова? — ухмыльнулась Галка, вонзившись острыми зубами в красное яблоко.

— Прекрати! — Я стукнула кулаком по столу. — Который час? Мне пора.

— Да брось ты, веселье в самом разгаре. Это только начало!

— Нет, мне и в самом деле пора.

Я встала и невольно посмотрела на столик, за которым сидел нахальный молодой человек, но его не было. Ну и хорошо, а то вдруг он и правда привяжется, что тогда делать?

— Ладно, пошли, — сказала недовольная Галка, поднимаясь с места вслед за мной.

— Ты можешь остаться.

— А что мне здесь одной делать? Никакого интереса…

Мы вышли на улицу, и первым, кого я увидела, был тот самый блондин, смутивший меня. Показалось, что еще минута — и сердце выскочит у меня из груди.

— Пожалуйста, не сочтите меня навязчивым, но вы так прекрасны, что я просто не мог уйти, не познакомившись с вами, — произнес он банальную фразу и улыбнулся.

— А парнишка, однако, хам, — не выдержала Галка. — Что вы себе позволяете?! Только вот накладочка вышла небольшая, моя подруга замужем.

— Да ладно, зачем ты так… — Я растерялась от ее агрессии.

— Извините, но я вовсе не собираюсь разбивать крепкую здоровую семью. Но что плохого в том, что я хочу познакомиться с понравившейся мне девушкой? По-моему, было бы обидно, если бы я не предпринял никаких попыток, не так ли?

Он был так искренен и простосердечен, что даже Галка смягчилась.

— Я был бы очень признателен, если бы получил ваш номер телефончика…

— Зачем?

— Мне бы хотелось снова встретиться с вами.

— Вы знаете, я женщина несвободная.

— Я это уже понял, но прошу вас оставить мне хоть какую-то надежду.

Не ожидая от себя такого поступка, я все же продиктовала номер телефона, а незнакомец тут же вбил его в свой мобильный. Кивнув ему на прощание, мы с Галкой продефелировали к моей машине и отбыли восвояси.

Позже, уже дома, я пожурила себя за легкомыслие. Хотя, в чем я виновата? Парень-то симпатичный…

На следующий день меня разбудил настойчивый телефонный звонок. Я сняла трубку в надежде, что услышу голос Матвея. Наверное, звонил вчера весь вечер, а меня дома не было. Волнуется теперь.

— Здравствуйте, Жанна, это Валерий.

— Какой Валерий? — не поняла я.

— Тот самый, которому вы оставили свой номер телефона.

— Ах да, помню, — с трудом произнесла я.

— Вы сегодня свободны?

— А в чем, собственно, дело?

— Хочу пригласить вас на выставку.

В этот же день мы встретились. Валерий оказался менеджером иностранной фирмы. Со мной он вел себя вежливо и обходительно. Мы посетили выставку какого-то модного художника-авангардиста. Мой новый знакомый удачно комментировал каждое полотно, демонстрируя на удивление эрудицию.

— Валера, а ты, оказывается, очень интересный собеседник. Странно, что мы встретились в таком злачном месте.

— Я бы не назвал это заведение злачным, — улыбнулся он. — Вы просто, наверное, не часто бываете в таких местах?

После выставки он пригласил меня в кафе. Вечер прошел восхитительно. Вскоре такие встречи стали происходить почти каждый день, даже когда Матвей вернулся из командировки. Мы посещали театры, кино, бары и рестораны. Побывали даже на скачках и на какой-то презентации. В отличие от Матвея Валерий уделял мне кучу внимания. Я вновь почувствовала себя желанной и востребованной. Галка мне позвонила пару раз и растворилась где-то в круговороте событий. Все мои мысли теперь занимал Валерий, такой нежный, заботливый, чувственный и неповторимый. Все было, как в цветном кино о влюбленных.

Я отчетливо помню день, когда мы с Валерием гуляли в парке Горького. Сначала посидели в ресторане, а потом отправились на пруд, арендовали лодку и с детским восторгом кормили уток и лебедей. Валерий прижал меня к себе и нежно поцеловал. Я ответила на поцелуй. Моя душа таяла, как льдинка на солнце, я совсем потеряла голову. В этот момент Валерий пригласил меня посетить его холостяцкую берлогу.

Мой возлюбленный жил в трехкомнатной квартире рядом с парком Кусково. В квартире был сделан шикарный евроремонт и стояла прекрасная мебель.

— А у тебя ничего, — отметила я.

— Тебе нравится?

— Мне нравится все, что связано с тобой. — Я положила руки ему на плечи.

Валера заглянул в мои глаза и тихо произнес:

— Я люблю тебя.

— Правда?

— Я тебя очень люблю.

— Я тебя тоже.

Он нежно провел кончиками пальцев по моей щеке. Я была в состоянии эйфории, почти безбрежного счастья и радовалась как девчонка. Валерий расстегнул молнию на моем платье, и мы опустились на пол, слившись в страстном поцелуе.

Наверное, Галка была права: чтобы почувствовать себя желанной женщиной, мне и в самом деле недоставало хорошего мужчины, Валерий оказался именно таким. Правда, есть одна неувязочка — я влюбилась в него, словно маленькая и глупая дурочка.

Может быть, поэтому я и отдалась ему так скоро, без предрассудков, без стыда, забыв обо всем на свете. Когда все закончилось, Валера налил мне рюмочку коньяка и проводил до дома.

Так прошло еще несколько недель. Дома все оставалось по-прежнему. Матвей был с головой погружен в свой бизнес. Наши отношения даже улучшились. Муж видел изменения в моем поведении и был искренне рад тому, что я наконец-то обрела душевное равновесие, которого мне так недоставало. Я наплела, что занялась шейпингом и теперь всю свою нерастраченную энергию вкладываю в тренировки. Нисколько не усомнившись, он поверил в этот бред.

Пришло время, и Матвей засобирался в командировку в Венгрию. Узнав о его планах, я втайне обрадовалась. Мне хотелось провести с Валерой целую ночь. Он и сам неоднократно намекал мне на это, но, соблюдая такт, не проявлял чрезмерного давления.

Матвей улетел, и мы встретились у Валеры. Опять был душевный разговор, вино, музыка, нежные ласки. Я чувствовала себя самой счастливой, любимой и желанной женщиной. Меня охватила огнедышащая страсть, но мой партнер был просто неутомим. Вдоволь насладившись, довольная и изнеможенная, я отправилась в ванную комнату. Смыв следы любовных утех, я закуталась в полотенце и вышла в холл.

— Валерка, ставь кофе!

Мне никто не ответил.

— Ты что, не слышишь?! Кофе ставь, дорогой! — звонко прокричала я и зашла в спальню.

На постели вместо Валерки лежал на боку голый мужик лет пятидесяти. Тело всё в татуировках. Широкую спину украшала церковь с пятью куполами.

— Привет, крошка! — улыбнулся он, обнажив испорченные зубы.

— Что вы тут делаете? Где Валера?! — с ужасом прошептала я и попятилась.

— Жду тебя. Иди ко мне, моя хорошая!

Мужчина жестом поманил меня к себе. При этом он с явной гордостью погладил свое огромное «хозяйство», которое находилось в полной боевой готовности.

— Валера! Валера! — вскрикнула я и бросилась в другую комнату, но, неловко ударившись о комод, упала на пол.

Сморщившись от боли и унижения, я зарыдала и с трудом встала. Добравшись до кухни, я увидела Валеру. Он сидел на стуле совершенно голый и разговаривал с еще одним мужиком.

— Валерочка! — обвив его шею руками, я вытерла слезы. — Кто эти люди? Почему они здесь?

Мой возлюбленный, еще несколько минут назад такой ласковый и нежный, схватил меня за шею и резко оттолкнул от себя.

— Валера, что происходит? — дрожащим голосом спросила я, пытаясь прикрыть полотенцем обнаженную грудь. — Просто какой-то кошмар!

— Ты должна быть послушной девочкой, — бросил он сухо.

— Что ты такое говоришь?!

— Будь умницей и доставь мальчикам удовольствие.

Я потеряла дар речи и перестала соображать. Мне показалось, что сейчас я упаду в обморок, но вдруг опять услышала голос Валеры:

— Успокойся, детка, все будет хорошо.

Валерий встал со стула и помог мне подняться. Я прижалась к нему и заплакала.

— Милый, родной, что случилось? Выгони отсюда этих страшных людей!

— Успокойся. Ну чего ты испугалась, дурочка?

Валера нежно меня обнял, вытер слезы, затем легонько подбросил, поднял на руки и понес в спальню. Валера поставил меня на пол и подтолкнул в сторону кровати:

— Не глупи. Сделай дяде приятное.

Я хотела убежать, но этот безобразный мужик с торчащим колом ловко схватил меня за руку и дернул, стараясь повалить на кровать. Я сопротивлялась, но все мои усилия были тщетны. Хватка у этого мерзавца была мертвая.

— Валера, ради бога, помоги! Избавь меня от этого урода! — закричала я.

Но мой «возлюбленный» стоял в дверях и загадочно улыбался.

— Ничего с тобой не случится. Будь паинькой и хорошей девочкой, — жестко отрубил он и закрыл дверь в спальню.

Эти слова парализовали меня. Мужик грубо изнасиловал меня сначала обычным способом, а затем повторил все в извращенной форме.

— Мне больно, я больше не могу! — кричала я, теряя сознание, однако это его мало волновало.

От моих криков он еще больше стервенел. Я почти задыхалась, не в силах вынести весь этот ужас. Вскоре открылась дверь, и мне показалось, что это пришел Валера, чтобы вырвать меня из лап этого урода. Но я ошиблась. У кровати стоял тот самый тип, с которым Валерий беседовал на кухне. Не говоря ни слова, он навалился на меня, и весь кошмар повторился. Мне стало дурно, и я потеряла сознание. Когда я очнулась, насильники накинулись на меня оба. Я уже плохо соображала, и даже перестала молить о пощаде.

Очнувшись в очередной раз, я увидела, что нахожусь в спальне одна. Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Тело разрывалось от боли, меня тошнило, голова кружилась. Дверь спальни была открыта, я услышала грубые мужские голоса, что-то обсуждавшие. Конечно, это были мои мучители. Со стоном я села на кровать, голова тут же пошла колесом, из глаз хлынули слезы. С трудом дотащившись до двери, я заглянула в комнату. Уроды сидели в креслах и над чем-то смеялись. На журнальном столике стояли бутылки со спиртным и закуска. Я застонала. Голова гудела, все тело ныло и болело.

— Смотри-ка, очухалась… — почти с удивлением протянул первый насильник и повернулся ко мне. — Ожила, мочалка? Еще поиграем?

Он встал с кресла и направился ко мне. У меня был единственный выход — выброситься из окна. Я попятилась от двери, бросилась на кровать и натянула на себя одеяло, как будто оно могло меня спасти от насилия.

— Оставьте меня в покое. Я всех люблю и буду вести себя хорошо… — голос мой дрожал.

— Это ты здорово придумала. Значит, будешь послушной девочкой?

— Да, да, да!

— Значит, будешь на нас работать?

— Да, буду, буду.

— Запомни, паскуда! То, что с тобой было, это так, цветочки, игрушки. Бывает и хуже. Но это для провинившихся. А ты у нас малышка послушная, правда?

— Да, да, да!

— Ты чё, говорить разучилась?

— Я постараюсь.

В комнату зашел второй насильник. Посмотрев на меня, он положил руку на плечо первому.

— Перестань девку пугать! А то она заикаться начнет, — и захохотал..

— Да ни хрена с ней не будет! — сказал первый и наклонился ко мне.

Я сжалась и в страхе крепко зажмурила глаза, но он лишь потрепал меня по щеке.

— О том, что здесь было, лучше молчи. Дернешься — прибьем как собаку!

Неожиданно вспыхнул экран телевизора. Я с ужасом увидела грязные сексуальные сцены, главной героиней которых была я. Со мной развлекались двое отвратительных мужиков. Перед глазами все поплыло, и, как в тумане, я услышала:

— Эта запись может попасть куда угодно и когда угодно: к мужу, родным, на телевидение…

— Только не это… — прошептала я.

— Все зависит от тебя.

— Что вам еще надо?

— Не бойся, детка, много не потребуется. Ты будешь слушаться и делать то, что я скажу, — произнес татуированный изверг. — Будешь послушной?

— Буду.

— Вот и хорошо. Я знал, что ты хорошая и неглупая девочка.

Я была раздавлена и морально и физически. Во мне что-то надломилось, я почти ничего не соображала. В голове билась только одна мысль: «Бежать отсюда, бежать!»

— Для начала нам необходима кое-какая информация о банке твоего мужа.

— Матвея? — прошептала я.

— Конечно, или у тебя еще кто-то есть?

— Нет.

— Отныне твое спокойствие в твоих руках. Только от послушания и исполнительности будут зависеть как твои благополучие и безопасность, так и безопасность близких людей. Ведь у тебя, кажется, дочка? Помни об этом.

— Я все поняла.

— А теперь на посошок примешь. — Мужик с татуировкой принялся спускать брюки. — Проверим, как урок усвоила.

На этот раз я не сопротивлялась, не звала на помощь, мне было все равно, лежала словно каменная. Получив сексуальное удовлетворение, мой мучитель еще раз продемонстрировал запись:

— Помни об этом! Думаю, последствия могут быть самые ужасные.

— Вы же обещали!

— Обещал. Мое слово — кремень. Давай, вали домой к ляльке своей. Первый звонок — когда муж приедет из командировки. И не тяни, а то сам приеду. Понятно?

— Да.

— И смотри у меня, чтобы все без глупостей было…

Со слезами на глазах я кое-как оделась, схватила сумочку и в последний раз взглянула на мерзавца Валерия, который даже голову не повернул в мою сторону, когда я уходила. Я выбежала из квартиры, громко шарахнув дверью.

Ну вот и все! Наконец-то весь этот кошмар закончился! Сдерживая рыдания, я стала ловить такси.

Добравшись до дома, наполнила ванну теплой водой, добавила ароматную пену и с наслаждением в нее погрузилась. Меня колотила дрожь, нервы давали о себе знать. Я пошарила рукой под ванной и достала полбутылки шотландского виски. Это моя заначка. Матвей не приветствует мое тихое пьянство, а я люблю пропустить рюмочку-другую, чтобы расслабиться и успокоить измученную душу. Вот и приходится прятать «лекарство» от собственного мужа.

Бокал мне не понадобился. Я приложилась к горлышку бутылки, даже не поморщившись. Мочалкой стала с силой тереть тело. Казалось, грязь, прилипшая к моей душе, теперь никогда не отмоется. Ноги я отдраивала до тех пор, пока на коленях не выступила кровь. Боли не чувствовала. Да какая, к черту, боль! Меня изнасиловали, унизили, избили! Мелкая, противная, нервная дрожь сотрясала меня. Всхлипывая, я лила и лила на себя воду, словно она могла помочь мне очиститься. От спиртного и горячего пара меня потянуло в сон, и я с трудом доплелась до кровати.

Вот так я стала осведомительницей, предательницей, стукачкой и по большому счету рабыней преступной группировки. В тот вечер я даже не могла представить себе, какие неприятности ждут меня впереди.

Глава 3

Через пару дней из командировки вернулся Матвей. На лице его сияла улыбка, а в руках он держал огромную корзину цветов. Матвей обнял меня и нежно поцеловал в шею.

— Ты что, не рада моему приезду? — настороженно спросил он, когда я слегка отстранилась от него.

— Рада.

— Поздравь меня! Мне удалось заключить несколько выгодных контрактов. Они должны принести значительную прибыль, так как мы получим кредиты заграничных инвесторов.

— Поздравляю, — улыбнулась я и прижалась к мужу.

Этот день мы провели вместе. Обедали, отдыхали, после отправились в Кусково на прогулку.

Матвей нес на руках дочку и, как мне казалось, изредка бросал на меня странные взгляды. Я старательно делала вид, что не замечаю этого, шутила и играла с дочкой. В общем-то мы неплохо провели время. У нас получилось все, кроме привычного семейного секса. Такого «удовольствия» я себе позволить не могла. Слишком мучили воспоминания о страшной ночи, слишком болезненны были последние события. Матвей, конечно, обиделся. Гадая о том, в чем состоит его вина, он отвернулся на другой бок и захрапел.

Утром меня разбудил телефонный звонок. Матвея уже не было. Слегка помедлив, я все же сняла телефонную трубку.

— Да, слушаю вас.

— Привет, Жанна, это Галка.

— Привет, — с облегчением вздохнула я.

— Ну что, рассказывай, почему не исполняешь обещанное. Матвей приехал, а ты молчишь. Давай, подруга, выкладывай, что узнала, а то твои друзья уже сердятся, запись с утра до вечера смотрят.

— Что?! — перед глазами все поплыло.

— Что слышала! Давай рассказывай, куда твой муж ездил и зачем!

— Галка, ты с ними?!

— Слушай, не задавай лучше лишних вопросов, или ты хочешь еще раз отдохнуть с этой милой компанией?

Ах, Галка, Галка… Школьная подруга, гостья из прошлого, недавно появившаяся на моем горизонте и так внезапно исчезнувшая, как только закрутился мой роман с Валерой. Почему же я сразу не придала этому значения? Пропала, не звонит — ну и ладно. Мне уже не было скучно. Рядом со мной находился человек, который, казалось, готов был ради меня на всё. Но, как выяснилось, он просто играл со мной, как кот с мышью. Сволочь, негодяй, чертов оборотень! И вот теперь такой же стервой оказалась моя старая подруга. Неужели вокруг одни только предатели и враги?!

— Ну что молчишь? Твой дружок с татуировкой уже интересовался: не пора ли с визитом наведаться? Я его пока придержала…

— Какая же ты паскуда! И какая я дура! Ты так ловко обвела меня вокруг пальца…

— Ну, дура не дура… Не переживай, со всяким случается. Ты только пойми — обратной дороги нет!

Я нашла в себе силы сдержать рыдания и процедила сквозь зубы:

— Можешь взять ручку и записать…

— Зачем? Наш разговор и так пишется с самого начала, только на пленку. Поэтому можешь говорить…

— Мой муж заключил несколько выгодных контрактов. Они должны принести значительную прибыль и привлекут кредиты иностранных инвесторов.

— Какие контракты и с кем?

— Я не знаю.

— Как это не знаешь?

— Он мне не сказал.

— Это не серьезно.

— Хорошо, я узнаю сегодня же вечером.

— Поторопись, иначе нам придется наведаться к тебе с визитом. Завтра ты предоставишь мне полную информацию о всех новых контрактах и партнерах мужа. Поняла?

— Да.

— Ну, тогда до завтра, и смотри, без глупостей.

За ужином я неожиданно для мужа проявила интерес к его делам. Он с удовольствием рассказал мне, с кем и на какой срок были заключены новые договора.

Галка звонила часто, раза два-три в неделю. Иногда мне хотелось броситься на шею Матвею и признаться ему во всем, но я прекрасно понимала: уже поздно что-либо менять и за моим признанием последует неминуемый развод. Муж придет в ярость, заберет ребенка и отправит меня в богом забытый город Артем. Что же, теперь нужно просто плыть по течению и ждать, к какому берегу меня прибьет…

Первый гром грянул, когда меня подложили под нужного им клиента. Стало понятно, что требования разузнать что-либо о делах мужа просто цветочки по сравнению с тем, что ждет меня впереди. Мне пришлось переспать не просто с влиятельным человеком, а со знакомым моего мужа! Случайную встречу устроили в ресторане «Прага». Мои мучители разработали план — я должна была выпытать у него важные сведения, а потом отдаться «в порыве страсти» на заднем сиденье его «мерседеса».

Все удалось как нельзя лучше. Банкир был крайне удивлен, когда увидел меня, одиноко скучающую за соседним столиком. Поинтересовавшись, где Матвей, и убедившись, что я одна, он принялся открыто ухаживать за мной. Правда, раскрутить его на разговор о делах было довольно тяжеловато, но все же я смогла это сделать. Через несколько месяцев банкир разорился. Будучи человеком башковитым, он сумел вычислить, откуда ветер принес неприятности, и в отместку что-то наговорил Матвею. После этого разразился крупный семейный скандал.

— Шлюха! — орал Матвей. — Ты спала с ним? Зачем ты это сделала? Я хочу знать правду!

— Ты с ума сошел! Ничего не было!

— Лучше не ври! Я за себя не отвечаю!

— Хорошо, я расскажу!

Мне и в самом деле захотелось сбросить с души проклятый груз и рассказать ему всю правду, но что-то остановило меня, и я не сделала этого. Это означало навсегда потерять мужа, а этого я себе позволить не могла.

— Жанна, я жду…

— Матвей, родной, я никогда тебя не обманывала…

— Так как ты всё это объяснишь?

— Мне очень больно… — Закрыв лицо руками, я расплакалась. — Я все открою, а ты решай. Но знай, милый, я люблю только тебя. А эта свинья просто воспользовалась случаем. Я была в гостях у подруги. Ты уехал в командировку. Не знаю почему, но так получилось… Наверное, выпила лишнего, и мне стало плохо. Меня уложили в отдельной комнате, и я уснула. Проснулась, когда эта свинья уже взгромоздилась на меня. Пыхтит, рвет колготки, и тяжесть такая сверху… Я попыталась сопротивляться, кричать, но он зажал мне рот рукой, и я ничего не могла сделать. Сам знаешь, какой это боров…

— Тогда почему же ты сразу все не рассказала?

— Тебя не было рядом.

— Ну и что с того, что меня не было рядом?

— Я хотела все рассказать, сначала хотела! Но потом решила: зачем я буду причинять боль тебе, хватит и того, что досталось мне… Ведь это страшный человек! Я боялась, что будет хуже… Я боялась, что ты меня бросишь…

— Боже, что ты наделала!

— Матвей, это всё ужасно! Я в шоке, поверь! — простонала я. — У меня нет слов. Настоящий друг так бы не поступил…

— Он считает, что ты выпытала у него деловую информацию, в результате чего он разорился. Он утверждает, что для этого ты переспала с ним.

— Врет! Он всё врет!

— Но очень складно…

— Получается, что ты не веришь собственной жене?!

— Допустим…

— Ты поверил этому противному, жирному борову!

— Этот жирный боров, между прочим, мой давний друг, и я знаю его уже много лет.

— А я, между прочим, твоя жена, и меня ты тоже знаешь много лет! Если он друг, то почему переспал со мной, а?! Если я к нему приставала, как ты говоришь, он мог бы и отказаться.

— Шлюха ты, а не жена! — Лицо Матвея исказилось от гнева. Он не владел собой. Не успела я опомниться, как он влепил мне пощечину.

Я отшатнулась, закрыла лицо руками и произнесла сквозь рыдания:

— Да разве это друг? Он же тебя предал, пойми! Ведь виновным в том, что с ним произошло, он в первую очередь считает тебя! Это его месть!

— Не исключено… — сбавил тон Матвей. — Только какая-то странная месть…

Вскоре мы помирились, но Матвей стал каким-то задумчивым, дома показывался крайне редко. Со мной он почти не разговаривал, но я знала, что дела в его банке складывались не самым лучшим образом.

В один не самый прекрасный день позвонил тот самый мужик с татуировкой и сурово приказал срочно явиться на квартиру, где мы встречались с Валерой. Я попыталась отказать, но он пообещал, что ту проклятую запись сегодня же увидит мой супруг, причем прямо в офисе, при сотрудниках. Мне ничего не оставалось делать, как послушаться его.

Приехав на место, я с ужасом увидела человек пять мужиков, играющих в преферанс, и стол, заставленный бутылками с пивом. Я присела на стул, чувствуя, как дрожат мои ноги. Мужики обернулись и стали с интересом меня разглядывать. Из кухни вышла Галка и мило улыбнулась:

— Привет, подружка! Как самочувствие?

Я промолчала, стараясь не смотреть в ее сторону. Но она подошла почти вплотную и взяла меня за подбородок.

— Ты не услышала мой вопрос?

— Самочувствие нормальное. Что тебя еще интересует?

— А что голос такой невеселый, словно помирать собралась?

— А есть повод для веселья? — выдавила я.

— Это точно, мочалка, веселиться тебе больше не придется, — хохотнул «татуированный». — То, что ты для нас сделала, это только цветочки, ягодки будут впереди.

— Тогда лучше просто убейте меня!

— Тише, тише, не горячись! Ты еще пригодишься…

Я бросилась к выходу.

— Стоять, сучка! — послышалось мне вслед.

К моему великому счастью, дверь оказалось незапертой. Я мчалась по лестнице вниз и ждала погони, но позади была тишина. Заскочив в первый попавшийся автобус, я плюхнулась на заднее сиденье и с облегчением вздохнула.

Ох, Матвей, Матвей, что же я натворила! Мне вдруг стало страшно за мужа. Что я наделала! Его противники теперь погубят его. И все это благодаря мне! Нет, лучше умереть, я недостойна жить! Мысль о самоубийстве неотвязно крутилась в голове. Привести ее в исполнение мешала только забота о дочке. Что с ней будет?

Дома я отключила телефон, выпила виски и без сил опустилась на диван. Длинный летний вечер сдавал позиции надвигающейся ночи. Я укладывала девочку в постель. Через открытое окно доносился несколько приглушенный густой листвой шум большого города. Через пару минут я услышала шум подъехавшего автомобиля. Выглянув в окно, я увидела, что это вернулся муж.

Муж вышел и попрощался с водителем и охранником. Хлопнула дверца и вдруг раздались какие-то странные хлопки. Затем крики и стоны. И только тут до меня дошло, что это стрельба. Взревела машина, и донесся звук удара. В ту же минуту, рассеивая мои сомнения, под окнами несколько раз отчетливо хлопнули выстрелы. Это из пистолета без глушителя, видимо, ответил охранник.

Когда я вылетела на улицу, все было кончено. Самый дорогой для меня человек, отец моего ребенка, безжизненно лежал в луже крови. Рядом корчился раненый охранник. А чуть в стороне, прижимая повисшую плетью руку, сидел водитель. «Вольво» моего мужа, протаранив дерево, замерла, уткнувшись капотом в кусты.

— Хотел его машиной прикрыть и не успел, — в паузах между отборными матерными выражениями скороговоркой тараторил шофер. — Хотел, но не успел…

Как подкошенная, я упала рядом с мужем. В тот миг мне хотелось только одного: чтобы он жил, а я, предавшая его и его дело и, в конце концов, себя, лучше бы умерла. Потом — полный провал в памяти. Очнулась дома, в своей комнате. Взглянула в зеркало и не узнала себя. На меня смотрела еще молодая, но совершенно седая женщина с потухшими глазами.

С этой минуты мне больше не хотелось казаться красивее и моложе. Я понимала, что это противоречит женскому естеству, но мне это было ни к чему. Я знала, что в моей жизни больше не будет радости, только горечь. Я жива, но в душе у меня всё умерло. Моя ненависть к себе и, если можно даже так выразиться, брезгливость, вцепившись мертвой хваткой, крепко держали меня в своих тисках, давили и не давали вздохнуть легко и свободно. Да, было время, когда я радовалась жизни, была счастлива и любима, но этого мне показалось мало. Поступившись однажды нравственными принципами, я сделала шаг за запретную черту. И сорвалась… в пропасть.

Я отказалась общаться с милицией, да и они, увидев мои абсолютно седые волосы, решили дать мне время, чтобы прийти в себя.

В комнату вошла няня.

— Матвея увезли? — спросила я.

— Да, он в морге.

— Что говорят менты?

— Говорят, будто бы ваш муж отказался работать на бандитов. Мол, Матвею предъявили какой-то ультиматум и прижали его к стенке. Его противники располагали почти всей информацией о работе банка. Компромат был сильнейший.

— Откуда они это знают?

— Его заместитель рассказал. Так вот, а ваш муж сумел их переиграть. Тогда последовала расплата.

— Понятно.

Зазвонил телефон. Я посмотрела на няню, и она моментально вышла из комнаты. Я сняла трубку.

— Привет, мочалка!

Я сразу узнала голос того, в татуировках.

— Слушай сюда, красотка! Мы знаем, что у тебя уже побывали менты. Так вот, если ты откроешь рот, то же самое проделаем с твоим ребенком!

— Зачем вы убили моего мужа?

— Потому что у тебя козел драный! Сам напросился. Был бы покладистее, например, как его жена, все могло бы быть совсем по-другому.

— Я убью тебя, тварь! Грязный, вонючий питекантроп! Я убью тебя собственными руками!

— Ладно, истеричка, ты лишний раз губами не шлепай! Они тебе пригодятся для других дел. Слушай, что я тебе говорю! С этой минуты ты — проститутка! По звонку будешь ездить по вызовам и ложиться под тех клиентов, которых мы тебе укажем!

— Хрен тебе, питекантроп!

— В противном случае мы нашу запись прокрутим по телевидению. Пусть люди посмотрят, как развлекается жена покойного банкира. Поняла, красотка? Сиди и жди звонка. Получишь заказ, наведешь марафет и отправляйся по указанному адресу! И запомни, ты теперь шлюха!

— Крути свою запись где хочешь, мне уже терять нечего.

— А я так не думаю. О ляльке своей подумай, дура! Но если желаешь, чтобы мы оставили тебя в покое, плати сто пятьдесят тысяч откупных!

— Рублей?

— Баксов, дура!

— У меня нет таких денег!

— Тогда будешь раздвигать ноги и работать! Смотри, без глупостей! Мы следим за каждым твоим шагом…

Послышались частые гудки. Я выронила трубку, словно при замедленной съемке осела на пол и обхватила голову руками. Слез и рыданий не было — в голове одна лишь звенящая пустота.

Перед глазами предстала юная симпатичная девчушка в рваных джинсах, которая садилась в поезд дальнего следования. Поезд следовал в столицу нашей родины. Я купила билет в плацкартный вагон, потому что купейный был просто не по карману. Зачем я ехала в Москву? Я и сама не могла ответить на этот вопрос. Но знала одно: что в своем заштатном городишке я долго не протяну.

Я верила, что впереди меня ждет блестящая артистическая карьера, ведь я так здорово умела перевоплощаться! Моей жизненной хватке и энергии мог позавидовать любой. Мне было раз плюнуть перевоплотиться из эдакой

девочки-простушки в роковую женщину-вамп, а затем опять стать глупой и несмышленой девчонкой. Мне казалось, что жизнь — это театр, и я переносила образы придуманных героинь в жизнь.

Меня никогда не устраивала роль добропорядочной супруги, в душе я всегда была сумасшедшая грешница, покоряющая восхищенных поклонников. Именно такой полюбил меня Матвей — уверенной в себе, талантливой, неотразимой. Когда он увидел меня впервые, я лихо выбивала на столе задорный степ. Помнится, он даже раскрыл рот от удивления. А на кого я похожа сейчас? На безропотное, запуганное животное!

Деньги и роскошная жизнь привели меня к полнейшему духовному краху. Теперь меня можно сравнить с зажравшейся холеной сукой, которую запросто облапошит любой, потому что ее мозги высохли от безделья и малоподвижности. Я была настолько глупа, что не сумела разглядеть в жалком блондинчике подосланного врага, а в своей подруге — продажную тварь.

Страх заставлял давать бандитам информацию о моем муже. А теперь уже ничего нельзя вернуть! Мой супруг мертв. Единственным, чем я смогу облегчить свои душевные страдания, это отомстить!

Нет, надо взять себя в руки! Хватит ныть и скулить! Я буду прежней бесстрашной и отчаянной девушкой, так лихо отплясывающей на столе. Только есть одно «но»! У меня израненная душа и скорбящее сердце! Неужели, чтобы возродиться, мне потребовались смерть мужа и столько гадких унижений?!

Я никого не боюсь! Я объявляю войну этим бандитским мордам! Забитой и запуганной дурочки больше нет! Во мне море злости, ненависти и энергии!

Я подошла к зеркалу. Седые волосы… Нужно ли их красить? Думаю, не стоит. Это будет напоминанием о собственной ничтожности и грязном прошлом!

Глава 4

На следующий день я рассчиталась с няней, домработницей и поваром. Держать столько прислуги в доме больше ни к чему. Отправив всех на вольные хлеба, я наконец-то осталась одна. Я хорошо понимала, что присутствовать на похоронах Матвея опасно. Я с ребенком теперь совершенно беззащитна.

Матвея проводят в последний путь служащие банка. Сейчас самое главное — это отвезти мою девочку в безопасное место. Нужно исчезнуть из города и придумать схему ответного удара. Здесь, в этом особняке, я уязвима, как нигде. Пройдя еще раз по комнатам, я с болью в сердце осознала, что каждый предмет здесь напоминает о Матвее. В доме еще витал запах мужского дорогого парфюма, повсюду были разбросаны его вещи.

Зайдя в кабинет мужа, я открыла сейф и достала содержимое. Пять тысяч долларов, двадцать тысяч рублей — не густо… В принципе хватит, чтобы отправиться в бега. В крайнем случае можно заложить мои драгоценности. Собрав в чемодан необходимые детские вещи и достав пистолет, принадлежавший Матвею, я разбудила малышку, и мы поехали в аэропорт.

Оставив машину на стоянке, я спустилась в камеру хранения, положила в ячейку пистолет и взяла билет в далекое Приморье.

В самолете, уложив ребенка на пустое кресло, я заказала двести граммов коньяка и принялась размышлять. Самое главное, что малышка теперь в безопасности. Эти бандитские морды поймут, что я исчезла, только на похоронах Матвея, поэтому у меня еще есть немного времени, чтобы как следует подготовиться к возмездию.

Прибыв в Артем, я добралась до дома матери и нажала кнопку звонка. Дверь распахнулась. Мама изумленно взглянула на меня, затем на ребенка и заплакала:

— Что случилось, Жанна? Ты ужасно выглядишь… Господи, почему ты седая?!

Я передала дочь на руки матери и зашла в квартиру.

— Матвея убили.

— Как? Почему? За что?!

— Я его убила, мама!

— Что ты такое говоришь, доченька…

— Я убила Матвея.

— Как? Сама? Своими руками?

— Нет, конечно, но я этому поспособствовала.

— Господи, доченька, да что же это такое делается! Ты киллера заказала, что ли?

— Боже мой, мама! Нет, конечно! Просто, все, что я делала в последнее время, привело к тому, что Матвея убили.

— Значит, ты не убивала? И зачем меня пугаешь?

— В том-то и дело, что я, мама, кругом виновата! Настолько виновата, что ты себе и представить не можешь! Завтра я улетаю обратно. Береги внучку. — Я высыпала из сумочки все деньги, которые у меня были, оставив себе на обратный путь.

— Что это?

— Деньги. Все мои сбережения. Прости, больше нет. Я могу больше не вернуться, понимаешь?

— Что ты такое говоришь, Жанночка?

— Бог даст, я обязательно прилечу за дочерью, но может случиться и так, что мы больше не увидимся.

— Пресвятой боже… За что нам это?! Останься, прошу тебя!

— Не могу, мама, прости. Я должна.

— Но ведь Матвея теперь не вернешь, подумай о ребенке.

— Именно о нем я больше всего думаю.

Весь день прошел в слезах и уговорах остаться дома, но остановить меня было просто нереально. С тяжелым сердцем я отправилась в обратный путь.

В Москве я обратилась в риелторскую фирму, надо было снять какой-нибудь угол. Чтобы сэкономить средства, пришлось выбрать небольшую квартирку в Медведкове. Я отчетливо понимала, что в нашем особняке мне больше показываться нельзя, по крайней мере, сейчас. Квартирка оказалась грязной, со старой, обшарпанной мебелью и целой армией проворных тараканов. Они ползали повсюду, чем приводили меня в состояние жуткого ужаса.

Еще в самолете я заметила, как реагируют на меня пассажиры. Недоуменные взгляды, полуулыбки… Женщина вроде молодая, но седая… Не крашеная ли?.. Почему в такой цвет? Я бы тоже десять раз оглянулась, увидев подобную даму. Нужно что-нибудь придумать, дабы не шокировать окружающих и не привлекать к себе внимание. Может быть, стоит надеть кепку или панаму, ведь лето же на дворе? Ну, панама — это как-то чересчур, а вот кепка в самый раз.

Джинсы, футболка и кепка, надвинутая на глаза, — да, это то, что нужно! Я собрала волосы в пучок, спрятала их под кепку и посмотрела в зеркало. Вот так-то лучше!

Первым делом предстоит выяснить, кому принадлежит та самая квартира, в которую притащил меня «влюбленный» блондинчик. Как я и думала, хата оказалась съемной. Хозяйка сдала ее квартирному бюро, а сама уже год с лишним жила за границей. Оказывается, это «холостяцкое убежище» не было собственностью этого красавчика. Он обманул меня как последнюю дуру!

Скромно одевшись, я выскользнула из нового убежища и отправилась в район Выхина. Я поставила перед собой цель сыграть роль скромной студентки, экономившей каждую копейку, и у меня, кажется, получилось. Машина по-прежнему ждала меня на стоянке, но в моих же интересах было прокатиться на метро. Когда я спустилась по эскалатору вниз, мне показалось, что я вновь вернулась в свои далекие студенческие годы. Много лет назад я с удовольствием ездила на метро и даже мечтать не могла о том, чтобы сесть за руль шикарной иномарки.

Добравшись до нужного места, я села на лавочку напротив интересовавшего меня дома. Рядом со мной две маленькие, опрятно одетые девочки играли с Барби и Кеном. На глаза навернулись слезы. Как там моя доченька? Будучи реалисткой, я прекрасно понимала, что вряд ли ее когда-нибудь увижу.

А еще я жалела о том, что слишком мало денег оставила матери. Мне всегда хотелось, чтобы мой ребенок жил не просто в достатке, а в роскоши. Такие условия моя бедная мамочка создать не сможет. Успокаивало только то, что после моей смерти единственной наследницей особняка останется наша с Матвеем дочь.

Пройдет время, все успокоится, мать прилетит в Москву и сможет продать особняк.

Стоит он дорого, и это должно хоть как-то скрасить жизнь моей малышки.

— Как ты думаешь, зачем тетя кепку на глаза натянула и лицо прячет?

— Может, она шпионка? — спросила одна девочка другую.

— Нет, мне кажется, она лысая. Видишь, волос совсем не видно.

— Тогда почему она не носит парик? — не унималась первая.

— Скорее всего, у нее нет парика, а только кепка.

— А отчего она облысела?

— Не знаю, может, она больна.

Я улыбнулась и сделала вид, что не слышала их разговор. Объектом моего внимания были окна на третьем этаже. Из этих окон я часто выглядывала во двор, особенно после бурных и страстных занятий сексом. Валера подходил сзади и с благодарностью целовал меня в шею. Нет, лучше об этом не вспоминать!

Противно, хоть волком вой! Прошло полчаса, но никого из интересовавших меня людей я так и не увидела. В подъезд заходили и выходили из него обычные жильцы.

Неожиданно меня осенила мысль: а вдруг в квартире никого нет?! Нужно срочно позвонить из автомата и проверить, снимет ли кто-нибудь трубку. Я нашла телефонную будку и набрала номер. Послышались длинные гудки. По всей вероятности, там действительно пусто. Это был шанс! Другого может не быть. Ключи у меня были. Они сохранились еще с тех пор, как я приезжала сюда на эти дурацкие свидания. Валерий сам дал мне их на тот случай, если вдруг я не застану его дома. Наверное, он про них забыл. Я знала, что ключи мне когда-нибудь пригодятся, поэтому постоянно носила их с собой.

В подъезде с бешеной скоростью заколотилось сердце. Оно готово было выпрыгнуть из груди. У меня закружилась голова и потемнело в глазах, но я сумела справиться. Подойдя к двери, я прислушалась. Тихо. Дрожавшими руками открыла дверь и зашла в квартиру. Бог помнил обо мне — там никого не было. К моему великому удивлению, везде была идеальная чистота, словно вернулось то время, когда мы встречались здесь с Валерием.

На стуле висела тщательно выглаженная рубашка моего бывшего «возлюбленного». На диване лежали его брюки и твидовый клетчатый пиджак. Да, сколько его помню, он всегда классно одевался. Большой специалист в области моды. Ему бы манекенщиком работать, а не на бандитов.

Я взяла пиджак и вывернула карманы. Пусто. Идеальная чистота в квартире говорила о том, что братки здесь, судя по всему, пока не появлялись. Скорее всего, Валерий опять прикидывается менеджером и раскручивает какую-нибудь несчастную женщину.

Сегодня же надо поехать в камеру хранения за пистолетом. С ним намного спокойнее. Посмотрев на часы, я принялась шарить по шкафам, полкам и всевозможным ящикам. Хотелось найти любую зацепку, чтобы понять, к какой именно преступной группировке относятся эти люди. Ничего особенного найти не удалось.

В шкатулке, стоявшей на телевизоре, лежала пара тысяч долларов. Не раздумывая, я сложила баксы пополам и сунула их в карман. Деньги мне сейчас необходимы, как никогда.

Увидев полку с кассетами, я кинулась к ней. Надо обязательно разыскать ту, на которой эти гады засняли меня. Кассеты были совершенно одинаковые, без надписей и каких-либо опознавательных знаков. Пришлось включить видео. То, что я увидела, потрясло меня. Это была жуткая порносьемка. Мужик с куполами и его напарник в извращенной форме насиловали молодую, симпатичную женщину. Она теряла сознание и молила о помощи. Боже мой, а ведь то же самое они проделывали со мной. Грязные, вонючие ублюдки!

Я включила вторую кассету. На ней мой блондинчик занимался любовью с незнакомой женщиной. Я посмотрела на полку. Кассет штук пятьдесят, не меньше. В любой момент в квартиру могут войти. Может, сложить эти кассеты в сумку и увезти? В любом случае среди них должна быть моя. Выключив телевизор, я принялась искать сумку. Неожиданно услышала, как в замке поворачивается ключ.

Входная дверь распахнулась, и в коридоре раздались шаги. Времени на раздумья не было. Я подбежала к окну и встала за длинную бархатную штору.

— Если бы ты знала, как я ждал этого дня!

Вне всякого сомнения, это голос блондинчика. Посмотрев в щель, я увидела Валерия, который выглядел, как всегда, сногсшибательно. В одной руке он держал букет орхидей, а в другой — вазу.

— У тебя так уютно.

В комнату вошла приятная женщина лет на пять постарше меня. Я прижалась к стене и молила Бога только об одном, чтобы ни блондинчик, ни его новая пассия не услышали, как громко стучит мое сердце!

— Это и есть мое холостяцкое гнездышко, про которое я столько тебе рассказывал.

— У тебя шикарное гнездышко.

— Это точно, только в нем не хватает хозяйки.

— Не торопи меня, Валера, я еще не готова. Ты же знаешь, что я замужем. Мой муж сделал для меня очень много, и я обязана ему. Он влиятельный человек. Дай мне время во всем разобраться.

— Боже упаси, Марина, не подумай предвзято. Я ни на чем не настаиваю. Просто мне приятно видеть тебя рядом. Ты превращаешь мою жизнь в сказку. У меня еще никогда не было столь изысканной и шикарной женщины.

Марина захихикала, а блондинчик, небрежно сунув цветы в вазу, опустился перед своей пассией на колени.

— Обещай мне, что, как бы ни складывались наши дальнейшие отношения, ты никогда меня не оставишь…

Женщина покраснела до самых ушей, прижала голову блондинчика к своему животу и еле слышно произнесла:

— Знаешь, с тех пор как мы познакомились, моя жизнь обрела смысл. Я влюбилась, как глупая дурочка, и ничего не могу с собой поделать. Мой муж постоянно занят, редко бывает дома, и я стала сомневаться в целесообразности своего брака.

Валерий достал коньяк, наполнил бокалы, поставил на стол нехитрую закуску и включил медленную музыку. Все это он когда-то проделывал со мной…

Сомневаться не приходилось — он действует по четко отработанной схеме. Я почувствовала, как дрожат мои ноги. Господи, сколько же мне понадобится простоять за шторой.

— За нас!

Блондинчик и его новая жертва, осушив бокалы, слились в горячем поцелуе. Мой бывший «возлюбленный» стал аккуратно расстегивать пуговицы на платье Марины. Вскоре парочка упала на диван и активно занялась сексом. Стоять и смотреть на все это было не только невыносимо, но и противно до тошноты.

Страшная злоба к Валерию, смешанная с жалостью к невинной женщине, овладела мной. Несчастная, она еще не знает, что ждет ее впереди!

Через несколько минут парочка переместилась на кухню варить кофе. Я думала, что уже никогда не дождусь, когда они уйдут из квартиры. Не знаю, сколько часов мне пришлось простоять за шторой, но наконец наступил момент, когда Валерий пошел провожать свою новую пассию. Как только входная дверь захлопнулась, я схватила большую черную сумку, лежавшую в углу комнаты, и принялась лихорадочно запихивать в нее кассеты. Когда полка опустела, я с трудом закрыла сумку и, убедившись в том, что забрала все, выскочила на лестничную площадку, закрыв входную дверь.

Добравшись до Медведкова, я бросила сумку в прихожей и побежала в ближайший магазин покупать видик. Вернувшись домой, высыпала кассеты из сумки и принялась искать свою. К моему глубокому сожалению, я напрасно старалась.

Кассеты, на которой были запечатлены надругательства надо мной, среди них не оказалось. Только бы она не попала в руки к моей матери… Мама не перенесет такого позора.

Следующим этапом была поездка в камеру хранения. Открыв ячейку, я достала пистолет Матвея и сунула в сумочку. Так спокойнее. Теперь можно и с блондинчиком «пообщаться»!

С трудом дождавшись следующего дня, я отправилась на прежнее место.

Двор был полон ребятишек и сидевших на скамейках бабушек. Опустившись на вчерашнюю лавочку, принялась смотреть на Валерины окна.

— Смотри, опять тетя лысая пришла, — прозвучал детский голосок.

Оглянувшись, я увидела своих вчерашних знакомых.

— Да не лысая она вовсе. Просто она кепку так надела.

— А зачем она каждый день в наш двор приходит?

— Наверное, кого-нибудь ждет?

— Давай спросим кого?

— Зачем, пусть сидит. Она никому не мешает.

Я еще раз посмотрела на девочек и, мило улыбнувшись, произнесла:

— Привет, подружки! У вас очень симпатичные куклы.

— Здравствуйте. Скажите, а, правда, что у вас волос нет?

— Есть. Просто они старые.

— Это как?

— Ну, как у бабушек.

— Белые?

— Белые.

— Как снег?

— Точно.

— Тогда сколько же вам лет?

— Много, — засмеялась я.

Я подошла к девочкам и взяла в руки одну из кукол:

— Нравится?

— Очень.

— Это мне мама купила.

— А хочешь, чтобы мама купила тебе еще одну красивую Барби?

— Хочу.

— Тогда давай ты мне сделаешь одно маленькое одолжение, а я за это дам тебе денежку. Ты отдашь ее маме, она пойдет в магазин и купит тебе куклу. Договорились?

— Договорились. Только нам надо две Барби, нас же двое, — сказала вторая девочка.

— Хорошо.

— Что мы должны сделать?

— Самую малость. Вон там, — я показала рукой в сторону Валериного подъезда, — живет мой очень хороший знакомый. Его мама не хочет, чтобы мы с ним встречались, поэтому у меня нет возможности подняться и проверить, дома он или нет.

— Нам нужно позвонить в квартиру и попросить вашего знакомого спуститься?

— Нет, я была бы вам очень признательна, если бы вы поднялись на третий этаж, позвонили в нужную мне квартиру и проверили, есть в ней кто-нибудь или нет.

— А если ваш знакомый дома и откроет дверь?

— Ничего страшного, вам нужно просто сделать вид, что вы ищете свою подружку и ошиблись дверью.

— Ладно. Тогда мы побежали?

— Давайте, а я вас буду ждать.

Девочки вприпрыжку помчались по указанному адресу, а я напряглась и стала с нетерпением ждать их возвращения. Мне показалось, что с тех пор, как они ушли, прошла целая вечность. Наконец из подъезда выскочили мои новые знакомые и с радостью бросились ко мне:

— Там никого нет, мы минут пять звонили, бесполезно. Ну что, вы нас не обманете, дадите на Барби?

— Конечно, вы честно заработали эти деньги, — улыбнулась я и протянула девочкам сто рублей.

Девочки дружно прокричали: «Спасибо!» — и бросились к ближайшему магазину. А я, не теряя времени, направилась к злосчастному подъезду. Пистолет приятно грел мое тело, а в голове было одно-единственное желание — УБИТЬ!

Сейчас я зайду в квартиру, спрячусь за шторкой, дождусь прихода этого дон жуана, припугну пистолетом, получу достоверную информацию о местонахождении изнасиловавших меня мужланов и тех, кто стрелял в Матвея. А потом я прострелю блондинчику его никчемную башку и мужское достоинство, которое он сует направо и налево. От сумбурных мыслей стучало в висках, голова кружилась. Трясущимися руками я открыла входную дверь и вошла.

Зловещая тишина… Держа в одной руке пистолет, а другой вытирая пот со лба, я прошла в гостиную. Картина, представшая моему взору, привела меня в состояние дикого ужаса и заставила закричать.

На полу, лицом вниз, лежал блондинчик. Его руки были связаны толстой веревкой. Под ним растеклась большая лужа крови. Я сняла пистолет с предохранителя и поставила палец на спуск. Мне показалось, что в квартире кто-то есть. К счастью, мои подозрения не подтвердились.

В комнатах никого не было. С трудом преодолев собственный страх, я подошла к распростертому Валерию, взяла его руку и попыталась нащупать пульс. Рука оказалась холодной. Пальцы неестественно вытянуты. Схватив Валерия за плечи, я постаралась перевернуть его лицом вверх. Тело оказалось очень тяжелым. Когда мои попытки увенчались успехом, я не смогла удержаться от крика. Лицо блондинчика напоминало сплошное месиво. Кто-то хорошо постарался. Перед тем как убить, его, судя по всему, долго пытали. Это было видно по большому количеству ссадин, ножевых ранений и телесных повреждений.

Находиться рядом с трупом, а тем более оплакивать своего бывшего «возлюбленного» у меня не было желания. Я посмотрела на свои руки.

Кругом мои отпечатки пальцев. А что, если сюда заявится убийца или приедет милиция. Я постаралась привести свои мысли в порядок. Увы, но эта задача оказалась мне не под силу. Перед глазами все плыло, в ушах звенело.

Блондинчик лежал, открыв рот, а его глаза, такие холодные и безжизненные, казалось, смотрели на меня. Вот сейчас встанет и вцепится мне в волосы. Нет, так можно дойти до сумасшествия! Еще немного, и я потеряю сознание. Нужно срочно убираться из этой проклятой квартиры! Я стремглав бросилась к входной двери, но тут же остановилась как вкопанная. За спиной раздался пронзительный телефонный звонок. Он звучал так громко, что мне захотелось заткнуть уши.

Наверное, то самое неведомое шестое чувство, о котором столько говорят, подсказало мне, что это звонят по мою душу. Не ожидая от себя такой решительности, я подошла к телефону и сняла трубку.

— Привет, мочалка! А мы думали, ты тихушница, да ошиблись…

Я сразу узнала голос. Вне всякого сомнения, он принадлежал тому, с куполами.

— Подойди к окну и посмотри вниз, дура! К тебе направляется наша доблестная милиция. Убила ты все-таки своего «возлюбленного»! Наверное, из ревности? А может, из-за того, что он тебя так подставил?!

— Я никого не убивала, — прошептала я в трубку.

— Не дури! Ты попалась, сучка, и тебе не выкрутиться…

— Я не убивала.

— Закрой свой поганый рот и слушай… В этой хате даже у стен есть уши и глаза! Немедленно сдавайся ментам и не брыкайся. Иначе отправишься следом за своим муженьком и любовником! Будешь послушной девочкой — мы оставим тебя в покое, а станешь перечить, так мы тебя, сука, из-под земли достанем и ляльку твою найдем!

В трубке послышались короткие гудки. Я подошла к окну и увидела, как к подъезду подъехали сразу три милицейские машины. Инстинкт самосохранения заставил меня броситься к входной двери и выбежать на лестничную площадку.

Бежать вниз бессмысленно. С первого этажа доносились голоса. Это менты… Я поняла, что оказалась в ловушке. У меня был один выход — подниматься к чердаку. Я не знала, зачем и куда бегу, но я точно знала одно: что должна убежать от этой квартиры как можно дальше.

Поднявшись на последний этаж, я толкнула чердачную дверь. К моему изумлению, она оказалась открытой. Мне ничего не оставалось, как юркнуть в полутемную щель. Я бежала по чердаку, споткнулась о какие-то выброшенные доски.

Расцарапав колени и не обращая внимания на боль, перешагивала через горы хлама и выброшенных бутылок. Впереди уже показалась дверь, ведущая в последний подъезд. Я с облегчением перевела дух, но вдруг неожиданно почувствовала резкий удар по спине. Обернувшись, я увидела дуло снайперской винтовки с оптическим прицелом. Оружие держал парень в черной вязаной шапочке, натянутой на лицо, с прорезями для глаз.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он сурово.

— Убегаю.

— От кого?

— От ментов. Они через секунду будут здесь.

— А что ты натворила?

— Там мужчину убили, но я его не убивала, клянусь. Получилось так, что все факты против меня. Послушай, будь человеком, отпусти меня. Я же тебе говорю, что сейчас сюда придут менты.

— Что ж, может быть.

Молодой человек убрал винтовку, положил ее в чехол для скрипки, затем надел лежавшее на бревне черное драповое пальто, достал из кармана сверкающий пистолет и направил на меня.

— Пойдешь со мной и не вздумай делать глупости. Запомни, я очень хорошо стреляю. Так ты говоришь, в какой подъезд менты приехали?

— В первый.

— Что ж, тогда следуй за мной, иначе будет поздно.

Молодой человек схватил меня за руку и вытащил на крышу. Мы подошли к самому краю и посмотрели вниз. Там, далеко внизу (все-таки десятый этаж!), я разглядела милицейские машины и большое скопление народа.

— Только этого мне еще не хватало, — присвистнул молодой человек и презрительно взглянул на меня. Он ткнул мне пистолетом в спину и зло произнес: — Ну-ка, дурында, ногами шевели.

Добравшись до противоположного края крыши, мы с надеждой посмотрели на крышу соседнего дома. Чтобы туда попасть, необходимо было перепрыгнуть пару метров. Я попятилась назад, чувствуя, что запросто могу свалиться в обморок в эту не такую уж и маленькую щель.

— Давай прыгай, не стой как вкопанная!

— Я не смогу.

— Сможешь! Я кому сказал, прыгай!

Незнакомец ударил меня по шее пистолетом, я вскрикнула и сжалась.

— Последний раз говорю, прыгай!

— Хочешь, убей, но я прыгать не буду.

Незнакомец толкнул меня вперед, я пролетела положенные метры и сползла вниз, чудом зацепившись за карниз.

— Держись… — донеслось до меня.

Стараясь не смотреть вниз, я попробовала подтянуться, но последние силы покидали меня. Незнакомец перебрался на соседнюю крышу, положил футляр и протянул мне руку:

— Держись крепко, сейчас я тебя вытащу.

Я закрыла глаза и приготовилась к самому худшему:

— Я сейчас упаду…

— Не упадешь! Помогай мне хоть немного! — Он схватил меня за руки, а я постаралась, собрав волю в кулак, еще раз подтянуться. К моему удивлению, чудо произошло, и я очутилась на крыше.

— Спасибо. — Голос мой дрожал, а из глаз текли слезы.

— На здоровье.

Незнакомец снова достал пистолет:

— Пошевеливайся быстрее!

— Да убери ты свою пушку! Я и без нее все сделаю!

Незнакомец убрал пистолет и пошел следом. Дойдя до края крыши, я остановилась и вопросительно посмотрела на него. До следующей крыши метров десять. Не допрыгнуть при любом раскладе.

— Куда дальше? Такое расстояние я не перелечу!

— А тебя никто и не заставляет.

Незнакомец открыл чердачную дверь, и мы с трудом протиснулись внутрь. С чердака вышли на лестничную площадку и спустились на лифте на первый этаж.

— Ну что, приятно было познакомиться. — Я улыбнулась. — Давай прощаться, может, еще свидимся?

— Ты куда это собралась?

— На улицу.

— Ты ведь и двух шагов не пройдешь. У тебя же руки и футболка в крови.

Я посмотрела на свои руки и тяжело вздохнула. На футболке — брызги крови.

— Давай в подвал, там отсидимся. Мне сейчас тоже на улице светиться нежелательно.

Мы спустились в подвал и сели на небольшое бревно. Незнакомец подошел к маленькому окну и стал смотреть на улицу.

— Отсюда не видно, но думаю, что к нам никто не должен сунуться.

— Дай бог.

Неожиданно незнакомец резко развернулся, подошел ко мне и с размаху ткнул пистолетом в живот. Я закрыла глаза и сморщилась от боли.

— Говори, сучка, кто тебя подослал, иначе пристрелю как собаку.

— Куда подослал? — выдавила я из себя.

— Ко мне, дрянь!

— Никто, я сама по себе…

Незнакомец снял с меня кепку и присвистнул от удивления.

— Я думал, ты молодая. Морда молодая, а волосы седые. Такого я еще не видел. Сколько же тебе лет, старушка?

— Еще и тридцати нет.

— Выглядишь ты на пятьдесят.

— Спасибо. Я приму это как комплимент.

— А я тебе комплименты говорить не собираюсь. Уродина!

Я еще раз посмотрела на незнакомца, и вдруг меня осенило: а ведь он и есть убийца! Это он убил Валерия и спрятался на чердаке! Как же я сразу не догадалась! Иначе что ему делать на чердаке с винтовкой и пистолетом?

— Это ты убил блондинчика?

— Какого блондинчика?

— Того самого, к которому сейчас приехала милиция.

Незнакомец с явной неприязнью взглянул на меня, и я почувствовала, как холодный ветерок пробежал по моей спине. Зачем я сказала это?! Кто тянул меня за язык?! Наверное, у меня не осталось никаких шансов выжить.

— Я не знаю, про какого блондинчика ты говоришь, но если кто-то из нас и есть убийца, то это ты! У тебя все в крови, кроме твоей седой башки!

— Отпусти меня, зачем я тебе сдалась? Я старая больная женщина. Меня ребенок дома ждет.

— Разжалобить хочешь? Никакая ты не старая, просто башка у тебя седая. Можно сказать, почти блондинка, — засмеялся он. — Так кого ты там замочила?

— Я в отличие от некоторых никого не мочила. Отпусти меня, я, честное слово, никого не убивала, нигде не была и тебя никогда не видела. Мне даже приятно, что это сделал именно ты, по крайней мере, грех снял с моей души.

— Ладно, хорош мне вола крутить! Думаешь, лапши на уши навешать? Если ты не расскажешь, кого убила и как вышла на меня, то я продырявлю твой живот, уяснила?

— Люди услышат выстрелы и спустятся в подвал.

— У меня глушитель, запомни это.

— Ладно, буду знать, — всхлипнула я.

— Я жду…

— С тобой я встретилась случайно, клянусь. Я убегала от милиции и забежала на чердак. Смотрю, а там стоишь ты.

— А почему ты убегала от милиции?

Я услышала, как незнакомец привел пистолет в боевую готовность, и почувствовала, что это может закончиться для меня плачевно. Я заторопилась:

— Я скрывалась от ментов, потому что убила человека.

— Вот как? И кого же?

— Своего бывшего любовника.

— За что?

— Из ревности.

— Он что, тебя бросил? — усмехнулся незнакомец.

— Да, он нашел себе другую женщину.

— Понятно. Будем надеяться, что ты не врешь. Дождемся ночи и пойдем к моей тачке. Она припаркована в квартале отсюда.

— Ты меня отпустишь?

— Я этого не сказал.

— Но ведь ты же поверил, что мы встретились случайно и я не имею к тебе никакого отношения.

— Я этого не сказал.

— Но почему?

— Потому что я вообще никогда и никому не верю.

— Зачем я тебе нужна?

— Сам пока не знаю. В моей работе не нужны и не должны быть такие случайные встречи.

— Кем ты работаешь?

— Тебе не обязательно знать. Ты и так слишком много видела.

— Я ничего не видела и не знала, клянусь.

— Для меня это больше чем достаточно.

Наконец-то сгустились сумерки. Незнакомец подтолкнул меня в спину, и мы вышли из подвала. Проплутав по дворам, мы подошли к одиноко припаркованной «восьмерке». Незнакомец открыл багажник и положил туда футляр от скрипки. Достал канистру с водой и промокнул полотенце.

— На, вытрись, а то с тобой ни один пост ГИБДД не минуешь спокойно.

Я принялась тщательно тереть руки в надежде смыть кровь.

— Лицо тоже протри, бытовушница проклятая!

— Кто?

— Бытовушница, а как тебя иначе называть?

— Называй как хочешь, мне все равно.

Сев в машину, я откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Куда мы едем?

— Заткнись и не задавай лишних вопросов!

Я не заметила, как задремала. Проснулась оттого, что кто-то похлопал меня по плечу.

— Нервы у тебя — класс! Замочила любовничка и еще спишь после этого.

Я открыла глаза и увидела незнакомца.

— Это от переутомления и нервного напряжения, — ответила я.

Мы вышли из машины и направились к стоящему на отшибе частному дому.

— Это твой дом?

— У меня нет ничего постоянного. Это мое временное пристанище.

— Понятно, значит, и мое тоже.

— Я этого не сказал, — усмехнулся незнакомец.

Я зашла в комнату и присела на ближайшую табуретку. Молодой человек снял длинное драповое пальто и аккуратно повесил на вешалку. Положил на полочку шапку и повернулся ко мне. На меня смотрел молодой симпатичный парень лет двадцати восьми, с правильными чертами лица, только скулы, пожалуй, были немного широковаты.

— Может, познакомимся? — улыбнулась я. — Даже не знаю, как тебя называть — спаситель или похититель?

— Наверное, спаситель. Если бы не я, то ты бы никогда не смогла прыгнуть на соседнюю крышу.

— Учитывая то, что я чудом зацепилась за ее край…

— Кто виноват, что ты так хреново прыгаешь. Что ж, давай знакомиться.

Незнакомец грубо схватил меня за руки и связал запястья плотным жгутом.

— А это зачем? — прошептала я.

— Для профилактики. Меня зовут Павел, — представился он.

— Очень приятно. Жанна.

— Мне тоже. Так приятно, что приятнее не бывает.

Незнакомец сел за стол, открыл банку тушенки, отрезал ломоть хлеба и принялся с аппетитом поглощать вкусно пахнущие консервы.

— Есть хочешь?

— Не отказалась бы, — вздохнула я. — Как-то не очень приятно сидеть с завязанными руками.

— Не получишь. Не заслужила! — цинично процедил этот странный тип.

— Очень остроумно!

— Так, может, Жанна, ты все-таки признаешься, как очутилась на чердаке? Кто тебя послал?

— Я уже устала объяснять, что встретила тебя случайно, о чем теперь сильно жалею.

— Придет время, и ты пожалеешь еще больше.

Павел аккуратно выскреб остатки тушенки из банки. Затем налил полстакана водки и разом выпил.

— Водочкой могу угостить. Хочешь чуть-чуть пригубить?

— Я не пью водку.

— Так ты что, особенная, что ли?! Или тебе западло со мной водки выпить?

— Я просто не пью водку.

— Ну и сиди, дура!

Павел подошел ко мне, схватил за шиворот и потащил волоком в соседнюю комнату. Как оказалось, это был самый настоящий чулан, без окон и освещения. Прижавшись к стене, я поджала под себя коленки.

— Сегодня тебе придется ночевать здесь.

— А если я захочу в туалет?

— Вон ведро стоит.

— Ты думаешь, у меня получится делать это с завязанными руками?

— Не знаю, не пробовал.

— Может, все-таки развяжешь?

Павел злобно взглянул на меня и на минуту задумался.

— Ну что тебя смущает?! Все равно никуда не убегу. Здесь даже окон нет. Или ты меня боишься? — жалобно протянула я.

— Вот еще. Ладно, твоя взяла, иди сюда. — Павел развязал мне руки. Я с благодарностью кивнула и стала растирать затекшие кисти. Когда дверь захлопнулась, я положила голову на колени и заплакала. Перед глазами проплыл образ Матвея, такого родного и любимого. Затем вспомнилась дочь, мама, но вскоре все затмила страшная картина распростертого тела убитого блондинчика.

Меня затрясло, и я зарыдала в голос. Неожиданно дверь открылась, и на пороге появился Паша. На нем были длинные семейные трусы и белая майка. На плече красовалась красочная татуировка в виде злобного дракона.

— Что ревешь?! — прикрикнул он на меня.

Я заревела еще громче.

— Я тебя спрашиваю, что ты разнюнилась?

— Тебе какое дело?

— Да мне в принципе все равно, просто спать мешаешь.

— Извини, — прошептала я и вытерла ладонью слезы.

— Да ладно, плачь, только потише. Может, водки хочешь?

— Хочу.

— Ты же не пьешь водку?

— Не пью, но сейчас выпью.

— Тогда пойдем.

Паша помог мне подняться и повел на кухню. Я села на стул и с интересом стала его рассматривать.

— Что уставилась, понравился, что ли?

— Вот еще, такие, как ты, вообще не в моем вкусе.

— Мне тоже никогда не нравились седые бабы.

— А я и не горю желанием тебе нравиться.

— Посмотрела бы ты сейчас на себя, просто мечта бомжа!

Паша налил стакан водки и поставил его перед моим носом. Я понюхала прозрачную жидкость, сморщилась и отодвинула стакан.

— Зачем так много?

— Давай пей, тебе в самый раз будет.

— А что за водка?

— Водка как водка.

— Я имею в виду, как называется?

— «Столичная», — усмехнулся он и бросил на меня злобный взгляд. — А может, тебе все-таки западло со мной пить??

— Нет. Просто я не пью паленую водку.

— Что ж, здесь тебе выбирать не приходится.

— А может, закусить дашь?

— Может, и дам, если хорошо попросишь.

— Вот еще!

Я взяла стакан и стала пить, морщась и преодолевая тошноту.

— Ну ты даешь! А говоришь, не пьешь… — с удивлением протянул Павел и протянул мне ломоть черного хлеба.

Я съела хлеб, чувствуя, как кружатся и меняются местами пол с потолком. Перед глазами все плыло, и мне захотелось только одного — лечь в теплую и мягкую постель.

— Я хочу спать.

— Что-то быстро тебя повело.

Встав из-за стола, я направилась в чулан, который уже не казался мне тюремной камерой. Не раздеваясь, я плюхнулась на раскладушку и крепко уснула.

Глава 5

Проснулась я от дикой головной боли. Мне казалось, что стоит встряхнуть головой и она разлетится на кусочки. Вне всякого сомнения, виновата вчерашняя водка. Никогда не пила ее на голодный желудок и тем более в таких количествах.

Встала с раскладушки и дернула дверь. Закрыто. Вот придурок! Интересно, сколько сейчас времени? День или ночь? Долго ли я спала? Я стала стучать, что было силы. Не знаю, сколько мне пришлось тарабанить, но на мой стук никто не отреагировал.

— Паша! Паша, придурок хренов! Открой дверь! — вопила я.

Неожиданно дверь открылась, и на пороге появился заспанный Паша. Он схватил меня за шиворот и злобно произнес:

— Это кто придурок?

— Прости, но я не могу здесь больше сидеть. Я хотела узнать, который час.

— Я задал тебе вопрос: кто придурок?

— Ты, — прошипела я.

— Я?!

— Конечно, а что, здесь есть еще кто-то, кроме тебя? Какого черта ты вообще меня сюда привез, а тем более запер?! Нам надо было еще раньше разбежаться, когда на чердаке встретились. Шел бы ты своей дорогой и меня не трогал. Мне без разницы, кто убил блондинчика — ты или кто-то другой.

— Послушай, бытовушница! Что ты мне уже второй день мозги компостируешь про какого-то блондинчика! Мне наплевать, кого ты убила! А сидеть в этом чулане ты будешь столько, сколько я посчитаю нужным! И если вздумаешь орать и мешать мне спать, я тебя застрелю. Понятно?!

— Понятно.

— Ну вот, так-то лучше. — Паша отпустил мой воротник, усмехнулся и закрыл дверь.

Я припала к двери и крикнула:

— Ты мне не сказал, сколько времени!

— Тебя это не должно интересовать.

Мне ничего не оставалось делать, как снова лечь на раскладушку и закрыть глаза. Сколько я так лежала, не имею представления. Иногда казалось, что прошли сутки, затем двое, а может, и того больше. Я теперь поняла, как сидят узники в камере. Только им хоть баланду приносят, а мне даже и такой привилегии нет. Толчок есть, стол есть, раскладушка тоже имеется, а вот еду мне никто не носит. Интересно, что за странный тип этот Павел? Имеет ли он отношение к убийству блондинчика? Если не имеет, то какого черта он делал на чердаке с винтовкой в руках и пистолетом в кармане? Интересно, какие могут быть дела, тем более с такой экипировкой? Блондинчика пытали при помощи ножа и били чем-то тяжелым. У Паши ножа вроде не было. А вдруг он и в самом деле случайный человек?

Скорее всего, так оно и есть. Если бы Паша относился к тем, кто подставил меня с блондинчиком, то уже давно сдал бы меня в милицию. Нет, по-моему, он сам чего-то боится и меня подозревает.

Услышав быстро приближающиеся шаги, я моментально насторожилась. Открылась дверь, и на пороге появился Павел. Он выглядел посвежевшим и, кажется, был в отличном расположении духа. Белая майка подчеркивала его хорошо развитую мускулатуру, а спортивные штаны обтягивали крепкие ноги. На шее висела умопомрачительной толщины золотая цепь. Сегодня он выглядел «настоящим пацаном».

— Как самочувствие? — улыбнулся он.

— Отвратительно.

— А что так?

— Если тебя сюда посадить, какое у тебя будет самочувствие?

— Крысы по тебе не бегали?

— Что?!

— Я спрашиваю, крыс не видела?

— Каких еще крыс?

— Самых обыкновенных, с острыми зубами. Я сюда вообще стараюсь никогда не заходить, они здесь кишмя кишат. Отраву кидал, ловушки крысиные ставил — бесполезно. Ночью пищат, аж в другой комнате слышно. Вот пришел тебя проведать. Думал, может, крысы тебя уже с аппетитом скушали. Не ожидал, что ты живая и здоровая.

Мне стало плохо. Нагнувшись, я заглянула под раскладушку. Мне показалось, что там шевельнулся серый комочек. Заорав, я бросилась к двери. Оттолкнув своего мучителя, я пулей вылетела на улицу и без сил опустилась на крыльцо.

Глаза заболели от яркого солнца. Погода стояла чудесная. Паша вышел следом.

— Что орешь как ненормальная?

— Я больше в чулан не пойду. Сам теперь там спи. Хоть стреляй — не пойду.

— Столько времени там просидела — и ни хрена, а сейчас визжишь как ошпаренная.

— Я не знала, что там крысы.

Паша посмотрел на часы, резко схватил меня за руку и потащил в дом.

— Куда ты меня тащишь? — Я постаралась вырваться.

— К телевизору. Хочу тебе кое-что показать. Я уже сегодня видел. Сейчас повторение будет.

— Не хочу ничего смотреть. Я есть хочу.

— Успеешь. Посмотри, я думаю, что тебе будет довольно интересно.

Мне пришлось сесть на стул напротив телевизора и ждать чего-то необычного. На экране появилась заставка программы «Криминал». Я прослушала информацию о сильном пожаре, нескольких дорожно-транспортных происшествиях, убийстве крупного бизнесмена и бытовых убийствах.

— Не понимаю, почему ты считаешь, что мне это должно быть интересно.

— Не торопись. Сейчас ты услышишь то, что вряд ли оставит тебя равнодушной.

Буквально через несколько секунд на экране вспыхнула надпись: «Следователь просит помочь». С удивлением увидела свою фотографию и услышала голос диктора, от которого по телу побежали мурашки и перехватило дыхание:

«За совершение тяжкого убийства разыскивается Виноградова Жанна Владимировна, 1973 года рождения…»

Дальше все было словно в тумане. Запомнилась лишь последняя фраза:

«У нас имеются данные, что Жанна Виноградова покрасила волосы в седой цвет, вероятно, для того, чтобы скрыть свой возраст».

Когда передача закончилась, я по-прежнему тупо смотрела на экран. Я даже не заметила, что Павел выключил телевизор.

— Тебе раньше было лучше.

— Что?

— Я говорю, что на фотографии ты мне понравилась больше. Можно сказать, что даже очень ничего. Зачем ты покрасила волосы в такой бестолковый цвет?

— Я их не красила. Я поседела. Такой краски не существует. Надо много пережить, чтобы стать старухой за один день, — тихо произнесла я.

— Почему же по телику сказали, что ты их покрасила? — не унимался Павел.

— По телику много что говорят. Например, что я убила человека, хотя я никогда никого не убивала.

— Да ладно заливать!

— Мне совершенно безразлично, веришь ты или нет. Меня подставили. В данный момент я больше всего волнуюсь за то, что теперь не смогу свободно передвигаться по улице. Вдруг кто-нибудь захочет меня опознать и сдать ментам.

— Зачем далеко ходить, это могу сделать я.

— Что?! — уставилась я на него безумным взглядом.

— Что слышала. Если мне вздумается, я могу тебя сдать ментам.

— Хорош стукача из себя строить. У тебя-то тоже рыльце в пушку. Какого черта ты делал на чердаке, имея при себе столько оружия?!

— А это уже не твоего ума дело. Дергай отсюда, поняла! Охломонка седая! Тебя первый же пост остановит и в ментовку заберет! На тебя розыск объявили, милочка.

— Ты меня выгоняешь?

— Выгоняю. Топай отсюда, пока не пристрелил. Надоела со своими дурацкими вопросами.

Я встала, достала из кармана резинку и собрала волосы в пучок. С тоской посмотрела на испачканную футболку:

— Хорошо, я уйду. Только дай мне какую-нибудь майку, что ли. Я не могу идти в таком виде.

— Как это, дай?! Она, между прочим, денег стоит.

— Тогда продай.

— Сто баксов.

— Ты что, с ума сошел, что ли?! С чего ты взял, что твоя дерьмовая майка стоит сто баксов?!

— Дерьмовая, не дерьмовая, а за сто баксов одну продам.

— Пользуешься тем, что до магазина я не дойду. У меня, к сожалению, нет выбора.

— Гони сто баксов, получишь чистую вещь. Спортивные штаны — триста баксов.

— Я не выношу спортивные штаны.

— Смотри, как знаешь. На джинсах, прямо у кармана, пятно крови.

Я посмотрела на джинсы. В самом деле, у кармана красовалось довольно большое пятно. Если прикрыть футболкой, будет незаметно, но все же в моей ситуации лучше с таким не ходить. Я достала кошелек, отсчитала четыреста баксов и протянула их этому жмоту:

— На, подавись.

Он никак не отреагировал на мои слова. Подошел к шкафу, достал черную выгоревшую футболку, старые заношенные спортивные треники и протянул мне:

— Как раз на четыреста баксов потянет.

Я взяла шмотье и вышла в другую комнату. Разглядывая это барахло, я поморщилась, но делать нечего, и я стянула джинсы. Услышав смешок, я обернулась и увидела Павла, стоящего на пороге.

— Между прочим, подглядывать нехорошо.

— А я и не подглядывал. Я же не прячусь, а просто интересуюсь. Фигурка у тебя, как у манекенщицы. Если бы не седая башка, то можно сказать, что ты красивая баба.

— Что, понравилась?

— Больно надо. Ты вообще не в моем вкусе.

— Ты тоже не особо мне симпатичен.

Я сморщилась и ехидно произнесла:

— В хорошее время никогда бы не надела такие паршивые шмотки, а уж тем более не потратила бы на них сумасшедшую сумму денег.

— А когда у тебя были хорошие времена?

— Были. Не всегда же я с седой головой ходила.

Вытащив из кармана джинсов бумажник, я положила его в карман спортивных штанов. Я старалась не смотреть на Павла.

— Знаешь, на кого ты сейчас похожа? — не унимался тот.

— Не знаю и знать не хочу, — сказала я и натянула на глаза кепку.

— На дачницу-огородницу. Хочешь, дам тебе тяпку, чтобы правдоподобнее было. Тогда ни один постовой не остановит.

— Пошел ты со своей тяпкой!

Я дошла до калитки и оглянулась на Павла.

— Тебе хоть есть куда идти? — весело спросил он.

— Не знаю. Не пойму, почему ты так радуешься?

— А что мне не радоваться. Продал старье за четыреста баксов. Пустячок, но приятно. Не каждый день может так подфортить. Не забывай, что ты в розыске. Домой тебе нельзя, да и к родителям тоже.

— За это не волнуйся, торгаш!

Открыв калитку, я медленно шла по проселочной дороге. Чудовищное дело, но идти-то мне действительно некуда. Ведь у меня в последнее время и знакомых-то не было. Я имею в виду тех знакомых, к которым можно прийти и честно рассказать о своей беде. Возвращаться в съемную квартиру тоже страшно.

Вдруг хозяйка смотрела «Криминал» и уже меня опознала. Не мудрено, что там меня может ждать засада. Страшно остаться одной и понять, что ты никому не нужна. У меня даже нет ни одной подруги! Я дошла до опушки леса и остановилась. Нет, наверное, все-таки лучше вернуться обратно. Опустив голову, я поплелась назад.

На крыльце сидел Павел с бутылкой пива в руках. В зубах у него торчала сигарета.

— Мне некуда идти, — сказала я еле слышно.

— Я так и понял.

— Почему ты меня не остановил?

— Зачем? Я знал, что ты вернешься.

— Ты всегда такой самоуверенный?

— Всегда.

— Да? А мне каждую минуту казалось, что я услышу, как кричат: “Жанна, Жанна, стой!” Оглянусь и увижу тебя.

— Не дождешься! — ухмыльнулся Павел.

— Скотина, гад! — не выдержала я, подняла с земли камень и запульнула им в Павла.

Он успел нагнуться, и камень пролетел в нескольких сантиметрах от его головы. С треском ударившись о косяк, он упал на землю, оставив небольшую вмятину.

— А вот этого не стоило делать.

Мой новый знакомый злобно посмотрел на меня и, не сказав ни слова, пошел в дом. Постояв еще пару минут на крыльце, я зашла следом. Этот противный тип сидел с блокнотом и что-то рисовал. Я заглянула в блокнот и увидела какие-то непонятные схемы. Паша не выдержал и захлопнул блокнот прямо перед моим носом.

— Послушай, когда наконец ты уберешься отсюда?!

— Я хочу есть.

— Я тоже. Картошка в мешке. В холодильнике есть мясо. Можешь чего-нибудь приготовить.

— Вот еще, а почему я должна тебе готовить?

— Ты хочешь, чтобы это сделал я?

— А почему бы и нет?

— Тогда это будет стоить денег. Сто баксов — и ты увидишь на столе прекрасный ужин. Ну как, седая твоя башка?

— Пошел ты! За сто баксов я могу поесть в приличном ресторане, а не в этой убогой берлоге, тем более с таким неприятным типом, как ты.

Я достала мясо из холодильника и принялась резать его на кусочки. Павел ухмыльнулся, раскрыл свой блокнот и погрузился в чертежи. Приготовление пищи заняло часа полтора, при этом мы не перемолвились даже словом. Все это время я пыталась составить план дальнейших действий.

В конце концов я не выдержала и первая нарушила молчание:

— Послушай, в твоем чулане я совершенно потеряла счет времени. Мы сейчас будем ужинать или обедать?

— Ужинать.

— Понятно. Ну что ж, можешь садиться за стол. Ужин готов.

— Хочешь, чтобы я оценил твои кулинарные способности?

— Еще чего не хватало! Я же не невеста на выданье!

Павел подошел к столу и с любопытством приподнял крышку кастрюли.

— Не трогай! — Я хлопнула его по руке. — Сейчас разложу по тарелкам.

Павел достал свою большую кожаную сумку и извлек из нее бутылку греческого коньяка.

— Будешь?

— Можно, — вяло ответила я.

— А что такая недовольная? Я же тебе не водку предлагаю.

— Водка тоже разная бывает. Иногда я могу пригубить грамм сто «Финляндии» или «Юрия Долгорукого». А из коньяков я предпочитаю «Хеннесси». Это тебе так, на будущее.

— Губа не дура, — обиделся Паша и поставил свою бутылку на стол.

Я аккуратно разложила приготовленную пищу по тарелкам и вытащила из настенного шкафчика рюмки. Паша разлил коньяк и с интересом посмотрел на меня.

— За что пьем? — прищурился он.

— Ни за что, а за кого.

— За кого пьем?

— За меня, конечно. Не за тебя же, — улыбнулась я и подняла рюмку.

Павел принялся поглощать пищу, не забывая при этом разливать коньяк.

— Вкусно? — поинтересовалась я.

— Да так, средней паршивости.

— Врешь! Что ж ты тогда за обе щеки уплетаешь?

— Это так, с голодухи.

— С голодухи, говоришь! Смотри, добавки не получишь!

Когда в тарелке Павла стало пусто, он посмотрел на меня хитрыми глазами и жалобно протянул:

— Добавки можно?

— Потому что с голодухи или потому что вкусно?

— Вкусно.

— Тогда можно. — Я положила полную тарелку и поставила перед Павлом.

— Спасибо.

— На здоровье.

Павел пошел по направлению к сумке и достал вторую бутылку коньяка.

— Будешь?

— Буду, конечно. Наливай, а то у меня голова по швам трещит от такого количества мыслей.

— Да уж, тебе есть над чем подумать. Послушай, а зачем ты грохнула своего любовника?

— Я никого не убивала. Меня подставили.

— Интересно, каким способом?

— Самым обыкновенным. Я зашла в квартиру, а там уже лежал труп. Подошла к окну, смотрю — едет милиция. Кругом мои отпечатки пальцев. Я, кажется, понимаю, почему меня считают виновной…

— Почему?

— Со страха я выронила пистолет Матвея и совсем про него забыла. Скорее всего, его нашли рядом с трупом. Пистолет зарегистрирован на имя Виноградова.

Хотя в блондинчика не стреляли, а резали ножом, все равно брошенный пистолет — очень веская улика. Дура, я совсем забыла про оружие!

— А кто такой Матвей?

— Мой муж.

— Ах, а ты у нас, оказывается, еще и замужем! Так где же сейчас твой благоверный, когда ты попала в столь неприятную ситуацию?

— Он ничем не может мне помочь.

— Почему?

— Потому что он мертв!

— Извини. Я не хотел тебя обидеть.

— Мне кажется, что меня уже вообще невозможно обидеть.

Я встала из-за стола и направилась к выходу. Сев на крыльцо, обняла колени руками и задумалась. Павел вышел следом и сел рядом.

— Если хочешь выговориться, то я могу тебя выслушать.

— Вот еще, нашел дуру! Ты ударил меня по шее, продержал в чулане, развел на четыреста баксов, грозишься сдать ментам! После всего этого ты хочешь вызвать меня на доверительную беседу — черта с два!

— Как знаешь.

— У тебя переночевать можно?

— Не боишься? А вдруг я сдам тебя ментам?

— Зачем? За меня же вознаграждение все равно не дадут.

— А может, просто так — возьму и сдам.

— Не вижу смысла. У меня сложилось впечатление, что ты сам с милицией не дружишь.

— С чего ты взяла?

— Посмотрела на твой арсенал и пришла к выводу. Так ты не ответил на мой вопрос — у тебя можно переночевать?

— Можно, только в чулане.

— Ты что, совсем идиот, там же крысы!

— Ты меня спросила, а я ответил. Оставайся, ночуй, но только в чулане.

— Да пошел ты на хрен! Придурок!

Я встала и направилась к калитке.

— Ты далеко собралась?

— Куда угодно, только подальше от этого сумасшедшего дома!

Я решила выйти на трассу и поймать попутку. Пошел к черту этот придурок, возомнил о себе бог знает что! Такой может пристрелить или в ментовку сдать.

— Жанна! Жанна, стой!

Обернувшись, я увидела Павла.

— Я хочу, чтобы ты вернулась обратно.

— Для чего? Для того, чтобы лечь в чулане?

— Ты можешь лечь в спальне.

— А ты?

— Я лягу в другой комнате.

— Ты не сдашь меня ментам?

— Нет, конечно.

Вздохнув, я подошла к Павлу, и мы пошли в обратную сторону.

— Ты хотела выйти на трассу ловить попутку?

— Ты угадал.

— Видимо, жизнь тебя ничему не научила. Не слишком ли поздно для того, чтобы ловить попутку?

— Господи, да кому я нужна. У меня все равно голова седая. Сам говоришь, что выгляжу я как уродина.

— Ночью любая покатит, в темноте не видно.

— Даже так?

— Представь себе.

Мы вернулись в дом. Пашка показал мою кровать, а сам ушел в соседнюю комнату, включил телевизор и прилег на диван. Я сняла штаны, осталась в футболке, залезла под одеяло и постаралась уснуть. Спать совершенно не хотелось. Наверное, выспалась в чулане. Отбросив одеяло, я встала, тихонько прокралась в комнату, где лежал Павел, и села в кресло. Почувствовав мое присутствие, он поднял голову.

— Что, не спится?

— Не спится, — вздохнула я. — Может, выпьем еще по рюмочке?

— Неси.

Я налила коньяк и протянула одну рюмку Павлу.

— Садись рядом.

Присев на краешек дивана, я выпила рюмку и поставила ее на пол.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— О том, как жить дальше. Совсем недавно я была замужем. Мой муж был влиятельным и обеспеченным человеком, и, кроме того, он любил меня. У нас был ребенок, двухэтажный особняк, прислуга, но мне этого показалось слишком мало.

— Тебе стало скучно?

— Можно сказать и так. Понимаешь, человек должен быть готов к большим деньгам, а я оказалась к ним совершенно не подготовленной. Я деградировала, понимаешь. По желанию супруга бросила учебу, перестала общаться с внешним миром, оградила себя от друзей и в результате осталась совсем одна. Муж делал карьеру, деньги, а я сходила с ума от тоски и скуки. Я стала противна сама себе. Деньги сделали меня пассивной, равнодушной, короче, холеной и зажравшейся сукой. Неожиданно на горизонте появилась Галка. Гостья из прошлого. Мы учились в одном классе. Я жутко обрадовалась. А она быстро смекнула, что к чему. Увидела, насколько я глупа и дурна. Галка потащила меня в какое-то увеселительное заведение, где я познакомилась с блондинчиком. После того вечера Галка исчезла, но я о ней даже не вспоминала. У меня начинался бурный и страстный роман. Ведь я, кроме Матвея, и мужчин-то никогда не видела. Мы встречались в квартире того злосчастного дома, на чердаке которого ты стоял. Однажды мы, как и прежде, занялись сексом, затем я пошла в ванную. Выхожу, а в квартире сидят двое незнакомых мужиков. У одного вся спина в церковных куполах.

— А где же был твой блондинчик?

— Сидел рядом с ними.

— Гениально!

— В тот момент я сразу не сообразила, в чем дело. Стояла перед ним на коленях и просила о помощи.

— Естественно, помощь не последовала.

— Ты прав. Эти грязные мужланы отымели меня как хотели и сколько хотели.

Павел опустил глаза, его лицо напряглось, а скулы задрожали.

— Сутки меня насиловали, — продолжала я. — Я то приходила в себя, то теряла сознание. После того как все закончилось, мне показали порнокассету, где я была заснята в чудовищных позах. В общем, с этого момента мне предстояло стучать на собственного мужа. Если бы я отказалась, эту кассету показали бы моему мужу или прокрутили бы по центральному телевидению. Мне нужно было ехать домой и ждать звонка. Как ты думаешь, кто мне позвонил?

— Твоя Галка.

— Откуда ты узнал?

— Здесь и дураку все понятно.

— Видишь, какой была дурой. Итак, я стала бандитской осведомительницей. Матвей мне очень доверял и рассказывал обо всех своих делах. Естественно, полученную информацию я выкладывала бандитам.

— Почему же ты не рассказала об этом мужу?

— Боялась.

— Чего?

— Позора, развода и того, что он отберет у меня дочь.

— А ты не подумала о том, что он сможет понять и помочь?

— В это мне верилось меньше всего. Я опустилась до такой степени, что не сопротивлялась, когда меня подложили под его лучшего друга. В результате друг разорился. Затем начались проблемы у Матвея. А дальше еще хуже. Матвея убивают чуть ли не на моих глазах. Я прячу ребенка и жажду отомстить. Захожу в квартиру к блондинчику, ворую все имеющиеся там кассеты, но своей не нахожу.

— А как ты попала в квартиру?

— У меня были ключи. Затем я решила прийти туда во второй раз и убить блондинчика, но кто-то меня опередил. Раздался телефонный звонок, и мне дали указание сдаться в ментуру. Со страху я роняю пистолет Матвея и выбегаю из квартиры. Попадаю на чердак и встречаю тебя.

Паша молчал, тупо уткнувшись в телевизор.

— Ты хоть слышал, что я тебе рассказала?

— Да.

— Тебе противно?

— А почему мне должно быть противно? Когда ты поседела?

— Когда убили моего мужа.

— Ты его любила?

— Очень. Я просто сама себя так повела, что он ко мне охладел. Мне нельзя было бросать театр, друзей, глупеть и тупеть.

— Что ты собираешься делать дальше?

— Мне необходимо найти этих мужиков и узнать, к какой преступной группировке они принадлежат. Затем я постараюсь отыскать того, кто заказал убийство мужа и конечно же исполнителя.

— А потом?

— Я убью их, не раздумывая.

— У тебя нет оружия, и ты находишься в розыске.

— Это уже мои проблемы.

— Принеси коньяк.

Я принесла оставшиеся полбутылки и разлила коньяк по рюмкам. Паша выпил, закурил сигарету и заговорил. Он говорил так медленно, что мне казалось, он взвешивает каждое слово.

— Тебя подставили, девочка, и подставили по-крупному. Чтобы ты знала, сценарий разыграли по хорошо отработанному шаблону. Как и положено, затягивание жертвы начинается со знакомства. Для этого подбирается изящный молодой человек типа твоего блондинчика. Это — ловелас, как правило, в преступных группировках таких держат в качестве приманки для богатых скучающих дам. Впрочем, обычно «блондинчики» работают по совместительству.

— Это как?

— Они участвуют в бандитских налетах или занимаются шулерством, а между делом знакомятся с нужными женщинами и затягивают их в криминальное болото.

— Господи, Паша, да где же ты раньше был! Если бы я все это знала заранее…

— Знал бы, где упасть, — соломки постелил… Итак, они ищут богатых дурочек, несчастных жен, пропадающих без ласки и внимания мужей.

Мои глаза налились слезами, и я отвернулась в сторону.

— Те два мужлана, которые тебя изнасиловали, — типичные ломщики слабого пола, на воровском жаргоне — «лохмачи». Место их деятельности — специально подбираемые или покупаемые квартиры, которые по воровским обычаям подпадают под так называемые «пресс-хаты». Настоящие воры в законе не только порицают такой способ вербовки жен, но и беспощадно расправляются с теми, кто участвует во всем этом. Наверное, поэтому и грохнули твоего блондинчика.

— В смысле как лишнего свидетеля?

— Нет, просто воры в законе не очень жалуют ловеласов и «лохмачей» и зачастую очищают свои дома. Тебе этого не понять. Ты на зоне не сидела, воровских понятий не знаешь.

— А ты сидел?

— Да, я был один раз судим.

— За что?

— Вооруженный грабеж.

— Именно там ты узнал воровские законы?

— Нет, их мне довелось узнать раньше. Я сейчас свое прошлое ворошить не желаю, мы говорим о тебе. Главная цель «лохмачей» — психологически сломать жертву и втянуть ее в конкретную работу для организации. Что с тобой и сделали.

Тебя запугали. Тебе хватило изощренно-извращенного, сексуально-садистского давления. Обошлось без избиения.

— Но ведь меня могли убить?

— Да кому ты нужна!

— Ты так считаешь?

— Убивают крайне редко.

— Но ведь все-таки убивают.

— Некоторые женщины предпочитают быть убитыми, чем изнасилованными «лохмачами».

— Это упрек!

— Нет. Это так просто. Убивают лишь тогда, когда слишком долго не удается сломить сопротивление, и «лохмачи» входят в садистский экстаз. В таких случаях погибшая женщина становится без вести пропавшей, так как следы преступления тщательно маскируются и скрываются.

— Ну а если труп найдут?

— Если труп находят и дело идет к раскрытию, то органам выдают так называемых «грузовиков».

— Это кто?

— Это подставные фигуры, вынужденные взять на себя убийство. Как правило, они в чем-то успевают провиниться перед организацией. «Грузовики» признаются в совершении преступления, попадают в места лишения свободы и получают льготы со стороны главарей организованной преступности. Тебе повезло, что «лохмачи» не устроили тебе конвейер.

— Это как?

— За три часа тебя могли изнасиловать от двух до десяти человек и более. Происходит это в извращенной форме. В результате ты получаешь жуткую психологическую травму.

— Я и так ее получила. Я боялась своих насильников и беспрекословно исполняла все их приказания.

— А почему ты не пошла в ментовку после случившегося?

— Любая женщина боится позора, никому не хочется говорить, что тебя изнасиловали. А меня заманили в эту, как ты говоришь, «пресс-хату» с помощью любовника. Я боялась, что муж обо всем узнает, и стремилась с помощью молчания избежать более неприятных последствий. В конце концов, я боялась за свою жизнь, жизнь мужа, ребенка. Я думаю, что тебе известно о таком факте, как коррумпированность правоохранительных органов, — это когда преступникам удается «нейтрализовать» заявительницу уже на стадии проверки обстоятельств надругательства над ней. Оступившись, я попала в настоящую волчью яму, а выбраться из нее практически невозможно.

— Это понятно, в такие ловушки попадают не только легкомысленные дамочки вроде тебя, но и вполне матерые хищники.

— Гадко все это, настолько гадко, что жить больше не хочется. Я тебя, наверное, утомила своим рассказом?

— Почему, нет. Я все равно пока не сплю.

— Завтра я уйду и не буду тебя больше беспокоить.

— Куда? Искать «лохмачей»? — усмехнулся Павел.

— Нет, в первую очередь я найду Галку. Она как миленькая выложит интересующую меня информацию. Ладно, я пошла спать.

— Иди, — задумчиво произнес мой знакомый и повернулся на другой бок.

Я пошла к себе в комнату и легла на кровать. Мысли путались. Ловелас, «лохмачи», воры в законе! Какая я дура, что так глупо позволила подставить себя и свою семью! Да, начинать нужно с Галки. Закрыв глаза, я сама не заметила, как погрузилась в сон.

Проснулась от того, что услышала чьи-то голоса. Быть может, мне показалось? Ведь в доме больше никого нет… Я подошла к окну. На улице начинало светать. Прислушавшись, я догадалась, что голоса доносились с улицы.

Если не ошибаюсь, говорит Павел и кто-то еще. Разговор идет на повышенных тонах. Я тихонько подкралась к двери, встала за створкой и выглянула в щелку.

Рядом с крыльцом сидел Павел, вернее, полулежал на земле. Около него стоял незнакомый мужик лет сорока. Одной рукой он держал Павла за шиворот, а в другой у него был пистолет. Чуть поодаль виднелась заляпанная грязью тачка. В ней никого не было. Понятно, незнакомец приехал сюда ночью на машине и что-то требует от Павла. Меня слегка затрясло, но я все же осталась у двери.

— Я в последний раз тебя спрашиваю, где бабки? — Голос незнакомца не предвещал ничего хорошего.

— Я их истратил.

— Скажи на милость, как за сутки можно истратить пятнадцать тысяч долларов?

— Гарик, ты же меня знаешь, я отработаю эти деньги, — произнес Павел.

— Почему ты их не отработал сразу?

— Не смог. Я же тебе говорю, в тот день в доме, где живет наш клиент, произошло убийство. Ментов понаехало немерено. Хлопнули какого-то мужика. Я в это время был на чердаке, готовился к заданию. Уже винтовку в руках держал.

Вдруг слышу рев сирен. Менты бы в любом случае чердак стали чистить. Какое на хрен задание?! Я все сложил и ушел оттуда к чертовой матери!

— Но тебе же дали аванс, пятнашку баксов.

— Я же тебе говорю, что на днях отработаю эти деньги. Пусть все успокоится.

— Я не знаю, что ты собираешься делать, но заказчик хотел, чтобы его просьба была выполнена именно в тот день. Есть закон — подчиняться воле и желаниям заказчика. Даже стихийное бедствие не может помешать исполнению заказа, а ты гонишь тут про каких-то ментов. Надо было срочно сделать работу и уматывать.

— Я бы не уложился по времени.

— Раз не уложился, тогда гони деньги обратно. Заказчик не доволен.

— Хорошо. Убери пушку. Получишь ты свои деньги, хрен с тобой. Вернее, не твои, а заказчика.

— Только пятнашка его уже не устроит.

— Как это не устроит?

— Молча. Ты, Паша, дело запорол, значит, отдавай бабки с процентами. Гони двадцатку, и тебе простят твой косяк.

— Гарик, ты, по-моему, вколол себе слишком большую дозу героина. Какая на хер двадцатка!

— Обыкновенная. А насчет дозы не переживай, я свою норму знаю. На понт меня не бери. Короче, если сейчас не дашь мне двадцатку, я прострелю тебе башку!

— У меня здесь нет. Нужно ехать.

— Мне нужно здесь и сейчас.

— Я же тебе говорю, сейчас нет.

— Короче, Паша, ты меня утомил! Мало того что заказчика прокатил, так еще и меня утомляешь. Я считаю до десяти и стреляю…

Меня бросило в жар, сердце гулко заколотилось. Пришлось вернуться в комнату, открыть кожаную Пашкину сумку и достать пистолет. Проведя пальцем по его блестящей холодной поверхности, я направилась к выходу. Выйдя на крыльцо, я наставила пушку на незнакомца.

— Эй ты, урод, немедленно брось пушку, или я стреляю!

Незнакомец удивленно посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Павла и спросил:

— А это что за телка?

Павел ничего не ответил.

— Повторяю, роняй пушку, или я вышибу тебе мозги!

Гарик не обращал на меня никакого внимания:

— Послушай, Павел, я думал, ты в доме один. Скажи этой дуре, чтобы она положила пистолет на крыльцо и зашла в дом. Я думаю, что это в ее же интересах.

С каких это пор ты стал трахать старушек? Ну ты даешь! У тебя же всегда были молоденькие, сопливые, сексуальные девочки, а здесь на бабулю залез! — Незнакомец бросил на меня оценивающий взгляд: — Вообще-то морда у нее молодая, да и фигура вроде тоже ничего, но башка как у восьмидесятилетней старухи. Я бы никогда на такую не залез! Это равносильно тому, что трахать собственную мать!

— Да такому уроду, как ты, никто и не даст! — взорвалась я.

— Ты типа наглая, что ли?! — Незнакомец скорчил страшную гримасу. — Короче, старушка, если сейчас ты не положишь пушку на крыльцо и не зайдешь в дом, я прострелю твоему хахалю мозги. Поняла?

— Хрен дождешься!

Гарик сморщился и изо всех сил ударил Пашку пистолетом.

— Павлуха, ты меня знаешь! Скажи этой ненормальной, чтобы она шла в дом, иначе я нажимаю на курок. Ты знаешь, я слов на ветер не кидаю!

Паша потер шею, затем покосился на оружие и посмотрел на меня:

— Делай, что тебе сказал Гарик.

— Что?!

— Что слышала! Положи пушку на крыльцо, зайди в дом и закрой дверь. Я на твоем месте давно бы уже сделал то, что тебе говорят, и сбежал бы из этого дома через окно спальни.

— А ты?

— А что я? Тебе какая разница!

Гарик занервничал. Павел почувствовал неладное и закричал:

— Ну что стоишь?! Он же меня убьет! Бросай пистолет, все равно ты стрелять не умеешь, идиотка запуганная!

— Почему не умею, умею. Меня Матвей на охоте учил, — зачем-то сказала я.

Все, что происходило дальше, казалось мне каким-то сном, в котором я почему-то принимаю участие. Я нажала на курок, и раздался выстрел, затем второй, третий… Это были даже не выстрелы, а глухие хлопки. Гарик широко раскрыл рот, закатил глаза и осел на землю. Пистолет выпал у него из рук и лежал рядом. Павел с ужасом уставился на меня. Овладев собой, он встал с земли и тихо сказал:

— Послушай, Жанна, дай мне пистолет.

Я не двигалась. Я не могла отвести взгляд от безжизненного тела, лежавшего на земле.

— Дай пистолет.

Наконец до меня дошло, что это говорит Павел. Я прицелилась в него, но он не испугался.

— Не глупи. Ты не с Матвеем и не на охоте. Здесь люди. Ты только что убила человека.

— Люди — это и есть звери, только хуже. Зверей можно хоть иногда приручать, а людей нет. Они с виду такие добрые, а на самом деле в любой момент могут оттяпать тебе руки. — Я по-прежнему держала пистолет, смахивая слезы тыльной стороной.

— Жанна, успокойся. Ты что, собралась в меня стрелять?

— Если понадобится, нет проблем!

— Но ведь я ничего не сделал тебе плохого. Хочешь, я верну тебе четыреста баксов?

— Можешь оставить их себе.

— Но ведь у тебя сейчас не густо с деньгами?

— Это тебя не касается. Ты впендюрил мне свое старое вонючее тряпье за неплохие бабки. Так живи и радуйся. — У меня начиналась истерика. Я пыталась сдержать дрожь в руках. — Так просто убить…

— Что ты говоришь?

— Я никогда не думала, что прикончить человека так просто… Раз, и убила…

Я упала на колени и зарыдала. Павел выхватил из моих ослабевших рук пистолет и сунул себе в карман. Я, всхлипывая, размазывала слезы по щекам. Павел метнулся в дом и вынес мне полстакана водки.

— На, выпей, легче будет.

Я отвела его руку и встала. Павел вздохнул:

— Ну ты и наделала дел! Надо срочно его отсюда убирать. Здесь деревня вообще-то брошенная. Три дома всего жилых. Остальные сдают под дачи. Не ровен час, кому-нибудь взбредет в голову наведаться.

— Что ты будешь делать с трупом?

— Это у тебя надо спросить, ты же стреляла. — Павел посмотрел на машину: — Еще и с тачкой надо что-то думать.

— Тачка не труп. — Я вытерла слезы и тяжело вздохнула.

— Между прочим, эту тачку в городе знает каждая собака. От нее тоже нужно избавиться. Ну кто просил тебя его убивать?!

— Я, между прочим, спасла тебе жизнь.

— Спасибо.

— На здоровье.

— Ладно, нельзя терять время. Надо положить труп в мешок и отнести в лес. Давай быстро, пока местные аборигены еще не проснулись. Пять часов утра — самое время сна. В этом мы выигрываем. Успокойся.

Я нервно всхлипнула. Павел вынес мешок и положил рядом с трупом.

— Держи мешок, а я буду его заталкивать.

Я взяла мешок, стараясь не смотреть в сторону трупа. Павел затолкал туда Гарика. Положил мешок в багажник, сел за руль, и мы поехали в сторону леса.

— Я всегда знал, что бабы дуры, но то, что дуры до такой степени!.. — не унимался Павел. — Ты даже не представляешь, сколько проблем мне наделала! На хрен ты его убила!

— Какие проблемы? Закопаем, и все проблемы исчезнут. Кто еще знает, что он к тебе ночью заявился?

— Никто.

— Тогда какие могут быть проблемы? Нет человека и нет проблем. Ты его не знаешь, не видел. Мало ли куда он пропал! Его еще найти нужно.

Павел стер пот со лба и зло посмотрел в мою сторону. Его лицо было напряжено, скулы дрожали, заметно пульсировала шейная вена.

— Куда мы едем?

— Еще пару километров, и будет деревенское кладбище. Правда, на нем уже сто лет никого не хоронят… Свежая могила будет выглядеть подозрительно…

— А что, здесь кто-то ходит?

— Сторож иногда наведывается. В принципе я завтра все равно меняю свою дислокацию, переезжаю на новую квартиру. Никогда нельзя оставаться на одном месте больше недели. В этот раз я пренебрег этим правилом, поэтому результат налицо.

Доехав до кладбища, мы оставили машину у входа. Павел положил мешок на землю и волоком потащил в глубь кладбища. Я оглядывалась по сторонам, неся лопату.

— Ты говоришь, что на этом кладбище уже сто лет никого не хоронят, а это, по-твоему, что? — Я показала на свежую могилу. — Такое впечатление, что здесь хоронили на днях.

— Ничего удивительного в этом не вижу. — Павел положил мешок рядом со свежей могилой. — Мы же не одни такие. Может, кто из местных жителей умер?

— А почему тогда таблички никакой нет? Вряд ли — если человек похоронен, хоть какая-то надпись должна быть или крест.

— Ты права. Наверное, это тот же самый вариант, что и у нас. Кому-то срочно понадобилось избавиться от трупа. Самый оптимальный вариант — закопать тело на деревенском кладбище. По крайней мере, можно быть уверенным, что сюда никто не сунется и раскапывать точно не будет.

Павел подошел к могиле и потрогал рукой землю.

— Совсем свежая. Не исключено, что сегодня ночью закопали.

— Пойдем дальше, что-то мне не по себе. Жутко. — Я почувствовала, как по телу пробежал холодок.

— Зачем куда-то идти, если то, что нам нужно, находится совсем рядом.

— Это ты о чем?

— О том, что если я сейчас буду копать яму, то это займет слишком много времени. А мне еще надо думать, как по уму от тачки избавиться. Проще раскопать эту могилу, сунуть туда Гарика и закопать обратно.

— Что ты такое говоришь?!

— Ничего особенного. Сунем туда Гарика. Это займет вдвое меньше времени, чем копать новую. Поняла?

— Поняла. Только не по-людски как-то чужие могилы раскапывать.

— А человека убивать по-людски? Я, между прочим, твою шкуру спасаю. За такие штучки можно и в тюрьму угодить. На тебе и так одно убийство висит, еще и второе повесят. А это, дорогуша, вышка.

— Если бы я его не убила, то он бы убил тебя.

— Да никто бы меня не убил. Не надо делать то, о чем тебя не просят. Могла вылезти через окно спальни и убежать.

— А ты как же?

— Тебе какая разница.

— Но ведь если бы я убежала, мы бы больше никогда не встретились.

— Земля круглая, может, и встретились бы. Только теперь приходится дерьмо от нашей встречи расхлебывать. — Паша взял лопату и принялся раскапывать свежую могилу. Я села рядом с мешком и постоянно оглядывалась по сторонам. Сердце стучало с бешеной силой. Во рту пересохло. Мне казалось, что все это происходит не со мной. Это какой-то кошмарный сон. Скоро открою глаза и увижу рядом с собой спящего Матвея. Горничная принесет кофе в постель. Затем зайдет няня и даст мне полный отчет о том, как спала сегодня ночью моя малышка. Я укушу Матвея за ухо и постараюсь объяснить ему, что я больше не та зажравшаяся, глупая дура, в которую превратилась за годы нашей совместной жизни, а та озорная старлетка, лихо выделывавшая на столе озорные коленца, — ведь именно такой он полюбил меня с первого взгляда. А затем я залезу на него сверху, поцелую в шею и сделаю так, чтобы провести этот день вдвоем. Матвей конечно же удивится, но не сможет устоять перед моими чарами, и мы займемся бурным и страстным сексом — таким, как раньше, в студенческие годы.

Очнувшись, я увидела вспотевшего Павла, копающего эту проклятую могилу, и поняла, что события последних дней — это не сон, а жуткая, пугающая реальность. Мне больше никогда не вернуться в то время. Я не смогу проснуться рядом с Матвеем, не сяду за обеденный стол в нашем особняке, потому что я сама растоптала свою жизнь и жизнь близких мне людей.

— Дай закурить, — еле слышно произнесла я.

— Ты же не куришь?

— Не курю. Но сейчас хочется.

— Держи. — Пашка кинул пачку сигарет и зажигалку.

Я поймала, раскрыла пачку и закурила. Голова тут же закружилась, в глазах поплыло. Я закашлялась.

— Если не куришь, то лучше не начинать, — сказал Павел и вытер рукавом пот со лба. — Когда втянешься, захочешь бросить и не сможешь.

Бросив сигарету на землю, я хотела ее затоптать, но то, что мне довелось увидеть, полностью парализовало мое сознание, волосы встали дыбом, сердце замерло. Лежащий рядом со мной мешок потихоньку двигался. Вернее, двигалась верхняя часть мешка, та, где должна быть голова. Я открыла рот, выпучила глаза, встала на колени и попятилась в противоположную от мешка сторону. Хотела закричать, но язык не мог пошевелиться.

Паша воткнул лопату в землю и в недоумении взглянул на меня.

— Ты чё?

Я не отвечала и стала пятиться с большей скоростью.

— Да что случилось-то?

— Труп ожил… — еле выдавила я из себя.

— У тебя, чё, совсем крыша поехала?!

— Вот тебе крест — мешок двигается! — сказала я, рухнула на колени и перекрестилась.

Паша посмотрел на меня как на больную, присел рядом с мешком и прислушался. Мешок лежал неподвижно.

— Ты, подруга, по-моему, умом тронулась. Перевозбудилась.

— Паша, клянусь, он шевелился. Всеми святыми клянусь.

— Не гневи бога. Тебе нельзя клясться святыми. Ты жуткая грешница. Таких еще поискать надо. Оставь всех святых в покое.

— Хорошо. Хрен с ними, со святыми, но мешок все же двигался.

— Говорила мне мать: никогда не связывайся с женщиной, это к добру не приведет, а только к трагедии. И откуда ты взялась на мою голову! У самой куча проблем, так еще и мне наделала, — в сердцах произнес Павел и стал развязывать мешок.

Я подползла поближе и с ужасом стала наблюдать за его действиями.

Паша вытащил тело и положил на землю. Взял Гарика за руку и попытался нащупать пульс. Я бросилась к машине, достала лежавшее на заднем сиденье зеркальце, подбежала к трупу и приложила его к носу. Через пару секунд оно запотело.

— Он жив, Паша, клянусь. Он дышит.

Паша посмотрел на зеркальце, затем на меня, достал из кармана брюк пистолет, приставил к голове Гарика и выстрелил. В голове образовалась дырка, из нее ручейком потекла темная кровь.

— Живучий, гад! — Сунув пистолет обратно в брюки, он направился к наполовину раскопанной могиле. Я стояла на коленях и с ужасом смотрела на простреленную голову.

— Зачем ты это сделал?

— А ты что, хочешь, чтобы мы его живым закопали?

— Нет.

— Ну а что тогда спрашиваешь? Молодец, что вовремя усекла. Расслабься, он мертв. Трупы не оживают, запомни!

— Паша, а я знаю, кто ты, — произнесла я прискорбным голосом.

— Что ты несешь! У тебя, кажется, белая горячка начинается.

— Ты киллер.

— Что? — Паша положил лопату и уставился на меня.

— Я сразу поняла, что ты киллер. Когда мы встретились на чердаке, ты держал винтовку с оптическим прицелом. У тебя было задание, но ты его не выполнил, потому что тебя вспугнула милиция. Ты должен был кого-то убить в доме напротив. Ты убийца, я это сразу поняла, как только тебя увидела.

— Ты что несешь, дура! Я тебя сейчас застрелю.

— Стреляй! — Я подошла к нему и показала на грудь. — Стреляй! Или ты привык в голову?! Выстрели в грудь, а контрольный выстрел сделай в голову. Мне уже все равно терять нечего. Все, что я могла, уже потеряла.

— У тебя растет дочь, дура бестолковая!

— Зачем дочери нужна такая мать?! Что я ей скажу, когда она вырастет?! Что я убила ее отца и предала семейное дело?! Представь, что у тебя будут свои дети, которые обязательно захотят узнать, кем работает их папа, а ты им скажешь, что папа по специальности киллер!

— У тебя нервный шок. На сигарету, посиди спокойно, дай мне докопать могилу, у нас каждая минута на счету. И постарайся не говорить больше глупостей, чтобы меня не злить, а то мне придется положить в выкопанную могилу не только Гарика, но и тебя.

Я достала сигарету, закурила и села рядом с телом Гарика. Затем посмотрела на Павла и прошептала:

— Ты убийца.

— Последний раз предупреждаю: заткнись! — зло пробурчал Павел и принялся копать дальше. Мне пришлось заткнуться и тихо сидеть, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому звуку.

Когда яма была вырыта, Павел присел на корточки и с брезгливостью посмотрел вниз.

— Дела! — произнес он.

— Что ты там увидел?

— Труп. Крутого закопали.

— Тебе что, обязательно было копать прямо до трупа?

— Не обязательно, просто было интересно посмотреть, кого там закопали.

— Любопытство — не самая лучшая черта!

— Пойди посмотри.

— Не хочу.

— Зря. Здесь на нем золота на десятку баксов, не меньше.

Я подошла к яме. В ней лежал мужчина крепкого телосложения, в дорогом костюме и кожаных черных ботинках.

— Прямо как из модного бутика вышел, — присвистнула я.

На правой руке мужчины красовался золотой браслет с бриллиантовой россыпью. Посреди браслета виднелась золотая пластина. На ней мелкими бриллиантовыми камушками было выложено: «Граф». На пальце — точно такая же огромная печатка, усеянная бриллиантами и с той же самой надписью.

Павел спрыгнул в могилу и пошарил в карманах покойного. Пусто. Затем он расстегнул ворот рубашки и достал золотую цепь приличных размеров с медальоном, на внешней стороне которого маленькими бриллиантиками было выложено: «Граф».

Открыв медальон, мы увидели совсем крохотный рисуночек под стеклом и какие-то непонятные обозначения.

— Как ты думаешь, что это? — спросил Павел.

— Наверное, это было известно только ему, — прошептала я с дрожью в голосе. — Может быть, что-то именное.

— Видишь, золото даже не сняли.

— Почему?

— Потому что оно паленое. Такое золото не сдашь и не продашь. Если убийцы его не сняли — значит, боялись на нем попасться. Надпись ясно показывает, кому оно принадлежит.

— Скорее всего, это крупный авторитет, если его прямо с именным золотом похоронили. Убийцы золото не взяли, и нам оно не нужно, — решительно произнес Павел и вылез из ямы. Затем он взял Гарика за ноги и поволок к могиле.

— Тебе золото не нужно, а мне нужно. Сними браслет, печатку и цепь с кулоном, — выпалила я.

— Зачем? — удивился Павел.

— Затем, что у меня с деньгами негусто, а мне еще ствол надо купить, деньги нужны, дел много.

— Хочешь, я отдам тебе твои баксы?

— Оставь их себе. Ты их честно заработал, — усмехнулась я. — Сними с него золото и дай мне.

— Жанна, это золото паленое. Я на зоне сидел, воровские законы хорошо знаю. Это золото трогать нельзя.

— Я на зоне, слава богу, не сидела, поэтому законов никаких не знаю. Может, я его в другом городе сдам, за десять тысяч километров отсюда?!

— Ну, тем, что ты на зоне не сидела, можешь не хвастаться. При таком поведении, как у тебя, ты скоро там окажешься.

— Не каркай!

— А я и не каркаю. Просто это золото трогать не надо.

— Дай его мне. Это же безумие оставлять столько денег в земле!

— Ладно, черт с тобой. Все равно в скором времени наши пути с тобой разойдутся и, надеюсь, больше никогда не пересекутся. Бери это золото, только мне его не приписывай.

Павел снял с трупа золото и протянул мне. Я завернула его в носовой платок и положила в карман брюк. Бросив Гарика на крутого, он стал закапывать могилу.

— Пусть этот мафиози нас простит, что мы ему такого соседа-баламута подселили, — усмехнулся Павел, споро перекидывая землю.

— Очень остроумно, — съехидничала я и пощупала свой карман.

— Знаешь, я вот не могу одного понять.

— Чего?

— Ты же у нас запуганная жена, только вот как это тебя смогли запугать?! Смелее, наглее и бесстрашнее бабы я еще не встречал. На тихоню ты совсем не похожа.

— Я раньше была совсем другая.

— Раньше, это когда?

— Всего несколько дней назад.

— Надо же. И с чего ты такая наглая вдруг стала?

— Не наглая. Просто теперь я стала такой, как до замужества с Матвеем.

Я слишком многое потеряла в этом браке. Если бы я осталась прежней, то Матвей бы никогда ко мне не охладел.

— Странная ты баба. Несколько часов назад грохнула человека, стоишь с золотом, снятым с трупа, и рассуждаешь о своем браке. Пуганая-запуганная!

Когда дело было сделано и могила приняла прежний вид, Павел взял лопату и направился к машине. Я поплелась следом. В машине он сурово посмотрел на меня и произнес:

— Сейчас я отвезу тебя в дом. Можешь лечь и отдохнуть.

— Ты что, шутишь?! Разве после случившегося можно спать?!

— Мне казалось, что тебя это не особенно впечатлило.

— Хорош издеваться. — Я надула губки и уставилась в окно.

Подъехав к дому, Павел вышел из машины и открыл мне дверцу.

— Если ты не хочешь спать, то приготовь что-нибудь поесть.

— А ты куда собрался?

— Нужно избавиться от тачки.

— Каким способом? Ты хочешь облить ее бензином и сжечь? Так возьми меня с собой. Я буду держать канистру.

— Не угадала. Поеду к знакомому пацану. Сидели вместе. Он работает с угнанными тачками. Имеет свою мастерскую. Перебьет номер на двигателе, поменяет ремни, перекрасит и продаст. У него там целая команда трудится.

— А он тебя не сдаст? Сам говорил, что эту тачку каждая собака в городе знает.

— Нет. Я же тебе сказал, сидели вместе. Он мне как брат. Лишних вопросов не задает. Завтра уже эту тачку будет не узнать. В жизни не догадаешься! На неделе ее вывезут за пределы Москвы и продадут.

— Возьми меня с собой. Сам говоришь, что твой «брат» лишних вопросов не задает. Значит, и не спросит, кто я такая, даже если он программу «Криминал» смотрел. Возьмешь? Вдвоем веселее.

— Сиди дома, веселая ты моя, — усмехнулся Павел, — приготовь лучше поесть, а то я голодный, как собака.

— Отсутствием аппетита ты не страдаешь. В принципе у тебя профессия такая.

Павел со злостью посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я вышла из машины и подошла к нему:

— А когда наши пути разойдутся, кто тебе готовить будет?

— Жил же я раньше без тебя как-то.

— Жить-то жил, а вот как питаться теперь будешь?

— Ну, если вопрос только в этом, — ухмыльнулся Павел и сел за руль.

— Хам! — Я направилась к дому.

Машина развернулась и медленно поехала по дороге. Я побежала следом.

— Паша! Паша, стой!

Машина притормозила, и Павел выглянул в окно. Я смахнула слезу:

— А вдруг ты не вернешься?

— Вернусь.

— Я тоже думаю, что ты должен вернуться, вещи-то твои здесь лежат.

— Запомни, я никогда не придаю значения вещам. Если мне захочется не вернуться, то меня не удержат никакие вещи.

— А как же сумка и все остальное?

— Я же сказал, что вернусь.

— Только посмей передумать! Я тебя из-под земли достану!

Павел усмехнулся:

— Я тебе не вру.

— Не вздумай оставлять меня в этой брошенной, убогой деревне одну больше чем на пару часов. Правда, не такая уж она, конечно, и брошенная. Трупы хоронят — только шум стоит.

— Мне кажется, что ты не такая беспомощная, как стараешься казаться. Ладно, давай, мне нужно ехать. Сейчас такое время, как раз гаишников нет. Они к девяти выходят. Я должен успеть.

— Я тебя жду.

— Я это уже понял.

Павел нажал на газ, и машина тронулась. Я стояла и смотрела вслед, пока она не превратилась в маленькое, еле различимое пятнышко. А когда исчезло пятнышко, пошла в дом.

Глава 6

Я принялась чистить картошку. Поставив кастрюлю с картошкой на газовую плиту, я открыла банку тушенки и принялась ждать, когда картофель сварится.

На душе неспокойно. Мучит совесть. Достав золото из кармана, я стала внимательно рассматривать его. Это и в самом деле сумасшедшие деньги, но Павел говорит, что золото паленое. Может, я зря его взяла? Тем более вскоре наши с Павлом пути разойдутся, и я не знаю, что ждет меня впереди. Если меня возьмут менты и найдут золото, то начнутся ненужные вопросы, повесят еще одно убийство. Надо его спрятать. Но куда? Я ведь даже не знаю, где буду ночевать завтра.

Снимать украшения с трупов считается мародерством. Павел и то не захотел с ним связываться, а я, мародерка несчастная, повелась на деньги! Тем более золото именное, может, человеку на том свете с ним спокойнее будет! Какая же я дрянь! Нужно вернуться на кладбище и положить золото на место. Но каким образом? Не раскапывать же могилу — я тогда умру от разрыва сердца! Надо сделать маленькую ямку в холмике и положить золото туда, а сверху засыпать землей, тогда моя совесть будет спокойна. Можно, конечно, подождать Пашку, но он меня и слушать не захочет, скажет, что проще его где-нибудь выкинуть, чем на кладбище возвращаться. Он же не поймет, что я буду чувствовать себя спокойно только тогда, когда золото будет на прежнем месте.

Выйдя из дома, я пошла на кладбище. Мне казалось, будто карман, в котором лежало золото, оттянулся до самых колен. Посмотрев на Пашкины штаны, купленные за триста баксов, и не обнаружив никаких изменений, я спокойно вздохнула. Так можно и умом тронуться!

Дойдя до кладбищенских ворот, я почувствовала, как отчаянно заколотилось сердце и в глазах потемнело. Дернул же меня черт взять это золото! Все не как у людей! Сейчас мигом положу его на место к хозяину и сразу обратно!

Я подошла к свежей могиле и замерла. Совсем близко послышался шум подъезжающей машины. Может, это Паша меня ищет? Но откуда он знает, что я здесь? Нет, это не Паша, но кто тогда? Я спряталась за одну из могил и увидела быстро приближающийся «мицубиси-паджеро». Сердце забилось с бешеной скоростью. Мне пришлось моментально лечь на землю, поджать ноги и с ужасом наблюдать за происходящим. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Еще не хватало только умереть от сердечной недостаточности!

Из машины вышли двое мужчин в спортивных костюмах. С виду они были похожи на культуристов, уж больно крепкое телосложение у них было. Я замерла и старалась не дышать. Мужчины подошли к могиле и встали напротив.

— Алик, сходи за лопатой, — произнес первый.

Алик вернулся к машине, а его приятель, поставив одну ногу на могилу, стал оглядываться по сторонам. Я вытерла рукавом пот со лба и по-прежнему продолжала наблюдать за происходящим. Алик принес лопату, сел на корточки и закурил.

— Ну что, Вовчик, будем копать?

— А что еще делать! Для нашей же безопасности будет лучше.

— Вот дураки, сами себе двойную работу устроили. Ты, Вовчик, упертый, как осел. Говорил тебе, давай золото снимем, а ты — хрен с ним, хрен с ним!

— Не знаю, почему меня переклинило. Золото надо при любом раскладе снять. Лучше его в речку выкинуть, чем на трупе оставлять.

— Конечно. Даже если кто-то Графа случайно найдет, то никто и не додумается, что это он. Мало ли кого могли здесь закопать. А с золотом каждая собака догадается, кто здесь отдыхает.

— Ладно, давай копать. Золото снимаем и дергаем отсюда.

— Золото куда денем?

— Перед деревней есть озеро. Скинем туда.

— Правильно… так спокойнее спать будет.

Мужчины стали копать по очереди, насвистывая себе под нос различные мелодии. Мне захотелось убежать отсюда как можно дальше, но я понимала, что это нереально. Прошло около получаса. Судя по всему, работа вот-вот должна была подойти к концу, и тут Алик, воткнув лопату в землю, испуганно позвал курившего товарища:

— Вовчик, глянь! Или я совсем дурак, или здесь второй жмурик лежит!

— Какой, к черту, жмурик?!

Вовчик подошел к могиле и от удивления сел прямо на задницу.

— Чертовщина какая-то! Сегодня ночью одного закапывали!

— Точно. Ни черта не пойму, как сюда второй залез.

— В натуре, может, у нас галлюцинации?!

— Какие, на хрен, галлюцинации?! А ну-ка, давай второго жмурика вытащим.

Мужчины вытащили Гарика, положили рядом с могилой.

— Ты его когда-нибудь видел? — спросил первый.

— Вроде морда знакомая, а припомнить не могу.

— И я тоже. Послушай, а на Графе золота нет.

— Как нет?

— Нет и все.

— Цепь посмотри на шее.

— Цепуры тоже нет.

— Вот хрен, куда все подевалось? Прямо мистика какая-то.

— Не мистика, а кто-то решил поиграть с нами в злые шутки. Тот козел, который притащил сюда второго жмурика, и увел золото.

— Думаешь, нас кто-то припас?

— Скорее всего. Только вот кому это понадобилось?!

— Мне кажется, что это Пушкарь сел нам на хвост и такую подлянку подстроил. Я его почерк хорошо знаю.

— Ты думаешь, это Пушкарь?

— Вполне может быть. Надо его проверить.

— Каким образом?

— Прижать к стене и конкретно наехать. Если будет брыкаться, то отправить следом за Графом.

— Ладно, давай ложи второго жмурика на место и будем закапывать. Время — деньги!

Гарика положили обратно. Один из мужчин наклонился над могилой и с ухмылкой произнес:

— Прости, Граф, но мы и сами не знаем, откуда у тебя появился сосед. А может, вам и в самом деле вдвоем веселее?

Закончив работу, мужчины достали по сигарете и закурили.

— Ну что, надо уносить ноги.

— А может, здесь кто из местных лохопедов поковырялся?

— Вряд ли, здесь жилые дома можно по пальцам пересчитать. Конечно, при желании можно всю деревню на уши поставить, но сначала давай Пушкаря пробьем. Мне почему-то кажется, что это его рук дело.

— Похоже на его почерк. Пошли к машине. В багажнике канистра с водой. Руки помоем, а то мертвечину трогали.

Мужчины удалились к машине, а я по-прежнему лежала на земле и боялась пошевелиться. И только после того, как машина отъехала, я встала с земли и бросилась бежать подальше от кладбища. Добежав до дома, остановилась и постаралась отдышаться.

За столом сидел Павел и смотрел в окно. Увидев меня, он недобро покосился на меня и поинтересовался:

— Где тебя черти носили? Я уже подумал, что ты больше никогда сюда не вернешься.

— Можно подумать, что у меня есть выбор. Ты прекрасно знаешь, что мне некуда идти.

— Что ж, проходи, садись за стол. Рад тебя видеть.

Меня что-то насторожило в поведении Павла, только что? Я так и не могла понять. Какой-то потерянный, пустой взгляд, общая несобранность. Я подошла поближе. Наши взгляды встретились. Мы посмотрели друг другу в глаза, и тут я поняла, что Павел пьян.

— Паш, а ты когда успел напиться?

— У меня было достаточно времени. Я уже три часа как приехал.

— Ты пьян.

— Я не пьян. Я просто устал и решил расслабиться.

Я села рядом и улыбнулась.

— Ты перепугался, что больше меня не увидишь? Ты, Паша, влюбился, что ли?

Павел тяжело вздохнул и сурово произнес:

— Ты что несешь, дура! Я тебя застрелю!

— Ладно тебе. Что ж, по-твоему, в меня нельзя влюбиться?

— Я этого не сказал. Завтра наши пути разойдутся.

— А ты хочешь, чтобы они когда-нибудь пересеклись?

— Я об этом как-то не думал. Завтра с утра мне придется переехать на новое место. Довезу тебя до поворота и гуд бай, подружка.

— Хочешь, я поеду с тобой.

— Куда?

— На новое место.

— Ты, в натуре, чокнутая! У меня от тебя и так сплошные неприятности. Занимайся своими делами, а я своими.

— Ты не думай, я не напрашиваюсь. Просто я спасла тебе жизнь. За тобой должок.

— Надо же?! И что же ты хочешь?

— Компенсацию за твое спасение.

— Какую?

— Самую малость. Мне нужен ствол.

— Что?!

— Мне нужен пистолет. Отдай мне свой. У тебя останется винтовка с оптическим прицелом. Тебе проще. Ты знаешь, где можно взять оружие. Захочешь, купишь себе еще.

— И все?

— И все.

— Ну и наглая же ты баба! А ты не хочешь поинтересоваться, есть ли у меня деньги?

— Есть, конечно. Мои четыреста баксов.

— Если ты найдешь мне неплохой пистолет за четыреста баксов, я буду тебе очень признателен. Я таких цен не знаю.

— Ладно, не прибедняйся. У Гарика пятнашку курканул? Вернее, у заказчика. Тебе ли бедствовать? При твоей-то специальности! Завтра новый заказ возьмешь, опять денег слупишь. По-моему, сейчас желающих хоть отбавляй.

Павел сморщил нос:

— Я убью тебя, сука!

— Да ладно, не злись. Я могила, ты знаешь.

— Боюсь, что мне и в самом деле придется положить тебя в могилу.

Я разложила картошку по тарелкам и торжественно произнесла:

— Послушай, если это наш с тобой последний вечер, так давай проведем его по-человечески.

— Неплохое предложение.

Павел подошел к стоящему у входа пакету и достал бутылку «Хеннесси». Я подпрыгнула и захлопала в ладоши:

— Пашечка, ты это для меня постарался?

— Это экспромт.

— Ты хотел меня обрадовать?

— Просто захотелось выпить нормального коньяка.

— Умница! Такая бутылка стоит бешеные деньги! Приятно, что ты у меня не скупой! Только вот под такой коньяк закуска не годится.

— Я это предчувствовал. Что-нибудь хорошее ты вряд ли сготовишь.

— Что?! А из чего, по-твоему, я должна готовить?! Здесь и продуктов-то нет!

Паша стал выкладывать на стол деликатесы. У меня даже челюсть отвисла.

— Ну, Паша, ты даешь! Тебе прямо цены нет! Ты все мои баксы потратил?

— Да пошла ты!

— Ладно, я шучу. Это же настоящий пир!. Я так соскучилась по «Хеннесси», ты даже не представляешь!

Мы сели за стол. Павел немного смягчился:

— Знаешь, хотел свечи купить и не нашел.

— Свечи? Зачем?

— Ну, чтобы был ужин при свечах.

— А ты у меня романтик… Только я ненавижу ужинать при свечах.

— Почему?

— Потому что там, откуда я приехала, ужин при свечах обычное дело.

— А откуда ты приехала?

— Есть такой маленький шахтерский городок Артём, в Приморье. Там люди привыкли жить без света. Электричество так часто отключают, что люди готовят еду на взрывоопасных китайских плитках. Вот так вот… Наверное, поэтому я так ненавижу свечи. Темный город, на улице ни один фонарь не горит, в окнах темно. Бензоколонки не работают, магазины тоже. Люди напашутся на работе, приходят домой — ни телевизора тебе, ни холодильника. Сварят на газовой плитке похлебку, проследив, чтобы китайский баллон не взорвался, съедят ее, детей успокоят, чтобы уснули спокойно. В сортир и то со свечой ходят. Про больницу я вообще молчу… Вот от этой убогой тишины и зажженных свечей, от этого страшного чувства бытовой неполноценности мне и хотелось убежать как можно дальше.

— Наверное, поэтому ты добежала аж до Москвы?

— Может быть. Как бы там ни было, но теперь всю оставшуюся жизнь вряд ли я буду ужинать при свечах. Еще там нет горячей воды.

— Во многих городах нет горячей воды. Ее дают только зимой.

— Нет, ты не понял. Там не просто нет горячей воды. Там нет даже кранов для горячей воды. Только один кран — с холодной водой..

— Да ты что?

— Представь себе. Наверное, когда строили этот город, думали, что шахтерам вовсе не обязательно мыться.

— Как же они обходятся?

— Кто как может. Топят титаны, греют воду в ведрах на газовых плитках, ставят различные обогреватели, только что толку — света ведь все равно нет. В городе действует общественная баня. Ладно, что мы все о грустном. Слава богу, что ты не купил свечи, а то испортил бы такой шикарный ужин.

Паша разлил коньяк по рюмкам, мы выпили и накинулись на еду.

— Что с машиной?

— Порядок. Все в лучшем виде. На следующей неделе она уже будет за пределами Москвы.

— Паша, а что ты напился-то?

— Я не напился, а выпил. Я вообще никогда не напиваюсь. Просто тебя слишком долго не было. Кстати, где ты шаталась?

— Знаешь, я так неуютно чувствовала себя с краденым золотом, что мне захотелось вернуть его хозяину.

— Что?! Ты чокнутая? Ты что, вернулась на кладбище?

— Да, я пошла на кладбище, чтобы положить золото на место.

— Ты хотела еще раз раскопать могилу?

— Нет, конечно. Я собиралась сделать на могиле маленькую ямку, положить туда золото и слегка присыпать землей.

— Не проще было бы сделать эту ямку где-нибудь за домом? Что за необходимость переть на кладбище?

— Я же тебе говорю: я хотела вернуть золото хозяину. Только в этом случае успокоилась бы моя совесть.

— Ты что, совсем дура?! На хрен оно хозяину, он же все равно труп. Совесть! Какая, к черту, совесть, и есть ли она у тебя вообще?

— Ты не дослушал до конца. И вообще, какая тебе разница, где я хожу?!

— Никакой.

— Тогда в чем дело?! На кладбище я увидела «мицубиси-паджеро». Спряталась за одну из могил. Из машины вышли двое братков таких габаритов, что сердце в пятки ушло. Они принялись раскапывать могилу Графа.

Павел удивился:

— Зачем?

— По-видимому, захотели снять с Графа золото. Представь картинку, они разрывают могилу и находят там нашего Гарика…

— А ты где была все это время?

— Я же сказала — за соседней могилой. Пряталась за надгробием.

— Но ведь тебя могли убить.

— Я сидела тихо, как мышь. Мне даже показалось, что меня парализовало. Естественно, никакого золота они не нашли, поэтому положили нашего Гарика обратно и закопали могилу. Кажется, эти бугаи подумали, что над ними подшутил кто-то из своих. Правда, один предложил поставить на уши всю деревню, но другой его не поддержал.

— Что за машина, говоришь?

— «Мицубиси-паджеро», девяносто пятого года, синего цвета, тонированные стекла.

— Может, ты еще и номера запомнила?

— Ты что, шутишь? Там вокруг деревья, кусты и могилы, как я, по-твоему, могла увидеть номера?!

— Тогда расскажи, как выглядят эти люди?

— Как типичные мордовороты.

— А как выглядят типичные мордовороты?

— Затылки, стриженные под «мясо».

— Это как?

— Это значит — стрижки у них такие. Мясо же без волос. Вот и у них волосы отсутствуют — выбриты. Широкие плечи, бычьи шеи и конечно же золотые цепи. У одного из кармана торчал сотовый телефон. Ты что, их знаешь?

— Да уж, под твои описания подходит кто угодно. Ну а особые приметы не заметила?

— Ты что, шутишь? Какие, к черту, приметы? У меня от страха зуб на зуб не попадал! Ты бы на моем месте сразу умер от разрыва сердца.

— Да что ты такое говоришь, — ехидно протянул Павел и разлил коньяк. — Золото где?

— У меня в кармане.

— Почему ты его не выкинула?

— Куда?

— Да куда хочешь! Что, мало мест?

— Я теперь его из принципа себе оставлю.

— Почему?

— Потому что оно кучу денег стоит. Зачем возвращать золото хозяину, если у него его все равно заберут? Ты говорил, что оно паленое. Так никакое оно не паленое, если за ним братки приехали. По воровским законам его брать нельзя! Клали они на твои воровские законы! Я твердо решила — это золото никому не отдам. Придет время, избавлюсь от него, деньги выручу.

— Ой, идиотка! Ну почему все бабы такие дуры!

— От дурака слышу! Мое золото, и все тут! — Я стукнула кулаком по столу в подтверждении своих слов.

— Говорила мне мать, не связывайся с бабой, она тебя погубит! Да еще с такой чокнутой! Запуганная! Да ты сама кого хочешь запугаешь! Чем и как удалось тебя запугать — непонятно!

И тут мы услышали шум подъезжающей машины. Павел моментально вскочил из-за стола, выключил свет и достал пистолет.

— Лезь под стол!

— Пашенька, кто это приехал? Нас убьют? Это те, с кладбища? — затараторила я.

— Заткнись, лезь под стол и не высовывай носа!

Я залезла под стол и постаралась держать себя в руках, но пару раз все-таки всхлипнула.

— Заткнись, дура, в последний раз говорю!

— Нас убьют, Пашенька?

— Будешь реветь, убьют! Тихо!

Я замолчала. Встав на колени, подползла к окну и присела на корточки, боясь выглянуть. Паша сунул мне в руку пистолет и прошептал:

— Возьми! Это на всякий случай, ты же умеешь стрелять, и довольно неплохо.

Павел подполз к входной двери и закрыл ее на замок. Потом подполз к окну и осторожно выглянул на улицу. Я попыталась рассмотреть, что было у него в руке, но в такой темноте мне это никак не удавалось. Какой-то блестящий предмет.

— Что это? — тихо спросила я.

— Закрой рот, мать твою. Граната.

От страха и удивления я потеряла дар речи, язык онемел и прилип к нёбу. Краешком глаза я увидела, что подъехавшая машина припарковалась рядом с машиной Павла. Из нее вышли трое незнакомцев. Павел положил гранату на подоконник, достал винтовку и прицелился. Мужчины забарабанили в дверь.

— Пашка! Мы знаем, что ты здесь. Выходи по-хорошему. Иначе мы тебе весь дом разнесем. Выходи, разговор есть.

Паша выбил винтовкой стекло и сурово спросил:

— Что нужно?

— Выходи. Разговор есть.

— Валите откуда приехали, или стреляю без предупреждения!

Мужчины выхватили пистолеты:

— Не дури, урод! Ты и так в последнее время черт знает что творишь. Поехали к шефу. Он поговорить с тобой хочет. Желает знать, почему ты дело запорол.

— Передайте шефу, что я объявлюсь, как сделаю дело.

— Не надо ничего делать. Шеф требует тебя к себе.

— В последний раз говорю, валите обратно. Придет время, я сам объявлюсь и все объясню.

Паша прицелился и выстрелил. С головы одного мужика слетела кепка. Мужчина пригладил волосы, поднял кепку и несколько секунд рассматривал сквозное отверстие от пули.

— Эй, послушай! Хватит устраивать цирк с конями. То, что ты хорошо стреляешь, мы знаем. Выходи. Ты же не будешь стрелять на поражение?

— Почему не буду? Буду.

Один из мужчин быстро вскинул пистолет. Раздался глухой щелчок, остатки оконного стекла, из которого торчала винтовка Павла, разлетелись вдребезги. Дальше все произошло, как в ускоренной ленте немого кино. Мужчины вбежали на крыльцо, вышибли входную дверь, и я услышала прерывистую автоматную очередь. Звон стекла, отборная матерщина и страшный, болезненный гул в ушах. А затем разрушительная волна чудовищного грохота разлетелась по всему дому. Меня откинуло в противоположный угол комнаты. Я закрыла голову руками и сжалась в комок. Мне было непонятно, живая я или мертвая, сон это или реальность.

Господи, что это было? Если бы не мужчины, угрожавшие Павлу, я бы подумала, что это землетрясение. Открыв глаза, я увидела, что дом полон дыма и напоминает скорее зону боевых действий, чем жилое помещение. Держа в руке пистолет, я подползла к двери в соседнюю комнату. Наконец-то мне стало понятно, что же все-таки произошло, — мой друг бросил гранату. Входная дверь валялась на земле, кругом разбитые стекла, но самое главное — скорчившиеся в невообразимых позах люди.

Паша лежал у батареи, широко раскинув ноги и закрыв глаза. Я подползла и приложила голову к его груди. Кажется, жив. Неожиданно один из мужчин зашевелился. Я поняла, что нельзя медлить ни минуты. Мне пришлось ударить этого типа пистолетом по голове. Мужчина затих.

— Отдохни немного. Я уеду, тогда встанешь, — прошептала я, вытирая слезы.

На столе лежала разбитая бутылка «Хеннесси», рядом стояла чудом уцелевшая рюмка, налитая до краев. Выпив ее, я повесила на одно плечо Пашкину кожаную сумку, на другое — винтовку, подобрала пистолет, принадлежавший одному из мужчин, и бросила его в сумку. Я волоком потащила Пашку к машине. Передо мной встал выбор, на какой машине лучше всего уносить ноги. Я подумала о том, что безопаснее всего ехать на Пашкиной, правда, для меня это будет тяжеловато. Я совершенно не умею управлять отечественной техникой.

Положив Пашку на заднее сиденье, я нажала на газ. В тех немногих заселенных домах, которые остались в этой деревне, зажегся свет. Люди проснулись от жуткого шума и вышли на улицу посмотреть, что случилось. Отъехав на приличное расстояние от деревни, я остановила машину, перелезла на заднее сиденье и попробовала привести Пашку в чувство. Несколько ударов по щекам не принесли желаемого результата. Сиденье было залито кровью. Как божий день ясно, что мой приятель ранен и находится без сознания. Он потерял много крови, и я могу его не довезти. Но куда?!

Не медля ни минуты, я вновь села за руль и доехала до ближайшего райцентра. Увидев указатель с табличкой больница, поехала туда. Поздно. В больнице темно. Лишь в окнах приемного покоя горит свет. Я быстро собрала волосы в пучок, натянула кепку и стала стучать в двери.

— Кого там принесли черти в такой час? — раздался заспанный женский голос.

— Откройте, человеку плохо.

Дверь открылась, и на пороге появилась старушка в белом халате и косынке. Она больше похожа на уборщицу, чем на медсестру.

— В больнице дежурный врач есть?

— Конечно! Спит врач, поздно уже. А что случилось?

— Где спит? — Я отодвинула старушку и зашла в помещение.

— А что, собственно, случилось? — попыталась возмутиться она.

— У меня в машине раненый. Может отправиться на тот свет в любую минуту.

— Господи Иисуси, — перекрестилась старушка и побежала по коридору, громко причитая: — Иван Григорич! Иван Григорич! Вставай! Там раненого привезли.

— Тише! Не ори! — услышала я мужской голос.

Через несколько секунд в коридоре появился пожилой мужичок в мятом халате. Не задавая лишних вопросов, он подошел к машине и помог достать Павла. Перетащив его на кушетку, он снял с него одежду и внимательно осмотрел рану.

— Что там? Он будет жить? — тихо спросила я.

— Не знаю. Ранен в живот. Потерял много крови. Нужно срочно оперировать. Здесь я, увы, бессилен, милая девушка.

— Как это?

— Его надо в город. В нашей больнице нет даже операционной. А до города, боюсь, он не доедет.

— Вы хотите сказать, что он умрет?

— Пуля сидит глубоко. Нужна срочная операция. Срочная! Здесь нет нужной аппаратуры и условий.

— Тогда какого черта вы здесь дежурите?

— На случай, если вдруг у вас заболит зуб, дать анальгин.

— Понятно. Вы должны его прооперировать.

— Я не могу брать на себя такую ответственность. Тем более исход, скорее всего, будет плачевный. Мне, дорогуша, в тюрьму не хочется.

— Вы считаете, что пусть он лучше умрет… Он же не дотянет до города.

— Как человек, я очень вас понимаю и сочувствую, но как врач я не имею права делать то, что не умею. Я могу связаться с городом и вызвать реанимационную машину. Это единственное, что я могу для вас сделать.

Я подошла к окну и потянула из кармана носовой платок, чтобы вытереть слезы, но моя рука нащупала сверток с золотом. Достав сверток, я взяла браслет и печатку, а цепь с медальоном убрала на прежнее место.

Повернувшись к врачу, я протянула сверток ему. Он покраснел и испуганно спросил:

— Что это?

— Золото и бриллианты. Тянет на несколько тысяч долларов.

— Взятка?

— Нет, я хочу вас вознаградить за труд.

Врач дрожащими руками взял изделие и поднес к глазам.

— Здесь написано «Граф». Кто это?

— Это фамильная драгоценность. Граф — мой отец. Теперь оно будет принадлежать вашей семье. Продав его, вы сможете купить машину или пустить деньги на другие цели.

Врач посмотрел на Павла и тихо спросил:

— А если он умрет?

— В этом не будет вашей вины. Вы должны сделать все возможное.

— А вы ему кто?

Я немного помялась:

— Жена.

— Тогда необходимо написать расписку, что вы просите сделать операцию в связи с безвыходной ситуацией. И что вы снимаете с меня ответственность в случае неблагоприятного исхода. Вся ответственность ложится на вас. Никаких претензий к медперсоналу.

— Я напишу все что угодно. Вы только начинайте, а то время идет.

Врач сунул золото в карман и направился в процедурный кабинет.

— Что, оперировать будем? — побежала следом старушка.

— Будем, баба Тася, будем.

— О господи Иисуси Христе, — перекрестилась та и протянула мне чистый листок бумаги и ручку.

Я села за стол и принялась писать. Павла раздели, положили на каталку и повезли по коридору. Опомнившись, я догнала каталку, подошла, наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Сохрани его, господи, — перекрестилась баба Тася.

Время, проведенное в приемном покое, показалось мне целой вечностью. Иногда я задавала себе вопрос: зачем мне все это надо? И не находила ответа.

Сколько просидела в одной и той же позе, не имею представления. Час, два, три — не знаю. Может, больше. Не выдержав, подбежала к комнате, куда увезли Павла, и дернула дверь. Она была закрыта. Тогда я села рядом с дверью, прямо на пол, обхватила руками голову и хотела заплакать. Но слез не было.

Наконец дверь открылась и показалась баба Тася. Она опустилась рядом со мной, положила мою голову к себе на колени и принялась гладить.

— Что? — Я заглянула ей в глаза.

— Живой твой соколик, живой, — улыбнулась та. — Наш Иван Григорич настоящий кудесник.

Я подпрыгнула, поцеловала бабу Тасю и захлопала в ладоши. Неожиданно кепка слетела с моей головы, волосы вылезли из резинки и упали на плечи. В эту минуту из комнаты вышел врач, снял колпак и стал вытирать пот со лба.

— Живой! — подмигнул он мне. — Крепкий.

Затем он посмотрел на мои волосы и грустно сказал:

— Где это тебя так угораздило?

— Это личное.

— Ой, детка, такая молодая, а седее меня. Господи Иисуси Христоси, — запричитала баба Тася.

— Видно, ты много пережила, — вздохнул врач. — Все в прошлом, главное — муж жив.

Мы вышли в приемный покой. Баба Тася сварила кофе и разлила по кружкам. Я взяла бумагу и разорвала на мелкие кусочки.

— Иван Григорич, ты мужик умный. Наверное, не в первый раз такие операции делаешь. Мне огласка не нужна, да и тебе тоже. Я тебя не видела, не знаю, да и ты меня тоже.

— Я все понял, дорогуша, как только тебя увидел. Через пару часов можешь забирать своего ненаглядного. Шприцы и лекарства я дам. Самое главное — это постельный режим. Лежать недели три, не меньше.

— Понятно, — задумчиво произнесла я.

— А ехать-то есть куда?

— В том-то и дело, что некуда.

— Решай, дорогуша. Мне нужно, чтобы к утру его здесь не было. Это село, пойми правильно и не обессудь. Слух пронесется, потом сплетен не оберешься. Комиссии из города часто наведываются.

— Я понимаю.

— Иван Григорич, пусть они немного в моем доме поживут, — вмешалась баба Тася. — Как он оправится, так сразу и съедут. Я все равно в доме редко бываю, в основном в больнице живу. Машину в гараж загонят, никто и знать не будет. А ежели кто из сельчан поинтересуется, скажу, что молодую семью пустила. Временные квартиранты.

— Смотри сама, баба Тася.

Я вытащила из кошелька пятьсот долларов мелкими купюрами, разделила пополам и протянула обоим.

— Это за заботу.

— Господи Иисуси Христоси, деньги-то какие шальные, — запричитала баба Тася. — Что ж я с ними делать-то буду? На ямку себе отложу!

— Мы ненадолго. Как только Павлу будет лучше — сразу уедем. Нам есть куда. Просто в таком состоянии его возить не хочется.

— Да живите сколько хотите, — улыбнулась баба Тася. — Я вас не гоню.

Григорьевич подобрел, сложил баксы пополам и положил в верхний карман.

— Только про операцию никому. Просто муж приболел и дома лежит. Это для местных жителей. А еще лучше ни с кем не общайтесь. Я на неделе Павла проведаю. Посмотрю, как идет период восстановления.

— Само собой, — улыбнулась я и пошла к Павлу.

Павел лежал на кушетке. Глаза закрыты.

— Он не умер? — испуганно спросила я у вошедшего следом врача.

— Да нет, — улыбнулся тот. — Под наркозом. Скоро должен очухаться. Только еще раз говорю, главное — постельный режим.

Мы отнесли Павла в машину, положили на заднее сиденье и поехали к дому бабки Таси.

Дом оказался довольно уютненьким и чистеньким. Павла положили в спальню. Машину загнали в железный гараж, стоявший рядом с домом. Баба Тася ушла в больницу, а я села на кровать рядом с Павлом. Он лежал неподвижно, не открывая глаз. Я взяла его сумку, открыла ее и попробовала найти что-нибудь полезное. В боковом кармане сумки лежал конверт. В конверте оказалась фотография молодого симпатичного мужчины лет тридцати пяти. Он стоял у шестисотого «мерседеса» в дорогом костюме и длинном кожаном плаще. На обратной стороне фотографии была надпись: Горелин Виктор, далее следовал домашний адрес.

Я внимательно прочитала его и моментально поняла, что этот субъект проживает в доме напротив дома блондинчика. Теперь понятно, почему Павел был на чердаке. Он готовился убить человека — Виктора Горелина, владельца шикарного «мерседеса».

Только интересно, каким образом он собирался это сделать? У Павла винтовка с оптическим прицелом. Может быть, он хотел выстрелить в окно квартиры? Вряд ли.

Скорее всего, у Павла было точное время, когда «мерседес» подъедет к дому. Стрелять нужно было в тот момент, когда Горелин выйдет из машины и направится к подъезду. Небольшой отрезок времени решает жизнь человека. Здесь нужно быть профессионалом. У любителя такое вряд ли получится. Выходит, что Павел — профессиональный киллер. Его спугнула я и подъезжающие милицейские машины. Он понял, что через несколько минут менты будут на чердаке, и поэтому решил отложить намечающееся убийство. Я где-то читала, что в таких делах не должно быть никаких проволочек. Заказчик подумал, что киллер слупил деньги и запорол дело. В данный момент Павел является опасным свидетелем, и его хотят убрать.

В конверте лежал маленький клочок бумаги с записанным телефоном. В скобочках под телефоном было указано: шеф. Интересно, что это за шеф? То ли это начальник Павла, то ли это и есть тот самый заказчик, который решил убрать непокорного киллера. Это мне еще предстоит выяснить.

Неожиданно я увидела, что у Павла задрожали веки. Быстрым движением я засунула фотографию Горелина и клочок с номером телефона в конверт, а конверт положила в карман штанов. Думаю, он мне когда-нибудь пригодится.

Павел открыл глаза и тупо уставился в потолок.

— Привет с того света. — Я слегка похлопала его по плечу и села рядом.

— Пить хочу… — прошептал он.

— А вот это я не спросила — можно ли тебе пить или нет. Все-таки операцию недавно сделали… Ладно, бог с тобой, пей. — Набрав полную кружку воды, я взяла чайную ложечку и стала его поить.

— Где я?

— В надежном месте.

— Я жив?

— Еще бы! Такие не умирают. Вот сейчас сижу и пою тебя с ложечки, как маленького. Думаю, что это мне когда-нибудь зачтется. Между прочим, я уже во второй раз спасаю тебе жизнь. Теперь ты дважды мой должник. Усек?

— Угу. — Он постарался улыбнуться, но это далось ему с большим трудом, наверное, мучили дикие боли.

Через несколько минут Павел закрыл глаза и погрузился в сон. Я легла рядом и моментально отключилась.

Глава 7

Проснулась я в тот момент, когда в доме появилась баба Тася. Павел по-прежнему спал.

— Баба Тася, Павел еще слишком слаб. Мне надо исчезнуть на пару дней, присмотрите за ним. Я в долгу не останусь.

— Конечно, присмотрю. О чем разговор. Делай свои дела и не волнуйся. Послушай, доченька, ты бы покрасилась. Уж больно старой ты выглядишь с такими волосами. Что бы ни случилось, я все понимаю, но жизнь-то продолжается. Муж у тебя молодой, подумай о нем, — по-доброму сказала она. Я улыбнулась и чмокнула бабулю в щеку.

Натянув кепку почти до глаз, я села на электричку и поехала в город. В голове постепенно зрел план дальнейших действий. В арендованной малогабаритке показываться нельзя. Это может быть опасно. Лежащий в пакете пистолет грел душу и поднимал настроение. Баба Тася права, нужно покрасить волосы. Да и переодеться не мешало. Не исключено, что в таком виде на любом углу наша доблестная милиция может остановить меня для проверки документов.

Только вот куда податься? Неожиданно я вспомнила про одну хорошую подругу, вернее, бывшую подругу. Вот уже несколько лет мы не поддерживали отношений, но было время, когда мы были очень близки и практически не разлучались. Мы учились на одном курсе, участвовали в студенческих капустниках, зубрили теорию и писали красочные рефераты. Я никогда не пыталась узнать, как сложилась ее дальнейшая судьба и актерская карьера. С того момента, как в мою жизнь вошел Матвей, я бросила институт и пренебрегла нашей дружбой. Она, конечно, обиделась и, наверное, уже давно забыла о моем существовании. Но у меня в памяти остался ее телефон, даже записная книжка не потребовалась.

Интересно, где она сейчас? Может, уехала из Москвы, а может, вышла замуж и больше не проживает по этому адресу? Я решила набрать номер и попытать счастья. Трубку сняли почти сразу. Вне всякого сомнения, это был Маринкин голос.

— Марина, здравствуй, это Жанна, — тяжело вздохнула я.

— Жанна?!

— Не узнала?

— Почему не узнала, узнала. Случилось землетрясение или стихийное бедствие? Чем обязана?

— Мне надо тебя увидеть.

— Странное дело, столько лет ты не жаждала меня лицезреть, а теперь что случилось?

— Это не телефонный разговор. Ты не против, если я к тебе сейчас приеду.

— Приезжай, — безразлично сказала подруга и положила трубку.

Через полчаса я уже звонила в Маринкину дверь. Она открыла и уставилась на меня так, словно перед ней стояло привидение.

— Господи, на кого ты похожа?! Ты одета как бомжиха. Или ты с огорода приехала?

— Ни то и ни другое. — Я отодвинула ее в сторону и зашла в квартиру, сняла кепку и взглянула на бывшую подругу. Та охнула:

— Что с волосами? Ну ты даешь!

— Как видишь. Закрой дверь и ответь мне на один вопрос: я в этом доме на кофе могу рассчитывать?

— Почему не можешь? Можешь, — испуганно ответила подруга.

Мы прошли на кухню. Марина поставила варить кофе и стала делать бутерброды. Все это время она не сводила с меня глаз. Я заплакала. Марина подала мне платок. Я поведала подруге свою печальную историю.

Маринка внимательно слушала, губы ее дрожали, в глазах плескалось сочувствие. Когда я замолчала, она отпила из своей кружки и тихо произнесла:

— Почему ты не позвонила мне раньше, когда был жив Матвей и когда у тебя все было хорошо?

— Прости. Знаешь, только сейчас я начинаю понимать, что у меня ничего хорошего с Матвеем не было. Он любил меня, не спорю, да и я его тоже, только это была вовсе не я, а бездушная, холеная, зажравшаяся сука. Я не звонила потому, что, будучи замужем, стала неудачницей, понимаешь? Мне не хотелось ворошить то, что было связано с моей театральной студенческой жизнью. Я не состоялась как личность. Половина наших однокурсников ведет какие-то программы на телевидении, даже те, кто вообще не подавал никаких надежд. Это профессиональная зависть, пойми. Ты для меня была бы напоминанием о моей несбывшейся мечте, а это для меня очень больно. Мне казалось, что ты стала замечательной актрисой, играешь в солидном театре…

— Это не объяснение.

— Может быть.

— Я не стала замечательной актрисой, а осталась преподавать на кафедре.

— Почему?

— Не каждый может пробиться туда, куда он хочет. К тому же я никогда не подавала каких-то особых надежд.

— Ты замужем?

— Разведена. Детей нет. Я хотела тебе позвонить, но не позволяла гордость. Ты очень резко оборвала наши отношения, казалось, что, кроме Матвея, для тебя вообще больше никто не существует. Позже это стало навязчивой идеей.

— Надо было позвонить.

— Думаешь? Мне казалось, что тебе это не надо. Послушай, давай выпьем.

— Давай.

Маринка достала бутылку бренди, и мы начали смаковать этот божественный напиток.

— Тебе на работу сегодня надо? — поинтересовалась я.

— Завтра, — ответила она.

Не прошло и часа, как все стало по-прежнему, словно и не было этих долгих лет. Маринка никак не могла успокоиться, глядя на мою голову.

— Послушай, а давай я тебя покрашу. У меня краска есть классная.

— Какой цвет?

— Темный гранат.

— Ты думаешь, седина закрасится?

— Конечно. Это же не красящий шампунь, а настоящая итальянская краска. Моя мама такой постоянно пользовалась.

— Кстати, а где твоя мама?

— Умерла год назад.

— Извини, я не знала.

— Ничего страшного, ты много чего не знала. Так ты будешь краситься?

— Буду, — улыбнулась я.

— Тогда сними с себя это тряпье и надень мой халат.

— Между прочим, я купила это тряпье за четыреста баксов…

— Ты ненормальная, — засмеялась Маринка.

Я стала переодеваться. Маринка взяла мой пакет, заглянула в него и замерла:

— Жанна, что это?

— Пистолет, разве ты не видишь.

— Ты умеешь стрелять?

— Да, меня Матвей на охоте учил.

— Для чего он тебе?

— Убивать.

— Ты сумасшедшая.

Маринка развела краску и намазала мне волосы.

— У Матвея было много врагов?

— Даже чересчур.

— Почему?

— Потому что у него было много бабок. Когда у человека есть деньги, то обязательно будут и недоброжелатели. Понимаешь?

— Конечно, не дура. Жанна, ты же сама говоришь, что ты в розыске, значит, тебе нельзя появляться на улице?

— Естественно. Ты веришь мне, что я не убивала этого блондинчика?

— Я тебе всегда верила.

— Маринка, мне нужна твоя помощь. У тебя должно быть целое море знакомых гримеров или стилистов, как теперь модно говорить. Помнишь ту чудную Леночку, которая работала стилистом на нашей кафедре?

— Она умерла полтора года назад.

— Что с ней?

— Разбилась на машине.

— Извини, я не знала.

— Ты много чего не знала.

— Так вот, мне нужен хороший гример.

— Это без проблем. Можно хотя бы поинтересоваться, что ты задумала?

— Понимаешь, я хочу помочь одному человеку. Он пострадал из-за меня.

— Павлу?

— Ему. У меня есть фотография человека, которого он должен убить. Я хочу с ним встретиться и кое о чем побеседовать.

— Зачем тебе это надо? Ты влюбилась?

— Нет, боже упаси, какая может быть любовь. Просто он неплохой парень.

— Разве киллер может быть неплохим парнем? Что ты такое говоришь! Он убийца.

— Марина, все мы в душе убийцы. Он убивает не потому, что это ему нравится, а потому, что ему нужны деньги. Наше великое государство заставляет нас убивать.

— Послушай, Жанна, я сама умею неплохо гримировать, да и ты, кажется, раньше тоже могла. Зачем приглашать кого-то со стороны, я сама прекрасно все сделаю.

— Спасибо.

Я пошла смывать краску, а потом с удовольствием посмотрела на себя в зеркало.

— Ну вот, совсем другое дело, — вздохнула Маринка. — Теперь передо мной молодая красивая Жанка, а не какая-то старая карга.

Я достала золотую цепочку с медальоном и протянула ее Маринке.

— Что это?

— Это тебе на хранение. Спрячь подальше, пока она мне без надобности.

— Можно посмотреть?

— Чего ты спрашиваешь…

Маринка открыла медальон и стала внимательно рассматривать рисунок под стеклышком.

— Как ты думаешь, что это?

— Если я не ошибаюсь, то это похоже на язык древних римлян.

— Ты шутишь?

— Серьезно.

— Ты хочешь сказать, что здесь что-то написано?

— Думаю, что да.

— И ты можешь прочитать, что именно?

— Нет, конечно. Я же не древняя римлянка, — засмеялась Маринка.

— Жаль.

— Я могу попытаться. Но успех не гарантирую. Надо съездить в центральную библиотеку. Там есть словари. Можно посидеть, попыхтеть.

— Маринка, ты гений! — Я захлопала в ладоши.

— Рано радуешься. Я же сказала, что только попробую. А кто такой граф?

— Да так, один жмурик.

— Кто?

— Покойничек. Знаешь, Маринка, мне кажется, будто мы с тобой никогда не расставались и я не выходила замуж за Матвея. Как будто через час нам бежать на лекции…

— Сначала мама часто о тебе спрашивала, не понимала, куда ты пропала. Потом нашла твою фотографию в газете. Вы с Матвеем на какой-то презентации. Матвей — управляющий банком. Под снимком подпись: «Чета Виноградовых на открытии супермаркета». Мы поняли, что теперь ты птица не нашего полета и тебе стыдно общаться с простыми людьми.

— Я столько потеряла, Мариночка, ты даже не представляешь. Ты и не догадываешься, насколько я была одинока. Матвей так и не смог стать мне близким человеком. Ближе тебя, оказывается, у меня никогда никого не было.

Я посмотрела на часы, взяла телефон и набрала номер, который был написан на обратной стороне фотографии Виктора Горелина.

По первым цифрам было понятно, что это номер сотового. В трубке послышался мужской голос.

— Здравствуйте, мне нужен Горелин Виктор, — вкрадчиво произнесла я.

— Я вас слушаю.

— Виктор, это звонит ваш доброжелатель. У меня для вас важная информация.

— Представьтесь. Кто вы?

— Это не имеет значения. На вас заказано убийство.

— Что?

— Мне заплатили за то, чтобы вас убить.

— Вы — женщина?

— Да. Я думаю, нам есть о чем поговорить.

— Где и когда?

— Записывайте адрес.

— Я запомню.

— Улица Широкая, дом двадцаить четыре «а», ресторан «Дуплет», это в районе станции метро «Медведково».

— Может быть, где-нибудь в центре?

— Я же назвала адрес.

— В котором часу?

— Сегодня, в двадцать ноль-ноль. У меня одно условие.

— Какое?

— Вы должны пройти в зал без охраны.

— Хорошенькое дело, ну а если у вас под столом будет пистолет?

— Во-первых, в этот ресторан с оружием не пускают, во-вторых, если бы я решила вас убить, то сделала бы это без всяких предупреждений.

— Я все понял. До встречи.

Я положила трубку и уставилась на Маринку.

— Ты что задумала? — спросила она.

— Ничего особенного. Просто хочу выяснить, кто его заказал.

— А может, он и сам не знает.

— Сомневаюсь. Кого-то же он должен подозревать.

— Почему ты выбрала именно этот ресторан?

— Потому что он находится недалеко от твоего дома и потому что я хорошо его знаю. Уж мы-то с тобой провели в нем столько времени в лихие студенческие годы!

— Да, но тогда он был похож на обыкновенную забегаловку, а теперь его просто не узнать. Его купил частник и наворотил там такого, что дух захватывает. Зал сделан так, что кажется, будто ты попадаешь в петровские времена. На столах свечи, кругом медвежьи шкуры. Послушай, но как он тебя узнает?

— Зайдет в зал, и я сама к нему подойду. Маринка, сходи, закажи столик на двоих и одно место за другим столиком.

— А это зачем?

— Там сядешь ты и будешь наблюдать за происходящим. Главное, чтобы в зале никого не было из его людей. Короче, ты на стреме. Вдруг он в ментовку обратится!

— Вряд ли. По логике не должен.

— Знаешь, у многих новых русских часто отсутствует логика. Они настолько боятся за свою жизнь, что зачастую совершают самые необдуманные поступки. Ты придешь раньше меня, сядешь за другой столик. Мы будем делать вид, что совершенно незнакомы. Горелин уедет первым. Затем ресторан покинешь ты, а уже после тебя — я. Встречаемся у тебя дома.

— Может, после Горелина уйдешь ты, а я посмотрю, нет ли за тобой хвостов?

— Давай так. И еще… — Я достала баксы и протянула Маринке. — В вашем районе есть бутики? Присмотри мне какую-нибудь приличную одежку.

— Зачем тратить деньги? Открывай шкаф, выбирай, что нравится.

— Насколько я помню, у нас с тобой разный вкус. Ты всегда одевалась строго и консервативно. Никаких вырезов, разрезов и мини, а я, наоборот, более стильно, сексуально, раскрепощенно…

— Это было слишком давно. Ты все-таки открой шкаф и посмотри. Мы взрослеем, меняемся.

Я открыла шкаф и с радостью обнаружила, что здесь и в самом деле было что выбрать.

Маринка ушла, а я набрала полную ванну воды и погрузилась в нее, закрыв глаза. Теплая ванна — самое лучшее средство для успокоения нервной системы.

Когда подружка вернулась, я уже сидела на кушетке и щелкала кнопками телевизионного пульта.

— Заказала?

— Порядок.

— Я вот, знаешь, что думаю. Может, мне обесцветиться и стать блондинкой?

— Не надо, тебе и так здорово. Просто придется красить голову чаще, чем другим. Корни будут быстро расти и вылезет седина.

— Ладно, бог с ними. Сколько я еще протяну… Может, ты меня красила в последний раз.

Маринка вытаращила глаза:

— Что ты несешь, Жанна?! Бред какой-то. Я бы вообще на твоем месте оставила все как есть.

— Это как?!

— Ну, например, мне совершенно непонятно, на кой черт тебе сдался этот киллер?!

— Ты этого все равно не поймешь.

— Не делай больше глупостей. Ты и так их слишком много наделала!

— Ты считаешь, что если бы оказалась на моем месте, то ничего бы не предпринимала?

— Я бы никогда не была на твоем месте. У тебя растет дочь, подумай о ней.

— А как же моя поруганная честь, гордость, нелепая смерть Матвея?! Ты думаешь, я должна все это забыть, похоронить и больше никогда не вспоминать?! Я так не могу. Я и так предала Матвея, интересы семьи, его дело. Мне нет прощения, да я и ищу не его. Единственное, чего я хочу и жажду, это месть!

— Ладно, извини. Просто я вновь тебя обрела, и у меня нет никакого желания тебя потерять.

Я подошла к Маринке, обняла ее за плечи и чмокнула в щеку. Маринка разложила на столе косметику и стала показывать чудеса гримерного мастерства. Вскоре я стала похожа на настоящую женщину-вамп. Ярко-красный сарафан, высоченные шпильки довершили дело. Меня было просто не узнать, ну прямо дама с картинки!

— Класс! — выдохнула Маринка и испуганно спросила: — А пистолет?

— Мне кажется, что сегодня он мне не понадобится.

Ровно без двадцати восемь я уже сидела за столиком хорошо знакомого мне прежде ресторанчика. Поглядывая на часы, я время от времени посматривала в Маринкину сторону. Маринка устроилась за четыре столика от меня, пила коктейль и слушала живую музыку. Ровно в восемь часов мы переглянулись — Горелина не было. Я взяла салфетку, скомкала и стала нервно перебирать ее в руке. За столик к Маринке подсел крайне неприятный тип кавказской национальности и стал откровенно за ней ухаживать. Естественно, это не приносило Маринке никакой радости. Настроение ее ухудшилось, глаза погрустнели, на лице отразилось недовольство. Маринка пыталась не реагировать на слишком настойчивые знаки внимания, но горячие южные парни, как известно, не принимают отказов и почти никогда не отступают от намеченной цели.

Нужный мне человек появился ровно в пять минут девятого. Он растерянно остановился в дверях и стал оглядывать зал. Я пошла навстречу, улыбаясь.

— Виктор, если я не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, — взволнованно сказал он.

— Охрана на улице?

— Как обещал.

— Что ж, очень хорошо.

Мы прошли в глубь зала и сели за заказанный столик. Прищурившись, я стала откровенно изучать своего нового знакомого. Чем-то похож на Матвея.

Шикарный мужчина, классный. Такие не пьют недорогие напитки и не курят дешевые сигареты. Они знают толк в женщинах, деньгах, ресторанах и скачках. Сразу чувствуется особая стать. Породистый мужик.

— Вы так и будете меня разглядывать или сразу перейдете к делу?

— Простите, — опомнилась я и достала конверт с фотографией.

Виктор взял фотографию и внимательно на нее посмотрел.

— Откуда это у вас?

— Эту фотографию я нашла у своего клиента.

— Кто ваш клиент?

— Киллер, которому заплатили за вашу смерть. На обратной стороне фотографии записан ваш телефон, адрес и примерный распорядок дня, в частности, указано время приезда домой.

— Я пытаюсь понять цель вашего визита. Если меня заказали, то почему не убили? Вы хотите денег?

— Нет, я хочу знать имя заказчика.

— Зачем вам это надо? Мне кажется, что ваш клиент должен хорошо знать — кто заказчик.

— Мой клиент тяжело ранен.

— Именно поэтому он не выполнил заказ?

— Будем считать, что да.

— И все-таки что вы хотите?

— Я помешала своему клиенту совершить это преступление и тем самым спасла вам жизнь.

— Благодарю. Я вам очень признателен.

— На здоровье. Потребуется немного денег, взаимопонимание, и мы сможем устранить вашего заказчика.

— С чего вы решили, что я должен вам доверять?

— У вас нет выбора. Подумайте, кто мог заказать ваше убийство?

Виктор задумался и монотонно произнес:

— Да кто угодно. Я занимаюсь нефтью. У меня очень много врагов и еще больше недоброжелателей.

— Давайте попробуем перейти на личности.

— Конкретизировать кого-либо очень тяжело. Мне даже в голову не приходит, кому я мог настолько сильно перейти дорогу.

— Виктор, как вы посмотрите на то, чтобы пропустить по рюмочке? Уж если наша встреча состоялась, так давайте отметим ее достойным образом.

— Хорошо. Насколько понял, я ваш должник, поэтому сегодняшнее угощение за мой счет.

— Я не против.

Виктор заказал бутылку «Мартини» и несколько умопомрачительных закусок.

— А здесь неплохая кухня, — отметил он, — как, впрочем, и само заведение.

— Русская охотничья кухня. Я очень рада, что вам понравилось.

— Не ожидал, что у киллеров столь интересные и изысканные подруги.

Я почувствовала, что Виктор уже настроился флиртовать, забыв, зачем сюда приехал.

— Мне кажется, что человек, заказавший вас, это — Шеф.

— Что?! — Виктор изменился в лице и чуть было не подавился кусочком рыбы.

— Кто такой Шеф? Насколько я понимаю, это прозвище.

— Шеф — это родной брат моей жены. Обычная криминальная пешка. Это и в самом деле прозвище. Так его называют базарные сопляки, с которыми он крутится, — нехотя произнес мой новый знакомый. — Вы хотите сказать, что он и есть тот человек, который заказал меня?

— А вы сами как думаете? — Я достала конверт из Пашкиной сумки и высыпала его содержимое на стол.

Виктор взял бумажку с номером телефона.

— Теперь вы поняли, что это он?

— С чего вы решили, что я могу вам доверять?

— Вы конечно же можете мне не верить. Мне жаль, но через несколько дней вас убьют. Если вас не устранит мой клиент, то будьте уверены, что это сделает кто-то другой.

Виктор пригубил шампанское:

— Знаете, что меня больше всего страшит в этой ситуации?

— Что?

— То, что этот человек не делает ни единого шага без согласия моей жены.

— Вы хотите сказать, что основной заказчик — ваша жена?

— Это дельце не обошлось без ее помощи. Скорее всего, она является вдохновителем, а он — исполнителем. Они решили сделать это на пару, чтобы завладеть моими деньгами. Вот уж не понимаю, что мной руководит, но я предрасположен вам верить.

— Жена заказывает мужа. Банальная и распространенная история в наше время, — усмехнулась я.

Виктор достал сигареты, но так и не закурил.

— Как вас зовут?

— Жанна.

— Жанночка, вы не против, если я предложу вам выпить чего-нибудь покрепче? Я страшно взволнован и, честно говоря, расстроен. Я сплю, ем и живу с женщиной, а она подключает собственного брата для того, чтобы уничтожить меня.

— Я вас прекрасно понимаю и сочувствую. Брат вашей жены настроен очень решительно. Он приказал убить моего клиента как некачественного исполнителя и ненужного свидетеля. Он ни перед чем не остановится. А насчет того, чтобы выпить покрепче, я не против.

— Водочки?

— Давайте водочки.

Виктор заказал водку и задумался. Руки у него дрожали, взгляд блуждал, на глазах показались слезы. Я положила руку на его ладонь и вкрадчиво промурлыкала:

— Хотите, я вас немного развеселю?

— Каким образом?

Официант принес водочку, мы выпили, и я процитировала:

В «Дуплет» влечет вновь неспроста,

Пируют дамы, господа…

Танцуют все! — Музыка ахнет.

Там русский дух, там Русью пахнет!

— Что это было? — засмеялся он.

— В студенческие годы я очень часто бывала в этом ресторанчике. Мы даже сочиняли различные стишки.

— Жанна, понимаю, вы предлагаете мне устранить шефа?

— Вы правильно поняли.

— А почему вы думаете, что я должен сделать это через вас? Мне проще найти профессионального киллера.

— Вы зря сомневаетесь в моем профессионализме. Тем более я гарантирую полнейшую конфиденциальность.

— Сколько это будет стоить?

— Десять тысяч баксов аванс и столько же после. Я думаю, что для вас это не слишком большая сумма. Ваша жена тратит намного больше на всевозможные косметические салоны, парикмахерские, бассейны и массажные кабинеты.

— У вас проблемы с деньгами?

— Да. И еще. Этим убийством я освобожу своего клиента от нежелательных последствий. Проще говоря, я смогу добиться для него безопасной, спокойной жизни.

— Мне нужно время для того, чтобы все обдумать.

— Я даю вам день. Завтра вы должны позвонить по указанному телефону. — Я протянула Маринкин телефон и ослепительно улыбнулась.

— Это в том случае, если я надумаю.

— Если завтра вы не позвоните, значит, мы не договорились. В таком случае мы друг друга не видели, не знаем и никогда не встречались.

— Если я соглашаюсь, то каковы ваши условия?

— Двадцать тысяч баксов, фотография шефа и полное описание посещаемых им учреждений. А еще лучше — когда, в котором часу и где я могу его застать. Кроме того, в плане личной благодарности вы должны узнать для меня кое-какую информацию. Думаю, что в ваших кругах это сделать намного проще.

— Что вас интересует?

— Я хочу знать, кто такой Граф.

— Вот как!

— Да. Но это строго конфиденциально.

— Я понимаю. — Виктор развязал галстук, сунул его в карман, расстегнул ворот рубашки. Он тяжело дышал.

— Что с вами?

— Сердечко шалит. Слишком много негативной информации за вечер. Вы не против, если я покину вас и оставлю тосковать за этим столиком в полном одиночестве? Я прекрасно понимаю, что это не по-джентльменски, но я должен уйти.

— Я буду ждать звонка.

— Извините. — Виктор достал таблетку валидола, положил под язык и вышел из зала.

Спустя десять минут я подмигнула Маринке и махнула рукой, приглашая ее за свой столик.

— Ты что? — удивилась она. — Нас не должны видеть вместе.

— Все нормально. Он один. Я думаю, что завтра созреет.

Маринка хлопнула рюмку водки и недовольно поморщилась:

— Ой, Жанка, не нравится мне все это…

Мы еще посидели часок и отправились домой.

На следующий день Маринка уехала на работу, а я осталась дома в ожидании звонка. С болью в сердце просмотрев программу «Криминал», я с облегчением вздохнула, не обнаружив в рубрике «Следователь просит помочь» своей фотографии. Виктор не заставил себя долго ждать. Ровно в двенадцать часов дня раздался телефонный звонок. Я сняла трубку, и мы договорились встретиться в «Дуплете» ровно через час.

Войдя в ресторан, я сразу увидела Виктора. Он сидел за столиком и нервно поглядывал по сторонам. Официантка принесла два бизнес-ланча.

— Не возражаете? — предложил Виктор.

— А почему бы и нет, только если вы угощаете, — улыбнулась я.

— Сегодня не спал ни минуты, все обдумывал ваше предложение. — Виктор достал конверт и протянул мне.

— Что это?

— Это аванс. Вторая часть — по результату.

— Вы узнали, кто такой Граф?

— Сегодня я постараюсь это сделать. Как я был слеп! Жена в последнее время смотрит на меня как на потенциального покойника, постоянно перезванивается со своим убогим братом. Правду говорят, что самый сильный удар наносят близкие люди. И конечно же самый неожиданный.

Виктор был заметно взволнован. Понятное дело, на эту тему он мог выговориться только мне. Руки его дрожали, взгляд лихорадочно скользил по залу.

— Сейчас самое главное — это разделаться с братом, а жене я соберу вещи и отпущу ее на все четыре стороны. Сволочь! Уж я-то знаю, как ее выгнать. Этот шеф — мелкая сошка! Бегает по базару и собирает дань с ларьков! В его подчинении такие же вонючие, зеленые юнцы, как и он сам. И сестричка его недалеко от братца ушла! Проститутка бывшая! Подобрал я ее в борделе, человека из нее сделал! Она всегда была и будет продажной тварью!

— Дети есть?

— Слава богу, нет. Пять лет не может забеременеть. Я всегда знал, что это последствие ее бурной сексуальной молодости. Сука! Дрянь проклятая!

Я поняла, что мне нужно его остановить, иначе поток эмоций будет литься до бесконечности.

— Где фото шефа?

Виктор опомнился, достал фотографию. Я отметила про себя — в самом деле, неприятный парень этот шеф, даже очень неприятный.

— Каждый вечер он торчит в «Свалке».

— Что это такое?

— Ночной клуб на Профсоюзной. Никогда там не был и думаю, что не буду.

— Сегодня он тоже там будет?

— Да, он оттуда не вылезает.

Виктор замолчал, затем внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Жанна, скажите правду, вы сделаете это сами?

— Представьте себе, да.

— А вдруг у вас не получится?

— Не волнуйтесь, все будет хорошо.

— И еще, я был бы очень расстроен, если бы узнал, что вы ведете двойную игру.

— Это как?

— Ну, если вы согласились поработать на шефа. Взяли деньги, аванс, затем приехали ко мне и получили аванс от меня. Затем поедете обратно…

— Вы имеете в виду, кто больше даст?

— Да, что-то в этом роде.

— Можете не сомневаться в моей порядочности. Мне пора. — Я встала из-за стола. Виктор тоже встал, взял меня за руку и сказал:

— Я вам очень признателен.

— За что?

— За то, что несколько дней назад вы не лишили меня жизни. Скажите, ведь никакого клиента не существует? Вы придумали это. Я уверен, что вы и есть тот самый киллер, которому было дано приказание меня убрать. Только почему вы не сделали это, остается для меня загадкой.

— Давайте будем считать, что из личной симпатии. — Я улыбнулась и вышла из зала.

Мне пришлось наплести Маринке про важную встречу с нужным человеком, и она сделала мне сложный грим. Ровно через час я была готова. На мне был надет симпатичный сарафанчик, дамскую сумочку я держала под мышкой.

— Когда же ты теперь объявишься? — поинтересовалась Маринка.

— Сегодня, ближе к ночи.

— Жанна, я знаю, что у тебя в сумочке лежит пистолет. Зачем он тебе?

— Я так спокойнее себя чувствую. Увереннее, понимаешь?

— Ты меня не обманываешь?

— Ни в коем разе. — Я чмокнула ее в щеку и выскочила за дверь.

Через пару минут я села в такси и отправилась искать пресловутую «Свалку».

Глава 8

Добравшись до «Свалки», я еще раз посмотрела на фотографию и зашла в помещение. Сев за столик, я заказала коктейль и принялась рассматривать отдыхающую публику. Кто-то танцевал, кто-то нюхал кокаин, кто-то глотал экстази. Прямо клуб по интересам какой-то. Каждый нашел здесь именно то, в чем нуждался больше всего. Народу набилось много, поэтому искать шефа было тяжеловато. «Свалка» — подходящее место для того, чтобы выстрела никто не услышал. Сумасшедшая громкая музыка, множество темных углов. Затем можно будет подбросить оружие какому-нибудь наркоману. Он все равно ничего не соображает, мозги не работают.

Наконец появился шеф. Я узнала его сразу. В жизни он оказался еще противнее, чем на фотографии. Меня слегка затрясло, но я постаралась взять себя в руки. Сразу видно, что этот неприятнейший тип завсегдатай этого заведения. Он здоровался с каждым вторым и обнимался с каждой первой.

Усевшись за столик в углу комнаты, шеф достал кокаин. Согнув визитку пополам, он насыпал на нее кокаин, сделал несколько дорожек и стал нюхать.

Я направилась к его столику. Нельзя терять ни минуты. В любой момент к нему мог подсесть кто-нибудь из друзей. Я облокотилась на стол, кокетливо выпятив свою попку.

— Что тебе надо, детка? — удивленно спросил он.

— Тебя.

— Ты здесь работаешь?

— Да. Хочешь поразвлечься?

— Не отказался бы. А что ты умеешь делать?

— Я умею делать много вещей, которых тебе никто не делал.

— Даже так?

— Вот именно.

— Какие же бывают вещи, которых я не знаю? Ты хочешь сказать, что трахаешься по-особому?! Так попробуй, удиви меня.

— Ты хочешь, чтобы я тебя удивила?

— Хочу.

— Сейчас ты удивишься.

Слегка приоткрыв сумочку, я провела рукой по глушителю.

— У тебя там что, презервативы?

Не медля ни секунды, я вытащила оружие. Глаза у Шефа от испуга остекленели, он хотел крикнуть, но опоздал… Голова его упала на стол, а из правого уха потекла кровь. Со стороны это выглядело так, словно шеф нанюхался кокаина и решил отдохнуть: «улетел». Он и в самом деле «улетел», только намного дальше, чем хотел. Я стала протискиваться сквозь танцующих к выходу. Люди кричали, толкались, визжали, размахивали руками. Увидев отключившегося молодого человека, безвольно сидящего на полу, я вложила ему в руку пистолет. Он даже не открыл глаза, находясь в глубокой нирване. Добравшись наконец до дверей, я остановилась как вкопанная. Из дамского туалета вышла Галка и направилась в зал. Та самая Галка, подруга моего детства, которая так лихо ворвалась в мою жизнь и так быстро исчезла. Я понимала, что мне нельзя терять время и желательно как можно скорее унести отсюда ноги. Как только обнаружат труп Шефа, сразу перекроют все входы и выходы. Пройдя сквозь охрану, я выскочила на улицу и направилась к стоянке такси. Перед глазами проплыло удивленное лицо Шефа, затем вспомнилась Галка. Теперь-то уж я знаю, где ее искать. Название «Свалка» соответствует своему назначению. Здесь собирается настоящий сброд.

Я поехала к Маринке.

Подруга потащила меня на кухню, выставила бутылку бренди и села напротив меня.

— Жанна, скажи, ты что-нибудь натворила? — с тревогой спросила она. — У тебя такое лицо, словно случилось что-то ужасное!

— Глупости! Все нормально. Просто неважно себя чувствую.

— Тогда объясни мне…

— Что? — Я постаралась сделать безразличную мину, но, по-моему, у меня не очень получилось.

— Ты ушла из дома с оружием, а вернулась пустая, — сказала Маринка.

— Не хорошо лазить по сумкам.

— Я имею на это полное право. Между прочим, ты ходишь с моей сумкой и в моих вещах.

— Спасибо, что напомнила, а то я совсем забыла. — Я отодвинула на край стола пустую рюмку и встала.

— Подожди, куда ты собралась? — испугалась Маринка.

— Я думаю, что мне не стоит здесь больше задерживаться.

— Тебя никто не выгоняет!

— Именно поэтому я и решила уйти сама.

Маринка вытерла слезинку и жалобно заныла:

— Ты постоянно от меня что-то скрываешь. Я так больше не могу…

— Я убила человека.

— Что ты такое говоришь?!

— То, что ты слышишь.

— Когда?

— Час назад.

Маринка взяла меня за руку:

— Как?

— Прострелила ему башку на дискотеке.

— А как же люди?

— Мариночка, девочка моя, ты когда в последний раз была на ночной дискотеке?

— Не помню. Лет пять назад.

— Если бы ты видела этих уродов, то вряд ли назвала их людьми! Стадо обкурившихся, обдолбанных, наглотавшихся таблеток придурков. Свалка в полном смысле этого слова.

— Ты просто не хочешь признаться, что влюбилась в Павла.

— Не знаю. Мне просто захотелось ему помочь. Он неплохой парень. Теперь можно заняться своими делами.

— Жанночка, остановись! Это безумие.

— Безумие, говоришь?! Меня сутки держали в квартире. Насиловали. Два страшных, грязных, вонючих козла! У одного вся спина в наколках. Знаешь, как это называется?!

— Как? — испуганно вздрогнула Марина.

— Конвейер. Это когда насилуют сразу несколько мужиков и причем делают это извращенными способами. Мне пришлось все это пережить! Я теряла сознание от боли. Весь этот ужас записали на кассету и сказали, что покажут мужу! Затем эти скоты убили моего мужа! По-твоему, я должна все это забыть и спать спокойно?! Да лучше сдохнуть, чем жить и даже не попытаться отомстить за себя!

Маринка метнулась к кухонному столу, схватила бутылку и отхлебнула прямо из горлышка. Я взяла у нее бутылку и сделала то же самое.

— Послушай, ну допустим, ты их всех убьешь, а что дальше?

— Я об этом как-то не задумывалась… Знаешь, в последнее время я живу настоящим, мне совсем не хочется думать о будущем. Боюсь, что у меня его больше не будет.

Я достала из сумочки конверт, который передал мне Горелин, и протянула Маринке.

— Что это?

— Это тебе.

Маринка раскрыла конверт и вынула деньги.

— Ничего себе! — и стала считать купюры. — Мама дорогая, здесь сумасшедшая сумма — десять тысяч долларов!

— Ну, не такая уж и сумасшедшая. Когда я жила с Матвеем, то видела суммы и покрупнее. Потрать эти деньги так, как посчитаешь нужным. Хочешь, купи небольшую машинку, а хочешь — дай взятку и устройся в нормальный театр. Я знаю — это твоя мечта. Нельзя же всю жизнь проторчать на кафедре. Я представляю, как тебе там тоскливо. Ты же творческая личность. Найди нужных людей, сунь в лапу и начинай воплощать свою мечту.

— Жанка, ты ненормальная, я не могу взять такие деньжищи. Это очень много!

— Бери и не парься. За меня не переживай, Горелин завтра даст мне еще десять.

— Давай, я положу деньги в шкатулку, если тебе будет надо, ты возьмешь.

— Клади куда хочешь, только я хочу, так сказать, попасть на твой спектакль. Ты должна играть главную роль. Бесплатный билетик будет для меня лучшим вознаграждением.

На следующий день позвонил Горелин, и мы договорились встретиться в ресторане «Таверна». Он протянул мне конверт и улыбнулся:

— Спасибо. Вы даже не представляете, что для меня сделали. Вчера вечером позвонили жене и сказали, что ее брат убит. До этого я сидел как на иголках. Самое интересное — нам сообщили, что убийца уже найден. Им оказался двадцатилетний наркоман, который в момент совершения преступления находился под кайфом и совершенно ничего не помнит.

— Все-таки здорово, что братец вашей жены посещал именно «Свалку». В другом заведении это было бы сделать намного тяжелее. Как вы думаете поступить с женой?

— Конечно, расстаться. На днях я подам на развод и провожу восвояси.

— Ну что ж, на этом наше знакомство заканчивается. С этой минуты мы совершенно разные люди, никогда не имевшие общих дел. В следующий раз, когда будете жениться, будьте внимательны и хорошо изучите биографии потенциальных родственников.

— Спасибо. И еще… Вы, наверное, забыли. Я узнал, кто такой Граф.

— Интересно. И кто же это?

— Отъявленный бандит, член одного из криминальных кланов. Дважды судим. Пользуется авторитетом среди товарищей. Контролирует несколько фирм досуга, саун и продуктовых магазинов. Настоящее имя — Графов Леонид. Пару лет назад, освободившись из мест заключения, организовал собственную стоянку по продаже контрактных автомобилей. Коммерсанты, которых он крышует, отзываются о нем как о жестоком, совершенно неуправляемом человеке с нарушенной психикой и жуткой манией величия.

— Вероятно, под его крышей находится кто-то из ваших товарищей?

— Да, один мой хороший знакомый, владелец сети магазинов «Еда».

— А он ничего не слышал о том, где сейчас его «крыша»?

— Нет. Он к нему пока не заезжал.

— Спасибо за информацию. Всего доброго. Будьте внимательны.

Я встала из-за стола и направилась к выходу. Виктор печально смотрел мне вслед. Что ж, настало время навестить Павла и побеспокоиться о его здоровье.

Попрощавшись с Маринкой и пообещав ей возвратиться через несколько дней, я поехала в райцентр, где оставила Павла. Странное дело, меня объявили преступницей, показали фотографию по телевизору и хоть бы один постовой проверил документы… Теперь я понимаю, почему многие люди числятся в розыске по нескольку лет и более.

Увидев дом бабы Таси, я улыбнулась и почувствовала, как радостно забилось мое сердце. Бабулька сидела на веранде и вязала носок. Увидев меня, она радостно подскочила и запричитала:

— Ой, Жанночка приехала, Господи Иисуси Христоси… Покрасилась, похорошела сразу. Муж твой тебя не узнает. Подумает, что это за красавица к нему в гости пришла.

— Он хоть живой?

— Очухался твой соколик. Лежит, скучает.

— Что, прямо так и сказал, что скучает?

— Да разве мужики такое скажут… Я сама вижу, измотался весь. На часы постоянно глядит. Жанна, я тогда в больницу пойду, а вы уж тут сами хозяйничайте.

— Идите, не волнуйтесь. Все будет нормально.

Я проводила бабулю и зашла в комнату. Павел лежал на кровати и что-то чиркал на бумаге. Увидев меня, он отложил блокнот и недовольно поморщился.

— Что-то не вижу особой радости! — весело сказала я.

— Я очень рад. Ха, ха, ха… — съехидничал Павел.

— А ты, оказывается, хам. Между прочим, я во второй раз спасла тебе жизнь.

— Тебя никто не просил.

— Сукин сын! Если бы я знала, что ты будешь со мной так разговаривать, я бы оставила тебя помирать вместе с этими придурками.

— Зачем ты меня вытащила?

— Наверное, потому, что ты мне нравишься.

— Что?

— Мне кажется, что я в тебя влюбилась.

— Ты уверена?

— Не знаю. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты оправдал мои надежды.

— А какие у тебя надежды?

— Мне кажется, что ты должен быть совершенно бесподобен в постели.

Павел покраснел до кончиков ушей и отвернулся к окну.

— Тебе нравится мой цвет волос?

— Все лучше, чем с седыми патлами.

Я присела на краешек кровати и миротворчески улыбнулась:

— На комплименты тебя не раскрутишь.

— Зачем ты сказала, что ты моя жена?

— Откуда ты узнал?

— Бабка сообщила.

— Ну а кем, по-твоему, мне надо было представиться?

— В принципе мне все равно.

— Ну что ты за чурбан противный!

Я прилегла рядом и закрыла глаза.

— У тебя что, не было времени выспаться?

— Не было.

— Чем ты занималась эти дни?

— Ой, чем я только не занималась все это время… — сонно произнесла я.

— Я думал, что ты уже больше сюда не придешь.

— Как же я могу тебя оставить? Ты же умрешь без меня, киллер ты мой любимый.

— Что ты несешь!

— Ладно, не злись, я тебя уже давно вычислила. Если бы я к тебе не вернулась, кто бы тебя кормил, ухаживал за тобой, да и вообще, кому ты нужен, кроме меня?

Повернувшись на бочок, я скинула туфли и стала погружаться в сон. Павел обнял меня.

— Интересно, как это тебя менты ни разу не тормознули.

— Не хотят, — произнесла я сквозь сон.

Но через минуту горячие мужские губы обожгли мою грудь.

— Паша, Пашенька, что ты…

— Молчи, — прошептал он.

— Тебе противопоказаны физические нагрузки. Побереги свои силы.

— Тише, — повторил он и стал еще более настойчивым. Я провела рукой между его ног и почувствовала огромную ежесекундно нарастающую силу. Мне ничего не оставалось делать, как стянуть с себя сарафан и со словами: «Дерзай» отдаться в плен сладострастным наслаждениям.

Когда мы разомкнули объятия, я положила голову Павлу на плечо и, улыбнувшись, заметила:

— Это было божественно.

— Тебе понравилось?

— Еще бы!

— Я еще слаб, поэтому это не самое лучшее, что могу тебе показать.

— Буду с нетерпением ждать твоего выздоровления, — засмеялась я.

— А ты стерва…

— Может быть, но и ты не принц на белом коне.

Вечером Павел попробовал встать с кровати.

— Еще рано! — возмутилась я. — Тебе что сказано: хотя бы пару недель надо полежать, а прошло только несколько дней!

Спорить с ним было совершенно бесполезно. Он не только умудрился подняться, но и потянулся за сигаретами. Я стала жарить яичницу. Павел подошел сзади и крепко меня обнял.

— Кушать желаете? — улыбнулась я.

— Желаю. И не только кушать…

Он сел за стол, и я поставила перед ним тарелку со скворчащей яичницей.

— Приятного аппетита.

— Я знал, что эта связь добром не кончится, знал еще в тот день, когда увидел тебя на чердаке.

— Почему?

— Уставился на тебя как дурак, про все на свете забыл.

— Ты же сказал, что я уродина седая.

— Это так, сгоряча. Ты чертовски красивая, седина тебе к лицу.

— Спасибо.

— Мне искренне жаль, что с тобой так обошлась судьба. Знаешь, я хочу тебе помочь найти твоих обидчиков.

— Ты хочешь мне помочь?!

— Хочу. Вместе мы обязательно найдем подонков, кто слепил тебе эту постанову, и накажем их по заслугам.

— Зачем тебе это надо?

— Я же не спрашиваю тебя, зачем ты дважды спасала мою жизнь, рискуя своей. Одной тебе не справиться.

— Ты думаешь?

— Я в этом просто уверен. Ты, конечно, отчаянная, смелая, шустрая, но все-таки женщина. Тем более я дважды твой должник.

— Ну, тогда давай отрабатывай.

Я улыбнулась и сделала красноречивый жест в сторону постели. Павел кивнул, подхватил меня на руки и понес в спальню.

— Пусти, сумасшедший, у тебя сейчас швы разойдутся! Ты же после операции!

Но он ничего не слушал. На этот раз его темперамент проявился еще более бурно. После пылких любовных утех я лежала выжатая как лимон и смотрела в потолок.

— Павел, ты меня любишь?

— Люблю.

— Чуть-чуть или сильно?

— Сильно.

— А ты без меня сможешь?

— Не смогу.

— Только пообещай мне, что никогда не сможешь меня разлюбить.

— Обещаю.

— Нет, лучше: поклянись, чтобы точно знать.

— Клянусь, — засмеялся он и направился на веранду.

Я закрыла глаза и широко раскинула руки. Тело было расслаблено, приятное тепло разлилось до самых кончиков пальцев.

— Жанна, ты вытаскивала из моей сумки конверт? — послышался раздраженный голос Павла.

Мне пришлось моментально спуститься с небес на землю, взять себя в руки, открыть глаза и безразлично произнести:

— Нет. Не вытаскивала.

— А почему ты даже не хочешь спросить, как он выглядел?

— Потому что мне это совсем не интересно. Я не имею привычки шарить по чужим сумкам.

Павел сел рядом. Он был разгневан и даже не пытался скрыть этого.

— Ты его вытащила, не ври.

— Скажи спасибо, что когда я тащила тебя в машину, зацепила с собой твою сумку, а то бы ты запросто мог остаться не только без конверта, но и без сумки.

— Спасибо. Отдай мне конверт и не смей брать то, что тебе не принадлежит.

— Нет, Пашенька, так дело не пойдет. Ты хочешь забивать мяч в одни ворота. Так не бывает. Значит, я должна посвящать тебя в свои дела, а ты меня — нет?

— Но ведь ты — женщина. Есть вещи, которые тебе просто не положено знать.

— Это что, опять по воровским понятиям, что ли?

— Хотя бы и так.

— Так я плевала на твои воровские понятия! Когда меня посадят, тогда и буду с ними считаться, а сейчас и не подумаю!

— Будь женщиной и не делай того, что не нужно.

— А у нас, между прочим, равноправие. Ты мне патриархат не устраивай! Не на ту напал!

— Ты не ответила на мой вопрос: где конверт?

— У меня его нет.

Я села на кровать и поджала ноги. Павел был вне себя от ярости, но старался сдерживаться.

— Смотри не лопни от злости! — подзадорила я.

— Куда ты его дела?

— Отдала.

— Кому?

Мне показалось, что при моих словах у Павла на голове волосы встали дыбом.

— Человеку, которого ты должен был убить…

Павел нервно закурил сигарету и глазами, полными ужаса, уставился на меня.

— Ты что, чокнутая? Кого я должен был убить?

— Хорош придуряться. Горелина.

— Ты с ним виделась?

— Конечно. Интересный мужчина, шикарный и довольно спокойный, в отличие от некоторых.

— Зачем ты с ним встречалась?

— Чтобы совместными силами убрать Шефа.

Павел взглянул на меня как-то странно и чуть слышно поинтересовался:

— Откуда ты знаешь, кто такой Шеф?

— Заказчик. Здесь и дурак догадается. Шеф — это брат жены Горелина. Можно сказать, что Горелина заказала собственная жена.

— И как же ты решила убрать Шефа?

— Зачем его убирать? Шефа уже нет.

— Что ты несешь?

— Все, Паша, больше тебе ничего не грозит. Можешь работать дальше. Пятнашка твоя, ее не надо возвращать. Больше ты никому не нужен. Я запорола твою работу, но исправила ситуацию.

— Ты хочешь сказать, что Шеф убит…

— Конечно.

— И кто же его убил?

— Я.

— Ты?!

— Представь себе. Его заказал Горелин, заплатил мне двадцать тысяч баксов и, между прочим, остался очень доволен.

— И как же ты это сделала?

— Знаешь, чтобы убить человека, не обязательно быть киллером, достаточно очень сильно захотеть убить. Это очень сложно и в то же время так просто.

— Как ты это сделала?

— На дискотеке пристрелила. Он сидел в углу и перся на кокаине.

— Пистолет куда дела?

— Не бойся, это не твой. Я его прихватила у твоих гостей, которых ты замочил гранатой.

— А где он сейчас?

— На дискотеке вложила какому-то наркошу в руку. Он и не заметил. Был в отрубях. Я видела, как его забирали в ментовку. Он бы и рад что-нибудь сказать, но ничего не помнит. В ментовке ему так вломят, что он, как миленький, напишет чистосердечное признание.

— Ты сумасшедшая! Какое право ты имела лезть в мои дела! У тебя своих проблем по горло! Я одного не пойму — какая же ты запуганная! И кто тебя запугал?!

— Это не твое дело!

— Если это не мое дело, то запомни, что у меня тоже есть дела, в которые ты не имеешь права совать свой любопытный нос.

— Я хотела как лучше, Паша.

— А ты хоть знаешь, как лучше?!

Паша залепил мне звонкую пощечину. Я потерла щеку и метнулась к двери.

— Куда ты собралась? — Паша пошел следом.

— Не твое дело!

— Прости меня.

— Хорошенькое дельце, я прикончила твоего врага только для того, чтобы ты мог спокойно существовать и не бояться за свою жизнь, а ты, мерзавец, поднял на меня руку!

— Я же сказал, прости. — Паша обнял меня за плечи.

— Я не злюсь.

— Знаешь, просто тебе не надо было этого делать.

— Я сделала то, что посчитала нужным. Мне хотелось тебе помочь.

— Я просто в шоке от такой помощи.

Мы сели на пол, обнялись и долго разговаривали. Говорили обо всем: о детстве, юности, влюбленностях, удовольствиях, горестях и бедах. Первый раз я видела Пашку таким открытым, серьезным и, как мне показалось, искренним.

— Ты давно стал этим заниматься?

— Около двух лет.

— Ты состоишь в какой-то группировке или работаешь в одиночку?

— Ты хочешь спросить, есть ли у меня хозяин?

— Ну, что-то вроде этого.

— Нет. Я работаю один. У меня есть знакомые в различных криминальных структурах, но я работаю сам по себе.

— Ну и работенку ты себе нашел…

— Кому как. Знаешь, с детства любил стрелять в тире. Еще пацаном наворую денег и бегу просаживать их в тир. Позже хозяин тира меня приметил и разрешил стрелять бесплатно. Правда, за это я должен был каждый вечер драить полы и собирать мусор. Другие пацаны в войнушку играли, в казаки-разбойники, а я как помешанный стрелял и стрелял. Для меня это было так же важно, как для тебя — театр. Я дышал там полной грудью. Иногда мне оставляли ключи на ночь. Я развешивал мишени и бабахал до утра. Очень скоро результат превзошел все ожидания. Ни одной пульки в «молоко»! Так и прошло мое детство. А потом нужно было искать место под солнцем. Не хотелось пахать за зарплату, на дядю. Захотелось легких денег. Я попал в банду. Был молодой, глупый. Пошел на дело. В результате меня подставили, получил судимость, потом еще. Вышел с зоны и не знаю, куда податься. Прошел мимо тира, сердце застучало. Как-то раз поехал с знакомыми на охоту. Они чуть от удивления не попадали. Я бил зверя с любого расстояния. Чуть было даже охотником не заделался. Один раз прихожу в тир, а хозяин сообщает, что мной интересуется один человек. Подходит старикашка и говорит, что уже давно за мной наблюдает, мол, разговор есть. Пошли в ресторан, посидели. Тут он мне сделал предложение стать киллером. Я задумался. У меня тогда девушку любимую изнасиловали.

— У тебя была любимая?

— А что тут удивительного? Она училась в университете на биологическом факультете. Умная была и в то же время скромная. Жили на одной лестничной площадке. В тот вечер я не успел ее встретить. Застрял в тире. Она возвращалась поздно вечером домой, а какой-то подонок пригрозил ножом и изнасиловал. А потом, сволочь, убил и в канализационный люк труп сбросил. Я об этом узнал, хотел вены себе перерезать, но одумался. Нашел, кто это сделал, но в милицию его не сдал, а собственными руками задушил. Естественно, меня сразу под суд. Старичок этот меня в тюрьму не сдал, вытащил, но при условии, что я стану делать то, что он скажет. Он купил мне классный спортивный костюм, винтовку, и начались тренировки. Так я стал убийцей. Старик брал заказы, а я выполнял. Его клиенты думали, что это он работает. Меня он зашифровал, как настоящего шпиона. Снял мне квартиру. Привозил девочек для забавы, боялся, чтобы у меня не было серьезных увлечений. Деньги за заказ давал, но мало. А деваться-то куда? До сих пор первый заказ помню. Нужно было убрать продавца цветов, торгующего в микроавтобусе. Я думал, что просто умру от страха. Сели со стариком в старую, еле дышащую тачку. Он за рулем, а у меня в руках винтовка. Наша машина должна была на малой скорости проехать мимо микроавтобуса, припаркованного на площади. А мне нужно было умудриться попасть в этого торгаша. Я боялся, что не получится, нервничал. Но потом собрался и выпустил три пули в голову — копейка в копеечку! Потом эту развалюху бросили за пару кварталов от места убийства и пересели на «опель». Вот так и пошло-поехало… Заказы посыпались один за другим. Я, конечно, пил зверски, но в седле, как говориться, держался. А потом старик преставился, царство ему небесное, и у меня остался его заветный блокнотик с клиентами.

— А куда же ты деньги девал?

— Поставил шикарный памятник своей девушке. Классное место купил на Ваганьковском. Люди до сих пор ходят и ахают — кто же такое мог отгрохать и сколько это стоит?

— У тебя нет постоянного места жительства?

— При моей профессии это не положено. А вот кое-какую недвижимость за границей я прикупил. У меня брат живет в Испании. В общем, присмотрел мне хорошее бунгало. Правда, оформил я его на брата, так как у меня судимости. Там же тачка классная стоит. Да и начальный капитал имеется. Брат открыл счет в швейцарском банке, но, естественно, на свое имя.

— Ты что, собираешься свалить в Испанию?

— Я думаю, что мы должны это сделать вместе.

— Не знала, что киллеры такие бабки закалачивают.

— Ну, это кому как повезет. Вообще-то средний киллер беден, как учитель или врач. Но я не простой убийца, а профессионал. На мои услуги всегда есть спрос. Я стреляю без промаха и с дальнего расстояния. Это очень ценится. Таких, как я, единицы. А пешек, готовых уцепиться за любую работу, — целая куча. Рыщут, шакалы, где можно поживиться. А на меня очередь стоит. У всех врагов хватает…

— В твоей жизни были еще женщины?

— Нет.

— Только проститутки?

— Только они, — улыбнулся Пашка. — Послушай, а ты, часом не ненормальная?

— Почему ты так решил?

— Ты дважды спасла мне жизнь и перехватила у меня заказ. Хитрая бестия!

— Ты хочешь сказать, что пожалел мне двадцать штук?

— Я бы получил за это тридцать.

— Мне хватило и двадцати. Я же птица не твоего полета.

— Что ты почувствовала, когда убивала?

— Дикое желание, чтобы все побыстрее кончилось.

— Это потому, что ты знала, кого убиваешь. Ты ненавидела свою жертву заранее, даже ни разу ее не увидев.

— Конечно. Как я могла к ней относиться по-другому? Эта жертва хотела тебя убить. А что ты чувствуешь, когда убиваешь людей? Ведь ты часто убиваешь тех, кого ни разу не видел.

— Что я чувствую? Наверное, ничего. Мне кажется, что я уже разучился что-либо чувствовать. Может быть, собственное ничтожество и ненависть к себе. А еще я часто вспоминаю своего учителя, и тогда в моей душе становится так гадко, что хочется плюнуть самому себе в лицо.

— Пашка, мы с тобой жуткие грешники. Скажи, куда мы попадем, когда отправимся на тот свет?

— Конечно же в ад. А так как мы не просто грешники, а великие грешники, то должны там страшно страдать. Нас будут жарить черти.

— Каким образом?

— На сковородке.

— Хорошо, что Матвей попал в рай, — задумчиво сказала я.

— Хочешь, если когда-нибудь все это закончится, мы пойдем с тобой в тир и я научу тебя стрелять?

— Ты считаешь, что это когда-нибудь закончится?

— Конечно. Нас же теперь двое.

— Тогда хочу. Я вообще-то в школе на уроках военного дела стреляла неплохо. Да и Матвей меня на охоте учил.

— Я это уже понял. Ты показала мне свое умение на Гарике.

— Где ты берешь оружие?

— У каждого киллера есть свои поставщики оружия. Чтобы не попасться в лапы правоохранительных органов, нужно кое-что запомнить. Первое — никогда не задерживаться на одном месте более десяти дней. Постоянная смена жилья — это закон. Второе — никогда не использовать одно и то же оружие дважды. Многих губит жадность. Сделал дело — сразу избавься от оружия.

— Делать как я — вложила в руки наркоману?

— Можно и так.

— Вот судьба-злодейка! Встретилась же ты мне в тот момент, когда я поднялся на чердак выполнять задание!

— Хорошо, что ты его не выполнил. Горелин неплохой мужик. Нефтью занимается. Уж лучше замочить Шефа. Этот обдолбанный придурок все равно попусту прожигал свою никчемную жизнь.

— Не знаю. Когда я иду на задание, то предпочитаю ничего не знать о том, кого мне предстоит убить. Для меня это мишень, и все. Это поначалу я постоянно расспрашивал своего старикашку о человеке, на которого поступил заказ. Мне хотелось выяснить, есть ли у него семья, дети и кто будет о нем скорбеть. Когда начинаешь об этом думать, то вряд ли сможешь хорошо стрельнуть. Мой учитель отучил меня от этого, и сейчас я уже давно не задумываюсь об этом.

— А женщин тоже заказывают?

— Да.

— А кто?

— Чаще всего мужья. Если занимается коммерцией, то конкуренты по бизнесу. Иногда «крыши» отстреливают коммерсантов, которые по-хорошему со своего объекта не уйдут. Коммерсанты жируют, получают хорошие бабки и начинают меньше платить «крыше». Дурят, будто торговля плохая, товар лежит, короче, прокручивают капиталы по-черному, а «крыше», как и налоговой, фиг с маслом. Такого коммерсанта не сдвинешь. Вот и приходит заказ — уничтожить. А что касается женщин, то их убивать труднее.

— Почему?

— Просто труднее, и все. У женщин очень развито чувство опасности — они как звери. Послушай, Жанка, а ты что, на самом деле в меня влюбилась?

— А почему бы и нет?

— Но я же злодей, мерзавец.

— Можно и козла полюбить, сам знаешь. Мне все равно, кто ты. Мне с тобой хорошо, а это самое главное. А чем алкаш лучше или наркоман? Они мать родную за бутылку и шприц продадут. А ты человек с понятиями, тем более мстил за девушку, тебя подставили, и у тебя не было выбора. В душе мы все готовы кого-нибудь убить. Да и вообще, чем я лучше тебя? Хуже! Я предала свою семью, подставила мужа, и причем осознанно.

Павел ласково провел пальцем по моей щеке:

— До сих пор не верится, что ты Шефа замочила.

— Я тебе не конкурентка, — улыбнулась я и встала с пола.

Следующие сутки прошли в любви и согласии. Пашка поправлялся прямо на глазах и выпросил разрешение сходить искупаться на речку. Я осталась дома возиться у плиты, чтобы порадовать его чем-нибудь вкусненьким. Из головы никак не выходила Галка. Что ж, подружка дорогая, теперь я знаю, где тебя искать. Я думаю, что у нас с тобой получится неплохой, откровенный разговор.

Неожиданно мои мысли прервал звук подъезжающей машины. Я вытерла руки о фартук и выглянула в окно. Кого это могло принести? Прямо к крыльцу подкатил знакомый мне «мицубиси-паджеро». Я быстро спряталась за занавеску, но следить не перестала.

Из машины вышли знакомые бугаи, которые так усиленно искали золото Графа. Впереди себя они толкали бабку Тасю — та вытирала слезы платком и постоянно крестилась. Я хотела выбежать на улицу, но ноги отказались подчиниться. Я застыла как парализованная. Братки втолкнули бабку в дом, и та громко заголосила:

— Вот эта девка проклятая! Она самая! Господи Иисуси…

Один из братков подошел ко мне и ударил так, что я отлетела к стене и осела. Изо рта потекла струйка крови. Мне выбили зуб, но боли я не почувствовала. Баба Тася затравленно посмотрела на меня и запричитала:

— А говорила, что золото фамильное! Граф, мол, ее отец и стоят эти цацки очень дорого. Из-за тебя, поганка, врача нашего убили!

— Кого убили?

— Врача Ивана, господи Иисуси Христоси…

Один мордоворот помог мне встать.

— Алик, давай ее в машину, а то эта старая карга так орет, что всю деревню разбудит.

Его приятель достал пистолет и, не глядя, выстрелил в бабку. Она рухнула на пол, как мешок с тряпьем.

— Ну все, бабуль, со святыми упокой. А то визжала, аж башка с перепою лопалась… — сказал убийца и подтолкнул меня к выходу. — Давай, бикса, нитками шевели, а то сейчас рядом ляжешь.

Мы вышли из дома. Я огляделась по сторонам, но Пашки нигде не было. Конечно, он купается в речке и даже не представляет, какая страшная сцена здесь разыгралась. Перед тем как залезть в машину, один мерзавец взял меня за грудки и сквозь зубы процедил:

— Цепь с кулоном в доме или в другом месте?

— Какая цепь? — Я постаралась сделать удивленное лицо.

— Ты что, забыла?!

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

— У тебя плохая память, сейчас мы ее улучшим!

Я получила такой удар в грудь, что отлетела в сторону и грохнулась на землю. В первые секунды мир перевернулся у меня вверх тормашками и меня вырвало.

— Цепура у тебя?

— В другом месте, — с трудом прошептала я.

— Это другой разговор.

Меня затолкали на заднее сиденье, связали руки и заклеили рот скотчем.

Бандиты залезли в машину, один повернулся ко мне, внимательно посмотрел, словно просветил рентгеном, и сказал второму:

— Алик, сходи-ка, обыщи комнату на всякий случай. Только по-быстрому, а то пора отсюда дергать. Вдруг кто-нибудь к этой старой дуре в гости решит зайти. Да и врача этого гребаного в любой момент могут кинуться искать.

— Я его крышкой в колодце так придавил, что в жизнь никто не найдет.

— Неплохо было бы. Давай, давай, время не ждет!

— Я мигом.

Алик ушел в дом, а бандит достал сотовый телефон.

— Слушай, Серега, мы нашли козу, которая золото стырила. Сейчас привезем. Ты с ней сам побеседуешь, а то у нас терпения не хватит. Мы ей немного морду помяли, а то она нам попыталась дурочку включить.

Я с тоской посмотрела в сторону речки. Только бы Пашка не успел прийти. Он совсем слаб, его сразу убьют. Мы уедем, и все. Он свалит из этой деревни, и мы больше никогда не увидимся. Главное, я знаю, что он будет жив. То, что наши пути не пересекутся, это точно. Думаю, как только меня привезут к этому Сереге, то сразу убьют. Им нужна цепь, а цепь у Маринки. Маринку я подставить не имею права.

Через пять минут вернулся Алик. На его плече висела Пашкина винтовка, а в руках он держал пистолет.

— Послушай, Вован, у этой телки два ствола!

Они уставились на меня.

— Послушай, подруга, это твои игрушки?

Я кивнула. Они удивленно переглянулись и присвистнули. Алик завернул стволы в какую-то тряпку и положил под сиденье.

— Ничего себе ты затарилась!

Машина поехала, а я еще раз оглянулась в сторону речки и облегченно вздохнула. Вот и все, Паша, живи! На глазах выступили слезы. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не зарыдать. Пашка зайдет в дом, почувствует запах жареной курицы, станет меня искать и увидит мертвую бабку Тасю. Господи, я даже печку не выключила. Может быть пожар. Нет, Пашка должен прийти с минуты на минуту. Интересно, он будет страдать?

Мы подъехали к перекрестку, на котором скопилось большое количество машин. Простояв минут десять без движения, Вован сказал своему напарнику:

— Посмотри-ка, что там, а то так к утру не доберемся.

Алик вышел и нехотя побрел вдоль обочины. Когда он вернулся обратно, морда у него была вытянутая.

— Ну что там?

— Там ментов полно. Операция «Конопля». Все машины шмонают. Овчарки, все дела! В Москву не впускают, пока тачку не проверят.

— У нас, слава богу, наркоты с собой нет. Только вот стоять мы по времени не можем.

— Наркоты-то нет, а вот стволы этой дуры лежат. С ними что делать?

— Пусть лежат, никто нас шмонать не будет. Я когда езжу, всегда удостоверение показываю, которое нам Серега на стрелке раздал.

— И что, канает?

— Спрашиваешь! Как по маслу!

Включив фары, мы подъехали по встречной полосе прямо к людям в штатском. Один из них удивленно на нас посмотрел и подошел к машине. Наглый тип за рулем открыл стекло, улыбнулся и протянул менту руку:

— Привет, командир! Что у вас здесь за операция?

— Здравствуйте. Операция «Конопля». А вы почему по встречной движетесь? В очереди стоять не хочется?

— У нас и так вся страна стоит в очередях, товарищ командир! Дайте хоть нормальному человеку проехать. На собрание опаздываю.

Вован протянул менту какое-то удостоверение, и тот начал внимательно его изучать.

— Помощник депутата?

— Так точно, командир. Нам в очередях стоять некогда, надо думать, как народ накормить.

— Да уж, о народе-то вы думаете больше всего, — улыбнулся мент и протянул удостоверение. — Счастливого пути! — Повернувшись к своим коллегам, он скомандовал: — «Пропустить», — и махнул рукой.

— Спасибо, командир. Тебе зачтется.

И мы поехали дальше, не снижая скорости.

— Класс! — хлопнул в ладоши Алик. — Я как раз болел, когда Серега эти удостоверения принес. Они липовые или натуральные?

— Скажешь тоже, липовые. Такую ксиву, между прочим, любой мент может запросить. С липой попасться — раз плюнуть. Это официальная бумажка, не подкопаешься. Сереге депутат продал в расчете на самых старших членов нашей группировки.

— И сколько такое?

— Две штуки баксов.

— Многовато.

— Кому как. Тебе и за две штуки не продадут, не дорос. Это только старшим причитается. Зато парковка везде бесплатная, за въезд нигде отстегивать не надо, с гаишниками тоже проблем нет. Можно скорость превышать, мотивируя тем, что, мол, опаздываешь на важное общественное мероприятие. И частично распространяется депутатская неприкосновенность. Короче, оно себя оправдывает.

Алик сделал недовольное лицо и с завистью посмотрел на своего напарника. Затем повернулся в мою сторону и ухмыльнулся. Взяв меня за подбородок, он притянул меня к себе. И тут мне показалось, что его глаза вылезут из орбит.

— Послушай, Вован, я, кажется, эту бабу знаю!

— Что, вспомнил, когда ее трахал?

— Да нет! Она в розыске, клянусь тебе!

— Ты, наверное, марихуаны обкурился!

— Сам ты обкурился! Эта девка убила кого-то. Ее в «Криминале» показывали. Я хорошо помню тот день. Мы с Пончиком сидели на кухне, кофе пили. Ты же знаешь, я вообще люблю смотреть все криминальные программы. Сидим, смотрим, о делах трещим. Вдруг началась рубрика «Следователь просит помочь». Там эту девку показывают как особо опасную преступницу, прикинь! Пончик еще говорит: «Смотри, девка классная, красивая!» И еще сказали, что, по последним данным, она покрасила волос в седой цвет, для того чтобы скрыть свой истинный возраст.

— Ну ведь эта же не седая!

— Значит, она опять покрасилась. На фотографии более светлая была.

— Может, ты что-нибудь путаешь?

— Ни хрена! Я ее хорошо запомнил. Можешь Пончику показать, он тебе подтвердит, если моим словам тебе западло верить.

— Да ладно, не западло, я верю. А кого она замочила?

— Мужика какого-то. Не зря у нее в сумке два ствола. Сам посуди, зачем они ей.

— Ты хочешь сказать, что она киллерша?

— Конечно, а кто еще.

— Во дела! Представь, как Серега обалдеет, когда узнает, какую мы ему птичку привезем. Я столько слышал про баб-телохранителей, баб-киллеров, а видеть никогда не видел.

— Так смотри. Она теперь перед тобой.

— Интересно, на кого она работает?

— Это мы узнаем, когда доберемся до дома.

— Послушай, это что получается. Она грохнула того мужика и подложила в могилу к нашему жмурику. Заодно сняла с Графа золото.

— Получается так.

— Но почему она решила закопать своего жмурика именно в нашу могилу?

— Наверное, потому, что там земля свежая. Легче было копать.

— Нет, здесь без мужика не обойтись. Не может баба одна столько земли перелопатить.

— Может, и сама перелопатила, если она мужиков стреляет, как уток.

— Вряд ли. На кого-то же она работает. Подожди, надо будет выяснить, что это за птичка и к какой группировке принадлежит, Может, у нас из-за нее столько неприятностей будет, что хоть жопой ешь!

— Выясним. Даже если за нее крутые заступятся, то и тут наша правота имеется. Кем бы она ни была и какой крутой ее ни трахал, не имеет она права раскапывать чужие могилы, подкидывать туда своих жмуриков, а уж тем более воровать чужое золото.

— Это ты прав. Только эту девку в любом случае надо пришить. Зачем выносить на общак, кто Графа замочил. Сам знаешь, что за это нас по головке не погладят.

— Пришьем в любом случае. Тем более свидетелей нет, что мы ее увезли. Пропала девка, и все тут.

Я молча смотрела в окно и думала о Пашке. Как он там? Пришел, а меня нет. Что почувствовал? Интересно, что он подумает? Вот и все, Жанна! Эти двое уже подписали тебе приговор. Никакой надежды на сохранение жизни! Совершенно никакой. Все равно когда-нибудь бы это произошло. Днем раньше, днем позже.

Теперь нет разницы. Обидно, что мне так и не довелось отомстить своим обидчикам. Остался приятный осадок от того, что спасла жизнь Пашке.

Алик хлопнул меня по плечу и улыбнулся:

— Что, подруга, задумалась? Лихо я тебя опознал. Считай, что все, приехала! Без обратного адреса! Страшно умирать?

Я отвернулась в другую сторону.

— Смотри-ка, Вован, а она у нас, оказывается, гордая! Посмотрим, как эта курочка вскоре закудахчет!

Мне казалось, мы едем целую вечность. Нервы стали сдавать. Хотелось кричать от собственной беспомощности и дикого чувства страха. Самое обидное, что эти охламоны так и не завязали мне глаза. Кажется, это верный признак того, что мне придется отправиться на тот свет. Ведь я же запомнила дорогу — значит, шансов выжить никаких.

Меня привезли в небольшой деревянный двухэтажный дом.

Внутри дома разрешили сесть на стул и убрали скотч с лица. Я застонала от боли, но старалась держать себя в руках, чтобы совсем не раскиснуть.

В комнату вошел молодой человек в фирменном спортивном костюме и встал рядом со мной, облокотившись на камин.

— Серега, подожди, тут накладочка вышла… — начал распинаться Алик.

— Какая еще накладочка?

— Девка эта — киллер.

— Что?

— Клянусь тебе. Я про нее в «Криминале» по телику слышал. Мы у нее на хате два ствола нашли.

Алик развернул полотенце, достал стволы и положил на стол. Молодой человек стал внимательно рассматривать оружие. Повертев винтовку в руках, он произнес восторженным голосом:

— Винтовка — обалдеть! С оптическим прицелом. Такая много косарей стоит! Убойная вещица. Ты точно знаешь, что это ее?

— Ну а чье ж еще? Если ты мне не веришь, что она в розыске, Пончик может подтвердить. Он вместе со мной смотрел передачу.

— Хорошо. Вези сюда Пончика, пусть подтвердит.

У Алика вытянулось лицо. Переступив с ноги на ногу, он недовольно спросил:

— Серега, ты мне уже что, не доверяешь?

— Если бы я тебе не доверял, то тебя бы здесь не было. Слышал пословицу: «Доверяй, но проверяй». Откуда я знаю, может, ты в тот день, когда «Криминал» смотрел, марихуаны обкурился.

— А что, если мы с Пончиком вдвоем обкурились… — обиженно протянул тот.

— Ладно, Алик, завязывай! За базаром следить надо. Привези Пончика, и пусть он подтвердит твои слова.

Алик скорчил обиженную физиономию и направился к выходу. Серега встал на прежнее место и стал с интересом разглядывать меня. Затем он перевел взгляд на Вована:

— Как ты думаешь, Алику не померещилось?

— Вроде бы нет. Видишь, он даже за Пончиком рванул…

Серега обернулся ко мне и сквозь зубы спросил:

— Ты в розыске?

— Да, — тихо прошептала я.

— За что?

— За убийство.

— Кого ты замочила?

— Бывшего любовника.

— Класс! Что, больше трахаться не хотела?

Я промолчала и опустила голову вниз.

— Не желаешь отвечать? Смотри, тебе же хуже будет. Ты вообще избавляйся от привычки чего-нибудь не хотеть. Иначе тебе придется туго. Я думаю, ты уже поняла, что здесь с тобой никто шутить не собирается. Поняла или нет?

— Поняла.

Сергей исподлобья взглянул на Вована.

— Ладно, Вован, иди отдыхай. Молодцы, девку быстро доставили.

— Ты хочешь с ней побеседовать один на один?

— Хочу. Если плохо будет беседовать, то тебя позову. А пока не входи.

— А если Пончик приедет?

— Сразу сообщишь мне. Пусть подтвердит и ответит за свой базар.

Когда Вован ушел, мне стало немного спокойнее. Сергей достал бутылку текилы и уставился на меня:

— Выпить хочешь, а то нервы, поди, сдают?

— Не откажусь.

— Я так и подумал.

Сергей налил бокал до самых краев и протянул мне:

— Извини, закуски нет.

Я выпила текилу и поставила бокал на стол. Мне показалось, что это лучший способ заглушить противную дрожь в теле.

— Круто. Ты текилу пьешь, как воду.

Я попробовала натянуть улыбку, но мне это не удалось.

— А мы-то тут сидим, рядим, куда это золото Графа подевалось и кому понадобилось?! Вроде закапывали его при золоте, а как раскопали — мало того, что без золота оказался, так еще и с новым корефаном. Это ты здорово придумала!

Фантазия у тебя будь здоров! Смекнула, что быстрее положишь своего жмурика в свежевскопанную могилу, чем новую копать. Мы уже всяко думали, но ничего придумать не смогли. Товарищей своих начали подозревать. Сомнения появились в наших рядах. И тут решили проехать по близлежащим деревням, с народом побеседовать, посмотреть, видел ли кто-нибудь что-то странное, подозрительное.

И вот проезжают как-то мои ребята мимо задрипанного райцентра. Решили заехать в местный бар. Хотели посидеть, пивка попить, с простым людом пообщаться. А когда зашли туда — чуть не одурели, ни хрена себе — простой люд! За столом сидит местный врач с кружкой пива, и что, ты думаешь, на нем надето? Ты правильно думаешь — печатка и золотой браслет с бриллиантами. А самое главное, что все это принадлежит ныне покойному Графу. Я думаю, что ты успела поинтересоваться, кто это такой. Естественно, мы этого врача за грудки и в машину. Он-то нам и поведал историю этих драгоценностей. Оказывается, их подарила одна дама и сказала, что это именное золото принадлежит, мол, ее отцу. Только вот за что ты сделала такой подарок с барского плеча, не понятно.

«Слава богу, что у этого врача хватило ума не рассказывать историю того, чем вызван столь дорогой подарок, а то они бы обязательно захотели узнать, кто такой Пашка», — подумала я.

— Короче, врач раскололся и отправился на тот свет. Здесь еще бабка подвизалась. Так мы на тебя и вышли, золотко ты наше.

Неожиданно в дверь постучали, и на пороге появился Алик с каким-то неизвестным мне типом. Я сразу поняла, что это Пончик. Он был таким толстым, а вернее сказать — ожиревшим, что прозвище как нельзя больше подходило ему.

Пончик подошел ко мне совсем близко, внимательно всмотрелся и торжественно произнес:

— Серега, это она. Вот тебе крест. Она мне еще тогда на фотографии понравилась. Особенно запомнилась фраза, что может иметь седые волосы. Кстати, на фотке той она больше на блондинку походила, а здесь на брюнетку.

— Блондинка, брюнетка — это не важно, главное, что это она, — произнес Серега и пожал руку Пончику.

— Ладно, пацаны, можете отдыхать, я с девчонкой один на один общаться буду. В случае чего — позову.

— Серега, а после тебя, можно, мы тоже пообщаемся. Уж больно баба интересная. Я думаю, тебе будет не западло пустить ее на общак, ты же все равно первый, — протараторил Алик.

— Посмотрим, как она себя вести будет.

— Да как бы ни вела, по-любому ее мочить придется. Так хоть время приятно провести можно.

— Ладно, это не тебе решать. Как я скажу, так и будет. Что, тебе девок мало? Закажи, если уж совсем невтерпеж, или сядь на тачку, проедь по Тверской, их там пруд пруди. Кстати, после часа ночи они считаются неходовым товаром, за бесценок все по уму делают.

— А эту почему нельзя?

— Потому, что мы ее сюда не трахать привезли, а по делу. Тем более сразу видно, что девка не одиночная, а на кого-то по-серьезному работает. Еще неизвестно, что у нее за крышевые.

— Да нам-то теперь разницы нет. Все равно никто не знает, что она у нас. Врач, удавкой задушенный, в канализационном люке отдыхает, бабка в доме валяется, а больше ее никто и не видел.

— Ладно, Алик, не гунди! Надоел. Если у тебя в штанах не держится, то пойди остынь. Мы здесь дела решаем, а не баб трахаем. Понадобишься, позову.

Алик сморщился и вышел из комнаты, следом за ним отправился Пончик.

Через минуту в комнату вошел Вован.

— Меня этот Алик порядком раздражает. Отправь его на недельку к себе на родину. Пусть съездит, отдохнет, посмотрит, как живут люди в ближнем зарубежье, и чуть подумает, стоит ли при старших себя так вести, а то мне придется отправить его намного дальше, откуда он может не вернуться.

— Как скажешь, Серега. Ты же знаешь, твое слово — закон. Знаешь, я вот по какому вопросу. Здесь мне пацаны позвонили. Говорят, что дела плохи.

— Что случилось?

— Брат Графа с ума сходит. Всю Москву на уши перевернул, брата ищет. Сказал, кто даст точную информацию о его судьбе, получит десятку баксов.

— А нам что переживать. Он прекрасно знает, что мы с Графом в хороших отношениях были. На нас подумать не должен. Тем более мало вероятно, что он когда-нибудь вообще его найдет. Сам знаешь, про эту могилу никто не ведает.

— Да я тоже так думаю. Он просил срочно тебя позвонить.

Серега сделал недовольную гримасу и протянул руку к трубке:

— Гавриил, это Серега. Что там у тебя случилось?

После небольшой паузы он продолжал:

— Ты знаешь, я бы сам хотел его увидеть. Не слышал. Не знаю. Как только что-нибудь прояснится, тут же позвоню. Гавриил, ты самое главное не отчаивайся, может, он у какой-нибудь бабы завис? Нет? Тогда решил на дно лечь. Тоже нет? По-любому объявится, будь уверен.

Положив трубку, Серега взглянул с удовлетворением на Вована и сказал:

— Все по уму. Гаврюша даже и подумать на нас не сможет. Он вообще верит в то, что Граф объявится. Так что зря ты суетишься.

— Дай Бог. Я в последнее время часто с ним встречаюсь. Он почти каждый день приезжает в «Сафранс» в бильярд поиграть. Ходит весь какой-то задумчивый, отрешенный. Видимо, в душе переживает за брата.

— Мы не психоаналитики и поэтому не будем переживать о его душе.

— Ладно, Серега, я пойду. Если что срочное, позови. Никого не пускать?

— Конечно.

Когда мы остались с Сергеем одни, он подошел ко мне и сел на соседний стул.

— Скажи спасибо, что я тебя на общак не пустил.

— Спасибо.

— Поэтому ты моя должница и должна мне все подробно рассказать. Где цепура?

— Ты имеешь в виду цепь?

— Да, именно ее.

— Она в другом месте.

— Где же?

— Далеко отсюда.

— Скажи где, и мои ребята привезут ее.

— Это невозможно. Я спрятала ее на том же кладбище, закопала в землю. Без меня ее найти невозможно, тяжело. Да и вряд ли это получится.

— Ты что, дура?! На хрена ты ее на кладбище отнесла?

— Мне показалось, что это самый нормальный тайник.

— Понятно. Хорошо, завтра утром поедем на кладбище и ты покажешь мне эту цепь.

— А какие у меня будут гарантии?

— Что еще за гарантии?

— Я хочу жить. И ежу понятно, что, получив цепь, вы меня моментально прибьете.

— Как знать. Это зависит только от тебя. Будь умненькой девочкой, слушай меня, и тогда я смогу сделать так, что ты останешься жива.

— Что я должна делать?

— Посмотрим. Хочешь, я сделаю тебя своей личной шлюхой?

— Я что, так сильно похожа на шлюху?

— Нет, но ты ею станешь, если хочешь жить. Будешь обслуживать только меня, и если все пойдет нормально, то общака ты точно избежишь. Кстати, ответь, откуда у тебя оружие?

— Купила.

— Где?

— У каждого киллера свои продавцы оружия.

— Первый раз вижу бабу-киллера! Кстати, а на кого ты работаешь?

Я вздохнула, надула губки бантиком и кокетливо произнесла:

— На Гавриила.

— На кого?

— На Графова Гавриила.

— Ты хочешь сказать, что ты работаешь на брата покойного Графа?

— Да.

— Врешь, сука! Если будешь врать, то опять завяжу руки и заклею твой поганый рот.

— А зачем мне врать! Не вижу смысла. Ты спросил, а я тебе ответила. Сам сказал говорить правду.

Сергей пристально посмотрел на меня. Затем он вытер пот со лба, налил себе полный стакан текилы и выпил его, словно воду. Второй стакан он протянул мне. Я закрыла глаза и стала медленно смаковать обжигающий напиток. Нервы немного успокоились, состояние моментально улучшилось. У меня не оставалось иного выхода, как идти ва-банк.

— И давно ты на него работаешь?

— Около двух лет.

— Кого же ты убиваешь?

— На кого поступит заказ. Я профессионально выполняю любую работу. Ты прекрасно знаешь, что на рынке всегда есть спрос на такой, казалось бы, экзотический для России «товар», как заказное убийство. В преступной среде да и в бизнесе все чаще возникают неразрешимые конфликты, из которых можно выйти только посредством убийства. Боюсь, что наши коммерсанты никогда не выйдут из поглотившего их кровавого кошмара.

— А я-то смотрю, Гаврюша на глазах богатеет. А он, значит, такую птичку заимел, на которую-то сразу и не подумаешь. По городу прокатилась загадочная волна отстрела преуспевающих банкиров и предпринимателей. Никто не может понять, в чем дело. У всех проблемы начались, только у одного Гаврюши проблем никаких. В Москве прямо мода какая-то родилась — решать пустячные конфликты силовыми способами. Чуть какая-то ситуация, которую запросто можно разрешить обычным спором, — коммерсы сразу обращаются к крышевым, пытаясь через них нанять убийцу типа тебя, чтобы разобраться с партнером или контрагентом.

Крышевые, которым заказчик передает деньги для ликвидатора, часто разводят своих бизнесменов: забирают деньги и говорят, что, мол, исполнитель задержан милицией в момент покушения. Вот и Гаврюша коммерсов разводит. Киреет, сука.

Четвертую тачку в этом месяце купил. Видите ли, все не может подобрать себе машину под цвет глаз. Они у него меняются от настроения: иногда зеленые, иногда голубые. Так же и тачки. Теперь понятно, почему у него коммерсанты работают как прокаженные, пятилетку за три дня дают! Он, значит, берет заказы, устраивает ликвидацию, а затем привязывает бизнесменов к себе навсегда.

Коммерсы сыкливые боятся утечки информации. В бандитской среде есть одна любопытная поговорка. Знаешь какая?

— Какая?

— Не убивай — и тебя не убьют!

— Если ты ее придерживаешься, то тогда зачем убил Графа?

— Ну, на Графа мы никаких киллеров не нанимали. Его замочили мои ребята. Потому что он борзеть стал и считался в криминальном мире самым неуправляемым. Заказал двух проституток с нашей подкрышной фирмы и поиздевался над ними так, что одна в морге оказалась, а другая — в реанимации. Да много всего накопилось! Он мне уже вот где сидел! Везде старался мою дорожку перейти, сука!

Почему бы ему своих девочек не заказать — трахал бы их как хотел! Так он нет, именно из моей подкрышной фирмы заказал, и причем самых классных!

Серега замолчал, налил стакан текилы и спросил:

— Послушай, а дорого стоят твои услуги?

— Чем известнее будущая жертва, тем выше гонорар ликвидатора, хотя это, конечно, не аксиома. Некоторые ищут более дешевых исполнителей и даже, скажем, настолько дешевых, что они никакого отношения к профессионалам не имеют.

Дешевые услуги дилетанта — в любых областях человеческой деятельности — обходятся порой очень дорого… Знаешь, я вот только не пойму одного: по заключению ЮНЕСКО Москва признана самым дорогим городом Европы и третьим по стоимости жизни городом в мире, кажется, после Токио и Осаки. Так у них там гонорары за средние по серьезности ликвидации давно уже перескочили за стотысячедолларовую отметку. Почему же московский бифштекс может быть дороже парижского, а заказное убийство стоит дешевле?

— Ты, наверное, биатлоном занималась?

— Нет.

— Странно. Я слышал, что самые дорогие киллеры — это бывшие биатлонисты, способные вести прицельный огонь в движении. Послушай, Гаврюша про золото знает?

— Знает.

— Что?! Врешь, сука!

— Ты же мне велел говорить правду, вот я тебе и говорю. Гавриил в курсе всех дел и прекрасно знает, что его брат мертв, но главное — он знает, кто его убил.

— Откуда?

— Когда твои ребята раскапывали могилу, чтобы снять золото с Графа, мы с Гавриилом сидели за одной из могил и все видели.

— Что?! Тогда почему он не мстит за брата и не объявляет мне войну?

— Поверь мне, он выжидает. Скоро это случится. Он собирается вас ликвидировать по очереди с моей помощью.

— Во дела! Скажи, а ты с ним спишь?

— Конечно. Запомни, если хоть один волосок упадет с моей головы, Гаврюша задушит тебя собственноручно. Я — самое ценное, что когда-либо было в его жизни.

Серега широко раскрыл рот, вытер пот со лба и вышел из комнаты. За стенкой началась какая-то ругань. А я, довольная своими театральными талантами, взяла бутылку текилы и начала пить из горлышка. Умница, Жанночка, тебе на роду было написано быть артисткой! Здорово ты их развела. Теперь они должны тебя беречь, на руках носить и пылинки сдувать.

Через пять минут дверь открылась и в комнату влетел озадаченный Серега:

— Собирайся. Сейчас поедешь с нами.

— Куда?

— В «Сафранс». Там Гаврюша сегодня должен в бильярд играть.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Чтобы он увидел, что ты в наших руках, и не вздумал козлить, а если захочет получить тебя обратно, то пойдет на все наши условия. Посмотрим, как ты ему дорога!

Я села на заднее сиденье машины, рядом со мной устроились Вован и Алик.

Впереди — Серега, а за рулем какой-то угрюмый тип.

— Все вооружены? — спросил Серега.

Братушки кивнули, и машина тронулась.

— Я без ствола, — пыталась было запротестовать я, но братушки окатили меня таким взглядом, что я моментально подумала о том, что в данной ситуации лучше помолчать.

— Тебе нет надобности. Отдохни, или ты уже без пушки не можешь? — усмехнулся Серега.

— Послушай, Серега, — сказал Вован. — Что-то у меня предчувствие нехорошее. Чует мое сердце, стрельба конкретная будет. Может, позвонить пацанам, пусть народу побольше подтянется.

— Подожди пока. Надо будет, позвоним.

— А если он озвереет, когда увидит, что его баба у нас, — не унимался Вован. — Мы же его личину вскрываем, а он ох как этого не хочет! Видишь, сколько времени косил, будто не знает, где его брат, а сам с этой шлюхой за могилой сидел и смотрел на нашу работу.

— Не лезь поперед батьки в пекло. Сейчас на месте все будет видно. Может, мы вообще с миром пока разойдемся, а на определенное число забьем стрелку и начнем войну. Не думаю я, что Гаврюша стрельбу начнет. Все-таки в этом заведении народу полно, в бильярд много разных пацанов играют. Бабу свою увидит и поймет, что с нами лучше по-хорошему.

Я ехала и даже не могла представить, что ждет меня впереди. От выпитой текилы плыло в глазах и гудело в ушах. О встрече с Гаврюшей думать не хотелось.

Тем более что я никогда в жизни его не видела. Я надеялась только на чудо, а чудо могло произойти только в том случае, если бы брата Графа в «Сафрансе» не оказалось.

Мы приехали в «Сафранс» и прошли в бильярдный зал. Бильярдный зал был совмещен с баром. Я, Серега и Вован сели за столик, а Алик и угрюмый тип пошли в зал погонять шары.

— Пока нет. Будем ждать, — произнес Серега и посмотрел на меня. — Боишься?

— Чего?

— Встречи с любимым.

— Нет.

— Понятно. Забыл, ты ж у нас бесстрашная. Ты-то своего хахеля хорошо знаешь. Как ты думаешь, что он сделает, когда увидит тебя с нами?

— Думаю, что не заметит.

— Это как?

— Гаврюша — человек умный. Понапрасну руками размахивать не будет. Мне кажется, что в данной ситуации он займет тактику выжидания. Сделает вид, что меня не знает, и посмотрит, что будет дальше. Ему не захочется афишировать, что он уже два года работает на заказных убийствах.

— Ты же говорила, что он тобой дорожит?

— Я и сейчас от своих слов не отказываюсь. Он убьет любого, кто хотя бы попробует косо взглянуть в мою сторону. Просто здесь он вряд ли захочет устраивать стрельбу.

— Ладно, не будем гадать. Сейчас он придет и сразу все станет ясно.

От этих слов меня вновь заколотило. Я почувствовала, что мой организм вырабатывает адреналин в запредельно больших дозах.

— Возьми мне чего-нибудь выпить. — Я улыбнулась и посмотрела на Серегу.

Тот подозвал официанта, заказал бутылку «Финляндии», попросил принести три рюмки и три котлеты по-киевски.

— Всем нужно снять напряжение, — прокомментировал он.

Вован недовольно посмотрел на меня и обратился к шефу:

— Серый, девчонке, по-моему, больше пить не надо. Она уже и так хороша. А то совсем закосеет, что мы с ней тогда делать будем?

— Да пусть пьет, — махнул рукой тот. — Она и так вся на суете.

— Тогда закажи ей побольше закуски, а то свалится под стол.

— Да я бы и рад, но здесь так хреново кормят, кухня отвратительная. Я здесь никогда не ем. Тут только такие, как Гаврюша, жрут.

— Серый, девка болдая, ей по хрену, что жевать.

Серега подозвал официанта и заказал кучу различных закусок. Решив, что перед смертью не надышишься, я с удовольствием пила водку и уплетала закуски за обе щеки. Мне стало легко и свободно, голова задурманилась настолько, что я обняла Серегу и промурлыкала:

— А кого мы ждем?

— Кого-кого, любовника твоего, — широко раскрыл глаза тот.

— Во тебе на! Серый, больше ей не наливай, она уже точно болдая. Даже забыла, зачем мы сюда пришли, — возмутился Вован.

Но Серый, покраснев до кончиков ушей, не обратил на слова Вована никакого внимания, так как я в это время острым мыском туфли стала тереть ему между ног. Он тяжело задышал, изо всех сил пытаясь делать вид, что ничего не происходит.

— Может, ты травки хочешь? — растерянно спросил Серега. Голос его дрожал.

— Серый, какая ей травка?! Ее и без травки прет! — не сдержался Вован.

Я метнула злобный взгляд в сторону Вована и процедила сквозь зубы:

— Я не увлекаюсь травкой и другим не советую.

Вован сплюнул и уставился в сторону бильярдных столов. А я наклонилась совсем близко к Сереге и чуть слышно произнесла:

— Я чувствую в твоих штанах сумасшедшую силу. Мне кажется, что еще немного, и на твоих штанах поотлетают все пуговицы.

— Это точно, — улыбнулся он, краснея все больше и больше.

Через пять минут Серега стал походить на вареного рака. Он уже ничего не соображал и думал конечно же только об одном. С трудом сдерживая стон, он сладострастно выдохнул:

— Повезло же Гаврюше! Где же он такую отхватил?

— Где отхватил — там уже нет. Поехали домой. Хрен с ним, с этим Гаврюшей. Зачем терять время впустую, когда его можно будет классно провести вдвоем.

— А как же встреча с Гаврюшей?

— Да хер с ним, с этим Гаврюшей! В следующий раз встретимся. Или ты хочешь, чтобы мы это сделали втроем?

— Нет, — растерянно ответил Серега.

— Ну тогда в чем дело?

Я вновь стала водить мыском туфли между ног этого придурка в надежде на то, что он сдастся и мы уедем отсюда, тем самым оттянув встречу с этим проклятым Гаврюшей, которого я ни разу в жизни не видела. Я, конечно, опьянела, но не настолько, чтобы быть в дупель пьяной. На нашем курсе, на уроках актерского мастерства, у меня лучше всех получалось перевоплощение в пьяную бабу. Вот видишь, Жанночка, твои театральные уроки не прошли даром. Ты прекрасно используешь их в жизни. Жизнь — тот же самый театр, я всегда это знала.

Подняв ногу повыше, я нащупала кобуру с пистолетом и кончиком туфли немного поиграла с ней. Серега не выдержал, бросил на меня взгляд, полный с трудом сдерживаемого желания, и сказал Вовану:

— Послушай, Вован, поехали обратно.

— Почему?

— Да его сегодня не будет.

— Будет. Наверное, попозже приедет. Нам какая разница, где сидеть — здесь или там. Я тебе говорю, он здесь каждый вечер ошивается. Скоро заявится.

От этих слов мне стало совсем худо. Я налила себе полную рюмку «Финляндии» и мигом осушила ее. Затем многозначительно посмотрела на Серегу и подразнила его своим бычком. Похоже, он сейчас свалится в обморок, вид, как у провинившегося первоклассника.

Неожиданно я увидела нечто такое, что заставило меня разом протрезветь.

На лбу выступил холодный пот. К одному из бильярдных столов подошли двое. Это был тот — с куполами и его напарник. Они переглянулись между собой и начали играть. Естественно, меня они пока не заметили. Я почувствовала, как жутко застучало мое сердце, тело напряглось, спина выпрямилась. Я стала похожа на дикую неуправляемую кошку, которая в любой момент может прыгнуть и разорвать своего противника. Перед глазами пролетели события той страшной ночи. Вот они вдвоем насилуют меня, затем меняются местами и насилуют вновь. Пашка сказал, что это называется конвейером, а тех, кто принимает в нем участие, на воровском жаргоне кличут «лохмачами». Он не знал одного, что я прошла этот конвейер, теряя сознание и глотая слезы. Блондинчик… Затем убитый Матвей, лежащий в луже крови. И это слово — «мочалка». Наверное, именно тогда надломилась моя психика, жизнь потеряла всякий смысл, и я возненавидела этот мир. Кругом одна грязь и продажные твари! Не надо ездить на охоту — зачем?! Мир полон двуногих зверей. Они повсюду — эти страшные люди-оборотни. Их надо отстреливать. Они убивают, приносят горе и беду, рушат чужие семьи и опустошают человеческую душу невыносимыми унижениями. Они — мусор, грязный, вонючий мусор, который необходимо сметать со своего пути! Будьте вы трижды прокляты, мерзкие шакалы! Да попадете вы в ад!!!

— Что с тобой? — услышала я голос Сереги.

— Ничего, дорогой, все нормально.

Наклонившись, я положила руку на его мужское достоинство. Он застонал, закрыл глаза, окончательно потеряв контроль над собой. Воспользовавшись моментом, я быстрым движением раскрыла кобуру, достала пистолет и побежала в сторону бильярдного зала. Встав напротив стола, за которым играли мои обидчики, я вытянула руку вперед, сняла пистолет с предохранителя и ослепительно улыбнулась.

В этот момент я не видела людей. Я видела две мишени, которые мне предстоит поразить. Две десятки, жестоко распорядившиеся моей судьбой, лишившие меня семьи и будущего. Две грязные, гадкие десятки, втянувшие в свою игру многих женщин и уготовившие им страшную участь. Сколько несчастных потеряло разум и близких людей от расчетливой похоти этих двух мишеней… блондинчик, слава Богу, уже там, а вы отправитесь следом!

Я вдруг вспомнила, как Матвей учил меня стрелять. Самое главное — собраться, настроиться и очень сильно захотеть попасть в цель. Я еще никогда в жизни не испытывала такого дикого искушения и блаженства, как сейчас — в тот момент, когда мне предстояло убить этих людей. Мне показалось, что я испытываю оргазм, такой сумасшедший и такой сладострастный.

Все произошло буквально в считанные секунды. Я сделала два выстрела.

Сначала в того — с куполами. Он открыл рот, закатил глаза и упал лицом вниз.

Затем в его напарника. Передо мной лежали два трупа. Я посмотрела на них, и душа моя возликовала. Если бы рядом был Пашка, он бы не удержался от похвалы.

Все выстрелы были сделаны точно в десятку. Изо рта у обоих текла кровь.

— Лохмачи, — презрительно процедила я, бросила пистолет и направилась к своему столику. Серега взял меня за шкирку и потащил к выходу. Вован поднял пистолет и спрятал в карман куртки.

— Быстро обстряпай все так, будто эти два уголовника обкурились травки, укололись героином и перестреляли друг друга. Затем вызывай ментов. К тому времени пусть все разъедутся. Когда менты приедут, чтобы никого, кроме работников кухни, не было. Как будто они здесь вдвоем были. Усек? — сказал Серега, глядя на него.

— Все хорошо, Серый, не волнуйся. Увози эту дуру отсюда. Только руки ей завяжи, а то вдруг опять захочет пострелять!

— Все, я ее повез, а ты дай мне пистолет. Я его по дороге в речку скину. И запомни — ментов вызовешь, когда порядок наведете. Чтобы пацаны все до одного разъехались!

Вован протянул Сереге пистолет, и Серега поволок меня к машине. Я попыталась сопротивляться, мне хотелось вырваться и убежать, все-таки на улице темень. Можно неплохо где-нибудь укрыться. Но Серега ударил меня пистолетом по голове и держал мертвой хваткой. Закинув на заднее сиденье машины, он связал руки скотчем и в сердцах сказал:

— Это так, для профилактики. Чтобы глупостей больше не наделала!

Мы ехали молча, но в конце концов нервы мои не выдержали. Я громко заревела.

— Прекрати реветь! Ненавижу, когда бабы плачут.

Я не слышала, что он говорит, и заревела еще громче.

— Ладно, пореви, если хочется! В туалет меньше сходишь!

Остановившись на мосту, Сергей вышел из машины, чтобы выкинуть свой пистолет. Я попыталась перелезть на переднее сиденье, чтобы сесть за руль.

Правда, мне никогда не приходилось водить машину с завязанными руками, но попробовать, судя по всему, придется.

Серега обернулся, посмотрел на машину, затем обмотал свой пистолет какой-то салфеткой и скинул в воду. Мне удалось наполовину продвинуться к заданной цели, но тут Серега вернулся:

— Ах ты сучка! Уехать вздумала!

Затолкав меня на прежнее место и отвесив несколько подзатыльников, он сел за руль, и машина тронулась.

— Хитрая сука!

Вскоре мы приехали в уже знакомый мне дом. Сергей не рискнул развязать мне руки. Налив себе полный стакан текилы, он залпом его осушил.

— С тобой скоро текилу стану пить, как воду.

— Ты и так ее пьешь, как воду. — Серега закурил сигарету и сел на корточки. Посмотрев мне в глаза, он спросил: — Послушай, зачем ты их убила?

— Мне нельзя пить. — Я состроила жалобное лицо.

— Что?!

— Мне нельзя много пить.

— А что может случиться, когда ты много выпьешь?

— Я начинаю стрелять во всех без разбора.

Серега посмотрел на меня как на сумасшедшую. Затем он, заикаясь, произнес:

— Ты хочешь сказать, что стреляешь во всех без разбора, когда сильно напьешься?! Тебе хочется взять ствол и попалить?!

— Да.

— Ты застрелила этих двух только потому, что перепила?

— Конечно, а ты разве не понял. Это моя профессиональная болезнь. Киллерам вообще наливать нельзя, ты разве не знаешь?! А ты мне хотел еще травки дать покурить. Если бы я травки покурила, то представь, сколько бы тогда народа полегло!

Сергей суеверно перекрестился:

— Господи, и где ж тебя Гавриил откопал?!

— Я же тебе сказала, где откопал, там больше таких нет.

— Я в это охотно верю.

— Послушай, я что-то скверно себя чувствую. Развяжи мне руки и налей текилы.

— Да, ищи дурака в другом месте, — усмехнулся Серега и вышел из комнаты.

Я услышала, как с обратной стороны двери повернулся ключ. Встав со стула, я подошла к окну и тяжело вздохнула. На окне красовалась прочная железная решетка, словом, как в тюрьме! Мне ничего не осталось делать, как подойти к батарее, сесть на пол и облокотиться на холодную ребристую поверхность. По щекам непрерывной струйкой текли слезы. Перед глазами появились двое. Один с куполами, лежащий лицом вниз, и другой, уткнувшийся головой в бильярдный стол. У обоих изо рта текла кровь. Вот и все…

Глава 9

Мне не пришлось долго сидеть и ждать чудес. Спустя примерно час дверь открылась. В комнату вошли пять человек: Серега, Вован, Алик, Пончик и угрюмый тип, который сидел за рулем, когда мы ехали в «Сафранс». Даже не удостоив меня взглядом, они сели за стол рядом с камином, открыли несколько банок консервов и принялись допивать «Финляндию». Я закрыла глаза и притворилась спящей.

— Она что, спит, что ли? — поинтересовался Вован.

— А чего ей делать, попалила — и будь здоров, вырубилась, — усмехнулся Алик.

— В здоровом теле здоровый дух. Пацаны, у нее нервы точно не бабские! — Вован слегка присвистнул.

— Вы хоть обратили внимание, как она стреляет? Каждому по выстрелу и обоим прямо в голову. У второго аж все мозги по столу разлетелись! Класс! Вот это я понимаю — профессионализм. Мне кажется, врет она, что биатлоном не занималась. Биатлонистка, я ее сразу вычислил. Представьте, какую Гаврюша себе бабу отхватил! Сколько он на ней денег поднимает! Даже убивать жалко. Что там — все по уму сделали? Как менты? — спросил Сергей.

— Все нормально. Пацанов по домам отправили. Оставили только обслуживающий персонал. Одному жмурику в руку пистолет вложили. Из него предварительно сделали несколько холостых выстрелов, — протараторил Вован.

— У них что, своего оружия не было?

— Нет. Мы проверили. Они пустые.

— А кто они? Справки навели?

— Уголовники. У одного вся спина разрисована. Видимо, не одну ходку сделал. Пацан один сказал, что они, кажется, к тамбовским относятся. Может, конечно, он и ошибся.

— Какого черта их тогда в этот клуб занесло?

— Бармен сказал, что они один раз до этого уже приходили. Тихие, безобидные — гоняли шары, вот и все. Бармен тоже утверждает, что это тамбовские.

— Да хоть псковские, — задумчиво произнес Серега. — Главное, что не наши. Хорошо, что эта дура хоть по ним палить стала, а то представляю, если бы по кому-нибудь из наших огонь открыла.

— Могла и нас замочить, — испуганно крякнул Вован. — Послушай, а как она у тебя пушку достала?

Серега с вытянутым лицом обиженно произнес:

— Понимаешь, наклонилась и так быстро выхватила, что я даже опомниться не успел. Нет, но главное, она мне заявила, что, мол, стреляла потому, что ей, видите ли, пить много нельзя. Это, мол, профессиональная болезнь — как напьется, так палить начинает.

— Послушай, Серега, я вот что думаю. Завтра она нам цепь найдет, и от нее срочно избавиться надо. Мы же все равно на кладбище поедем. Там ее сразу и закопаем. И удобно, и быстро.

— От кого избавиться — от девки или цепи? — не понял Серега.

— От девки, конечно, от кого же еще! Завтра ее по-быстренькому похороним.

— А Гаврюша как же?

Вован почесал затылок:

— А что нам Гаврюша? Может, и к лучшему, что мы с ним не встретились. Хорошо, что он не знает, что эта баба у нас. Надо ее грохнуть. Больно много она знает, да к тому же в розыске. С ней засветиться можно!

— Нет, Гавриил сразу поймет, куда девка пропала. Представляешь, что будет, когда он узнает, что мы ее грохнули. Он вообще вконец озвереет!

— Нам уже терять нечего. Будем биться с Гавриилом. Не отдадим же мы ему эту девку обратно, чтобы он по-прежнему делал свои левые делишки и хорошо наваривался, — гнул свое Вован.

Серега задумался и после довольно-таки продолжительной паузы сказал:

— А может, нам ее не надо убивать? Захочешь, и то не найдешь девку, которая бы так классно в голову стреляла. Убить всегда можно, только попробуй найди замену.

— Что ты хочешь этим сказать? — уставился на него Вован.

— То, что мы можем оставить ее себе. Будем крутить такие же макли, как и Гаврюша. Чем мы хуже?!

— Ой, Серый, ты, конечно, дело говоришь, но чует мое сердце, до добра это не доведет. Уж больно девка засвеченная. Гавриил сделает все возможное, чтобы ее из наших лап вытащить.

— В любом случае пока ее убивать не стоит. Зачем торопиться?

В разговор влез Алик:

— Серега, так и скажи, что девку для себя оставить хочешь. На ее сиськи повелся, как лох последний!

— Что ты сказал? — Серега встал и схватил Алика за шиворот. — Ну-ка, повтори!

Алик изменился в лице, побледнел и тихо проговорил:

— Извини, Серый. Я был не прав.

Серега убрал руки, сурово взглянул на Алика и сквозь зубы прошипел:

— Пошел вон. И старайся больше никогда не попадаться мне на глаза.

Алик направился к входной двери, затем остановился и повернулся к Сергею:

— Ты хочешь сказать, что я больше не вхожу в вашу группировку?

— Да, ты больше не входишь в нашу группировку.

— Ты хорошо подумал?

— Я уже давно принял такое решение.

Алик потоптался на месте, а затем со страхом в голосе произнес:

— Серый, скажи правду, мне ничего не надо, я просто хочу знать, ты дашь мне спокойно уйти?

— Можешь идти.

— А ты не выстрелишь мне в спину?

— Я же сказал, ты свободен. Уходи.

— Серый, я тебе всегда верил и сейчас тоже.

Алик вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Серега посмотрел на братушек и жестко бросил:

— Кто это сделает?

Все молчали.

— Пончик, это должен сделать ты.

— Почему я? — выпучил глаза Пончик.

— Потому что я так хочу. Ты вступил в нашу группировку, но пока еще не участвовал ни в одном мокром деле, кроме того, Алик твой друг, ты его сюда притащил. Поэтому ты от него и избавляйся.

— А может, пусть себе идет. Я могу замочить кого угодно, только не Алика. Я обещаю, что себя проявлю, еще будет время.

Тут в разговор вмешался Вован:

— Пончик, ты, наверное, плохо понял. Серый тебе сказал пойти и пришить именно Алика, или ты не считаешь нужным слушать то, что тебе говорит старший?!

Пончик встал и направился к двери.

— Только все по уму сделай. Мне проколы не нужны.

— Я все понял.

— У тебя пушка есть? — Серега смотрел Пончику в глаза.

— Есть.

— Так иди, а затем придешь и отчитаешься о проделанной работе.

Пончик вышел, а Серега выпил рюмку водки и посмотрел на Вована:

— Ты думаешь, он сделает или в штаны наложит?

— По идее должен сделать. Серый, я тебя не осуждаю. Твое слово — закон. Тебе виднее. Делай с этой девкой то, что считаешь нужным. На то ты и старший. Хоть женись на ней, мне разницы нет. Только будь осторожен. Сам знаешь — девка не промах. Самое главное — не наливай, а то она нас всех уложит.

— Базара нет, — засмеялся тот. — Я подумаю, как с ней лучше поступить, то ли против Гаврюши использовать, то ли заставить на нас работать. На ней же можно неплохие бабки зарабатывать, а когда понадобится, мы ее в любой момент грохнем. А насчет Алика — он меня и в самом деле достал. Я его еще когда первый раз увидел, подумал, что он мутный какой-то.

— Все правильно, Серый, Пончик его притащил, пусть он его и грохнет. Чтобы в следующий раз знал, как к нам в команду всякую шелупень приводить.

Ладно, мы пошли. Через пару часов пацаны на стрелку подъедут. Надо хоть немного вздремнуть. А ты где эту бабу держать будешь — здесь или к себе в коттедж перевезешь?

— Посмотрю, пока не решил.

— Не, ну стреляет она классно, я и то бы так не смог.

— Мне кажется, что она не только классно стреляет… — улыбнулся Серега.

— Я тебя понял, — засмеялся Вован, — только, ради Бога, не наливай, а то она слишком уж шальная, в любой момент может пальбу устроить.

Братушки вышли. Серега подошел ко мне, присел на корточки и потрепал по щеке. Я открыла глаза и сделала вид, что только что проснулась.

— Ни хрена ты даешь, двух мужиков захерачила и дрыхнешь!

— Менты приезжали?

— Конечно, а как же без них. На хрен нужно этих жмуриков прятать, где-то закапывать, пусть менты их увозят.

— Ну и что?

— В смысле?

— Я имею в виду, что менты зафиксировали?

— Что они могут зафиксировать? То, что эти два уголовника накурились, накололись и друг друга перестреляли. Менты приехали, а в зале пусто. Только эти жмурики и лежат. Весь обслуживающий персонал подтвердил, что они друг друга захерачили.

— Неплохо. А с чего ты взял, что они уголовники?

— У одного вся спина в куполах.

— Это твои ребята?

— Бог с тобой, говорят, тамбовские. Как тебя зовут?

— Жанна.

— Неплохое имя. А то я с тобой весь день ношусь и даже не знаю, как звать. У меня в голове не укладывается, как ты их замочила. Почему сразу не сказала, что тебе пить нельзя? Я бы от тебя бутылку убрал.

— В следующий раз, прежде чем что-нибудь выкинуть, я тебя предупрежу.

— А ты что, еще можешь что-нибудь выкинуть?!

— Конечно! Ты меня еще плохо знаешь. То, что ты видел, это так, считай, что я просто побаловалась, решила в войнушку поиграть. Если меня завести, то я могу весь зал уложить.

— А как тебя можно завести?

— Ну, например, если ты трахаться захочешь и меня возбудишь.

— Ты хочешь сказать, что когда занимаешься сексом, то тоже можешь открыть пальбу?

— Запросто.

— А как же ты тогда с Гавриилом спала?

— Долго к нему привыкала, пришлось два раза ранить. Теперь-то уже проще, стараюсь держать себя в руках.

— Ни хрена себе! А я с тобой потрахаться хотел… А что, если я сейчас в комнате все оружие попрячу?

— Бесполезно. Я могу задушить или перегрызть шею.

— Ты что, это тоже умеешь?

— Сомневаешься в моих способностях?! Иди сюда, я сейчас покажу.

Серега отошел подальше и стал что-то насвистывать себе под нос:

— Послушай, подруга, а ты у психиатра проверялась?

— Ты считаешь меня чокнутой?

— Я даже не знаю, какой тебя вообще можно считать! Но то, что ты сумасшедшая, в этом я уверен.

— А что, собственно, ты злишься?

— Я не пустил тебя на общак, сохранил тебе жизнь и даже не могу тебя трахнуть как следует. Получается, Гаврюше ты шею не перегрызешь, а мне можно.

— Подожди немного. Дай мне время. Я скоро к тебе привыкну.

— И сколько же ты будешь привыкать?

— Всего несколько дней. Тебе нужно немного потерпеть. Скажи спасибо, что я тебя честно предупредила о всех своих странностях, а то бы сотворила что-нибудь в момент экстаза, и тогда неизвестно, чем дело могло закончиться.

— Спасибо. Ладно, подруга, пойдем, я тебя спать положу. Завтра поедем за цепью.

— А где ты меня положишь?

— В комнате, где окон нет, чтобы ты не сбежала.

Серега помог мне подняться и повел в комнату, где не было окон. Эта комната напомнила чулан, в котором держал меня Пашка. Там стояла раскладушка и ведро с водой.

— Это на случай туалета? — поинтересовалась я, показывая на ведро.

— Точно, улавливаешь на лету. Давай, ложись спать и поскорее ко мне привыкай.

— Если развяжешь руки, быстрее привыкну.

— А вот насчет этого не знаю.

— Сереж, ну сам посуди, как я могу уснуть с завязанными руками. Освободи руки и дай рюмку водки.

— Руки я тебе развяжу, а вот про спиртное забудь. Пока ты со мной, ни капли не получишь.

Серега перерезал скотч, выкрутил из светильника лампочку и направился к выходу.

— А лампочку-то зачем выкрутил?

— Потому что свет тебе ни к чему. Спокойной ночи.

Дверь захлопнулась.

— Спокойной ночи, — процедила я сквозь зубы и тут же подошла к двери. С моей стороны замка не было. Все понятно — закрыл на задвижку.

— Вот черт! — Мне ничего не оставалось, как пойти и лечь на раскладушку.

Естественно, сон не шел. Перед глазами опять встали те двое отморозков.

А еще я почувствовала, как сильно тоскую по Паше, по его рукам, губам, телу…

Боже, какие приятные слова шептал он мне на ухо в минуты сладострастия! Я закрыла глаза и стала слушать тишину. В доме было тихо, наверное, все уснули, а может быть, ушли. Неожиданно раздались чьи-то крадущиеся шаги, тяжелая задвижка скрипнула, и дверь распахнулась. На пороге появился Паша. Его лицо было неестественно бледным, а руки слегка дрожали. Он подошел ко мне и набросился с такой силой, что я чуть не закричала от боли. Пашка гладил меня по плечам и покрывал мое тело долгими горячими поцелуями.

— Пашка, ты сумасшедший! Как ты меня нашел?!

— Я так соскучился…

— Подожди. Сюда в любую минуту могут войти.

Пашка встрепенулся, словно очухался наконец от кошмарного сна.

— Точно. Я как-то об этом не подумал. Надо уматывать отсюда как можно скорее.

— Ты как вошел в дом?

— Через входную дверь.

— А где все?

— В дальней комнате сидят. У них там стрелка. Народу съехалось выше крыши. Медлить нельзя, иначе нас здесь обоих похоронят.

Мы взялись за руки и стали осторожно пробираться к выходу. В коридоре было пусто. В дальней комнате слышались громкие голоса. Добежав до входной двери, Пашка взял меня на руки, бережно прижав к себе, и спустился по ступенькам.

— Господи, а это-то зачем?

— Соскучился, сил нет.

На улице вдоль забора выстроились небрежно припаркованные машины.

— Можно, конечно, тачку угнать, но лучше не надо. Зачем лишний шум? Они так спокойно сидят. Когда кинутся, что тебя нет, мы уже далеко будем, — сказал Пашка.

Мы прошли мимо машин и направились в сторону шоссе. Пашка держал меня за руку, постоянно сжимая ее так, что мне приходилось вскрикивать и одергивать его.

— Паша, мне же больно! — не выдержала наконец я.

— Извини. Просто мне кажется, что если я разожму твою руку, то навсегда ее потеряю. Хочется сжимать твои пальчики сильнее и сильнее, хотя бы для того, чтобы знать, что ты рядом со мной.

— Послушай, Пашка! Ты не ответил на мой вопрос. Как ты меня нашел?

— Я видел, как тебя увозили эти подонки.

— Видел? Где же ты был?

— Спрятался за домом. Я искупался в речке. Подхожу к дому, вдруг вижу: тебя в машину заталкивают, а какой-то отморозок с моей винтовкой из дома выходит.

— А почему ты не попытался меня спасти?

— В чем? В одних плавках и с мочалкой в руках?! Ну и вышел бы я, только толку мало. Что я могу сделать? Они вооружены. Забрали бы нас вместе… Кто бы тебя сейчас спас?

— Тоже верно. — Я чмокнула Пашку в щеку. — Паш, а как же ты меня сейчас нашел?

— Я в соседнем дворе угнал машину и поехал за вами следом. На хвосте висел осторожно, чтобы они не заподозрили. Затем выяснил, куда тебя поселили, и занял выжидательную позицию. При первом удобном случае я сразу к тебе.

— Но ведь был же еще один удобный случай. Когда в доме оставались только я и Серега. Почему ты не объявился?

— Прости. Я отлучился. Мне надо было найти оружие.

— Пока ты отлучался, меня могли перевезти в другое место.

— Вряд ли. Пока они возили тебя в «Сафране», я исследовал дом и нашел комнату, где нет окон. Мне сразу стало понятно, что это лучшее из того, что они могут тебе предложить. Тем более опыт спячки в чулане у тебя уже есть.

Выйдя на шоссе, мы с облегчением вздохнули и поймали частника.

— У меня здесь есть одно неплохое местечко. Поедем туда, — обнял меня Пашка.

— Нет, давай поедем к Маринке. Я ей обещала. Она, наверное, уже вся извелась.

— Кто такая Маринка?

— Моя подруга.

— Ты же говорила, что у тебя нет подруг.

— Теперь есть, — с гордостью ответила я.

— А ты у нас общительная, — усмехнулся Павел.

Я посмотрела на водилу, затем придвинулась к Пашке и шепотом спросила:

— Ты бабку убитую видел?

— Ну конечно. Только я не пойму, за что ее убили.

— Не только ее, но и врача, который тебя оперировал.

— И его тоже?

— Убили и в канализационный люк засунули.

— Во дела! Послушай, Жанка, то, что тебя увезли эти ублюдки с кладбища, я сразу понял. Только вот как они на тебя вышли? Кто им мог сказать, что ты видела, как они могилу раскапывали? Это у меня до сих пор в голове не укладывается.

— Да все этот врач чертов! Кто просил его золото надевать?!

— Какое золото?

— Печатку и браслет Графа.

Пашка бессмысленно уставился на меня и спросил:

— Откуда оно у него?

— Я дала. Еще тогда. Чтобы он тебя прооперировал.

— Дура ты! — выкрикнул Пашка. Водила обернулся и подозрительно покосился в нашу сторону. Я ткнула Пашку в бок и шепотом произнесла:

— Тише ты, придурок. Говори шепотом, а то водила нас сейчас выкинет. Ты что думаешь, что у нас все такие добрые, операции задарма делают. Да кому ты был нужен! Они вообще хотели оставить тебя умирать. Денег у меня при себе не было. Это золото спасло тебе жизнь, пойми! В тот момент у меня не было выбора. Я хотела только одного: чтобы ты остался живым.

— Ненормальная. Я всегда знал, что ты ненормальная.

— Да хватит тебе, заладил. По-твоему, было бы лучше, чтобы ты в ту ночь на тот свет отправился. Кто знал, что этот лох деревенский решит золото в бар надеть?! Обычно такие люди все в кубышку прячут и по ночам рассматривают. А этот петух ряженый разоделся!

Пашка замолчал и отвернулся. Я последовала его примеру. Доехав до Маринкиного дома, мы вышли из машины и рассчитались с водилой. Около подъезда Пашка притянул меня к себе и спросил:

— Послушай, Жанна, в последнее время ты делаешь так много глупостей, что я просто не успеваю их контролировать. Я прекрасно знаю, что у тебя давно уже нет ни подруг, ни друзей. Этой Марине, к которой ты меня тащишь, можно доверять? Ты хорошо ее знаешь? Вдруг она сдаст тебя ментам?

— Да, я хорошо ее знаю. Но ты не учел одного — я тебя никуда не тащу. Если не хочешь идти, можешь ехать куда угодно. Может, и в самом деле лучше, чтобы наши дорожки больше не пересекались.

— Ты обиделась?

— Я уже не в том возрасте, чтобы обижаться. Мне кажется, что меня уже вообще невозможно обидеть.

— Прости. Все как-то по-глупому получилось. И в самом деле, зачем этот придурок нацепил на себя это проклятое золото? Перед кем красоваться? Перед доярками, что ли? Послушай, ты сказала, что отдала ему перстень и браслет, а где же тогда цепь с кулоном?

— У Маринки.

— Почему у нее?

— Я отдала ей на хранение. Не могу же я с цепью носиться. Пусть лежит у Маринки.

— Я как чувствовал, когда предлагал тебе это золото с покойника не снимать. Знал, что до добра это мародерство не доведет. Тем более что золото паленое. Знаешь, позвони сначала своей Маринке из телефона-автомата и узнай, одна ли она дома, а то вдруг у нее там в засаде менты сидят.

— Скажешь тоже!

Я сняла трубку таксофона и набрала номер. Маринка подошла почти сразу.

— Марин, привет! Ты одна?

— Жанка, куда ты пропала? Я тебя уже потеряла. Ты где?

— Я внизу, у твоего подъезда.

— Так поднимайся быстрее.

— Я не одна.

— А с кем? Со своим киллером, что ли?

— Я с Пашей. Мы ненадолго. Завтра поедем к себе.

— А я разве вас выгоняю? Поднимайся. Я жду.

Повесив трубку, я посмотрела на Пашку.

— Пойдем?

— Пойдем, — решительно кивнул он. Маринка открыла дверь и бросилась мне на шею.

— Слава Богу, что жива, а то мне в голову всякие мысли лезут.

Мы зашли в квартиру. Я отправилась принимать ванну. Маринка стала возиться на кухне, а Пашка прилег на диван смотреть телевизор. Вдоволь насидевшись в душистой пенке и приняв душ, я вышла из ванной. Заглянув в зал, я обнаружила, что Пашка лежит с закрытыми глазами и сладко похрапывает. Тогда я прошла на кухню и села на стул.

— Пахнет — обалдеть!

— Я потушила курицу с картошкой и сделала салат. Помнишь, тот самый, со свеклой, который ты всегда уплетала у нас дома за обе щеки.

— Ты — золото.

— Между прочим, Пашка ничего, симпатичный. Я представляла его совсем другим. Мне казалось, что киллер должен быть страшным, эдаким монстром.

— Ерунда. Ты давай меня не подведи, потише кричи, что он киллер, а то мне не поздоровится. Он же не знает, что я тебе все рассказала. Кстати, я очень рада, что он тебе понравился.

— Ты с ним уже спала?

— Конечно, и не один раз. Я с ним не только спала, я в него по-настоящему влюбилась.

— Правда?

— Правда. Он удивительный человек.

— Ну тогда давай, зови своего удивительного человека за стол, а то курица остывает.

Я натянула халатик, собрала волосы в пучок и подошла к зеркалу. Затем вернулась на кухню.

— Маринка, смотри, с этого бока опять седина полезла.

Маринка подошла поближе и стала рассматривать мою седую прядь.

— Пустяки. Я тебе краску купила. Седина всегда быстро лезет. Придется тебе теперь почаще краситься. Ты что, опять что-нибудь сильное пережила?

— Да нет.

— Не ври. Я же вижу, что ты опять что-то натворила. У тебя глаза врать не умеют.

Неожиданно на кухню зашел Пашка и встал в дверном проеме.

— Запахи!

— Пашка, ты за своей подругой следи. Она у тебя опять седеть начала, — улыбнулась Маринка.

— Да за ней разве уследишь! Она как заведенная носится.

Мы сели за стол и открыли бутылочку коньячка.

— За знакомство. — Маринка подняла бокал и слегка привстала. — Ну и самое главное, за то, что вы оба живы. Дай бог, чтобы у вас все было в порядке. Я надеюсь, что буду свидетельницей на вашей свадьбе.

Мы с Пашкой переглянулись, и он весело мне подмигнул:

— А почему бы и нет? Я думаю, что так оно и будет.

— Ты уверен? — переспросила я его.

— Вполне.

Мы выпили и принялись поглощать приготовленную Маринкой вкуснятину. Просидев за столом около двух часов, отправились по комнатам. Как только закрылась дверь, я почувствовала напряженное дыхание Павла и бросилась на него со всей страстью и яростью, на которую только была способна.

— Я думал, что умру без тебя. Я так долго ждал, когда ты будешь рядом, — прошептал он мне на ухо.

— Зачем было столько ждать? Лучше бы ты поскорей меня вызволил, — улыбнулась я.

Горячая волна подхватила нас, и мы предались сладкому блаженству. Пашка по-прежнему шептал мне что-то на ухо, но я даже не пыталась понять, о чем он говорит. Я знала только одно — он сейчас рядом, он мой, а это самое главное. Для нас не существовало ничего постыдного, ничего недостижимого.

Мы просто любили и были счастливы. Пройдет время, и наступит момент, когда я буду без конца вспоминать эту сумасшедшую ночь, полную любви и нежности. Мне захочется окунуться в нее хотя бы одной клеточкой своего тела, но это, к сожалению, будет невозможно. Я постараюсь спрятать эти незабываемые мгновения как можно дальше и глубже, в самые потаенные уголки своей памяти, но они постоянно будут прорываться и напоминать о себе. Только потом, много позже, я пойму, что не все в жизни можно вернуть, а особенно чистые, доставляющие столько удовольствия чувства.

Глава 10

Проснулись мы от долгого и настойчивого звонка в дверь. Я пошлепала к входной двери, у которой уже стояла сонная Маринка и смотрела в глазок.

— Кто там?

— Не знаю, в подъезде выключили свет.

Темно, хоть глаз выколи. Ничего не видно. Я посмотрела на часы. Пять утра.

— И кого черт ни свет ни заря принес в такое время?! — возмутилась Маринка.

— А ты спросила, кто там?

— Молчат.

— Тогда пусть идут ко всем чертям. Пошли спать.

Мы только хотели разойтись по комнатам, как звонок вновь повторился.

Казалось, он стал еще более громким и более настойчивым.

Я подошла к двери и грозным голосом спросила:

— Кто там? Кому не спится?

Ответа не последовало.

— Что за шутки! Я сейчас милицию вызову! — взорвалась Маринка.

— Вызови, — усмехнулся за дверью мужской голос. — Ты как раз укрываешь у себя опасную преступницу. Милиция приедет и найдет для себя много интересного.

У меня неприятно закололо сердце. Голос показался очень знакомым. Я слышала его не один раз, вне всякого сомнения. Только вот кому он принадлежит, догадаться не смогла. Неожиданно из комнаты вышел Паша, зевая и потирая глаза.

— Что тут у вас случилось?

— Кто-то звонит в дверь и молчит, — пробормотала испуганная Маринка. — Вернее, не совсем молчит, недавно заговорил.

Пашка недоуменно посмотрел на Маринку, затем перевел взгляд на меня.

— Кто-то звонит и говорит, что ему, дескать, известно, что в этой квартире укрывается преступница, — разъяснила я ситуацию.

Пашка подошел вплотную к двери. В эту минуту раздалась пронзительная трель.

— Кто там? — спросил Пашка. — Какого хрена надо?

Ответа не последовало.

— Кажется, глазок с той стороны заклеили, — озабоченно сказал он и изо всех сил надавил на дверь плечом.

— Ты что делаешь? — ойкнула Маринка.

— Смотрю, крепкие ли у тебя двери. Проверяю их на прочность, чтобы не вышибли.

— Да вроде крепкие. — У Маринки дрожал голос. — А ты хочешь сказать, что нам сейчас будут выбивать двери?

— Я ничего не хочу сказать. Я просто проверяю двери на прочность.

— Да, но как же они будут это делать? Ведь всех соседей разбудят. Сейчас весь дом сбежится!

— Вот это нам как раз и нежелательно. Мы не горим желанием оказаться в эпицентре соседского внимания.

— А я не горю желанием, чтобы мне снесли двери, — обиженно сказала Маринка.

Пашка не обратил внимания на ее слова и озадаченно посмотрел на меня:

— Ты не знаешь, кто это может быть?

— Нет. Правда, голос очень знакомый.

— Подумай хорошенько и постарайся вспомнить.

— Не смогу. Мне нужно увидеть. Я уверена, что хорошо знаю этого человека.

В комнате зазвонил телефон. Мы переглянулись, Пашка кивнул Маринке, и она сняла трубку.

Выслушав чью-то тираду, она широко раскрыла глаза и испуганно сказала:

— Здесь такой нет… Я же вам говорю, вы ошиблись, тут такая не проживает, — положив трубку, Маринка осела на пол.

— Что случилось? — не выдержал Пашка.

— Жанку спрашивают.

— Кто? — опешил он.

— Откуда я знаю. Он не представился.

Мы не успели сообразить, что делать дальше, как телефон опять зазвонил.

— Надо вырубить его к черту! Сейчас я шнур вытащу, — разозлился Пашка.

Он потянулся к розетке, но я успела его опередить.

— Слушаю вас, — сказала я, сняв трубку и пытаясь придать голосу безразличие.

— Жанка, ты, что ли?

— Я. С кем имею честь разговаривать?

— Не узнала?

— Пытаюсь.

— Я думал, ты обрадуешься. Ну как, ты уже ко мне привыкла или еще нет?

— Серега?

— Он самый.

— А в дверь кто звонил?

— Пончик.

— Он что, уже успел Алика пришить?

— Конечно, уже времени-то сколько прошло. Тебе, чтобы двоих завалить, понадобилась всего какая-то пара минут, а ему одного надо было на тот свет отправить.

— Я что-то не пойму, как вы меня нашли.

— Без особого труда. Мой сосед вез тебя с каким-то чмырем прямо до этого дома. Подъезд запомнил. А нужную квартиру, где живет дама твоего возраста, найти нетрудно. Достаточно было спросить соседей на первом этаже.

— Понятно.

— А теперь послушай меня, девочка, отбросим все шутки в сторону. Подумай о своей подруге. Я могу устроить так, что она будет подыхать в диких мучениях прямо на твоих глазах. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Ты прекрасно знаешь, что я слов на ветер не бросаю. Я пущу твою подругу на общак, а потом она сдохнет как последняя собака. Да и дружку твоему тоже не поздоровится. Можешь не сомневаться. У меня в команде есть ребята нестандартной ориентации, ранее судимые. Они будут рады его немного попетушить. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Тогда немедленно спускайся вниз и садись в машину, и впредь не имей такой привычки от меня сбегать. Давай спускайся, а то я сегодня из-за тебя всю ночь не спал. Башка трещит. Поехали ко мне домой, вместе отдыхать завалимся. Я думаю, прошло достаточно времени, чтобы ты ко мне привыкла. Так что, ты уже спускаешься?

— Я не спущусь.

— Не понял.

— Я не спущусь.

— Ты что, совсем оборзела, метелка хренова!

— Уезжай, я никуда не выйду.

— Ты что, хочешь сказать, что будешь сидеть в этой хате всю жизнь?!

— Ну, не всю жизнь, а лишь до тех пор, пока ты не уедешь.

— Запомни, сучка гавриловская! Всю дорогу у подъезда будут дежурить мои люди. Если ты не спустишься по-хорошему, то мы вдоволь поиздеваемся над твоими друзьями. Ты поняла?

— Поняла. Только я все равно не спущусь.

— Ну что ж, смотри, тварь проклятая, ты сама подписала своим друзьям приговор!!!

В трубке послышались частые гудки. Я подбежала к окну и посмотрела вниз. У подъезда стоял джип «паджеро». Из окна высунулся Серега. Выразительно покручивая в руках сотовый телефон, он уставился на Маринкины окна. Рядом с джипом красовался серебряный «опель». В нем сидели бритоголовые ребята и о чем-то оживленно беседовали. Я попыталась их сосчитать, но это оказалось мне не под силу. Остается только удивляться чудесам техники. И как только они смогли уместиться в относительно небольшом салоне? Отойдя от окна, я села на пол и поджала колени.

— Кто это? — настороженно спросил Пашка.

— Те ребята, от которых ты меня вчера увез.

— Как они тебя нашли?

— Мир не без добрых людей.

Маринка, не говоря ни слова, налила себе полную рюмку водки и залпом ее осушила.

Потом она села рядом со мной и прижалась к моему плечу.

— Жанка, скажи правду, нас убьют? — Голос ее жалобно дрожал.

— Глупости. Кому мы нужны! — пыталась подбодрить я подругу.

— Я-то, может, и не нужна, а вот ты им точно необходима. Из-за тебя и нас с Пашкой за компанию прибьют.

Я пристально посмотрела на Маринку и тихо спросила:

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Не говори ерунды! Я никуда тебя не отпущу. Ты уже и так опять седеть начала.

— Прекратите! — Пашка ударил кулаком по столу. — Надоели. Давайте лучше подумаем, что нам делать дальше.

— А что делать? Сидеть и ждать у моря погоды, — вздохнув, грустно съязвила я.

Неожиданно во всей квартире погас свет. Маринка бросилась к входной двери.

— Что за чертовщина? Опять что-то с пробками!

— Стой! — закричала я и бросилась следом. — Не вздумай открывать дверь.

— Почему? Надо посмотреть, пробки-то, кажется, выбило.

Я подбежала к двери и оттащила Маринку за край халата.

— Пробки не выбило, их выбили. Вот в чем разница.

Маринка, вздрогнув, спросила:

— Кто?

— Что — кто?

— Кто выбил пробки?

— Тот, кто звонил в дверь.

— А кто звонил в дверь?

— Тот, кто хочет меня убить.

— И много народу хочет тебя убить?

— Много. Возьми себя в руки и не подходи к двери. Если ты откроешь дверь, нас всех убьют.

— Марин, у тебя свечки есть? — вмешался в наш бестолковый разговор Пашка.

— Да, сейчас найду. — Маринка вытерла слезы и пошла на кухню. — Есть парочка.

— Давай одну зажжем.

— Может, обе? Все ж светлее будет.

— Нельзя. Надо экономить. Неизвестно, сколько нам придется так сидеть.

Пашка зажег свечу и направился к телефону.

— Ты что надумал? — испуганно спросила я. — Позвоню одному товарищу. Он должен помочь.

— Конечно, позвони, — обрадовалась Маринка, — не помирать же нам здесь теперь.

Пашка взял телефонную трубку и тут же положил ее на рычаг.

— Что такое? — вопросительно посмотрела я на него. — Телефон не работает.

— Что-то на станции? — заволновалась Маринка.

Пашка грустно ответил:

— Нет. Просто нам перерезали провод.

Маринка истерично рассмеялась и сквозь слезы произнесла:

— У нас нет ни света, ни телефона. Внизу сидит целая куча бритых мальчиков. Как я пойду сегодня на работу?

— Выходит, что ты сегодня никуда не пойдешь.

— Но ведь я даже не смогу позвонить и предупредить, что меня не будет. Я никогда так раньше не делала.

— Сегодня сделаешь, — вздохнула я.

— Но меня так могут уволить.

— Пусть. На кой черт тебе нужна такая работа? Ты артистка, так будь ею.

— В конце концов, у тебя есть деньги, дай взятку и играй в нормальном театре.

— Как же я дам, если я из дома не могу выйти…

— Но ты же прямо сейчас давать не пойдешь! — разозлилась я.

— Можно в принципе посидеть, попить водочки, — предложил Павел. — У тебя есть что-нибудь выпить?

— Конечно, у меня целый бар укомплектован, — обрадовалась Маринка.

— Тогда в чем дело?! Садимся. А мы-то переживаем за свет и телефон, когда здесь море спиртного.

— Конечно, надо все съесть, а то полный холодильник наготовленного. Света нет, все пропадет, — поддержала его Маринка и стала накрывать на стол.

— Вот тебе и ужин при свечах, — Пашка грустно посмотрел в мою сторону.

— Ненавижу ужин при свечах, — вздохнула я.

— Это потому, что ты из Артема, — улыбнулась Маринка. — Наверное, ты теперь всю оставшуюся жизнь будешь ненавидеть свечи.

— Это точно, — засмеялась я. — Дворец культуры угольщиков, профилакторий «Уголек», клуб «Юный шахтер»… Господи, я всегда жалела детей, которые посещают этот клуб. Они такие маленькие, а уже обречены стать шахтерами. Кинотеатр «Шахтер», клуб «Горняк», кафе «Забой». Городской парк полон огромных статуй в касках, с отбойными молотками в могучих руках. Тьфу, даже вспоминать не хочется!

Мы сели за стол и начали пировать.

— Послушай, а у тебя там жених-шахтер был? — поинтересовалась Маринка.

— Конечно, а как же без него! Он говорил, что, когда мы поженимся, я буду каждое утро собирать ему тормозок.

— А что такое тормозок?

— Это шахтерский обед. А еще он говорил, что будет хорошо зарабатывать и лучше всех в Артеме меня оденет. Но я не повелась на эту байку и предпочла одеваться в Москве.

— А я нигде, кроме Москвы, не была, а уж в Приморье тем более.

— Считай, что тебе повезло.

— Ладно, девчонки, давайте выпьем, — сказал Паша и налил нам по рюмке.

— Что ж, теперь не горевать же нам.

— А что будет, когда мы съедим все запасы? Чем мы будем питаться? — поинтересовалась Маринка.

— Начнем варить каши. У тебя вермишели целый шкаф, — пыталась я подбодрить подругу. — Ты запаслась по-крупному.

— Я вообще запасливая, — засмеялась Маринка.

Паша подошел к окну и посмотрел вниз.

— Сидят? — спросила я с дрожью в голосе.

— А где ж им быть? — вздохнул он. — Сидят, родимые.

Неожиданно он присел и осторожно приподнял голову. Затем встал и пробежал вдоль балкона. Почувствовав неладное, я с испугом спросила:

— Паша, что случилось? Ты что задумал?

— Жаль, что у меня нет оружия с оптическим прицелом. Хватило бы одной винтовки.

— Ты что, хочешь их всех перестрелять?

— Я смог бы это сделать.

— Нет, Паша, только не это.

— Почему?

— Потому что здесь живет Маринка. У нее нет другой квартиры, и мы не имеем права ее так подставлять.

— Как это мы ее подставим?

— Паша! Это ты больше десяти дней нигде не задерживаешься, а Маринка здесь постоянно живет. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю.

— Так вот, я не позволю тебе этого сделать. Ты постреляешь и свалишь, а человеку тут всю жизнь жить.

Маринка жалобно произнесла:

— Пашечка, пожалуйста, не надо стрелять.

— Никто и не стреляет, — пробурчал Пашка и сел на свое место.

— И запомни впредь, если ты что-нибудь вздумаешь делать, то посоветуйся сначала со мной. Ты теперь не один, — пригрозив ему пальчиком, я залпом выпила коньяк.

Маринка посмотрела на часы и грустно заметила:

— На работу я уже опоздала.

— Да бог с ней, с этой работой. Я предлагаю лечь поспать.

Так как делать было больше нечего, мы разошлись по комнатам. Я легла на Пашкино плечо, он нежно перебирал мои волосы.

— О чем ты думаешь? — спросила я.

— О тебе. О нас.

— И что ты думаешь обо мне?

— Ты спала с этим Серегой?

— С каким «этим»?

— Ладно. Не делай вид, что не знаешь. С тем самым, с которым ты разговаривала по телефону.

— С чего ты пришел к такому выводу?

— Не знаю. Наверное, мне просто показалось.

— Я тоже так думаю.

— Извини. Я дурак. Так сильно тебя люблю и вдруг начинаю подозревать. Самому стыдно.

— Слава богу, что ты хоть это признаешь.

— Знаешь, надо как-то выбираться отсюда. Не можем же мы торчать тут так долго.

— Паша, не забывай, мы теперь несем ответственность за Маринку. Если мы ее оставим, то они надругаются над ней, а затем убьют.

— Что же нам с ней делать?

— Уходить надо втроем и желательно незамеченными.

— Давай попробуем выбраться через чердак. Главное, чтобы дверь на чердак была не закрыта. Я чуть позже попытаюсь сходить и проверить.

— Дальше. Мне нужно встретиться с Графовым Гавриилом.

— Это кто?

— Это брат Графа.

— А зачем тебе с ним встречаться?

— У меня есть для него важная информация. Я знаю, кто убил его брата. К тому же у меня есть доказательства.

— А может, он и сам знает, кто убил его брата?

— В том-то и дело, что не знает. Мне необходимо натравить Гавриила на Серегу. Тогда, считай, одной головной болью будет меньше. Особенно я переживаю за Маринку. Мы сами ее втянули, хотя не имели на это никакого права. Надо все сделать для того, чтобы она жила спокойно и ей ничего не угрожало.

— Столько всего навалилось. Мы, наверное, до твоих обидчиков так и не доберемся. Я хочу одного — чтобы все это закончилось и нам ничего не угрожало.

— Ты хочешь сказать, что увезешь меня в Испанию?

— Хотя бы и так.

— Только кто же нас отсюда выпустит? Ты — киллер, а я в розыске. Мне никто не сделает визу.

— За деньги даже отпетым рецидивистам делают визу.

— Каким образом?

— Сначала покупают новые российские паспорта, где проставлена другая фамилия, а затем выписывают и новые загранпаспорта.

— Что-то с трудом верится. Неужели в ОВИРе так много продажных людей?

— Они есть в любой организации. Без них было бы жить очень скучно.

— Тогда и Маринку надо забрать. Что она будет здесь делать одна? Вряд ли она пробьется в театр. Заберем ее с собой и найдем ей там достойного кандидата в мужья.

— Она может играть в постановках для эмигрантов, — неожиданно поддержал меня Пашка.

— Здорово! А затем мы перевезем мою дочь. — Повернувшись к Пашке, я посмотрела ему в глаза.

— Базара нет, — улыбнулся он.

— Если из этой страны выпустят киллера-профессионала и убийцу, которая числится в розыске, то я начну верить в чудеса.

— Жанка, я заставлю тебя в них поверить! Только для начала надо найти твоих обидчиков, чтобы ты жила спокойно и ни о чем не жалела.

— Кого именно?

— Ну хотя бы этих «лохмачей».

— Я их уже нашла и наказала!

— Не понял.

— Паша, я их вчера убила.

— Как?! — Он даже подскочил на кровати.

— Выстрелила в голову. Два раза — и все в десятку.

— Ты сумасшедшая!

Не обратив на его слова никакого внимания, я поведала свою вчерашнюю историю, даже не знаю, с каким концом — то ли с печальным, то ли с веселым, то ли со счастливым. Для тех двоих исход, конечно, был печальный, а для меня сложилось все как нельзя лучше. Паша внимательно слушал меня, не перебивая. Его лицо было напряжено, взгляд сосредоточен. Когда я закончила, он опять повторил:

— Я всегда знал, что ты сумасшедшая.

— Я думала, что ты меня похвалишь.

— За что?

— За то, что два раза и оба — в десятку.

— Послушай, а ты в психушке не проверялась? Тебе справку не мешало бы выписать. Ты хоть сама считаешь, сколько человек уже замочила?

— А ты свои жертвы считаешь?! — Я обиженно прищурила глазки.

— Знаешь, тебя совершенно нельзя оставлять одну. В прошлый раз ты отомстила за меня, в этот — за себя.

В комнату вошла Маринка и присела на край кровати.

— Я одна боюсь. Мысли всякие в голову лезут. Мне уже на работе пора быть. Что без толку лежать, все равно не усну. Мне все время кажется, что ключ в замке поворачивается. Лежу и прислушиваюсь. Взломают дверь и перестреляют нас всех. Нужно вместе держаться, а то разбрелись по комнатам. Меня грохнут, вы и не услышите. Я вам не помешала?

— Глупости. Конечно, оставайся с нами. Мы как раз тут думаем, как нам отсюда выбраться, — улыбнулась я.

— Жанка, возьмите меня с собой! Я здесь одна оставаться боюсь.

— Конечно. Как же мы можем тебя здесь оставить. Ты будешь с нами, пока тебе не перестанет угрожать опасность.

Пашка встал с кровати и подошел к окну. Я села рядом с Маринкой и слегка ее обняла.

— Ты только не переживай, подружка моя дорогая. Все будет нормально, — прошептала я ей на ушко.

— Ну что, я, наверное, попробую подняться на чердак. Посмотрю, там дверь открыта или нет.

Я накинула халатик и посмотрела в окно. Во дворе стоял серебристый «опель».

— А где джип?

— Только что отъехал, — ответил Пашка. Из «опеля» по-прежнему торчали бритоголовые морды. Один из братков уставился на окна. Заметив меня, он замахал рукой. Другой достал сотовый телефон и стал с кем-то разговаривать. Я быстро отскочила от окна и повернулась к Пашке.

— Что случилось? — забеспокоился он.

— Они меня заметили.

— Больше не надо подходить к окну. Они и так все на взводе.

Пашка подошел к входной двери и приложил ухо.

— Вы что задумали? — испугалась Маринка.

— Сейчас Пашка сгоняет на чердак. Надо отсюда выбираться, — объяснила я ей.

Пашка взял пистолет и стал открывать дверь. Маринка прижалась ко мне. Я отчетливо слышала, как колотится ее сердце. Дверь открылась, и Пашка высунулся на лестничную площадку. На ней никого не было.

— Слушай, сколько у вас этажей? — спросила я у Маринки.

— Одиннадцать, — ответила та дрожащим голосом.

Пашка быстро побежал наверх.

— Может, хоть дверь прикроешь? — жалобно произнесла Маринка.

— Нет. Вдруг он попадется.

— А мы чем сможем ему помочь?

— Прекрати! — рассердилась я. — А что будет, если когда-нибудь закроют дверь перед тобой!

— Извини.

Спустя несколько минут Пашка вернулся и быстро произнес:

— Чердак открыт. Быстро собирайтесь, нельзя терять ни секунды.

Мы моментально оделись и выскочили на лестничную площадку. Пашка посмотрел на Маринку и строго сказал:

— Закрывай дверь на все замки, которые имеются. И еще, позвони к соседям и скажи, что ты уезжаешь на несколько дней. Попроси их присмотреть за твоей квартирой. Если заметят что-то подозрительное, пусть сразу вызывают милицию. С какими соседями ты контактируешь?

— Вот с этими. — Маринка показала на противоположную дверь.

— Давай, только быстро.

Мы поднялись на один лестничный проем и стали ждать Маринку. Вскоре она присоединилась к нам, и мы благополучно добрались до чердака.

— На соседнюю крышу надо прыгать? — с ужасом спросила я.

— Нет. Здесь нет соседней крыши. Ближайшие дома находятся на порядочном расстоянии. Я уже смотрел.

— Что же делать?

— Придется выходить по одному из крайнего подъезда.

— Но это же очень опасно.

— У нас нет выбора. Делаем так. Сначала выйдет Маринка и будет ждать нас за соседним домом. Потом пойдешь ты и только через пять минут я. Я останусь как бы для страховки. Если что, то придется отстреливаться.

Маринка испуганно покосилась на Павла и протараторила:

— У меня в этом подъезде на первом этаже девочка знакомая живет. Она в основном дома сидит, не работает. Так вот, если она никуда не ушла, то я могу к ней зайти и под каким-нибудь предлогом попросить ее, чтобы она сопровождала нас с Жанкой.

Пашка почесал затылок и радостно произнес:

— Послушай, ты говоришь, что у тебя здесь знакомая живет, да еще и на первом этаже?

— Да, — растерянно ответила Маринка.

— Ну так это же здорово! Сколько комнат у твоей знакомой? Три. Замечательно. А окна куда выходят? — На улицу два окна и два во двор. — Здорово! Лишь бы твоя знакомая оказалась дома.

— А что ты хочешь этим сказать?

— А то, что сейчас мы спустимся на первый этаж, и ты попросишь свою знакомую открыть нам то окно, которое выходит не во двор, а на улицу. Мы спокойно вылезем из него и уйдем незамеченными.

— Хорошо. Я попробую, а что мне ей сказать?

— Наплети что-нибудь. Ты же актриса! Сыграй роль, черт бы тебя побрал! — разозлилась я. — Скажи, что тебя ждет какой-нибудь ухажер, а ты не хочешь с ним встречаться.

Мы спустились на первый этаж, Маринка позвонила в квартиру. К счастью, ей открыли. Пока Маринка объяснялась с подругой, я решила посмотреть, что происходит во дворе. Через разбитое стекло подъездной двери было видно, что рядом с серебристым «опелем» опять появился джип.

— Смотри, осторожно, — прошептал Пашка.

— Стоят как привязанные. Думаю, что наша прежняя затея вряд ли бы удалась. Они разглядывают всех, кто выходит из любого подъезда. Тем более в джипе сидит Вован, уж он-то меня ни с кем не спутает, — сделала я заключение.

Пашка заметно занервничал.

— Ну что она там телится! Такое впечатление, будто твоя подруга засела чаи гонять, — недовольно сказал он. — Какая-то она у тебя мутная. Сыкливая, одним словом.

— А какой она должна быть? Человек никогда в таких ситуациях не был. Жил себе спокойно. А тут на голову свалилась подруга студенческой молодости, на которую объявлен розыск, и ее дружок киллер! — заступилась я за Маринку. — Какая она, по-твоему, должна быть?!

— Ты что, сказала ей, что я киллер?

— Нет, конечно. Это я так, образно. Знаешь, даже не верится, что всего каких-то несколько недель назад я была такой же, как она. Даже еще хуже.

— Это я уже слышал. До сих пор не могу понять, кто тебя смог запугать? Запуганная — прямо на глазах меняешься!

— Чья школа! — усмехнулась я.

— Ты хочешь сказать, что моя?

— Конечно, а чья ж еще!

— Верно говорят, что ученик превосходит своего учителя.

В подъезд зашел какой-то мужчина и подозрительно покосился на нас.

Порывшись в почтовом ящике, он поднялся наверх.

— Ну где там она! — не выдержал Пашка.

— Сейчас придет. Успокойся, это кто-то из жильцов.

Дверь открылась, и на пороге появилась Маринка.

— Пойдемте, окно открыто.

Мы зашли в квартиру, поздоровались с хозяйкой и, не говоря ни слова, подошли к окну. Первым прыгнул Пашка, оглядевшись по сторонам, он поймал меня, Маринка, попрощавшись с приятельницей, прыгнула вслед за нами. Не теряя времени даром, мы прошли небольшой квартал и стали ловить машину.

— Может, на метро? Все ж спокойнее, — предложила я Пашке.

— В метро, между прочим, документы могут проверить. Я думаю, что тебе это крайне нежелательно, — сурово отрезал он. Посмотрев на растерянную Маринку, Пашка язвительно произнес:

— Ты там что, чаи распивала. что ли?

— Ну не могу же я с порога попросить, чтобы нас впустили в квартиру для того, чтобы перелезть через окно. Нужно было придумать что-то, поговорить.

— Ни хрена ты разговариваешь, — усмехнулся Пашка. — Нас бы уже десять раз могли уложить.

Маринка посмотрела на меня и обиженно сказала:

— Жанка! Ты же сама говорила, что нужно сыграть, как в театре. Вот я и старалась.

— Это верно. Только ты сыграла целый спектакль, а нужно было всего лишь одну сценку, — вздохнула я.

Наконец рядом с нами остановилось такси.

— Куда мы едем? — поинтересовалась я у Пашки.

— Есть одно местечко.

Я поняла, что в данный момент он совершенно не настроен на разговор, и не стала докучать ему лишними вопросами. Мы подъехали к гостинице «Космос» и вышли из машины.

— Ты что, совсем спятил, в гостиницу решил пойти. Здесь же документы надо показывать, а я что, по-твоему, должна показать?!

— Мы не к гостинице идем, а к соседнему дому. Я специально здесь притормозил, чтобы водила подумал, что нам в гостиницу надо, — успокоил меня Пашка.

— Страхуешься?

— А то как же.

Мы дошли до нужного дома и зашли в подъезд. Пашка достал ключи и открыл дверь. В квартире было три комнаты. Отдаленно она напоминала теплую и уютную квартирку моей матери.

— Это что, одна из твоих съемных хат? — поинтересовалась я.

— Нет. Это мой дом.

— В смысле?

— Я здесь родился и вырос.

— Ты хочешь сказать, что это квартира твоей матери?

— Совершенно верно.

— А где же она?

— Живет у брата в Испании уже пять лет. Сюда приезжает редко.

— А отец?

— Отец давно умер.

— Извини. Я так сильно тебя люблю, но почти ничего о тебе не знаю. Значит, на этой лестничной площадке жила твоя любимая девушка?

— Да, дверь напротив, — тяжело вздохнул он.

— Ты здесь часто бываешь?

— Нет, крайне редко. Просто иногда захожу что-нибудь взять. Мне не положено показывать кому-либо свое жилье.

— Нам можно, в порядке исключения, — улыбнулась я.

— Я не люблю эту квартиру. Она напоминает о моей первой любви. А сейчас к тому же подросла ее родная сестра. Они очень похожи. Ладно, что мы все о грустном. Располагайтесь, будьте как дома.

— Послушай, Пашка! Нам нельзя терять время. Нужно срочно выяснить, где можно найти Гавриила Графова, и найти к нему подходы. И причем чем быстрее, тем лучше.

— Ты все-таки решилась?

— Конечно. Ты же знаешь, что я не отступлюсь.

Пашка вышел в прихожую и стал обуваться.

— Ты куда?

— Мне надо получить информацию из своих источников. Тебя же не переубедишь. Надо действовать самому, пока ты не натворила очередных глупостей.

— Пашка, ты золото! Только давай недолго. Ладно?

— Хорошо. Как все узнаю, сразу вернусь. У меня просьба — к телефону не подходи. Да и в холодильнике пусто. Я по дороге что-нибудь куплю.

— Я могу спуститься в магазин, — торжественным голосом произнесла Маринка.

— Ради бога, никакой самодеятельности! Из квартиры не выходить, я сам все куплю. И еще, мне придется закрыть вас на замок. Только в этом случае я буду спокоен, что вы на месте, потому что Жанка — жуткая авантюристка, и ей доверять я не могу. — С этими словами он вышел и закрыл дверь на ключ.

— Он тебя любит, — сделала заключение Маринка.

— Ты думаешь?

— Я в этом уверена. Смотрит на тебя и трясется от страха, что с тобой может что-нибудь случиться. А вообще, знаешь, он ничего, даже нравиться мне стал. И на его специальность я спокойно смотреть стала. Он же не всю жизнь убивать будет. Вот поженитесь, ты ему ребеночка родишь, и все забудется, как страшный сон.

— Он хочет увезти меня в Испанию.

— Господи, кто ж тебя с такой репутацией выпустит!

— Говорит, что выпустят.

— Брешет. Это невозможно.

— А вдруг… Я ему верю.

— А как же я?

— И тебя заберем. Найдем там тебе знатного испанца.

— Нет, Жанка, я не могу. Моя родина здесь. Я хочу в театре играть. Сама сказала, что можно взятку сунуть. Ее надо не просто сунуть, а уметь преподнести. Это две разные вещи.

— Если ты ее «сунешь», то могут и не взять. Улавливаешь?

— Я знаю. А насчет замужества… Такого бурного романа, как у тебя, у меня нет. Замужем я уже побыла, больше не хочется.

Мы решили выйти на балкон и погреться на солнышке.

— Вид какой хороший — прямо на ВДНХ. Ты когда в последний раз там была? — спросила Маринка.

— Я уже не помню. Давно. Там еще выставка крупного рогатого скота была.

— Теперь ничего нет. Один большой базар. В павильоне, где раньше ты на коров любовалась, машинами торгуют.

— А как же выставка?

— Выставлять больше нечего, отвыставлялись. Какие могут быть достижения, если в нашей стране уже давным-давно никаких достижений нет. Правда, осталось одно достижение — торговля. Это достижение теперь в каждом павильоне выставляют.

Неожиданно на соседний балкон вышла молодая симпатичная девчушка лет восемнадцати. Достав сигаретку, она окинула нас оценивающим взглядом.

— Во молодежь наглая пошла, — прошептала мне на ухо Маринка. — Осматривает нас так, словно мы одногодки и к тому же соперницы.

— Насколько я поняла, эта девочка — сестра первой Пашкиной любви.

— А где теперь его первая любовь?

— Умерла.

Девчушка улыбнулась и лукаво спросила:

— Паша дома?

— Нет, — ответили мы в один голос.

— А когда будет?

— Скоро.

— А вы гости?

— Да, что-то в этом роде, — ответила я, повернулась и ушла в комнату.

— Наглая девица, — Маринка пошла следом за мной. — Говорит о твоем Пашке как о своей собственности. Может, он с ней того…

— Не мели ерунды! — разозлилась я.

— Между прочим, ты и сама что-то почувствовала. Вон как занервничала. Послушай, Жанка, я воспользуюсь случаем и позвоню на работу. Предупрежу, что заболела. У меня подружка на участке сидит. Потом больничный возьму, и все.

— Звони.

Пока Маринка звонила, я снова вышла на балкон. Соседний балкон был пуст. Тяжело вздохнув, я вернулась в комнату. Маринка положила телефонную трубку и сурово взглянула на меня:

— Не суетись. Она его не уведет. Молодая больно. Это ты, имея определенный жизненный опыт, можешь его специальность понять, а она ни за что не поймет. В этом твое преимущество. Странно человек устроен — висишь на волоске от смерти, а еще умудряешься любить, ревновать, страдать.

Маринка села на диван и включила телевизор, а я легла рядом и положила голову ей на колени. Вскоре задремала.

Глава 11

Проснулась я от стука входной двери. На пороге стоял Пашка. В руках он держал пакет с продуктами и букет алых роз. Маринка так крепко уснула, что даже не услышала, как Пашка вернулся. Пусть спит. Все-таки пережить подобное потрясение — не шуточки для женщины с такой ранимой психикой, как у Маринки. Я тихонько встала, стараясь не разбудить подругу, укрыла ее пледом и подошла к Пашке.

— Это кому? — показала я на роскошный букет.

— Тебе, конечно, кому же еще.

— И за что я удостоена твоим вниманием?

— Просто я тебя люблю. Ты разве не знаешь?

— Знаю.

— Никогда не дарил тебе цветов. Захотелось сделать приятное. Ну что ты стоишь как вкопанная? Ставь цветочки в вазу и возьми у меня пакет с продуктами.

Я поставила букет в вазу, положила пакет на стол и потянула Пашку за руку в спальню.

— Ты чего?

— Тише, — приложила я палец к губам. — Пусть Маринка поспит. Она жутко умоталась.

Молча я скинула с себя одежду и прижалась к Пашке.

— Ты сумасшедшая… — застонал он. — Почему так с ходу-то?

— А я по-другому не умею. Я тебя до безумия хочу, любимый мой…

Наши губы слились в обжигающем поцелуе, руки и тела сплелись в жарком объятии. Когда любовный жар немного остыл, а мы утомились, я положила голову Пашке на плечо и прошептала:

— Паш, а я ее видела…

— Кого?

— Ну, сестру твоей погибшей девушки.

— Где? Она что, приходила?

— Нет. Она курила на балконе. Молоденькая такая.

— Да, ей только семнадцать исполнилось. Она в университет поступает.

— Она про тебя спрашивала.

— Да? А что тут странного. Девчонка иногда ко мне заходит. Так, сигаретку выкурить, денег занять или просто кофейку попить.

Я отвернулась и надула губки.

— Ты что? — Пашка удивленно посмотрел на меня.

— Паша, скажи честно, у тебя с ней что-нибудь было?

— Ты что, с ума сошла? — Пашка покрутил пальцем у виска.

— Значит, будет.

— Что ты несешь? Она еще совсем ребенок.

— Довольно развитой ребенок. И мне показалось, что она к тебе неровно дышит.

— Ты что, ревнуешь, что ли? — засмеялся Пашка и закинул руки за голову.

— Да хотя бы и так.

— К прошлому ревновать — пустое дело. На то оно и прошлое. Это все равно, что я тебя к Матвею ревновать буду. Сейчас у меня только ты. Я даже думать ни о ком не могу, понимаешь?

Такой ответ меня вполне удовлетворил. Я села на кровати и стала одеваться.

— Ты узнал то, о чем я тебя просила?

— Да. Этот твой Гавриил очень часто бывает в «Сафрансе». В бильярд играет.

— Это я и без тебя знаю. Мне туда нельзя. Я совсем недавно пальбу устроила в этом заведении. Там постоянно тусуются ребята из Серегиной команды. Весь персонал меня в лицо запомнил, наверное. Там про мое выступление еще год говорить будут.

— Еще по средам он парится в сауне на Преображенке.

— Вот это другое дело. А сегодня какой день?

— Вторник.

— Чудненько. Значит, завтра среда.

— Это понятно. Только как ты туда проберешься? Тебя туда не пустят.

— В котором часу он обычно туда наведывается?

— К девяти вечера подъезжает. Да не один, а с пацанами.

— Все ясно. Значит, нам придется потерпеть совсем немного.

— Что ты задумала?

— Завтра мы с тобой поедем в эту сауну. Встретимся с банщицей. Дадим ей денег, и она устроит так, чтобы в тот момент, когда Гаврюша прибудет, я была в сауне.

— В качестве кого?

— Ну, например, барменши или уборщицы. Я думаю, что здесь ничего такого нет, банщица согласится. Конечно можно было бы сыграть роль проститутки, а ты бы изобразил сутенера. Они-то в любом случае себе в сауну кого-нибудь закажут, но это может повлечь за собой нежелательные последствия…

— Еще чего не хватало! Что за дурацкая затея?!

— Тем не менее тебе придется смириться. У нас нет другого выхода.

— А если я тебя не пущу?

— Пустишь, куда ты денешься.

— Ты хочешь сказать, что тебе вообще наплевать на мое мнение?

— Нет, что ты, любимый! Я всегда буду слушаться тебя, клянусь! Но только не в этот раз. Я должна это сделать. Ради Маринки, ради нас с тобой. Когда все закончится, я обязательно буду ласковой, милой, послушной. Обещаю.

— А когда же этот счастливый миг настанет?

— Скоро. Очень скоро, поверь.

— А если ты не вернешься?

— Вернусь. Как я могу не вернуться, если я знаю, что ты меня ждешь?

— Если хочешь, чтобы я тебя отпустил, выполни одно условие.

— Интересно, какое?

— Я тоже должен быть в сауне.

— В качестве кого?

— Ну, кого? Например, чернорабочего.

— Нет, это будет очень подозрительно. Ты все испортишь.

— Чем? Я буду просто страховать тебя, только и всего.

— Это невозможно! Я не могу согласиться с твоим условием. Во-первых, ни одна банщица на это не пойдет. Ладно, женщину пустить, что тут такого? А вот пустить мужика — это уже совсем другое дело. Во-вторых, я не смогу при тебе сыграть так, как сыграю без тебя.

— А еще артисткой хотела быть, — надулся Пашка.

— При чем тут это? Пойми, ты у братков обязательно вызовешь подозрения. Обязательно! Не надо, прошу тебя, Пашуля!

Пашка совсем сник:

— Хорошо. После сауны как мы с тобой встретимся?

— Ты будешь ждать меня в машине. Теперь надо найти машину. Может, возьмешь со стоянки мой «ягуар»?

— Нет. Это рискованно. Ты же в розыске, машину могут тормознуть. За это не переживай. Тачку я у кого-нибудь из пацанов возьму. Проблем здесь нет.

— Ну тогда вообще здорово. Ладно. Теперь самое главное — дожить до завтра. Вставай, хватит валяться. Пойдем на кухню. Есть хочется.

Грустный Пашка поднялся и натянул штаны. Мне даже стало его жалко. Я тяжело вздохнула и последовала за ним в комнату. Маринка проснулась и лежала на боку, подложив ладошку под щеку. Я стала выкладывать продукты на стол.

— Боже мой, какие запахи! — Маринка мигом забыла про сон и вскочила. — Копченая курочка, буженинка, ребрышки! Ай да Паша!

— Ты лучше посмотри, что мы сейчас будем пить! — просияла я и показала Маринке бутылку.

— «Джокер» — напиток богов! Обожаю! Я уже целую вечность не пила ничего подобного! — Маринка подпрыгнула и захлопала в ладоши.

— А что это Пашка такой грустный, словно его обидели, бедненького? — прошептала она мне на ухо.

— Пустяки. — Я махнула рукой и на всякий случай посмотрела на Пашку.

Тот сидел на диване, тупо уставившись в телевизор.

Неожиданно раздался звонок в дверь.

— Кто это может быть?! — произнесли мы с Маринкой хором и засмеялись.

Пашка озадаченно поплелся в прихожую. Заглянув в глазок, он открыл дверь. На пороге нарисовалась девчонка-соседка.

— Пашик, привет! Я на полчасика.

— Заходи. У нас как раз стол накрыт.

Девчушка зашла в комнату и с вызовом окинула нас с Маринкой оценивающим взглядом.

— Познакомьтесь, это Люба, моя соседка, — галантно представил ее Павел и поставил еще один стул. — А это мои подружки — Жанна и Марина.

Мы сели за стол. Пашка открыл бутылку «Джокера» и наполнил стопки.

— За милых дам! — многозначительно сказал он и улыбнулся.

— Паш, курить здесь можно или на балкон надо выходить? — спросила девчушка.

— Кури. А лучше пойдем на балкон, я тоже хочу.

Они отправились на балкон. Мы с Маринкой переглянулись, и та прошипела:

— Смотри, Жанка, из-под носа уведут!

— Да пусть хоть трахнет ее на балконе! Мне без разницы! — разозлилась я. — Давай лучше махнем еще по стопочке.

Мы выпили по второй.

Маринка слегка опьянела. Положив руку мне на плечо, она в сердцах произнесла:

— Да на кой черт он тебе сдался! Таких Паш — полные тиры! Ликвидатор чертов! Вроде пока не старый, а уже на молодежь тянет! Представь, что с ним дальше будет! Знаешь, на хрен вообще нужны эти мужики! От них одни проблемы! Вот я замужем побывала, так теперь меня в ЗАГС не затащишь! Как прислуга, ей-богу. С утра завтрак готовь, носки стирай, ублажи, развесели и так целый день, как гончая. И это учитывая то, что я больше его зарабатываю. На работе напашешься, домой придешь, он на диване с газетой развалится, а тебе пахать и пахать. На хрен мне это нужно! Замужем быть, что в три смены работать! Мужики все равно никогда ничего не ценят! Принимают всё как должное. Муженек решил карьеру делать и притом на моем горбу! Зачем помогать в этом мужику, когда лучше самой расти профессионально? Живой пример — Хиллари и Клинтон. Хиллари горы для муженька сдвигала, ночей не спала. Боролась со всеми депрессиями Клинтона, женскими увлечениями и добилась для него места президента. Психологи считают, что на выборах победил не Клинтон, а Хиллари. Не было бы этой целеустремленной женщины, не было бы и президента Клинтона. Сделала ему карьеру на свою голову. И какой монетой он ей отплатил, скажи на милость?! Вот тебе и мужская благодарность! Разве мужчина может оценить по достоинству женщину? Я терпела, терпела и пнула мужа ногой под задницу. Осталась одна, и знаешь, что почувствовала — вкус к жизни и собственную значимость. Я стала себя уважать, а это очень важно, понимаешь? Когда ты живешь с мужчиной, то уделяешь время только ему. А теперь я живу для себя. Что хочу, то и делаю. Сплю сколько хочу, ем сколько хочу, гуляю где хочу и с кем хочу. Женщины в основном стараются удержать мужчину ради секса, хотя они зачастую боятся в этом признаться даже самой себе. Какой-никакой, а все же сексуальный партнер, причем постоянный, даже если в постели он жуткий лентяй и секс с ним не приносит никакой радости. Скажи, какая радость обслуживать мужика только ради сексуальной палки? А если уж мне понадобится ребенок, то я найду подходящего донора и рожу без особых претензий к своему партнеру, как певица Мадонна. Умопомрачительная женщина! Меня не пугает определение мать-одиночка. Я буду даже гордиться этим. Так как современные папашки — это те же самые дети, только более избалованные и капризные, и тащить их на себе нет никаких сил, ни моральных, ни физических. А вся эта любовь до гроба — она, как правило, на месяц, на два. Пока не начнутся суровые будни. Через пару лет от страсти и следа не останется. Хорошо, если ваши чувства перерастут в дружбу, ну а если нет? Что тогда? Ты постареешь, подурнеешь, потому что все свои силы положила на «любимого». А затем накапливается усталость, начнутся болезни, навалится тоска, ты будешь страдать от душевного одиночества С этим жутким чувством рано или поздно сталкивается каждая замужняя женщина. Всё, жизнь прошла! И вдруг ты заметишь, что твой мужчина, оказывается, полон сил и энергии. Для него как будто наступает вторая молодость, открывается второе дыхание. Он начинает оглядываться и начинает замечать красивых молодых женщин. И вот у него новое увлечение — девушка или женщина средних лет, полная сил и желания любить. Вот в этот самый момент ты и поймешь, что этот урод не стоил твоих жертв и здоровья, но будет уже слишком поздно. У тебя уже не будет сил, чтобы изменить что-либо в своей так глупо загубленной жизни. В браке ты никогда не сможешь себя баловать и лелеять, потому что твоя голова будет постоянно забита заботами о мужских носках и рубашках. Я очень часто оглядываюсь на свою семейную жизнь и думаю: господи, какая же я была дура! Боготворила жалкого, ничтожного человечка, который разрывался между своей первой семьей и мной. Мне долгое время казалось, что он не может оставить своих детей, мол, совесть не позволяет, а пришел момент, и меня вдруг осенило, что ему так удобно, понимаешь? Меня он якобы любит, но и не может перечеркнуть свои прошлые семейные узы. Там жена, с которой он прожил много лет, дети, а здесь любовь. Все это он постоянно взвешивал, и самое главное, что чаша-то не склонялась ни в чью сторону. Стояла на месте! Полное равновесие, одним словом! Мужчины — страшные приспособленцы. Они могут приспособиться ко всему, даже к тому, о чем женщине и подумать страшно. Они, как клещи, залезут в душу и начинают сосать кровь. Ответственность перед семьей! Чушь собачья! У мужчин вообще нет никакой ответственности. Им незнакомо это слово. Они самые безответственные существа, которые только бывают. Мой со своей этой ответственностью уже во где сидел! Я похудела, подурнела и все на нервной почве. Я хорошо помню момент, когда мне вдруг стало ясно, что он просто-напросто ничего не хочет менять. Там слезы, сопли, нытье и постоянное выкачивание денег, а я женщина самостоятельная, с квартирой, денег не клянчу, прошу лишь каплю внимания. Ему удобно иметь двух женщин, понимаешь? Там надежный, годами проверенный тыл, это как оковы, которые он не в состоянии скинуть, а здесь — прилив новых и свежих чувств, да еще и ответственность не нужна. Потому что я сильная и прекрасно со всем справлюсь. — Маринка вытерла слезы и разлила по стопкам «Джокер».

Я выпила и спросила:

— А что же было дальше?

— Он постоянно твердил, что любит меня до безумия. Только в том-то и дело, что сумасшедшей любовь была только у меня, но не у него. Я с ума сходила от страсти. Не могла думать ни о чем, только о нем. С ума сошла я, а он-то всегда оставался в здравом уме и твердой памяти.

— И чем все это закончилось? — Я выпила рюмку и с любопытством посмотрела на пьяную Маринку.

— Я победила, но впоследствии эта победа оказалась мне не нужна.

— Это как?

— Я развела его с семьей и женила на себе. Он еще долго пытался задавить меня своей ответственностью, но позже понял, что меня этим не проберешь. Я не его бестолковая жена, которая годами выслушивала всю эту бодягу. Мы стали жить вместе, но вскоре он стал раздражать меня своей требовательностью, хамством и даже, простите, своими деревенскими манерами. Я увидела его новыми глазами и как будто очнулась после долгого сна. Я перестала сходить с ума и попыталась проанализировать наши отношения. И ты знаешь, я увидела перед собой жалкого, замотанного неудачника, который трепался про ответственность, но никогда в своей убогой жизни не испытывал истинных чувств. Честно говоря, я даже стала брезговать им. Этот случай заставил меня ценить и уважать себя как женщину. Я оказалась выше, чище и самоотверженнее. Когда-то я так мечтала о нем, бредила, не спала ночами, а когда заполучила с потрохами это чудо, то уже не спала оттого, что не могла придумать, как бы поскорее от него избавиться. Я вернула его прежней хозяйке. После этого кошмара для меня начался новый этап в жизни. Он, конечно, и сейчас не против походов на два фронта — хочет и меня любить, и перед первой женой авторитетом хвастаться, но с меня хватит. Ни за какие коврижки его на порог не пущу. Меня трясет от упоминания его имени.

— Грустная история со счастливым концом, — заметила я, — за это надо выпить. А я не знала, что ты такая мужененавистница. Ты прочитала мне целую лекцию о вреде замужества.

— Нет, я просто рассказала тебе поучительную историю. Поделилась, так сказать, горьким опытом. Если у меня когда-нибудь появится мужчина, то я уже буду смотреть в оба. Никаких бывших жен, детей и прочего. Это мое условие.

— В нашем возрасте такие мужчины редкость. Они как музейные экспонаты. Мужчины «без прошлого» тоже настораживают. Кажется, что они какие-то неполноценные, если до сих пор ни разу не были женаты. Хотя Пашка мой женат не был.

— Оно и понятно. Он же киллер. Какая у киллера может быть супруга? — усмехнулась Маринка. — Кстати, тебе не кажется, что он чересчур долго торчит на балконе с этой малолетней профурсеткой? По-моему, он тоже не стоит твоих чувств.

— Ну, Маринка, что ж, по-твоему получается — мужики вообще не нужны? А как же тогда без них?

— Молча. Ты ведь тоже с Матвеем женский облик потеряла. Забыла, в кого превратилась? Хочешь еще раз наступить на те же грабли?

Я посмотрела на Маринку, она была настолько пьяна, что я не стала с ней спорить.

— Нельзя всех стричь под одну гребенку и думать, что твой собственный печальный опыт будет повторяться, — спокойно сказала я и встала.

— Ты куда?

— На балкон. Что они там, уснули, что ли?

— Сходи, сходи! — ехидно пропела Маринка и налила себе полную рюмку, немного пролив на стол.

— Тебе, подруга, уже хватит пить.

— Я знаю свою норму.

Я вышла на балкон. Голубки сидели на стульях и о чем-то оживленно беседовали. Спиртное подействовало, я почувствовала жуткую ревность. Это что ж такое получается — как она пришла, так он делает вид, что мы просто знакомы, и не более! Уединился с ней и треплется уже целый час! В первый момент мне даже показалось, что они меня даже не заметили, но тут девица бросила на меня наглый насмешливый взгляд.

— Мы уже почти всё выпили, — сказала я, стараясь держать себя в руках.

— Пейте. Нам не хочется, — улыбнулась Люба.

— Вы еще долго будете тут сидеть? — Я посмотрела на Пашку, адресуя вопрос к нему.

— Скоро придем, — ответил он.

— А у вас прядь седая. Пора краситься.

— Что? — Наглость этой девицы переходила все границы.

— Я говорю, что у вас прядь седая. Краситься пора. У моей мамы есть хорошая краска. Я вам покажу. Она отлично закрашивает седину. Женщина должна скрывать свой возраст. Хотите, краску сейчас принесу? Она специально для пожилых людей. Вам как раз подойдет.

У меня в глазах потемнело от этих слов. Малолетняя сучка! Решила унизить меня! Я посмотрела на Пашку, потом на деваху и с угрозой в голосе протянула:

— Что-о?

— Я говорю, вам краску принести?

— Нет, спасибо. Не надо. Возраст украшает человека. Его скрывает лишь тот, кто его стыдится. А мне нечего стыдиться. Я такая, какая есть.

Девица не могла не заметить, в каком я состоянии, и, довольная собой, многозначительно улыбнулась. Затем она обняла Пашку и радостно защебетала:

— Паш, а пойдем на ВДНХ погуляем. Мы с тобой там уже месяца три не были. Последний раз, кажется, в мае. Ты мне еще красивый букет подарил, на чертовом колесе крутились, с веселых горок спускались, а потом обедали в летнем ресторане и катались на лодке. Лебедей кормили. Так здорово было!

В этот момент я была похожа на побитую собаку. Машинально пригладив волосы, я опустила глаза и поджала губы. На память пришли Маринкины слова, и мне показалось, что она все-таки права. И в самом деле, все, что она говорила, — верно. Я сама придумала себе головную боль, которую потом когда-нибудь придется лечить при любом раскладе. Так стоит ли допускать, чтобы голова болела постоянно, ведь это может перейти в мигрень. Не лучше ли снять боль в самом начале болезни и жить себе припеваючи?! Ведь когда любим, мы утрачиваем способность здраво мыслить. Начинаем рассуждать трезво только тогда, когда пересилим боль и очнемся от дурмана.

Прищурившись, я посмотрела на эту парочку, улыбнулась, погладила Пашку по голове и весело произнесла:

— И действительно, что сидеть ласты парить! Сходите, погуляйте! Ты, Пашенька, обязательно покатай эту малолетнюю дурочку на лодочке и не забудь ей купить пакетик чипсов, чупа-чупс и подари ей букетик одуванчиков. Я думаю, что ей это будет в самый раз.

Любка открыла рот и уставилась на Пашку. Я пошла к выходу и бросила напоследок:

— Рот закрой, а то ворона залетит. Склюет твой язык, чем тогда Пашку удивлять будешь?!

Вернувшись в комнату, я схватила Маринку за руку и в сердцах произнесла:

— Наливай по стопочке, и дергаем отсюда!

— Что случилось? — перепугалась та.

— Всё поняла! Всё! — закричала я что было сил.

— Поняла, так не ори, — прошептала Маринка и налила мне остатки «Джокера».

Осушив содержимое стопки до дна, я схватила Маринку за рукав и потащила ее к входной двери.

— Жанночка, успокойся, — причитала она. — Скажи правду. Ты зашла, а он ее трахает? Вот поганец! Чтоб у него писька отсохла!

Не отвечая, я дернула входную дверь, но она была закрыта.

Ключей в двери не было. Я повернулась и увидела перед собой Пашку. Он стоял и смотрел на меня. За его спиной маячила Любка.

— Дай ключи, — сквозь зубы процедила я.

— Зачем?

— Затем!

— Далеко собрались?

— Открой дверь и мотай со своей малолеткой на ВДНХ.

— Извращенец! По тебе тюрьма плачет за развращение несовершеннолетних! — встряла Маринка.

Я перевела взгляд на подружку:

— Ты-то хоть замолчи, ради бога. Надоела!

— А почему я должна молчать? Ты моя подруга, и я имею право за тебя заступиться. Хорошо, что эти его качества сразу проявились.

— Какие качества? — не поняла я.

— Дурные, идиотка! У тебя дочь растет, подумай о ней! Если он так просто эту малолетку отодрал на балконе в тот момент, когда мы с тобой мирно сидели на кухне, то представь, что было бы, если бы ты с ним стала жить! Ты только представь, что бы он смог сделать с твоей дочерью!

— О господи, — простонала я и схватилась за голову.

— Ну хватит! — вмешался Пашка, подхватил нас с Маринкой под руки и втолкнул в комнату. Затем вынул из кармана ключ, открыл дверь и подтолкнул Любку к выходу:

— Иди домой. Сейчас не до тебя.

— Может, я что-то смогу для тебя сделать? — простонала она.

— Иди, девочка. Всё, что ты могла, ты уже сделала, — выпалила Маринка.

— Паша, я не могу оставить тебя с этими ненормальными. Я за тебя боюсь, — шипела Любка.

Он взял ее за шкирку и сурово приказал:

— Да уйди ты, ради бога! Не валяй дурака! Иди к экзаменам готовься!

— Не смей на меня кричать, Пашенька!

— Пошла вон! — Пашка вытолкал ее на лестничную площадку и закрыл дверь на ключ. Он презрительно посмотрел на нас и злобно произнес: — Нахрюкались…

— Что?! Мы-то нахрюкались, а вот вы — натрахались, — не удержалась Маринка.

— Открой дверь, Паша, я хочу уйти, — отрешенно сказала я.

— Куда ты хочешь уйти?

— Куда угодно. Но здесь я не останусь.

— Переночуй здесь, а завтра уйдешь. Я не могу отпустить тебя на ночь глядя.

— Нет, Паша, ты меня знаешь. Если я что-то захочу, то обязательно сделаю. Наши дорожки разошлись и больше никогда не пересекутся. Я сама справлюсь со своими проблемами. Я очень сильная.

— И как давно ты стала сильной?

— С тех пор, как убили Матвея.

Пашка подошел ко мне и встал на колени.

— Переночуй одну ночь. А завтра уйдешь, — попросил он.

— Хорошо. Только я лягу спать с Маринкой.

— Спать-то еще рано. Может, сходим на ВДНХ, погуляем? Там документы не проверяют. Кепку на голову наденешь, — предложил Пашка.

— Хорошо же я буду смотреться в вечернем платье и кепке. Не надо, я так пойду.

Мы вышли из дома и пошли гулять на ВДНХ. Маринка постоянно старалась встать между мной и Пашкой, демонстрируя свою материнскую заботу. После прогулки мы вернулись в квартиру и стали готовиться ко сну.

— Жанна! Я нашел машину на завтра. После обеда можно выехать. — Пашка смотрел на меня, как затравленный зверек.

— Спасибо. Я как-нибудь сама. Я не нуждаюсь в твоей помощи.

Я легла спать с Маринкой, а Пашка ушел в другую комнату.

— Что, завтра от него сваливаем? — поинтересовалась Маринка.

— Сваливаем, — вздохнула я.

— Вот похотливый сукин сын, что учудил, — не могла успокоиться Маринка.

— Да никого он не трахал. Просто эта малолетняя профурсетка меня оскорбила, — прошептала я и повернулась на другой бок.

— А я-то думала… Все равно. Правильно ты его на место поставила. Что он так долго с ней на балконе делал? Может, у них и было чего, пока мы с тобой мою семейную жизнь обсуждали?

— Ой, Марина, не неси ерунды! — разозлилась я.

— Извини.

Через несколько минут моя подружка захрапела так, что впору было затыкать уши. Я постаралась уснуть, но ничего не получалось. Дверь в соседнюю комнату открылась, и на пороге появился Пашка. Он на цыпочках подошел к кровати, поднял меня на руки и отнес к себе.

— Только не надо притворяться, что ты спишь, — прошептал он.

— А я и не притворяюсь. Я ждала, что ты придешь.

— Я сегодня был не прав. Прости.

— Так просто? Мне показалось, что ты вообще забыл о моем существовании. Эта малолетняя дурочка влюблена в тебя по самые уши.

— Я это понял.

— Только не говори, что ты не знал этого раньше.

— Прости.

— То, что ты сделал, — это подлость.

— Но я же с ней не спал.

— Только этого еще не хватало! Если бы ты с ней спал, то я не задержалась бы здесь ни на секунду.

— Я же попросил прощения.

— Этого мало. Во-первых, ты унизил меня тем, что, оставив за столом, ушел на неопределенное время. Унизил перед Маринкой и своей соседкой. Во-вторых, ты не посчитал нужным заступиться за меня, когда эта недоразвитая стала меня оскорблять. Тебе даже в голову не пришло сделать ей замечание!

— Знаешь, она никогда раньше так себя не вела. Я не понимаю, что на нее нашло. Может, и в самом деле она в меня влюбилась?

— Скорее всего, она любит тебя с самого детства. С тех пор, как ты полюбил ее сестру.

— Может быть. Я об этом как-то не подумал.

— В следующий раз вспомни о своей соседке, прежде чем заводить женщину.

Пашка пристально посмотрел мне в глаза и тихо произнес:

— У меня больше не будет никаких женщин. Я никого не хочу, кроме тебя.

— Нет. Мне такие сюрпризы не нужны. Это уж как-нибудь без меня.

— Жанна, ну скажи, что ты хочешь?

— Что я хочу? Я хочу, чтобы ты меня уважал и больше не ставил в дурацкое положение. Я хочу, чтобы ты прекратил всякое общение со своей соседкой, кого бы она тебе ни напоминала. Я хочу, чтобы она никогда больше не переступала порог твоей квартиры. Это мое условие!

— Я его выполню.

— Посмотрим. А сейчас давай спать. Завтра много дел.

Пашка попытался меня обнять, но я пресекла его попытки и отвернулась к стене.

— Мне нужно время. Я не могу так сразу взять и сделать вид, что ничего не случилось.

Глава 12

Утром Пашка ушел за машиной. Мы с Маринкой сидели на кухне и наслаждались кофе, умело приготовленным Маринкой.

— Вы надолго уедете? — поинтересовалась Маринка.

— Думаю, что к ночи вернемся. Сегодня все решится. А ты не скучай. Смотри, на полке целая куча кассет, так что тебе есть чем заняться.

Через час объявился Пашка, и мы отправились на Преображенку.

— Ты меня простила? — поинтересовался он.

— Почти.

— А я нет. Не представляю, как можно тебя в эту сауну отпустить.

— У тебя нет выбора. Ты в косяке. Первым делом заедем в парикмахерскую.

— Это еще зачем?

— Затем, что мне уже надоело ходить с седой башкой.

— Помнится, раньше ты об этом не думала. Мне казалось, что тебе даже нравится быть седой.

— Просто раньше мне было безразлично.

— А теперь, когда тебе предстоит встречаться с этим гребаным Гавриилом, тебе не безразлично?!

— Теперь у меня есть ты, и я просто обязана выглядеть хорошо.

— Может, тогда покрасим тебя завтра? Что за необходимость краситься именно перед сауной?

— Нет. Я же сказала, мы едем в парикмахерскую.

— Что ж, поехали. Я заодно подстригусь.

В парикмахерской мы разошлись по разным залам и договорились встретиться в машине. Сев в кресло, я внимательно посмотрела на себя в зеркало, а затем обратилась к парикмахерше:

— Я хочу быть красивой.

— Что? — не поняла она.

— Я хочу быть красивой.

— Считаете, что вы страшная? — удивилась девушка.

— Нет. Но я седая.

— Сейчас каждая вторая женщина — седая.

— Но мне нет и тридцати…

— Да-а? Я предлагаю вам стать блондинкой. На светлых волосах седина менее заметна, чем на темных. Посещайте раз в две недели наш салон, и седина никогда вас больше не побеспокоит. Меньше нервничайте и пользуйтесь только краской отличного качества. Вот и весь секрет. Ну что, будем обесцвечиваться?

— Пожалуй.

Наложив на волосы голубую кашицу, мастерица вгляделась мне в лицо и предложила:

— А хотите, с вами поработает косметолог?

— Да.

Косметолог привела в порядок мои брови и сделала неплохой макияж, а парикмахерша вымыла волосы, слегка подровняла, высушила и уложила феном. Я взглянула на себя в зеркало и удовлетворенно кивнула.

— Нравится?

— Очень, — улыбнулась я и пошла к кассе.

Увидев меня, Пашка вытаращил глаза.

— Ничего себе!

— Скажи еще, что тебе не нравится.

— Класс! Тебе идет. Ты основательно подготовилась для встречи с Гавриилом. Куда дальше?

— Теперь в сауну.

У дверей я наказала Пашке сидеть в машине, а сама зашла в помещение.

— Эй, гражданка, вы куда? — услышала я голос вахтерши. — Вы хотите заказать сауну?

— Да.

— Обойдите здание с другой стороны. Там находится администраторша. Она принимает заказы. Но мне кажется, на сегодня сеансов уже нет. Среда — корпоративный день.

— Это как?

— Это значит, что сегодня парятся наши учредители.

— В переводе на русский язык — крышевые?

— Можно сказать и так, — улыбнулась дама.

— А вы, простите, кто?

— А вам какое дело? — Она посмотрела на меня с подозрением.

— Мне сказали, что по средам я могу найти здесь Графова Гавриила.

— Не знаю такого.

— Не может быть, вы должны знать.

Женщина злобно прошипела:

— Освободите помещение, иначе я вызову охрану!

— Вы должны мне помочь. Мне необходимо с ним увидеться.

— Я тебе что-то должна? Если через три минуты ты отсюда не свалишь, я вызываю охранника!

Я достала сто долларов и демонстративно положила на стол. Женщина удивленно подняла на меня глаза. Улыбка тронула ее тонкие губы.

— Слушаю вас.

— Я бы хотела встретиться с господином Графовым.

— Не знаю, что и придумать…

— Разрешите мне вечером побыть здесь в качестве уборщицы или барменши. Скажете, что я новенькая. Только что устроилась на работу и сейчас прохожу испытательный срок.

— Зачем это вам? Вы с ним знакомы?

— Нет. Я даже не знаю, как он выглядит. У меня для него важная информация. Я знаю, кто убил его брата.

— А что, разве его брат убит?

— Да. У меня есть доказательства.

— Вы хоть понимаете, что мне за это будет? Я рискую жизнью.

— Но ведь я не делаю ничего плохого. Это в его интересах тоже.

— Может быть, но только не в моих. — Вздохнув, вахтерша сложила пополам стодолларовую купюру и сунула ее в бюстгальтер. Затем хитро прищурилась и спросила: — Сколько вы мне за это дадите?

— А сколько бы вы хотели?

— Тысячу долларов.

— Что?! — Я чуть не села на пол, но вовремя удержалась за спинку стула.

— Штука баксов, и ты можешь провести вечерок в нашей сауне под видом барменши.

— Вы хоть думаете, что спрашиваете?

— И ни цента меньше. Сегодня среда — хозяйский день. Парятся крутые, и меня никто по головке не погладит за то, что вы сообщите Гавриилу какую-то бредовую информацию. Меня могут на нож поставить, понятно?! Здесь не коммерсы парятся, а отморозки. Улавливаете разницу? Я должна знать, ради чего рискую. Не устраивает, вот бог, а вот — порог.

Я помолчала немного, а затем, вздохнув, спросила:

— В котором часу его сеанс?

— Обычно он подъезжает к девяти вечера. Значит, вам надо прийти часикам к семи. Я введу вас в курс дела.

— Значит, в семь? — Я потянула на себя ручку входной двери.

— До встречи, — донеслось мне вслед.

С опрокинутым лицом я вышла из проклятой сауны и села в машину.

— Что не в настроении-то? — хмыкнул Пашка.

— Слушай. Можешь занять мне штуку баксов?

— Можно поинтересоваться зачем?

— Надо взятку дать за сегодняшний вечер. Я тебе отдам. Мои грины у Маринки лежат. Я же на Горелине неплохо слупила.

— Ты хоть соображаешь, что говоришь?! Штука баксов за то, чтобы проторчать пару часов в этой сауне! Дешевле его тогда у сауны поймать!

— Ничего не получится. Он вряд ли захочет меня слушать. К тому же охранники не подпустят. Это же не коммерсанты, а отморозки. Улавливаешь разницу? — повторила я слова вахтерши.

— Улавливаю. Безумие вообще туда соваться.

— Только таким образом мы сможем избавиться от Сереги и его команды. Я уверена, что после моего разговора с Гавриилом начнется криминальная война, которая обязательно нас спасет. Бог с ними, с деньгами. Заработаем.

— Конечно, заработаем, о чем разговор. Только я больше на мокрое не пойду. Я не могу рисковать собой, так как я должен беречь тебя.

— У нас еще есть время. Айда в Сокольники!

— Поехали! — обрадовался Пашка и врубил по газам. — Только заскочим в одно место за деньгами.

Мы гуляли по дорожкам парка, наслаждаясь покоем. О том, что произойдет вечером, старались не думать. Посетили выставку бабочек и кошек. Затем купили мороженое и сели на траву у небольшого озерца.

— Мы обязательно уедем в Испанию. Я устроюсь к брату в мастерскую по ремонту машин, а ты будешь ждать меня с работы, — сказал Пашка, уплетая эскимо.

— Ты хочешь сказать, что мы с тобой имеем право на достойное существование?

— А почему бы и нет? Если мы сейчас по уши в грязи, это не значит, что так будет вечно. Вот увидишь, всё наладится.

— А мне кажется, что ничего хорошего уже не будет. И ждать нечего! — Я посмотрела на часы. — Пора.

— Что, уже?

— Давай, вставай, Пашуля!

Мы подъехали к сауне и припарковались недалеко в переулке. Я чмокнула Пашку в щеку и протянула ему газету, купленную заранее:

— Возьми прессу и делай вид, что кого-то ждешь. Я постараюсь как можно быстрее.

Пашка протянул мне деньги и молча кивнул. Я хлопнула дверцей машины и отправилась в сауну. Дамочка пересчитала баксы, сунула денежки в карман и ласково улыбнулась:

— Меня зовут Грета. Я тут вроде хозяйки.

— Жанна.

— Ну что ж, Жанна, пойдем, покажу тебе бар. Ты когда-нибудь видела, как крутые отморозки парятся?

— Нет.

— Тогда соблюдай осторожность. Старайся ничему не удивляться. Когда лучше всего подойти к Гавриилу — смотри по ситуации. Сейчас я в трех словах объясню специфику твоей работы…

Пройдя «школу молодого бойца», я повязала белый фартучек, поправила прическу и встала за стойку бара. Грета суетилась рядом. Посетители не заставили себя ждать — вскоре на пороге нарисовались несколько амбалов внушительных размеров. Они внимательно осмотрели помещение, и я сразу сообразила, что это охранники. Через минуту ввалились еще трое. Один из мужчин подошел к Грете и деловито ущипнул ее за грудь:

— Здорово, радость моя. Как жила без меня?

— Как всегда, — улыбнулась та.

— Кому давала, кому не давала? — засмеялся мужчина. — Этому давала, этому давала, этому давала, а этому не давала, — он показал пальцем на своего товарища. — Этот дрова не рубил, в лес не ходил. Тебе не дам, нехороший мальчик.

Все дружно засмеялись и тут заметили меня.

— А это что за персик?

Грета многозначительно хмыкнула и торжественно объявила:

— Гавриил, это наша новенькая.

Я мысленно поблагодарила Грету. Теперь я узнала, кто тут Гавриил. Он оглядел меня с ног до головы.

— И когда ты ее на работу приняла?

— Сегодня.

— Смотри, Гретка! Пользуйся тем, что у меня настроение хорошее. Если без моего ведома сотрудников будешь набирать, то не только своего места лишишься, но и толстой задницы! Я тебе сто раз говорил. Или не говорил?

— Говорил.

— Тогда в чем дело? Может, мои слова у тебя мимо ушей пролетают? Предупреждаю в последний раз. Усекла?

— Да.

— Смотри, а то в следующий раз придется за базар ответить! — Гавриил перевел на меня покрасневшие глаза: — А тебя как зовут, красавица?

— Жанна.

— А ты кому давала, кому не давала? — засмеялся он.

Я не обратила на его слова никакого внимания и принялась протирать бокалы. В глубине души я хотела только одного: чтобы никто из этих отморозков не смотрел программу «Криминал», иначе мне не поздоровится. Мужчины разделись догола и начали бродить по сауне.

— Ну что, хозяйка, накрывай на стол, — сказал Гавриил и ушел в парную.

— Что встала как вкопанная? — прошептала Грета. — Давай стол накрывать. Сейчас гулянка начнется.

Мы накрыли большой стол, который просто ломился от изысканно приготовленных блюд и дорогих закусок. Из парилки вышел Гавриил и обратился к Грете, вытирая большим красным полотенцем распаренное лицо:

— Девочек вызвала?

— Вызвала.

— Когда будут?

— Минут через пятнадцать.

— Отлично. Только нормальных, чтобы было за что подержаться. В прошлый раз такие уродины прикатили, что у меня с трудом дружочек встал. Я же себя уважаю, как ты думаешь?

— Конечно, Гаврюша, о чем разговор. Сегодня девочки будут — пальчики оближешь.

— Дай бог. Только это они мне лизать будут, а не я им. Как приедут — свистнешь. Ну, а мы закусим, чем бог послал….

Отморозки сели за стол и начался пир. Я с трудом успевала подносить бутылки и менять тарелки. Изловчившись, Гавриил треснул меня по заднице и радостно прохрюкал:

— Ты где раньше работала, детка?

— Нигде. Я сидела с ребенком, — соврала я.

— Хорошее дело. Значит, замужем?

— Замужем.

— Мы все женаты! — засмеялся он. — Я замужних люблю, у них инфекции всякой меньше.

Я понимала, что мне нужно себя вести как можно серьезнее, чтобы, не дай бог, отношения не зашли за определенную черту. Через минуту подошла Грета и обратилась к Гавриилу:

— Гаврюша, девочки прибыли, целый микроавтобус.

— Здорово. Ну что, делаем постанову по той же схеме, чтобы сутенера не напугать.

— Я все поняла. Как всегда, — улыбнулась Грета и исчезла.

То, что произошло дальше, удивило меня настолько, что я чуть не потеряла дар речи. Стадо здоровенных амбалов, поднявшись из-за стола, убежало прятаться в парилку. В комнате остались двое. Вид у них был самый безобидный. Дядьки были похожи, скорее, на научных работников, чем на бандюганов. Один клевал салатик, другой ел ножом и вилкой осетринку.

Вошла Грета, за ней хвостом в помещение втянулись сутенер и семеро испуганных девиц, которым явно не посчастливилось сегодня с заказом.

— Я же вам говорю, что всего два интеллигентных мальчика. Сидят, закусывают, подружек ждут… — распиналась Грета.

— А зачем им семеро девок? — не понял сутенер.

— Ну, это уж кому как. Хозяин — барин. Мальчики платят, значит, и музыку заказывают. Может, у них скрытый потенциал какой.

«Мальчики», взглянув мельком на вошедших, отложили столовые приборы и мило заулыбались.

— Что вы в самом деле? Они и шампанское уже заказали… — соловьем заливалась Грета.

— Если их двое, то почему рюмок так много? — спросила одна из проституток.

— Застолье было. Компания разъехалась по домам к женам, остались двое.

Проституток этот ответ, кажется, удовлетворил. Они, словно пташки, присели на диванчик и защебетали друг с другом. Сутенер взял деньги за заказ и удалился. Не успела за ним захлопнуться дверь, как в бар, улюлюкая, влетели голые мужики. Бедные девчонки бросились к двери, но было уже поздно. Оголтелое зверьё завалило их прямо на пол. Послышалось сопение, сдавленные крики и треск разрываемой одежды.

— Стой, сука! Застрелю! — сопел Гавриил, пытаясь удержать блондинку лет двадцати.

— Шампанское захотели попить, сучки! Сейчас мы вас другим накачаем! — слышались возбужденные голоса.

Я с ужасом смотрела на эту картину. К горлу подступила тошнота.

— Не обращай внимания, — успокоила меня подошедшая Грета. — Пусть мальчики позабавятся.

— И часто они так «забавляются»?

— Частенько. Их уже все проститутки знают. Никто ехать не хочет. Девчонок легче застрелить, чем к нам заказать. Ни одна на такой хозяйский день не поедет, хоть ножом ее режь. Поэтому приходится идти на всякие хитрости.

— Это напоминает стадо свиней. Тьфу…

— А я уже привыкла. На такой работе надо смотреть на все вещи проще, иначе голова отъехать может.

Проститутки орали, стонали, молили о помощи, но их никто не слушал. Девчонок били и насиловали самыми изощренными способами, используя предметы, отнюдь не приспособленные для сексуальных утех.

Грета улыбнулась и включила погромче музыку.

— Орут, аж голова болит, — пожаловалась она.

Я увидела, как одной девочке сломали нос и выбили передние зубы. Сердце мое сжалось.

— Нужно срочно «скорую». Смотри, что делается…

— Какая «скорая»?! Не положено. Это производственная травма. Случается, ничего не поделаешь.

— Но ей плохо! Она захлебывается кровью!

— Да на них все заживает, как на собаках. Видишь, пошлепала к сумке. У нее там аптечка на все случаи жизни. Там и вата, и бинт, и обезболивающие. Даже шприц с героином имеется. Сейчас ширанется, и боль как рукой снимет.

Я села на стул, закрыла глаза и старалась не смотреть на все это безобразие.

Наконец наступил момент затишья. Похоть этих животных была наконец удовлетворена. Один голый бугай поднялся с пола и пнул лежащую без сил девушку ногой.

— Пошла вон на улицу! — заорал он. — Все, все вон, твари! Будете ждать своего сутера там! Гадины продажные! Тухлые куски мяса, вот вы кто!

Проститутки, лихорадочно хватая одежду и сумки, голышом бросились на улицу. Их уход сопровождался свистом и гоготом разгоряченных братков.

— Грета, затри кровь и выкинь трусы тех, кто забыл их надеть, — сказал Гавриил.

— Сейчас, Гаврюшенька, все сделаю. Не переживай.

— Умница! Мы пару часов попаримся, за столом посидим, а затем можешь свеженьких заказать.

— Хорошо, Гаврюшенька, как скажешь.

Братки как ни в чем не бывало продолжили пир, чередуя застолье походами в парилку и бассейн. Наступил момент, который показался мне наиболее благоприятным для разговора с Графовым. Кто-то парился, кто-то играл в карты и курил анашу, кто-то плавал в бассейне. Гавриил зашел в бар, сел на высокий стул и тупо уставился на меня.

— Что будете пить? — улыбнулась я.

— Водку со льдом.

Я плеснула в стаканчик водки, положила несколько кубиков льда и протянула ему.

— Почему у тебя руки дрожат, детка?

— Простите, что?

— Я говорю: ты вся трясешься, как ободранная кошка. Ты что, нервничаешь?

— Да, — вздохнула я.

— Интересуюсь, почему?

— Потому что я не барменша.

— Вот как? А кто же ты? — удивленно спросил он.

— Я пришла сюда для того, чтобы поговорить с вами.

— Да? Ну говори…

— У меня есть важная информация, касающаяся вашего брата. Но я должна знать, что после разговора смогу выйти отсюда целой и невредимой.

Гавриил поднял мутные, с припухшими веками глаза от стакана.

— Это будет зависеть от того, что ты сейчас мне прочирикаешь.

— Так не пойдет. Мне нужны гарантии. Вы человек с понятиями, поэтому я здесь. Гарантируйте мне жизнь, а я поведаю вам о многих интересных вещах.

— Хорошо. Я обещаю, что не причиню тебе вреда и выпущу живой.

— Ваш брат мертв.

— Я это знал. Он не мог так долго не давать о себе знать, что бы с ним ни случилось.

— Его убили ребята Сереги.

— Что ты мне лапшу на уши вешаешь?!

— Я говорю правду. Ваш брат заказал проституток, которых крышевал Серега. Одна в реанимации, другая в морге. Серега этого не простил. Ваш родственник уже неоднократно выводил его из себя. Серега приказал от него избавиться. А привели приговор в исполнение Вован и Алик. Правда, насколько я поняла, Алик не убивал, а только присутствовал, да и он сейчас вряд ли жив. Я была с ними в тот момент, когда вы звонили Сереге. Они радовались, что вы ни о чем не догадываетесь. В частном доме, где они тусуются, хранится шкатулка. В ней золото вашего брата. Я думаю, что это доказательство вас убедит. Они захотели избавиться от золота, но, думаю, еще не успели. Не хватает цепи с медальоном.

— Где она?

— Понятия не имею. Но знаю, где закопали вашего брата.

— Откуда тебе это известно?

— Я жила в деревне рядом с погостом. Как-то раз мне пришлось возвращаться через кладбище домой. Смотрю, стоит «паджеро». Из него двое мужчин вытаскивают труп. Я спряталась и все видела. Мужчины закопали труп и случайно заметили меня. Они заперли меня в чулан, но я смогла сбежать. Мне угрожает смертельная опасность.

— Я тебя понял. Поэтому ты здесь. Где находится это кладбище?

— Дайте листок бумаги и карандаш. Я нарисую.

Набросав схему, я пометила крестиком могилу, которая находилась недалеко от входа.

— Мне нужны доказательства. Тебе придется посидеть здесь и дождаться моего возвращения. Пощады никому не будет!

— В этой могиле два трупа.

— Что за хрень? Кто второй?

— Этого я не знаю. Они закопали двоих.

Гавриил встал и выключил громкую музыку.

— Едем на кладбище. Моего брата закопали, как собаку.

В зале стало тихо. Бойцы собрались за минуту. Гавриил подвел одного ко мне:

— Смотри за ней в оба. Чтобы сидела здесь и ждала моего возвращения.

Громко хлопнула дверь, и бандюганы исчезли. Ко мне подошла Грета и устало предложила:

— Давай выпьем, что ли…

Мы хлопнули по рюмашке и снова включили музыку. Я лукаво спросила у своего охранника:

— В туалет-то мне можно? Или строго под конвоем?

— Иди, — усмехнулся он.

Я вышла в коридор, дернула ручку сортира и чуть не разревелась. Господи, какая я дура, думала, что в туалете есть окно! Сауна находится в цоколе, можно сказать, в подвале. Здесь же нет ни одного окна! Надо срочно валить отсюда любым способом! То, что Гаврюша меня пришьет, это понятно, как дважды два. Зачем ему нужен свидетель? Он отморозок, а у отморозков вообще нет никаких понятий. Доверять его слову — это равносильно тому, как поверить наркоману, который клянется, что больше не будет употреблять наркотики. Нужно действовать, пока есть время. Иначе станет поздно…

В этот день мне явно улыбалась удача. Я вернулась в бар, обдумывая план побега. Мой охранник, наконец, потерял бдительность и отвалил в туалет. Проститутки и большое количество выпитого спиртного сделали свое дело, он окончательно окосел и оставил меня одну. Грета пошла в бытовку за вениками. Я обратилась к охраннику, сидящему на входе:

— Выйду на пару минут, а то тошнит. Свежий воздух нужен.

— Перепила, что ли?

— Точно.

Оказавшись на улице, я бегом бросилась к Пашкиной машине. Пашка, положив голову на руль, сладко спал. Я отвесила ему шутливый подзатыльник и приказала:

— Быстрее, поехали!

Пашка вздрогнул, протер глаза и завел машину. Когда мы отъехали на порядочное расстояние, я с облегчением вздохнула и с укором посмотрела на своего возлюбленного:

— Хорошо же ты меня ждешь! Так сильно переживаешь, что вырубился без задних ног. Наверное, оттого, что сильно беспокоился.

— Жанка, сам не знаю, как получилось. Ждал, ждал. Видел, как девочек привезли. Потом они в чем мать родила вокруг сауны носились. У одной кровища фонтаном хлещет. Потом их увезли на микроавтобусе. Затем вся братва из сауны выскочила, расселись по машинам и куда-то рванула. А больше, хоть убей, не помню. Уснул.

— А больше ничего и не было.

— Выходит, я спал совсем мало. А ты ругаешься…

— Я пошутила. Я сделала все, что могла. Теперь остается сидеть и ждать.

— Ты хочешь сказать, что на днях что-то должно произойти?

— Я надеюсь на это.

Вернувшись домой, мы застали Маринку в хорошем расположении духа. Она лежала на диване и смотрела какой-то эротический фильм. Увидев нас, Маринка обрадовалась:

— Ну, наконец-то! Мне уже надоело тут сидеть в гордом одиночестве. Ну что, Жанка, есть чем порадовать?

— Пока нечем. Но я думаю, что скоро результат будет налицо.

Прошло ровно три дня. Все это время мы не выходили из дома. Каждый вечер играли в нарды, смотрели телевизор и успокаивали нервы спиртным. Старались вести себя спокойно, но на душе у каждого было тревожно. Как-то вечером мы отправили Пашку за продуктами, а сами уселись смотреть телевизор. Дождавшись программы «Криминал», я наконец-то услышала то, что так долго ждала. Сначала я даже не поняла, о чем идет речь, но чуть позже до меня стали доходить слова диктора:

— В Москве, в районе Преображенской площади, произошла перестрелка, в результате которой пять человек были убиты и двое получили ранения. Согласно документам, одним из погибших является Гавриил Графов, директор крупной торговой компании «Атакс». По сведениям милиции, в криминальной среде он был хорошо известен под прозвищем Гаврюша. По уточненным данным, Гавриил Графов лидер одной из преступных группировок. В багажнике машины Графова был обнаружен труп его брата Леонида. По заключению экспертов, труп долгое время находился в земле. Графов Леонид, убитый выстрелом в голову около двух недель назад, числился учредителем и коммерческим директором магазина по продаже автомобилей «Евросервис». По имеющимся данным, он также входил в преступную группировку, возглавляемую братом. В машине Гавриила Графова находился и труп Брошева Михаила по кличке Ероша, убитого в перестрелке. В машине «мицубиси паджеро» темно-синего цвета найдены еще три мужских трупа. По сведениям милиции, эти мужчины принадлежали к малаховской преступной группировке. Лидер группировки Малахов Сергей, кличка Малах, получивший огнестрельные ранения в голову и грудь, скончался на месте. Любаков Владимир, кличка Вован, убит выстрелом в голову. Щербетов Виктор, кличка Пончик, скончался от огнестрельного ранения. Двое участников этой перестрелки находятся в отделении реанимации Института Склифосовского. Их состояние оценивается как крайне тяжелое. Оперативники считают, что эта перестрелка является типичной криминальной разборкой между двумя преступными группировками. На месте перестрелки работают эксперты. Очевидцы утверждают, что бандиты приехали в автомобилях «мерседес» и «опель». Номера машин известны. В городе введен план «Перехват», о результатах которого вы узнаете в следующей программе. Из прохожих, случайно оказавшихся в районе перестрелки, никто не пострадал.

Я посмотрела на Маринку и захлопала в ладоши.

Через минуту дверь открылась и на пороге появился Паша. Он крепко обнял меня и торжественно объявил:

— Я все знаю.

— Откуда? — удивилась я.

— Весь город только об этом и говорит. По телику по всем каналам крутят.

— Это надо отметить, — обрадовалась Маринка. Мы поддержали эту идею и быстро накрыли на стол.

— Такой развязки я не ожидала, — призналась я. — Думала, что Гаврюша пришьет Серегу, а пришили не только Серегу, но и самого Гаврюшу.

— Это получается, что я могу теперь жить дома? — удивилась Маринка.

— Конечно. Завтра поедем вместе. Я думаю, что уже можно, — успокоил ее Пашка.

— Не можно, а нужно, — сделала заключение я.

Я набрала номер телефона сауны на Преображенке и услышала знакомый Греткин голос:

— Алё-у!

— Как дела? Это Жанна.

— Как всегда. Ты куда пропала?

— Больно дорогое удовольствие — находиться в твоей сауне. Так и без штанов остаться можно.

— Ты слышала, что Гаврюшу убили?

— Слышала.

— Я сразу поняла, что не без твоей помощи.

— С чего ты взяла?

— Да ладно. Мне даже лучше. Прямо гора с плеч. Этот Гаврюша уже всем поперек горла стоял. Я столько времени молила, чтобы бог забрал его к себе на небеса, и он наконец услышал мои молитвы. Мальчик, который пришел на место Гаврюши, немного спокойнее и воспитаннее. Кстати, в прошлый раз, когда ты так неожиданно исчезла, Гаврюша приехал злой как собака, грязный, словно в земле ковырялся, и стал искать тебя. Помнишь того пьяненького отморозка, которому он наказал, чтобы тот глаз с тебя не спускал?

— Помню.

— Так вот. Он его убил.

— Когда?

— В тот же вечер, как только приехал. Так что ты молодец, что свалила, а то он был не в себе. Мог бы и с тобой так поступить.

— Это точно, — вздохнула я.

— Знаешь, если будет свободное время, приезжай ко мне в гости. Я с тебя денег не возьму. Посидим, кофе попьем, а может, чего и покрепче. Как к подруге. Все-таки я теперь чувствую себя обязанной. Ты как-никак и меня, и весь наш персонал от такого демона спасла. Теперь здесь все по-другому будет. Приезжай, если попариться захочешь. Я тебя бесплатно попарю, сеанс спишу и никто не узнает. Лучше всего ночью. Народу нет и никаких проверок. Только в среду не суйся. Теперь-то ты знаешь, что среда — хозяйский день. В этот день к сауне ближе чем на километр лучше не подходить. В этот день хозяева трахают всё, что шевелится. А в остальные дни у нас тишь да благодать.

— Да уж, хозяйский день я теперь запомню на всю оставшуюся жизнь, — засмеялась я.

— Ну ладно, Жанка, мне болтать некогда. Нужно работать.

— Удачи тебе, — улыбнулась я и положила трубку.

Пашка поинтересовался:

— Кому это ты звонила?

— Так, одной подруге.

— Ты же говорила, что у тебя нет подруг.

— Теперь есть. Теперь все будет совсем по-другому. Многое изменилось.

— Послушай, Жанка! Завтра отвезем Маринку домой. Будем считать, что ты на меня больше не сердишься.

— Блондинчик убит, «лохмачи» убиты. Осталась Галка и тот, кто стрелял в моего Матвея.

— Послушай, если тебе так хочется, мы найдем твою Галку, но что ты с ней собираешься сделать?

— Убить.

— Ты твердо решила?

— Да.

— Хорошо. Завтра мы наведаемся в «Свалку» и постараемся ее найти. Я надеюсь, при встрече твое мнение переменится.

— Ты хочешь сказать, что я начну к ней хорошо относиться?

— Нет. Я не это имел в виду. Просто хватит смертей, Жанна. Больше не надо.

— Ты и в самом деле так считаешь?

— Считаю.

— А кто, по-твоему, ответит за смерть Матвея?! Или это надо оставить безнаказанным?

— Жанна, опомнись! Матвея не вернешь, а нам с тобой жить!

— Ты хочешь, чтобы я отреклась от своего прошлого?

— Нет. Просто не надо жить прошлым. Научись жить настоящим.

— Я стараюсь, Паша, но у меня ничего не получается. Имею ли я право создать новую семью, если предала первую?

— Бог всегда нам дает возможность исправиться. Ты уничтожишь Галку, а что дальше? Она не виновата. Она обычная пешка в этой игре, пойми. Она зарабатывает себе на кусок хлеба не самым честным путем, но ею манипулируют крутые дяди. Кого еще ты хочешь найти?

— Я хочу найти гада, который приказал убить Матвея.

— Это невозможно, Жанна. Здесь ты бессильна. Ты же не можешь разбить в пух и прах все криминальные группировки?! Это абсурд, согласись. Ты наказала тех, кто тебя насиловал. Я думаю, этого достаточно.

— Хорошо. Тогда я хочу прикончить убийцу Матвея.

— Жанна, но это же полнейший бред. Ты никогда не узнаешь, кто стрелял в твоего мужа. Скорее всего, этого человека уже нет в живых. Как правило, исполнителей убирают как ненужных свидетелей. Остановись, девочка моя! Кто-то же должен тебя остановить!

— Я не знаю, Паша. Я ничего не знаю… — Я села на стул и вытерла слезы.

— Жанна. Ты умная, сильная женщина. То, что ты сделала, достойно восхищения. Но тебе не следует обольщаться. Человеку не может везти всегда. Ты никогда не докопаешься до сути и не уничтожишь тех людей, которые причастны к смерти твоего мужа. Заметь, я сказал: не одного человека, а людей. Их слишком много, Жанна. Даже слишком. Пойми, это не Артём. Москва — это воровской город. Ни в одном городе криминальные авторитеты не имеют столь сильного влияния, как в Москве. Разве что только Сочи может в этом сравниться со столицей. Москва уже давно превратилась в Чикаго тридцатых годов — со взрывами, автоматными очередями по ночам. Таких, как твой Матвей, будут отстреливать еще долгое время, и от этого никуда не денешься. Это закон жизни — выживает сильнейший. Ты уже и так сделала больше, чем можно было сделать в этой ситуации.

Я кивнула:

— Наверное, ты прав, Паша.

На следующий день мы подъехали к Маринкиному дому. Подозрительных машин я у дома не заметила. Квартиру никто не взламывал. Маринка пошла домой, взяв с меня слово позвонить при первой же возможности. А мы с Пашкой поехали обратно. В машине я жалобно посмотрела на Пашку:

— Пашенька, давай по центру проедем.

— Зачем?

— Знаешь, хочется свой дом увидеть. Хоть одним глазком на него взглянуть.

— Может, не стоит. Зачем лишний раз расстраиваться?!

— Ну, Пашечка, ну, пожалуйста…

— Ладно. Поехали. Тебе разве откажешь.

Я захлопала в ладоши и стала показывать дорогу. Доехав до места, я попросила припарковать машину у соседнего дома. Дверь закрыта. Судя по всему, после моего отъезда сюда никто не приходил. Хотя может быть и так, что за домом ведется наблюдение. Конечно, трудно представить, что человек способен бросить свой дом, тем более такой. Посмотрев на окна своей спальни, я представила спящего Матвея в дорогой шелковой пижаме. Вспомнила, что он постоянно вздрагивал ночью. Мне нужно было обратить на это внимание, но я не придала этому особого значения. В последнее время он часто просыпался в холодном поту и смотрел на часы. Конечно, он знал, что ему предстоит умереть, как я сразу не догадалась? Человек предчувствует приближение смерти и жутко ее боится.

Случайно я перевела взгляд на Пашку. Он был крайне измучен и глубоко несчастен. Какая я дура! Сижу и думаю о прошлом, тем самым поставив в идиотское положение близкого человека. Это равносильно тому, что он будет стоять у дверей квартиры своей девушки, а я буду ждать, когда он наконец настрадается.

— Ты что, здесь живешь?

— Да.

— Ну и домина у тебя! Любой новый русский позавидует. Кем, ты говоришь, был твой муж?

— Директором коммерческого банка.

— Конечно, при таком муже можно иметь такой дом. В нем, наверное, полно прислуги?

— Я распустила всю прислугу. Зачем она теперь, если дом пуст? Паш, можно я на секунду домой забегу?

— Ты что, совсем спятила? Ты же в розыске. За домом следят. Мы уже и так тут примелькались. Надо уносить ноги.

— Ну, Паша…

— Нет, я сказал! Пойми, если ты войдешь в этот дом, то больше никогда из него не выйдешь. Тебя увезут в ментовку.

Паша надавил на газ, и машина тронулась, а я еще долго оборачивалась на свой особняк.

— Знаешь, всякое бывает в жизни. Такой роскошный дом, казалось бы, живи не хочу, но я была в нем глубоко несчастна, несчастна настолько, что ты даже и представить себе не можешь. Я страдала, сходила с ума от одиночества, погрузилась в глубокую депрессию…

— Правду говорят, что у богатых свои причуды. Богатые тоже плачут.

— Между прочим, богатым в тысячу раз тяжелее, чем бедным.

— С чего ты взяла?

— Это я тебе точно говорю. Богатый человек в нашей стране беззащитен. У любого богача куча врагов. Сам знаешь, если есть деньги, то враги обязательно найдутся. Все смеются над новыми русскими, мол, они дураки. А дураки-то бедные, потому что у них не хватает ума делать деньги. Богатство никогда не наживешь по дури. Обеспеченные люди, как правило, настоящие трудяги. Они богатеют оттого, что умеют трудиться. Пусть порой они преступают закон, но такова уж наша действительность. Сам посуди, а кто мешает зарабатывать бедным? Просто им лень напрягаться. Они не любят рисковать. А без риска больших денег не сделаешь. Бедный человек любит слова «дай» и «халява», а богатый знает — что бы с ним в жизни ни случилось, он никогда не выйдет с протянутой рукой. Я не имею в виду, конечно, немощных стариков и больных людей. Я говорю о тех неимущих, которые вполне здоровы, с руками и ногами. Они хотят устроиться на работу и без всякого риска, стабильно получать большие деньги, но это же абсурд. Деньги-то получать можно, но только небольшие. Богатые люди подвержены депрессии, алкоголизму, нервным срывам, как правило, их профессиональные болезни — это гипертония и инфаркт. Они боятся налоговой, криминальных элементов и еще много всего. Опасности подвергаются также близкие им люди.

— Ты мне здесь целую лекцию прочитала. Только я не понял — о вреде богатства или вреде бедности? — засмеялся Пашка.

— Да пошел ты! — надулась я.

Пашка замолчал и уставился на дорогу. Он был подавлен и сосредоточенно задумался.

— О чем ты думаешь?

— Я люблю тебя, — сказал он неожиданно.

— Я тоже.

— Скажи, мы всегда будем вместе, что бы ни случилось?

— А что, собственно, может случиться? Мы встретились и полюбили друг друга. Лишь бы нас не беспокоила внешняя сторона нашей жизни, ведь мы с тобой живем не на необитаемом острове и много чего в этой жизни успели натворить.

Приехав домой, мы включили телевизор и стали смотреть новости. О перестрелке между двумя криминальными группировками сообщали по всем каналам.

— То-то же! — довольно потерла я ладони и подмигнула Пашке. — А ты говорил, что ничего не получится.

Пашка прижал меня к себе, страстно поцеловал и повалил на спину.

— Постой, сумасшедший! — засмеялась я и заколотила его по спине.

— Только попробуй сказать, что ты не хочешь.

— Хочу, — улыбнулась я, и мы слились в страстном поцелуе.

Глава 13

На следующий день было решено поехать в «Свалку» и поискать Галину.

— Я не буду ее убивать, клянусь. У меня даже оружия нет. Просто я хочу посмотреть в глаза этой сучке!

— Хорошо, Жанна, только успокойся, — взял меня за руку Пашка.

Приехав в «Свалку», мы сели за столик и стали смотреть, как отвязывается современная молодежь. Пашка постоянно морщился и старался всячески показать, что ему здесь не нравится. Я не обращала никакого внимания на его гримасы и внимательно разглядывала присутствующих.

— Ну и дыра! — не выдержал Пашка. — Прямо притон для всякого сброда.

— Может, мы с тобой уже повзрослели и нас не тянет попросту убивать время?

Неожиданно я увидела Галку. Она подошла к стойке бара и игриво заговорила с барменом.

— Она здесь, — сжав Пашкину руку, произнесла я.

— Где?

— Вон, у стойки бара!

— Рыженькая?

— Она самая. — Я посмотрела на Пашу и прошептала: — Паша! Обещай мне, что ты будешь сидеть за этим столиком и ждать меня. У меня нет оружия, и я ничего ей не сделаю. Мне просто хочется посмотреть ей в глаза и задать пару вопросов.

— Жанна, а может, я все-таки пойду с тобой?

— Нет. Ты будешь сидеть за этим столиком и наблюдать за происходящим.

Я направилась к барной стойке. Села на высокий стул рядом с Галкой. Она по-прежнему болтала с барменом, не замечая меня.

— Привет! — похлопала я ее по плечу и одарила ослепительной улыбкой.

Галка наконец замолчала, перевела взгляд на меня и слегка вздрогнула.

— Привет…

— Как делишки?

— Нормально. А тебя сюда каким ветром занесло?

— Ты же сама приучила меня ходить по злачным местам.

— Помнится, когда-то тебе это не очень нравилось.

— А теперь нравится. Кстати, как поживают твои дружки?

— Какие именно?

— Ну тот, с татуировкой и его приятель.

— Нормально, — соврала она.

— Пойдем на улицу, покурим.

— Ты же не куришь?

— Теперь курю. Я теперь делаю много того, о чем раньше даже не думала.

— Хорошо.

Мы направились к выходу. Около дверей Галка остановилась, достала пачку сигарет и протянула мне. Я закурила, улыбнулась и весело произнесла:

— Здесь столько народу, толком не поговоришь. Пошли в скверик, там есть лавочки, посидим, Артём вспомним.

Галка подозрительно посмотрела на меня:

— А что его вспоминать? Артём как Артём, что с ним будет? Люди живут, уголь добывают, запасаются свечками да газовыми баллонами. Давай лучше здесь покурим, чего в потемках шарахаться?

— А ты с каких это пор такая пугливая стала? Или меня боишься?

— Вот еще! Больно надо! Ну, пошли на лавочку, мне все равно где курить.

Мы нашли пустую скамейку. Неподалеку горел одинокий фонарь и разносились громкие подвыпившие голоса. Помнится, во времена нашей бурной молодости на таких лавочках, стоявших неподалеку от какого-нибудь клуба, не было мест. На таких лавочках пили вино, курили и целовались. Теперь же они пусты. Наверное, потому, что раньше в клубах нельзя было употреблять спиртные напитки и курить. Теперь же все совсем по-другому. Зачем что-то делать на лавочке у клуба, если в клубе ты можешь заниматься чем угодно? Пить, курить анашу, вкалывать себе героин и даже заниматься сексом, если уж совсем невтерпеж.

Галка молча курила и смотрела куда-то вдаль мимо меня.

— Ты где сейчас витаешь?

— А тебе зачем?

— Да так просто. Землячки мы с тобой, как-никак.

— Стукануть хочешь?

Быстрым движением я сняла туфлю и сильно ударила Галку по голове.

От неожиданности Галка упала на землю и схватилась за голову.

— Ты что, совсем чокнулась, дура! Больно же, — застонала она.

— Больно говоришь, сука! А мне было не больно, когда ты меня под этих скотов подложила! — заорала я и стала наносить удар за ударом.

— Да кто тебя подкладывал?! Сама любовничка захотела. Кто виноват, что, выйдя замуж за кошелька, ты им правильно воспользоваться не смогла? Как была дурой, так и осталась. Увидела Валерку и ноги раздвинула!

Я схватила Гальку за шею. Она захрипела и стала бить меня по лицу. Мне пришлось ослабить хватку.

— Кто убил Валеру и повесил на меня это убийство?

— Костик.

— Какой еще Костик?

— Татуированный. Он погиб.

— Надо же! И каким образом?

— Подрался с одним, и оба от ран скончались.

— Кто убил Матвея?

— Тамбовцы.

— Кто именно?

— Ты что, дура? Там целая организация. Они занимаются вербовкой жен, матерей и детей, а затем заставляют работать на себя. Целый преступный клан, понимаешь? Их много, и ты не первая и не последняя, кто попался на эту удочку. Таких дурочек полно.

Галька отодрала мои руки, села на лавочку и отряхнулась.

— Идиотка! Что ты от меня-то хочешь?

— Я хочу, чтобы ты пошла со мной в милицию и подтвердила, что я не убивала блондинчика, и рассказала всю правду. Я же в розыске!

— Ага, ищи дуру… Я с ментами не дружу и по ментовкам ходить не собираюсь. Ты уж, подруга, как-нибудь сама выкручивайся.

— Как это — сама?! Пойдешь как миленькая! — разозлилась я.

— Да пошла ты!

Галка нагнулась, чтобы завязать шнурок на ботинке, подняла камень и изо всех сил шарахнула меня по голове. Звезды брызнули у меня из глаз, по щеке потекла теплая струйка крови. Я машинально схватилась за голову и ногой попыталась отпихнуть Гальку. На платье расплывались темные пятна. Перед глазами поплыли темные круги, меня затошнило, и я почувствовала, что проваливаюсь в темную бездонную пропасть… Из последних сил я пыталась сопротивляться Галке — та попыталась затянуть на моей шее пояс от платья. Сквозь надвигающееся беспамятство я различала отрывистые слова:

— Дрянь! Я ненавидела тебя еще в школе! Тебе все легко доставалось… Самые лучшие мальчики носили твой портфель. Вышла замуж за богатого буратино… А я всю жизнь колочусь, как рыба об лед… Прошла Крым и рым. Мне приходилось торговать своим телом, в то время как ты сладко спала в своем особняке! Я ненавижу тебя, сука!..

Вдруг я услышала приглушенный хлопок, и Галькины руки разжались. Надо мной склонился Пашка.

— Ты ее убил? — прошептала я.

— Да.

— Ты спас мне жизнь, я это учту. — Я с трудом приподнялась. — Два-один в мою пользу.

Он вытащил носовой платок и приложил к ране на голове.

— Ерунда, до свадьбы заживет.

— А когда свадьба? — поинтересовалась я.

— Теперь уже скоро. — Пашка помог мне подняться и усадил на лавочку. — Надо уходить, а то кто-нибудь может увидеть труп.

От слова «труп» я чуть не подскочила. Галька — труп?!

— А ты точно ее убил?

— Я стреляю всегда в десятку, ты же знаешь.

Я прижалась к Пашке и заплакала.

— А ну-ка, тише. Нужно уходить. Через пару минут нас могут засечь.

Он помог мне подняться и довел до машины.

— Знаешь, я хотела, чтобы она подтвердила в милиции, что я не убивала.

— Она бы это не сделала.

— Мы бы ее заставили.

— Жанна, это пустое. Она бы не подтвердила. Тебе что, ее жалко?

— Нет. В свое время она меня не пожалела. Просто взяла и растоптала мою жизнь.

Дома я обработала рану, выпила обезболивающее и легла к Пашке на диван, положив голову ему на колени.

— Знаешь, чего я больше всего боюсь?

— Нет.

— Что меня когда-нибудь остановят на улице и потребуют документы. Я знаю, что это обязательно произойдет, правда, не знаю, когда именно. Как только они узнают, кто я такая, нам придется разлучиться, и вряд ли уже когда-нибудь мы встретимся.

— Я тоже думаю над этой проблемой. То ли тебе нужно достать новые документы, то ли нанять хорошего адвоката, который обязательно докажет твою невиновность. А пока надо вообще как можно реже выходить из дома. Мы очень сильно рискуем, шляясь по улицам. Жанна, скажи правду: ты хочешь еще кому-нибудь отомстить или на этом остановишься?

— Нет, Пашенька, я удовлетворена. Главная моя находка — это ты.

— Это правда?

— Я наказала тех людей, которые сыграли главные роли, но имя того, кто остался за кулисами, мне, к сожалению, не известно. Я же не смогу уничтожить всю преступную группировку.

— Я рад, что ты наконец успокоилась, — улыбнулся Пашка и поцеловал меня в лоб. Затем он принес зеленку и принялся замазывать боевые царапины от ногтей Гальки. Разрисовав мое лицо в зеленый цвет, Пашка удовлетворенно хмыкнул:

— В таком виде тебя точно никто не узнает.

Зазвонил телефон. Пашка осторожно снял трубку. Услышав знакомый голос на другом конце провода, он расслабился и передал трубку мне.

— Кто это? — шепотом поинтересовалась я.

— Маринка.

— У нее что-то случилось?

— А я откуда знаю? Говорит бодро. Да возьми же ты трубку, она ждет.

Я подошла к телефону.

— Маринка, что-то случилось?

— Случилось! — радостно закричала она. — Я расшифровала надпись на медальоне Графа.

— Как это?

— Пришлось заглянуть в библиотеку. Нашла славного дедулю, доктора исторических наук. Он предложил мне интересный вариант.

— Говори быстрее, не трави душу.

— В общем, там написано: «Центральный склеп мусульманского кладбища, вторая урна справа». На рисунке пустырь с множеством могил. Как ты думаешь, что там находится?

— Маринка, ты золото! Ну конечно же клад! Я уверена!

— Тогда скажи на милость, почему Граф не положил свой клад в депозитную ячейку банка «Менатеп». Мы же цивилизованные люди.

— Значит, он не доверял банкам.

— Ты хочешь сказать, что можно доверять кладбищам? Я не уверена, что там надежнее, чем в банке.

— Знаешь, только полнейшие идиоты хранят свои деньги и драгоценности в банке! Банк в любой момент может лопнуть. А вот искать что-то в склепе на мусульманском кладбище никому не придет в голову!

— Тогда почему он не прятал свои сбережения дома? Или где-нибудь на даче?

— Потому что есть одна хорошая поговорка: «Деньги далеко от хозяина не ходят». Это закон. Если хочешь найти у человека деньги, то переверни его жилище вверх дном. Граф придерживался этой поговорки и сделал так, что никто не знал, где находится клад, кроме него самого. Он же не думал, что его когда-нибудь убьют и снимут золото. А уж тем более расшифруют надпись на медальоне. Я и не предполагала, что у меня такая умная подруга!

— Да ладно тебе! Ты тоже заладила: «Клад, клад!» А может, там и нет никакого клада!

— Говорю тебе, есть. У меня чутье.

— Тогда почему именно на мусульманском кладбище, а не на Ваганьковском или каком-нибудь другом? Он что, мусульманин?

— Не похоже. Значит, у него что-то с этим связано.

— Кстати, а где находится мусульманское кладбище?

— Кажется, надо свернуть с шоссе Энтузиастов в сторону Нижегородской улицы. Завтра в шесть утра встречаемся у входа на кладбище.

— Ты все-таки думаешь, что мы должны поехать?

— Да просто обязаны! Не можем же мы позволить добру в земле гнить.

— А если там ничего нет?

— Ну и бог с ним, а проверить все равно надо.

— Тогда почему так рано?

— В шесть утра на кладбище тишина. Чуть позже начнут рабочие ходить туда-сюда, люди.

— А как же я приеду, если еще метро не работает?

— Марина, ты меня иногда просто убиваешь своей беспомощностью. Поймай машину.

— Какие машины в шесть утра?! — не унималась она. — Вы лучше приезжайте с Пашкой ко мне ночевать. Завтра все вместе и поедем.

Я посмотрела на Пашку и обратила внимание, что он совершенно не слушает нас, а думает о чем-то другом. В последнее время его явно что-то беспокоит, но он не желает рассказывать мне о своих проблемах.

— Паша, поехали к Маринке ночевать, — обратилась я к нему.

— Поехали, — безразлично ответил он.

— Скоро будем, — сказала я Маринке и положила трубку. — Паша, ты о чем думаешь?

— Я люблю тебя. — Глаза у него были грустными.

— Я тебя тоже. Скажи, что тебя беспокоит.

— Я люблю тебя, — повторил он.

— Послушай, Маринка расшифровала надпись на медальоне Графа. Теперь мы знаем, где зарыт клад.

— Какой клад? О чем ты говоришь, Жанна? Ты очень эмоциональна и веришь в чудеса. Чудес не бывает, и никакого клада не существует. Это все выдумки. Ты, наверное, детективы любишь читать?

— Между прочим, книжки помогают мне жить. Давай хотя бы проверим, а вдруг клад все-таки есть?

— Нам еще только не хватало раскапывать могилы на кладбище.

— Ой, не преувеличивай. Клад находится под второй урной справа. В склепе. Хотя лопату все же не мешает захватить.

— Жанна, мы и так сильно рискуем, когда ты выходишь на улицу. Еще не хватало, чтобы тебя кто-нибудь застукал на кладбище.

— А кто меня там может застукать?

— Ты ходишь по парикмахерским, магазинам, гуляешь. Это опасно. Ты же в розыске. Тебя в любой момент может кто-нибудь узнать.

— Ерунда. Скажи, ты часто смотришь криминальные передачи?

— Крайне редко, когда есть свободное время.

— Так вот и другие так же. А когда тебе приходится видеть фотографии тех, кто находится в розыске, ты запоминаешь их лица? Нет? Попробуй, вспомни хоть одно лицо — в жизни не вспомнишь! Так чего же ты хочешь от других? Если меня и можно поймать, то только проверив документы. Короче, не хочешь со мной, тогда я поеду одна.

— Тебе разве можно отказать? — улыбнулся Пашка. — Пошел заводить машину.

— Кстати, она так и стоит у бабки Таси в гараже. Если хочешь, то можешь забрать ее.

— Бог с ней, с этой машиной. Там дрова, а не тачка. В этот дом возвращаться не хочется. Когда бабку убитой нашли, соседи, наверное, дали описание так быстро исчезнувших квартирантов. Зачем нам нужны лишние проблемы?

Приехав к Маринке, мы посидели за чашкой чая и завели будильник на пять утра. Около шести мы уже были на мусульманском кладбище.

— Надо клад побыстрее найти и перепрятать. В нашей стране клад является народным достоянием и должен сдаваться государству. Нам жалкие проценты не нужны. Шиш они получат, а не клад. Мы его нашли, значит, он наш, — переживала Маринка.

— Да, может, здесь и нет никакого клада! — разозлился Пашка. — Мы пока еще ничего не нашли.

— Кончайте спорить. Вон нужное место. — Я показала на большой и красивый склеп, стоявший под сенью раскидистого клена.

Осмотревшись и успокоившись, что кругом ни души, мы направились к склепу.

— А вот и вторая урна. Только что нам с ней теперь делать?

— Девчонки, я вас сюда привез, чтобы вы убедились, что здесь ничего нет, и больше не забивали себе голову всякой ерундой, — буркнул Пашка.

— Паша, у тебя совсем нет фантазии, — заметила я.

— Потому что я живу в реальном мире, а не в мире иллюзий. Я реалист, — парировал он.

— Очень жаль.

Я стала внимательно осматривать урну. Вытащить ее было невозможно, так как она была залита раствором и прикреплена намертво.

— Нужно что-то железное и острое типа кирки, — сказала Маринка и посмотрела на Пашку.

— Вы что, собрались вытаскивать эту урну?! Да мы здесь до вечера не управимся!

— Паша, будь другом, найди что-нибудь, чем можно раздолбить этот раствор, — попросила я.

Пашка вздохнул и поплелся к машине.

— Ну и противный он у тебя, — не удержалась Маринка. — Как ты его терпишь?

— Какой есть, другого нет.

— Да уж лучше вообще никакого, чем такого придурка иметь.

— Может, ты и права, но я люблю этого придурка, — улыбнулась я.

— Ты всегда бросаешься из крайности в крайность. То директор банка, то киллер-профессионал.

Через минуту появился Пашка с железной кувалдой в руках.

— А это тебе зачем? — ехидно улыбнулась Маринка. — Зачем ты в машине такую вещицу возишь?

— Надо и вожу, — буркнул Пашка и принялся долбить цемент.

После нескольких ударов урна треснула и разлетелась на куски.

— Вот тебе и на! — не понял Пашка.

Я подняла отколовшийся кусок и внимательно его рассмотрела.

— Так это же не мрамор, а какая-то жалкая подделка. Смотрите, другие урны из настоящего мрамора, а эта нет.

— Точно, — дрожащим голосом подтвердила Маринка.

Пашка с силой ударил по небольшой плите в основании могилы. Как мы и ожидали, она тоже не имела никакого отношения к мрамору, поэтому раскололась легко. Под плитой оказался небольшой деревянный ящик с маленьким замочком. Пашка бережно достал ящик и вручил мне. Затем он пощупал рукой в углублении, но ничего не нашел.

— По-моему, больше ничего нет.

— По-моему, тоже, — вздохнула я и с восторгом уставилась на ящик.

— Тяжелый? — спросила Маринка.

— Угу.

— Наверное, там куча драгоценностей!

— Наверное.

— Так, быстро уносим ноги, — сказал Пашка. — Вон уже рабочий с лопатой тащится.

Мы обернулись и увидели мужика, который с удивлением смотрел на нас, почесывая бороду.

— Уходим, — сказали мы в один голос и бросились к выходу.

В машине Маринка беспрестанно пыталась открыть замок и строила гипотезы по поводу содержимого ящика. Приехав к Пашке, мы поставили ящик на стол и принялись думать, как его открыть. Наконец Пашке удалось это сделать, и мы открыли крышку. В ящике оказались десять икон, каждая была завернута в вафельное полотенце.

— Вот это да… — разочаровалась Маринка. — А где же драгоценности?..

— Эти иконы стоят больше любых драгоценностей, — перебил ее Пашка.

Я взяла одну и стала с трепетом вглядываться в светлый лик:

— Паша, а ты в этом что-нибудь понимаешь?

— Не совсем, но то, что это семнадцатый век, я уверен.

— Какой? — ахнули мы хором.

— Семнадцатый, — повторил он и провел рукой по окладу. — Как живая. Прямо чудеса какие-то.

— Я вот только не пойму, зачем Граф держал их в земле, а не продал какому-нибудь антикварщику? — спросила Маринка.

— Ему виднее.

— Послушай, Паша, а если мы продадим эти иконы, то нам хватит денег, чтобы оправдать меня на суде и признать невиновной?

— Конечно. Этих денег хватит не только на то, чтобы ты избежала тюрьмы, но и чтобы обеспечить тебе, мне и Маринке достойную жизнь. Еще и правнукам останется.

— Может, эти иконы показать моему знакомому историку? — спросила Маринка.

— Умоляю, никакой самодеятельности! — разозлился Пашка. — И вообще, не смей трепать языком! Здесь нужен специалист, искусствовед, а не историк.

— А я и не треплюсь, — обиделась Маринка.

— Позвольте все сделать мне. Я же мужчина, в конце концов. У меня есть люди, которые должны заинтересоваться иконами.

— Конечно, — обрадовалась я. — Как вы посмотрите на то, чтобы отметить это дело?

— Положительно! — захлопала в ладоши Маринка. — Давайте устроим пир. Все-таки мы нашли клад!

— С вами точно скоро чокнешься или поверишь в чудеса. Представляю, какими вы были шальными подружками в институте! — засмеялся Пашка. — Я таких девчонок еще никогда не встречал!

— Да уж, — улыбнулась Маринка. — Жанка всегда была сумасшедшей, пока не вышла замуж. Начудила немало!

— Ладно, девчонки! С вами хорошо, но пора идти в магазин. Что будете пить?

— «Хеннесси», конечно, что же еще, и не одну, а парочку. А из еды бери все самое лучшее. Или, может быть, все-таки отправимся в ресторан?

— Нет. Это опасно. Мы и здесь можем неплохо посидеть, — благоразумно заметил Пашка. — Я сейчас мигом.

— Тогда возьми с собой Маринку. Она не в розыске. Я, конечно, доверяю твоему вкусу, но Маринка женщина, и ей проще выбрать все, что нужно купить. Сегодня мы должны устроить пир по полной программе. Все-таки такая находка! Семнадцатый век! Если ты, конечно, не ошибаешься. Ай да Граф! Ай да молодец! Давайте дуйте, а я пока отварю картошки и помою полы.

— Слово женщины закон. Давай, Маринка, собирайся, поехали.

Маринка быстро собралась, взяла Пашку за руку и помахала мне сумочкой:

— Смотри, подружка, уведу, — засмеялась она.

— Черта с два. Тортик не забудьте.

— Купим, — улыбнулся Пашка.

Когда входная дверь закрылась, я набрала полный таз воды и принялась наводить порядок. Как все-таки здорово, что я опять обрела Маринку и в мою жизнь вошел Пашка! Такой ласковый и родной! Я вновь захотела жить, любить и творить. Теперь, когда есть деньги, меня обязательно оправдают. Я продам свой особняк, потому что никогда не буду в нем счастлива, и куплю хороший дом. Никакой Испании, мы останемся здесь, а еще лучше, уедем в другой город, где нас никто не знает, и заживем припеваючи.

Я принялась отдраивать полы, напевая под нос незатейливую песенку.

Под кроватью моя рука неожиданно наткнулась на небольшой кожаный портфель. Я достала его и вытерла пыль. Любопытство взяло верх, я открыла крышку и вытащила несколько конвертов, перетянутых тонкой резинкой. Чьи это письма Пашка хранит столь бережно у себя под кроватью? Наверное, это переписка с той убитой девушкой. Почувствовав глупый укол ревности, я раскрыла первый конверт и дрожащими руками достала фотографию. На снимке был пожилой, интеллигентный мужчина. А на обратной стороне — инициалы и возраст. В этом же конверте лежал свернутый листок бумаги с детальным описанием распорядка дня этого мужчины. Все понятно. Похожий конверт лежал у Пашки в сумке, когда мы с ним познакомились. Там была фотография Горелина. Господи, какой же он дурачок! Зачем хранить такие вещи! Их надо уничтожать. Мне придется сжечь эти конверты, хочет он того или нет. Никакого возврата к прошлому! Будем жить настоящим! Тем более у нас есть будущее! Я стала доставать из конвертов фотографии и бросать на пол. На меня смотрели чужие, незнакомые лица, молодые и не очень, но одно лицо заставило содрогнуться. Из последнего конверта выпала фотография Матвея. Я сразу узнала этот снимок. Его сделала я, когда мы возили дочку в зоопарк. Как сейчас помню, перед этим мы заехали в парикмахерскую, Матвей подстригся, а потом мы отправились на Пресню. Гуляли по зоопарку, катали дочь на пони. Это был один из немногих выходных дней Матвея. Мы были счастливы в тот день и чудесно провели время.

На обратной стороне написано: «Виноградов Матвей Викторович. Проживает по адресу…» Я читала, и мне казалось, что это какое-то недоразумение, глупый, нехороший сон. Мне пришлось больно ущипнуть себя за щеку, чтобы поверить в реальность происходящего. Достав листок бумаги, я увидела чертеж своего особняка и описание распорядка дня моего мужа. Обед, ужин, деловые встречи и так далее. Откуда же он стрелял? Получается, что из подвала соседнего дома. Это отчетливо видно на рисунке.

Нет! Это безумие! Это какая-то нелепая ошибка! Пашка не мог! Он никогда не сделал бы мне плохо. Я ему верю. Я люблю его. Сейчас Пашенька придет и скажет, что это какое-то недоразумение! Ему подбросили этот конверт, кто-то хочет нас поссорить, но ведь это невозможно. Мы одно целое. Мы искали друг друга долгие годы. Нас невозможно разлучить. Сейчас придет мой дорогой Пашенька и скажет, что это не так. Он не убивал Матвея. Я громко рыдала и вытирала слезы.

Я положила фотографию Матвея в конверт и сунула в карман. Хотела встать, но споткнулась о таз с водой. Вода разлилась по комнате, и я заревела еще громче. Сволочи! Все против нас! Все! Зачем делать такую подлость?! Зачем так подставлять Пашеньку? Я верю ему, как сама себе. Если бы он убил Матвея, то обязательно сказал бы мне об этом.

Накапав себе валерьянки, я перешагнула через большую лужу и вышла на балкон. На соседнем балконе стояла Любка и курила.

— Здравствуй, Любонька, — улыбнулась я. — Угости сигареткой.

— Вы же не курите.

— Курю. Ты просто не знаешь. Ты вообще много чего не знаешь.

Любка протянула мне пачку сигарет, зажигалку и равнодушно поинтересовалась:

— Вы что, плачете?

— Я? С чего ты взяла?

— С Пашкой что-нибудь?

— Нет. — Я смахнула рукавом слезу и поднесла зажигалку к сигарете.

Подул ветерок и зажигалка погасла.

— Давайте я попробую.

— Попробуй, деточка.

Любка прикурила сигарету и отдала ее мне.

— Люба, — прошептала я, — ты, когда полюбишь, обязательно береги свою любовь. Слышишь, обязательно. Любовь должна быть с кулаками, понимаешь? За нее надо бороться. Береги любовь…

— Вы это к чему? Я Пашку люблю.

Я не обратила на ее слова никакого внимания, посмотрела на часы и со стоном произнесла:

— Что-то Пашеньки нет. Сейчас Пашенька придет и все мне объяснит. Все будет хорошо. Я же знаю… — говорила я сама себе.

— Что это он вам должен объяснять?

— Он же любит меня. Он чудный, замечательный мужчина, самый лучший. Он меня успокоит и даже удивится, как такое мне могло прийти в голову. Скажет: «Дура же ты, Жанка! Как ты только такое могла обо мне подумать?!» А я поглажу его по голове и отвечу: «Прости, Пашенька. Ты же всегда говорил, что я дура. Я это подтверждаю».

Люба с ужасом смотрела на меня:

— Жанна, а вы случаем умом не тронулись?

— Нет, Любонька, нет. Мне надо дождаться Пашку.

Я подошла к входной двери. Прислушалась — тихо. Ну почему они так долго?! Ждать не было сил, и я принялась нервно ходить по комнате из угла в угол. «Пашенька придет и всё объяснит», — твердила я как заведенная.

Наконец в дверях повернулся ключ. Я выбежала в коридор. Пашка держал в руках здоровенную сумку с продуктами. У его ног стояла огромная корзина алых роз. Маринка втащила пакет с двумя бутылками «Хеннесси» и роскошный круглый торт, которым можно было бы запросто накормить человек двадцать, не меньше.

Пашка кивнул на цветы.

— Это тебе.

Не говоря ни слова, я взяла корзину и поставила на стол.

— Держи сумку с продуктами. Маринка здесь чего только не набрала. Сегодня будет праздник живота!

Я взяла пакет, но не смогла его удержать. Содержимое высыпалось на пол. Я села на корточки и тупо уставилась на дорогие деликатесы.

— Ты посмотри, какой торт! — радостно щебетала Маринка. — Столько магазинов пришлось объехать, чтобы такого красавца найти.

Пашка сел рядом со мной на пол и посмотрел в глаза:

— Господи, девочка моя! Да на тебе же лица нет. Ты ревела? Зачем? Что случилось?

Я тихо прошептала:

— Паша, пожалей меня, как маленькую.

— Что?!

— Пожалей меня, как маленькую.

Пашка взял меня на руки и положил на диван. Сам сел рядом и стал гладить меня по голове.

— Все хорошо, моя девочка. Все хорошо, моя родненькая. Я же без тебя не могу. Ты что-то вспомнила? Не надо, не вспоминай. Знаешь, Маринка ждала меня в машине, а я зашел к знакомому антикварщику. Хороший такой мужичок. Он очень заинтересовался иконами. Он купит их. Я договорился, что завтра мы ему их привезем. Ты рада, девочка моя?

Я лежала, не обращая внимания на его слова. Затем резко встала и отошла к окну, обливаясь слезами.

— Господи, да что с тобой? Скажи, наконец, что случилось? — Он испуганно смотрел на меня.

— Пашенька, скажи, ты же не убивал Матвея?

— Что?

— Скажи, что ты не убивал Матвея.

— Что ты несешь?

Я пошла в комнату, взяла портфель с фотографиями, опять споткнулась о таз, сморщилась от злости и кинула портфель Пашке. Он опустил голову и тихо спросил:

— Откуда это у тебя?

— Нашла под твоей кроватью. Здесь все, кого ты убил. Среди этих фотографий была фотография Матвея…

Маринка открыла рот и с ужасом схватилась за щеки.

— Скажи, это ты убил Матвея?

— Я не знал…

— Что? Ты все-таки признаешься в том, что убил моего мужа.

Пашка побледнел:

— Я не знал, что это твой Матвей. Для меня это был обычный заказ, понимаешь?! Я даже не имею понятия, кто его заказал. Все происходило через посредника. Посредник дал мне этот конверт и аванс. Заказ был нелегкий, и я тщательно к нему готовился. Я даже не знал, кого убиваю. Директора банка, крутого или депутата. Мне без разницы. Я получил заказ и его выполнил. Убил его так же, как и других, пойми. Я не знал тебя, не знал твоего мужа, я выполнял свою работу. И только в тот момент, когда мы подъехали к твоему особняку, я понял, что натворил. Мне надо было рассказать тебе все сразу, но я не мог. Я боялся потерять тебя. Ты — единственное, что осталось у меня в этой жизни, ради тебя я живу, дышу…

Я почувствовала страшную головную боль и нарастающий гул в ушах. Мне стало плохо.

— Жанна, может быть, врача? — испугался Пашка и бросился ко мне.

— Не смей подходить!

Пашка остановился на полпути. Маринка села на стул и заплакала:

— Жанка, успокойся. Пашка и в самом деле ничего не знал. Он же тогда был с тобой незнаком…

— Заткнись! — зло прошипела я.

Маринка умолкла.

— Пашенька, ну хотя бы соври, что ты его не убивал… Может быть, у меня получится как-то жить с этим дальше… Я постараюсь. Соври…

— Я могу врать кому угодно, но только не тебе.

— Что же ты натворил, Пашенька. Ведь я так сильно тебя люблю. Что ты наделал…

Пашкины плечи дрожали, а глаза были полны обиды и горечи. Я подошла к нему и едва слышно прошептала:

— Я люблю тебя, Пашенька, я так сильно тебя люблю. У меня не получится с этим жить. Я слишком хорошо себя знаю, я не смогу, как бы ни старалась… Ты только знай, что я всегда буду тебя любить… Ты только знай.

Пашка прижал меня к себе и стая жадно целовать. Я погладила Пашку по спине, чуть ниже нащупала кобуру и быстрым движением достала пистолет. Он даже не попытался перехватить мою руку. Смахивая слезы, Пашка смотрел мне в глаза.

— Положи пистолет, — как сквозь вату, услышала я его голос.

— Нет, Пашенька, не положу. — Я отошла на два шага, сняла предохранитель и направила пистолет на Пашку.

— Жанна, не надо… — Пашка стоял не шевелясь.

— Жанночка, миленькая, опомнись!? — завизжала Маринка.

— Я хорошо помню тот вечер. Я укладывала ребенка в постель. Случайно посмотрев в окно, я увидела, как к особняку подъехала машина. Мой муж попрощался с водителем и охранником. Раздались какие-то странные хлопки. Затем — крики и стоны. В тот момент я еще не поняла, что это стрельба. Потом все повторилось. В домашнем халатике я выскочила на улицу. Самый дорогой для меня человек, отец моего ребенка, безжизненно лежал в луже крови. Я упала рядом с ним. В тот момент мне хотелось, чтобы жил он, а я, предавшая свою семью, лучше была бы мертва… Ты убил его, Пашенька. В тот вечер ты убил Матвея… Ты убийца. Ты приносишь горе и беду в чужие семьи. Я ненавижу тебя, Пашенька, ненавижу…

— Жанна, я не знал… Клянусь тебе… — рыдал Пашка. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, но еще больше ненавижу.

Перепуганная Маринка выскочила на балкон и стала звать на помощь. В тот момент я ничего не видела и не слышала. Ненависть взяла верх над всеми другими чувствами. Передо мной был враг. Я держала пистолет, смахивая слезы. Меня трясло. Пашка, чутко уловив мое состояние, стал отступать к балкону.

— Жанночка, отдай мне пистолет… — шептал он.

Но я по-прежнему целилась в него — ведь он был мишенью, в которую так легко попасть. Пашка облокотился на балконные перила и испуганно смотрел на меня. Я услышала чьи-то крики, доносившиеся с соседнего балкона, затем настойчивые звонки в дверь. Мой палец нажал на спуск, и я поняла, что попала в десятку. Пашка как-то странно улыбнулся, перевалился через перила и исчез.

Я выронила пистолет, подошла к перилам и посмотрела вниз. На земле лежало безжизненное тело любимого и бесконечно родного для меня человека.

— Пашка! Пашечка! — завыла я что было сил и бросилась к входной двери.

Я подбежала к Пашке, опустилась рядом с ним и положила его голову к себе на колени. В Пашкиной голове образовалась маленькая, идеально ровная дырочка, из которой ручейком текла неправдоподобно алая кровь. Вокруг меня собралась небольшая кучка людей, увеличивалась она с каждой минутой. В толпе кто-то громко и безутешно плакал. Я подняла глаза и увидела Любку. Поцеловав Пашку в лоб, я стала гладить его волосы, проводила по мягким и все еще теплым губам.

— Все хорошо, Пашенька. Все будет хорошо… Я люблю тебя, Пашенька. Прости меня, но я так сильно тебя люблю. Я же просила тебя соврать, Пашенька… Ну почему ты не захотел?! Соврал бы, и я бы попробовала с этим жить. Может быть, у меня и получилось. Что ты натворил, Пашенька, что ты натворил…

Раздался вой сирены. Кто-то кричал, кто-то показывал на меня пальцем.

Толпа стала раздвигаться, и я увидела людей в форме. В голове молнией пронеслась мысль: они хотят разлучить меня с Пашкой… Я прижала Пашку к себе и испуганно посмотрела на милиционеров. По Пашкиным губам мелькнула тень, и мне показалось, что он вот-вот улыбнется. И тогда я наконец очнусь от этого страшного сна, и Пашка поцелует меня горячо и страстно..

Меня схватили за шиворот и попытались поднять с земли, хотели надеть наручники, но я так крепко держалась за Пашку, что ничего не получалось. Меня волоком потащили к машине. Я по-прежнему не отпускала Пашку и тащила его за собой. Последовало несколько сильных ударов, и мои руки непроизвольно разжались. Через пять минут я уже сидела в машине с зарешеченными окнами. Пашка лежал в луже крови. Я почувствовала, что машина, в которой находилась я, тронулась с места и стала быстро набирать скорость. Тогда я в последний раз посмотрела на Пашку и прошептала:

— Ну почему ты не соврал мне, Пашенька? Почему?..

Глава 14

Очнувшись, я не сразу поняла, что произошло. Полезла в карман и достала фотографию Матвея. В камере, куда меня посадили, было сыро, холодно и пахло какой-то тухлятиной. Повертев фотографию в руках, я сунула ее обратно и стала вспоминать вчерашнее (недельной давности? — я потеряла счет времени) событие.

Любимое Пашкино лицо неотступно стояло перед глазами. Почему он не захотел мне соврать?! Ведь он мог меня переубедить, и я бы поверила ему. Почему он не выхватил у меня пистолет?! Ведь он мог это сделать. Но почему-то не сделал… Может быть, потому, что он тоже не смог бы с этим жить.

У меня было странное чувство. Один, самый важный кусочек жизни, внезапно исчез. Осталась какая-то пустота. Жуткая, зловещая пустота и горечь одиночества. Мне не хотелось кричать, биться в дверь камеры и требовать адвоката. Мне хотелось только одного — никого не видеть и никого не слышать.

Никаких допросов, показаний и встреч со следователем. Мне не нужна свобода, не нужен свет, вода… Мне ничего не нужно. Я хочу тишины и покоя…

Пашка, мой милый Пашка… Неужели я никогда больше не увижу твои плечи, глаза, губы. Интересно, куда он попал — в ад или рай? Скорее всего, в ад. Хотя, говорят, что даже убийца может все равно попасть в рай. Для этого необходимо искренне покаяться и попросить прощения у бога. Пашка осознавал, что делал, но не каялся. Он заранее знал, что попадет в ад, и готовился к встрече с чертями.

Пашка вообще никогда не каялся и не верил в бога. Получается, что он не христианин. Если верить религии, то люди, отвергающие бога, не несут ответственности за свои поступки, зато и умирают они навсегда. Без другой жизни. Господи, это же так страшно исчезнуть навсегда.

Неожиданно дверь открылась, и меня повели в комнату для допроса. Человек в форме о чем-то меня расспрашивал. Я сидела молча, до меня доносились обрывки его фраз. Мне совершенно не хотелось понимать смысл его слов и отвечать на эти бессмысленные; вопросы. Зачем задавать вопросы?! Зачем?! Я же не прошу себе оправдания и не пытаюсь скинуть вину со своих плеч. Я тупо уставилась в потолок, продолжая думать о своем. Наконец я набрала побольше воздуха, посмотрела на следователя и глухо произнесла:

— Я ведь даже не знаю его фамилии. Просто Паша. И все.

— За что вы его убили?

— Случайно.

— Вы должны рассказать все подробно! Почему вы это сделали?

— Просто так. Я убила его просто так.

— Не врите. Вы не могли это сделать просто так. Или вы душевнобольная?

— Я нормальная. Хотя у меня и в самом деле уже давно болит душа.

— Не переживайте. Вас обследуют на этот счет. — Человек в форме, кажется, обрадовался тому, что я заговорила, и перешел на «ты».

Вечером был еще один допрос. Я молчала. От меня не услышали ни слова.

Мне хотелось только одного: чтобы о случившемся не сообщали моей матери. Я не хотела, чтобы об этом когда-нибудь узнала моя дочь.

Все время, находясь в камере, я думала о Пашке. Если бы он соврал, все было бы совсем иначе. Но он не захотел этого сделать… Мой родной любимый киллер. Я полюбила тебя, когда еще не знала о том, что ты убил моего мужа.

Жизнь подарила мне двух мужчин. Несмотря ни на что, я была счастлива с ними и всегда буду вспоминать о них с искренней нежностью в сердце. Больше мое тело никогда не будет знать любви и ласки. Оно навсегда останется холодным и невостребованным куском льда. Вот уже второй день по моим щекам не текут слезы. Говорят, если часто плакать, то можно все выплакать. Так, наверное, произошло и со мной.

Иногда мне казалось, что я больше не принадлежу себе. Моя душа была пуста, тело отказывалось подчиняться, а разум не хотел мириться с происходящим.

Ночью, когда удавалось немного вздремнуть, мне представлялась зона. Женская колония строгого режима. Я отчетливо понимала, что никогда не смогу приспособиться к столь жестоким условиям. Единственным моим желанием была смерть. Я хотела ее принять в любом виде и из любых рук. Только бы не тюрьма… Мне необходимо дождаться суда и просить смертного приговора. Впереди опять неизвестность…

Допрос следовал за допросом. И так день за днем, неделя за неделей.

Люди в форме… Они требуют от меня показаний и перешептываются о том, что перед ними сидит жена банкира, вернее, вдова банкира.

Однажды я посмотрела на них, вытерла слезы и тихо сказала:

— Мне очень плохо… Наверное, это невроз. У жен новых русских вроде бы все есть, внешнее благополучие… а в душе вечная мука. Мой муж был известным банкиром и очень много времени отдавал работе. Я знаю, что он все же любил меня, иначе не стал бы терпеть все концерты, которые я ему закатывала. Я встречала его каждый раз с кислой физиономией. И каждый раз находила для себя различные оправдания. Мне хорошо известно, что он спал со своей секретаршей, иногда встречался с особами легкого поведения… Через год после свадьбы мне стало тяжело общаться с другими людьми. У меня была подруга, но я ее бросила. Когда Матвея убили, в моей жизни появился Пашка. Наверное, именно с Пашкой я узнала, что такое настоящее женское счастье. Нам пришлось преодолеть много трудностей, прежде чем мы соединились. Дважды я спасала ему жизнь, а в третий раз ее отняла…

— Но почему?! — не сдержался следователь. — Я хочу знать почему? Не убивают же просто так. На то должна быть причина.

— Я убила его просто так, без всякой причины. В тот момент мне просто захотелось его убить. Если вернуть все назад, то я бы не стала этого делать. Это порыв.

— Но что-то же подвигло вас на этот шаг?

— Это порыв… — произнесла я еле слышно.

— Два убийства. Какое наказание вы бы себе выбрали?

— Смертная казнь. На меньшее я не согласна.

Вернувшись в камеру, я положила голову на железный стол и просидела неподвижно в течение нескольких часов. Лишь суровый голос за дверью: «Виноградова, на выход», — заставил меня вздрогнуть.

Меня привели в небольшую комнату, и я стала ждать очередного допроса. Но допроса не последовало. Вместо следователя в камеру вошел Горелин Виктор. Тот самый широкоплечий красавец, который так просто отстегнул двадцатку за убийство брата жены. Я не поверила своим глазам и привстала от удивления.

— Привет, — улыбнулся он и поцеловал мне руку.

— Привет. Как тебя сюда пустили?

— Не знаю. Наверное, я очень сильно захотел сюда пройти, — засмеялся он. — Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, — соврала я.

— Ты уверена?

— Уверена. А в чем дело?

— Видок у тебя, как в фильме ужасов. Даже вон прядь седая вылезла…

— Хорошо, что только прядь.

— Как кормят?

— Нормально.

— Тебя послушать, так ты вообще здесь нормально устроилась. Только вот твой болезненный вид говорит об обратном.

— Зачем ты пришел?

— Затем, чтобы вызволить тебя отсюда.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я позвонил твоей подруге по тому самому телефону, который ты мне оставляла. Она и рассказала мне грустную историю, как тебя угораздило попасть на этот курорт.

— Ты разговаривал с Маринкой? — взбодрилась я.

— Да.

— Ну, как она?

— Что, как?

— Она помнит обо мне?

— Конечно. Тебя разве забудешь?

— Наверное, после случившегося она меня ненавидит.

— Может быть. Правда, мне показалось, что это далеко не так. Твоя подруга попросила посодействовать тебе.

— Это не обязательно.

— Как знать… Я бы на твоем месте не отказывался от помощи. Это неразумно. Тебе не кажется, что я единственный человек, который может ее предложить?

— Сколько будет стоить твоя помощь?

— О деньгах речи нет. Ты знаешь, что я человек состоятельный и в финансах не нуждаюсь. С этим у меня проблем нет. Я хочу воспользоваться твоими услугами, и не один раз.

— Какими именно?

— Тебе не кажется, что ты слишком рано задала этот вопрос? Для начала я бы хотел объяснить тебе, что ждет тебя в этих стенах. Это на случай того, если ты смутно представляешь себе свою дальнейшую судьбу.

Я смотрела на Горелина и не могла поверить своим глазам. Все-таки как быстро меняются люди. Правду говорят, что первое впечатление всегда обманчиво. Не так давно он разговаривал со мной на «вы» и тщательно обдумывал каждую фразу. Теперь я вижу перед собой излишне самоуверенного, если не сказать хамоватого, мужика.

— Так вот, — продолжал Виктор, — на тебе висят два убийства, причем первое характеризуется как беспрецедентное, крайне жестокое, или, проще говоря, зверское. Оба убийства совершены на почве ревности.

— Что?! Но это же бред!

— Почему. Я прочитал это в материалах следствия.

— Оказывается, ты имеешь доступ к секретным материалам? Поздравляю.

— В нашей стране нет ничего невозможного, если есть деньги. Учти это, Жанночка.

— Зачем? Мне эта теория не понадобится. В данный момент у меня нет ни свободы, ни денег.

— Помимо убийств, на тебя повесят воровство икон из Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Ни много ни мало, а эти иконы тянут на миллион долларов.

— На сколько? — чуть не задохнулась я.

— На миллион. Долларов. В квартире, где проживал убитый, найдены иконы, которые уже два года находятся в розыске. Они были украдены в результате ночного вооруженного налета. В ту ночь был убит сторож.

— А где сейчас эти иконы?

— Их вернут на прежнее место. Послушай, а ты задумывалась над тем, почему тебя держат в одиночной камере?

— Нет. Откуда я знаю?

— Тебя содержат как особо опасного рецидивиста. И еще, после первого преступления ты пустилась в бега. Уж не думаешь ли ты, что это пройдет без всяких последствий для тебя? Нет, милочка, ты глубоко ошибаешься. За совершение двух убийств, причем умышленных, и за участие в разбойном нападении на монастырь тебе светит пожизненное заключение.

— Нет, мне дадут вышку, — постаралась улыбнуться я.

— Не дождешься. Вышку тебе не дадут. Ты постоянно молчишь на допросах. Наверное, надеешься, что тебя признают невменяемой? Или ты хочешь доказать, что совершала свои преступления в состоянии аффекта? Не строй иллюзий! Я тебе сразу говорю — это у тебя не прокатит. Сразу после суда тебя отправят в тюрьму. Может быть, тебе надо объяснить, что такое женская тюрьма?

— Заткнись! — не выдержала я. — Что ты хочешь?

— Ты мне нужна, — Виктор стал серьезен и пристально посмотрел на меня. Он заметно нервничал — я увидела, как бьется жилка на его мощной шее.

— Ты мне нужна, — повторил он.

— Зачем?

— Я уже давно ищу такую женщину, как ты. Я был восхищен, когда ты убила шефа. Так чисто и никаких следов!

— Что ты хочешь этим сказать?

— У тебя талант убивать… Пойми, это редкий дар, и он дан далеко не каждому. Не дам тебе сгнить в тюрьме. Я куплю тебе свободу. Ты будешь спокойно и обеспеченно жить и вспоминать эту камеру как страшный сон. Единственное мое условие: ты должна принадлежать мне и честно выполнять свою работу.

— Какую?

— У меня много врагов, конкурентов и людей, которые мне просто мешают. Вместе с тобой мы достигнем многого. Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Когда-нибудь я отпущу тебя и отблагодарю.

— С чего ты взял, что я могу убивать?

— Я это знаю. Если ты согласишься, то я завтра же заберу тебя отсюда под расписку и не пожалею никаких средств, чтобы доказать твою невиновность.

— Каким образом?

— Разреши сохранить это в тайне. Ну так что — ты хочешь всю жизнь провести в тюрьме или будешь работать на меня?

Я молчала.

— Через пять минут я покину эти стены и больше никогда сюда не вернусь. Мне кажется, что у тебя нет выбора. Да или нет?

Я молчала.

— Да или нет? — повторил Горелин и направился к выходу.

— Да! Да! Да! — закричала я.

Горелин расплылся в улыбке и вышел из камеры…

Эпилог

Если нельзя приблизиться к цели, можно приблизить саму цель.

Кредо снайпера

За окном греет теплое майское солнышко. В мае у меня день рождения. Правду говорят, что тот, кто родился в мае, всю жизнь будет маяться. Вот я и маюсь уже ровно год, с тех самых пор, как Горелин вытащил меня из тюрьмы. Я до последнего момента не доверяла Горелину, но, как оказалось, совершенно напрасно.

Я не поверила своим ушам, когда услышала, что с меня снимают все обвинения за недостаточностью доказательств. Как только за моей спиной закрылись тюремные ворота, я увидела машину Горелина, плюхнулась на заднее сиденье и блаженно закрыла глаза. Эта дорога оказалась дорогой в новую жизнь…

Как и прежде, я сажусь в свой любимый «ягуар» и мчусь на бешеной скорости. Только теперь я не просто катаюсь по городу, а еду на тренировку. В последнее время я по-настоящему увлеклась большим теннисом. На мне легкая белая юбочка и коротенький беленький топик. Только никто и никогда не догадается, что иногда в моем черном кожаном футляре для теннисной ракетки лежит оружие…

В глазах добропорядочных граждан киллер очень часто выглядит эдаким широкоплечим молодцем со стриженым затылком. Это далеко не так. Очень часто люди просто путают ликвидатора и бандита. Разница состоит в том, что современный бандит — человек легальный, а киллер нет. Бандит может не скрывать своего адреса, образа жизни и принадлежности к криминальной группировке. Если у бандита спросить, чем он занимается, то он с гордостью скажет, что бандит. И за это его никто не посадит. Нужны конкретные доказательства. С ликвидатором дело обстоит иначе. Если кто-то заподозрит меня — то конец.

Вот уже ровно год мы живем с Горелиным под одной крышей и разыгрываем влюбленных голубков. Дела Горелина пошли в гору. Он стал одним из самых крутых королей бизнеса. Ему всегда все дается очень легко и без каких-либо препятствий. Виктор привык, что я рядом и всегда под рукой. Мы опровергли гипотезу о том, что ликвидатор должен быть неярким, незаметным, быстро растворяющимся в толпе человеком. Мы добились больших успехов только благодаря тому, что сначала я притягиваю свою жертву внешне, а уж потом добиваюсь поставленной цели. Я могу быть интересной собеседницей, со мной приятно провести время в любой компании. Самое главное, что от меня никто не ждет пули.

Уж я-то, как никто другой, знаю, что в любом заказном убийстве наиболее ответственный момент — это принятие решения. Горелин помогает мне изучить объект ликвидации. Он узнает распорядок, режим охраны, устанавливает места, где потенциальная жертва бывает наиболее часто. Одно дело, если человек, которого планируется убить, ездит на метро или пользуется другим общественным транспортом. Тогда можно прижаться к нему в толпе и выстрелить из пистолета с глушителем. А потом еще склониться над телом вместе с зеваками — надо же, кому-то стало плохо! А вот если объект опасается покушений и его охраняют — это намного тяжелее.

У меня есть единственная отдушина или, если хотите, болезнь. Я даже не знаю, как лучше выразиться. В общем, это тир. Я могу пропадать там часами и стрелять с любого расстояния. Горелин любит смотреть, как я стреляю. Он садится на стул, закуривает и изучает каждый мой выстрел. Он улыбается и хлопает меня по плечу. Я стреляю только в десятку. Жизнь идет день за днем, и я уже привыкла к такому повороту событий.

Лишь иногда по ночам, когда Горелина нет дома, я ложусь в постель, утыкаюсь лицом в подушку и громко реву. Мне хочется плюнуть себе в лицо или умереть. Я очень часто вижу чужую смерть и именно поэтому не боюсь собственной. В последнее время я живу как робот — делаю то, что говорят, и уже давно не принимаю решений. В моей душе не осталось никаких чувств, а только жуткое разочарование оттого, что так глупо повернулась жизнь.

С Горелиным я не сплю. Наверное, именно по этой причине он так часто не ночует дома. Насиловать свой организм я не могу. С некоторых пор… В минуты жуткой депрессии я закрываю глаза и вспоминаю Пашку. И эту сумасшедшую ночь, когда я была так счастлива и любима… Тысячу раз я прокручиваю все события в обратную сторону и в который раз понимаю, что это был порыв, страшный и роковой порыв. Мне нужно было справиться с информацией, которую я так нелепо и не вовремя узнала, но для этого требовалось время.

Иногда мне кажется, что Пашка жив. Я иду по улице и прислушиваюсь к голосам. Вот сейчас за поворотом кто-то окликнет меня. Я повернусь и увижу Пашку. Он улыбнется и весело скажет: «Жанка! Ты что, совсем чокнулась? Ну и работенку ты себе нашла!» А я брошусь ему на шею и забуду о том, что со мной произошло.

Очень часто я думаю над тем, отпустит ли меня Горелин, как обещал? Даст ли он мне право на собственную жизнь? В последнее время я все больше склоняюсь к выводу, что мне не стоит обольщаться. Скорее всего, он уберет меня как ненужного свидетеля.

Единственная приятная новость за последний год — это то, что Маринка стала известной актрисой одного из лучших театров Москвы. Не знаю, как там насчет взяток, но играет она просто великолепно. Маринка оказалась чертовски талантливой, и все говорят, что она актриса от бога. За этот год я ни разу ей не позвонила и не напомнила о себе. Зато как заядлая театралка посмотрела все спектакли с ее участием. Но вот совсем недавно я не выдержала и после спектакля зашла к ней в гримерную — хотела подарить корзину роскошных алых роз. Увидев меня, Маринка громко заревела и бросилась мне на шею. Я была так растрогана, что невольно встала на колени и прижалась к ее ногам. Маринка, не долго думая, села рядом и крепко прижала меня к себе. Так мы просидели целую ночь. Я рассказала Маринке про Горелина и про свою гадкую жизнь. Маринка кивала и вытирала слезы.

— Знаешь, Жанка, те дни, проведенные вместе с тобой и Пашкой, были самые счастливые в моей жизни. Мы сидели без телефона, света, внизу стояла машина с мордоворотами, но мы все равно диктовали свои правила игры, только потому, что у нас была крепкая, сумасшедшая дружба. Иногда мне не хватает этих дней, полных захватывающего риска. Не хватает Пашки и самое главное — не хватает тебя…

Как всегда, я пообещала Маринке позвонить при первой же возможности и вернулась к себе. Этот визит оказался для меня слишком тяжелым, я имею в виду в моральном плане. Наверное, я просто рано приехала. Я еще не готова. Это был первый поступок за этот год, который я сделала без ведома Горелина. Эта маленькая тайна с новой силой возбудила во мне трепетные воспоминания о тех чудесных и незабываемых днях.

С момента встречи с Маринкой прошел ровно месяц, но я так и не решилась позвонить ей. В один из дней я сидела у телевизора и, не переставая, щелкала кнопками пульта. Задержавшись на одной из программ, я услышала такое, что заставило меня содрогнуться и застыть на некоторое время. На экране телевизора показали изуродованное тело Горелина и взорванный «мерседес».

Я подошла к экрану почти вплотную, не веря увиденному. В тот момент я почувствовала облегчение, такое сильное, что словами его передать невозможно. Ноги сами понесли меня прочь из этого дома, ведь он принадлежал погибшему хозяину. Я не стала брать ни денег, ни драгоценностей — я просто хотела уйти…

Доехав до своего особняка, я села на крыльцо и закурила. С некоторых пор я стала курить. Этот год научил меня многому… Мимо особняка проходили люди и подозрительно на меня смотрели. Со стороны это выглядело довольно странно. У роскошного особняка стоит дорогая иномарка. На крыльце сидит женщина неопределенного возраста — лицо молодое, а голова седая — курит и плачет… Эта проклятая седина, как быстро она лезет! Сегодня надо покрасить волосы. Я сижу на крыльце и смотрю на соседний дом. Как профессиональному ликвидатору, мне ничего не стоило найти то окно, из которого были произведены выстрелы, оборвавшие жизнь Матвея.

В этом окне торчал мой дорогой Пашка, нервничал, курил и поджидал свою жертву… При воспоминаниях о Пашке сердце мое забилось со страшной силой.

Обычный приятный мужчина в длинном драповом пальто, со скрипичным футляром в руках. С виду он напоминал музыканта, и никто не догадывался, что в скрипичном футляре он носил оружие…

— Гражданка, предъявите документы!

На секунду я отвлеклась от своих мыслей, подняла глаза и увидела перед собой человека в форме. После небольшого замешательства я достала паспорт.

Дыхание перехватило и потемнело в глазах. Когда мне вернули паспорт, я не поверила, что его никто не собирается отнимать.

— Все в порядке. Прошу прощения, так вы и есть хозяйка этого дома?

— Да, — еле выдавила я.

— А я ваш участковый.

— Очень приятно.

— Вы уж извините. Просто этот дом долгое время пустует. Здесь страшная трагедия разыгралась год назад. Смотрю, женщина на крыльце сидит, думаю, дай проверю документы. Дом ведь нежилой. А вы, наверное, из-за границы приехали?

— Да.

— А откуда, если не секрет?

— Из Испании.

— Вы теперь к нам постоянно?

— Думаю, что да.

— Дом продавать будете или останетесь здесь жить?

— Это я еще не решила.

Человек в форме пожелал мне удачи и неспеша удалился. Я обхватила голову руками и горестно вздохнула. Мне не верилось, что теперь я могу спокойно показывать свои документы любому милиционеру. Неужели мне больше ничто не угрожает? Открыв дверь особняка, я подошла к телефону и набрала Маринкин номер.

— Жанночка, привет! Я тебя уже совсем потеряла. Как твои дела?

— Маринка, Горелина убили…

— Я знаю! — весело произнесла она.

— Откуда? Смотрела по телевизору?

— Нет. Это тебе мой подарок на день рождения. Ты же у нас майская. Может, хватит уже всю жизнь маяться…

Я чуть не выронила трубку:

— Марина, что ты такое говоришь?!

— Взрывное устройство направленного действия, и никаких чудес. Я наблюдала за машиной, сидя на соседней лавочке. В нужный момент просто нажала кнопку дистанционного управления.

— Ты это сделала сама?

— Конечно. Столько лет дружбы с тобой принесли определенные плоды. Правду говорят — с кем поведешься, от того и наберешься. Твоя школа, подруга!

— Ученик всегда превосходит своего учителя, — присвистнула я. — А где ты взяла взрывное устройство?

— Я же теперь известная актриса. Имею много поклонников. Мир не без добрых людей.

— Мне еще никто и никогда не дарил таких подарков. Я просто не нахожу слов.

— Можешь не рассыпаться в благодарностях. Я требую только одного: чтобы сегодня вечером ты приехала ко мне в гости. Как ты думаешь, это дело надо отметить?

— Конечно, надо! — улыбнулась я.

— Тогда давай. С тебя «Хеннесси».

— Скоро буду.

Положив трубку, я подошла к окну и посмотрела на подвальное окно противоположного дома. Впереди, как всегда, неизвестность…

Если бы я умела любить, вполне возможно, что меня ожидал бы другой конец. Но я не умею любить ни себя, ни других. Даже любовь других людей я не могу сохранить, а только разрушаю. Я уверена, что у меня все еще впереди, у меня еще будет шанс, еще не поздно научиться всему этому. Мне было страшно заглядывать в будущее, когда впереди неизвестность…

Достав из бара бутылку, я села в машину и поехала к Маринке…

Послесловие

Вот и закончилась последняя страничка моего романа. Я как и прежде, с особым трепетом заглядываю в свой почтовый ящик и с нетерпением жду ваших писем.

Работая над новой книгой, я всегда ощущаю рядом своих читателей, смотрю на их письма, чувствую боль, страхи и переживания. Я пытаюсь сделать своих героинь вашим зеркалом и мостиком, который связывает ваши желания, разочарования и жизненные приобретения. Я искренне надеюсь на то, что мои книги помогают обрести душевный покой, и всегда молюсь, чтобы все ваши мечты и желания сбылись.

Я надеюсь, что мои книги придадут вам мужества, помогут заглянуть в себя и обрести уверенность в завтрашнем дне. Даже если на душе пусто, а сердце разбито, не всё ещё потеряно… Если мы говорим, что всё хорошее осталось в прошлом и у нас больше нет ни сил, ни желания жить, всегда есть скрытый резерв, чтобы подняться с колен, собраться с последними силами и начать всё сначала…

На столе, как всегда, лежат письма, а в них ваши судьбы, проблемы, победы и поражения. С фотографий на меня смотрят улыбчивые, задумчивые, а иногда и усталые лица. Я бесконечно благодарна вам за то, что вы доверяете мне свои сокровенные тайны и секретные переживания. Всю вашу боль я пропускаю через себя и переживаю за вас, как за своих самых дорогих и близких людей. А по-другому просто не может быть. Ведь за годы нашего с вами общения мы стали настолько близки, а наши души сроднились.

Спасибо за ваши искренние и дорогие моему сердцу письма. Спасибо за ваши признания в любви и предложения дружбы. Всё это я очень ценю, и мне хочется жить, творить и успеть сделать как можно больше для вас.

Милые, дорогие, неповторимые, замечательные друзья, читатели и просто любимые люди, мне жаль, что порой на конвертах вы забываете указать улицу или номер своего дома. Видимо, вы очень волнуетесь и не всегда проверяете то, что написано на ваших конвертах. Пожалуйста, будьте внимательны. Старайтесь подписывать конверты более понятным и разборчивым почерком. На моём рабочем столе, к сожалению, лежит целая стопка писем, обратные адреса которых я не могу прочитать. Некоторые посланные мной письма вернулись обратно, потому что адреса назначения неверные, но ведь я пишу так, как смогла понять ваш почерк. Мне грустно, жаль времени и ваших пустых ожиданий. Очень надеюсь на ваше понимание.

Любая из вас может стать героиней моей следующей книги. Я с нетерпением жду ваших историй. Если вы не хотите, чтобы я писала о вас в своих книгах, то дайте мне знать, и я никогда ничего не сделаю против вашей воли. В жизни много схожих проблем и судеб, хочется, чтобы хоть капелька вашей душевной боли нашла отзвук в сердцах моих читателей, ведь за годы нашего общения мы стали почти единой семьёй, где каждый может понять, помочь, простить, подсказать и поддержать…

Спасибо за ваши многочисленные приглашения приехать в гости. Мне так приятно осознавать, что почти в каждом уголке нашей необъятной родины и за ее пределами у меня есть близкие и по-настоящему родные люди.

Пишите мне по адресу:

129085, г. Москва, абонентский ящик 30.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Ответы на письма

1

Здравствуйте, Юлия! Нахожусь на перепутье, не могу решиться уйти с работы. С одной стороны — государственная структура, высокая зарплата. Но с другой — тяжелая, каждодневная, ненормированная работа. А у меня сын, ему четыре года и на него совершенно не остается времени. На работе хотят, чтобы я задерживалась (у нас считается нормальным оставаться и девяти и до десяти часов вечера), чтобы на больничные не брала. А я хочу, чтобы мой ребенок знал, что у него есть мама. Муж не против, чтобы я ушла, его зарплаты нам хватит, но все равно страшно решиться — а вдруг завтра мы останемся без средств к существованию. Как быть?

МАРИНА, 32 ГОДА, МОСКВА.

Дорогая Марина! Я очень хорошо вас понимаю. Для каждой женщины необходимо быть рядом с ребенком, когда он растет, делает первые шаги, учится говорить и познает этот мир. Поэтому тот график работы, которого от вас требует руководство, совершенно не подходит для вас. Я прекрасно знаю, как маленькие детки скучают по родителям, которые целиком и полностью отдаются работе. А уж как важно, чтобы мама была рядом, когда дети болеют, я даже говорить не буду. Ведь мамино тепло и забота — это самое лучшее лекарство.

Но также вашему малышу важно, чтобы его мама была успешной и состоявшейся в профессиональном плане. Но это обязательно должна быть любимая работа! Не та, где приходится отсиживать положенное время, не та, где сотрудника не уважают как личность, а место, где было бы интересно и можно было бы реализовать себя как профессионала. Милая Мариночка, из вашего письма я поняла, что муж готов вас поддержать. Это очень хорошо! Но разумеется, не стоит торопиться. Вы спокойно можете проанализировать свои желания и возможности. Главное, не бояться. Ведь от вашего решения зависит сохранение мира и спокойствия в вашей семье. Мы прекрасно знаем, что сейчас и государственные структуры, и частные фирмы загружают своих сотрудников по максимуму. Поэтому очень важно учиться отстаивать свои права. Может случиться так, что руководство просто не задумывается о том, что график вашей работы вам не подходит. Ведь если человек молчит, руководство считает, что все в порядке. И если в остальном вас всё устраивает, возможно, имеет смысл поговорить с начальником. Если вами дорожат, могут пойти на некоторые уступки. Если же нет, то тогда вы сможете искать то место, где к сотрудникам относятся иначе. И не надо бояться принимать решения! Будьте уверены, что у вас все получится! Только позитивный настрой дает нам силы свернуть горы! Дерзайте, я искренне желаю удачи вам и вашей семье!

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

2

Здравствуйте, Юлия! Я из благополучной семьи, учусь в вузе, работаю, занимаюсь спортом. Все вроде бы нормально, но есть одна проблема, которая не дает мне спокойно жить. Меня привлекает мужчина только на один раз, в дальнейшем он мне уже не интересен. Сколько живу половой жизнью (три года), столько и изменяю своим парням. Меня так и тянет к незнакомым людям — особенно к тем, с кем вижусь в первый и, скорее всего, в последний раз. Беспокоит, что могу заразиться или забеременеть. Сама понимаю, что надо прекратить, но не могу. Как перестать жить беспорядочной половой жизнью? Ведь рано или поздно надо выходить замуж…

АНЯ, 20 ЛЕТ, ВОЛОГДА.

Анечка, спасибо, что решились и написали о своих тревогах. Одна из причин, как мне кажется, такого отношения к мужчинам та, что вы еще не встретили человека, который затмит всех остальных. СВОЕГО МУЖЧИНУ! Мы все хорошо знаем, что количество не всегда предполагает качество. В первую очередь, Анечка, вы должны полюбить себя! Вы молоды, успешны, а получается, что рядом с вами все время находятся недостойные вас мужчины, которые не способны вас заинтересовать, удержать. И если они так легко вас отпускают, значит, и они не готовы к длительным отношениям. А такие персонажи не для вас! Вы правильно пишете, что надо думать о будущем. Но если позволять случайным людям быть рядом, значит, терять себя. Хочу сказать еще, что, может быть, именно толпа поклонников не дает возможности тому, кто вас будет ценить по-настоящему, оказаться в поле вашего зрения.

Анечка, я знаю, вы обязательно будете счастливы! Уже доказано, что девочки строят семью по образу той, в которой они выросли сами. Вы пишете, что у вас очень достойная семья. Поэтому и в вашем будущем будет всё хорошо. Вы всё успеете. Помните всегда, что Вы — ЖЕНЩИНА, и поэтому достойны всего самого лучшего!

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

3

Юлечка, я хотела бы задать вопрос. Как преодолеть постоянное ощущение, что я неудачница? Я просто не знаю, что мне делать, куда обратиться и с кем поговорить, но дело в том, что мне постоянно не везет. Вот сейчас я полюбила молодого человека, он тоже любит меня, а мои родители просто на дух его не переносят, говорят, если, не дай бог, будешь с ним встречаться, мы знать тебя не хотим. Понимаю, что это моя жизнь, и я вправе сама ею распоряжаться, но и против родителей идти не могу: не хочу, чтобы они переживали, у папы больное сердце… Подскажите, пожалуйста, как поступить в этой ситуации, сама я не знаю, что делать. Каждый день ссоры, мне уже начинает казаться, что я виновата и стоит, наверное, расстаться с молодым человеком. Но я не могу…

НАДЕЖДА, 24 ГОДА, КИЕВ.

Надя, я очень прошу вас не называть себя неудачницей, а уж тем более считать себя в чем-то виноватой. Вас окружают любящие люди. К сожалению, бывает так, что любовь проявляется по-разному. Вот и ваши родители, которые, безусловно, желают вам счастья, вступили в борьбу за вас с тем, кого любите вы. Наденька, из вашего письма я вижу, что вы переживаете за их здоровье, ну, а ежедневные скандалы никому на пользу не пойдут. Поэтому, мне кажется, вам стоит поговорить с родителями. Если у них есть конкретные претензии к вашему молодому человеку, то имеет смысл их обсудить. Тем более что иногда со стороны виднее, что действительно существует проблема. Постарайтесь убедить родителей, что ваши встречи с молодым человеком вовсе не ведут к скорой свадьбе. Скажите, что вы готовы присмотреться к нему, взвесить все за и против. Поняв, что вы правильно все оцениваете, я думаю, ваши папа и мама будут чувствовать себя спокойнее. Но и вашему молодому человеку придется постараться. Если он хочет быть рядом с вами, то должен искать пути примирения с вашими родителями. И самое главное, он должен понимать, что его задача сделать вас счастливой. При этом, возможно, придется пойти на уступки. Но за свое счастье надо бороться! Наденька, я от всей души желаю, чтобы в вашу семью вернулся мир, а из вашего сердца никогда не уходила любовь. Будьте счастливы! Любящий вас автор, Юлия Шилова.

4

Здравствуйте, Юлия! Я очень давно читаю ваши книги, и они мне очень нравятся. Я люблю ваше творчество. Я долго не решалась вам написать, но мне просто больше не к кому обратится за советом.

Мне двадцать лет, замуж вышла рано, в семнадцать лет, как говорят, «по залету». Сначала всё в семейной жизни устраивало, но только до тех пор, пока не родилась дочка. Как только она появилась, муж стал чаще выпивать (если раньше после рабочего дня ему хватало пол-литра пива, то сейчас это минимум пол-литра водки, плюс полтора литра пива). Начались ссоры, скандалы доходили до драк, я несколько раз с маленькой дочкой уходила к маме, потом опять возвращалась. Так продолжалось до тех пор, пока я не вышла на работу. Я поняла, что красива и многим мужчинам нравлюсь. В течение двух лет муж постоянно твердил, что я страшная и дура, и это как-то стало само по себе моей самооценкой). После того как вышла на работу, муж стал устраивать скандалы, сцены ревности. Наша семейная жизнь покатилась в тартарары, дошло до того, что я ждала, пока он уснет, лишь бы не спать с ним. Потому что постоянный запах перегара и то, что он вечно пьяный, уже достало.

На работу я стала ходить, как на праздник, потому что там появился человек, который всегда мне делал комплименты. Единственная проблема — Сергей старше меня на двадцать семь лет и, естественно, женат. Начали с ним постоянно созваниваться по телефону, болтали аж по пять часов. У него семейная жизнь тоже не удалась — жена от него гуляет, и он об этом знает, живут просто как соседи. Наши отношения развивались очень быстро, но переспали мы с ним только спустя месяц. Юлия, и это было волшебно. Теперь мы как можно больше стараемся провести время вместе, неважно, час это будет или десять минут, я без него дышать не могу! Очень сильно ревную к другим девушкам, а домой еду после работы только с одной мыслью, что завтра я снова его услышу или увижу. Когда моя мама узнала, что у меня появился любовник, она потребовала, чтобы я не разводилась, так как много материальных проблем, а Сергей ведь женат и не известно, что дальше будет.

Юля, пожалуйста, подскажите, как поступить? Разбить семью Сергея или дальше терпеть постоянно пьяного мужа? Или жить и терпеть? Помогите, пожалуйста, разобраться, а то я сама уже настолько запуталась, что иногда хочется повеситься от безысходности!

Я боюсь разводиться с мужем из-за того, что понимаю: с мамой мне жизни не будет, она замучает меня постоянными нотациями. Я боюсь за ребенка: каково ей лицезреть вечно пьяного папашу? Иногда хочется взять в руки что-нибудь тяжелое и как следует огреть милого, чтобы хоть что-нибудь начал понимать. Любящая вас читательница,

АНАСТАСИЯ.

Дорогая Анастасия, спасибо за ваш крик души. Есть такое хорошее выражение: «Уходят не к кому-то, а от кого-то…» А уходить нужно и чем быстрее, тем лучше. На любовника не рассчитывайте, рассчитывайте на себя и собственные силы. Если что-то и получится с любовником, то время покажет, но сейчас вы должны подумать о себе и своей душе, а также о ребёнке.

Не хотите жить с матерью, снимайте квартиру, но жить с таким страшным человеком, как ваш муж, нельзя. Вы хотите быть счастливой, а разве можно быть счастливой рядом с пьющим мужчиной?! Разве можно чувствовать душевное спокойствие рядом с мужчиной, который ложится с вам в постель в пьяном угаре и разглядывает вас через призму стакана? Зачем терять время и тратить свои душевные силы, страдать и разочаровываться? Ведь, положив годы на мужчину, который вам не подходит, вы упустите встречу с более достойным кандидатом для обустройства личной жизни.

Я понимаю, что в нашей жизни нет идеальных мужчин. У каждого есть свои недостатки, но алкоголизм — это не просто недостаток. Это беда и крах всех надежд и иллюзий. Вам нужен мужчина, рядом с которым вы могли бы чувствовать себя комфортно. И я знаю, что вы обязательно такого встретите и будете счастливы. Все наши жизненные проблемы и неурядицы — это всего лишь новые возможности сделать свою жизнь такой, какой мы хотим её видеть. У ЛЮБОЙ ЖЕНЩИНЫ, ЖИВУЩЕЙ С ПЬЮЩИМ МУЖЕМ, ДЕФОРМИРУЕТСЯ ЛИЧНОСТЬ. ОЧЕНЬ ЧАСТО ОНА СТАНОВИТСЯ ЛИБО ПОДАВЛЕННОЙ И ДЕПРЕССИВНОЙ, ЛИБО АГРЕССИВНОЙ И СКАНДАЛЬНОЙ.

Ваш муж не просто пьёт, но ещё и вас бьёт. Ударить может только подлец. Стоит ли делить свою судьбу со слабой морально личностью, которая не умеет контролировать свои слова и поступки?! Чем дальше, тем будет хуже, и нет смысла держаться за этот брак. Вы уже слишком долгое время приносили себя в жертву. Пришло время подумать о собственных интересах. Ни вы нуждаетесь в вашем муже, а он нуждается в вас. Этот психически нездоровый человек полон комплексов, и вы для него только постоянная возможность для проявления собственной силы. Унижая и критикуя вас, он самоутверждается. Ни один мужчина на этом свете не стоит того, чтобы страдать из-за него. Нельзя приносить ему в жертву ни свою жизнь, ни свои интересы. В отношениях вы должны получать столько же, сколько отдаёте. Быть одной гораздо лучше, чем быть замужем за мужчиной — алкоголиком и драчуном. ПОКА МЫ ЖИВЫ, НИКОГДА НЕ ПОЗДНО ВСЁ ИЗМЕНИТЬ. Нужно всего лишь набраться мужества и проявить решимость. Самая большая женская ошибка — это боязнь одиночества. Вы живёте не в любви, а в полнейшей зависимости и самообмане. Мне хочется пожелать вам мужества, стойкости и здравого рассудка. Помните, что душевный покой женщины — гарантия душевного здоровья её детей. Иногда между мужчиной и женщиной бывают такие отношения, которых лучше бы не было вовсе! Научитесь жить без НЕГО. От этого вы станете счастливее и сильнее. Пусть Господь убережёт вас. Вы достойны лучшей жизни и лучшей судьбы.

Любящий вас автор, Юлия Шилова.

Вот как ответили на ваше письмо девушки на форуме моего официального сайта. Быть может, их слова наставят вас на истинный путь.

«Настенька, я не понимаю, почему ваша мама не возмущается, что её дочь терпит побои и пьянку? Разве она не хочет, чтобы её дочь стала счастливой? Несмотря на наличие или отсутствие любовника, разводиться нужно, ничего хорошего этот брак тебе не принесёт, кроме слёз, синяков, чувства тошноты, заниженной самооценки. Не торопись с выводами о любовнике — не факт, что у него всё настолько плохо с женой, как он говорит. Возможно, он врёт, чтобы запудрить тебе мозги. Великовозрастные мужики обычно хотят лепить из молодой девчушки то, что им нужно. Все боятся перемен, однако же двигаются вперёд и добиваются высот. Не хочешь жить с матерью — сними квартиру или комнату, ты же работаешь. Говоришь, что озлобишься, живя с мамой, а сейчас ты, наверное, прямо цветёшь и пахнешь от выкрутасов мужа… Маша, Москва».

«Настя, мне тоже совершенно не понятна позиция твоей матери. Любая мать должна желать счастья своему ребёнку. А твоя хочет, чтобы ты жила с мужчиной, который пьёт, бьёт и унижает тебя, вызывает отвращение. Мой тебе совет: беги от такого мужа куда глаза глядят. Лучше терпеть материальные затруднения, чем такого человека рядом. По крайней мере, финансовые проблемы со временем можно разрешить, а с заниженной самооценкой и расстроенной психикой тебе потом жить долгие годы. Лучше решись на этот шаг сейчас, ради себя, ради своего ребёнка. Подумай сама, что такой отец сможет дать твоей маленькой дочери. Оставшись с ним, не только свою судьбу искалечишь, но и её тоже. Роман с женатым мужчиной — тоже дело неблагодарное. Со временем тебе всё равно захочется стабильности, уверенности, что любимый всегда будет рядом и обязательно поддержит в трудную минуту. А этого тебе твой женатый любовник дать никогда не сможет. Потому в этих отношениях лучше всего жить одним днем — сегодняшним. Пока тебе это нужно, получай удовольствие от ваших встреч, повышай свою самооценку, но не относись к отношениям слишком серьёзно. Иначе рискуешь получить новую личную драму.

Анастасия, жить так, как ты живёшь, совершенно невозможно. Тебе давно пора отвечать за свою жизнь. Желаю тебе удачи и решительности! И не забывай о том, что у тебя маленький ребёнок, который полностью зависит от тебя. И ты в состоянии сделать его счастливым и себя заодно!

Ирина, Москва».

«Матери бывают разные. Некоторые твердят: стерпится-слюбится. Раньше учили, что семья — это всё. И что бы там ни случилось, рушить эту ячейку общества нельзя. Думаю, что ваша мама руководствуется тем же. Но надо дать ей понять, что счастья с этим человеком вы не достигнете. И растить дочь в такой среде невозможно. Лучше любимый папа, но далеко, чем вечно пьяный и злой, но рядом. Теперь о вашем любовнике:

1. Так ли всё плохо с его женой? Мужики часто говорят, что жена нелюбимая/больна/просто жалко бросить.

2. Какие отношения у вас будут дальше? Готов ли он быть с вами в любви и горести? Вы ему предлагаете своё молодое тело и горячее сердце. Что он может предложить вам взамен комплиментов, ухаживаний и секса?

3. Вы видите в нём спасителя? Он грамотно общается с вами. В том плане, что знает, за какие ниточки дергать. Муж подавляет вашу сексуальность, чтобы вы и думать не смели, чтобы бросить его. Ваш любовник же всё это прекрасно видит и, не побоюсь сказать, использует. Я не говорю, что он только и думает, что о сексе. Но то, что он знал, как ускорить процесс, — это точно. Вы подумайте трезво, без страсти к нему. Какой он человек? Что он для вас делает? Что вас ждёт? Представьте, что вы живёте вместе. Какой он будет дома? Сделайте выводы. Если рушить семью, то ради себя и дочери, а не ради новых связей. Финансовые проблемы вы и сейчас не решите, будучи с вашим мужем. Поэтому лучше решать их, живя спокойно без него, тянущего вас туда, куда он сам идёт с превеликим удовольствием. Не надейтесь на мужчин. Думайте о дочке больше, чем о муже и любовнике. Вы нужны ей больше, чем кто-либо другой.

Анна, Владикавказ».

«Анастасия! Я бы ни за что не стала терпеть побои и унижения пьяного мужа! Сейчас вы работаете, рассчитывайте на себя, а если ваш муж запьёт так, что останется без работы? Вы будете тащить всю семью? Соберите волю в кулак и уйдите! У вас есть отношения на стороне, может, это и хорошо, вы отдыхаете и телом и душой, но я думаю, что, если человек хотел с вами быть, он сразу бы сказал: «Бросай мужа и давай вместе жить». Я желаю вам удачи. Принимайте правильное решение, ваша жизнь и спокойствие дороже материального положения! Анюта, Москва».

«Анастасия, я понимаю, если бы у тебя был крепкий счастливый брак, который ты не хотела бы разрушить. А то ведь постоянные скандалы, ссоры. Дочка страдает… Жизнь с алкашом — это не жизнь, а мучение. Сил тебе душевных и физических! Береги себя. Лиза, Тверь».

Content

Юлия Шилова
Его звали Бог, или История моей жизни

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Послесловие

Ответы на письма

1

2

3

4