Под прицелом ...

Exposure

by

XWPFanatic, TNovan and Tonya Muir

Часть первая. Эпизод первый. Блюз с порошком

Я в последний раз проверяю свое оборудование, устраивая камеру на плече. Независимо от того, сколько под ней прокладочного материала, она все равно давит на плечо. Телекамера Sony Betacam весит более семи килограмм, и это без учета веса вспомогательной аппаратуры. Но, конечно же, это не сравнимо с предыдущими моделями, поэтому я не могу по-настоящему жаловаться на нее, особенно после того, как она выдержала множество издевательств с моей стороны во время путешествий.

Кроме этой телекамеры, которая видна всем, у меня есть также микрокамера, прикрепленная к поясу. Она меньше пейджера, а ее линза размером с десятицентовую монету. Но у нее отличная цветопередача и звук, и она заряжается батарейкой на 9 вольт, которая также спрятана в моем поясе. Если мне придется по какой-либо причине бросить мою большую телекамеру, я все равно не останусь без отснятой картинки. Подобное случалось чаще, чем мне хотелось бы этого.

Моего партнера по команде зовут Джимми Паркс. Но все называют его Джимми Олсен, потому что он рыжий и он младший в штате, поскольку только недавно закончил колледж кинооператоров. Рыжий цвет волос – это его личный недостаток. На самом деле у его волос оттенок ближе к оранжевому, а не к рыжему, и это выглядит тем более нелепо, что у Джимми корейские корни. Джимми сидит в грузовике и наблюдает за происходящим. Обе телекамеры сейчас включены. Мы собираемся начать работу.

Полицейский возле меня слушает то, что ему говорят в микронаушник в ухе, кивает в мою сторону, выражая согласие, и я следую за ним, подходя ближе к дому. Мы стоим в самом центре Беверли Хиллс, посреди огромного парадного газона Тайлера Сейджмора, самой популярной звезды на данный момент. Тайлера собираются арестовать за ряд преступлений. Про него известно, что он доставал кокс для исполнительницы главной роли в его фильме, которая намного младше него. Кроме того, он спал с ней, что было бы не так уж скверно, не будь она несовершеннолетней. Он не был в курсе, поскольку она завысила свой возраст в резюме и соврала ему. Но для него неведение не было счастливым.

Мои информаторы в лос-анджелесском управлении полиции сообщили мне о том, что произойдет сегодня вечером. Работая на канал True TV, я обзавелась множеством друзей из силовых структур. Я встречаю их постоянно, когда приезжаю снимать, как они арестовывают богатых и знаменитых. Меня восхищает их работа в этом царстве иллюзий, где нет ничего реального и каждый считает себя очень важной персоной.

Шоу начинается. Я навожу телекамеру на входную дверь, в которую громко стучит полицейский:

- Мистер Сейджмор, это из управления полиции Лос Анжелеса. Пожалуйста, откройте дверь, у нас ордер на обыск помещения.

Двое полицейских стоят по обе стороны от него на тот случай, если что-то пойдет не так. Я нахожусь чуть дальше, возле еще четырех полицейских. Я могу только надеяться на то, что что-то пойдет не так. Никто не хочет смотреть по телевизору обычное задержание. И, черт побери, я тоже не хочу его снимать.

Как только звучат первые выстрелы, я получаю желаемое, заслышав щелчок наплечного микрофона и последующие за ним слова:

- Начать обстрел! Мы заходим.

Я нажимаю на кнопку телекамеры, в то время как двое полицейских начинают обходить меня с тараном. Здесь это единственная вещь, которая тяжелее, чем моя телекамера, и я рада, что мне не приходится орудовать ею. Два тяжелых удара срывают дверь с петель.

- Вперед, бегом! – кричит командир группы захвата бегущим полицейским. Я делаю отличные кадры, когда они забегают в дом и это меня несказанно радует. Уверена, что мои приятели-полицейские испытывают совсем другие эмоции.

Несмотря на то, что логика подсказывает мне убраться с дороги, вопреки этому мои инстинкты вынуждают меня тенью следовать за ближайшим полицейским. Я управляюсь со своей телекамерой так же мастерски, как он со своим пистолетом, и считаю себя экспертом в работе с этим орудием, которое я выбрала сама. Много раз она вела меня за собой во время опасных ситуаций.

Делая все возможное, чтобы не стоять на пути у полицейских, я все равно умудряюсь отснять хорошие кадры. Пусть лучше так, чем бежать впереди всех. О’Рейли, мой приятель в этой группе, свернет мне голову, если я совершу подобную глупость. И я не собираюсь этого делать, несмотря на то, что мне позарез нужен хороший сюжет. Причем не потому, что я боюсь за свою безопасность, а только потому, что не хочу сжигать все мосты между мной и О’Рейли или этими ребятами.

Как только мы попадаем в затемненный холл, чувствуется напряжение, которое я ощущаю как особый на вкус порошок, что пощипывает заднюю часть языка и приносит намного больше кайфа, чем любые наркотики, которыми я баловалась. Холл представляет собой помещение, которое задает тон остальным комнатам дома: он подавляющий и строгий. Слева от нас находится большая винтовая лестница из серо-белого мрамора, которая ведет на второй этаж в холл, немногим меньше чем балкон, с которого открывается вид на входную дорожку, и жилая комната позади. В каменные стены встроен ряд медных канделябров и даже мне становится ясным, что дизайнер интерьера стремился показать богатство убранства в ущерб вкусу. Та малая часть дома, которую нам довелось увидеть, просто-таки кричаще свидетельствует об этом.

Камера становится продолжением моего тела, и я смотрю на все через ее объектив так, как будто вижу это своими глазами. Я веду ее вдоль лестницы и через балкон, внимательно вслушиваясь в разговоры вокруг меня, молча провоцируя окружающих говорить громче. И хотя лично я предпочитаю сногсшибательные виды с отснятым материалом, при случае не отказываюсь и от впечатляющих звуковых эффектов.

Полицейские производят обыск на первом этаже, а я стою недалеко от входа в дом и даю возможность телекамере исследовать пространство вместо меня. Судя по всему, на этом этаже не происходит ничего интересного. Моя интуиция подсказывает мне последовать за полицейскими, поднимающимися на второй этаж, что я и делаю. Мои инстинкты всегда отлично срабатывают, и я давно уже научилась всецело доверять им.

- Верхние комнаты? В каком конце? – тихо бормочет в свой микрофон командир группы, прижавшись спиной к стене посреди лестницы. Я стою сзади него и осознаю, насколько мы уязвимы в этом большом помещении, по которому разносится эхо. Надеюсь, они скоро начнут шевелиться, ведь то, что может здесь произойти, вряд ли мне понравится. Это будет похоже на отстрел крыс в мусорном баке. Я наблюдала когда-то в детстве, как мои старшие братья занимались подобными вещами и никогда не могла этого понять, но в данном случае это было бы наиболее подходящим сравнением.

- Юго-западное крыло, - затрещал в ответ передатчик. – Выстрелы раздаются из окна в юго-западном крыле.

Отлично! Я поправляю телекамеру и дотрагиваюсь до микрокамеры на поясе, чтобы убедиться в ее наличии. Через пару секунд мы снова начинаем двигаться, крадучись по верхним ступенькам лестницы. Мы до сих пор представляем собой хорошие мишени для Сейджмора, если он решит выйти в центральный холл вместо того, чтобы в упор палить по полицейским машинам на улице, но понимание этого только заводит меня еще больше. Я люблю опасность во время работы, хотя в свое время переживала, что уж в моей-то работе телеоператора ее практически не будет. Однако благодаря Джерри Спрингеру и экстремальному телевидению, которые дали импульс для возникновения желтой журналистики, у меня есть возможность делать то, что и я делаю сегодня - жить на грани жизни и смерти, то есть, молча выпрыгивать с камерой из-за угла.

Мы подбираемся к месту и проникаем в комнату. Я быстро сканирую ее взглядом, и становится понятно, что в ней нет нечего, кроме безвкусной отделки и дорогих безделушек. Поэтому мы ожидаем информации с улицы. Мы слышим еще пару выстрелов, которые становятся все громче. Я подкрадываюсь поближе к открытой двери и выставляю камеру за угол. Мне кажется, что он находится в комнате в конце холла или сразу же за ней. Я мысленно загадываю желание, чтобы он открыл дверь, чтобы я смогла снять кадры с плохим парнем Сейджмором, который держит оружие в руках. Мы сможем продать такое видео за хорошие деньги, а мне при этом достанется приличный бонус. Эта мысль вызывает усмешку на моем лице, и я знаю, что мои зубы от этого блестят в приглушенном свете. Я провожу рукой по спутанным волосам, собранным в длинный хвост, и перекидываю его на спину.

Я по-прежнему пристально слежу за дверью, когда еще двое полицейских проскальзывают сзади меня в комнату, в которой мы находимся. Я разворачиваюсь назад, чтобы посмотреть на них и вижу, что у них в руках находится схема дома. Я быстро поворачиваю камеру вокруг, чтобы передать атмосферу комнаты: полицейских, склонившихся над развернутой схемой и держащих пистолеты наготове. Зрители смогут ощутить напряжение, витающее в комнате, и это вызывает мою улыбку, поскольку я не могла бы пожелать себе лучшего занятия этой ночью.

Я фокусирую объектив камеры на схеме, даю крупным планом изображение комнаты, в которой мы находимся, а затем перевожу камеру в то место, где должен быть Сейджмор. Затем я возвращаюсь к своему месту возле двери. Судя по всему, он до сих пор продолжает стрелять из окна. Трескот рации подтверждает это.

- Иди ко мне, иди ко мне, - произношу монотонно как заклинание, желая, чтобы дверь открылась. - Ну, давай же, давай.

Я никогда не молилась божествам и, конечно же, не делаю этого сейчас, но по какому-то благословению свыше, дверь, на которую смотрю, начинает со скрипом открываться. За ней видно красивое лицо Тайлера Сейджмора, выглядывающего в коридор.

- Пошли вы все…!

Ладно-ладно! Я усмехаюсь, снимая его крупным планом. Я знаю, что мне должно быть стыдно за мою очевидную радость, что этот парень оказался идиотом, но я хочу снять красивый сюжет, и он у меня сейчас как раз получится.

- Черт побери, Тайлер! Опусти пушку! – командует полицейский рядом со мной в дверном проеме.

Сейджмор толкает дверь, она открывается еще больше, и мы видим его подружку по фильму рядом с ним.

- Отпусти девушку!

Отлично! Еще и заложница впридачу. Это ж надо, сколько везения в один день.

Актер одет только в белые махровые шорты. Я увеличиваю изображение, чтобы показать его лицо с широко открытыми глазами, затуманенными наркотиками, а затем для полноты эффекта перемещаю объектив на пистолет, направленный на девушку, которую он держит впереди себя. Это смит-энд-вессон сорок четвертого калибра, от серебристой поверхности которого отражается свет. Должно быть, Сейджмор перезарядил его во время своей беспорядочной стрельбы, потому что даже издалека я вижу пустые гильзы на полу в комнате и его руку, сжимающую открытую коробку с пулями возле плеча молодой женщины, хрупкое тело которой он прижимает к себе. Он сделал максимум шесть выстрелов, прежде чем открыть коробку, но мы не знаем, сколько всего пуль находится в пистолете. Если бы его руки так сильно не тряслись и был бы правильный угол обзора, я могла бы попробовать увеличить изображение так, чтобы посчитать пустые отсеки в барабане пистолета. Обожаю это делать.

Я пользуюсь моментом, чтобы сфокусировать камеру на девушке. Ее светлые волосы собраны лентой и откинуты назад, а взгляд глаз цвета карамели кажется направленным в никуда. Совершенно очевидно, что они оба под кайфом. По крайней мере, девушка, так точно. Уж слишком она спокойна: не издает ни звука, в то время как он рычит на полицейских и приставляет пистолет к ее виску.

Синие мундиры оттеснили меня у дверного проема. Они попытались убрать меня с дороги, но я даже не сдвинулась с места. Это то, зачем я сюда пришла и не позволю, чтобы какой-то коп оттолкнул меня в целях безопасности, как будто я какая-то там кисейная барышня. Я видела в своей жизни больше перестрелок, чем все эти парни вместе взятые.

Они снова кричат Сейджмору, чтобы тот сложил оружие. Крики также исходят с первого этажа, и я понимаю, что в парадном холе есть еще полицейские, но я не могу позволить себе взглянуть на них. Я не могу обернуться даже на секунду, так как рискую пропустить момент, который послужит финальным аккордом сегодняшней ночи. Втайне я знаю, на что я надеюсь. Интересно, является ли это той же безумной причиной, которая движет и парнем, который сейчас спотыкаясь идет через холл. Он шатается как пьяный, размахивая пистолетом и выкрикивая непристойности в адрес полицейских и меня. Я рада, что его юная напарница сейчас также под кайфом. Она идет пошатываясь впереди него, будучи крепко схваченной, но ее мирное лицо не выказывает ни малейшего испуга, который она должна была бы испытывать. Если она умрет этой ночью, она не будет паниковать до самого конца и я рада этому. Я же не хладнокровная стерва, каковой меня считают большинство знакомых, но и не тепличное создание.

Сейчас наступает момент иллюзорного затишья в холле наверху. Даже несмотря на то, что Сейджмор спотыкается и размахивает пистолетом, он слишком близок к двери для того, чтобы достать его выстрелом снизу. Он держит девушку впереди себя, поэтому полицейские, которые пригнулись возле дверного проема вместе со мной, не могут ничего сделать. Ни один из нас не может пошевелиться без риска навредить себе или ей, и через некоторое время даже крики смолкают, погружая пространство в напряженную тишину. От такой удачи у меня просто-таки перехватывает дыхание.

- Это что, гребаная телекамера? – спрашивает Тайлер, нарушая тишину.

Мне нужно всего лишь мгновение, чтобы понять, что он обращается ко мне. Я настолько привыкла к камере, что даже не замечаю ее.

- Даа, - я отвечаю медленно, растягивая слова, и понимаю, что сейчас не время объяснять, что такие эпитеты не стоит адресовать камере.

- Иди сюда! – рявкает он, и слюна стекает по его щеке. Он вытирает ее волосами девушки.

- Нет, Тайлер, она не сделает этого, - О’Рейли отвечает вместо меня.

- Черта с два не может! – отвечает Тайлер. Он прижимает пистолет к щеке девушки. Она хихикает, как будто ее щекочут. – Иди сюда, ты, ищейка с камерой, или я разнесу в клочья ее чертову голову.

Ищейка с камерой? Что это, блин, еще за оскорбление? Я закатываю глаза. Кокс еще никому не приносил добра.

- Зачем тебе это?

- Неважно зачем, - О’Рейли шепчет мне.

- Я хочу поговорить.

- Ну, так говори. – Я указываю на телекамеру свободной рукой. – Она включена.

- Лично.

О’Рейли делает шаг, частично закрывая меня и почти затемняя обзор.

- Сейджмор, ты что думаешь, это тебе какая-то вечеринка? Сложи оружие, и затем ты сможешь пообщаться с этой прелестной леди.

Я ворчу, так как эпитеты «прелестная» и тем более «леди» ни коим образом мне не подходят. Я заставлю О’Рейли позже купить мне кружку пива за этот неудачный комплимент.

- Ты его не получишь! – раньше, чем Тайлер успевает выкрикнуть эти слова, его пистолет выстреливает в грудь ближайшего полицейского, который падает с криком наземь. Девушка практически не реагирует на выстрел, прозвучавший возле ее уха.

Поток ругательств, летящий от меня и полицейских вокруг, гарантирует длительный сигнал «пи» во время показа этого сюжета на телевидении. Я направляю камеру на полицейского, он новичок и я его не знаю. Я вижу, что этот парень в бронежилете. Конечно, ему очень больно, но по крайней мере он не умрет.

Все полицейские в напряжении, каждый из них молится о том, чтобы появилась возможность сделать хотя бы один чистый выстрел. Но у меня свое мнение на этот счет.

- Иди сюда, сейчас же! Или я разнесу ее чертову голову! – Сейджмор выглядит так, как будто сейчас действительно это сделает.

Вот черт, но в любом случае, это будет шикарным материалом. Прежде чем кто-либо успевает остановить меня, я приближаюсь к обезумевшему актеру.

- Чего ты хочешь?

- Я хочу поговорить, - мямлит он в ответ. Он должно быть начинает осознавать, в какую кучу дерьма он только что вляпался.

Через секунду мне приходит в голову хорошая идея.

- Хорошо, давай поговорим. Ты можешь говорить со всей страной, Тайлер. Мы являемся самым популярным независимым новостным шоу во всем мире, - кажется, я перечислила все свои регалии. – Давай я возьму микрофон. Хорошо, Тайлер? Он здесь…

Я медленно дотрагиваюсь до карманов жилета, пытаясь нащупать хоть что-нибудь похожее на микрофон и надеюсь, что он слишком устал, чтобы заметить микрофон, прикрепленный на конце телекамеры. Мои пальцы смыкаются вокруг тонкого фонарика-ручки.

Черт, почему бы и нет? Я вытаскиваю его и протягиваю вперед.

- Это наш суперсовременный микрофон, Тайлер. Он ловит малейшие звуки и передает посредством световой волны, - "Харпер, ну ты хоть думай, что ты заливаешь ему", говорю я себе и стараюсь настроиться посерьезнее. Правда, у него такие стеклянные глаза, что я даже сомневаюсь, что он в данный момент помнит, как его зовут. – Тебе всего лишь надо держать его и говорить прямо сюда.

Он растерянно смотрит на меня. Обе его руки заняты – одной он крепко держит свою партнершу по съемкам, чтобы она не сбежала, во второй пистолет. Если мне повезет, он выпустит что-либо одно из них, чтобы осуществить свое желание.

- Ты будешь держать его! – не соглашается он. Его голос звучит сбивчиво и неуверенно.

- Я не могу, Тайлер. Мне надо снимать, - как только я произношу эти слова, я тут же жалею об этом, быстро добавляя от себя, – на пленку, - и показываю фонариком на телекамеру.

- А! - он близок к тому, чтобы заглотить приманку, я прямо чувствую это.

- Давай начнем, - я еще раз протягиваю фонарик и растягиваю губы в неискреннюю улыбку, как это всегда делают телеведущие.

Он протягивает руку, в которой держит пистолет. Да! Да! Да!

- Хочешь, я подержу его, пока ты будешь говорить? – я спрашиваю самым невинным образом.

- Ты не будешь против? – спрашивает он, с трудом вспоминая о хороших манерах, пока кокс все еще управляет его организмом.

Я пожимаю плечами.

– Да нет, не буду. Подержу минутку, хорошо?

- Хорошо, - он протягивает мне пистолет стволом вперед, адски пугая меня. На мне нет одного из тех модных бронежилетов, а надета обычная жилетка, которая не сможет защитить в случае чего. Я крепко хватаю дуло пистолета, оно до сих пор еще горячее после последних выстрелов и высвобождаю из его пальцев.

В тот же момент, когда пистолет покидает его руку, четверо разъяренных полицейских хватают его.

А я все это снимаю в финальных кадрах.

Черт, как же я хороша!

(начало рекламной паузы)

* * *

(конец рекламной паузы)

Я улыбаюсь, останавливая мою малютку и паркуя ее возле места, где люблю потусоваться. Мне нравится «Рио», тут есть все, что мне надо. Я прихожу сюда, чтобы увидеться со множеством своих друзей и там всегда можно подцепить кого-то, чтобы захочет уйти вместе со мной. Здесь обычно собираются несколько десятков поклонников репортеров. Большинство из них надеются, что кто-то из нас поможет им войти в «бизнес». Я позволяю им так думать. Я знаю, я ужасна. Я смеюсь про себя, когда вешаю шлем на ручку байка и слезаю с него.

Я внимательно разглядываю себя в отражении витрины бара, прежде чем войти. Черная шелковая блуза расстегнута до третьей пуговицы сверху, маленькая черная кожаная жилетка подчеркивает краги поверх моих темных джинсов и сапог. Я провожу пальцами по волосам, чтобы выровнять следы от шлема. О да, я прекрасно выгляжу и готова ко всему, что может произойти этим вечером.

Как только я открываю дверь и вхожу внутрь, меня тут же приветствуют громкими аплодисментами вперемешку со свистом. Я развожу руки по обе стороны и делаю поклон.

- Спасибо вам! Спасибо! Пожалуйста, не надо аплодисментов, бросайте только монеты!

Это вызывает еще один шквал аплодисментов. Какой-то придурок бросает двадцатипятицентовую монету в мою сторону и я ловлю ее на лету левой рукой. Шум в баре стихает, все ждут моей реакции.

Я оглядываюсь и выясняю, что нарушителем спокойствия является Гари Лоутон. Гари также работает телеоператором и когда-то мы считались конкурентами. Но сейчас все по-другому. Я бы сказала, что Гари можно практически назвать моим лучшим другом. Я перемещаюсь к тому месту, где он сидит, и ставлю стул возле него.

- Большое тебе спасибо, ты, дешевый сукин сын, - я бросаю монету на стойку бара.

Народ хохочет и в баре все начинает идти своим чередом.

- Всегда пожалуйста, - ухмыляется он и поднимает свой бокал в честь меня. – Ты знаешь, Харпер Кингсли, я сделал свои выводы в отношении тебя.

- Правда? – Я показываю жестом бармену, что хочу заказать два напитка, для себя и для своего друга. – И что же ты решил?

- Либо ты самая смелая, либо самая глупая особа из всех, кого я знаю.

Я смеюсь, в то время как бармен ставит наше пиво перед нами. Я продолжаю смотреть на Гари поверх моего бокала, пока делаю первый глоток.

- Чертов фонарик! Ты использовала чертов фонарик!

- Изобретательно, не так ли? – посмеиваюсь я, потягивая пиво и медленно начинаю оглядываться вокруг, чтобы увидеть, кто привлечет мое внимание сегодня вечером.

- Ты наверное сумасшедшая. Жаль, что сегодня не присуждают награды за подобные кадры, иначе этот был бы призовым.

- Спасибо, - по какой-то непонятной причине похвала Гари действительно много значит для меня.

- Я все еще не могу поверить, что это сработало.

- Эй, Сейджмор был стопудово не в себе от наркоты. Я могла бы вручить ему заряд от динамита, и он бы не заметил разницы.

- Вот это был бы материал! – Гари смеется, опустошая свой бокал. – О, гляди, вон «ледяная стерва». – Он показывает на экран телевизора над стойкой бара.

Я перемещаю взгляд с темно-русой блондинки, которая привлекла мое внимание, на экран. Там вижу другую блондинку. О, она выглядит хорошенькой. Я усмехаюсь.

– Эй, ты говоришь «ледяная стерва»? Она мне не кажется такой уж холодной. На самом деле она выглядит очаровательно. – Я потягиваю свое пиво.

- Келси Стентон? Ты шутишь? Тебе надо бы почаще общаться с людьми, дружище. У нее репутация пожирательницы мужчин.

Я чуть не давлюсь пивом после его слов, поднимаю глаза вверх и изучаю женщину на экране. Нет, это не про нее, она из «своих».

- Гари, она самая что ни на есть лесби. – Я терпеливо объясняю ему как ребенку, впрочем большинство мужчин таковы и есть. – Слова «пожирательница» и «мужчины» плохо вписываются в ее лексикон.

Я довольна собой за такое удачное разъяснение, не связанное с сексуальным подтекстом.

- Ха! Сразу видно, что ты ничего не знаешь, мисс всезнайка. Она живет с Эриком Коллинзом. У них все в порядке.

- Да что ты говоришь, - я снова смотрю на экран. Обычно я не ошибаюсь в таких вещах, но эта новость меня немного удивляет. – Очень жаль. Мне она действительно показалась одной из тех, кто предпочитает, чтобы по ней прошлись язычком.

- Неа. Ну, по крайней мере, не твоим. Но я бьюсь об заклад, что этот «супержеребец» старина Эрик Коллинз чаще оказывается на спине, чем она. Держу пари, что она любит быть наверху. И я думаю, что она задает жару.

- Я могу решить эту проблему, - я улыбнулась и поманила пальцем женщину, которую рассматривала чуть раньше. – Если бы она была со мной, она была бы снизу и наслаждалась каждой минутой биения сердца и сокращения мускулов, пока она извивается на красивых шелковых простынях. – Я понизила немного голос и наклонилась поближе к нему. – Ты знаешь, что я имею ввиду – когда я буду неистово трахать ее, наши тела покроются блестящими каплями пота.

- Ты знаешь, а у тебя большое самомнение, - комментирует Гари в то время, как пытается поудобнее устроиться на своем месте. Его усмешка исчезает, когда эта женщина подходит ко мне и кладет свою нежную руку на мое плечо.

Я придвигаюсь поближе к ней и шепчу на ухо: - Можно, я закажу тебе один бокал?

Она кивает, в то время как ее вторая рука медленно двигается вдоль открытого участка кожи над моей блузкой.

- Поосторожней, милая, иначе у моего друга будет сейчас сердечный приступ, - мы обе смотрим на Гари, который пялится на нас и даже не скрывает этого. Я поднимаю бровь, глядя на него, в то время как ее рука путешествует под моей блузкой, а ее пальцы скользят вокруг моего соска. Если Гари хочет шоу, я ему сейчас покажу. – Так о чем ты говорил? – Я снова делаю знак бармену.

- Вот, черт! Ничего, забудь обо всем, что я когда-либо говорил, - он поворачивается лицом к бару, потягивая пиво, которое я ему только что купила. Бедный Гари, ему все время не везет с девушками.

- Ну что, моя сладкая, - я вновь обращаю свое внимание на женщину на моем плече. – Что ты хочешь кроме меня?

Она улыбается.

– Как насчет «Громкого Оргазма»?

- Ну, я думала, что вначале стоит пропустить бокальчик, но, видишь, я готова ко всему, - я дразню ее, в то время как мои руки скользят под ее блузкой, поглаживая ее маленькую спину.

- Это и есть выпивка, глупышка, - она слегка щипает мой сосок. Ох, с ней будет весело.

(гаснет свет)

В следующем выпуске, в стандартное время в четверг, 9 часов вечера, телекомпания EDT, Must Read TV

Эпизод второй. Комната с порошком

Желтое телевидение заставляет бурлить мою кровь. Непредвзятый объектив телекамеры и полное отсутствие декораций – это изобретение масс медиа, но не новости. Я ненавижу, когда бизнес реагирует на рейтинги, а не на события в мире. Я ненавижу еще больше, когда мой канал начинает двигаться в этом направлении. Наше соперничество стало похожим на битву, где все определяет наличие съемочной площадки и дорогих подогнанных по фигуре костюмов пастельных тонов. Рейтинги показывают, что публике нравится такой стиль и мы не выдерживаем конкуренции. Но назревают перемены, и я чую их, как чуют протухшее мясо в июне во время ночевки под открытым небом. Я морщу нос от отвращения, когда заканчиваю пить чай и перевожу взгляд на кучу папок, принесенную мне Гейл. Затем приглушаю звук, полагая, что эта высокая женщина действует на меня отвлекающе.

* * *

А вы чувствовали себя когда-либо уязвимым?

Часть первая. Эпизод второй. Игра на публику

Я бросаю последний оценивающий взгляд в зеркало – на мне пиджак и юбка серого цвета со стальным отливом, белая шелковая блузка и туфли на пятисантиметровом каблуке. Все соответствует моему обычному профессиональному стилю одежды. Зато вне работы я предпочитаю, как правило, носить растянутые свитера и футболки.

Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на будильник, стоящий на тумбочке возле кровати. «Вот черт!»

Хватаю свою сумочку, лежащую на кровати и торопливо иду через весь пентхаус, пытаясь на ходу вытащить ключи от машины. Вызываю лифт и продолжаю искать ключи. «Так, Келси, вспоминай… ключи… ключи…»

Я делаю глубокий вдох и тут же припоминаю, где оставила ключи от моего мерседеса. «Эрик! Ах ты маленький свинтус!»

Я мчу обратно по ступенькам вверх к спальным комнатам и замечаю табличку «не беспокоить» на дверной ручке в комнате Эрика. Ясное дело, он там не один. «Надеюсь, твоего приятеля нелегко вогнать в краску.»

Широко распахнув дверь в его комнату, я включаю прикроватную лампу и тихонько зову его:

- Эрик!

Мой сосед по квартире и «любовник» Эрик Коллинз спит на боку, спиной ко мне, его рука закинута на какого-то молодого человека, которого он привел домой прошлой ночью. Я присаживаюсь на край кровати, легонько толкаю его в плечо и говорю почти шепотом, не желая разбудить его гостя:

- Эрик!

Он перекатывается на другой бок, приоткрывает один глаз и смотрит на меня затуманенным взором:

- Келс, любовь моя.

Усмехаясь он протирает глаза, пару секунд моргает и фокусирует свой взгляд на мне. Он красив даже в этом полусонном состоянии – взъерошенные светлые волосы обрамляют продолговатое скуластое лицо с прозрачными голубыми глазами. Он улыбается мне, и несмотря на то, что я опаздываю и расстроена, все же не могу выплеснуть на него свое раздражение, которое кипело во мне пару мгновений назад. Но ему нельзя позволить так просто выкрутиться.

- Перестань, я уже опаздываю. Где ключи от моего мерседеса?

- В моих брюках, - он кивает на спинку стула и оборачивается посмотреть на своего приятеля, которые все еще крепко спит. Судя по мускулистой загорелой спине и копне крашенных светлых волос, Эрик по-прежнему предпочитает мальчиков-серфингистов. Я еле сдерживаю улыбку. Когда-нибудь он повзрослеет, конечно, но пока что видимо ему больше нравятся свободные необременяющие отношения.

- Прости. Мы поздно вернулись, и я не хотел будить тебя, - говорит он, даже не подозревая о моих мыслях.

Я достаю ключи из его брюк, придерживая их ладонью, чтобы не звенели.

- Тогда ладно. Увидимся позже.

- Эй!

- Чего тебе?

- У меня сегодня встреча с Келвином Александером за обедом, - он усмехается мне, когда протяжно произносит «сегодня». – Может быть, моя красивая и любимая девушка присоединится ко мне?

- Во сколько?

- В два.

Я делаю глубокий вдох, мысленно вспоминая свой перегруженный график.

– Ты сможешь зайти за мной в студию?

- Да, без проблем.

- Хорошо, если ты зайдешь за мной в час тридцать, я смогу закруглиться и составить тебе компанию. Ты же знаешь, как Чамберс обожает, когда мы вдвоем у всех на виду. Если он увидит, что ты придешь забрать меня, он сделает все возможное, лишь бы вытолкать меня на встречу.

- Прекрасно. Тогда до скорого, - и как только я закрываю дверь, его голос несется за мной через весь холл. – Там, кстати, бензин закончился.

Ах ты, маленький паршивец, бормочу про себя, возвращаясь назад и повторно вызывая лифт. Я успеваю схватить сумочку и мобилку как раз когда открывается дверь и выходит лифтер.

- Доброе утро, мисс Стентон, - улыбаясь, он придерживает дверь для меня. До выхода на пенсию он работал посыльным в гостинице. Правду говоря, мне еще не встречались те, кто вышел на пенсию с такой должности, но он много раз с гордостью рассказывал мне об этом в течение первых недель, когда мы въехали в этот дом. Он одет в аккуратную темно-зеленую униформу с золотой окантовкой, и на мой взгляд, он выглядит глуповато, но он довольно мил и всегда вежлив. Это даже к лучшему, так как если он заподозрит что-то в отношении меня и Эрика, по крайней мере будет держать рот на замке. Само собой, что я всегда даю ему хорошие чаевые.

- Доброе утро, Карл. Ты не мог бы оказать мне услугу? – я захожу в лифт и поворачиваюсь к улыбающемуся лифтеру.

- Конечно, мисс Стентон.

- Когда Эрик будет уходить сегодня утром, сделай так, чтобы он застрял в лифте между этажами, - я усмехаюсь, вынимая солнцезащитные очки из сумочки, и надеваю их.

- Сделаю все возможное, мисс Стентон, - он подмигивает мне и нажимает на кнопку, чтобы доставить нас к стоянке машин.

Перед тем, как выйти из кабины лифта, я вручаю ему двадцатку.

– Ну хотя бы на пять минут, - после этого подмигиваю в ответ и направляюсь к своему красному мерседесу с откидным верхом.

* * *

Моя ассистентка встречает меня у входа в студию. Гейл в принципе неплохая девушка, но что-то в ней меня раздражает. Я собираюсь это скоро прояснить для себя, но сейчас я опаздываю и поэтому не могу думать о таких вещах. Особенно когда Гейл вручает мне целую гору папок.

- Вы…, - она начинает фразу, открывая передо мной дверь. Мы несемся через весь холл к моему офису.

- Лучше даже не начинай, - останавливаю ее жестом руки. – Я знаю, что опоздала. Совершенно очевидно, что я опоздала.

Я просматриваю папки. - Что у нас тут самое срочное?

- Ну, самая главная новость связана с каким-то молодчиком из Голливуда, который забаррикадировался в доме сегодня ночью и взял в заложники свою несовершеннолетнюю подружку…

- Гейл, мне не интересны грязные сплетни. Я имею ввиду настоящие новости.

- Мы стараемся назначить вашу встречу для интервью с начальником береговой стражи, чтобы поднять тот вопрос по Кеннеди.

- Угу, думаю, здесь можно найти что-то интересное.

Она открывает дверь в мой офис и я направляюсь прямо к столу. Вытаскиваю репортаж из другой груды папок и начинаю переключать каналы. Затем делаю глубокий вдох и обращаюсь к своей ассистентке, - Принеси мне, пожалуйста, чаю.

- Конечно.

Как только она выходит, я на минутку присаживаюсь. Поднимая голову вверх на экраны, я обнаруживаю, что заворожено смотрю в нереально синие глаза, которые только приходилось когда-либо видеть.

Бегущая лента внизу экрана сообщает, что эта пара глаз принадлежит Харпер Кингсли, телеоператору на канале True TV. Очень жаль. Она выглядела намного привлекательнее до того момента, как я узнала, что она работает на бульварное телевидение. Хорошие мозги должны идти в комплекте ко всему остальному. Надо запомнить эту фразу и поделиться ею с Эриком.

Я все еще посмеиваюсь над этой мыслью, когда Гейл приносит мне чай. Мне не нравится вкус кофе, и никогда не нравился, даже несмотря на то, что я люблю его аромат. Как правило я начинаю день с чашки чая «Эрл Грей», добавляя в него немного сливок просто для вкуса. Возможно, Гейл не раздражала бы меня так, если бы она запомнила эту маленькую привычку и готовила мне чай каждое утро без напоминания. Но наверное я требую от нее слишком многого. Я отбрасываю эту мысль, наблюдая, как миниатюрная брюнетка суетится вокруг нескольких папок, лежащих в лотке с исходящими бумагами.

Когда Гейл разворачивается, чтобы выйти, она смотрит на синеглазое чудо на экране и мой взгляд также снова прикован к этим невероятным глазам.

- Это женщина, которая свела с ума все новостные ленты. Она уговорила Сейджмора отдать свой пистолет и вручила ему вместо этого фонарик.

Я хмурю брови.

– Фонарик?

- Он был настолько обдолбанный, что думал это микрофон. А она все это засняла на камеру.

- Естественно. Они всегда так делают, - я привожу в порядок бумаги на моем столе. Не знаю, почему эта тема так меня раздражает, но это так и есть, поэтому меняю ее. – Почему перенесли встречу по новому выпуску?

- У Джессики появились новые данные для того сюжета.

О, Боже всемогущий. Я закатываю глаза вверх, побаиваясь, что они так и застрянут в этом положении. Эта много о себе воображающая Джессика Вотер – мое проклятие с того момента, как я начала работать на этой станции. Она привыкла быть единственной женщиной и, мало того, блондинкой в шестичасовом выпуске новостей до тех пор, пока я не вступила в эту должность два года назад. Она до сих пор злится на меня из-за этого.

Наконец-то Гейл оставляет меня в покое и я могу пить чай маленькими глоточками и смотреть на экраны. Она была права –Харпер Кингсли сейчас красуется на всех каналах. Когда камера показывает ее в полный рост, она выглядит столь же высокой как и Брюс Адамс с седьмого канала. По своему опыту я знаю, что этот милый парень намного выше меня. У нее иссиня-черные волосы, зачесанные назад со скуластого лица, и я все никак не могу прийти в себя из-за цвета ее глаз. Против воли я замечаю, что включаю звук погромче. Она отвечает на вопросы низким волнующим голосом. Ее лицо не выражает эмоций и интереса к происходящему, но между делом она добросовестно рекламирует True TV и я насмешливо улыбаюсь.

Желтое телевидение заставляет бурлить мою кровь. Непредвзятый объектив телекамеры и полное отсутствие декораций – это изобретение масс медиа, но не новости. Я ненавижу, когда бизнес реагирует на рейтинги, а не на события в мире. Я ненавижу еще больше, когда мой канал начинает двигаться в этом направлении. Наше соперничество стало похожим на битву, где все определяет наличие съемочной площадки и дорогих подогнанных по фигуре костюмов пастельных тонов. Рейтинги показывают, что публике нравится такой стиль и мы не выдерживаем конкуренции . Но назревают перемены, и я чую их, как чуют протухшее мясо в июне во время ночевки под открытым небом. Я морщу нос от отвращения, когда заканчиваю пить чай и перевожу взгляд на кучу папок, принесенную мне Гейл. Затем приглушаю звук, полагая, что эта высокая женщина действует на меня отвлекающе.

* * *

Единственный раз в жизни Эрик приходит вовремя и стоит посреди комнаты, где мы обычно проводим совещания по выпуску новостей. Джессика, конечно, пыталась давить на присутствующих и незаметно пускала шпильки в мою сторону. Она всецело за то, чтобы начать выпускать более остросюжетные новости, и она никогда не скрывала своей точки зрения. Фактически она использует любую возможность, чтобы подчеркнуть, что мой менталитет жителя захолустного маленького городка не позволяет продавать новости в таком большом городе и что мне надо наконец-то приспособиться к ритму большого города. Она постоянно забывает о том, что я здесь работаю уже два года, что это я завоевала для станции обе премии «Эмми» и как корреспондент могу положить ее на обе лопатки даже со связанным сзади руками и волосами, выкрашенными в зеленый цвет. Конечно же, это мое личное мнение, которое мало что значит в мире новостей, когда достигаешь такого уровня, как мой.

Поэтому я стараюсь не обращать внимания на комментарии Джессики и замечаю Эрика. Он одет в брюки цвета хаки и полосатую рубашку с галстуком. Он выглядит уверенно и эффектно, впрочем как всегда, и я улыбаюсь, глядя на него. Я часто думаю, что между нами все могло быть иначе, потому что будь он женщиной, я бы считала его неотразимым.

Он легко улыбается мне в ответ, предлагая помощь, которая мне сейчас необходима, и я втайне наслаждаюсь тем, что для Джессики он является мужчиной ее мечты, которую она не в силах заполучить. И что еще приятнее, она думает, что он мой.

Эрик наклоняется вперед и нежно меня целует, его мягкие губы прикасаются к моим.

- Келс, ну как ты? – шепчет он, ощущая напряжение вокруг меня.

- Уже лучше, красавчик. А ты? – я игриво дергаю его за галстук и улыбаюсь ему.

Он пожимает плечами, легко разворачивает меня и кладет руку на плечи.

- У меня сегодня были проблемы с лифтом. Я не могу никак поверить, что ты никогда не застревала в этом дурацком лифте. Со мною это происходит несколько раз в неделю.

Я улыбаюсь, теша себя мыслью, что мои двадцать баксов сослужили хорошую службу.

- Я уезжаю раньше, любовь моя. В это время не такое интенсивное движение.

- Хм, - кивает он, но по блеску в его глазах видно, что он догадывается о чем-то. В его присутствии мое плохое настроение снимает как рукой.

Как и ожидалось, Чамберс был очень рад видеть с Эрика в своей студии новостей, и он немедленно разгружает мой график и выпроваживает меня за дверь. Мне надо вернуться к четырем для шестичасового выпуска новостей, но этот перерыв позволяет мне на некоторое время сделать передышку во время напряженного дня. Чамберс стоит в дверях офиса и машет нам рукой, сияя от гордости, как будто он каким-то образом в ответе за нашу несомненно счастливую пару. Он обожает, когда другие каналы снимают меня и Эрика вместе – это отличная реклама для нашего канала, поскольку а Эрик сейчас настолько популярен, что его невозможно игнорировать, даже если он встречается с корреспондентом конкурирующего канала. Как же Чамберсу повезло, ворчу я про себя, пока мы идем к моему мерседесу.

Эрик сжимает мои плечи и отпускает, забирая у меня ключи прежде чем усадить на место пассажира. Во время короткой поездки мы говорим о Харпер Кингсли. Я уже сыта по горло разговорами о ней, ведь ее имя упоминалось уже несколько раз за день во время нашего заседания. Я говорю об этом Эрику и он смеется. Он знает про мою нелюбовь к бульварному телевидению. Он обращает мое внимание на то, как она красива, а я фыркаю в ответ от смеха, вспоминая, что собиралась ему сказать по поводу наличия мозгов в комплекте ко всему остальному. Эрик встает на ее сторону и хвалит за быструю реакцию и несомненное мастерство. Я не знаю, верит ли он в то, что сейчас говорит мне, или он просто пытается меня спровоцировать, чтобы поспорить. В конце концов мне все равно, потому что я отказываюсь заглотить эту приманку, откидываюсь назад и позволяю ветру успокоить мои расшатанные нервы.

Келвин Александер более чем счастлив увидеть меня под ручку с Эриком, который издает сухой смешок, должно быть почуяв, что я слегка вздрогнула. Александер был бы довольно неплохим парнем, если бы не его слишком фривольные, на мой взгляд, прикосновения. Он нависает надо мной, как пчела над цветком клевера, от чего у меня иной раз идут мурашки по коже. В который раз я тихо радуюсь, что мы с Эриком считаемся официальной парой для окружающих. Заигрывания Александера были бы еще более невыносимы, если бы он знал, что я свободна. Он делает авансы с настойчивостью упрямого поклонника, который надеется на то, что однажды неприступная крепость падет.

Келвин галантно склоняется, берет мою руку в свою и целует костяшки пальцев, щекоча мою бледную кожу своими густыми усами. Жаль, что он не знает о том, что я терпеть не могу растительность на лице. Я улыбаюсь ему, так как знаю, что эта встреча важна для Эрика. Интересно, я сильно низко пала, если позволяю Александеру заигрывать, касаясь руки, и смеюсь над его шутками, чтобы помочь Эрику завоевать репутацию суперзвезды.

Не могу сказать, что Эрик действительно нуждается в такой помощи. Его до неприличия красивая внешность и прекрасные актерские способности принесут ему популярность при любых раскладах. Но несмотря на то, что в его послужном списке есть несколько не очень известных фильмов, пару интервью с гостем на телевизионных шоу, это его шанс попасть в летний блокбастер. Съемки в фильме Александера позволят ему запрашивать самые высокие гонорары за участие в любом фильме, сценарий которого ему понравится, и я собираюсь сделать все возможное, чтобы так и произошло. Он заслуживает этого.

Эрик тепло улыбается мне, зная, о чем я думаю, в то время как я смеюсь над очередной глупой шуткой Келвина. Мой сосед по квартире и лучший друг прижимает мою ладонь к своей чисто выбритой щеке, выражая этим жестом свою признательность, и я улыбаюсь ему в ответ. Эх, а ведь все могло бы быть по-другому. Но у нас нет другого выбора, нежели быть теми, кем мы есть, и скрывать от всех правду про наши отношения.

* * *

Обед проходит в приятной атмосфере, и Эрик поддерживает беседу, но вскоре он с извинениями покидает нас, чтобы проследовать в мужскую уборную. Я остаюсь одна в компании Александера. Как только Эрик выходит, этот здоровяк подвигается поближе ко мне, вторгаясь в личное пространство и вызывая у меня желание исчезнуть отсюда. Но я только улыбаюсь и хлопаю ресницами, глядя на него и очаровывая блеском своих изумрудных глаз. Я веду себя бесстыдно, впрочем, как всегда.

- Итак, моя дорогая Келси, - он растягивает слова, плотоядно глядя на меня, и против моего желания кладет свою руку мне на плечо. Я еле сдерживаюсь, чтобы не сбросить ее.

- Как давно вы встречаетесь с Эриком?

Я улыбаюсь и, прежде чем дать ответ, касаюсь легкими движениями пальцев тщательно уложенной прически. Затем поправляю челку и отстраненно думаю о том, что пора бы уже подстричься. Я догадываюсь, что Келвин Александер знает ответ на свой вопрос, но в любом случае следует что-то сказать ему. Наша личная жизнь далека от того, чтобы быть личной, учитывая наши профессии.

- Мы встретились три года назад, - отвечаю я с улыбкой безнадежно влюбленного человека. Я тоже могла бы быть актрисой. Эрик постоянно напоминает мне об этом, когда мы играем в эти игры.

- Мы начали жить вместе около двух лет назад.

- Ну и какие у вас планы на будущее?

Меня так и тянет сообщить Александеру, что у него нет шансов. Мало того, что он властный, слишком волосатый и слишком полный на мой вкус, он к тому же еще и мужчина. И это если не брать во внимание факт, что в глазах общественности у меня практически стабильные моногамные отношения. То, что этот тип предлагает мне сейчас – не что иное как откровенная измена. Но я держу при себе все эти мысли и вместо этого лишь пожимаю плечами, в то время как его тяжелая мясистая рука до сих пор лежит на моем левом плече.

- У наших родителей с обеих сторон были неудачные браки, поэтому мы не намерены заключать официальный союз и разрушать хорошие отношения.

Этот удачный ответ мы заранее продумали вместе. В нем есть доля правды, поскольку наши родители, мои и Эрика, сейчас в разводе и проживают раздельно. И хотя я цинично отношусь к любым связям и обязательствам, часть меня в глубине души до сих пор хочет встретить того единственного человека, которому я бы отдала свое сердце. Более того, я даже уверена, что где-то существует моя половинка, которая полюбит меня так же сильно, как и я, и кто поверит в наши отношения. Я благодарна Эрику за его любовь и дружеские чувства ко мне, которые, по крайней мере, дают надежду на лучшее будущее.

Келвин что-то рассказывает в ответ про своих родителей и неудачный первый брак, но я не слушаю его. Я жду, когда вернется Эрик и он тут же появляется, как всегда чувствуя, что нужен мне. Он нежно целует меня в щечку, шепотом извиняясь за то, что оставил меня. Я смеюсь и легонько толкаю его.

- Ты маленький негодяй, - шепчу ему в ответ, отчего в его светлых глазах загораются искорки смеха.

Мы прощаемся и благодарим Александера за встречу. Продюсер обещает позвонить агенту Эрика. Наш обед прошел успешно, и мы возвращаемся к мерседесу, чтобы отвезти меня на работу.

* * *

Пятичасовый выпуск новостей едва не стал провалом из-за перепутанных записей и медлительности телесуфлера. Прямой эфир все время сбивался, от чего режиссер рвал и метал, и орал на всех подряд.

Я ожидаю сигнал для начала шестичасового выпуска и надеюсь, что на этот раз нам не придется испытывать судьбу. Я закрепляю микронаушник и смотрю на телесуфлера. Затем разглаживаю отвороты своей серой блузки.

Я начинаю понимать, что принимаю желаемое за действительное, когда они включают первый репортаж. Несмотря на то, что это правильная кассета, качество съемки на уровне любительской. В ней нет ничего захватывающего или интригующего, чего бы стоило показывать зрителям. Становится очевидным, что либо Джессика не сумела четко озвучить свои пожелания оператору, либо нам нужен оператор получше. Я сдерживаю тихий стон разочарования, натягиваю на лицо неискреннюю улыбку для камеры и мы начинаем репортаж. Бывают дни, когда я просто ненавижу свою работу.

* * *

Я лучший эксперт по растягиванию выпивки в Лос-Анджелесе, в этом нет никаких сомнений. Эрик бросает на меня недобрый взгляд, в то время как я потягиваю свой коктейль White Russian: в нем много крема и ликера Kahlua и мало водки, что не может не радовать. Он сейчас больше похож на воду со льдом, чем на напиток, но в данный момент меня это устраивает.

- Эй, - Эрик улыбается и подсаживается поближе ко мне. Он пьет мартини, который обычно и предлагают посетителям в мартини-баре, но я просто не люблю вкус вермута. Даже запах, идущий от его дыхания, заставляет меня передернуться, и я морщусь в ответ. Маленький негодник дует мне в лицо.

- Ну? – сердито бурчу в ответ.

- Келс, успокойся. Все прошло не так уж плохо, - с мягкостью в голосе произносит он, имея ввиду прошедший выпуск. Но я знаю, что он был плох, и даже хуже того, просто ужасен. К счастью, весь этот чертов город настолько увлечен репортажем Харпер Кингсли, что вряд ли кто-то заметит, что мы были далеко не на высоте.

- Ага, все было так же хорошо, как фильм «Парни на пляже», - я наношу удар по его самолюбию и тут же жалею об этом. Он не заслуживает, чтобы выплескивать на его мое скверное настроение и делать колкие ремарки. «Парни на пляже» были единственным эпизодом в жизни Эрика, которого он когда-либо стыдился. Это был дурацкий летний фильм про тинэйджеров в плавках марки Speedo, которые намеревались организовать лигу по пляжному волейболу. Груда мышц и ни капли интеллекта - вот такой была первая настоящая роль Эрика. Мы никогда не заговариваем об этом, и то, что я сделала это сейчас, является бессердечной попыткой заставить его почувствовать себя так же паршиво как и я. Я могу это делать по отношению к кому угодно, что впрочем частенько и вытворяю, но обидеть Эрика – это уже слишком, я перешла какую-то невидимую грань, которую сама же и очертила в свое время.

Его светлые глаза отражают боль, но он не отступает и не злится на меня.

Я вздыхаю.

- Извини. Это было подло с моей стороны.

- Да, это так. Но я прощаю тебя, - улыбается он. – Почему бы тебе не расслабиться? Мы же здесь с друзьями, - он показывает жестом на группу людей, собравшихся в баре.

- С твоими друзьями, - напоминаю ему. Никто из этих людей ничего для меня не значит, но несколько человек являются его друзьями. Все здесь одеты в костюмы с галстуками и пьют алкогольные напитки, начиная с понедельника. Мы часто бываем в этой тусовке, состоящей из репортеров и актеров. Мы рассаживаемся по стульям возле стойки бара или вокруг столов неподалеку, потягиваем мартини и болтаем о работе или просто за жизнь, как будто это кому-нибудь интересно. Общая атмосфера соответствует скромному богатому классу, к которому мы и принадлежим, хотим мы этого или нет. Народ здесь флиртует, но не очень откровенно и всегда только в русле гетероотношений. Я чувствую, что у меня сводит желудок, такое происходило всегда с самого детства, когда я себя некомфортно чувствовала и желала пойти домой, чтобы посидеть в одиночестве в своей комнате. Честно говоря, я бы хотела это сделать прямо сейчас.

- С нашими друзьями.

Я поднимаю бровь, чтобы показать ему, что не верю. Он знает правду. Частенько он пытается скрыть это, полагая, что для нас обоих найдется место в шоу-бизнесе, но он ошибается. Мы с Эриком давно пообещали, что можем врать всему миру, но только не самим себе и не друг другу. Мой взгляд говорит ему, что он собирается нарушить эту договоренность.

Эрик улыбается и наклоняется ко мне, а я ставлю стакан на стол и крепко обнимаю его.

- Спасибо, - шепчет он.

- За что?

- За то, что заставляешь меня быть честным.

- Ты сегодня хочешь еще развлечься?

- Нет, - отодвигается он и делает глоток из своего высокого стакана.

- Как тебе тот хорошенький мальчик прошлой ночью? – игриво улыбаюсь ему.

Эрик смеется, качая головой.

– I feel good, на на на на на на, - тихо поет он, покачивая немного бедрами, и я покатываюсь со смеху. Несмотря ни на что, он всегда умудряется рассмешить меня.

Мой смех привлекает внимание людей вокруг нас. Возможно, они даже не догадываются, что я умею смеяться, и наверное считают, что эта способность была хирургическим путем удалена у меня в юном возрасте. У меня есть множество прозвищ, но я отношусь к этому с полным безразличием. Только Эрик знает, какая я на самом деле, и я до сих пор не понимаю, как ему это удается.

Я воспитывалась в доме, где было не принято открыто проявлять свои чувства. Я научилась быть успешной в мире бизнеса, где также нельзя показывать эмоции или демонстрировать симпатию. С юных лет меня научили, как игнорировать чувства других и скрывать свои собственные. Кто-то назвал меня «пожирательницей мужчин», потому что до Эрика каждый месяц у меня был новый парень. Я начинала и разрывала с ними отношения только для поддержания имиджа. Эрик подшучивает сейчас над этим и считает это прозвище самым смешным из всех. По крайней мере, теперь, когда я с ним, мне не нужно притворяться или делать то, что мне не нравится.

Я обдумываю все это до тех пор пока кто-то из актерской братии не кричит бармену включить погромче звук телевизоров над барной стойкой. Я смотрю вверх и вздыхаю, когда снова вижу Харпер Кингсли.

Эрик смеется и легонько толкает меня в ребро. – Ты знаешь, что она дайк?

- А как ты догадался?

- Ну, она не скрывает этого. С тем же успехом она могла бы сделать татуировку с радужным флагом у себя на лбу. Про нее также говорят, что она донжуан в юбке, каждый вечер у нее новая подружка, и все они бегают за ней в надежде на продолжение отношений.

- И где ты только набрался этих сплетен, Эрик? – я качаю головой и кладу в рот кусочек льда, чтобы похрустеть им сверхчувствительными коренными зубами. Я знаю, что жевание льда служит знаком для нас обоих и гляжу на Эрика, позволяя ему сделать комментарий. Но он этого не делает.

- Ты же знаешь, отовсюду понемногу. Через общих друзей.

Эрик уделяет своей тайной жизни намного больше внимания, чем я, поэтому я думаю, что он скорее всего прав. Я поднимаю голову, смотрю в эти синие глаза и заворожено наблюдаю, как она заправляет прядь черных волос за ухо. У нее большая, но красивая рука с длинными и узкими пальцами. Эти пальцы хороши для многих целей, признаю я, прежде чем смех Эрика приводит меня в чувство.

- Ты хочешь ее.

- Попрошу не обобщать, - отшучиваюсь в ответ. – Она делает халтуру для желтого телевидения, передачи для денег, а не для новостей. Все ради рейтингов.

- Ты, конечно же, выше этого, Келс, не так ли? – поддразнивает он.

Я киваю.

– Ты же знаешь, что да.

- И все же ты хочешь ее. Признай это.

Я пристально смотрю на него. Он думает, что я хочу каждую женщину, на которую смотрю. Он считает, что если я не укладываю в постель каждый день новую подружку, то чувствую себя крайне неудовлетворенной в сексуальном плане.

- Признаю, что она эффектно смотрится. Но это еще не все, и ты знаешь это.

Он медленно кивает, глядя на меня. – Когда-нибудь, Келс, - шепчет он. – Когда-нибудь все получится. Ты найдешь своего любимого человека, который узрит твое сердце так же, как я.

На секунду его искренность заставляет меня затаить дыхание. Ну как ему это удается? Я устала от этого места, неискренних людей и дорогих напитков. Я устала от своей скучной жизни и своей одинокой постели, а также карьеры, которую я избрала и которая вынуждает меня вести образ жизни, который я презираю. Я вздыхаю.

- Ты отвезешь меня домой?

Эрик ставит свой стакан на стол и берет меня за руку. Несмотря на то, что он делает все возможное, чтобы я стала более общительной и вытаскивает меня потусоваться практически каждый раз, когда это позволяют наши графики работы, это всегда заканчивается тем, что я устаю от всего. Сегодня вечером мы вышли в свет, чтобы покрасоваться перед журналистами и нашими знакомыми, и уже пора возвращаться.

- С удовольствием, - говорит Эрик, сжимая мои пальцы.

(гаснет свет)

Смотрите на следующей неделе в интернете на канале Must Read TV передачу «Под прицелом камеры», эпизод третий

Смотрите на следующей неделе в передаче «Под прицелом камеры»:

(отрывок из монолога Келси)

Сказать, что у меня есть друзья на канале, - это даже не преувеличение, а явная ложь.

(отрывок из монолога Харпер)

Лучшим из всего этого было то, что он пообещал мне Келси Стентон. Натуралка она, ага, черта с два.

(отрывок из монолога Келси)

Наконец-то в конце недели шумиха вокруг Харпер Кингсли поутихла и Эрик прекратил поддразнивать меня по поводу нее. Я не сказала ему, что эти синие глаза преследуют меня во снах и даже не собираюсь этого делать.

(гаснет свет)

Смотрите на следующей неделе на канале Must Read TV.

Часть первая. Эпизод третий. Бочка с порохом

Предчувствуя хорошую погоду, паркую Mercedes на открытой стоянке, чтобы не спускаться в подземный гараж. Придется немножко дольше прогуляться и зайти через центральный, а не боковой вход, но утро сегодня чудесное, и я подставляю лицо теплым лучам солнца.

Наконец-то в конце недели шумиха вокруг Харпер Кингсли поутихла, и Эрик прекратил поддразнивать меня по поводу нее. Я не призналась ему, что эти синие глаза преследуют меня во сне, и даже не собираюсь этого делать.

Мы запланировали провести выходные в Маммоте с парой его приятелей, и я с нетерпением ожидаю отъезда после сегодняшнего вечернего выпуска новостей.

Сворачиваю за угол, направляясь к огромной красочной вывеске с логотипом телекомпании. Позади раздается жуткий рев мотоцикла. От неожиданности я чуть дергаюсь и прихожу в раздражение. Ненавижу мотоциклы. Они опасны для жизни и часто становятся причиной аварий, а их ненормальные владельцы так же мало боятся за свою жизнь, как и за жизнь других водителей. Они постоянно норовят нарушить поток движения и дорожную разметку, пытаясь обойти пробки и правила. И, будучи за рулем, мне частенько хочется открыть дверцу машины, чтобы кто-нибудь из них врезался в нее.

Направляюсь ко входу, но мотоциклист, опережая, проносится мимо меня, и тормозит прямо у двери. На тротуаре. Ну что за идиот!

Не могу удержаться от созерцания сцены, развернувшейся передо мной. На байке сидит парочка в черных шлемах, разодетая в кожу. Водитель выключает зажигание, снимает и пристраивает на руль шлем. На широкие плечи падают темные волосы. Я в шоке. Похоже, это Харпер Кингсли, но я не уверена, потому что делаю все возможное, чтобы не пялиться в их сторону.

Пассажир также снимает шлем и оказывается шатенкой с вьющейся гривой длиной по плечи. Ее шлем пристроен там же, где первый, только с другой стороны руля, и мотоциклистка разворачивается назад, привлекая девушку и впиваясь в нее губами.

Я с трудом умудряюсь закрыть рот – челюсть отвисла до самого тротуара. Их поцелуй неистов и страстен, языки сплетаются, руки – в эротичном поиске. Они нехотя отрываются друг от друга, чтобы сделать вдох. И спектакль на этом не заканчивается, темноволосая обхватывает бедра своей подруги, приподнимает и усаживает ее на себя, прижимая маленькое тело настолько плотно, что теперь они неразделимы.

Шатенка теряет контроль, мне это видно, когда подхожу ближе. Она вжимается в мотоциклистку, практически совокупляясь с ней у всех на глазах. И хотя, с одной стороны, это отвратительно, с другой – я нахожу эту сцену весьма возбуждающей, пытаясь игнорировать пульсацию своего тела.

Оглянувшись по сторонам, облегченно перевожу дух – не одна я уставилась на них. Шоу вышло весьма увлекательным: пассажирка, должно быть, достигла оргазма, поскольку ее движения замедлились, а поцелуи потеряли силу. Темноволосая, что-то нашептывая ей, соблазнительно улыбнулась и оглядела растущую вокруг них толпу. Это Харпер Кингсли, и пульсация внутри меня нарастает. А также чувство, похожее на зависть, оттого, что она так открыто выражает свои желания, в то время как я не могу позволить себе этого. Однако ее девке я не завидую. Слегка пошатываясь, она слезает с мотоцикла не без помощи партнерши.

Неожиданно Харпер останавливает такси, напоследок долго целует подружку и усаживает на заднее сиденье. Машина трогается с места, а Кингсли без малейшего смущения приветствует взмахом руки собравшихся зевак и неожиданно разворачивается ко мне.

В реальности ее глаза еще более невероятны, чем на экране. Наши взгляды пересекаются, и она задерживает свой на мгновение, самодовольно усмехнувшись и подмигнув мне, прежде чем скрыться за широкой стеклянной дверью холла.

О, Боже! В голове роится целый хоровод мыслей. Но больше всего поражает возбуждение, неожиданно охватившее меня при виде этой сцены. Поскольку я веду достаточно замкнутый образ жизни и параноидально отношусь к тому, чтобы быть разоблаченной, желаниям своим я следую не часто. Имеются в виду интимные отношения. Но увиденное всколыхнуло мое либидо. После того как я все же полностью признала этот факт, наконец поняла и то, что еще здесь только что произошло, – она зашла в офис телекомпании. Моей телекомпании. О, нет! Это не к добру.

Сказать, что на канале у меня полно друзей, будет даже не преувеличением, а явной ложью. По правде говоря, у меня вообще нет друзей, за исключением Эрика, но зато есть враги. И я честно заслужила такое отношение с их стороны, не буду этого отрицать. Иногда нам приходится идти по головам, взбираясь наверх по карьерной лестнице, и я никогда не испытывала угрызений совести, поступая таким образом. На этом пути пришлось отдавить пару голов, но я не извиняюсь за подобное. Я профи в своем деле и знаю это. Работаю быстро и оперативно, не имея ни времени, ни желания терпеть рядом тех, кто тихим ходом ползет по улице с односторонним движением. Прочь с пути или я перееду вас! Эта отличная философия выручала меня не раз.

Как обычно, проход через всю редакцию к офису сопровождается мрачными взглядами и презрительным шепотком. Гейл вручает мне кипу папок, и я предпочитаю игнорировать ее болтовню. Она подстраивается под мой темп, тоже следуя в офис и умудряясь трещать без устали, даже когда я включаю экраны всех телевизоров и усаживаюсь в кресло. В конце концов, напоминаю ей про чай, она замолкает и покидает офис. Смотрю сквозь полуоткрытые жалюзи на комнату Чамберса по ту сторону редакционного зала.

Дверь закрыта, равно как и жалюзи. Харпер нигде не видно, и это не сулит ничего хорошего. Я знаю, что она у него, как и то, что нашу телекомпанию окончательно продали корпорации и конец света близок, как никогда.

Я готова утопиться в принесенной чашке с Earl Grey, только вот не могу сообразить, как засунуть в нее одновременно и нос, и рот, чтобы вдохнуть достаточно жидкости и помереть. После некоторого размышления над этой проблемой и недовольного взгляда на растерянную Гейл отказываюсь от этой идеи и, наконец, делаю глоток успокоительного напитка.

Когда Гейл покидает комнату второй раз, до меня доходит, что я упустила нечто важное. Восстанавливая в памяти ее монолог, припоминаю, что Чамберс ожидает меня у себя офисе за полчаса до начала собрания по подготовке выпуска новостей.

Пару секунд раздумываю над этим. Конечно, он может меня уволить, чтобы облегчить изменение имиджа компании в сторону бульварного телевидения, поскольку я постоянно и открыто выражаю свое несогласие по этому поводу. Но с его стороны такой шаг был бы весьма опрометчивым – мой контракт рассчитан еще на год, и в случае увольнения телекомпании придется выплатить огромные отступные. Я оговорила эти условия еще два года назад при подписании контракта. Если же меня собираются загнать в угол, ссылаясь на стандарты корпоративного поведения, и попытаются привязать к этой должности еще на три года, я устрою им веселую жизнь по полной программе, и они смогут разорвать контракт так же легко, как и я. Таким образом, не похоже, что речь пойдет об этом. Возможно, он просто хочет заранее обсудить со мной это чертово назначение Харпер и попросить, чтобы я не приходила на собрание. Постукивая остро отточенным карандашом по краю чашки, я мысленно усмехаюсь. Естественно, устроить светопреставление во время собрания – в моем стиле, просто обожаю такое вытворять, и Чамберс это знает. Он уже не в первый раз сообщает мне новости таким способом, должно быть, сегодня будет так же. Не в моих силах повлиять на выбор кандидатов, которых руководство приглашает на должность операторов, поэтому решаю пока ничего не предпринимать и открываю одну из папок, намереваясь немного поработать и прекратить думать о темноволосой эксгибиционистке, рассевшейся в данный момент в офисе моего босса.

***

Чамберс слегка полноват, но избыточный вес неплохо компенсируется ростом. У него седые волосы, и все мы были рады, когда в прошлом году он, наконец, прекратил их подкрашивать. Думаю, красила все же жена либо стажерка из школы парикмахеров, потому что после каждой покраски его голова переливалась всеми оттенками – от лилового до грязно-коричневого. Однако это нам не мешало убеждать его в том, что он отлично выглядит. Сейчас он стоит напротив меня за столом, сцепив руки за спиной, и мне кажется, что он всерьез надеется укрыться за этой преградой.

Прокрутив в уме все возможные аргументы, я готова отреагировать спокойно и удивить его. Мне нравится держать Чамберса в состоянии неопределенности. Он думает, что я всегда готова взорваться. Но правда заключается в том, что я практически никогда ничего не делаю, тщательно не спланировав заранее. Итак, я знаю, он скажет мне, что отныне Харпер работает у нас в качестве оператора, тем самым мы бросим вызов конкурентам. Самое худшее, что он может сообщить, – она будет готовить материал для моих выпусков новостей. Но я также уверена, что у нее будут собственные спецзадания и прямые трансляции, телекомпании нужно задействовать ее опыт. И я решила, что лишь согласно кивну, улыбнусь и по-тихому покину офис. Это должно его шокировать.

Он просит закрыть дверь, и я делаю это, прислонившись к ней спиной. На мне – блузка изумрудного цвета, она выгодно подчеркивает блеск моих глаз и золотистый цвет волос. Я знаю это наверняка – практически все вещи в моем гардеробе подобраны профессиональными стилистами.

– Присаживайся, Келси, – волнуясь, предлагает Чамберс.

– Спасибо, постою, – отказываюсь я.

– Ну, хорошо, – не похоже, чтобы он расстроился. Либо я выгляжу не столь эффектно, когда сижу, либо он сильно жаждет присесть сам. Не могу понять, какая из этих двух версий верна.

– Мы меняем формат передач.

Я киваю, встречаясь с ним взглядом, и осознаю, что эта фраза звучит странно, – он не сказал, например: «У нас пополнение в кадрах», или нечто в этом роде.

– Харпер Кингсли подписала с нами контракт на должность руководителя группы по подготовке специальных репортажей. Она будет работать в качестве директора и ведущего оператора во время выездных съемок и возглавит нашу команду спецкорреспондентов.

Снова киваю. Судя по всему, для нее это хорошая возможность карьерного роста. И если бы она так не раздражала меня, я даже была бы за нее рада.

Чамберс делает глубокий вдох, и я неожиданно понимаю, что это не все. Сдерживаю нервную дрожь и прищуриваюсь:

– И что еще?

– Э… она попросила репортера на полный рабочий день, который будет выезжать на место и вести прямой репортаж.

Мне не нравится, куда он клонит, и, должно быть, выражение моего лица свидетельствует об этом, а Чамберс начинает говорить еще быстрее.

– Пересмотрев все кандидатуры, мы сошлись на том, что нужен кто-то очень опытный и презентабельный, тот, кого уже знают и любят зрители, то есть ты, – выпалил он наконец.

– Вы хотите убрать меня с должности ведущей программы новостей? – медленно уточняю я.

Он кивает.

– Но в моем контракте указано, что…

– Контракт предусматривает такие изменения, Келси, – прерывает он меня. – Поверь, мы убедились в этом, прежде чем заводить этот разговор.

У меня возникает странное ощущение – то ли он держит мышку в кармане, то ли проблемы с весом привели к тому, что он начал говорить о себе во множественном числе.

– Вы понижаете меня в должности? – мой голос звучит тихо и предвещает опасность.

– Нет, – быстро реагирует он. – Это отличная возможность карьерного роста. Ты будешь чаще появляться в кадре и получишь опыт выездных съемок. Это поднимет рейтинги нашей телекомпании, и даст тебе шанс перейти на должность штатного корреспондента в Нью-Йорке.

Я недоверчиво уставилась на него, изучая капельки пота на лбу. Только что Чамберс вытащил из рукава козырный туз, зная, как я хочу переехать в Нью-Йорк. В принципе, он не должен ничего предлагать взамен, контракт обязывает меня согласиться на смену должности без выплаты компенсации. И понимаю, что он пытается умилостивить меня, дабы уменьшить последствия моего эмоционального всплеска в редакционном зале.

– Ты сделаешь дополнение к контракту, где пропишешь, что я получу должность штатного корреспондента, когда Ривс выйдет на пенсию, даже если это произойдет раньше даты окончания договора. И тогда – по рукам.

Он отлично понимает, о чем я. Мне придется пойти на это вынужденное перемещение, но я могу сделать это молча, притворившись будто это повышение, как утверждает он, или же буду орать и вопить, как если бы это было понижением, что, по-моему мнению, таковым и является. Выбор за ним. От этого зависит имидж телекомпании.

– А что если Ривс останется еще на год?

– Мы пересмотрим условия контракта и подпишем соглашение, согласно которому я смогу перейти на любую вакантную должность штатного корреспондента.

Это хорошая сделка, я знаю. Она обеспечит мне заветную должность, которую я жду уже много лет, но, с другой стороны, будет также гарантировать, что я останусь здесь, в этой телекомпании (лучшей из прочих) до тех пор, пока не освободится нужная мне вакансия.

Чамберс осторожно кивает:

– Попрошу юристов подготовить контракт.

– Так что, я теперь работаю на мисс «бульварное телевидение»? – спрашиваю со скрытым подвохом. От его ответа зависит многое.

– О, нет, не совсем. У вас будут больше партнерские отношения. Она – оператор и директор по съемке прямых репортажей. Ты по-прежнему будешь работать на меня. Сегодня у тебя последний программный выпуск новостей.

– Прекрасно, – коротко бросаю ему и берусь за ручку двери. Я прикладываю невероятные усилия, чтобы не взорваться, и мы оба знаем это. Молча подняв бровь, прошу позволения покинуть кабинет, и он отпускает меня. Мне нужно перекусить, и я направляюсь прямо к выходу из телекомпании.

***

Ее руки плотно обхватывают меня, пока мы несемся к моему новому месту работы. Останавливаю Harley-Davidson на тротуаре. Надо сказать боссу телекомпании, чтобы мне подготовили парковочное место прямо возле входа. Ни за какие коврижки я не оставлю своего малыша где-то в гараже. Этот дикий жеребец весом в триста килограмм должен быть к моим услугам в любое время и стоять подальше от водителей иномарок, которые то и дело норовят распахнуть дверцу во время езды прямо перед моим красавчиком.

Выключаю мотор и снимаю шлем. Девушка, сидящая позади, продолжает начатое в дороге – исследует верхнюю часть моего тела. Пытаюсь вспомнить ее имя и не могу – со мной всегда так по утрам. Мысленно пожимаю плечами. Неважно. Я же не собираюсь отправлять ей открытки на Рождество.

Вешаю шлем на руль байка и протягиваю руку за ее шлемом. Стоит ей только снять эту преграду, как она снова устремляется ко мне. Господи, она ведет себя так, будто ее никогда не затягивали в постель, чтобы поразвлечься. По крайней мере, хорошенько поразвлечься.

Разворачиваюсь на сидении и с наслаждением смотрю на полные губы и большую грудь, которые, видимо, и побудили меня прошлой ночью подцепить ее в баре. Облизываю свои и захватываю ее губы. Они на вкус как ментол, очевидно, после мятной жвачки. И я намереваюсь вобрать в себя этот вкус.

Я чувствую ее стон и сбивчивое дыхание. Бьюсь об заклад, что могу взять ее прямо здесь и сейчас, даже не задействуя руки. И не в моих правилах отступать на полпути, когда мне бросают вызов, особенно если это делаю я сама. Крепко обхватываю ее бедра и привлекаю к себе. Она двигается навстречу в жажде прикосновений, скользя маленькими руками по моим волосам, шее, спине и сжимая в объятиях в ожидании разрядки. Она практически сидит на мне, и стонет по мере того, как давление моего живота начинает приносить ей долгожданное удовлетворение. И я понимаю, ей недостаточно этого, чтобы кончить. Прижимаю ее ближе, заставляя тереться об меня еще больше.

Кажется, она близка к финалу. Мы обмениваемся долгими поцелуями, подстраиваясь телами к темпу друг друга. Она влажная, я чувствую это через ее хлопчатобумажные брюки и свою футболку. Она нарочно трется о кольцо в моем пупке, используя его, чтобы получить разрядку. Каждый раз, когда она соприкасается с ним, я ощущаю небольшие вибрации. Это не оргазм конечно, но тоже вполне ничего.

Нужно закругляться, иначе опоздаю на новую работу. Немного жаль, что мы собрали вокруг небольшую толпу зрителей. Вон тот тип в костюме, кажется, глядя на нас, возбудился, и еще несколько нервно подергиваются поблизости. Какие-то женщины, видимо, до конца не понимая, что тут происходит, смущенно отводят глаза. А парочка натуралок явно наслаждается нашим шоу, раздумывая о том, что мужья или бой-френды никогда не доставляли им такого удовольствия. И я собираюсь немедленно подтвердить их догадки.

Чуть приподнимаюсь, стараясь правильно надавить кольцом на чувствительную точку ее плоти, и она тут же кончает. Я чувствую, как ее тело сотрясается, а затем целую долго и страстно: теперь она полностью принадлежит мне.

Уютно спрятавшись на моей груди, она тяжело дышит, а я щекочу ее мочку уха своим луизианским акцентом:

– Тебе хорошо, милая? – южный говор заводит многих женщин.

– Харпер … О, Боже … да.

Я улыбаюсь. Сегодня выдался хороший денек. Оглядываюсь на невольных свидетелей – я бы не удивилась, если бы раздались аплодисменты. Клубы берут высокую плату за то, что мы сейчас продемонстрировали даром.

– Ну, давай, мне пора, – я обхватываю ее за талию и снимаю с мотоцикла. Затем, перекинув ногу через длинный корпус байка, тоже встаю. Девицу пошатывает от слабости, и приходится поддержать ее. Наконец, я вижу то, что нужно, и издаю громкий свист, которому в детстве меня научили братья. Еще так свистел папа, зазывая нас вечером домой. И мы мчались на этот пронзительный звук, где бы ни находились на тот момент.

У тротуара сразу притормозило такси, и я открыла дверцу своей подружке. Вцепившись в лацканы моей кожанки, она чувственно трется об нее бюстом:

– Позвони мне, пожалуйста.

– Конечно, детка, – обещаю я и лгу, несмотря на то, что с ней было хорошо. Чтобы отвлечь ее внимание от моих истинных намерений, я снова целую ее. И как только она усаживается в машину, закрываю дверь и ухожу.

Зрители все еще здесь, и теперь я узнаю одну из женщин – это Келси Стентон, очаровательный молодой диктор с телеканала. Она холодно смотрит на меня, поджав губы. Очевидно, думает, что я – еще то животное. Пристально оглядываю ее с головы до ног: она чуть ниже, чем я думала, но, черт возьми, отлично сложена. Вот бы поразвлечься с ней на байке! Мне хватило бы даже простых прикосновений, чтобы получить удовольствие. Улыбаюсь и подмигиваю ей, понимая, как ее это разозлит. Я не могу поверить, что она натуралка. Не похоже.

Ну что ж, пора поприветствовать нового босса.

Вхожу в здание этой консервативной телекомпании и ухмыляюсь при мысли о том, что сюда привело меня – оператора с бульварного телеканала.

В то утро, когда я пожертвовала своим лучшим фонариком, мой телефон начал разрываться от звонков с предложениями работы. Полицейские настояли на том, чтобы забрать фонарик как улику, и это меня по-настоящему вывело из себя. Не из-за того, что он представлял собой какую-то ценность, нет, это было больше делом принципа. Полагаю, что если мне удалось разоружить какого-то ненормального, я могу, по крайней мере, оставить себе собственный фонарик в качестве сувенира. А теперь какие-то паршивые мелкие клерки, собирающие улики, украдут его и выставят на продажу на интернет-аукционе eBay, зашибая деньгу.

Предложение, которое меня по-настоящему заинтересовало, поступило от KNBC – лос-анджелесского филиала канала NBC. Рональд Чамберс, глава подразделения, лично позвонил мне и пригласил на работу в отдел новостей. Стоит ли упоминать, как я была удивлена таким заманчивым предложением. Ведь мне всегда говорили, что связываясь с True TV, я ставлю крест на своей дальнейшей карьере.

Мы встретились для собеседования в баре гостиницы в центре Лос-Анджелеса. Мне показалось, он не хотел светиться со мной где-нибудь поблизости от здания телекомпании, дабы не расстраивать своих драгоценных сотрудников. Таких, как Келси Стентон, например. На прошлой неделе я узнала от Гари, что она презирает нашу братию. А что ей еще остается, если наши рейтинги всегда выше?!

Чамберс рассказал, что им нужен хороший оператор – охотник за сенсациями. Ему кажется, что его репортеры слишком изнежены. В поисках реальных новостей они слишком привыкли полагаться на обаяние и авторитет, а не на свой нюх. Предполагалось, что я «выйду на охоту и расшевелю это сонное царство» или сделаю нечто в этом роде, не помню, как там по-идиотски назвал это Чамберс. Все, что требуется, – это налет скандальности в новостях для честных граждан, зрителей канала KNBC. И для меня это не составит проблемы.

Я настояла, чтобы моя команда – помощник Джимми и редактор Конрад – перешла со мной. Они лучшие в этом бизнесе, уж поверьте мне. Так что теперь мы будем работать на Чамберса. Блин, да за ту зарплату, что он предложил мне, я готова вкалывать на кого угодно!

И самое лучшее из всего сказанного – он пообещал мне Келси Стентон!

Натуралка она, ага, черта с два!

(гаснет свет)

Смотрите на следующей неделе в интернете на канале Must Read TV передачу «Под прицелом камеры», эпизод четвертый

На следующей неделе на канале Must Read TV…

Я усмехаюсь:

– No. Pero soy mejor que un policia (Нет, я лучше, чем полицейский).

Я могу натравить на кого угодно весь мир всего лишь одним движением камеры. Это то, что я действительно собираюсь сделать с этим ублюдком. Чтобы отомстить за Кристину и других детей, страдающих от жестокого обращения взрослых с оружием в руках.

(вырезано)

Медленно поворачиваюсь, молясь, чтобы мне не выстрелили в спину, и замечаю, что каким-то образом камера оказалась на столе. Она включена и направлена прямо на нас. Судя по всему, Келси хочет заснять мою гибель, чтобы проигрывать этот ролик во время офисной рождественской вечеринки и других праздничных мероприятий.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод четвертый. О важности чтения

Большой конференц-зал возле студии новостей. Сейчас рано, здесь пока никого нет – ни корреспондентов, ни дикторов, и поэтому относительно тихо. Сегодня мы знакомимся всей командой, хотя по-настоящему меня интересует только встреча с Келси Стентон.

Потребовалось приложить немало усилий, чтобы заполучить ее в команду. Чамберс знает, она – настоящее сокровище, идеальный журналист, даже если ей приходится быть кошмаром для директора. Она умна, харизматична и известна широкой публике благодаря своей связи с Коллинзом. Она сможет привлечь внимание к нашим репортажам, поскольку хорошо выполняет свою работу. Думаю, раньше ей приходилось делать спецрепортажи для того, чтобы перейти на свою настоящую должность. Я только не вполне уверена, насколько у нее большой опыт подобной работы и в какой области. Полагаю, надо было раньше спросить об этом.

Все бы ничего, но ее отношение ко мне может стать проблемой. Чамберс предупредил, что она не в восторге от этого перехода и что ему пришлось надавить на нее. В принципе я ожидала нечто подобное. По слухам, она ненавидит бульварное телевидение, и думаю, меня в том числе, поскольку это единственная сфера, которую я хорошо знаю.

Обозреваю через окно студию, в которой пока еще темно и тихо, входит Джимми. Мне нет нужды оборачиваться – он слишком громко топает.

– Олсон, – бросаю вместо приветствия и вижу, что он внимательно изучает меня, отвыкнув видеть в чем-то кроме джинсов. Сегодня я решила одеться более элегантно – в черные хлопчатобумажные брюки и темно-синюю шелковую блузку. Длинные густые волосы заплетены в косу.

– Привет! – делаю еще одну попытку, не оборачиваясь.

– Ой, – даже не глядя, я знаю, что он краснеет. – Доброе утро. Вот это да!

– Ага. Сегодня утром будет летучка для всей команды, а затем Чамберс хочет с нами поговорить. Так что до обеда должно еще хватить времени по-быстрому проверить технику.

– Круто, – он отодвигает стул и усаживается в него с грацией бегемота, которая временами у него проявляется.

Следующим приходит Конрад и тихо садится возле Джимми. Я по-прежнему не оглядываюсь.

- Что вы знаете о Келси Стентон? – спрашивает рыжеволосый детина. Он терпеть не может тишину и говорит, лишь бы слышать звук своего голоса. Это первое, что я поняла про него.

– А что с ней? – у меня не очень много информации, но есть свои предположения.

– Я слышал, она – настоящая стерва, – высказывается Конрад. – Редакция новостей ненавидит с ней сотрудничать. Они дерутся друг с другом, лишь бы не заниматься ее сюжетами и роликами. А визажистка содрогается от ужаса, когда приходится работать со Стентон.

– Да, – соглашается Джимми. – Я слышал то же самое. Зачем она нам, Харпер? Саманта вроде бы намного лучше.

– В каждой команде должен быть свой трудный подросток, – пожимаю плечами. – И все мы знаем, что это – не один из нас, – довольно проговариваю мягким тягучим голосом и только теперь оборачиваюсь, чтобы увидеть в дверях, догадайтесь кого? Конечно же, Келси Стентон! Холодное выражение лица, зеленые глаза опущены – эта женщина привыкла прятать эмоции.

– Легка на помине, – я даю понять ребятам, что она здесь.

Те краснеют и стараются не встречаться с ней глазами.

Она не одна. За спиной – Эрик Коллинз. Он заботливо приобнял ее за спину. Красивое лицо нахмурено.

– Ну-ка повторите, – начинает он, но Келси прерывает его:

– Спасибо, что сопроводил меня, Эрик, – мягко говорит она с неприкрытой нежностью в голосе. – Удачного дня.

Эрик кивает, хмуро глядя на нас. Я – единственная из всех, кто смотрит ему в глаза. Он снова переводит взгляд на блондинку, наклоняется и целует в щечку.

– Не позволяй им изводить тебя, Келс, – слова предназначены только ей, но я слышу их. – Я люблю тебя.

Она кивает, провожает его к выходу и закрывает дверь.

Комната заполняется звенящей тишиной. Келси, одетая в темно-красный брючный костюм и светлую блузку, остановилась перед нами. Ее лицо просто-таки излучает гнев. Кажется, она нервничает, но старается не показывать этого.

– Стерва готова приступить к своим обязанностям, – медленно произносит она и усаживается в кресло в самом конце стола. В этот момент мне приходит в голову мысль, что наше первое совещание могло бы начаться и получше.

* * *

Мы сидим в микроавтобусе, который Чамберс предоставил своей новой «выездной команде». Если он еще раз нас так назовет, мне придется пнуть его ногой. Он сделал неудачную попытку взбодрить нашу четверку напутственной речью, а затем просто отправил на задание, из-за чего пришлось ускорить проверку техники и пропустить обед.

Келси Стентон сидит позади в позе «не мучайте меня» и все еще кипит от злости. Если бы она была дикобразом, пришлось бы сейчас вытаскивать иглы из задницы.

Меня это совершенно не напрягает. Однако бедный Джимми съежился в глубине микроавтобуса, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Конрад же остался в студии, проверяет оборудование и общается с другими редакторами. У нас больше не было стычек этим утром, но она до сих пор не оттаяла. Она открывает рот, только когда кто-то из нас задает ей прямой вопрос. По иронии судьбы я единственная, у кого хватает мужества это сделать. Все-таки надеюсь, что она – профи и сможет быстро включиться в работу перед камерой, иначе я ей устрою – мало не покажется.

Сейчас обеденный перерыв, но мы отстаем от графика – мисс Самомнение закрылась почти на целый час в офисе, чтобы «порешать срочные дела». У нас назначена встреча на два часа с уполномоченным лос-анджелесского округа, чтобы обсудить вопросы выдачи разрешений на поставку воды неким политическим деятелям. Мое замечание, что это схоже со случаем в Чайна-тауне было встречено ледяным молчанием.

– Ты могла бы, по крайней мере, сделать вид, что не ненавидишь меня, – говорю ей, зная, что это разозлит ее еще больше. – Я имею в виду, что в конце концов нам придется долгое время работать вместе, – мое отношение к ней далеко от ее ненависти ко мне. Я почти жалею ее.

– Это ненадолго.

– Что? – прихожу в замешательство.

Она смотрит на меня так, будто перед ней скелет мертвого зверька.

– Я здесь только до открытия вакансии диктора новостей.

– Твоей предыдущей? – не могу сдержаться и подначиваю ее. Мне бы, и вправду, помягче с ней, все-таки непросто быть бывшим диктором.

В ответ – ледяная улыбка:

– Нет, в Нью-Йорке.

– Ты имеешь в виду должность диктора программы новостей? – интересуюсь я.

Ее улыбка становится шире и холодней:

– Да, это будет мне наградой за эту унизительную работу.

Останавливаюсь на красный свет и пользуюсь этой возможностью, чтобы обернуться на свою пассажирку. Шарю глазами по ее телу, раздевая и отбрасывая каждую деталь этого красивого темно-красного костюма назад, к Джимми. О, как я ее хочу! Она краснеет, потому что понимает, о чем я думаю.

– Милая, тебя еще никто не унижал, – с луизианским акцентом протягиваю я.

– Зеленый свет. Тебе обязательно так громко включать эту штуку? – она указывает на полицейскую рацию, закрепленную на панели.

Лениво перевожу взгляд на дорогу, игнорируя автомобильные гудки сзади.

– Вижу. А включать обязательно, да, – давлю на газ, и мы продолжаем движение по улице Саус-Фигейра. – Ривс еще не скоро уйдет на пенсию.

Она фыркает, качая головой:

– Очевидно, ты вообще ничего не знаешь о работе сетевых каналов. Он собирается на пенсию в этом или, самое позднее, следующем году.

Оборачиваюсь, чтобы фыркнуть и покачать головой в ответ:

– Нет, это ты, очевидно, ни черта не знаешь о состоянии его финансов. Я случайно узнала, что он по уши в долгах. Он – игрок и промотал в казино и автоматах Атлантик-Сити больше, чем зарабатывает. Кроме того, у него сын проходит реабилитацию, что стоит уйму денег. Так что он еще не скоро уйдет со сцены, – пожимаю плечами, перестраиваюсь, чтобы объехать машину какой-то старой леди, ползущую со скоростью пятнадцать километров в час. – Кроме того, ходят слухи, что Хэтауэй – первый среди кандидатов на эту должность.

– Хэтауэй? Не думаю. Он идиот.

– Возможно, но есть у него преимущество – он мужчина, Келс.

Она тут же вскипает:

– Не называй меня так.

Игнорирую ее выпад, потому что мне нравится это имя (я подслушала, что так ее называет Эрик). Более того, я наслаждаюсь ее реакцией.

– Еще ни одна женщина не становилась диктором вечерних выпусков новостей на сетевом канале. Только Конни Чунг была вторым диктором, ну и где она сегодня? Барбара Уолтерс, Диана Совайер, Лесли Шталь – все они теперь занимаются журналами. Кроме того, ты слишком молода. Тебе тридцать пять?

Она выглядит ошеломленной оттого, что я считаю ее такой старой.

– Тридцать два.

– Как я и говорила. Тебе не хватает еще некоторой солидности. Может быть, речь шла о ночных выпусках новостей? Или же это был не сетевой канал?

– Даже и не подумаю отвечать на этот вопрос, – она беспокойно ерзает в кресле, вне себя от злости. – Кто ты, черт побери, такая, чтобы давать мне советы в отношении карьеры? Бульварное телевидение, самая низкая ступень в телевизионной лестнице эволюции. Боже, да ты только выбралась из первичного болота на сушу!

– Конечно, конечно… Знаешь, когда высшие формы разума вымрут, останутся одноклеточные вроде меня. Не считая тараканов, потому что они неуничтожимы, – мы проезжаем Шестую улицу, и на ближайшем перекрестке я сворачиваю налево на Пятую.

– Эй, Джимми, угадай, что находится поблизости?

Рыжеволосый кореец, наблюдающий за нашей перепалкой словно за турниром по пинг-понгу, расплывается в улыбке:

– Закусочная «Dirty water dog»?

– В точку!

Впервые с момента отъезда от телекомпании Джимми не выглядит испуганным ребенком. Он выскальзывает через заднюю дверь и оказывается возле закусочной раньше, чем я завершаю нелегальную парковку перед дверьми центрального здания лос-анджелесской общественной библиотеки.

– Взять тебе хот-дог? – спрашиваю, перед тем как спрыгнуть на тротуар.

Келси строит ту же гримасу, что и вчера, когда она увидела меня со случайной подружкой на байке.

– Нет. Это вредно для здоровья.

– Ну, мне пока еще не повредило, – оставляю ее одиночестве, чтобы купить самый лучший дар матери природы человечеству.

Я только подхожу к окну закусочной, а Джимми уже принимается за второй хот-дог. Мы всегда перекусываем у старины Вито, когда наша команда находится в центре Лос-Анджелеса. Вито выглядит так же, как хот-доги, которые он продает, – такой же морщинистый, румяный и долговязый.

Выдавливаю дополнительную порцию кетчупа на хот-дог и неожиданно слышу позади голос Келси. Закатываю глаза и ухмыляюсь Джимми – я заставлю ее подождать, потому что сейчас занята.

– Харпер! Господи Иисусе и все святые угодники! Иди сюда!

– А я и не знала, что с нами так много народу, скажи, Олсон?

Он корчит гримасу, приглаживая рукой рыжую гриву:

– Шуточки про Джимми Олсона мне надоели, это вредит моей карьере. Перекрашусь в прежний цвет.

– Джим, ты ее еще даже не начинал. Ты же только два месяца назад закончил школу кинооператоров.

– Харпер! Черт возьми! – на этот раз ее голос звучит еще громче.

Разворачиваюсь, запихивая остатки хот-дога в рот, и широко развожу руками, что на универсальном языке жестов означает «какого черта тебе от меня надо?»

– Рация!

Что-то случилось. Я опрометью устремляюсь обратно к микроавтобусу и как раз вовремя – оживает рация - «Началась перестрелка в общественной библиотеке Лос-Анджелеса, вызываю все патрульные службы!»

Мы разом поворачиваем головы в сторону места главной новости дня.

– Джимми!!! – я стремительно влетаю через заднюю дверь и хватаю камеру. По карманам жилетки рассовываю две дополнительные батарейки. – Сообщи об этом в телекомпанию и скажи, что мы – в гуще событий! – включаю обе камеры. – Как изображение?

Он оборачивается к мониторам, установленным в микроавтобусе:

– В порядке.

– Идем, Келс!

– Куда? – спрашивает она, расстегивая ремень безопасности.

На мгновение я застываю в недоумении от этого вопроса. Куда?!

– Внутрь, Келс. Там сейчас все и происходит. Не снаружи. Снаружи – это для офисных клерков и кандидаток на должность диктора выпусков новостей на сетевом канале. Внутри – это там, где и должны находиться репортеры, – я знаю, эти слова заставят ее сделать то, что мне нужно. Бегу ко входу с уверенностью, что она следует за мной, и появляюсь там как раз вовремя, чтобы не быть задавленной толпой напуганных выбегающих из здания людей.

Высокий рост и сила помогают мне прокладывать дорогу внутрь библиотеки без задержки или угрозы ранения. Останавливаюсь посреди фойе, не обращая внимания на впечатляющий архитектурный стиль, старинную мебель и люстру. Меня волнует только псих с пистолетом. Надеюсь, по крайней мере, что это будет псих с пистолетом. Такие парни приносят огромный рейтинг. И, судя по всему, в первый же рабочий день на эту телекомпанию у нас выдался такой эксклюзив. Отныне Чамберс будет меня носить на руках.

Еще один выстрел. По звуку похоже на обрез, не могу сказать точно – здешняя акустика сбивает с толку. Начинаю двигаться на звук прежде, чем понимаю, что кто-то находится позади. Оборачиваюсь – Келси следует по пятам.

– Вперед!

Арка в дальнем конце холла ведет в детское отделение библиотеки. О, черт. Только не дети! Я променяю самые высокие рейтинги в мире, чтобы спасти хотя бы одного ребенка. Мы заходим в коридор, ведущий к читальной комнате. Еще три выстрела. Эхо оглушает.

Келси выглядит так, будто готова в любой момент отойти в мир иной.

Когда слух возвращается, справа я слышу чей-то плач. Наклоняюсь и вижу маленькую девочку, свернувшуюся калачиком в углу. Она старается сжаться как можно сильнее, чтобы не стать легкой мишенью для выстрела.

– Эй, – мягко дотрагиваюсь до ребенка. Откладываю камеру, ведь и микрокамера заснимет все, что мне нужно.

Девочка отшатывается. Большие карие глаза всматриваются в меня сквозь пальцы, которыми она закрывает лицо. Переводит взгляд с меня на Келси и обратно. Наконец, стремительно бросается к моим ногам, обхватывая со всей силы икры. Ее слезы чувствуются даже сквозь ткань моих брюк. Глажу ее по спине и, отмечая смуглый цвет кожи, обращаюсь наугад:

– No te preocupes, estas bien (Не бойся, все в порядке).

Она поднимает голову и моментально перестает плакать.

– Ahora, necesito que estes bien callada (А теперь тебе надо вести себя очень тихо).

Она кивает и вытирает слезы маленькой ручкой.

– Eres una nina valiente. Como te llamas? (Ты такая смелая. Как тебя зовут?)

– Кристина.

– Que linda. Quedate con la amable rubia. (Красивое имя. Останься с этой красивой леди).

Кажется, я сейчас назвала «ледяную стерву» красивой?

Кристина снова переводит взгляд на Келси:

– Ella tiene tanto miedo como yo. (Она боится так же, как и я).

Она права. Келси выглядит даже более напуганной, чем девочка. Начинаю сомневаться насчет того, что брать с собой обычного диктора в гущу событий было хорошей идеей.

– Lo esta, yo creo. Donde esta el hombre? (Думаю, что да. А где тот, кто стреляет?)

Кристина показывает:

– El esta en el cuarto grande, con todo los libros grandes. (Он находится в большой комнате, где много больших книг).

Значит, в читальном зале. А теперь вопрос на миллион:

– Cuantos revolves tiene el? (Сколько у него пистолетов?)

Конечно, эта информация ничего не скажет мне о том, сколько там комплектов патронов. У него может быть до хрена запасов оружия, и я не узнаю этого, пока не проберусь туда.

Она пожимает плечами.

А теперь вопрос на десять миллионов:

– Hay otro ninos alli dentro? (А там есть еще другие дети?)

В глубине души я уже знаю ответ.

– Si. Mi clase todavia esta alli. Yo iva para el bano cuando el comenzo disparando a la gente. (Да. Весь мой класс. Я вышла в туалет, когда он начал стрелять в людей.)

А, ну это все объясняет. Она пошла в туалет, в то время как ее класс находился в том зале. Началась стрельба, и она спряталась как можно дальше. Возможно, собиралась пробраться в читальный зал, но, услышав выстрелы, вернулась в эту комнату.

Кристина робко касается пальцем моей жилетки.

– Es la policia? (Ты из полиции?)

Я усмехаюсь.

– No. Pero soy mejor que un policia. (Нет, я лучше, чем полиция).

Я могу натравить целый мир на любого всего лишь одним движением камеры. И сейчас я действительно собираюсь это сделать с тем ублюдком, чтобы отомстить за Кристину и других детей, которых используют и запугивают взрослые с пушками.

Подвожу девочку к Келси, которая все еще выглядит бледной. Беру руку блондинки и вкладываю в нее дрожащие пальцы Кристины. В глазах Келси – неприкрытый страх – единственная эмоция, которую я видела в них, не считая гнева или ненависти. На мгновение меня переполняет целая гамма чувств. На каком-то глубинном уровне мне жаль ее, но сейчас – не до проявления сочувствия. Я не могу позволить себе нянчиться с мисс «неженкой», и раздражение берет верх над другими эмоциями.

– Останься с девочкой.

Келси опускает на нее взгляд, будто в первый раз видит ребенка, и молча кивает.

Взвалив камеру на плечо, я ухожу.

В течение целой минуты стою на коленях перед входом в читальный зал. Его массивные двери слегка приоткрыты, и этого достаточно, чтобы вместе с камерой проникнуть туда. Прикидываю в уме свой проход и чувствую, как кто-то касается моей поясницы. Я вздрагиваю и оборачиваюсь – Келси сжимает в руке край моей блузки. Кивком головы спрашиваю, что ей надо.

– Теперь это моя работа, – шепчет она с растущей уверенностью в голосе. Я чувствую, как по лицу расплывается улыбка до ушей от гордости за нее.

– Смелая девочка, – бормочу я и протягиваю руку назад, чтобы погладить ее колено. – А где Кристина?

Не отрывая одной руки от моей блузки, другой она показывает на вход, где кто-то выводит Кристину за безопасную черту. Все так же много людей выбегают из здания. Только мы с Келси достаточно храбры или глупы, чтобы лезть под пули в эпицентр событий.

Я киваю и снова глажу ее по колену. Кажется, к ней частично возвращается сознание. Нас ожидают дети, которым нужна помощь. Слегка оборачиваюсь, не в силах высвободиться из ее захвата, и шепчу на ухо:

– Старайся не отходить от меня. Попытаемся поработать с тем парнем, попробуем выторговать свободу детям и передадим это в эфир. Все ясно?

Она кивает.

– Если там безопасно, заснимем, как ты ведешь с ним переговоры.

Келси вздрагивает, и я чувствую, как внутри нее сейчас идет борьба с этой явной уловкой в погоне за рейтингом. Сейчас я смогу понять, как далеко она готова зайти, станем ли мы единой командой.

Она медленно кивает, и ее захват усиливается.

Облегченно перевожу дух и киваю на руку, скрытую на моей спине:

– Ты порвешь мне блузку.

– Куплю новую, – она не собирается выпускать меня. Улыбаюсь. Хорошо. Это не совсем то, чего бы я хотела для первого раза. Мне нравится лишать девственности своих подружек с осторожностью, но, к сожалению, у Келси не будет такой возможности.

Крадучись проникаю в читальный зал, Келси не отстает. Мы уже внутри, но до сих пор ничего не видим из-за шкафа, преграждающего путь. Увеличиваю в камере звук, поскольку слышу безумное бормотание за книгами, и мне хотелось бы позже расшифровать его. При условии, конечно, что это «позже» когда-нибудь наступит.

Чувствую толчок в спину, Келс показывает на длинную стойку для выдачи книг слева от нас. Хорошая девочка. Тяжелый массивный стол будет лучшей защитой, чем книжный шкаф высотой по пояс, за которым мы сейчас прячемся. Делаю ей знак, чтобы переместиться к нему. Она движется очень медленно и тихо, и я прикрываю.

– Мы на месте. Что теперь? – шепчет она сквозь крепко стиснутые зубы.

Роюсь в кармане жилетке и протягиваю микронаушник с модулем питания. Она берет его без раздумий, крепит микрофон к отвороту блузки и прячет модуль питания сзади под пиджак.

– А сейчас не двигайся, – шепчу ей и встаю. Я хочу сделать быструю обзорную съемку помещения.

В глубине комнаты я вижу стрелявшего. Быстро оценив обстановку, понимаю, что он следит за действиями полиции. Глухой сукин сын даже не понял еще, что к нему сюда сумели пробраться двое. Он слишком занят происходящим на улице. Давай-давай, придурок, постой там подольше, и снайперы разнесут твою тупую башку. Будто услышав меня, он пятится от окна, крепко сжимая в руках пушку. Снова ныряю под стол и пытаюсь понять, отснялся ли материал, который будет показан зрителям KNBC и полиции. Келс смотрит на меня с немым вопросом.

– Не бойся, это всего лишь стрелок-одиночка, – даже в критической ситуации я стараюсь не терять чувства юмора. – У него броник и маска, не считая пистолета-пулемета «Узи», – шепчу ей на ухо, стараясь не замечать запах шампуня и духов.

Она судорожно сглатывает и кивает в знак согласия. Келси до сих пор бледна, но страх понемногу покидает ее.

Делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда. Заткнуться и прыгнуть. Кладу камеру на пол и снимаю жилетку. Не хочу, чтобы псих с пушкой подумал, что я прячу на себе оружие.

– Что ты делаешь? – шепчет она, наблюдая, как налаживаю микрокамеру.

– Схожу поздороваюсь, – на ее лице отражается легкое удивление, усмехаюсь: – Я умею это делать, когда хочу, – и, огибая стол, шепчу ей: – Жди здесь, пока не подам сигнал.

Пригнувшись, двигаюсь поближе к стрелку. Гари прав – я ненормальная. Но сейчас у меня намечается эксклюзив. И если я выживу, это будет великий день. По мере приближения начинаю медленно разгибаться в полный рост. Наконец, вижу то, что я больше всего опасалась. В углу двое взрослых закрыли собой десяток сбившихся в кучку детей. Черт! Одна из женщин увидела меня, и я быстро прикладываю палец к губам с просьбой молчать. Она кивает.

Делаю еще один шаг, и псих замечает меня. Смотрю на стрелка и медленно поднимаю руки ладонями вверх, чтобы он увидел – я не вооружена. Затем поворачиваюсь спиной – я не прячу оружие.

Медленно разворачиваюсь, молясь, чтобы мне не выстрелили в спину, и замечаю, что каким-то образом камера оказалась на столе. Она включена и направлена прямо на нас. Судя по всему, Келси хочет заснять мою гибель, чтобы проигрывать этот ролик во время офисной рождественской вечеринки и других праздничных мероприятий.

Стрелок целится дулом пистолета мне прямо в сердце.

– Кто ты? – доносится из-под черной маски. Видны только темно-карие глаза, прожигающие меня насквозь.

– Меня зовут Харпер Кингсли, я работаю на KNBC, – под дулом «Узи» мне тревожно, так как эти машинки очень чувствительны к малейшим движениям пальцев, а наш приятель уже почти на взводе. – Хочешь поговорить с нами?

Он кивает. Хорошо, просто замечательно.

– Ладно, приятель, тогда давай договоримся. Я здесь вместе с подругой-репортером…

Он напрягается и сильнее ухватывает пистолет.

– Где она?

– Я здесь, – вижу, как Келс поднимается из укрытия. Она копирует мои движения, подняв руки, и медленно делает шаг вперед. – Мы не собираемся причинять вам вред или обманывать. Вы можете поговорить с нами. Мы выслушаем, а Харпер заснимет все это на пленку.

Он снова кивает.

– У вас есть камера?

– Да, сзади, – указываю на стол.

– Принесите.

– Хорошо.

Медленно иду назад. Келс не двигается то ли от страха, то ли от храбрости. Но я рада, что она его не нервирует.

– Послушайте, - говорит она, заметив клубок тел в углу. – Почему бы Вам не отпустить детей? Они напуганы.

Ее голос звучит уверенно и низко и мне кажется очень искренним. Надеюсь, нашему психу тоже так кажется.

Беру камеру и возвращаюсь, чтобы встать позади Келс. Отличный ракурс для того, чтобы снимать их вместе. Он смотрит на детей.

– Неужели необходимо оставлять их тут? – снова мягко спрашивает Келс.

– Я не знал, что они будут здесь. Обычно в этом зале не бывает детей.

– Они были на экскурсии, – Келс осторожно приближается к ним и быстро осматривает. – Вы в порядке?

Одна из женщин кивает, от страха не в силах сказать что-либо.

Наши рейтинги должны сейчас взметнуться вверх, как ракета. Чертовски здорово! И намного более захватывающе, чем вялое полицейское преследование нарушителя на автобане Санта-Моника.

– Хорошо. Мы сейчас выведем вас отсюда, – мягкий голос Келси развеивает страхи женщины. А ее пальцы стараются коснуться и погладить как можно больше рук и склоненных головок детей. Кажется, она придала им мужества, когда обрела свое собственное. Келси встает и двигается обратно к стрелку.

– Если Вы хотите, чтобы мы помогли вам, отпустите детей.

– Сюда войдет полиция.

– Нет, они этого не сделают, – убеждает его Келси. Очевидно, ей не хочется обсуждать такие вопросы. Если этот тип хочет выйти в эфир, ему надо придерживаться правил.

– Сюда никто не войдет, если вы отпустите детей. Они очень волнуются за них. И Вам это зачтется.

Он сомневается секунду, а затем кивает Келс. Она немедленно направляется в сторону женщин и детей, чтобы быстрее их вывести, пока стрелок не изменил решение.

Женщины подхватывают как можно больше детей, помогают им встать. Келси также прилагает все усилия, мягко подталкивая их к двери. Поворачиваюсь с камерой, чтобы запечатлеть их безумный рывок к свободе и горжусь, что мы смогли им в этом помочь.

– Стоп! – орет стрелок, как только они достигают выхода.

Черт! Ты, псих с пистолетом, пугающий детей, – как я буду рада, когда полиция схватит тебя за задницу. Вижу испуганные глаза Келси – план пошел наперекосяк. Она настороже и готова изменить тактику.

– Эта остается! – дулом пистолета он показывает на одну из женщин. Судя по бейджу, это сотрудница библиотеки. Та останавливается, спускает с рук пару детей, выталкивает их за дверь, а затем медленно возвращается.

– Иди сейчас же сюда, сука!

Вздыхаю. Это несправедливо. Не для такой привлекательной женщины, как эта. Еле сдерживаю смешок – склонности дают о себе знать даже в таких ситуациях, как эта.

Женщина подходит ближе и проскальзывает позади меня, придерживаясь за край моей блузки.

– За дверью много полицейских, – шепчет она.

Киваю, продолжая снимать Келс и бандита. Теперь самое главное убрать наши задницы с линии огня и позволить копам сделать их работу.

– Спасибо, – улыбается Келси и устраивается за читальным столом. – Почему бы Вам не присесть и не поговорить со мной? Расскажите, в чем проблема? С какой целью вы здесь?

Я – под впечатлением. Келси держится просто отлично. Она поправляет волосы и блузку и с каждой секундой все больше становится собой – профессионалом, которого я знаю.

Стрелок вскидывает голову и отводит дуло пистолета от Келс. Я рада, что он сделал это. Чамберсу сильно не понравится, если мы потеряем ее в первый же выезд.

– Я люблю библиотеку.

Ну конечно, это все объясняет. Внимательно смотрю, как он садится в конце стола напротив Келси.

– Обычно люди приходят в библиотеку почитать, а не пострелять, – замечает она, обаятельно улыбаясь, чтобы это не звучало как обвинение. – Вы уверены, что нет другой причины, по которой Вы делаете это?

– Он умер здесь, – раздается тихий ответ.

Я вижу, что Келс настраивает громкость в микронаушнике. Умничка девочка – в первую очередь сюжет, а уж потом эмоции и сочувствие.

– Кто здесь умер?

– Мой сын. Он умер здесь. В этой комнате, – он раздраженно машет рукой в воздух.

– Мне очень жаль, – искренне отвечает Келс, приглаживая волосы рукой и заправляя выбившуюся прядь за ухо. – Как это случилось?

– Он принял слишком большую дозу и умер. Никто не обратил на это внимания, всем было наплевать. Тело обнаружили при закрытии библиотеки. Это они виноваты в том, что мой сын умер, – он гневно дергается и взмахивает пистолетом в нашу сторону. Ожидаю неизбежного и надеюсь, что камера будет продолжать снимать, даже если я буду не в состоянии этого делать. Я почти вскрикиваю в знак протеста, когда вижу, как Келси поднимается и медленно подходит к нему. Господи Иисусе, мы же сейчас все погибнем!

– Все хорошо, – мягко говорит она ему. – Я разделяю вашу утрату и боль, но если кто-нибудь еще бессмысленно погибнет в этой комнате, лучше не станет

Стрелок вздрогнул, пуская пулеметную очередь в потолок.

Келси прикрывает лицо от осколков штукатурки, слетевших с потолка, и делает несколько осторожных шагов назад. Она выглядит немного шокированной, но умело скрывает страх. Она осторожно отряхивается, и руки даже не дрожат.

– Это их вина! Кто-то должен был здесь находиться! – он опускает оружие и метит прямо в Келс. – Тебе все равно! Всем без разницы, что погиб мой мальчик!

– Мне не все равно, – возражает Келси. – Совсем не все равно. Если кто-то здесь и вправду виновен в его смерти, я могу помочь добиться справедливости. Но Вы должны довериться мне.

– Чем ты можешь помочь?

– Я сниму передачу о правилах работы библиотеки. Если мы обнаружим, что кто-то проявил халатность…

– Что ты сделаешь? Ты поможешь мне? – он опускает пушку.

– Да, я сделаю это. Но Вы должны доверять мне, – она снова медленно движется вдоль стола и начинает новый заход. – Вы должны позволить мне помочь Вам, – я увеличиваю изображение и вижу, как блестят капельки пота у нее на лбу, как она судорожно сглатывает, протягивая руку: – Отдайте мне пистолет, иначе я не смогу помочь Вам.

Другой рукой она счищает штукатурку со стола и стульев, вновь приглашая стрелка присесть.

– Нет, – он снова поднимает дуло. Сердце ускоряет ритм, и я уже готова встать между ними.

– Ну хорошо. Тогда держите его возле себя.

Мне жаль, Келси, но он тебе не отдаст.

– Но в таком случае я не смогу Вам помочь. Мы с Харпер уйдем, и сюда заявится полиция.

– Если ты только посмеешь это сделать, я убью тебя.

Келси, пожалуйста, только не напоминай ему про этих чертовых копов снова.

– Хорошо, – опять соглашается Келси и обводит комнату рукой. – Здесь произойдут четыре бессмысленных смерти. Моя, Харпер, Вашего сына и Ваша, потому что если Вы убьете нас, у полиции не будет другого выхода. Я просто думала, что Вы хотите добиться справедливости в этом деле.

Эти слова, похоже, заставляют стрелка задуматься, не опуская оружия, он все же присаживается. Келси устраивается рядом и, по моему мнению, намного ближе чем нужно, но теперь она может сочувственно коснуться его руки.

– Расскажите мне о нем. Давайте начнем именно с этого, – она старается успокоить его, прежде чем пистолет снова будет наведен на нее. Думаю, это отличный план, так как, на мой взгляд, он что-то слишком часто прикасается к курку.

– В тот день он оказался здесь, потому что я выгнал его из дома. Я поймал его с наркотиками, а ведь ему нельзя было их употреблять. Так сказал координатор из патронажной службы.

Чудненько, думаю я и увеличиваю их изображение. Отличная картинка.

– Я был так зол, выгнав его, и надеялся, что он возьмет себя в руки. Разве я сделал что-то не так? – стрелок всматривается в глаза Келси, находя в них теплое сочувствие.

– Не обязательно, – мягко говорит она, – иногда надо заставлять детей самим принимать решения и брать на себя ответственность. Особенно, если они уже попали в плохую компанию. Он же не думал, что Вы будете терпеть его выходки, наблюдая, как он вредит себе, ведь правда? Вы слишком сильно любили его.

Боже, как же она хороша!

Стрелок грустно кивает.

– Я очень сильно любил его. Он, должно быть, пришел сюда, не зная, куда еще податься. Не думаю, что он думал о смерти, ведь правда?

Келси ласково улыбается и гладит его по руке.

– Я тоже так не думаю. Полагаю, он просто был под кайфом, вот и все. Возможно, некачественный наркотик. Уверена, он хотел просто обдумать еще раз Ваши слова и вернуться домой. Он же знал, что Вы правы.

– Но эти люди, – в голосе вновь нарастает гнев, стрелок пытается встать, но Келси прерывает его.

– Нет, нет, – она мягко пытается вернуть его на место. – Я же сказала, что помогу добиться справедливости и узнаю, почему у них не хватает персонала и почему служащие так плохо подготовлены. Если это была вина библиотеки, они получат по заслугам, обещаю Вам. Но оружием Вы ничего не добьетесь, – она щелкает по пистолету, и по комнате разносится цокающий звук соприкосновения ногтей с металлом. – Мы сделаем все, чтобы не допустить бессмысленной смерти других людей из-за их небрежности.

Прежде чем снова присесть, стрелок колеблется. Он все еще держит пистолет наготове, но сжимает уже не так сильно. Совершенно очевидно, что он хочет довериться Келси.

Черт, мое маленькое светловолосое сокровище говорит столь искренне, что даже я хочу поверить ей. Ее сочувствие столь убедительно, а рука держит так сильно и надежно, что я вижу слабый отблеск ее истинной сути за бронью всего этого макияжа и холодной внешности. Теперь понятно, почему именно эта женщина смогла заарканить Эрика. Могу только представить себе - она должна быть чудо как хороша в постели, и мне хотелось бы однажды проверить эту теорию.

Отвлекшись на некоторое время на столь фривольные мысли, чуть не упускаю того, что происходит прямо передо мной – псих выкладывает пистолет на стол, встает и делает шаг назад. Келси берет оружие и аккуратно и осторожно перемещает на пол, затем толкает ногой в мою сторону. Я веду камеру за пистолетом, потом возвращаю объектив на Келси. Она осторожно приближается к стрелку и протягивает ему руку, а тот ее пожимает.

– Еще есть оружие?

Ну, блин, Келси, этот вопрос нужно было задать до того, как ты взялась за его чертову руку! Боже всемогущий!

Он отрицательно качает головой. Келс касается его маски.

О, черт! Она собирается сделать это! Я почти не дышу, когда она стягивает маску, и под ней появляется лицо женщины! Проклятье! Продолжаю снимать и когда плачущая женщина падает Келси в объятья, и когда полиция врывается в помещение. Они арестовывают террористку, отрывая от шеи Келси и заковывая в наручники.

Снимаю все, каждую деталь, и следую за ними до выхода. Затем поворачиваю камеру обратно на Келс, она сидит, опустив голову на руки. Подхожу поближе.

Она поднимает голову и рычит:

– Выключи свою проклятую камеру, не то я не засуну ее тебе в задницу!

Я делаю это, потому что иначе Чамберс уроет ее за такие слова в прямом эфире. Если народ услышит еще парочку непечатных слов из ее уст, репутация сладкоголосой красотки с экрана долго не продержится.

Она проходит мимо меня к выходу. Я пропускаю ее. Судя по всему, дикобраз снова вытащил иглы. Сострадание, которое она чувствовала пару минут назад к обезумевшей матери, не распространяется на наши отношения.

Снимаю камеру с плеча и кладу на стол. Затем оборачиваюсь к женщине, которая была с нами все это время. Она склонилась над столом, переживает и тяжело дышит, ее грудь очень соблазнительно поднимается и опускается.

– Хочешь дать нам интервью?

Она кивает:

– Спасибо.

– Пожалуйста. Как тебя зовут?

– Марион.

Еле сдерживаю смешок: Марион – библиотекарь. Невероятно! Иду у выходу, негромко напевая песенку «Семьдесят шесть тромбонов».

– Мне всегда она нравилась, – отзывается Марион. Кажется, она флиртует, и мне это нравится.

Мы выходим из комнаты, нас перехватывает полиция. Даю показания, и понимаю, что теперь они возьмутся за Марион. Передаю ее приятелю-полицейскому, и тот обещает привести ее ко мне в микроавтобус как можно быстрее. Все-таки полезно иногда выпивать с парнями в синих мундирах.

Выхожу из здания и вижу, что Келси едва стоит на ногах, прислонившись к микроавтобусу и закрыв глаза. Кладу камеру в машину к ногам Джимми.

– Боже, Харпер, это было просто великолепно! – он носится по микроавтобусу, меняя кассеты и сводя все вместе. – Ты была в эфире с того момента, как заговорила с девочкой. Черт! Кто бы знал, что ты так говоришь по-испански!

Пожимаю плечами.

– Ну, я знала, а также учитель по испанскому, который ставил мне высший бал в классе.

– Чамберс просил тебя перезвонить. Он хочет, чтобы Келси начитала заключительный текст для специального репортажа. Она отказывается, и он готов задушить ее.

– Дай мне секундочку, Олсен.

Выхожу из микроавтобуса, подхожу к Келси и кладу руку ей на плечо.

– Ты была великолепна.

Она поднимает голову и мрачно смотрит мне в лицо.

– Да, и мне не понадобился фонарик, – ее зеленые глаза переполнены усталостью. – Поздравляю, за один день ты превратила меня в свое подобие. Не думала, что это возможно.

Пожимаю плечами.

- Надеюсь, ты уже выбралась из своей клетки?

– Да пошла ты! Я должна комментировать новости, а не становиться ими сама! Ты заставила меня отказаться от журналистской непредвзятости. Тебе все равно, потому что ты не знаешь, что такое быть журналистом! Ты понятия не имеешь, на что это похоже – когда миллионы людей доверяли тебе, а затем ты просто взял и потерял это доверие меньше чем за тридцать минут. Для рейтинга! Для гребаного рейтинга! Меня использовали, чтобы компания получила возможность продавать больше рекламы спортивных машин и пива!

– Нет! – ору на нее. – Ты использовала свою популярность, чтобы спасти десяток детей. И можешь думать, что хочешь, Келси, но это того стоило! Ты не потеряла доверие, Келс. У тебя получилось убедить эту несчастную мать сложить оружие только потому, что ты попросила сделать это и была искренней. Все твои высокоинтеллектуальные принципы не стоили бы выеденного яйца, если бы все завершилось иначе.

Она прекращает истерику и медленно поворачивается:

– Не говори мне этой чуши.

– Почему? Потому что это правда? – я самодовольно ухмыляюсь. – Ты не любишь, когда тебе говорят правду? – произношу, имитируя голос Николсона – и у меня чертовски здорово получается.

Келси аж сгибается от смеха:

– Ты невменяемая.

Пожимаю плечами. Это не новость для меня. Живи быстро, умри молодым и оставь после себя красиво выглядящий труп – вот моя философия.

– Придумай что-нибудь пооригинальнее. Но прежде чем ты это сделаешь, давай запишем для Чамберса заключительную часть передачи. И тогда мы сможем свалить отсюда.

- Что? У тебя назначено свидание?

Нежный голосок зовет меня:

– Харпер, ты все еще хочешь взять у меня интервью?

Келси и я оборачиваемся в сторону хорошенькой библиотекарши. Мне прямо-таки не терпится узнать побольше о библиотечных классификаторах.

– Можно сказать и так. А теперь давай закругляться, мы с Марион хотим порадоваться тому, что все еще живы.

– Харпер, ты – животное. Ты это знаешь? – в ее голосе слышится легкое заигрывание, но уже без тени осуждения.

Между нами все так быстро меняется – то мы находим взаимопонимание, чувствуем симпатию, то злимся друг на друга. Делаю шаг вперед, излучая все свое обаяние, и склоняюсь над ней, стараясь не реагировать на аромат духов:

- А ты ревнуешь. Ты это знаешь? Я вижу тебя насквозь, Келси Стентон, и когда-нибудь заставлю эту «ледяную стерву» растаять. А ты поблагодаришь меня за это, – нежно улыбаясь, я глажу ее пониже поясницы, находя это место приятным и совершенным на ощупь. – Давай заканчивать репортаж.

– Еще раз дотронешься до моей задницы, Харпер, и ты мертва. А теперь бери камеру. Я чертовски устала сегодня.

Она отталкивает меня без особого рвения, заправляет пальцами выбившиеся пряди, готовясь к финальной части репортажа.

Самодовольно улыбаюсь, так как знаю, что она не сможет разделить этот стресс с Эриком. В отличие от нее я собираюсь «снимать напряжение» как можно дольше. Поднимаю камеру на плечо и устремляю ее в сторону Келси. Не замечая этого, она оценивающим взглядом пялится на библиотекаршу. Ну как же, натуралка она!

На следующей неделе на Must Read TV

(гаснет свет)

- Конечно, - тихо смеюсь, в то время как он разминает мои пальцы на ногах своими заботливыми руками. – Если ты будешь продолжать в том же духе, то я…

(вырезано)

- Я не была там, - отвечаю самым скучающим тоном. – Но твое отклонение от темы означает, что ты не знаешь ее имени?

Она понимающе усмехается, но позволяет поменять тему беседы.

– Вероника, познакомься с моим партнером Келси (в несексуальном смысле слова) и ее другом Эриком.

Блондинка протягивает руку через стол:

– Привет, – кротко говорит она. – Меня зовут Виктория, очень приятно.

(вырезано)

Харпер полностью прижала меня к стене, я чувствую ее горячее и крепкое тело над собой.

Часть первая. Эпизод пятый. Прижав к стене

Вцепившись в руль, делаю глубокий вдох – только теперь, по дороге домой, начинаю постепенно осознавать, что меня могли убить. Боже милостивый, работа с Харпер Кингсли сведет меня в могилу! Эта женщина абсолютно безумна.

Вызываю кабину лифта и снова вздыхаю. Через мгновение двери открываются, из них появляется Эрик и заключает меня в тесные объятия. Он нежно целует меня в висок:

– Ты в порядке?

Я слишком устала, чтобы отвечать, поэтому просто киваю. Заходим в лифт. Чувствую себя в безопасности в надежных руках Эрика, и мне не важно, каким образом он оказался здесь в самый нужный момент.

– Ричард, мы едем прямо в пентхаус, без остановок, – обращается он к лифтеру.

– Хорошо, сэр, – коротко взглянув на нас, тот отворачивается к дверям, чтобы нажать нужную кнопку.

– Ты цела? – шепчет снова Эрик. В ушах все еще гремят выстрелы, и я благодарна за его заботу.

– Да, меня не задело. Просто нужно чуть-чуть прийти в себя, – его руки еще плотнее сжимают меня, и я тихо радуюсь, что он у меня есть, точнее, всегда был. Если бы я была натуралкой, вышла бы замуж за этого человека.

– Отдохни, солнышко. Я побуду с тобой весь вечер, – он еще раз целует меня.

Двери открываются, и мы сразу же направляемся в гостиную, где меня укладывают на диван. Эрик садится на корточки передо мной, снимает мне туфли и нежно массирует ноги. О да, я бы вышла за него! И если он будет продолжать в том же духе, даже не посмотрю на свою ориентацию. Протягиваю руку, чтобы коснуться его волос.

– Почему ты так добр к «ледяной стерве»?

Услышав это прозвище, Эрик улыбается. Он в курсе, что я знаю практически все из них, но, думаю, удивлен, что знаю и это.

– Не надо так, для меня не существует никакой «ледяной стервы». И никогда не существовало. Келси Стентон, ты – мой самый лучший друг, и я люблю тебя, – он опускает голову, затем снова вскидывает с усмешкой, – как сестру, разумеется.

– Конечно, – тихо смеюсь в ответ, а он продолжает заботливо разминать мои ступни. – Если ты будешь продолжать в том же духе, я…

– Ни слова больше. Спасибо, но я не хочу знать, что тебя возбуждает.

– Хорошо. Тогда, может, прекратишь?

– Уверена?

– Угу.

Он мягко возвращает мои ноги на пол. Надо было заткнуться и просто наслаждаться массажем, потому что без его рук мне некомфортно.

– Какую отраву предпочитаешь, любовь моя? – он поднимается в ожидании моего выбора.

– Мне бы скотч.

– Rocks подойдет?

– Спасибо, – снова ложусь на диван, закрываю глаза и мысленно прокручиваю события сегодняшнего дня.

– Келс, что на тебя нашло? Зачем ты пошла за ней туда?

– Ни малейшего понятия. Временное помутнение рассудка, наверное, – улыбаюсь я, чувствуя холод стакана в своей руке. – Вполне возможно, она является переносчиком какого-то заразного заболевания, передающегося воздушным путем, при котором у окружающих отмирают клетки головного мозга.

Откинувшись назад, Эрик хохочет, потягивая свой напиток.

– Давай сходим поужинаем сегодня вечером, – он плюхается на диван возле меня.

– Куда? Я не хочу фаст-фуд.

– Ну, вообще-то я думал о каком-нибудь дорогом ресторане. Могу себе это позволить, так как получил роль, – его губы растягиваются в улыбке. – Мой агент позвонил сегодня как раз перед тем, как вы с этой безумной мадам появились в новостях.

– Ах ты, маленький негодник! – смеюсь и легонько шлепаю его по руке. Даже несмотря на сильную усталость, я хочу разделить с ним эту радость. Его голубые глаза светятся от счастья. – Почему ты не сказал мне об этом?

– Ну, вот, говорю теперь.

– Я имею в виду раньше. Эрик, клянусь, тебе пора бы знать, что в этой жизни важно, а что нет.

– Знаю, Келс. Но сначала мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке. А теперь я хочу пригласить тебя в ресторан, чтобы отметить это событие. Точнее, удачный день у нас обоих.

– Тогда своди меня туда, где не будет Харпер Кингсли, – я отставляю стакан и обхватываю руками его шею. – Поздравляю, Эрик. Это чудесно! Я так рада за тебя, – оторвавшись от него, замечаю тихую благодарность в его глазах. – Ты ведь не забудешь о своей старой Келс, когда получишь первый Оскар?

– Шутишь? Ты будешь стоять там рядом со мной, детка. Ты, – Эрик касается кончиком пальца моего носа, – мой счастливый талисман.

* * *

Эрику удается зарезервировать столик в одном из наших любимых ресторанов. Oak Room – именно то место, где мне бы хотелось быть сегодня вечером, и он знает это.

Забегаловки, которые предпочитает Харпер Кингсли, – не ровня этому местечку. Здесь изысканная кухня и элегантный интерьер – отличный выбор для сегодняшнего ужина. И не подают ничего похожего на хот-доги. Боже, даже одна мысль о них заставляет сжиматься мой желудок больше, чем страх, который я испытала днем.

Эрик сообщает, что у меня еще есть время на горячую ванну и отдых. Нежась в воде, я прикрываю глаза, чтобы тут же увидеть проникающий взгляд синих глаз Харпер.

– Убирайся! – громко протестую, шлепая рукой по воде, и щурюсь в приглушенном свете ванной комнаты. – Оставь меня в покое, ты, исчадие ада, – со стоном отклоняюсь назад. Все удовольствие испорчено.

* * *

Эрик стучит в дверь спальни, и я решаю воспользоваться его услугами, чтобы справиться с застежкой платья. Его темный костюм с серым шелковым галстуком смотрится потрясающе, и я завидую этому. Если Эрику достаточно заскочить в душ, за две минуты одеться и после этого классно выглядеть, то мне требуется как минимум час только для того, чтобы выбрать наряд.

– Помочь?

– Да, если можно, – я чувствую касание его теплых пальцев к своей спине. – Спасибо.

– Нет проблем. Ты выглядела так, будто сама не справишься.

– Так и есть. Думаю, я еще не совсем пришла в себя, – разворачиваюсь и еще раз смотрю на свое отражение в зеркале. – Как я выгляжу?

– А то ты не знаешь!

– Я просто хочу это услышать от тебя, – игриво подмигиваю ему.

– Ты – самое прекрасное создание в моей жизни, и если Харпер Кингсли не станет вести себя поприличней, я надеру ей задницу.

– Эрик, послушай! Во-первых, теперь это моя работа. Безопасная должность диктора программы новостей осталась в прошлом. Я – специальный корреспондент, и, мне кажется, к этому автоматически прилагаются проблемы. А, во-вторых, пожалуйста, не упоминай ее имени сегодня вечером.

– Держу свой рот на замке, – улыбается он, предлагая мне руку.

* * *

Эрик что-то выясняет с хозяином заведения. Кажется, нашу бронь перепутали, но я слишком устала, чтобы раздражаться по этому поводу. Пытаюсь сообразить – кем же еще надо быть, чтобы получить столик в этом ресторане, если популярности Эрика недостаточно?

– Почему бы вам не присоединиться к нам? – раздается рядом голос, который чуть не выбивает меня из колеи. Я бы узнала его где угодно, и это последнее, что мне хотелось бы слышать этим вечером.

Эрик становится между Харпер и мной. Как и я, он хорошо помнит, что произошло сегодня утром.

– Мои друзья не придут, а столик заказан на четверых, – продолжает она, игнорируя поведение Эрика.

Обхожу его, чтобы взглянуть на эту Немезиду, и задерживаю дыхание. Она просто великолепна в строгом брючном костюме от Армани! Длинные блестящие волосы свободно ниспадают на плечи. Секундой позже замечаю рядом с ней другую женщину. Это не Марион.

Новая подружка мала ростом, но с большим бюстом. Подозреваю также, что она особо не блещет умом, но стараюсь не поддаваться стереотипам, несмотря на пустой взгляд голубых глаз. Однако она хороша собой – крашеные светлые волосы, красивые черты лица. Сразу чувствую себя невзрачной, но Эрик приобнимает меня за плечи.

– Нет, спасибо, – пытаюсь найти отговорку. Эрик тоже уже почти придумал причину, по которой мы не сможем присоединиться к ним.

– Да брось, Келс, – дразнит она, сверкая своими синими глазами. – У нас выдался тяжелый день, ты пришла сюда развеяться. Воспользуйся случаем. Сейчас 9.30, и в это время ты не найдешь место ни в одном приличном ресторане.

Пытаюсь придумать хоть какой-то вразумительный ответ, но она вызывающе продолжает:

– Или же вы, девушка, боитесь сидеть за одним столом со мной и вести себя, как подобает взрослым людям? Я имею в виду, что как будущий диктор сетевого канала, ты должна быть готовой к намного более опасным ситуациям во время интервью.

«Вот стерва!», – вздыхаю я. Харпер бросила мне вызов, который просто невозможно проигнорировать.

– Разумеется, нет, – натянуто улыбаюсь. – Не я же создаю опасные ситуации.

Эрик удивленно смотрит на меня, понимая, что мирный праздничный вечер не состоится. Мы следуем за Харпер и ее пассией в кабинку в конце зала.

Присаживаюсь возле стены напротив подружки Харпер и рядом с Эриком. Не в силах сдержаться, мило улыбаюсь:

– Ты не представила свою девушку на этот вечер, Харпер. Насколько я помню, днем была Марион.

Эрик тихо стонет. Харпер ухмыляется. Блондинка не издает ни звука, но выглядит слегка озадаченной. Она похожа на кокер-спаниеля. Мне кажется, цвет ее волос очень подошел бы этой породе. Тут же пытаюсь стереть эту ассоциацию, но ничего ни выходит.

– А мне показалось, что ты уже знакома с ней. Мы встретились в гей-баре. Там тусуются все знакомые лесбиянки… Если, конечно, ты там была.

Мне кажется, что у Эрика сейчас глаза вылезут из орбит. Не знаю, есть ли у нее гей-радар, или она пришла к такому выводу другим способом, но я не собираюсь удовлетворять ее любопытство или дать малейший намек на то, что она права.

Лениво отмечаю, что кокер-спаниель также выглядит слегка сконфуженной.

– Я там не была, – отвечаю самым скучающим тоном. – Но твое отклонение от темы означает, что ты не знаешь ее имени.

Она понимающе усмехается, но позволяет сменить тему беседы.

– Вероника, познакомься с моим партнером Келси, в несексуальном смысле, и ее другом Эриком.

Блондинка протягивает руку через стол.

– Привет, – кротко говорит она. – Меня зовут Виктория, очень приятно.

Перевожу взгляд на Харпер, но у этой женщины нет понятия стыда, и она лишь беззастенчиво усмехается, пожимает плечом и берет меню. Затем склоняется над своей подружкой и что-то шепчет той на ухо, от чего Вероника …. э … Виктория краснеет.

– Ну, Харпер, расскажи, что произошло сегодня, – она по-детски смотрит в синие глаза моей неистовой партнерши.

Меньше всего на свете мне хотелось бы сейчас услышать пересказ сегодняшних событий. И Харпер, должно быть, думает так же, потому что, взглянув на меня, коротко бросает:

– Какой-то придурок с пистолетом запугал до смерти детей, ну а там оказались я с камерой и Келс. Все это показывали в новостях, и добавить тут нечего.

Я облегченно вздыхаю. Думаю, Эрик тоже. Он не хочет знать детали, считая, что это было слишком тягостным переживанием.

– Эрик, скажи мне, – медленно начинает Харпер, и я чувствую, что сейчас у меня начнутся неприятности. – Что ты думаешь о смене должности Келси?

Он прочищает горло, отпивая глоток воды.

– Я думаю, Чамберс скоро ее продаст.

– Она рассказывала тебе про эту милую сделку, Эрик? Про должность штатника в Нью-Йорке?

– Конечно. У нас нет секретов друг от друга, – улыбается он, поглаживая мою ногу.

– А она тебе говорила, что это сказки и что у нее нет ни малейшего шанса получить эту вакансию? Они просто разыгрывают ее.

Харпер мило улыбается, будто обсуждает погоду, а не мою жизнь. Кроме того, слегка раздражает, что она говорит обо мне в третьем лице, как будто меня здесь нет, и я ставлю ее на место:

– Не стоит говорить обо мне за моей спиной. Я пока здесь, – стараюсь улыбаться в тон ей, но знаю, что моя улыбка выглядит более принужденной.

– Так что, Келс, ты со мной будешь еще долгое время. И ничего не сможешь с этим поделать.

Качаю головой и оборачиваюсь к Эрику. Он выглядит лишь слегка озадаченным – все-таки он хороший актер:

– Кажется, Харпер считает, что Ривс не уйдет на пенсию. Но он уйдет, и по контракту мне гарантирована эта должность.

– И много тебе помог твой контракт на прежней должности диктора, Келс?

У меня не возникает желания комментировать этот вопрос.

– Очевидно, что нет, – самодовольно констатирует она. – Поэтому я бы не особо рассчитывала на работу в Нью-Йорке. Но зато могу порекомендовать тебе хорошего юриста. Он хорошо составил мой контракт, пока еще проблем не возникало.

– Забавно, но что-то не припомню, чтобы просила тебя о помощи.

Харпер пожимает плечами, делает знак официанту и заказывает бутылку вина.

– Ну, Харпер, может, теперь ты расскажешь о своей предыдущей работе. Бульварная журналистика, должно быть, очень захватывающее дело. И, несомненно, очень уважаемое.

Бедняжка Виктория кивает с воодушевлением:

– Да, Харпер, расскажи. Я слышала, ты знакома с Джерри Спрингером. Я просто обожаю его шоу. Как вы думаете, это ж надо быть очень умным, чтобы вести его? – Спарки* оборачивается ко мне.

Я усмехаюсь, втайне радуясь, что ее подружка сделала все за меня.

– Да, надо быть очень умным. А как насчет True TV? Там теперь освободилось местечко, где можно начать карьеру.

Виктория согласно кивает. Эрик уставился на обои, будто их дизайн – это самое интересное из всего, что он когда-либо видел, а во взгляде Харпер неожиданно заиграли искорки смеха:

– Да, это отличная платформа для старта, с которой я попала в программу сетевых новостей. Мне только двадцать пять, а я работаю оператором и режиссером в той сфере, которая мне нравится. Но это даже рядом не стоит с твоим продвижением, Келс, – ухмыляется она. – Я слышала, что ты ухватила свой шанс, ведь у нас могла бы работать Вотерс.

Кровь стынет в жилах, и я молюсь про себя, чтобы это не было правдой. Почему Чамберс выбрал на эту должность меня, а не Джессику? Эта высокомерная дура, как никто другой, отлично подошла бы. Харпер дразнит меня, а я злюсь, что ей это удается. И меня бесит, что ей только двадцать пять. Вот стерва!

– Думаю, ты просто не смогла отказаться от возможности работать со мной, – говорит Харпер, между делом обсуждая с официантом карту вин.

– Ты права, – соглашаюсь я, делая паузу, достаточную для того, чтобы привлечь ее внимание, – у профессионалов моего уровня редко выдается шанс поработать с кем-то, имеющим такой послужной список, как у тебя.

Становится совершенно ясно, что вечер будет столь же ужасным, как и наше дневное приключение. Официант застыл в ожидании заказа, и Харпер улыбается мне, предоставляя возможность сделать его раньше, чем она и Спарки. Эрик заказывает свою любимую пасту. Я иронично улыбаюсь – ведь он знает, что я тоже люблю пасту, но никогда не ем ее, иначе придется подольше заниматься в спортзале. Наклоняюсь к нему и шепчу на ухо, поигрывая с лацканом его пиджака:

– Ты – маленький негодник.

Услышав, как Харпер прочищает горло, оборачиваюсь – она усмехается мне и легким кивком подзывает официанта:

– Может сделаешь заказ? Или ты предпочитаешь Эрика на первое?

Легонько глажу внутреннюю поверхность его бедра:

– На самом деле он больше похож на десерт.

– Угу, – сухо звучит от нее в ответ.

Оборачиваюсь на Эрика, и тот подтверждает:

– О да, она такие вещи вытворяет с шоколадом!

– Хм, это плохо, у меня аллергия на шоколад, – снова подначивает меня Харпер, а Спарки опять растерянно смотрит на нее.

Делаю глубокий вдох и озвучиваю свой заказ официанту. Когда очередь, наконец, доходит до Харпер, он смущенно краснеет:

– Мадам?

– Я бы хотела стейк «по-нью-йоркски», а дама… – Неужели Харпер умеет так изъясняться? – закажет феттучини «Альфредо».

– Харпер, – я смотрю на Спарки, которая улыбается мне (Господи, как же она глупа!), – может быть, Виктория желает сделать заказ самостоятельно. Я уверена, что она способна на это.

– На самом деле, мне подходит все, что заказала Харпер.

Да, некоторые люди абсолютно безнадежны! Качаю головой, а Харпер тихо смеется и обнимает Спарки за плечи:

– Видишь, Келс, некоторые люди доверяют моему мнению.

– Вместо того, чтобы иметь свое, – улыбаясь, делаю глоток вина и, наконец-то, начинаю расслабляться. Я могу играть в эти детские игры так же хорошо, как и моя новая партнерша (О, Боже, как же я ненавижу это слово!). Вздыхаю, и Эрик обхватывает рукой спинку моего стула, слегка касаясь кончиками пальцев плеча. Этот жест не остается незамеченным для Харпер – она изгибает бровь.

Смотрю вглубь зала и замечаю Келвина Александера. Слегка толкаю Эрика локтем, чтобы обратить его внимание на нового босса:

– Тебе стоит подойти к нему и поздороваться.

Брови Эрика застыли в немом вопросе.

– Со мной будет все хорошо, дорогой. Иди, пообщайся с Келвином.

– Ах, Келс, я так люблю тебя, – шепчет он, нежно целуя меня в щечку. – Вернусь через секунду.

– Эрик, не стоит торопиться, – говорит Харпер, глядя на меня. – Я уверена, что мы с Вероникой сможем развлечь Келс в течение пары минут.

Эрик встает и, застегнув пиджак, склоняется над Харпер:

– Это Виктория. Могла бы хотя бы попытаться называть ее правильно.

Харпер наблюдает, как он удаляется, затем оборачивается ко мне:

– Какой бесцеремонный маленький негодник, не правда ли?

– Он – очень заботливый человек. И терпеть не может, когда неуважительно обращаются с людьми.

Виктория при этом напряженно уставилась на свой стакан с водой, полностью поглощенная происходящим здесь. До меня начинает доходить: скорее всего, у Марион было слишком много интеллекта.

В этот момент Спарки подает голос:

– Харпер, прошу прощения, я выйду на секундочку. Мне надо…

Беги-беги, бедная глупышка! Беги отсюда, пока она не использовала и не бросила тебя. Харпер выскальзывает из кабинки, пропуская ее и поглаживая пониже пояса так же, как меня возле библиотеки. Мы остаемся с ней наедине.

– Какие сегодня расценки на девочек, Харпер? Двести долларов за ужин? – отпиваю немного вина, глядя на нее поверх бокала.

– Нет. На самом деле, я могла бы подцепить кого угодно за выпивку в баре. Просто сегодня захотелось поужинать в приятной компании. Возможно, моя девушка не подходит под твои интеллектуальные стандарты, но зато она вежливая и милая. Ты могла бы многому у нее поучиться.

– Хм. Обычно приятная компания означает, что человек в состоянии связать хотя бы пару слов.

– А как насчет тебя и мистера Совершенство? Ты не устаешь от этих глупых маленьких игр с Эриком?

– Каких игр? Я не уверена, что понимаю, о чем ты.

– Келси Стентон, ты прекрасно все понимаешь, – она облокачивается на руки, наклоняясь чуть ли не через весь стол. – Я говорю про игру в натуралов. Это полная чушь, и мы обе знаем это. Вы с Эриком так же близки, как я с этой девушкой, имя которой не помню. Единственная разница в том, что я собираюсь с ней поразвлечься сегодня ночью, а ты – нет. Ты вернешься в модный пентхаус, ляжешь в большую старую кровать и свернешься клубочком на подушке. Келс, тебе должно быть ужасно одиноко. Уверена, что ты уже долгое время не была в теплых объятиях любовника, не засыпала на чьем-то плече, и твое тело давно не ласкали кончиками пальцев.

Чувствую, как меня охватывает желание, и надеюсь, что это не слишком отражается на моем лице.

– Наша с Эриком жизнь тебя никак не касается. У нас – чудесные отношения, так что иди прочь из моей спальни, – усмехаюсь ей в ответ.

Харпер отклоняется назад со своей коронной ухмылкой, а затем поднимает бокал вина к губам.

– Я так и думала. Правда причиняет боль, не так ли, Келс?

Боже, как же я ненавижу эту женщину!

Харпер улыбается в ответ на мое молчание и гладит пальцем ободок бокала.

– Не бойся, Келс. Я никому не расскажу твой секрет.

К счастью, в этот момент возвращается Эрик, который, судя по всему, услышал последние слова.

– Что за секрет? – дружелюбно спрашивает он, усаживаясь рядом. – Александер передает привет.

Вглядываюсь вглубь зала, откуда тучный Александер плотоядно пожирает меня глазами, и слабо улыбаюсь ему в ответ, слегка взмахнув рукой. Он подмигивает мне, затем оборачивается к своей компании, и я облегченно вздыхаю – сейчас я в состоянии работать только над одной проблемой.

– Секрет о том, что Келс – лесби, а ваши отношения – сплошное притворство, – охотно отвечает Харпер.

Как бы мне хотелось, чтобы он не задавал этого вопроса!

Эрик колеблется немного дольше, чем нужно, вопросительно глядя на меня. Я не могу винить его, он пытается понять, что я уже рассказала этой женщине. Не находя подтверждения в моих глазах, он оборачивается к Харпер и слегка улыбается:

– Я понимаю, почему Вам бы этого хотелось, мисс Кингсли. Многие мечтают заполучить Келси. Но вот чего я не могу понять – отчего некоторые люди делают такие поспешные неверные заключения? – он привлекает меня за плечи. – Могу вас уверить, что Келси абсолютно гетеросексуальна, – Эрик вызывающе поднимает бровь, – у меня даже есть царапины на спине, свидетельствующие об этом.

Ну, хорошо. Возможно, это уже слишком, но в глубине души я удовлетворена. Харпер временно выведена из строя, но, кажется, еще не до конца поверила ему. Она великодушно меняет тему беседы, когда Вероника … Спарки … а, не важно, как там ее зовут, возвращается из туалета.

Выскальзывая еще раз из кабинки, чтобы пропустить свою подружку, она проводит своей большой смуглой рукой по телу девушки жестом собственницы.

– Ну, как тут туалет, в этом шикарном заведении?

У Спарки загораются глаза:

– Там играет музыка, и специальная женщина выдает полотенца. Я нанесла немного духов, которые стояли возле раковины, – она протягивает руку Харпер. Та, склонившись к ее запястью, слегка покусывает его. Спарки краснеет, а ее глаза темнеют от желания.

Ох, эта сценка снова заводит меня!

– Хороший выбор вин, – комментирует Эрик, стараясь вернуть беседу в привычное русло. Слава Богу, это срабатывает.

Вскоре приносят заказ, и мы приступаем к трапезе, почти не общаясь между собой. Кажется, Харпер забыла обо мне, уделяя внимание только поддразниванию подружки. Я почти задыхаюсь от жара, который доносится с той стороны стола.

Игнорируя мою молчаливую просьбу и хмурые взгляды, Эрик заказывает десерт, затягивая этот ужин сверх необходимого. Я, конечно же, отказываюсь. Я – не такая бездонная бочка, как он, и все, что я ем, тут же отражается у меня на бедрах. Спарки и Харпер больше похожи по своей конституции на Эрика и тоже заказывают сладкое на десерт. Я же довольствуюсь чашечкой чая.

Наконец, мы ожидаем счет. Извинившись, я выхожу в туалет. Знакомая Спарки протягивает мне полотенце. Вытираю руки, а затем иду к выходу по небольшому темному коридору. Он не виден из зала ресторана и представляет собой хорошее укрытие.

Неожиданно меня прижимают спиной к деревянной панели. Перед глазами – темные лацканы пиджака от Армани. Медленно скольжу взглядом вверх – смуглая шея, полные губы и горящие сапфиры глаз.

Харпер с силой вдавливает меня в стену, я чувствую ее горячее и крепкое тело над собой. Она втискивает свое бедро между моими настолько высоко, насколько позволяет длина моего платья. Затем справляется с этой преградой, придвигаясь еще ближе. О, Боже!

От нее исходит запах вина, и я задаюсь вопросом – не выпила ли она лишнего. Также я лениво раздумываю, стоит ли ее остановить, если она предпримет что-либо дальше (если уже не предприняла). Ощущения от ее тела просто невероятны! Блестящие глаза завораживают. Это как раз тот случай, когда я жалею о своем выборе образа жизни.

Медленное движение бедром, и по моей спине идет дрожь. Остатками мозгов понимаю, что нужно принять решение – позволить ей зайти дальше или оттолкнуть. Я осознаю, что кроме дикого желания, у меня нет причин разрешить ей проникнуть в мой столь бережно хранимый секрет. И рассудок побеждает, впрочем, как всегда.

– Отстань от меня, – цежу сквозь стиснутые зубы и отталкиваю от себя. – Ты слишком много выпила, Харпер.

– Нормально, – возражает она с улыбкой, но, слава Богу, отступает.

Еще пару секунд – и решимости не хватило бы. У меня слишком долго не было интимных отношений. Без тепла ее тела становится холодно, я непроизвольно вздрагиваю. И это заставляет ее улыбнуться пошире.

Не торопясь, она проводит рукой по моему телу – поясница, грудь и, наконец, вдоль подбородка и по щеке.

– Когда-нибудь, Келс, обещаю, что не оставлю тебя без внимания, – подмигнув, Харпер исчезает в женском туалете.

Дрожу и чувствую себя беспомощной, опираясь о стену, как о единственную опору. Затем отталкиваюсь и привожу в порядок платье. Все, что я могу сделать, – это забрать Эрика, не утруждаясь объяснениями со Спарки. Мы идем к моему авто, терпеливо ожидающему нас возле обочины через полквартала от ресторана.

– Что случилось? – озадаченно спрашивает Эрик.

Но я не желаю вдаваться в подробности даже со своим лучшим другом. Не уверена, что я вообще смогу говорить об этом.

– Я даже не заплатил, Келс. Мы сбежали, и оставили ее с чеком.

– Вот и хорошо, – я действительно думаю, что она этого заслужила. Самоуверенная напыщенная стерва! И как я только умудрилась попасть в эту переделку?

Эрик открывает передо мной дверцу со стороны пассажирского места и усаживается на место водителя.

– Келси, ты же знаешь, что я люблю тебя, – начинает он по дороге к дому, и я знаю, что за этим последует «но», – но, – он не обманывает моих ожиданий, – ты совершенно меняешься, когда она рядом. Что в ней такого, что ты так реагируешь? Да, она – хамка и ведет себя бесстыдно, но ты же выше этого, милая. Почему тебя это так задевает?

Передергиваю плечами и лишь глубже вжимаюсь в свое сиденье.

– Ты не хочешь об этом говорить?

Я качаю головой. Он улавливает это движение и согласно кивает:

– Хорошо. Но если захочешь, я всегда рядом.

Протягиваю руку и глажу его колено. Я это знаю. Просто я пока не в состоянии разобраться, чего же хочу на самом деле – сорвать с нее всю одежду или же убить.

Часть первая. Эпизод шестой. Невежество

Сижу за рабочим столом и пытаюсь забыть прошлый вечер. Ужин был не так уж плох, даже более того, было прикольно наблюдать, как дергалась Келси. Но меня больше заботит то, что случилось в самом конце.

Перекладываю стопку с кассетами с одного края стола на другой и снова вспоминаю. Когда я наслаждалась прелестями Виктории (я все-таки могу вспомнить ее имя, если сильно напрягусь), произошло кое-что непредвиденное. Прямо в самый разгар события, которое могло бы остаться самым захватывающим в жизни моей подружки на одну ночь, я увидела перед собой лицо Келси Стентон и так и не смогла выбросить это видение из головы. Меня хватило только на то, чтобы удержаться и не выкрикнуть ее имя в тот момент.

А все из-за того, что Келси приказала мне убираться из «ее спальни». Не «нашей спальни», а «ее»! Келс, говори только за себя. Посмеиваясь про себя по этому поводу, направляюсь к шкафу с файлами, чтобы привести их в порядок. Через огромное окно наблюдаю, как Келс величественно заходит в здание. Бог ты мой, как же она хороша! Зачем только ведет себя как заноза в заднице?

Сегодня она одета по-простому – слаксы, сшитые на заказ, и очень красивая шелковая голубая блузка. Хм, в этом должно быть холодно, когда идешь по холлу. Снова усмехаюсь, качая головой, – здорово все-таки, когда у тебя отличное зрение, – и опять ныряю в шкаф с файлами.

Стук в дверь. Без приглашения заходит Франклин Сондерс, наш генеральный директор.

– Доброе утро, Харпер.

– Доброе утро, Большой босс. Чем могу помочь? – Сондерс по рангу выше Чамберса, тот –всего лишь директор новостных программ. Он старше и толще – по этому признаку их можно отличить друг от друга.

– Харпер, – начинает он, усаживаясь на диван напротив моего стола. – У тебя есть опыт работы скрытой камерой?

Вообще-то существует много разных остроумных вариантов ответа на этот вопрос, но я выбираю официальный, все-таки он имеет в виду работу. Закрываю шкаф и облокачиваюсь на него спиной, скрестив руки:

– Да, я умею работать незаметно. У Вас есть какие-то предложения на этот счет?

– Сегодня утром я получил информацию от одного своего человечка. В одной из местных элитных школ, ну, ты знаешь, для белых детей, вскоре готовится серьезная сделка с наркотиками.

Услышав это явно расистское высказывание, недобро прищуриваюсь:

– Знаете, по той же причине мои родители уехали из Луизианы.

Он приходит в замешательство.

– Что? – затем понимающе улыбается, будто мы являемся членами одного клуба для избранных. – А, чтобы быть в окружении людей получше.

– Совершенно верно, – соглашаюсь с ним, но совсем по другой причине. – Д-р Кинг{1} был хорошим другом моих родителей до того, как его убили. К тому же, в детстве я считала мисс Паркс{2} своей любимой приемной бабушкой.

Вначале Сондерс выглядит озадаченным, а потом начинает злиться по мере того, как до него доходит смысл моих слов. Я – не член твоего клуба, приятель. И даже не стелю белые хлопчатобумажные простыни на своей кровати. Только фланелевые или атласные, в зависимости от планируемых мероприятий. Но это уже другая история. И мне что-то не сильно нравится эта.

– Меня назвали в честь Харпер Ли, написавшей о незаконном осуждении и убийстве человека, вся вина которого заключалась только в том, что он родился не с тем цветом кожи. Мои предки поселились в Луизиане задолго до того, как она стала одним из штатов. Мои родители любят Новый Орлеан, потому что в нем прекрасно смешались разные культуры и нации. Но когда в шестидесятых на Юге началась борьба за расовую справедливость, по личной просьбе д-ра Кинга они переехали в Бирмингем, чтобы быть на передовой. Я не задумывалась о том, что я – белая девушка, до тех пор пока не стала достаточно взрослой, чтобы понять – это не имеет никакого значения, если, прежде всего, ты не являешься порядочным человеком, – завершив свой монолог, я впиваюсь в него долгим взглядом.

– Я не имел в виду ничего такого, – бормочет он. – И мне даже все равно, что ты – дайк. Но не думаю, что голосование за Предложение 109 было такой уж плохой идеей.

Недавно в Калифорнии было выдвинуто на голосование Предложение 109, согласно которому предполагалось запретить доступ нелегальных иммигрантов ко всем общественным услугам. По какой-то непонятной причине законодатели и большинство калифорнийцев искренне верят, что отсутствие грин-карты является уважительной причиной для того, чтобы оставить маленьких детей без медицинской помощи.

– А мне все равно, что Вы – расист-гомофоб. И Вам понадобится длительное лечение, если я еще раз услышу что-либо подобное. Но давайте не будем залезать в такие дебри, хорошо, босс? – делаю акцент на последней фразе, чтобы сгладить впечатление от первой части своей тирады.

Сондерс прочищает горло, восстанавливая пошатнувшийся авторитет. Похоже, меня не уволят за сказанное, но мне почти хотелось этого.

– Я хочу, чтобы вы с Келси посетили школу и посмотрели, что там можно обнаружить по наркотикам.

– Не вопрос.

По многолетнему опыту я знаю, что для совместной работы нам не обязательно нравиться друг другу.

Он рад снова вернуться к теме новой передачи.

– Очевидно, там есть какой-то крупный дилер, и мне бы очень хотелось, чтобы мы «выкурили» его оттуда. Это было бы здорово для рейтингов.

– И для детей также, – не могу удержаться, чтобы не вставить свои пять копеек. – Мне, скорее всего, понадобится новая техника.

Обычно в таких ситуациях мне требуются миникамера, минимагнитофон без усилителя, пара упаковок батареек и ручка-микрофон. Миникамера выглядит как пейджер и не вызывает подозрений. Я креплю ее к поясу так, что достаточно только правильно повернуться в сторону снимаемого объекта. От камеры идет провод к минимагнитофону для записи звука и изображения, он проходит под рубашкой, а в рюкзаке держу батарейки и минимагнитофон. Ручка-микрофон похожа на обычную толстую авторучку. Когда необходимы снимки скрытой камерой, я всего лишь нервно кручу ее в руках, направляя в нужное место. Картинки получаются не очень красивыми, но с хорошим разрешением, и их любят показывать в прайм-тайм.

– Нет проблем. Просто скажи Чамберсу, что нужно.

– Я составлю список. Еще нам с Келс надо будет придумать, как ей пробраться туда неузнанной.

– Меня это тоже беспокоит. Как считаешь, это реально?

С усмешкой оглядываюсь на Келс, сидящую в кабинете напротив. Она мирно пьет чай и просматривает какую-то папку с документами. Шальная мысль закрадывается в голову.

– О, да, – говорю Сондерсу и разворачиваюсь к выходу. – Кажется, я знаю, как это сделать.

Сондерс поднимается и следует за мной, поглаживая по спине:

– Тогда я вверяю это дело в твои умелые руки, – с этими словами он быстро направляется в свой кабинет, чтобы избежать моей вспышки ярости.

– Да, я знаю, ты сделаешь это, ты – гомофобная расистская трусливая свинья, – бормочу про себя и стучу в дверь кабинета Келс. Не хочу, чтобы она считала меня варваром.

– Войдите, – кричит она с другого конца комнаты.

Ну, ладно, я не могу упустить такой шанс. Толкаю дверь и вхожу с распростертыми объятиями, плотоядно глядя на нее:

– Думала, ты никогда не пригласишь.

Она окидывает меня скучающим взглядом, а затем вновь переключает внимание на папку:

– Иди к черту.

Пересекаю кабинет и присаживаюсь на краешек стола, глядя на нее сверху вниз.

– Эй, перестань, Келс, мне казалось, ты была совсем не против.

Клянусь, мне послышалось, она бормочет про себя что-то вроде «и не мечтай», но не уверена насчет этого. Натуралка она, как же! Эта фраза скоро станет моей мантрой для медитации, и самое время заняться этим.

– Харпер, ну почему ты все сводишь к сексу? – спрашивает Келси.

Я пожимаю плечами:

– Возможно по той же причине, Келс, что у тебя с ним ничего не связано вообще.

Она не отвечает. И не думаю, что решится, потому что боится признать: у нас намного больше общего, чем она может допустить.

– Ну ладно, партнер (в несексуальном смысле), я хотела спросить – у тебя есть пара голубых джинсов и футболка?

– Что за идиотский вопрос? – она поднимает голову и откидывается назад в высоком черном кожаном кресле. Надо будет потолковать с Чамберсом, чтобы мне поставили такое же. – Разумеется, есть, – сделав глоток чая, она пристально смотрит на меня.

Келс, неужели я вижу искорку интереса в твоих глазах? Мне кажется, или она мысленно раздевает меня? Прочищаю горло, стараясь абстрагироваться от этого ощущения.

– У нас новое задание, для выполнения которого тебе придется слегка переодеться.

– И что это значит?

* * *

Возле регистрационной стойки школы я стараюсь скрыть усмешку, глядя на Келс, беспокойно ерзающую возле меня. Забежав на несколько секунд в ближайший УолМарт (даже не могу описать, что за море удовольствия я получила от этого шопинга), мы выбрали футболку с Рики Мартином. И только после угрозы физической расправы с моей стороны она одела ее вместо своей стильной рубашки поло (вкусы по поводу «одеться попроще» у нас явно не совпадают). Теперь она вполне может сойти за 18-летнюю студентку колледжа.

Когда я, стоя позади нее, зачесывала ей волосы назад, мои подозрения лишь подтвердись. Стоило кончикам моих пальцев совершенно невинно, клянусь, слегка коснуться ее шеи, я почувствовала, как ее пульс участился. Это было приятное ощущение, и я рада, что была тому причиной.

Администратор раскладывает передо мной регистрационные бумаги:

– А какое отношение вы имеете к этой ученице?

Усмехаюсь, замечая, что Келс не уделяет должного внимания этому разговору.

– Я – ее куратор из патронажной службы.

Келс с легким негодованием медленно поворачивается ко мне.

Администратор смотрит на нее, затем снова на меня:

– Это весьма необычно.

– Конечно. Но суд постановил, что мисс Глухая Задница…

Келс прерывает меня взглядом, разящим наповал:

– Глоу-Зейдниц, ты, тупица.

Оборачиваюсь к ней с издевкой и уточняю в документах.

– Хм. Гло-у-Зейд-ниц. Надо же, а звучит как Глухая Задница. Знаете, как говорится: «то, что выглядит как задница, звучит как задница, наверняка и есть задница».

Администратор смотрит на нас с подозрением:

– Мне нужно связаться с директором. Вы не могли бы подождать? – она указывает на деревянную скамью возле информационной доски.

Отвешиваю реверанс:

– Только после Вас, мисс…

– Заткнись, Харпер.

Жизнь прекрасна. А порой просто великолепна!

– Эй, смотри, Келс, на выходных у них будут танцы.

В ответ получаю лишь свирепый взгляд.

– Ну давай же, встряхнись, Крошка Ру{3}.

Она смотрит на меня своими зелеными глазищами, и я чувствую, как сердце учащает ритм. Черт, как же она хороша! Неудивительно, что ее назначили на должность диктора.

– Почему ты назвалась куратором из патронажной службы?

– Милая, ты знаешь, для меня было бы немного банально прийти в колледж в качестве учителя, – дарю ей свою самую очаровательную улыбку. – Кроме того, мы же не знаем, возможно, здесь кто-то из руководства крышует наркоту. Никому нельзя доверять, верно?

– Мы не в сериале «Секретные материалы», Харпер.

– Ну, не знаю. Они ведь тоже партнеры и не спят друг с другом, – я придвигаюсь к ней поближе. – Но зрители хотят, чтобы это, наконец, произошло.

– Как только они начнут спать вместе, рейтинги упадут вниз. Посмотри на Мэдди и Дэвида в «Агентстве «Лунный Свет». Я же знаю, как тебе дороги рейтинги.

– Боже мой, ты до сих пор еще помнишь имена этих персонажей! И, наверное, была неравнодушна к Сибилл Шеперд, – я нахожу это в высшей степени забавным и коротко смеюсь, игнорируя смущение Келси. Но, тем не менее, она не делает попыток отрицать этого. – Что касается меня, то мне по вкусу хорошенькие невысокие блондинки.

Она собирается что-то возразить, но возвращается администратор.

– Директор Дауни ждет вас.

Как говорится, выкрутилась в последнюю секунду.

* * *

Мы сидим на алгебре. Келси усадили в предпоследнем ряду возле окон, меня – еще дальше, возле стола учителя. Директор согласился принять Келс без лишних вопросов. Судя по всему, некоторые дети попали в эту школу тем же образом. Это вполне в духе калифорнийцев – серьезно относиться к испытательному сроку для несовершеннолетних преступников, так как всех их полагается курировать первые 60 дней. Такое правило возлагает невообразимую нагрузку на патронажную службу, но, кажется, определенный эффект в виде снижения подросткового рецидивизма все-таки есть.

Келси здорово справляется со своей ролью: лениво жует жвачку и всем видом показывает полное отсутствие интереса к происходящему, что она, впрочем, мастерски умеет делать и так. Она уставилась в окно, слегка отклонившись назад, будто стараясь что-то рассмотреть, и учитель, громко прочистив горло, стучит указкой по доске.

– Мисс Глоу-Зейдниц, если вид из окна слишком отвлекает от урока, я могу найти для Вас другое место, – великодушно предлагает он.

Моя партнерша тут же оборачивается в его сторону с робкой улыбкой, слегка пожимая плечами.

– Спасибо, господин учитель, но я уже вся внимание.

Он задерживает внимание на ней еще мгновение и продолжает занятие. И Келс удается следить за уроком, если не считать пары мимолетных взглядов в окно.

* * *

После алгебры идем на историю. Пересекая холл, внимательно рассматриваем школьников вокруг. Надо видеть это пестрое сборище! Кого здесь только не встретишь – от одетых в стильные дизайнерские костюмы до – кто бы мог подумать! – панковатых типов с хаерами и кожаными ошейниками.

– Мне нужно остановиться, – Келс дергает меня за рукав.

– Хочешь в уборную?

– Нет, спасибо, – она закатывает глаза и ворчит, направляясь в сторону шкафчиков. – Некоторые из этих книг нужно положить в шкафчик. Может, ты поможешь поднести?

– А что, мы уже собираемся пожениться?

Она хохочет, и я довольна как слон такой реакцией.

Прислоняюсь к шкафчику напротив, пока она возится с охапкой книг и замком.

– Позволь, я помогу тебе, – забираю книги и прячу под мышку, предоставляя ей возможность разбираться с замком.

– Спасибо. Но лучше ни на что не рассчитывай.

– Звучит довольно честно, – неожиданно я вспоминаю, как она отвлеклась на уроке алгебры. – Эй, а что ты там разглядывала в окне?

Она растерянно оборачивается.

– Вспоминай – алгебра, мистер Даниэль, – подсказываю в ожидании ответа.

– Хм, – она пожимает плечами и возвращается к замку. – Возможно, там ничего и не было. Так, собралась парочка человек на парковке для студентов. Один из парней выглядел подозрительно.

– Подозрительно? – уточняю. – Может, объяснишь подробнее?

– Вряд ли. Просто подозрительно. Думаю, завтра я пропущу алгебру.

– Мне придется ходить за тобой следом, – усмехнувшись, предупреждаю ее.

– Как хочешь. Просто позволь мне делать свою работу, Таблоид{4}, – резким движением она открывает шкафчик и протягивает руку за книгами. Пока она их туда утрамбовывает, замечаю какого-то мускулистого парня, с интересом глазеющего на новую студентку.

– У тебя появился поклонник, – киваю на юношу, который, неторопливо раздевая мою партнершу взглядом, закрывает дверцу своего шкафчика. Если он не прекратит это, я повыдираю ему глаза.

Келс смотрит в его сторону, расплывается в улыбке и машет рукой.

– Эй, ты заигрываешь с ним? – смеюсь, отталкиваясь от шкафчиков, и мы идем на урок истории.

– Не доверяй никому и не думай, что кто-либо вне подозрений.

Отличная философия, Келс. Я отстаю от нее на пару шагов и позволяю немного смешаться с толпой. Ей удается завязать разговор с тем футболистом. А я захожу в класс и представляюсь мистеру Вебберу, учителю. Господи, ну почему в этой школе нет училок? Опять занимаю место в конце класса, чтобы наблюдать за своей партнершей. Она все еще строит глазки футболисту. Качаю головой: могла ли я ошибиться на ее счет? Вряд ли.

В памяти всплывают картинки моей школьной жизни. Я была популярной и умела лавировать между разными группками. В течение четырех лет играла за школьную баскетбольную команду, а на выпускном вечере произнесла прощальную речь. Это, конечно же, удивило моих приятелей, так как я всегда говорила им, что у меня твердая тройка по всем предметам. Так было проще, особенно из-за того, что я была на два года младше, чем все остальные. Это выделяло меня среди других, не меньше, чем мой рост. Родителям пришлось заниматься со мной дома по предметам начальной школы, поскольку мы с братьями были объектами множества угроз со стороны не столь либерально настроенных людей, как наша семья. Поэтому, когда после возвращения в Новый Орлеан я пошла в общественную школу, меня быстро перевели в старшие классы.

Получив стипендию университета Тьюлейн, я выбрала журналистику, чем немало удивила всю семью. Четверо моих старших братьев все как один традиционно выбрали юриспруденцию. Одноклассники видели ряд моих фильмов и пародий на документалку, сделанных в учебные годы. Но мама ожидала от меня большего. Она была разочарована, считая, что с моими мозгами можно было стать кем угодно. А я ей ответила, что я – уже кое-кто (по крайней мере, для нее), так что беспокоиться не о чем.

Улыбаюсь, с нежностью вспоминая наш разговор, и возвращаюсь мыслями к Келси. Она действительно открыто заигрывает с этим спортсменом. Зная ее теперь довольно неплохо, могу предположить, что если он не даст ей желаемого, она его быстренько бросит.

Странно, почему она с Эриком? Чего она так боится? Или действительно влюблена в него?

До обеда нам удается высидеть на истории и химии. Затем, пока стоим в очереди в столовке, я разглядываю свою задумчивую партнершу.

– Что случилось, Крошка Ру?

– А, просто обдумываю слова Фрэнка.

– Фрэнка?

– Мальчика с урока истории.

– Ну и?

– Он знает, как и где все можно достать.

– Что ж, Келс, ты действительно можешь, если хочешь, не так ли? – делаю паузу, чтобы взять чашечку кофе. Пока ставлю ее на поднос, замечаю в руке Келси несколько пакетиков с сухими сливками. Решаю пока не спрашивать, для чего они.

– От него явно несло марихуаной, Харпер. Он был такой обкуренный, что практически ничего не соображал.

– А откуда ты знаешь, как пахнет марихуана? – легонько толкаю ее локтем, пока она берет бутылку воды со стеллажа.

– Я не настолько невинна, как выгляжу, куратор, – она хлопает ресницами, берет поднос и идет к столу. Ух ты, это уже можно занести в разряд мирных разговоров, приправленных шуткой! Черт! Следую за ней и останавливаюсь возле стола в ожидании реакции.

– Присаживайся, – наконец, с легкой улыбкой произносит она.

Ее руки проделывают под столом какие-то манипуляции, не видимые для меня. Прочищаю горло, проясняю ум и сажусь рядом.

– Ладно, – говорит Келси, и я чувствую, как она что-то кладет мне в карман пиджака. – Думаю, это сработает, когда ты со своей камерой будешь рядом, чтобы сделать хорошие кадры, верно?

– Угу, – собираюсь сунуть руку в карман, но она перехватывает ее.

– Не надо, – Келси оборачивается ко мне и продолжает, вкладывая в свои слова искренность, которую мне не доводилось от нее видеть, – Харпер, я пошла за тобой. Теперь твоя очередь. Доверься мне, – она легонько сжимает мои пальцы. – Пожалуйста.

Как я могу отказать? Киваю и подношу чашку кофе к губам.

– И какой у нас план?

– Мы встречаемся с Фрэнком после уроков. Он сказал, что поможет, если я докажу свою платежеспособность.

– Значит, нужны наличные.

– Блестящая дедукция, Шерлок. Достанешь их к концу дня?

– Я сделаю звонок, пока ты будешь на физкультуре, – выгнув бровь, с усмешкой парирую я.

– Не могу поверить, что ты упустишь такой шанс построить глазки!

– Спасибо тебе большое, но у меня нет никакого желания совершать должностное преступление, – делаю еще один глоток кофе. – Кроме того, это урок для смешанной группы, вместе с мальчиками, а у меня – узкая специализация. Сколько надо денег?

– Две штуки.

Я чуть не поперхнулась.

– Господи, Келс, что ты собираешься покупать?

– Кокс, – должно быть, на моем лице в полной мере отразился шок. Она усмехается, глядя поверх своей минералки. – Эй, ты же сказала, что хочешь сорвать крупный куш.

– Да, это были мои слова. Молодец, хорошо сработала.

– Цыплят по осени считают, а пока пойдем, поищем несушку.

– Хорошая метафора, Келс.

* * *

Глядя на часы в ожидании Олсена, опираюсь на капот машины Келс и немного нервничаю. Очередной урок скоро закончится, и я не хочу терять ее из виду. «Олсен, ну почему ты так долго возишься из-за каких-то двух штук баксов?»

Наконец, показался его маленький мопед.

– Ну, слава Богу! – торопливо подхожу, пока он поднимает забрало шлема.

– Босс сказал, что если ты потеряешь деньги, он достанет их из твоей задницы, – с этими словами Олсен вручает мне толстый конверт.

Его оранжевые волосы, торчащие из под шлема, смотрятся очень забавно.

– Это кто сказал, Чамберс или Сондерс?

– Сондерс.

– Пусть поцелует меня в задницу, – я пересчитываю купюры перед тем, как засунуть в карман. – А теперь убирайся отсюда и купи себе, наконец, нормальный мотоцикл.

Игриво шлепаю его по шлему и легкой трусцой возвращаюсь в школу. Уже почти достигнув лестницы, вижу, как Келс с футболистом сворачивают за угол здания, и намереваюсь спрятаться. Но она заметила меня и взмахом руки приглашает подойти.

Они направляются на стоянку к машине Келс. «Какого черта? Доверься ей, Харпер». Делаю глубокий вдох и неспешным шагом приближаюсь к ним в ожидании дальнейших событий.

– Черт! – футболист восхищенно гладит блестящий корпус авто. – Откуда это у тебя?

– А, это подарок папика на мой прошлый день рождения, – Келс облокачивается на машину. – Ну, ты принес?

– Покажи бабки.

Она смотрит на меня, и я слегка киваю.

– Они у меня есть, – она делает мне знак подойти к машине. Футболист испуганно пятится.

– Стой! Она же – коп!

– Кто? Она? – Келс тычет в мою сторону пальцем. – Ничего подобного. Она даже мало похожа на разумное существо.

Вот так так, Келс, я тоже тебя люблю!

– Я думал, она тебя пасет.

– Так и есть, – Келс берет его за руку и притягивает поближе к себе. – Но, знаешь, если у папика есть бабки, он может сам решать, кого назначат его малышке. Он выбрал ее, и ему разрешили, – она с улыбкой поворачивается ко мне: – Верно говорю, синеглазка?

Делаю глубокий вздох, прежде чем кивнуть, и тут замечаю фамилию на спине рубашки паренька – Сондерс. Боже, неужели правда? Если да, кажется, мой ангел-хранитель сегодня не дремлет.

Келс протягивает ко мне руку с видом полного отсутствия интереса к моему существованию.

– Что?

– Деньги дай.

– Сейчас, – из кармана вместе с конвертом подцепился пакетик сухих сливок. В недоумении разглядываю его, в то время как она забирает и то, и другое. Теперь понятно, для чего были нужны сливки. Умно придумано, Келс, очень умно.

– Ну ладно, чемпион, – машет она перед его носом конвертом. – У меня есть бабки, –показывает пакетик, – и мой кокс почти закончился. Сможешь достать еще?

Футболист оглядывается на меня. Я все еще его нервирую. Но Келс обхватывает его лицо руками, возвращая внимание на себя.

– Фрэнки, детка, у нее столько же извилин, как у инфузории-туфельки. Не беспокойся на этот счет.

Зеленые глаза оказывают на него тот же эффект, что и на меня. И прежде чем осознать это, футболист молча кивает.

– У меня есть бабки, и я хочу кокс. Сегодня.

– Ну, я не знаю, – запинается он, все еще находясь под воздействием наманикюренных пальчиков и сверкающих глазок. О, как бы мне хотелось сейчас быть на его месте! Не могу сдержать улыбки.

– Ты сказал, что можешь достать что угодно, – мурлычет Келси, прижимаясь к нему всем телом. Она очень хороша в этой игре, признаю это. Я погорячилась, считая себя единственной в нашей команде, кто использует секс для достижения целей.

– Да, – он жадно ловит воздух, широко распахнув карие глаза, и я вижу капельки пота на его верхней губе.

– Фрэнки, солнышко, сегодня, – проникновенно шепчет она.

– Завтра, – пытается поторговаться он. – Я смогу достать его перед первым уроком.

Келси триумфально усмехается и притягивает его к себе долгим поцелуем. Парень приходит в оцепенение. Затем она передает мне деньги, пакетик со сливками и ключи от машины. Вопросительно поднимаю бровь, но она, не замечая этого, проскальзывает на пассажирское сиденье.

Очевидно, частью имиджа богатенького ребенка является личный шофер в качестве лакея. Ну, ладно. Если быть предельно честной с собой, я польщена таким проявлением доверия. Резко стартуя с места стоянки, втайне надеюсь, что не изуродовала дорогие шины.

Остолбеневший футболист наблюдает, как наша машина исчезает за углом массивного здания школы. Бросаю взгляд на свою пассажирку – нацепив солнцезащитные очки, она устроилась поудобнее, светлые волосы развеваются на ветру. И я не могу удержаться от смеха.

– Что? – сухо интересуется она, не глядя.

– Ты не перестаешь удивлять меня, Келси Стентон, – признаюсь я. И, наверное, это самый большой комплимент, который можно от меня заслужить.

– Ты еще мало что видела, детка, – она имитирует мой протяжный акцент, провоцируя новый приступ смеха. Келси явно чувствует себя в своей стихии, готовясь к очередному сюжету для съемок.

* * *

Утром мы выпиваем по чашечке кофе латте, пока футболист ищет своего поставщика. Пользуюсь моментом и делаю звонок знакомому из полиции в надежде сделать хорошие кадры задержания. Кроме того, когда дело касается наркотиков и дилеров, не помешает иметь под рукой копа. Мой приятель О’Рейли обещает подъехать через полчаса, так что мы успеем снять его перед встречей.

В полвосьмого мы снова на условленной точке школьной стоянки, слоняемся возле машины Келси, наблюдая за школьниками, спешащими к первому уроку. Сегодня Келси ведет себя так же мило и немного беспечно, вероятно, наслаждаясь игрой, в которую мы играем. Она с явным интересом выслушала, как О’Рейли собирается провести задержание и, мне кажется, была впечатлена моим отчетом. Он дает нам свободу действий во время встречи и разрешает заснять ее, хотя и запросил подкрепление. О’Рейли сейчас наблюдает за нами в бинокль и сам будет снимать сделку, поскольку моя микрокамера не дает хорошего изображения с большого расстояния.

Футболист направляется к нам развязной походочкой и с такой ухмылкой, что я уверена – у него что-то есть. Сондерс сойдет с ума, когда по его собственному каналу покажут арест его внука. С трудом сдерживаю усмешку. Я знаю, что она выглядит диковатой, но вполне вписывается в обстановку, поэтому не сильно беспокоюсь об этом.

Келси чувствует мое настроение и тоже улыбается, перед тем как включить на всю катушку обаяние и плавно двинуться к своему Фрэнки. Не успела я и глазом моргнуть, как она, обнимая его, уже что-то нашептывает на ухо.

Парень краснеет как помидор и, без сомнения, возбуждается, в то время как его руки шарят по ее худенькому телу. Во мне растет негодование, мне не нравится, как он ее лапает! Неожиданная вспышка ревности удивляет, но я стараюсь справиться с ней.

– Ну что, милый, принес? – проникновенно спрашивает она, поглаживая его вдоль мускулистой груди до ключицы.

– Да, детка, – улыбается он. – Я принес все, что ты просила. Только мне нужны деньги.

Келси смотрит на меня и кивает. Делаю шаг вперед, вытаскиваю конверт из кармана и помахиваю им. Пространство вокруг нас наэлектризовано, и я трепещу. Как только он возьмет деньги, О’Рейли произведет арест, и все будет заснято на видеокамеру, начиная с первой встречи Келси с футболистом до этой несчастливой сделки. Великий день для телевидения и еще более значимый для школы.

Ни о чем не догадываясь, Фрэнки берет конверт и кладет в карман. Затем достает маленький пакетик, обернутый в коричневую бумагу, и с победным видом передает Келси.

Делаю ей знак подойти ко мне, чтобы быть подальше от парня, и вижу полицейских, бегущих через парковку. Она кивает мне, понимая, что я беспокоюсь о ее безопасности. Но стоит ей сделать шаг, как Фрэнки пытается схватить ее.

Без раздумий отталкиваю Келс и сбиваю футболиста на асфальт. Несомненно, мне стоило бы в школе играть в американский футбол, если бы наш тренер допускал к игре девушек. Тогда команда побеждала бы намного чаще.

О’Рейли в одну секунду набрасывается на парня и защелкивает наручники. А я отряхиваюсь и проверяю оборудование. Кажется, оно в порядке.

Копы улыбаются, Келси тоже сияет, и я счастлива. Однако малыш Фрэнки Сондерс, кажется, не разделяет нашего оптимизма.

Он предлагает полиции сделку: имя поставщика за освобождение. Я усмехаюсь – маленький негодяй боится сесть за решетку. Ему уже восемнадцать, и по возрасту он не подходит для комфортной колонии для несовершеннолетних преступников. Нет, если О’Рейли не будет церемониться с ним, Фрэнки попадет прямиком в тюрьму, а мы не сможем забрать наши две штуки баксов.

К счастью для парня и зная О’Рейли, я предполагаю, что он решит поймать рыбу покрупнее, и договорится с прокуратурой о сделке с этим малышом. Один из полицейских забирает у Келс пакет, объясняя, что его необходимо приложить в качестве улики. Она без раздумий отдает его, поворачивается ко мне и только собирается что-то сказать, как другой полицейский просит ее подойти. Мне хочется вмешаться, но он говорит, что нужны ее показания.

Провожаю их взглядом, и в этот момент ко мне, широко улыбаясь, неторопливо подкатывает О’Рейли.

– Я … ммм … не должен бы этого делать и могу получить нагоняй, но, … ммм …. возможно, тебе захочется снять и это тоже. Хочешь поразвлечься, Харпер?

– Приятель, ты умеешь заинтриговать. Что там еще?

– Малыш Сондерс нам все выложил. Хочешь поприсутствовать при задержании поставщика?

– Ну, как же я могу упустить такое?

Я, О’Рейли и трое копов заходим в школу как к себе домой, что недалеко от истины, и направляемся прямиком в кабинет к замдиректора.

* * *

Мы с Келси наблюдаем за лицом Сондерса, отсматривающего кадры. Весь его эгоизм и предвзятость слетают в мгновение ока. Он что-то лепечет. Его толстое лицо дрожит, переливаясь всеми оттенками красного. Он знает, что этот эксклюзив просто обязан выйти в эфир.

Миг ликования. Я почти слышу пение ангелов, как если бы они говорили со мной, в чем сильно сомневаюсь.

Кровь отхлынула от лица Сондерса, я и надеюсь, что у него сейчас не случится сердечного приступа, – совсем не хочется делать искусственное дыхание этой расистской свинье. Келс улыбается мне и шепчет, что ей нужно позвонить Эрику. Она выходит, и я останавливаю просмотр.

– Успокойтесь, босс, – усмехаясь, беру другую кассету из стопки на столе, – вот этот сюжет вы можете прокрутить, не привлекая внимания к своему двуличному внуку, – я помахиваю кассетой перед его лицом, и он заворожено следит за ней, словно за маятником гипнотизера. – Но вот что я скажу – она вам дорого обойдется. Не знаю, насколько, но поверьте, еще придумаю. К счастью для вас, самое худшее, что сделал ваш внучок – пару раз затянулся травкой и попытался по-быстрому трахнуть вашу любимую дикторшу, – я решаю не упоминать про попытку продажи кокаина, потому что это было в первый раз, и парень просто ничего не соображал, когда согласился на это. Келс умеет провоцировать низменные инстинкты в людях.

Передаю пленку Сондерсу, и тот с радостью ухватывается за нее. Беру пиджак и, прежде чем выйти в редакционный зал, отмечаю, что он увидел этикетку с надписью «копия».

Келс, глупо улыбаясь, появляется на пороге своего кабинета.

– Эрик сказал что-то смешное? – перекидываю пиджак через руку.

Она вопросительно смотрит на меня, пока до нее доходит суть вопроса.

– Ммм … нет. Просто в эти выходные приезжает старый знакомый по колледжу.

– Должно быть, очень хороший знакомый, судя по твоей улыбке.

– Да, – она прочищает горло и кивает на дверь моего кабинета. – Ты позволила ему соскочить?

– Ну, не совсем. Он этого не заслуживает. Я отдала ему вторую запись.

– Хорошо, – одобряет она, пока мы идем к лифту. – Отличная работа, кстати. И спасибо, что прикрыла меня.

Я поднимаю бровь и вызываю лифт.

– Да, тебе тоже спасибо. Я бы ничего не смогла сделать без участия «телезвезды» в этой операции. Здорово, что нам удалось помочь накрыть основного поставщика наркотиков в этой школе. Если О’Рейли хорошенько возьмется за замдиректора, возможно, они схватят кое-кого повыше рангом.

– Было бы неплохо. Думаю, в других школах тоже немало аналогичных проблем.

– Одна из причин этого явления – низкие зарплаты у преподавателей. Некоторые из них так нуждаются, что им приходится идти на столь глупый риск.

* * *

С порога бросаю пиджак на спинку дивана. Это был долгий день, но какой классный!

После того как мы с Келси попрощались в фойе, я вскочила на свой «Харлей» и рванула домой. Чуть позже пойду в бар, пропущу пару стаканчиков и пообщаюсь с друзьями. Я хочу увидеть реакцию на наш сюжет в переполненном баре, так лучше. И, кроме того, это всегда придает мне популярности в глазах местных дам.

Но сейчас нужно принять душ и переодеться. Зажигаю свет во всех комнатах. За мною по пятам следует небольшая тень – кот. У него темно-рыжая шерсть и зеленые глаза, а хвост такой же длинный, как и туловище. Пока я иду, он обволакивает меня этим пушистым отростком.

– Хороший мальчик, – шепчу я, наклоняясь, чтобы погладить его по сильной спине. Он дает понять, что я забыла покормить его вчера, когда была полностью занята новым сюжетом. Как хорошо, что он такой толстый и может пропустить кормежку один-два раза. Наполняю его мисочку и оставляю довольно чавкающее животное на кухне, а затем возвращаюсь в спальню и раздеваюсь.

Интересно, кто это вызвал такую улыбку на лице Келс, и смогу ли я когда-нибудь сделать подобное. Было бы прикольно попытаться.

Смотрите на следующей неделе на канале Must Read TV:

(загорается свет)

– Что? – спрашиваю самым недовольным тоном, на который только способна. По правде говоря, мне очень тяжело раздражаться в отношении Эрика. Ну, и к тому же одна мысль о том, куда я направляюсь, приводит меня в очень хорошее расположение духа.

Неспешно войдя в мою комнату, он присаживается на край кровати и втягивает носом воздух.

– Кажется, приехала Элизабет?

(вырезано)

Случилось что-то серьезное, раз Келси нужна моя помощь.

– Что произошло?

– Мне нужно, чтобы ты … – ее голос срывается. Не уверена, но, кажется, она плачет. Слышу, как Келси делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, – поручилась за меня, чтобы выйти из тюрьмы.

(гаснет свет).

Часть первая. Эпизод седьмой. За решеткой

Последний оценивающий взгляд на свое отражение в зеркале – напоследок приглаживаю руками юбку кремового цвета, расстегиваю на одну пуговку белую шелковую блузку и удовлетворенно выдыхаю. Улыбаясь и напевая какую-то мелодию, нащупываю флакончик духов на комоде и, втирая их аромат в запястья, слышу, как Эрик у двери издает тихий смешок.

– Что? – я вкладываю все свое недовольство в этот вопрос. По правде говоря, мне очень тяжело раздражаться в отношении Эрика. К тому же сама мысль о том, куда я направляюсь, приводит меня в очень хорошее расположение духа.

Неспешно войдя в мою комнату, он присаживается на край кровати и втягивает носом воздух.

– Приехала Элизабет?

– С чего ты взял?

– Ну, во-первых, ты выглядишь слишком счастливой.

Бросаю сердитый взгляд, но его это не смущает.

– И, во-вторых, ты выбираешь эти духи, только когда идешь к ней на свидание.

– Неправда.

– Келс, любовь моя, это так. Твои самые дорогие духи предназначаются только для маленьких уик-эндов с ней. Этот запах можно смело назвать «Я сплю с Элизабет». Он что ее сильно заводит?

– Угадал. Спасибо тебе большое, ты, маленький негодник!

– Значит, тебя можно не ждать сегодня вечером?

– Ммм, нет, – не могу сдержать улыбки, поднимая с кровати пиджак.

Эрик перехватывает его и помогает надеть.

– Ну, тогда повеселись хорошенько, солнышко. А я вечером поставлю квартиру на сигнализацию. Только не забудь об этом, когда будешь возвращаться домой, – он замолкает, очищая спинку пиджака маленькой щеточкой, взятой с комода. – Если ты, конечно, вернешься сегодня.

– Это точно. Ты сегодня вечером вылетаешь в Нью-Йорк?

– Ага. Они хотят немного прорекламировать фильм.

– А когда возвращаешься?

– Самое позднее – в пятницу.

Оборачиваюсь и обвиваю его руками за шею. Просто не могу не улыбаться, видя такую гордость в его глазах.

– Удачи тебе, друг мой. А где ты остановишься?

– Знаешь, – он шепчет мне на ухо, – я буду в гостинице Plaza.

– Молодчина, схватил удачу за хвост! Жаль, что не могу поехать с тобой. Провела бы уик-энд в полном безделье.

Он подталкивает меня к двери.

– Тебе его нужно провести, не вылезая из постели. А если поедешь со мной в Нью-Йорк, этого не случится. Вы окажетесь в разных концах страны. Поэтому давай, иди к своей подружке.

– Она – не моя подружка. У нас очень ровные отношения, без обязательств.

– Ну да, только, встречаясь каждый раз, вы трахаетесь как кролики, – смеется он, провожая меня до лифта и прихватив по дороге со столика в гостиной мой кошелек и ключи от машины. Эрик вкладывает их в мои пальцы и нажимает кнопку вызова лифта. – А теперь иди и немного развлекись.

– О, да, я так и собираюсь сделать, – целую его в щеку. – Тебе тоже удачи и хорошо повеселиться. Увидимся в пятницу.

Двери лифта открываются, и я исчезаю, махнув напоследок Эрику рукой.

Сидя в машине, глупо улыбаюсь. Частично это вызвано тем, что я действительно очень хочу снова увидеть Элизабет. А с другой стороны, не просто «увидеть». Мы вместе учились в колледже и там же сошлись во вкусах на многие вещи, в том числе нам нравилось спать вместе. Самое смешное, что мы никогда не требовали друг от друга каких-либо обязательств, вполне довольствуясь дружескими отношениями. Нам обеим была важнее карьера, и поэтому вполне хватало дружбы, окрашенной взаимным притяжением и «снятием напряжения». И, сказать по правде, мне есть что «снимать».

Элизабет – один из наиболее перспективных младших партнеров компании Andersen Kill (прим. kill (англ.) – убивать). Она просто обожает свою работу, и мало кто может сравниться с ней: она агрессивная, даже хищная, что как нельзя лучше соответствует названию фирмы. Усмехаюсь, представляя, как вся эта агрессия обрушится на меня сегодня вечером и продлится все выходные. Либидо уже и так на грани взрыва, в нетерпении ожидая этого момента.

Останавливаюсь у гостиницы. Мы встречаемся здесь каждый раз, так сказать – «на том же месте, в тот же час», но сегодня здесь будет весело. Открываю багажник, и привратник помогает выйти из машины. Я улыбаюсь (просто не могу стереть эту улыбку с лица) и отдаю ему ключи.

Из багажника извлекаю маленькую сумочку, которую при надобности можно увеличить вдвое до размеров мягкого портфеля, – этим уловкам быстро учишься, когда годами пытаешься сохранить все в тайне. Открываю ее, кладу внутрь кошелек и накидываю ремешок на плечо. Киваю привратнику, еще крепче прижимая ее к себе, вхожу в фойе и сразу же вижу Элизабет. Либидо, терпеливо ожидавшее взаперти своего часа, усиливается и пускается в плясовую, сопровождаемое глухими ударами сердца.

Боже, как же она красива! Глядя на нее, вдруг отчетливо вижу сходство с Шерон Стоун. Неудивительно, что я так хочу ее. Она улыбается и машет мне, распахивая навстречу руки.

Наконец-то! Мы обнимаемся.

– Господи, Келс! Мы, кажется, не виделись целую вечность, – улыбается она, когда мы немного отстраняемся друг от друга. Ее руки медленно скользят вдоль моих, вызывая мурашки по всему телу, надолго заброшенному своей хозяйкой.

– Да, Бет, много времени прошло. Как ты?

– Работаю на износ, милая, а ты?

– О, прошу тебя, – с мольбой произношу я, и внезапно на ум приходит мысль о Харпер, но к счастью, столь же быстро исчезает. – У меня много чего случилось, но лучше не будем обсуждать это в фойе.

– Хорошо. – Она берет мою сумку и передает служащему гостиницы. – При бронировании номера возникли какие-то проблемы из-за ошибки в компьютере, они пытаются подыскать другой. Давай сходим в бар и чего-нибудь выпьем, пока там все не уладят.

– Сейчас, только кошелек достану, – намереваюсь взять сумочку, но Элизабет тянет меня в направлении бара.

– Не нужно, тебе не понадобится. Сегодня за все плачу я. Слышала, в твоем шоу – новые сотрудники. Харп…

Обрываю ее жестом руки:

– Пожалуйста, не упоминай, – вздыхаю я, устраиваясь за столиком.

Она с беспокойством придвигается:

– Что?

– Ее имя. Не поверишь, но с ее появлением моя жизнь круто изменилась. И это произошло всего лишь две недели назад.

– В худшую сторону?

– В ужасную. Пожалуйста, давай не будем сейчас о ней. Я здесь не для этого, а … – делаю паузу, разжигая ее интерес, – чтобы раствориться в тебе на этих выходных и напомнить себе, почему ты стала моим самым лучшим приключением в Браунском университете.

– Да, самым лучшим, – с легкостью вторит Элизабет, – постарайся об этом никогда не забывать.

* * *

Выпивка была уже заказана по второму разу, когда неожиданно у Элизабет «проснулся» пейджер. Мы с негодованием уставились на это маленькое устройство – ведь оно может полностью перекрыть наши планы на уик-энд. Внутренне содрогаюсь – я просто умру, если что-то между нами сейчас вмешается. И почему я сразу же не потащила ее наверх?

Элизабет снимает с пояса пейджер, проверяя номер.

– Черт! Это Агилера. Надо подняться в комнату и перезвонить ему. Он меня уже достал из-за слушаний в пятницу.

Настороженно смотрю на нее:

– Тебе придется вернуться в Нью-Йорк?

Она улыбается своей фирменной улыбкой, которая привлекла к ней за эти годы многих клиентов, и в свое время, лет десять назад, разбудила и помогла осознать мою сексуальность.

– Я покину тебя только на часик. Пойду, успокою его, – наклоняется она ко мне, открывая прекрасный вид на свои прелести, – а затем тут же вернусь, чтобы тебя утешить.

– Ты всегда много обещаешь.

Она подмигивает и уходит. Наблюдаю за мягким покачиванием ее бедер, пока она полностью не исчезает из виду.

В ожидании Элизабет я оглядываюсь по сторонам – чудесное зрелище! Вижу сразу несколько красивых женщин, и одна из них – очень привлекательная – улыбается мне. На долю секунды мы пересекаемся взглядами. Это неудивительно, множество людей узнают меня благодаря работе в программе новостей. Рассматриваю других посетителей. Не перестаю удивляться, как молодые яркие женщины могут встречаться со старыми, толстыми и уродливыми мужчинами, причем этой несуразицы, кажется, никто не замечает. Например, если я в пятьдесят буду встречаться с молоденькой девушкой, неужели окружающим покажется это нормальным? Что-то сомневаюсь. По многим причинам.

Погрузившись в раздумья, я не заметила, как всех этих красоток неожиданно окружили мужчины в темных костюмах. Один из них возник и возле моего столика.

– Да?

– Агент Гибсон, лос-анджелесское управление полиции, – представляется он. – Пройдемте со мной, мэм.

– Зачем?

– Вы арестованы, мэм. Пожалуйста, поднимайтесь и следуйте за мной.

– За что? – я и не думаю подниматься. Должно быть, это какая-то шутка.

– За проституцию, – он наклоняется, хватает меня за предплечье и начинает выталкивать к выходу.

– Прекратите! – бью его по руке. – Оставьте меня! – повышаю голос в надежде обратить на себя внимание: этот человек безумен. – Вы хоть знаете, кто я?

Он не реагирует.

– Сколько таких сказок я каждый раз слышу при задержании! – он еще крепче сжимает мое предплечье и волочит из бара в фойе.

– Я – Келси Стентон, диктор с четвертого канала новостей, – неожиданно обнаруживаю себя на улице, удивляясь, как я здесь очутилась.

Полицейский подзывает старшего.

– Сержант, она говорит, что работает на телевидении.

– Келси Стентон, с четвертого канала, – добавляю я.

Серые глаза сержанта некоторое время внимательно изучают меня.

– Нет, она слишком мала ростом. Затолкни ее в фургон. Не стоит устраивать здесь сцену, – бросает он полицейскому.

– Я – Келси Стентон! – начинаю по-настоящему нервничать и не верю, что все это происходит наяву. Неужели я так никогда и не доберусь до постели?! Словно все боги вселенной сговорились против того, чтобы я получила удовольствие!

– Ну, если это правда, покажи какое-нибудь удостоверение, и ты свободна, – великодушно предлагает сержант.

– Благодарю Вас! – вздыхаю с облегчением и ищу свой кошелек, который ... лежит в номере Элизабет. Черт!!!

– Знаете, мой кошелек остался у подруги в ее номере…

Они начинают смеяться.

– Ну да, конечно, – младший вталкивает меня в минивэн, где уже сидят в ожидании знакомые красотки из бара. – Мы поможем тебе пройти идентификацию в полицейском участке.

Он наклоняется, чтобы пристегнуть меня наручниками к сидению так же, как и остальных женщин. Затем закрывает двери и хлопает рукой по корпусу машины, давая тем самым водителю знак трогаться с места.

Черт, что это со мной только что произошло!?

* * *

Законное право на один звонок.

– Гостиница «Интерконтиненталь». С кем Вас соединить?

Я вздыхаю – это так унизительно!

– Пригласите, пожалуйста, Элизабет Хилл.

– Секундочку, – я слышу, как оператор набирает имя на клавиатуре. – Извините, мэм, но компьютеры зависли. В каком номере она остановилась?

– Не знаю. Слушайте, она точно остановилась у вас. Мы недавно встречались в баре отеля. Вы не могли бы вызвать ее?

Еще одно движение пальцев по клавиатуре.

– Извините. Но у нас нет возможности связаться с ней, не зная номер комнаты.

– Вы шутите?

– Нет, мадам. С зависшими компьютерами это сделать невозможно.

Тихий стон. Элизабет, ну где ж тебя черти носят?

– Мэм, если Вы перезвоните позже, я уверена, что мы сможем помочь Вам.

Упираюсь лбом в телефонную трубку. Это просто невыносимо!

* * *

Через три часа компьютеры в «Интерконтинентале» все еще висят. Уже полночь. И если я не хочу провести здесь всю ночь, остается одна-единственная возможность.

* * *

Громкий звонок телефона вырывает меня из очень приятного сна. Рука выныривает из-под одеяла и хватает трубку. Я тащу ее обратно в тепло и прижимаю к уху.

– Кингсли.

– О, слава Богу, ты дома! – восклицает Келс.

– Келс? – делаю попытку приподняться и посмотреть на часы. Дисплей показывает полночь. – Что случилось! Почему ты мне звонишь?

– Нужна твоя помощь, Харпер.

Затаив дыхание, я свободной рукой щипаю себя. Вот это да! Я не сплю.

– Повтори еще раз?!

– Мне. Нужна. Твоя. Помощь.

Теперь я полностью проснулась. Что-то серьезное, раз Келси обратилась ко мне.

– Что случилось?

– Мне нужно, чтобы ты … – ее голос срывается. Не уверена, но, кажется, она плачет. Слышу, как Келси делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, – поручилась за меня, чтобы вызволить из тюрьмы.

Не могу удержаться – невольно сгибаюсь и громко хохочу, выпуская из руки трубку. Когда немного успокаиваюсь, нахожу на ощупь телефон, снова прикладываю к уху, и меня накрывает очередная волна смеха.

– Извини, Келс… – пытаюсь оправдаться. – Просто я … не ожидала такого, – в ответ слышу фырканье. – А … в каком ты участке?

– В пятнадцатом.

– В чем обвиняют?

Она начинает говорить, но тут же прерывается.

– Узнаешь, когда приедешь, Таблоид. Поторопись. Мне нужно предъявить удостоверение.

Краем уха слушаю, как она рассказывает о его местонахождении, – я все еще в шоке от того, что она действительно позвонила мне.

– Ладно, ладно … уже выезжаю.

Вот это будет потеха! Вылезаю из кровати и, весело насвистывая, быстро одеваюсь.

* * *

После неудачной почти часовой попытки разыскать в гостинице Элизабет я плюнула на их все еще парализованную компьютерную систему и решила прихватить журналистское удостоверение Стентон в офисе. Она хранит его в ящике стола. Наверное, Келс была девочкой-скаутом. (Как гласит старая пошлая шутка: «я тоже была девочкой-скаутом, пока меня не исключили за соблазнение малолетки».) Надеюсь, что этого удостоверения будет достаточно. В принципе я смогу выкрутиться из любой ситуации и так, но думаю, что сегодня особых навыков не понадобится.

В центре Лос-Анджелеса (а именно там находится пятнадцатый участок) в это время тихо и несуетно. Здесь людно, как правило, только в часы пик, а сейчас открыты лишь несколько гостиниц и ресторанов для запоздавших командировочных. Даже не могу представить, что могло явиться основанием для ареста Келс в этом районе!?

Чтобы попасть в «обезьянник», понадобилось задать только пару вопросов. Заглянув за решетку, я заметила немало хорошо одетых и на первый взгляд безобидных красоток, если, конечно, не брать в расчет их длинные ногти, способные в момент экстаза оцарапать спину. Вопросительно изгибаю бровь в сторону сопровождающего меня молоденького полицейского, тот усмехается.

– Мы задержали дорогих девочек по вызову, – охотно поясняет он. Как правило, мне даже не приходится задавать лишних вопросов, со мной всегда с готовностью делятся информацией. Должно быть, так действует синий цвет моих глаз.

– Вы шутите? – сдержанно реагирую, пытаясь удержаться от хохота, который просто распирает меня изнутри. Да, Келс, это просто неподражаемо!

– Нет. Кажется, вон твоя подружка? – он указывает куда-то вглубь камеры. Без сомнения, на лавке в углу, прислонившись к стене, сидит Келси собственной персоной. Кажется, она прикорнула, поэтому, пользуясь моментом, пару секунд разглядываю ее. Она элегантно одета – судя по всему, у нее были какие-то планы на вечер. Чуть помятая кремовая юбка и белая блузка прекрасно подчеркивают ее прелести. Светлые волосы уложены назад, гармонируя с нежными чертами лица. Она прекрасна.

– Да, – киваю в ответ и зову: – Просыпайся, радость моя! – она сонно щурится своими изумрудными глазами и улыбается, завидев меня. Но через мгновение улыбку снова скрывает маска безразличия.

– Ты припозднилась, – ворчит она, поднимаясь и оправляя одежду.

– Поаккуратней с выражениями, – огрызаюсь в ответ. – Я ведь могу и уйти.

Секунду она с беспокойством смотрит на меня, и приходится подмигнуть, чтоб разрядить ситуацию. Раз уж я здесь – уйду, только если какая-то серьезная причина помешает мне вытащить ее. Кажется, она немного успокоилась, подошла вплотную к решетке и будто в фильмах про тюрьму схватилась за прутья.

– Привезла мой кошелек?

– Келс, этот идиотский компьютер до сих пор еще не починили, – оправдываюсь я. – Но я заехала в офис.

Она кивает и переводит взгляд на копа, наблюдающего за нами:

– Ну и? – ожидая, что он должен что-то предпринять, а не просто таращиться на нас.

– Позвольте, я схожу за тем, кто сможет помочь вам, – запинается он и уходит, оставляя нас наедине. Ну, почти, если не считать остальных женщин.

– Ну, выкладывай. Только не говори, что тебя арестовали за проституцию.

Она отводит взгляд и краснеет.

– Не смейся надо мной, Харпер, – звучит едва слышно.

Келси выглядит уставшей и взвинченной, а еще больше – смущенной, и я пытаюсь вызвать в себе хоть немного симпатии по отношению к ней, но это не так-то просто. Обычно я стараюсь жить так, как мне больше всего нравится, и не обращаю особого внимания на то, как это может отразиться на окружающих или что они могут подумать обо мне. Но почему-то мне кажется, в Келси есть нечто такое, что нарушит эту традицию.

– Все, больше не смеюсь, – отвечаю и сама осознаю серьезность этих слов.

– Я встречалась с подругой в гостинице. Мы собирались выйти погулять. Думаю, что там работали путаны.

– Эй, красотка, поосторожней со словами, – предостерегла одна из женщин.

В ответ Келси показывает «даме» средний палец.

– В результате… – подсказываю ей.

– В результате я оказалась не в том месте не в то время и без документов.

– А как же подруга?

– Она поднялась в номер позвонить, а эти идиотские компьютеры в гостинице … – ее голос затихает, и я заканчиваю фразу:

– Зависли.

– Да. Как думаешь, они не будут выдвигать официальное обвинение?

Оборачиваюсь к копу, приближающемуся к нам, и затем перевожу взгляд на Келси.

– Предоставь это мне, – уверенной походкой следую за копом.

* * *

– Вы принесли какое-нибудь удостоверение? – агент Крейн отходит в другой конец помещения к своему столу и смотрит на меня поверх отчета, который держит в руках. Келси – все еще за решеткой.

– Мое или ее? – уточняю с улыбкой.

Он улыбается в ответ, и мне становится легче:

– Оба.

Вынимаю свое водительское удостоверение и кладу на стол. Затем достаю все бумаги Келси. Он внимательно изучает их.

– У Вас есть ее водительское удостоверение или что-то в этом роде?

– Ее кошелек остался у подруги в гостинице, где зависли компьютеры. Это все, что я смогла достать.

Он просматривает все документы и, наконец, кивает.

– Она говорила нам, что диктор. И это звучало убедительно. Она отличается от остальных.

– Да, – соглашаюсь с ним и подмигиваю Келси, на лице которой читается облегчение. – А как насчет официального обвинения?

– Официального? – он складывает ее бумаги в одну стопку и поднимает на меня взгляд. – Его не будет. Я его даже не регистрировал. Ее слова звучали вполне убедительно. Мы не станем выдвигать обвинения, если она не планирует выставить встречное. Но если она все-таки пойдет на это, придется предать всю эту историю публичной огласке, – в его словах слышна скрытая угроза, но я ее игнорирую.

– Не беспокойтесь, я позабочусь об этом.

Пока мы возвращаемся к решетке, я в глубине души ликую – Келс будет думать, что я сотворила чудо, чтобы вызволить ее. И ей не стоит знать всей правды.

* * *

Наконец, за пару часов до рассвета мы покидаем участок и подходим к моему «Харлею». Келси замирает перед ним.

– Я не поеду на этом, – заявляет она.

– Поедешь. Это лучшая штука, которая за многие месяцы побывает у тебя между ног.

Она сердито смотрит на меня и бормочет что-то вроде «могла бы», но я не разбираю всего предложения или не могу понять его смысл.

– Ну, давай же, – подталкиваю ее к мотоциклу. В конце концов, она сдается и ждет, пока я на него усядусь. – Надень шлем.

Она следует моим инструкциям.

– И вот это, – передаю ей свою кожаную куртку.

– Но тебе же будет ….

– Со мной все будет в порядке. У меня – повышенная теплокровность, – это, конечно, преувеличение. – Надевай.

Без дальнейших пререкательств она одевает толстую черную кожанку и дает мне застегнуть на ней молнию. Неожиданно я как будто вижу перед собой маленькую Келси, которую в первый раз одевают в школу. Мне хочется поцеловать ее в лобик. Вместо этого хрипло говорю ей:

– А теперь задери юбку и запрыгивай, – эта рискованная шутка звучит двусмысленно, но по сути верно.

За дымчатым забралом я угадываю, что она снова смотрит на меня. Но через секунду выполняет мое указание и усаживается позади, осторожно обхватив меня руками, и я глажу их.

Трогаемся с ревом. Она еще плотнее прижимается ко мне, и я не могу не улыбаться, ощущая тепло ее тела. В голове крутятся распутные мысли.

Через несколько минут подъезжаем к гостинице, вокруг которой уже образовалось целое театрализованное шоу для прессы. Я даже заметила один из наших минивэнов и услышала пару комментариев про проституцию и богачей, которые заказывают подобные услуги. Прекрасно!

Келси снимает шлем и смотрит в сторону фойе, переполненного снующими повсюду журналистами. Она вздыхает.

– Надень его обратно, – бросаю ей, принимая решение. Пусть мне нравится поддразнивать Келси, но это не должно отразиться на ее публичной деятельности и разрушить карьеру. Особенно теперь, когда наши карьеры так тесно связаны.

– Что?

– Делай, как я говорю.

* * *

– Ты здесь живешь?

Глупый вопрос, и я на него не отвечаю, лишь накрываю чехлом байк, припаркованный перед домом.

Она молча следует за мной к лифту и, пока мы поднимаемся вверх, пристально смотрит.

– Спасибо.

Я отмахиваюсь, потому что не из тех, кто совершает хорошие поступки ради похвалы. Не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной. Я сделала это, потому что в глубине души считаю ее своим другом, несмотря на то, что она относится ко мне совершенно иначе.

– Как думаешь, компьютеры уже починили?

– Возможно.

– Я хотела бы предупредить подругу, что со мной все в порядке. Она, наверное, волнуется.

– Что за подруга? – поднимаю брови.

Келси вздыхает и качает головой.

– Просто подруга.

– Как знаешь, – мне кажется, она что-то скрывает, но мне сейчас не хочется вновь начинать словесную дуэль. Вместо этого открываю дверь и быстро вталкиваю Келс в квартиру.

– Что … – она сбита с толку моими манерами.

– Кот, – указываю на своего питомца, который всегда норовит выскользнуть в коридор. Пока я включаю свет в гостиной, он наблюдает за нами своими зелеными глазищами.

– Какой он красивый, – шепчет Келси.

Пожимаю плечами. Да, красавец, ничего не скажешь. Породистый красный абиссинец. Раньше он жил у друга моих родителей, я забрала его после того, как его перестали демонстрировать на выставках. И даже сегодня, несмотря на то, что у меня он порядком растолстел, в нем видна порода: гладкая короткая шерсть насыщенного красновато-коричневого цвета и длинные суживающиеся к низу лапы.

– Как его зовут?

– Трабл. (прим. trouble (англ.) – неприятности)

– Правда?

Я киваю, снимая свой пиджак с ее плеч, и вешаю его в шкаф. Туда же кладу и шлемы.

– Обожаю животных, – признается она.

Оригинальное заявление!

– У тебя тоже есть домашний питомец?

– Нет, я слишком занята, – ее энтузиазм гаснет.

– С котами очень просто, Келс. Я взяла его взрослым, пропустив дурной подростковый период. Ты тоже можешь так сделать.

– Думаю, да. А он дружелюбный?

– Очень. Присаживайся. Ты голодна?

Она подозрительно вглядывается в меня, и я понимаю – она не знает, как реагировать. Я не издеваюсь, не дразню и не требую ничего взамен. Мои манеры безупречны.

– Келс, это был долгий день. Обещаю, что не буду подначивать тебя. Присаживайся, ты выглядишь очень измученной.

Она соглашается и осторожно проходит в гостиную. Трабл устраивается у нее на руках чуть ли не раньше, чем она присаживается. Возвращаюсь в комнату с салатом из холодной пасты, хлебом и сыром, а она уже вовсю воркует с моим котом. Приношу бутылку вина и бокалы, а Трабл, этот бессовестный подлиза, уже вытянулся во весь рост и прижал свой нос к носу Келс. Он так громко мурлычет, что даже мертвый услышал бы.

Черт, если бы я так вытянулась вдоль Келс, тоже бы мурлыкала! Не говоря уже о ней.

Пока Трабл согласился на пару минут отодвинуться от нее, молча едим. Он свернулся калачиком возле моей партнерши. И, наблюдая, как Келс небрежно поглаживает его, я понимаю, что никогда в жизни мне так не хотелось быть котом, как сейчас.

– Спасибо за ужин, – тихо благодарит она и делает глоток вина.

– Пожалуйста. Я так понимаю, что с «подругой» у тебя дело до ужина так и не дошло?

– Э… нет. Мы не ужинали, – она смотрит на часы. – Сейчас около двух тридцати. Не знаю, стоит ли ей звонить.

– Ну, Келс, это зависит от того, будет ли она переживать за тебя, – я поднимаюсь с пола и усаживаюсь на диван по другую сторону от Трабла, который мрачно уставился на меня, будто только что вторглись на его личную территорию.

– Да, будет.

Передаю ей трубку беспроводного телефона.

– Тогда звони.

Она набирает номер, а я складываю посуду.

– Оставляю тебя наедине.

Двигаясь на кухню, тихо радуюсь, что у меня хороший слух. Подслушивать, конечно, нехорошо, но, черт возьми, я просто умираю от любопытства. Через пару мгновений слышу, как она связывается с оператором гостиницы. И, поскольку она не набрасывается на них, делаю вывод, что компьютеры уже починили.

– Бет? – на секунду запинается она и продолжает: – Нет, нет. Со мной все в порядке. Просто устала и расстроена из-за всего, что произошло. Объясню позже. Не хочу, чтобы что-то испортило наш …

Келс слегка понижает голос, и мне приходится напрягаться, чтобы услышать дальнейшее. Она не облегчает мою задачу. Так, что там новенького?

– Да, солнышко, у тебя моя машина и ключи …

Солнышко?! Она снова говорит шепотом, и теперь я не слышу ее, но совершенно очевидно, что она произнесла «солнышко».

– До встречи, – громко и радостно прощается она.

Делаю глубокий вдох, чтобы утихомирить непонятно откуда взявшуюся ревность. Обычно я не ревнивая. Просто не приходилось испытывать это чувство. Стараюсь загасить его и возвращаюсь в гостиную.

– Ну что, удалось с ней связаться?

– Да, спасибо. Надеюсь, ты – не против, если она подъедет сюда за мной. Она скоро будет.

– Все нормально.

Супер! У меня будет шанс лицезреть Бет. Увижу, наконец, что за женщина зажгла такой огонь в глазах Келс. Должно быть, очень интересное зрелище.

– Харпер!

– Да? – снова присаживаюсь на диван и пару раз поглаживаю Трабла.

– Не знаю, что она скажет, когда приедет. Я … Мы с Бет – больше чем давние друзья. Она была моей непостоянной любовницей в колледже, – при этих словах Келси опускает голову.

Натуралка она, как же! Ух ты! Вот это признание, да еще от самой Келс! И хотя она не упомянула о том, что собиралась этим вечером свести Бет с ума, – надеюсь, она понимает – я не настолько наивна, чтобы не догадаться, но принимаю это признание за выражение доверия с ее стороны.

Вижу, что она подыскивает слова для дальнейших объяснений, и даю возможность соскочить с крючка.

– Тебе не нужно что-либо объяснять мне, – мягко улыбаюсь ей. – Мы же не собираемся пожениться.

– Эй, я же давала тебе поднести свои книги! – смеется она. – Спасибо за все.

– Не за что.

– Мне жаль, если я нарушила твои планы. Я имею в виду, если у тебя кто-то был или … – она смотрит на дверь спальни, очевидно предполагая, что там меня ожидают.

– Нет, на самом деле, сегодня я просто спала.

Минут через двадцать слышу стук в дверь и еле сдерживаюсь, чтобы не перепрыгнуть через диван, но каким-то образом умудряюсь спокойно пройти и открыть дверь. О, черт! Она не просто красива, она сногсшибательна! Блин, я была бы счастлива стать третьей в компании Келс и Бет!

– Я ищу Келси Стентон.

– А, да, она здесь. Извините, – отступаю, чтобы впустить ее. Она подходит к Келс и присаживается на колени возле дивана.

Я закрываю двери и вижу, как она перебирает пальцами пряди волос Келс и шепчет:

– Ты в порядке, дорогая?

Келс кивает, по ее щекам стекают слезы, и она ищет утешения в объятиях Бет. Наблюдаю за этой сценкой и сжимаю до боли кулаки. Прекрати, Харпер!

– Давай вернемся в гостиницу, и ты немного отдохнешь.

Бет помогает ей подняться. Келс утирает глаза и вопросительно смотрит на меня – со сказками покончено, и она знает это. А я просто улыбаюсь в ответ – сейчас не время для выяснения отношений.

– Прежде чем мы уйдем, я бы хотела представить тебе моего нового партнера – оборачивается Келс к Бет.

Я подхожу к ним.

– Харпер Кингсли. Элизабет Хилл.

Протягиваю руку.

– Очень приятно. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах.

– Мне также приятно с Вами познакомиться, – она отвечает на рукопожатие, и я понимаю, почему Келс нравится ощущать прикосновения этих рук на своем теле. Но мои были бы приятней.

– Спасибо, что выручили мою девушку.

Твою девушку?! Когда это, черт возьми, она стала твоей девушкой?!

– Без проблем. Друзья всегда выручают друг друга, не так ли? – обращаюсь к Келс.

– Да.

Бет приобнимает ее за плечи, направляясь к выходу.

– Спасибо за помощь, мисс Кингсли. Я отвезу ее в гостиницу, чтобы она отдохнула немного.

Я не поправляю ее и не прошу называть меня Харпер. Надеюсь, что больше не встречусь с ней.

– Всегда пожалуйста.

Вот, блин, не могу удержаться от соблазна.

– Эй, Келс!

– Да?

– Когда в следующий раз тебя будут арестовывать, постарайся управиться до полуночи, ладно?

Она коротко смеется и выходит. Стоя в дверном проеме, я удерживаю Трабла, которому только дай возможность проскользнуть в щель. Келс поворачивается ко мне, с улыбкой гладит Трабла (издающего самое довольное урчание, которое мне когда-либо приходилось от него слышать), а затем прижимается ко мне и легонько целует в щеку.

– Еще раз спасибо, Таблоид. Даже не знаю, что бы я сегодня делала без тебя.

– Без проблем, Крошка Ру, – они исчезают в лифте, а я закрываю дверь и перевожу взгляд на кота. – Кажется, мне нужен холодный душ. А по тебе, дружок, и не скажешь, что тебя кастрировали!

Часть первая. Эпизод восьмой. Из огня да в полымя

Солнце садится, и к тому времени, как мы приземлимся, будет уже темно. Ожидаю посадки без особого энтузиазма, ведь обязательно возникнет спор: кто поведет арендованную машину и кому какая комната достанется в гостинице. Остальные члены нашей команды, расположившиеся сейчас в разных концах самолета, будут безучастно наблюдать за этим цирком, впрочем, как обычно.

Келси просит принести стакан воды, едва взойдя на борт. Сегодня она по-настоящему невыносима. И для того, кто провел большую часть выходных в постельных утехах, ведет себя просто ужасно. Очевидно, Элизабет не смогла полностью удовлетворить ее. И мысль об этом веселит меня. Подходит стюардесса:

– Разрешите, я помогу Вам, мисс Кингсли.

Улыбаюсь Терезе. Она забирает у меня сумку с одеждой, лаская пальцами тыльную сторону моей ладони. Стюардесса была очень любезна и перед отлетом провела для меня приватный тур по vip-залу, ну, по крайней мере, по некоторой его части.

Келс стреляет в меня глазами и занимает место возле окна. Я беззаботно устраиваюсь поудобнее рядом, ощущая на себе ее взгляд:

– Что?

– Тебе не стыдно? Господи, Харпер, ты только что занималась сексом с этой женщиной в зале аэропорта.

– Неа, технически это произошло почти час назад. И зал был больше похож на шкаф для белья. Видишь, между нами есть кое-что общее, Келс. Мы обе недавно вылезли из замкнутого пространства, – последнюю часть фразы произношу полушепотом ей на ухо.

В ответ Келси бросает еще один злобный взгляд.

Тереза приносит стакан воды и улыбается мне:

– Могу я Вам чем-нибудь помочь?

– Еще, – едва слышно добавляет Келс, делая глоток из стакана. И теперь моя очередь метать в нее убийственные взгляды.

– Нет, спасибо. Вы уже и так сделали больше чем нужно, – отвечаю хорошенькой стюардессе и поворачиваюсь к Келс.

Нас странным образом тянет друг к другу. Думаю, что старая поговорка о притягивающихся противоположностях верна. Наверное, кто-нибудь легко смог бы на нашем примере написать диссертацию по психологии. Хотя, мне бы очень не хотелось читать, что там будет написано обо мне. Сомневаюсь, что мне сильно польстят, особенно, если это будет не искушенный жизненным опытом ботаник из какого-нибудь универа «Лиги Плюща»{5}. По крайней мере, мы хотя бы сработались с ней. Если бы это отразилось еще и на работе, тогда можно было бы просто повеситься от отчаяния.

Она запивает водой таблетку.

– Что стряслось, Крошка Ру? – киваю на пакетик в ее руках.

– Драмамин{6}. Я плохо переношу полеты.

– Ты боишься летать?

– На самом деле, нет. Это больше из-за клаустрофобии.

– В таком случае, – склоняюсь над ней и шепчу, – ты, наверное, рада, что выбралась из своего заточения?

– Я не выбиралась, – ворчит она. – Я обратилась к тебе, чтобы выпутаться из сложной ситуации. Харпер… – она легонько поглаживает большим пальцем мою руку. – Очень прошу, не впутывай меня в неприятности. В моем контракте есть условие о стандартах этики…

– Келс, я не сделаю ничего плохого, что бы могло навредить твоей работе. Если ты не веришь моим словам, поверь хотя бы в мою честность.

Она кивает, отпускает руку и отворачивается к окну.

Ворочаюсь в кресле, из-за чего футболка трется о соски. Я вздрагиваю, поскольку моя бурная активность до взлета сильно обострила чувствительность, но оно того стоило. Келс оборачивается ко мне. Должно быть, она почувствовала, как я вздрогнула, потому что покраснела от гнева, прежде чем опять отвернуться.

– Не стоит вести себя стервозно только из-за того, что ревнуешь, – бормочу я, прекрасно осознавая, что не стоило этого говорить, но сдержаться не могу.

Она молчит и лишь сжимает подлокотники так, что белеют костяшки пальцев.

Ищу в сумке что-нибудь почитать, но все же спрашиваю:

– Скучаешь по Элизабет?

– Нет… Вообще-то, да, немного. Всегда скучаю пару дней после ее отъезда, – признается тихо она, прислонившись лбом к иллюминатору. – Но сейчас не из-за этого.

Откладываю журнал на колени.

– Хочешь поговорить? – она молча отказывается и утирает слезу. Знаю, что это рискованно, но кладу руку ей на колено. – Если изменишь свое решение, ммм … ну, я рядом, ты знаешь.

– Спасибо тебе, – еще один грустный ответ. И почему мне так жалко ее?

Через полчаса после взлета замечаю, что Келс уснула, прислонив голову к стене. Прошу Терезу принести одеяло, укрываю девушку и легонько укладываю ее голову к себе плечо. Она прижимается ко мне, обхватывая во сне мою руку. Чудесное ощущение.

* * *

Даю чаевые посыльному, прежде чем закрыть дверь, и бросаю свою карточку-ключ через всю комнату на стол, но та падает мимо. Ну, конечно, теперь еще и это. Во-первых, проснувшись, я обнаружила, что моя голова покоится на плече у Харпер. Это не было неприятным ощущением, поэтому и вызвало мое раздражение. Затем по дороге к гостинице пришлось выслушивать ее разговоры с мальчиками. Из-за чего я пришла к выводу, что работаю с тремя переростками со склонностью к правонарушениям, на одном из которых очень приятно спать.

Так, Келси Стентон, прекрати сейчас же! Ты не можешь, не будешь и не имеешь права думать так о ней.

В комнате очень холодно, и первым делом я включаю обогреватель. Затем открываю дорожную сумку, достаю удобную пару брюк и рубашку. После того, как я чувствую себя комфортно одетой, открываю портфель и вытаскиваю файл.

Мы – в Омахе, штат Небраска, исследуем зарождающийся культ. Их поселение находится на границе Каунсил Блаффс и занимает почти 40 гектаров. Согласно документам, культ зарождался как пристанище для семей, стремящихся к общинному образу жизни. Затем он разросся, и его приверженцы стали совсем неуправляемы, особенно когда выбираются за покупками. Несмотря на то, что земля обеспечивает их почти всем необходимым, некоторые вещи они закупают в городе. И очень часто эти вылазки заканчиваются жестокими побоищами. Они ощущают давление со стороны горожан, на которое отвечают агрессией.

На данный момент у властей нет причин вламываться к ним в поселение. И пока они стараются просто присматривать за членами общины во время их еженедельных вылазок, чтобы снизить уровень насилия.

Блестящую идею сделать эту передачу предложила Таблоид. Информатор рассказал ей о некоторых направлениях их деятельности, способствующих превращению общины в новый культ Вако{7}, и Харпер хочет быть на передовой, чтобы увидеть все своими глазами. Впрочем, как всегда. Я провела маленькое расследование и составила досье на некоторых членов общины. И хотя информации немного, все равно становится ясно, что эти люди – изгои общества, они лишь ищут место, которое могли бы назвать своим домом. И если это все, что им нужно, я могу им только позавидовать.

Мысли постоянно возвращаются к Харпер. Она и вправду очень хорошо держалась в полете и не изводила меня по поводу инцидента с полицией. Но меня очень нервирует, что пришлось впустить ее в свою личную жизнь. Кто знает, как она использует это против меня, если решится, конечно. Надеюсь все же, что нет.

Я не в самом лучшем настроении – родители снова судятся. Вчера получила новую повестку в суд. Они развелись почти двадцать лет назад, и мне бы очень хотелось, чтобы они прекратили, наконец, все гражданские иски друг против друга. Даже не представляю, что будет на этот раз, потому что не общалась с ними с прошлого судебного заседания.

Эта неделя будет долгой.

* * *

Поселение окружено двухметровым проволочным колючим ограждением. Это не так уж дешево для 40 гектаров. Подъезжаем по грунтовой дороге к охраняемым воротам с небольшой сторожкой, из которой выглядывает неряшливый мужичок с охотничьим ружьем наперевес. Он наставляет его на нас, когда минигрузовик замедляет ход и останавливается метрах в 30 от него.

Сегодня утром мы были в филиале компании и загрузили в грузовик оборудование. Джимми молча сидит сзади, Келси – возле меня. Конрад остался в филиале, ожидая нашего сигнала. В Небраске лучше пользоваться микроволновой связью из-за ровной поверхности и длинных волн.

С любопытством рассматриваю бородача у ворот, стараясь предугадать, какая угроза может исходить от него.

Оборачиваюсь к Келси. Она сидит тихо, как в наш первый рабочий день, когда мы ехали в библиотеку. И хотя тогда она кипела от злости, сейчас я чувствую лишь, что она расстроена. Что-то мучает ее и влияет на работу.

– Встряхнись, Крошка Ру! Ты нужна мне здесь.

– Я готова, Таблоид.

Слегка улыбаюсь. Да, это новое прозвище звучит оскорбительно, но мне даже нравится. Она тоже ничего не высказала против «Крошки Ру».

– Пойдем переговорим с ним, спросим, хотят ли они интервью, есть ли у них вопросы, которые можно обсудить в эфире. Если они запустят внутрь, идем только мы, Джим. Ты остаешься здесь, в грузовике.

Кореец издает утвердительный звук и суетится с оборудованием. Затем вопросительно замирает.

– Тебе нужна Betacam?

– Пока нет. Настрой микрокамеру. Если он согласится, я вернусь за большой камерой, подготовь ее.

Проскальзываю в заднюю часть грузовика, где Джимми крепит мне на пояс микрокамеру, а Келси все еще остается на месте. Я сегодня в джинсах и рубашке из джинсовой ткани, расстегнутой до половины белой безрукавки. На Келс – брюки цвета хаки и рубашка из вискозы. Она, как всегда, здорово выглядит, несмотря на то, что сегодня ей не по себе. Не проходит и дня, чтобы я не думала о прикосновениях к ее коже. Особенно после того, как обнаружила, что она благосклонно относится к отношениям между женщинами.

Приближаемся к деревенщине с ружьем. Мне нравится, что Келс всегда удается держаться передо мной, когда мы входим в неизведанное. Мне бы так же хотелось быть на ней, когда буду вторгаться в ее неизведанное.

– Стоп, – бородач прицеливается. – Вы – с телевидения?

Оборачиваюсь назад: белый кузов нашей машины украшен ярким цветным логотипом телекомпании, на крыше возвышается пятнадцатиметровая антенна. Ну что ты, придурок, нам просто нравятся цветные картинки!

– Да, – громко отвечаю. – Мы слышали, что вы, ребята, хотите сняться в передаче, и специально приехали к вам из Лос-Анджелеса.

Он раздумывает над этой фразой, очевидно вспоминая, где находится Лос-Анджелес, отнимает одну руку от ружья и чешет свой заросший подбородок.

– А чё вам нада?

– Несколько интервью и кадров. Сколько захотите. Для вас это – хорошая возможность рассказать о себе. По городу ходят слухи, что скоро сюда заявятся копы. А мы поможем вам первыми изложить свою версию этой истории.

Вижу, он раздумывает, стоит ли передать нашу просьбу дальше. И, конечно, боится брать на себя ответственность за отказ в бесплатной рекламе для их секты. Он скрывается в хижине, а мы ждем. Холодный утренний воздух проникает под одежду, и я чувствую, как Келси слегка дрожит. Жаль, что у меня нет с собой одеяла, как в самолете, я б ее укутала. Улыбаюсь при этом воспоминании.

Наш вооруженный привратник возвращается.

– Босс пришлет сейчас кого-нибудь, чтобы сопроводить вас в его офис.

Возвращаюсь за большой камерой.

– Олсон, у тебя есть рубашка? – одеваю жилет с оборудованием и проверяю заряд батарей. В рюкзак бросаю пару запасных аккумуляторов, кассет и микрофонов: два микрофона-клипсы, микрофон-ручку и направленный микрофон, а также антенну на 13 гигагерц. Олсон передает штатив и набор для освещения. Господи, рук не хватает, придется просить Келси понести штатив. Неудивительно, что я всегда в отличной форме, таская на себе такую кучу железа во время подобных командировок. Прихватываю кожаную куртку, на случай если станет холодно. Эти фанатики обожают болтать часами, и я хочу быть уверенной, что у меня достаточно оборудования для съемок и что я не отморожу свой зад – он так хорош, что будет жаль потерять его.

– Чего? – переспрашивает кореец.

– Рубашка есть?

– А, – он пробирается назад и передает мне рубашку.

По возвращении набрасываю ее на плечи Келси и передаю ей штатив.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Мы стоим в тишине еще пару минут, пока возле ворот не появляется небольшая группа мужчин. Идем навстречу, и нас быстро обыскивают. Я внимательно наблюдаю, чтобы они не слишком лапали Келси, и удивляюсь чувству сверхопеки, недавно появившемуся у меня. Нужно серьезно подумать об этом позже. Но, кажется, они все делают аккуратно и профессионально, и вскоре в центре этой компании мы удаляемся от грузовика, и ворота с лязгом закрываются за нами.

Келси чуть не подпрыгивает от этого звука и оглядывается через плечо.

– Все нормально, – тихо шепчу, чтобы успокоить ее.

Она смотрит в мою сторону, и впервые за все время нашего знакомства черты ее лица проясняются.

– Это всего лишь очередной сюжет, правда?

– Да, просто новый сюжет. Мы вернемся и поедем за следующим.

Она коротко кивает, и мы следуем дальше.

Местность закрыта небольшой возвышенностью. Но теперь, когда мы взобрались на нее, можно оценить все поселение – несколько одноэтажных зданий с черепичной крышей, построенных из белого необожженного кирпича и окружающих большое трехэтажное сооружение. Судя по внешнему виду, постройки поддерживаются в хорошем состоянии. В любом случае, наши приятели не похожи на неотесанную деревенщину.

За зданиями виднеются поля с зерновыми и еще черт знает с чем. Я – не фермер, но, тем не менее, могу точно определить, что животные, которые пасутся у дороги, – крупный рогатый скот. Кажется, чуть дальше – пара лошадей.

– Вы сами выращиваете скот? – я удивилась даже не глупости прозвучавшего вопроса, а тому, что Келси подала голос.

– У нас есть небольшое стадо овец и свиней. В конце поместья находится курятник. Обычно мы разводим скот для молока и кожи, а мясо продаем в городе, – странно, но мы получили ответ. А я-то думала, что нас будут сопровождать в гробовой тишине. Ответивший чисто выбрит и одет по-простому – в джинсы и рубаху. Он не смотрит на нас, пока говорит.

Легонько толкаю Келси локтем, побуждая к следующему вопросу.

– Вы не едите мяса?

Он пожимает широкими плечами, обтянутыми синей флисовой рубашкой.

– Кто-то ест, кто-то нет. Мы не судим о людях по еде. Все мы получаем что-то от животных и заботимся о них.

– А как Вас зовут?

– Вы слишком много болтаете, – он останавливает нашу маленькую процессию, и в первый раз оборачивается, чтобы рассмотреть нас. Что-то не больно радостно.

К счастью, Келс находит, что ответить:

– Да, мне говорили об этом раньше.

Его губы растягиваются медленно в улыбку, и, прежде чем развернуться и продолжить путь, он бросает нам:

– Крис.

– Приятно познакомиться, – кивает Келси. – Вы здесь давно, Крис?

Этот вопрос встречен молчанием, и я понимаю, что моя маленькая партнерша зашла слишком далеко.

Останавливаемся перед трехэтажным зданием, и Крис задумчиво берется за ручку.

– Пять лет.

– Довольно долго, – отвечает Келс.

Крис едва уловимым кивком отпускает других сопровождающих, а затем оборачивается к нам.

– Послушайте… Не знаю, почему он согласился на это. Я не думаю, что нам нужно какое-либо влияние извне. Мы в состоянии решить свои проблемы, как уже неоднократно делали. Но вы мне нравитесь, и я хотел бы предупредить вас: не задавайте вопрос за вопросом; не начинайте новую тему, пока он сам ее не начал; не злите его.

Мы растерянно уставились на него. Это будет хреновое интервью.

– У него есть имя? – спрашиваю и прикусываю язык, чтобы не выдать нечто саркастическое вроде «Или нам называть его Богом?». Вижу, что Келси этого и ожидала, потому что выглядит очень напряженной. Я усмехаюсь.

– Его зовут Сэм.

У этих типов на удивление самые обычные имена.

Крис оборачивается и без дальнейших разговоров открывает дверь, ведет нас по короткому коридору до лестницы и затем – на второй этаж. Останавливаемся у тяжелой серой двери. Крис предупредительно стучит и открывает ее, приглашая нас войти.

Предполагаю, что чудище перед нами и есть Сэм. Он огромен – около двух метров ростом и, наверное, метр в ширину. Однако он не толстый – сплошные мускулы и кости. Сэм изучает нас своими серыми глазами, и мне не нравится их стальной блеск. Неосознанно придвигаюсь поближе к Келси, и только сейчас понимаю, что она также придвинулась ко мне, – мы почти наступаем друг другу на ноги.

Наша четверка битый час по-идиотски рассматривает друг друга. Мы с Келси ожидаем, когда же один из них начнет шевелиться, но ничего не происходит.

Поэтому Келси делает шаг вперед.

– Келси Стентон, – она кивает на меня: – А это мой партнер, Харпер Кингсли.

Приходится прикусить язык, чтобы не добавить «в несексуальном смысле».

Кажется, у Криса сейчас вылезут из орбит глаза от ее нахальства. Но Келси храбро протягивает руку и ждет несколько ужасных секунд, прежде чем ее маленькие пальчики будут пожаты огромной лапищей.

– Сэм.

– Приятно познакомиться, Сэм. Мы с Харпер подумали, что вам, возможно, нужен хороший пиар. В городе не очень лестно отзываются о вас, и вы, ребята, могли бы изложить свою версию событий, прежде чем копы выдвинут против вас обвинения, как это было в Вако.

Делаю все возможное, чтобы удержать свою челюсть. Мне приходилось видеть Келс в разных ситуациях, но что-то не припомню в ней рвения рисковать почем зря. Она полностью проигнорировала предупреждение Криса.

Повисло тягостное молчание. Ждем реакцию Сэма. Он держит нас в напряжении почти минуту, а потом раскатисто смеется и отпускает руку Келси.

– А ты – не робкого десятка, мне это нравится в бабах.

– Хм, – Келси кривит губы, – только я бы заменила слово «бабы» на «женщины», – она делает паузу. – Так вы хотели бы дать интервью?

– Ты же сюда за этим и приехала, маленькая леди, – усмехается он. – Давайте начнем.

– Келс, – тихо зову ее. – Иди сюда на минутку, нужно нацепить на тебя оборудование.

Она придвигается поближе, и я разворачиваюсь спиной к мужчинам, закрывая нас и прилаживая клипсу с микрофоном. Пока перекидываю провод через плечи и спину к соединителю, стараюсь не реагировать на теплоту ее кожи.

– Зачем ты это сделала?

Она пожимает плечами и улыбается. В первый раз после того, как мы покинули Лос-Анджелес.

– Этот трюк использовали мои родители, настраивая меня друг против друга: мама предупреждала, что папа очень зол и о чем я должна молчать при разговоре с ним. Это была игра в доброго и злого полицейского, и я быстро поняла, что лучший способ внести смятение между ними – сходу начинать разговор с запретной темы.

Ее слова веселят меня, и я чуть дергаю рифленый воротник рубашки Олсона:

– Отличная работа, Крошка Ру. Готова?

Она кивает и гладит камеру, прежде чем вернуться к мужчинам.

Немного препирательств, и мне удается убедить Сэма нацепить такой же микрофон, как у Келси. Но мысль о прикосновениях к нему не только не задерживается у меня в голове, но и вызывает некоторую тошноту. Перед началом интервью выставляю освещение и фиксирую камеру на штативе. Направленный микрофон я использую позже для дополнительных комментариев, которые могут поступить от других присутствующих в комнате. По опыту знаю, что именно они и представляют наибольший интерес. В заключение вытягиваю антенну в окно в направлении грузовика, чтобы Олсон смог уловить сигнал. Это позволит нам сделать копии кассет в грузовике и на станции, просто на всякий случай. Меня мучают не очень хорошие предчувствия.

* * *

Боже, эти парни никак не могут заткнуться. Келси даже не пришлось особо расспрашивать, они нагородили столько, что нам придется долго поработать над тем, чтобы нарезать из всего этого что-нибудь путное. Джимми делает несколько комментариев по ходу съемки в мой микронаушник, наблюдая за происходящим из грузовика.

Они хорошо образованы. Их дети ходят в школу, и работа в поселении равномерно распределена между женщинами и мужчинами. Мне нравится такой подход. Они здесь уже пять лет. Крис был основателем общины, изначально зародившейся как приют для женщин и детей, спасающихся от насилия.

Крис и Сэм работали в социальной службе в Линкольне, и, очевидно, в какой-то момент устали от бюрократических проволочек и постоянного риска, которому подвергаются многие семьи (им бы как-нибудь приехать в Лос-Анджелес), поэтому в один из вечеров в баре у них возникла идея об удаленном поселении. Неплохая, на мой взгляд, и те, кто желает здесь остаться, живут по собственной воле, а их семьи могут приезжать и уезжать в любое время.

Сэм упомянул о разных религиозных группах и вольном вероисповедании, а также о том, что его избрали на должность «координатора».

Все это звучит круто. Интересно, а что они думают об однополых отношениях?

– А сколько человек в общине? – спрашивает Келси где-то через час после начала интервью. Это первый вопрос, который ей, наконец, удается задать.

– На прошлой неделе было около ста сорока, – отвечает Сэм. – Хозяйство ведется сообща, кухни и гостиные используются на несколько семей, отдельными являются только спальни.

– А этого участка хватает на всех?

Сэм пожимает плечами:

– Теперь, когда нас так много, мы, конечно, не самодостаточны, но не можем отказывать в помощи. Кое-что по мере необходимости закупаем в городе, и у нас есть прибыльное хозяйство, которое помогает держаться на плаву.

– Расскажите об этих поездках в город, – напоминает Келс.

– Небольшая группа наших тинэйджеров отвечает за закупки и продажу товаров. Каждый вносит свою лепту в общий труд. Это хорошая работа для молодежи: они учатся ценить деньги и быть частью социума.

– Но… – Келси подбивает Сэма прервать повисшую паузу.

– Но у нас есть и парочка юнцов, имеющих слишком высокое мнение о себе и о границах дозволенного.

– А в городе думают, что тут живет кучка фанатиков, – подчеркивает Келси.

Браво, Келси, ты взяла быка за рога! Фокусирую камеру на серьезном лице Сэма, пока он обдумывает ответ.

– Мы никогда не старались доказать обратное. Они считают, что тут – рассадник всех мыслимых и немыслимых безобразий. Но, по правде говоря, это их совершенно не касается. Мальчики, конечно, ведут себя не самым лучшим образом, но мы работаем над этим.

– Вы им запрещали выезжать в город?

Сэм шокирован вопросом:

– Конечно же, нет. Как раз сегодня они отправились туда.

Через объектив камеры вижу, как плещется любопытство в зеленых глазах Келси, и мысленно пожимаю плечами. У меня нет опыта воспитания мальчиков-подростков, но вот если бы мне дали парочку девочек, я бы смогла что-нибудь придумать. Нет, лучше уж студенток из колледжа, чтобы все было законно.

Что ж, можно сказать, это скучное интервью близится к концу. Келси спрашивает разрешения на съемку угодий и общение с жителями общины. Сэм легко соглашается на это и просит Криса сопроводить нас.

Выключаю камеру и готовлю ее к коротким интервью. Буду снимать с плеча, чтобы не задействовать антенну – слишком сложно будет ловить сигнал.

Келси подходит ко мне. Она удивлена – мы проехали такое расстояние ради пустышки. И я должна признать, меня это тоже удивляет. Ну, ладно. Какие-то сюжеты удаются, какие-то нет. На этот раз хотя бы не придется выставлять пиво в баре.

Уже далеко за полдень Келси заканчивает интервью с очередным счастливым поселенцем. Несколько раз на нас злобно смотрели, некоторые отказались пообщаться, но это – в порядке вещей в медийном бизнесе.

Мы уже закруглялись и собирались возвращаться к грузовику, когда послышался шум автомобиля, мчащегося к поселению. Перед нами с визгом тормозит красный четырехместный пикап, и из него выпрыгивает группка громко хохочущих юнцов.

Высказываю пожелание перекинуться с ними парой слов, прежде чем вернемся в гостиницу, и Келси утвердительно кивает. Мы представляемся и просим разрешения на интервью, на что парни соглашаются с большим удовольствием. Келси намного более профессионально ведет себя с этой группкой, чем с футболистом Фрэнки, и это воспоминание заставляет меня улыбнуться. Джимми что-то бубнит мне на ухо.

– Вы только что из города?

– Да, – откликается их вожак. – Там клево. Мы прикупили пару нужных вещей. У нас – важная работа.

– А как вы себя там вели? Я слышала, вы недавно не поладили с местными?

Парень ковыряет ботинком в земле пару секунд и передергивает плечами:

– Мы делали, что велено.

Келси вопросительно выгибает красивую бровь:

– А что было велено?

– Алан, – предупредительно окликают его, но тот игнорирует.

– Самое время, чувак. Я не против, чтобы эта леди узнала. Было приказано вести себя так, будто от нас исходит угроза. Поэтому мы провоцируем драки и ведем себя как толпа буйнопомешанных. Это несложно.

– Это Сэм приказал?

– Сэм? Этот неудачник? Он ничего не стоит, – Алан отрицательно качает головой. – Идем, парни, – машет рукой приятелям, и они направляются к багажнику.

Я веду камеру за ними и продолжаю снимать, когда они с грохотом скидывают пакеты прямо на землю.

– Кто приказал вам так себя вести? – настаивает Келси, прислонившись к пикапу.

Алан замирает, переводя взгляд с камеры на мою партнершу, словно раздумывая, стоит ли отвечать.

– Видите ли, жизнь здесь практически такая же, как и везде. Разные группки людей, которые не сходятся друг с другом во мнениях. Есть меньшинство с идеями и обещаниями получше, но старые правила не позволяют вводить эти изменения.

Меня поражает, как наш юный друг умеет изъясняться, – будто кто-то нашептывает эти слова ему на ухо. Или же он просто повторяет чужие слова.

– У вас есть лидер меньшинства, который планирует совершить переворот?

Алан усмехается.

– Да, что-то вроде того. Нам пора браться за работу, мисс Стентон.

Келс благодарит его за потраченное время и возвращается ко мне.

Снимаю камеру, удерживая ее в руках.

– Что скажешь?

– Думаю, стоит задать Крису еще пару вопросов.

Согласно киваю, и мы движемся к зданию, в котором скрылся Крис, полагая, что мы недостойны его компании. Мы уже на полпути к офису Сэма, как вдруг оттуда доносится жаркая дискуссия. Смотрю вопросительно на Келс и включаю камеру, чтобы записать хотя бы звук, в то время как Келс настраивает антенну на грузовик.

– Вы ничего не показываете, – раздается услужливый голос Джимми.

– Заткнись и слушай, Олсон, – шепчу ему.

Не могу сообразить, сколько же там людей за этой толстой дверью. Слышу слово «фанатик», произнесенное низким рокочущим голосом Сэма, и высокие голоса, отвечающие что-то вроде «так хотят люди».

Неожиданно становится интересно, и я снова улыбаюсь. И Келси тоже. Джимми что-то ноет мне на ухо, но я вытаскиваю микронаушник, чтобы не пропустить самый разгар веселья.

У нас не так много времени, чтобы сориентироваться в новой обстановке, – дверь распахивается, и из нее вываливаются Крис, Сэм и некто, неизвестный нам. Они все еще орут друг на друга, и Сэм требует, чтобы тот пошел домой и успокоился.

– Мы созовем собрание и решим, можешь ли ты, Скэмп, остаться здесь со своими сторонниками.

Скэмп? (прим. Scamp (англ.) – разбойник) Что это еще за имечко? Однако оно очень подходит долговязому худому парню с длинными волосами и неряшливой бородкой, одетому в джинсы и фланелевую рубаху. Всем своим видом он демонстрирует самое пофигистское отношение, которое мне только доводилось видеть.

– Это всего лишь твое мнение, Сэм, – рычит он в ответ.

«Дружеская беседа» прерывается предупреждающими криками со стороны вошедшей группки мужчин.

– Сэм! Копы у ворот. Они – с оружием, требуют, чтоб их впустили, – запыхавшись, выдает низкорослый мужичок.

– У них есть ордер на обыск? – рассудительно спрашивает Сэм. Я рада, что камера включена и Джимми сейчас есть на что посмотреть. Должно быть, он именно об этом и пытался сказать мне, когда я его выключила. Ну, да ладно. Надеюсь, что парень догадался отснять происходящее у ворот при помощи вспомогательной камеры.

– Нет. Они подозревают, что здесь что-то не в порядке, и не примут отказ.

Перевожу объектив с Сэма на группку поселенцев и отмечаю странную усмешку на узких губах Скэмпа:

– Ну что ж, начнем.

Что?

Ждать объяснения долго не пришлось – подошедшие к нам мужчины достали оружие. Через секунду коротышку убивают выстрелом в спину. Еще пара выстрелов – и Сэм тоже падает на землю.

– Господи Иисусе, – ору я, протягивая свободную руку к Келси, и с облегчением чувствую ответное мягкое пожатие. Тяну ее к себе, чтобы закрыть от них. И в следующий момент в объектив камеры упирается дуло, направленное Скэмпом. Джимми снова что-то бубнит мне на ухо, и я стараюсь отключить его и одновременно заслонить Келси. Она не хочет, чтобы ее прикрывали, и упрямо старается держаться рядом.

– Эй, дамочки с телевидения, – кричит Скэмп. – Вы здесь очень кстати. Пит, запри их под замок.

Тот делает шаг вперед и толкает меня в ребро.

– Выключите камеру, – требует Скэмп.

Собираюсь поспорить с ним, но что-то мне подсказывает – делать этого не стоит, тем более что батареи почти полностью разрядились. Наш протест не принесет мне ничего кроме сломанных ребер и отсутствия кадров. Это плохой результат. Снимаю камеру с плеча, не останавливая запись. Несмотря на то, что в ракурс попадает только линолеум под ногами, Джимми остается в курсе происходящего.

– Двигайся, – Пит грубо хватает Келси за руку, и на меня находит приступ рыцарства, как, впрочем, всегда в ее присутствии.

– Не трогайте нас, – отбрасываю его руку. – Мы сделаем все, что вы требуете.

Пит пристально вглядывается в меня, будто решаясь на что-то. Коротко анализирую сказанное – не совершила ли я ошибки.

– Вперед! – орет Скэмп, перекрывая стоны Сэма. – Не церемонься с ними, Пит.

Конвоир подчиняется лидеру и ведет нас к лестнице, а оттуда – через хаотично застроенный домами участок к небольшой постройке. Выключаю камеру, антенна не сработает в здании.

Заходим внутрь, и Пит указывает на грязный угол:

– Ложи туда камеру.

– Ни за что.

Он направляет оружие мне в живот:

– Ложи камеру.

Смотрю на Келси.

– И как поспорить с такой логикой?

Осторожно складываю в грязном углу камеру, набор для освещения, штатив, антенну и все остальное. Теперь там лежит целая куча дорогостоящего оборудования.

Пит заталкивает нас в маленькую комнатушку и захлопывает дверь.

Комната – чуть больше шкафа и освещена лишь слабым светом лампочки. Стены и дверь бетонные. Здесь нет ни малейшей возможности для побега. Сзади раздается зловещий звук замка и цепи.

Смотрю на Келси – она изучает помещение и неожиданно грустнеет.

– Просто еще один сюжет, да? – спрашивает она, поднимая бровь.

(продолжение следует)

Часть первая. Эпизод девятый. Долгий поцелуй в ночи

Я проснулась от холода и не смогла сдержать дрожь. В этой маленькой комнатушке без окон – никого кроме нас с Харпер. С потолка на проводе свисает тусклая лампочка, которая грозится погаснуть в любой момент. Это навевает плохие ассоциации. В тюрьме и то было бы получше, чем здесь. Пытаюсь присесть и мучаюсь вопросом: что произойдет раньше – я помру здесь от клаустрофобии или нас прикончат наши гостеприимные «хозяева»? От этой мысли снова вздрагиваю.

– Иди сюда, – доносится до меня тихий шепот Харпер. Пытаюсь сфокусироваться: она сидит у стены и протягивает мне руку. – Келс, иди сюда. Ты замерзла. Я не собираюсь распускать руки.

Осторожно передвигаюсь по холодному бетонному полу к ней, и она обхватывает меня руками, накрывая нас обеих своей курткой, нагретой теплом ее тела, и от этого становится очень уютно.

– Спасибо, – шепчу я, склонив голову к ней на плечо. Если честно, при иных обстоятельствах подобное было бы возможно только, если бы я была мертвецки пьяна или полностью лишилась ума. Но сейчас, все что мне надо – ощущать тепло ее тела.

– Пожалуйста.

– Харпер? Как думаешь, они собираются убить нас?

– Нет, солнце, этого не случится, – уверяет она своим новоорлеанским акцентом и улыбается, и мне очень нравятся и ее улыбка, и акцент. – Все будет хорошо, не беспокойся, – ее руки еще крепче обнимают меня.

Боже, я никогда до этого так остро не замечала, как она чудесно пахнет! Даже после целого дня без душа от нее исходит такой запах, который за неимением подходящих слов можно было бы назвать эротическим. Я даже не могу правильно описать его. Он напоминает мне запах летнего дождя и зимних ночей у камина. Он такой естественный, первобытный и мускусный. Неудивительно, что женщины выстраиваются в очередь к ее спальне.

В замке поворачивается ключ. Я отстраняюсь от Харпер и сразу чувствую холодную пустоту. Она накидывает на меня куртку. Не хочу предоставлять этим маньякам дополнительный повод навредить нам, каким-то образом ощущая, что лесбийские отношения здесь под большим запретом.

Дверь открывается, охранник пропускает вперед маленькую темноволосую женщину с подносом еды. Она ставит его на пол и толкает в комнату без единого слова. После этого двери снова закрываются. Радует, что в Омахе живет и здравствует феминизм.

Харпер притягивает поднос поближе и рассматривает его содержимое.

– Хм… кажется, мы будем жить.

– Почему ты так думаешь?

– Если бы они собирались убить нас, нас бы не кормили так вкусно, – с этими словами она закидывает в рот кусок бекона.

Бекон, яйца, печенье – все выглядит вполне соблазнительно. И, кажется, эти люди понятия не имеют про диету и холестерин:

– Может, еда отравлена?

Она прожевывает, глотает и сверлит меня мрачным взглядом:

– Это была жестокая шутка.

– Извини, – пожимаю плечами и решаю тоже хоть что-нибудь съесть. Если уж нас собираются прикончить, пусть лучше это произойдет на сытый желудок. Отрываю еще один кусок бекона и предлагаю ей. Харпер наклоняется и берет его губами прямо из моих пальцев. О, Боже! Я на волоске от смерти и в то же время так возбуждаюсь от ее действий. Это нечестно, совсем нечестно!

– Интересно, что там происходит снаружи? – кажется, получилось задать вопрос бесстрастно.

Харпер издает смешок, наслаждаясь моим смущением.

– Ну, после завтрака, – она достает упаковку молока и делает из нее глоток, – мы потребуем провести нас в уборную и посмотрим, что из этого выйдет.

– Хороший план. Мне в любом случае уже пора туда.

– Мне тоже, – смеясь, признается она.

– Ух ты … оказывается Харпер Кингсли не чужды обычные человеческие потребности.

– О да! Я даже иногда попадаю обеими ногами в одну штанину.

Не могу удержаться, чтобы не подыграть:

– И как же ты выпутываешься из этой ситуации?

– Как можно скорее, – усмехается она.

О, как же она хороша собой! Сейчас я отчетливо понимаю, насколько она привлекательна. Боже, да я знала это с того самого момента, когда увидела ее на мотоцикле! Какая-то часть меня с сожалением констатирует, что я никогда этого не узнаю. Неужели я только что об этом подумала? Господи, Келс, успокойся! Она даже не в твоем вкусе.

Бет.

Бет в твоем вкусе. Большую часть этих выходных ты провела с ней в тех сферах, где уже давненько не бывала. Поэтому закрой дверцу своей чертовой клетки до тех пор, пока она снова не приедет в город, месяцев эдак через шесть. О, Боже!

Харпер предлагает мне молоко, и я беру его.

– Спасибо. Хочешь яблоко? – подхватываю кусочек с подноса.

– Покормишь меня?

– О, нет, – протягиваю ей дольку. – Ты – уже большая девочка и сама справишься. Я уверена в этом.

Она берет яблоко, затем отталкивается от стены, чтобы привстать, и потягивается, разминая поясницу.

– Болит?

– Да, должна сказать, что не привыкла спать на жестком полу. Кроме того, таская на себе технику, я сорвала себе спину. Обычно хожу на процедуры раз в неделю, но теперь, похоже, придется пропустить.

– Ложись.

Она вопросительно оборачивается:

– Что?

– Ложись на живот, – добавляю, чтобы прояснить свои намерения. Конечно, звучит не очень убедительно, но … Господи, Келс, держи свои гормоны в узде!

Она слегка качает головой, будто читает мои мысли, но все же укладывается.

Сажусь ей на поясницу, пытаясь абстрагироваться от соприкосновения наших тел. Растираю руки, чтобы согреть, и шепчу ей на ухо:

– Ты доверяешь мне?

– Угу.

– Хорошо. Вытяни руки вдоль тела, сделай глубокий вдох и задержи дыхание.

Она снова выполняет мои указания.

– Теперь выдохни, – она повинуется. Я слегка надавливаю на спину и чувствую, что позвонки встали на место.

– Боже, как хорошо! – стонет она и поворачивает голову, чтобы взглянуть на меня – ее лицо выражает крайнее удовлетворение. И … Господи, ее взгляд красноречиво свидетельствует о желании!

– Где ты этому научилась?

– У моего дедушки была больная спина, и он научил меня, – поднимаюсь и двигаюсь обратно к подносу прежде чем сделаю что-либо, о чем потом пожалею.

Она перекатывается на спину и садится, подпирая руками голову:

– У дедушки?

– Я долгое время жила с бабушкой и дедушкой. Мои родители на самом деле никогда не вели себя как родители.

– Ты у них единственный ребенок?

– Да, слава Богу. Я рада, что хотя бы в этом они поступили мудро.

– В чем?

Качаю головой.

– Неважно.

– Ладушки, – она встает и движется к двери, прислушиваясь к звукам извне, а затем стучит костяшками пальцев по двери. – Эй!!!

К моему удивлению ей отвечают:

– Чё нада?

– Леди нужно воспользоваться туалетом, и я бы тоже не отказалась, – она подмигивает мне, и я не могу удержаться от улыбки.

Слышен лязг в замке, скрипит ручка, и Харпер делает шаг назад. Дверь открывается, я встаю и отряхиваюсь. Там стоит уже другой вооруженный мужик, изучая нас взглядом, а затем тычет в меня дулом:

– Ты первая.

– Нет, – рычит Харпер. – Только вдвоем.

– Леди, у меня вообще-то в руках пистолет, – медленно поясняет он, будто она умственно отсталая.

– Только до тех пор, пока я не против этого, – отвечает она в том же духе. – Мы пришли сюда вдвоем, вдвоем и пойдем.

Он покрепче сжимает пушку, размышляя, как поступить в этой ситуации. Наверное, привык считать, что заложников очень легко запугать. Большинство из них, возможно, но не Харпер. Интересно, она всерьез это ему сказала про пистолет? По какой-то необъяснимой причине я начинаю ей верить. Она оборачивается и протягивает мне руку, которую я беру с большой охотой.

Харпер легонько сжимает ее:

– Идем, Крошка Ру.

Она ведет меня перед собой, придерживая за плечи. Я уверена, что Харпер пытается рассмотреть, на месте ли наша техника, и тоже оглядываюсь и с облегчением отмечаю, что с оборудованием все в порядке.

– Туалет – там, – конвоир указывает на дверь слева.

Харпер открывает ее и заглядывает внутрь.

– Ладно, по крайней мере, это в самом помещении, – ворчит она, открывая дверь пошире. – Уважаемый, вы помните поговорку о том, что чистоплотность – залог благочестия? – вопрос адресован конвоиру, который безмолвно буравит ее взглядом. – Иди первой, – она снова подмигивает мне и пропускает вперед. Оставляю дверь слегка приоткрытой и вижу, как она заблокировала ее собой.

– А ты, грубиян, постой-ка здесь, – Харпер сдерживает рукой нашего охранника. – Пусть леди побудет немного одна, – делает шаг назад и прикрывает дверь, оставив только маленькую щелку.

Теперь очередь Харпер. К сожалению, я не смогу быть таким же внушительным часовым. Но мне не приходится об этом беспокоиться – она просто не закрывает дверь, лишь просит меня отвернуться. Я выполняю ее просьбу с радостью, скорее ради себя, чем для того, чтобы предоставить моей партнерше больше уединения. Но наш охранник и не думает отводить глаза.

– У нее есть что-то, чего ты не видел раньше? – спрашиваю я, скрестив руки. Он краснеет и отворачивается.

Вскоре слышится звук воды в сливном бачке. Харпер застегивает джинсы, а затем моет руки. Я впечатлена – мама научила ее хорошим манерам. Охранник конвоирует нас обратно.

По пути Харпер останавливается возле полки с одеялами:

– Мне нужно несколько одеял.

Он молча соглашается, и она берет парочку.

Когда он открывает дверь, я колеблюсь, не решаясь опять войти в узкое пространство. О, Боже!

Чувствую потную руку на предплечье и снова слышу рычанье Харпер:

– Убери от нее свою чертову лапу!

Прежде чем успеваю что-либо сообразить, она перехватывает его запястье и срывает захват с моего плеча. Оборачиваюсь и вижу, как он приставил дуло пистолета к ее ребру.

– Быстро внутрь, или я сейчас разнесу тебя на мелкие кусочки.

– Только попробуй дотронуться до нее еще раз, и я сверну твою никчемную шею, – шипит она и отталкивает его, а затем демонстративно вытирает руку о джинсы.

Перед тем как обратно зайти в эту клетку, делаю глубокий вдох. Харпер, все еще под дулом пистолета, тоже заходит внутрь, но тут же блокирует вход.

– Передай боссу, что я хочу его видеть, – после чего позволяет захлопнуть дверь.

Она с улыбкой обращается ко мне:

– Ты в порядке?

Я в состоянии только кивнуть.

– Видишь, только я вызволила тебя из одной клетки, как мы тут же попадаем в другую. Ирония судьбы…

Оглядываюсь и начинаю дрожать, стены будто надвигаются на меня. На лбу выступает испарина, поле зрения сужается, дыхание становится прерывистым.

– Черт! О, Господи, Келс, прости, я совсем забыла!

Она накидывает мне на плечи одеяло, но перед глазами – туман, и я бесконтрольно трясусь.

– Дыши, Келс. Давай, глубокий вдох и выдох, а затем расслабься. Я держу тебя! – она обхватывает меня руками. – Давай, Келс, сделай глубокий вдох. Слушай мой голос. Закрой глаза и слушай мой голос.

* * *

Наконец-то мне удается ее успокоить. Она отдыхает, устроив голову на моих коленях, и я перебираю пальцами ее волосы – универсальное успокоительное средство для расстроенных женщин. Я сделала это открытие, гладя по головке мою маленькую племянницу Кейтлин, и с тех пор использовала этот прием на женщинах разного возраста. Всегда срабатывает!

Смотрю на Келси, кажется, она уснула. Не могу сказать точно. Время от времени она вздрагивает, несмотря на то, что я укрыла ее двумя одеялами.

Внезапно она стонет, непонятно – от страха, боли или от удовольствия. Интересно, какие звуки она издает в порыве страсти? Одно знаю наверняка – если я захочу это когда-нибудь проверить, то сначала мне нужно придумать, как нам обеим выбраться отсюда.

– Харпер? – ее голос срывается.

– Да, Крошка Ру.

– Можно признаться тебе кое в чем?

– Конечно.

Она открывает глаза, и по ее щеке скатывается одинокая слезинка:

– Мне страшно. Я не хочу умирать.

Интересно, чего ей стоило это признание.

– Ничего не бойся, Келс. Я не позволю этому случиться. Кроме того, Чамберс меня прибьет, если с тобой что-нибудь случится. А теперь можно я тоже кое-то скажу?

– Конечно.

– Для человека, который испытывает клаустрофобию, ты держишься просто замечательно.

– Помогает, что ты рядом. И твой голос очень успокаивает.

Не могу удержаться от хохота – мой голос характеризовали по-всякому, но уж никак не успокаивающим, особенно в отношении некоторых вещей.

– Ну, ты только намекни, если голос или любая другая часть моего тела могут тебе помочь.

– Правда? – она садится и приглаживает волосы. – Обними меня, пожалуйста.

Это не вопрос и не просьба, а больше похоже на надежду, которую мы обе боимся спугнуть. Я раскрываю объятья, а она уютно устраивается в моих руках и кладет голову мне на плечо. Келс все еще напряжена, и я обнимаю ее покрепче. Она по-настоящему напугана.

– Я держу тебя, Крошка Ру. Просто расслабься.

Она кивает, и ее подбородок касается ткани над моей грудью. Я слегка царапаю ее шею. Келс поднимает глаза, и наши взгляды впервые пересекаются по-настоящему.

А, к черту все! Мы можем погибнуть в любой момент, несмотря на мои заверения в обратном, и я решаю воспользоваться моментом. Притягиваю ее ближе, отмечая, как ее грудь удобно расположилась под моей, как приятно Келс пахнет, как красивы ее зеленые глаза и еще тысячу мелких деталей. Склоняю голову к ней, и наши губы, будто случайно, слегка касаются друг друга.

Но это не так.

О, они такие мягкие, как я и представляла. Я хочу большего и чувствую, что она не против. Даже наоборот – она обхватывает меня руками за шею, зарываясь пальцами в волосы. Намек понят, и Келс открывается мне. Наш поцелуй – долгий, глубокий, страстный… Боже, ее губы такие вкусные! Неудивительно, что Элизабет летит к ней через всю страну. Я бы ползла.

Слышу ее стон и понимаю, что нужно остановиться, пока не поздно, пока этот урод за дверью не услышал нас и не прервал, применив насилие. Неохотно отклоняюсь назад и прерываю поцелуй.

Она, не отрываясь, смотрит на меня, затем закрывает глаза и снова кладет голову мне на плечо. В тот же момент открывается дверь. Келс делает попытку отстраниться, но я не позволяю. Мне просто очень приятно держать ее в руках.

Поднимаю взгляд – на нас таращится Скэмп.

– Это что еще такое? – рычит он, входя в комнату.

Ну, ответ на вопрос по поводу гомосексуальных связей я уже получила. Гребаные психованные религиозные ублюдки. Стараюсь ответить спокойно:

– Ей плохо, у нее клаустрофобия. И она напугана…

– Что у нее?

– Она боится закрытых маленьких помещений, урод. Из-за этого у нее начинаются приступы. А теперь, если ты не хочешь еще больше проблем на свою задницу, чем у тебя уже есть, найди для нас комнату получше.

– Ты, наглая сука!

– Обо мне высказывались и похуже, козел!

– Почему бы мне не застрелить тебя прямо сейчас? – при этих словах его рука еще крепче сжимает оружие. Келс не поднимает головы, но я слышу легкий стон и чувствую, как она вздрагивает.

– Мы оба знаем, что ты используешь нас как прикрытие. Мы заложники, и ты надеешься получить что-то в обмен на нас. Предполагаю, вся ваша маленькая шайка находится под наблюдением полиции. Ваши молодые придурки съездили в город, пошалили там и прибежали с копами на хвосте, а ты выгодно воспользовался этой ситуацией, взяв под контроль общину. Тебя поддерживают вооруженные тинэйджеры, еще более безмозглые, чем ты. И единственная для тебя возможность уберечь башку на своем бесполезном и отвратительном теле – это придержать нас в качестве разменной монеты. Если бы у тебя остались хоть какие-то извилины, ты бы уже давно понял, что эта женщина для тебя равноценна шансу остаться на воле, вместо того, чтобы угодить в тюрягу. Она – твоя золотая фишка. Без нее твоя задница – в полном дерьме.

Мы обмениваемся долгими взглядами, полными ненависти, и оба знаем, что я права. Келси даже перестает дрожать, услышав мои аргументы.

Наконец он рявкает:

– Встать! Сейчас же!

Я неохотно помогаю Келси подняться, придерживая на ее плечах одеяло. Никакая сила в мире не заставит меня отойти от нее, и Скэмп видит это. Он провоцирует меня, и я отвечаю ему тем же. Не шути со мной, паря. У меня в запасе есть такие уловки, до которых тебе никогда не додуматься своим маленьким больным умишком.

Он под дулом выталкивает нас из комнаты и медленно ведет по узкому коридору, к счастью, здесь есть окна. Делаю глубокий вдох и смотрю на улицу. На вершине холма снуют копы разных подразделений и солдаты Национальной гвардии.

Великолепно! Ну что ж, если к этому делу не подключили взвод летчиков-истребителей, у нас есть шанс выжить. И еще, как здорово находить подтверждение своей правоте! Никогда раньше я не была столь счастлива видеть вокруг так много силовых структур. Ну, разве что, не считая случая в Байю, но то была совсем другая история.

– Копы, – шепчу Келс, которая идет с опущенной головой. – Там очень много копов.

Я чувствую, как она с надеждой хватается за мою рубашку.

– Мы в порядке, Крошка Ру. Просто продолжай идти.

Наконец нас заводят в комнату намного больше первой. В ней есть окно с решеткой. По крайней мере, мы можем наблюдать за происходящим. Здесь также два лежака. Я укладываю Келс на один из них:

– Отдыхай.

– Не оставляй меня.

– Келс, я никуда не ухожу, расслабься, – вновь успокаивающе запускаю пальцы в ее волосы, затем встаю и разворачиваюсь к Скэмпу.

– Мне нужно выйти в эфир, – говорит он, убирая ружье на плечо.

– Всем нужен эфир, приятель. Мы – нация телефанатов. Почему для тебя должно быть сделано исключение?

– Потому что у меня – оружие.

– Без разницы. В этой стране половина придурковатых школьников нелегально носит пушки.

– У меня – ружье, и я могу застрелить ее, – он рывком указывает на Келси.

– У тебя будет только одна попытка. И вначале тебе лучше выстрелить в меня. Потому что, клянусь Богом, если ты даже подумаешь о том, чтобы навредить ей, я убью тебя.

– Мне нужен эфир, – повторяет он.

– Ладно, принеси нашу технику, и тогда посмотрим, сможем ли договориться.

– Договориться? О чем? У меня – все козыри на руках.

– Правда? Ты умеешь снимать на мою камеру?

Он на секунду приходит в замешательство, а затем командует одному из молодчиков принести оборудование:

– И о чем мы будем договариваться?

Я указываю большим пальцем в сторону Келс.

– Отпусти ее. Я могу остаться и вести съемку. Она – всего лишь репортер. Если все, что тебе надо – это шевелить губами в объектив камеры, она тебе не нужна.

– Я подумаю, – бурчит Скэмп, закрывая за собой дверь. До меня доносится обрывок его фразы – что-то вроде «сука-феминистка».

Оборачиваюсь к Келс и усмехаюсь.

– Интересно, что бы он сказал, если бы я назвала его нацистским ублюдком! – последние слова я говорю громко и отчетливо.

Келс садится и делает глубокий вдох.

– Нет.

– Что нет?

– Я не оставлю тебя здесь одну.

– Келс, давай рассуждать логически.

– Харпер, не спорь со мной. Я не оставлю тебя, даже не пытайся переубедить. У нас есть сюжет для передачи, и мы покажем его вместе.

Она умудряется высоко держать голову даже в такой передряге. Я восхищаюсь этим качеством. И ее грудью. Мне нравится и то, и другое.

Она подходит к окну.

– Свет и большая комната. Я справлюсь.

– Келси, не усложняй…

Она оборачивается ко мне с легкой улыбкой.

– Эй, это я здесь – телезвезда. Мне по контракту положено все усложнять, – улыбка становится еще шире, она делает шаг вперед и проводит рукой по моей рубашке от поясницы до плечей, вдоль ряда пуговиц. – Ты же не хочешь, чтобы я сделала что-нибудь, нарушающее условия моего контракта?

Есть много разных интересных способов сделать это, Келс, и ты даже понятия не имеешь об этом.

– О, нет, – мне удается соврать.

– Я так и думала, – она делает паузу, глядя на меня в упор, – партнер.

Улыбаюсь и киваю. Думаю, впервые она действительно подразумевает то, что говорит, называя меня партнером. Теперь нам остается только убрать «в несексуальном смысле».

– Ладно,… партнер, – прочищаю немного горло и убираю с плеча ее руку. Боже, у нее такие мягкие пальцы! – Я не буду просить о том, чего ты сама не хочешь, – на самом деле это не совсем так, но только если бы все происходило в постели, с повязкой на глазах и перышком. Но в любом случае ей бы это пришлось по вкусу.

Дверь открывается, и пара молодчиков втаскивает оборудование. Эй, мальчики, а я ведь сама таскаю все это на своем горбу! Что ж вы такие хилые-то, а? Так и хочется произнести это вслух, но подобные слова могут спровоцировать их что-нибудь сделать с техникой, а этого ой как не хочется. Мне и так достанется от Чамберса за то, что Келси попала в заложники. А если еще и на технике будет хоть малейшая царапина, он вообще оборзеет.

Проверяю все – нам нужны новые аккумуляторы. Опускаюсь на колени возле камеры, и Келс присаживается рядом.

– Я могу чем-нибудь помочь?

Можешь, если разденешься догола и позволишь мне быть сверху. Но вслух произношу лишь:

– Вытащи, пожалуйста, все батарейки, ладно? – передаю ей рюкзак и начинаю проверку камеры.

– О, смотри, что я нашла, – смеется она, указывая на мой секретный запас батончиков с кремовой начинкой.

Выхватываю упаковку сладостей и отбрасываю на кровать:

– Они очень хороши для быстрого пополнения энергии, – миролюбиво объясняю я, – кроме того, я обожаю слизывать крем языком.

Я знаю, что это вызовет ответную реакцию, и она не обманывает моих ожиданий, поэтому решаю пощадить ее и сменить тему.

– Келс, расскажи, как ты видишь наш сюжет.

Она садится на пятки и несколько минут все обдумывает.

– Как тебе такой вариант: «У общества сложилось мнение, что культы – это сплошной контроль над сознанием, насилие и социальная безответственность. Но это только одна сторона монеты. Мы приехали в Омаху, штат Небраска, чтобы узнать о другом типе культа, представители которого называют себя «Избранная семья». Что скажешь, Таблоид?

– Нет, это можно использовать как вспомогательный сценарий. Первым делом нам надо рассказать о перевороте и убийстве Сэма. Я уверена, что у Олсона должны быть хорошие кадры перестрелки возле ворот. Если нет, я надеру его оранжевоволосую задницу.

Келс хихикает:

– А что, у него оранжевые волосы и на заднице?

Я хмурюсь, но на нее это не производит впечатления.

– Ты поняла, о чем я. А теперь попробуй еще раз.

Она отдает мне честь:

– Так точно!

Келси снова замолкает на несколько минут, раздумывая над сюжетом.

– А как насчет такой рекламной заставки: «Сегодня произошли кровавые события в тихой общине, которая изначально была создана как убежище для людей, подвергнувшихся насилию и отверженных обществом. KNBC был на месте событий, когда произошла конфронтация между мирно настроенными поселенцами и сторонниками насилия. Подробнее о конфликте смотрите в сегодняшнем вечернем выпуске»?

– Вот это уже получше, – мне действительно нравится такой вариант, – и если нам повезет чуть больше, чем сейчас, у меня будет для этого сюжета парочка кадров, заснятых одной из камер. А что ты расскажешь в основном репортаже?

Рада видеть, что она, наконец, расслабилась. Келси готовится к передаче и снова в своей стихии. Требуется всего лишь немного места, чуток света, сенсационный сюжет, и она уже снова расцвела. Тем временем я раздумываю, сколько же наших конкурентов сейчас крутятся возле Национальной гвардии. Интересно, какие сейчас делают ставки на нас. Олсон был бы не дурак, если бы тоже поставил некоторую сумму на меня.

Голос Келс прерывает мои мысли.

– С основателями тихой общины «Избранная семья», что находится на окраине Омахи, штат Небраска, созданной как убежище отвергнутых и поруганных, сегодня произошли трагические события. Наша съемочная группа приехала сюда, чтобы представить общественности другой вид культа, направленный на защиту людей от насилия и ненависти, охвативших в наши дни все сферы общества. Но маленькая группка агрессивно настроенных жителей поселения организовала кровавый переворот, убив Сэма Стивенсона, лидера общины, прямо у нас на глазах.

– Как говорится, «чем больше крови, тем успешней передача», – отвечаю ей. – Отлично.

Дверь открывается, на пороге вновь вырастает Скэмп. Встаю и помогаю подняться Келс. Мы не должны ни в коем случае стоять на коленях перед этим ублюдком. Келси занимает свою обычную позицию справа от меня. И мне это нравится.

– Ну что, блонда, чувствуешь себя получше?

– Для тебя – мисс Стентон, придурок, – рычит она в ответ. Кажется, Келс решила придерживаться моей тактики общения. Работа просто отлично сказывается на ее самочувствии.

– Я принимаю это за согласие, – он смотрит на меня. – Дай нам выход в эфир, и мы отпустим твою маленькую подружку.

– Я остаюсь, – тут же отвечает Келс. – Мы – одна команда. Пришли вместе и уйдем вместе.

– Как скажешь.

Я киваю на дверь.

– Если вам нужен выход в эфир, нам потребуются оборудование из минивэна, свежие кассеты и батарейки.

– Мой человек проведет тебя, – дуло ружья качнулось в сторону Келс. – А она останется здесь, чтобы ты вела себя благоразумно.

Какую же глупость я совершила, взяв ее с собой! По возвращении домой надо будет найти моего приятеля из бара и устроить ему взбучку.

Келси передает мне рюкзак:

– Поторопись, Таблоид. Я подготовлю сюжет, пока тебя не будет.

– Я вернусь так быстро, как только смогу, Крошка Ру.

Если бы здесь никого не было, я бы поцеловала ее еще раз. Но вместо этого подмигиваю ей и улыбаюсь, вспоминая при этом песню Гарри Конника-младшего «Подмигивание и улыбка». Как бы мне хотелось сейчас быть в «Большом спокойном городе» и слушать низкий, проникающий в душу голос Гарри. Я бы объяснила ей тогда, почему мы так необычно называем Новый Орлеан.

Выхожу из комнаты, и когда слышу, как за мной захлопывается дверь, ощущаю, будто мне на шею повесили жернов. Ненавижу даже мысль о том, что оставляю ее здесь одну!

(продолжение следует)

Смотрите на следующей неделе на канале Must Read TV

Если меня застрелят, Келс никогда не выберется оттуда живой. И осознание этого удерживает меня от убийства прямо на месте.

(вырезано)

Оглядываюсь через плечо и отмечаю придурковатое выражение на его лице. Ладно, это может сработать.

– Возможно, ты захочешь остаться здесь.

– С чего это?

– Микроволны могут плохо повлиять на твои … ммм … детородные функции, ну, ты понимаешь, о чем я…

На его лице отражается панический ужас.

– А как же тот парень в минивэне?

– Да мы его потому и взяли для этой работенки. У него уже давно не встает,… неудачно упал с велосипеда в детстве, – небрежно пожимаю плечами. Надеюсь, Олсон сейчас не слышит меня в микрофон, иначе он очень расстроится.

– Тогда давай, иди, – он предусмотрительно отступает назад от микровэна.

Господи, что может быть более опасным, чем идиот с оружием в руках!

Часть первая. Эпизод десятый. Сигнальные ракеты в небе

В поселении сейчас находится много людей, но я очень сильно беспокоюсь только об одном человеке. И если эти уроды что-то с ней сделают, они испытают на себе все тысячу и один способ, которыми я могу причинить боль.

Я иду с поднятыми руками впереди одного из вооруженных идиотов. На этот раз не хочу допустить ошибку в игре с этими сумасшедшими и ясно даю ему понять, что я жертва. При мысли об этом фыркаю – жертва, о да! Никогда в жизни не играла эту роль. Даже сейчас, несмотря на то, что позволяю им так думать.

Когда мы выходим из здания, где они держали нас в заложниках, главный урод по имени Скэмп обращается ко мне с ухмылкой:

– Ну что, Таблоид, кажется, так называла тебя твоя маленькая подружка?

– Она может называть меня, как угодно, но если ты сделаешь это еще раз, я вырву твои легкие через нос.

– Выбирай выражения, – тихо угрожает он. – Ты-то выйдешь отсюда, но блондинка все еще здесь. И если ты напортачишь, я покажу ей, на что способен настоящий мужчина.

Единственное, что меня сейчас удерживает от его убийства прямо сейчас, это осознание того, что меня тут же застрелят и Келс никогда не выберется отсюда живой.

– Такие неудачники, как ты, всегда самоутверждаются только через трах, не так ли?

– Если будешь вести себя адекватно, ей ничто не угрожает. В противном случае она будет проклинать тебя, а не меня за то, что ты ее здесь оставила, – он прислоняется к деревянным перилам, скрестив руки на груди, и пристально смотрит на меня. Внутри все переворачивается только при одной мысли о том, что он дотронется своими погаными руками до Келс, и я отвечаю ему таким же взглядом в упор:

– Держись подальше от нее.

Он самодовольно ухмыляется и делает знак рукой младшему уроду. Тот толкает меня в спину и вынуждает спуститься вниз по ступенькам. Я замечаю, что за нами наблюдают копы и солдаты из Национальной гвардии. Выйдя за пределы поселения, слышу, как захлопываются с лязгом ворота. Теперь на меня направлено оружие со всех сторон. Мысленно я решаю в следующий раз присоединиться к своей семье, когда они будут участвовать в марше за контроль государства над оружием. Сейчас это было бы весьма кстати.

Мой сопровождающий, которым без зазрения совести явно пожертвовали и выпустили в место дислокации взвода солдат, тяжелой поступью шагает следом. И я почти желаю, чтобы его застрелили за его же глупость. Но это может вызвать нежелательные последствия для Келси, и поэтому не стоит того.

Когда я подхожу к минивэну, Олсон высовывает навстречу свою оранжевую голову.

– Стой! – мой конвоир щелкает затвором, неожиданно впадая в панику.

Немного поздновато паниковать, придурок!

Олсон встречается со мной взглядом, ожидая реакции.

Я поворачиваюсь к своему спутнику:

– Слушай, мне нужно отдать ему кассеты со вчерашними кадрами для редактирования и взять новые батареи и кассеты. Это то, чего ждет Скэмп. Ты же не хочешь сорвать ему интервью?

Он смотрит с подозрением, раздумывая над моими словами. Я почти чувствую дымок от того, как плавятся его мозги. Боже, да он же еще глупее, чем выглядит!

– Хорошо, только не делай глупостей.

Да уж постараюсь.

Но мне надо, чтобы он оставался снаружи, пока я не сделаю все, что задумала. Оглядываюсь через плечо, оценивая придурковатое выражение его лица. Ладно, это может сработать.

– Возможно, ты сам захочешь остаться здесь.

– Почему?

– Микроволны могут плохо повлиять на твои … ммм … детородные функции. Ну, ты понимаешь, о чем я.

Панический ужас отражается на его лице.

– А как же тот парень в минивэне?

– А, да мы его потому и взяли для этой работенки. У него уже давно не встает – несчастный случай на велосипеде в детстве, – пожимаю плечами, будто это неважно. Надеюсь, Олсон сейчас не слышит меня в микрофон, иначе он очень расстроится.

– Тогда давай иди, – провожатый предусмотрительно делает шаг назад от минивэна.

Господи, нет никого более опасного, чем идиот с оружием в руках!

Я подхожу к открытой дверце минивэна. Олсон ожидает меня внутри и выглядит просто ужасно.

– Что случилось, малыш? Ты не выспался?

Он качает головой в ответ на мою браваду.

– Как ты, Харпер? А где Келси?

– Со мной все хорошо, точнее, с нами. Они держат ее внутри здания, им нужно интервью. А теперь слушай внимательно, у меня есть только одна минута, – я снимаю рюкзак и начинаю очень медленно вынимать и передавать Олсону кассеты с вчерашними кадрами. Не хватало еще, чтобы этот цыпленок с ружьем случайно подстрелил меня. – Отдай все это копам. У них будет больше информации о событиях в поселении. Кроме того, мы еще засняли этих козлов во время убийства.

С широко раскрытыми глазами он берет у меня кассеты и складывает их в сторону.

– А теперь передай мне пару новых кассет, и не забудь про мини-микрофон, радиопередатчик и наушник к ним, – эти железки помогут принимать и передавать аудиосигналы.

Он медленно кивает и начинает собирать все, что я попросила.

– А как ты намереваешься все это подключить на себе? – стоя спиной ко мне, тихо спрашивает он.

Я довольно улыбаюсь.

– Мне поможет Келси, если нам удастся остаться наедине. Просто следи за картинкой. Я скоро выйду в прямой эфир, – делаю глубокий вдох, замечая, что воздух свободы действительно пахнет лучше. Черт, с каждым днем я становлюсь все больше похожей на своих родителей. Скоро, наверное, начну распевать «Если бы у меня был молоток» и другие народные песенки.

Олсон разворачивается и складывает все, что я просила, в рюкзак.

– И еще пару новых батареек, – тороплю его.

Он хмурится.

– У них там нет электричества? – мы оба знаем, что для моих батареек нужен аккумулятор, тогда бы они подзарядились очень быстро, прямо как мое либидо, но сейчас не время думать о подобном.

– Есть, но у них нет мозгов.

– Просто отлично. Сплошные идиоты с ружьями.

– Как и всегда в таких случаях.

– Харпер, слушай, а ты сама случайно не притягиваешь к себе этот тип людей? – серьезно спрашивает он. – Я имею в виду того актеришку, потом женщину, взявшую заложников в библиотеке, теперь этих фанатиков…

– По крайней мере, хотя бы священники пока еще не пострадали из-за меня, не зря же католическая церковь вышвырнула меня за шкирку много лет назад.

– Будь осторожна. Ты – лучший учитель, который у меня когда-либо был.

– Знаю, Джим. Просто тебя не учили, как следует в той школе кинооператоров, - я готова идти обратно, и было бы неплохо прихватить с собой еще кое-что для самозащиты. – Слушай, а у нас есть баллончик с перцовой смесью?

– Пошевеливайся там уже! – кричит мне мудак с ружьем.

– Одну секундочку! – отвечаю ему, борясь с желанием показать средний палец.

– Перцовый спрей?

Я закатываю глаза вверх.

– Ты б еще громче сказал, малыш.

– Черт! Извини, босс, – он чуть не плачет.

– Ладно, Олсон. Просто засунь его в карман твоей куртки.

Он так и делает, но при этом хмурится.

– Почему моей?

– Потому что Келси холодно, – забираю из его рук летную куртку точь-в-точь, как у меня. Он купил ее, когда мы начали работать вместе. Джимми такой милый мальчик.

– Передай ей от меня привет.

Перекидываю его куртку через руку и даю себе слово вытащить перцовый спрей из кармана, прежде чем они отыщут его. При условии, конечно, что у них хватит для этого мозгов.

– Обязательно, Джим. Только веди себя здесь поосторожней. Никаких интервью. Мы рассказываем новости, а не делаем их.

На некоторое время воцаряется пауза, а затем мы дружно смеемся.

– Ты права, Харпер. Надери им там задницы.

– Непременно, Олсон. До скорого!

Возвращаюсь к мудаку с ружьем. Интуиция подсказывает мне, что нужно поторопиться. Я быстро двигаюсь мимо него к воротам и, оборачиваясь назад, вскидываю бровь:

– Ну, ты идешь? Или хочешь померяться силами с копами?

Он по-идиотски выдвигает вперед челюсть и следует за мной. Да уж, эти парни занятные собеседники! По дороге обратно я замечаю, что женщин и детей укрывают в амбаре позади дома. Боже, надеюсь, что копы успели заметить это со своих наблюдательных пунктов. Взбираясь по ступенькам, я слышу вертолетный гул – по крайней мере, хотя бы у Национальной гвардии будет эта информация.

Перед дверью нашей «камеры» я терпеливо ожидаю, пока этот идиот ее откроет, но он, кажется, не в состоянии одновременно удерживать в руках ружье и ключи. Я могу отобрать у него ружье, но не хочу в данный момент создавать потенциальную проблему. Поэтому просто выхватываю ключи.

– Придурковатый сукин сын, – бормочу про себя и открываю дверь, бросая ключи на пол снаружи, а затем захлопываю перед его носом. Я же не приглашала его, в конце концов.

– Привет, солнце мое, я уже дома, – снимаю рюкзак и … вижу Келс с моим шоколадным батончиком в руках, слизывающую начинку с … О, Боже! Я бы все отдала, чтобы быть сейчас этим маленьким желтым пористым батончиком.

* * *

Слышу, как проворачивается ключ в замке. Интуитивно я знаю, что вернулась Харпер. Я просто чувствую ее. В моем теперешнем состоянии у меня есть простой выбор: признать, что я беспокоилась о … э … без нее или же помучить свою партнершу. Надеюсь, что она простит мне такое маленькое издевательство, но я не прощу себе, если признаю первый вариант.

Памятуя ее комментарий о слизывании крема, открываю упаковку батончиков и жду, пока мы останемся одни. Наши взгляды встречаются….

Она думает, что может переиграть меня в этой игре? Но это же я изобрела сексуальную фрустрацию и многие годы доводила ее до совершенства! Откусив маленький кусочек, облизываю губы и затем медленно опускаю палец в кремовую начинку и вращаю там, давая ей возможность лицезреть в полной мере, что мой палец вытворяет с пористым содержимым.

Затем вытаскиваю его – он полностью покрыт сладким нектаром. Некоторое время любуюсь им, а затем, глядя ей в глаза, начинаю медленно облизывать. Она издает стон, и я не могу сдержать победной ухмылки.

– Ты взяла все, что нужно? – спрашиваю ее после того, как с кремом было покончено. Неужто я вижу, как легкая волна дрожи проходит по ней?

– О, Крошка Ру, не иди туда прямо сейчас, особенно когда нам еще есть чем заняться, – рычит она и делает шаг ко мне.

Предлагаю ей откусить от батончика.

– Извини, Таблоид.

Придерживая мое запястье и глядя в глаза, она долго и медленно кусает. О Боже, кажется, мы с ней в этой игре на равных!

– Мне … мне надо было немного побаловаться, чтобы снять напряжение, – запинаюсь я.

– Это называется «снять напряжение»? Боже правый, девушка, вы бы убили обычного человека в постели, – она скидывает рюкзак на пол и начинает открывать его. – Твое счастье, что я – не обычный человек.

Я хихикаю и доедаю последний кусочек батончика, а затем склоняюсь, чтобы посмотреть, что же она принесла с собой. Из рюкзака появляются радиопередатчик, мини-микрофон и приемник.

– А для чего это?

Она улыбается:

– Спасибо, что нашла их, детка.

И прежде чем я успеваю что-либо сообразить, она встает и скидывает джинсы на пол. Я сижу на корточках возле рюкзака, уставившись на длинные совершенные ноги, заканчивающиеся полоской белых стрингов.

– Я … я …, – кажется, сейчас я потеряю сознание, – всегда думала, что ты носишь что-то вроде боксерских трусов, – наконец умудряюсь выговорить.

Она смеется низким, грудным смехом.

– А я и не знала, что ты представляла меня в своих мечтах в нижнем белье, Келс.

Боже правый, чаще, чем ты думаешь!

Затем она оттягивает резинку стрингов, обнажая полоску кожи под ними, и я все-таки почти теряю сознание и заставляю себя не пялиться на открывшийся вид, а также всеми силами сдерживаюсь от того, чтобы предложить ей помощь.

После этого она крепит радиопередатчик на стрингах спереди.

Да, кажется, мой трюк с батончиком был просто детской выходкой по сравнению с этим стриптизом.

– А что ты будешь делать, если они обыщут тебя?

– Любой, кто притронется ко мне в этом месте, потеряет свою руку. Потому что я оторву ее и с ее помощью отлуплю его.

– Я запомню это.

Она пожимает плечами, пока раскатывает провод от микрофона.

– Ну, тебя это не касается, для тебя вход всегда открыт.

Она крепит провод от микрофона и поднимает его вверх под футболкой, задирая ее все выше. Я глазею с неприкрытым интересом на открывающийся участок загорелой кожи. Черт! У нее отлично накачан брюшной пресс. Она оттягивает лифчик и просовывает провод микрофона под ним, а затем при помощи небольшого кусочка скотча закрепляет микрофон перед собой.

– Можешь помочь мне?

– Смотря с чем, – бормочу я, серьезно раздумывая над этим приглашением.

Она фыркает, а затем разворачивается, открывая обзор на свою широкую спину.

– Протяни, пожалуйста, провод от приемника вверх.

Я беру свисающий микронаушник и сбоку обвожу левой рукой провод, в то время как правая протягивает его через резинку стрингов и вдоль позвоночника. Я касаюсь задранной футболки и теперь мне надо просунуть руку под ней, чтобы провести провод.

– Может, провести его и под лифчиком? – она кивает и издает какой-то звук, реагируя на скольжение моих пальцев. Ее высокий рост мешает мне дотянуться до воротника.

– Присядь, – почти шепотом прошу я и сглатываю.

– Хорошо, но поторопись, Келс, сейчас у нас нет времени на ласки. Позже…, после того, как мы выберемся из этой западни.

– Не льсти себе.

– Тогда прекращай прижиматься.

– Без этого я не смогла бы удержаться на ногах.

– Угу.

Наконец, руки прекращают выдавать меня с потрохами, и мне удается провести провод с микронаушником под ее футболкой. Черный провод прекрасно гармонирует с цветом ее волос. Она берет его из моих рук и вставляет в ухо.

– Спасибо.

Обернувшись, Харпер пристально смотрит на меня, а затем наклоняется и неожиданно делает то, чего я совсем не ожидала.

– Немного осталось, – говорит она и слизывает остаток крема с уголка моего рта.

О, как мне хочется повернуть голову и страстно ее поцеловать, но я сдерживаюсь. Я держу себя в руках. Я не сделаю этого. Неважно, что этого безумно хочет мой рот и другие части тела. Я не сделаю этого. Нет!

Пока я борюсь с расшалившимися гормонами, вспоминая вкус и ощущение поцелуя, которым мы обменялись в той маленькой комнате, она натягивает и застегивает джинсы, а затем поправляет футболку. Все это время я успешно сопротивляюсь желанию дотронуться до ее кожи и прижаться к груди. Мне должны дать премию «Эмми» за такой самоконтроль!

Что касается Харпер, она кажется совершенно неуязвимой после нашей игры, как всегда элегантно выкрутившись из ситуации с батончиком.

Когда она заканчивает свои приготовления с камерой и помогает мне зафиксировать микрофон, снова открывается дверь. На этот раз на пороге замаячил другой охранник – огромный как шкаф. Думаю, его выбрали специально, в расчете запугать мою партнершу.

– Леди, босс уже готов. Идемте.

– Келс, иди вперед. На улице не отходи от меня, – последнюю фразу она добавляет специально для нашего сопровождающего.

– Без проблем, Таблоид, доверься мне, – я делаю глубокий вдох и в последний раз проверяю микрофон, вспоминая ощущения от ее рук, закрепляющих его у меня под рубашкой. Боже, я восприняла это как прелюдию! До меня наконец доходит, что раньше я всегда сама крепила его, но с тех пор, как мы познакомились, этого не происходит.

Пару секунд Харпер еще раз проверяет и собирает нашу технику. Она смотрит на меня взглядом, в котором читается «доверься мне», и я так и делаю всем сердцем и душой. Она передает мне куртку, похожую на свою, но отдающую одеколоном Джима. Он, конечно, милый мальчик, но ему стоит подобрать кое-то получше в качестве средства после бритья. Натягиваю куртку и мысленно благодарю за это дополнительное тепло теперь, когда Харпер не обнимает меня. Келси, срочно прекрати думать об этом!

Шкафоподобный конвоир проводит нас через холл прямо к крыльцу. Господи, там везде вокруг копы с солдатами! Даже этот идиот должен понимать, что его так просто отсюда не отпустят. Скэмп тоже тут как тут, равнодушный к угрозе быть подстреленным. Следую за ним во внутренний дворик, неотступно чувствуя позади себя Харпер. Вижу, как Скэмп делает глубокий вдох, обозревая все происходящее вокруг. Что-то он выглядит слишком спокойным!

Харпер натягивает на него микрофон и заставляет одного из его головорезов помочь подержать антенну, чтобы мы могли установить связь с минивэном. Затем она закидывает камеру на плечо и подмигивает мне с улыбкой. Как мне нравится эта улыбка! Даже Бет, которую я обожаю, не умеет так улыбаться. И конечно же с ней я не чувствую себя такой защищенной, как с Харпер. Возможно, менее сексуально озабоченной, но уж никак не защищенной. Откровенно говоря, ощущение защищенности часто намного важнее, чем что-либо другое.

– Мы готовы. А вы? – я становлюсь на место, указанное Харпер, и она начинает снимать.

Скэмп медленно разворачивается и смотрит на нас.

– Вы действительно готовы? Готовы показать всей нации смерть, которая наверняка здесь произойдет, потому что нам не дают возможности мирно жить?

Я стараюсь не показывать раздражения. Давай, Келс, веди себя как профессионал! Вместо этого отвечаю:

– Есть люди, которые считают, что именно вы спровоцировали это противостояние. У вас была возможность мирно жить в этом поселении, но вы намеренно подстрекали молодых людей терроризировать местных жителей. Если это правда, тогда получается, что вы сознательно сделали все для своего поражения. Зачем же вы предпочли этот путь насилия?

– Людям нужно знать, что наше правительство коррумпировано.

Слышу, как Харпер фыркает позади, и знаю, что она сейчас подумала о шутке про Левински. Я делаю еще один глубокий вдох.

– То есть вы сознательно рискуете жизнью ста сорока человек, чтобы доказать коррумпированность нашего правительства?

– Люди живут столько, сколько им предопределил Бог. Они свободны от ограничений, которые навязывает им правительство, контролируя каждый шаг с момента рождения до последней секунды нашей жизни.

Великолепно, просто замечательно! Передо мной – параноидальный маньяк, уверовавший в теорию заговора. Кажется, сейчас начнется цирк.

Он продолжает, глядя на цепи полицейских вокруг и зная, что они скоро сомкнутся:

– Мы обязаны регистрировать наших детей сразу после рождения. Каждый ребенок получает номер социальной карточки. Наши молодые парни должны регистрироваться, чтобы участвовать в несправедливых войнах с другими странами. Мы все должны регистрироваться, когда голосуем и даже когда покупаем оружие для защиты своей семьи. Мы тяжело работаем, а прогнившее правительство забирает деньги из нашего кармана и отнимает кусок хлеба изо рта наших семей для финансирования своей гребаной деятельности.

Он делает долгий глубокий вдох и поворачивается лицом ко мне, его жесткий взгляд слегка смягчается:

– Мисс Стентон, Вы верите, что существуют некоторые вещи, ради которых стоит умереть?

Мне не нравится тон, каким был задан этот вопрос, и еще больше – выражение его глаз:

– Мои личные взгляды не имеют никакого отношения к сложившейся ситуации, я здесь всего лишь делаю свою работу …

– Возможно, эта ситуация все-таки будет иметь отношение к Вашим личным взглядам, – после этих слов он достает из-за пояса пистолет и целится в меня, – потому что Ваша смерть спасет жизни этих ста сорока человек. Очень плохо, что Ваше правительство решило позволить Вам умереть.

Внезапно, как у многих, кто переживал подобное, перед глазами прокрутилась вся моя жизнь. Я слышу грохот, и мир вокруг меня начинает вращаться. Что-то попало в глаза, щиплет и вызывает слезы, из-за чего я ничего не вижу и теряю координацию, закрывая руками лицо. Затем чувствую, как меня хватают и бросают на землю. Я не могу дышать, ничего не вижу, только знаю, что нужно бежать отсюда, поэтому начинаю бороться. Но мои руки тут же обездвиживают, и другое тело накрывает меня.

– Перестань, Келс! Просто лежи спокойно! Я держу тебя!

И я понимаю, что это Харпер прикрыла меня своим телом. Пытаюсь не двигаться, но жжение в глазах не дает успокоиться. Вдали слышны перестрелка, крики людей, скрежет металла, движение машин, сирены, топот и ор полицейских.

– Харпер! – трясу головой, пытаясь восстановить зрение, но глазам становится только хуже. – Я ничего не вижу!

– Я знаю, детка, знаю. Потерпи немного. Все закончится через пару минут. Доверься мне, мы – в безопасности. Лежи смирно и прекрати бороться со мной, – шепчет она мне на ухо. – Пожалуйста, прекрати бороться со мной.

Я стараюсь расслабиться насколько это возможно, но удается с трудом. Тем временем ее тело еще плотнее обхватывает мое, и она продолжает шептать мне на ухо:

– Я держу тебя, я держу тебя.

Через какое-то мгновение она отрывается от меня. Я остаюсь одна и ничего не вижу, и снова впадаю в панику. Кто-то хватает меня и перекатывает на живот. О, Боже! Мне сейчас выстрелят в голову! Но вместо этого чувствую щелчок наручников на запястьях.

– Харпер!

– Это копы, Келс, хорошие парни. Не борись с ними. Лежи спокойно. Они это делают в целях безопасности. Нас отпустят, когда во всем разберутся. А сейчас постарайся расслабиться.

Я слышу много различных звуков, но не могу определить их значения. Сейчас мне хочется слышать только один звук, звук ее голоса:

– Харпер, говори со мной. Пожалуйста, говори со мной.

– Хорошо, Крошка Ру…

– Мои глаза … – всхлипываю я и от испытываемой боли, и от нежности в ее голосе.

– С ними все будет в порядке, Келс. Мне очень жаль, это все по моей вине. Я распылила перцовую смесь на того парня с пушкой, а из-за ветра часть ее попала тебе в лицо. Извини. Мы ее скоро смоем. А сейчас просто попробуй открыть глаза.

– Очень жжет.

– Я знаю, но если у тебя выступят слезы, они помогут смыть это.

Чужие руки рывком поднимают меня. Единственно, что радует – я опираюсь о знакомую спину и чувствую, как она дотрагивается до моих рук. Привыкнув к жжению в глазах, я делаю глубокий вдох и хватаю ее руки:

– Что только что произошло?

– Полиция расставила снайперов, чтобы завалить Скэмпа, как только он направил свою пушку тебе в лицо. Если моя камера осталась цела, ты сможешь это все увидеть сама.

– Что значит, если твоя камера осталась цела?

– Я ее бросила в него после того, как распылила перцовую смесь.

– Ты бросила свою малышку? – я поражена.

– Адреналин хорошая штука, Келс, – слышу ее короткий смешок. Она легонько сжимает мою руку. – А ты в любом случае намного дороже, чем эта штуковина.

* * *

Сидя через какое-то время в уютном помещении нашего минивэна, я чувствую, как она притрагивается ладонью к моему подбородку.

– Ну вот, Крошка Ру, сейчас немножко попечет, но зато нейтрализуется перцовый спрей. Готова?

Я киваю и чувствую, как она поднимает мое веко и что-то впрыскивает. Затем проделывает ту же манипуляцию с другим. Не могу ничего с собой поделать и вырываюсь, мотая головой. Наконец, жжение проходит. Я поднимаю голову и открываю глаза – Харпер улыбается, утирая платком мое лицо от слез. Забавно – то, что я видела последним, когда думала, что умру, вижу первым теперь, когда жива-здорова.

– Ну как, уже лучше? – я просто киваю. – Хорошо. Знаешь, после того, как мы выберемся отсюда, закажем все вместе самый дорогой обед за счет нашей конторы, – она накидывает одеяло на мои плечи. – Но это после того, как мы сегодня напьемся до полной отключки.

– А как ты? – замечаю пару царапин на ее шее. Должно быть, это я постаралась, когда боролась с ней. Протягиваю руку и поглаживаю их пальцем. – Прости.

Она делает вид, что ничего не болит.

– Да я в порядке. Это просто царапины. Кроме того, я заслужила их, поскольку ты очень смягчила мое падение. Думаю, тебе надо будет обратиться в больницу и проверить, целы ли все твои кости.

– Рада, что смогла помочь хоть чем-то, – коротко смеюсь, а Джимми передает мне чашку кофе. – Я в порядке, Харпер.

– Келси, извини, что не смог достать для тебя чаю, – говорит он, дотрагиваясь до моего плеча.

Я улыбаюсь, так как рада видеть это оранжевое чудо. Я правда очень рада их увидеть снова.

– Ничего, Джимми. Спасибо, – с наслаждением делаю глоток кофе. Терпеть не могу его горький привкус, но он согревает изнутри. – Не знаешь, почему так быстро все пошло наперекосяк? – спрашиваю Харпер.

– Скорее всего Скэмп и его сторонники перебрались сюда недавно. Их устраивало то, что Сэм и другие были всего лишь группкой пацифистов, у которых было легко перехватить бразды правления. Эти уроды ведут себя везде одинаково: не хотят платить цену за лидерство, а пытаются переманить сторонников у кого-то другого. Скэмп хотел запугать горожан своими отморозками, таким образом настраивая тех против Сэма. А затем он бы вошел в игру и начал «контролировать» юнцов и все поселение. Но мальчишки вчера зашли слишком далеко и избили одного из владельцев магазинов, потом появились мы, и весь его план полетел к чертям. Когда он понял, что план не сработает, то вознамерился убить нас и быть застреленным копами. Для него это была более достойная смерть, нежели остаться в живых. Также он знал, что если убьет тебя, это мгновенно станет главной новостью на всех каналах страны и завоюет репутацию второго инцидента а-ля Вако. Вроде того, что «снова правительство применило силовые методы, отчего погибло много невинных людей».

– Включая всем известную телезвезду, – вздрагиваю только лишь от одной этой мысли.

– Включая всем известную телезвезду, – мягко повторяет она, касаясь ладонью моей щеки. – Извини, что втянула тебя во все это.

– Нет, не извиняйся. Мы приехали сюда за сюжетом и попали в переделку. Ты же не могла предугадать подобный ход событий, и это не твоя вина. Это особенности нашей работы.

– Но все же …

– Прекрати, – снова говорю ей, отпивая кофе. – Главное, что сейчас с нами все в порядке.

– Крошка Ру, ты все-таки удивительный человек.

– Это не так уж и сложно, если кое-кто вдохновляет меня на подвиги, Таблоид, – я оглядываюсь вокруг и вижу камеру в глубине минивэна. – Получилось что-нибудь заснять?

Харпер смотрит на камеру и вздыхает:

– Я не знаю, даже не проверяла еще. Займусь этим в филиале компании перед отлетом.

– Извини.

– Да ладно, мы с этой камерой были неразлучны долгое время, но, – она вновь улыбается мне, – оно того стоило.

О, как я обожаю эту улыбку! Ловлю ее взгляд и решаю еще немного помучить:

– Эй, Харпер, у тебя не осталось пары батончиков с кремовой начинкой?

* * *

– Ну, кому куда? – втискиваю свою долговязую фигуру в арендованный паршивенький форд, закрываю дверцу и берусь за руль. Последние пару часов мы провели в местном отделении полиции, снова подписывали свидетельские показания, пили отвратительный кофе и готовили сюжет для передачи. Бросаю взгляд на заднее сиденье, там вытянулся полусонный Олсон, и на мою вторую пассажирку со слегка красноватыми глазами. Несмотря на это они прекрасны, и я могла бы утонуть в их нефритовой глубине, но я быстро отгоняю от себя эту мысль.

– В гостиницу, – в один голос говорят мои партнеры.

Закатываю глаза и завожу мотор.

– Я имела в виду после гостиницы, вы, парочка пенсионеров!

– А, – Джимми высказывается первым. – Я останусь, нужно позвонить родителям. Ну, ты же знаешь.

И я не могу его винить за такой ответ. Это были малоприятные события, и мне тоже надо бы перезвонить своим, прежде чем они устроят сидячую забастовку от моего имени. Смотрю на Келси:

– Ты тоже собираешься созвониться с родителями? – спрашиваю без малейшей подколки.

Она фыркает, отворачивается, будто заинтересовавшись пейзажем за стеклом:

– Нет. А что ты собираешься делать?

Поднимаю бровь, но она не видит этого.

– Даже и не знаю, что можно делать в Небраске.

Келси смеется и пожимает плечами. Думаю, ей не хочется оставаться одной так же, как и мне. Такое впечатление, что мы всегда были вместе, и теперь как-то странно быть врозь.

– Может быть, мы сможем найти бар для геев, – предлагаю ей, вписываясь в поток машин.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд:

– Таблоид, и что я забыла в баре для геев?

– Хм, – я кошусь на Олсона в зеркало заднего вида, он заинтересованно прислушивается к разговору. – Это точно, – подмигиваю ей.

Келс с улыбкой качает головой. Кажется, мы все-таки достигли окончательного перемирия, и я рада этому факту. Она всегда мне нравилась, и мне приятно ощущать обратное чувство по отношению к себе. Кроме того, оно сулит претворение в жизнь моих будущих планов, включающих ее, обнаженную и кричащую от страсти.

– Может быть, где-нибудь выпьем и потанцуем?

Келси вновь слегка пожимает плечами:

– Конечно.

* * *

Переодевшись в джинсы и свежую джинсовую рубашку, выхожу в холл и отмечаю, что дверь в номер Келси слегка приоткрыта. Стучусь и нажимаю на ручку.

– Крошка Ру?

– Входи, – кричит она из ванной. Я присаживаюсь на краешек кровати и немного подпрыгиваю, проверяя на упругость. Неплохая кровать как для гостиницы, удивляюсь про себя.

Через пару минут Келси выходит из ванной в джинсах и плотно облегающей белой футболке, стягивая все еще влажные волосы в хвост. Она выглядит потрясающе, но я, конечно, не могу быть объективной.

– Как я выгляжу, хорошо? – спрашивает она, ожидая моего одобрения. Я киваю.

– Даже лучше чем хорошо, милая, – дразню ее на своем кажунском диалекте{8}.

Она хохочет, намного лучше воспринимая мои подшучивания, чем раньше.

– Тебе пришло сообщение на автоответчик, – замечаю мигающую кнопку на телефоне.

Келс с подозрением смотрит на меня:

– От тебя?

– Нет, – как бы сдаваясь, поднимаю руки вверх. – Не от меня, – я быстро перемещаюсь в сторону, освобождая место у ночного столика.

Она молча прослушивает сообщение и сердито бросает телефонную трубку на место.

– Келс?

Она отмахивается от меня и поспешно возвращается в ванную.

– Буду через минуту, – ее голос звучит напряженно, будто она сдерживает слезы.

Я вскакиваю на ноги, но она уже заперлась в ванной.

– Келс, ну пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Я говорила тебе, что ты можешь поговорить со мной обо всем, что тебя волнует.

– Со мной все хорошо, – приглушенно доносится из-за двери. – Дай мне секундочку.

Знаю, что мне не стоит этого делать. Она не заслуживает вмешательства в личную жизнь, но я по-настоящему волнуюсь за нее. Заметив, что она не нажимала никаких кнопок, когда вешала телефонную трубку, и убеждая себя, что делаю это для ее же блага, я снимаю трубку и слушаю сообщение, которое довело ее до слез.

Тишину прорезает четкий сухой голос, он немного похож на голос Келси в период наших первых встреч. Только этот намного холоднее.

– Келси, это твоя мать. Видела в новостях, что ты попала в неприятности из-за своей идиотской работы. Я хотела узнать, когда ты сможешь появиться в суде для дачи показаний против отца. Для меня очень важно, чтобы ты пришла. А если он позвонит, скажи ему, пусть найдет своего свидетеля. Сообщи мне об этом.

Я шокированно кладу трубку обратно. Это была ее мать? И даже не спросила, как она и что с ней произошло? Не проявила ни малейшего беспокойства после того, как ее дочь чуть не погибла? Я провела целых двадцать минут, стараясь успокоить своих родителей по телефону, прежде чем отправиться в душ, так они переживали за меня из-за того, что им пришлось увидеть по телевизору. Мать же Келси не волновалась вообще.

Неожиданно до меня доходит. Я немного лучше понимаю теперь, почему моя партнерша так странно себя ведет иной раз. Мне бы так хотелось показать ей, какой может быть семья на самом деле; возможно, я возьму ее с собой домой на День Благодарения. И, кроме того, надо обязательно ей показать, что такое настоящий друг.

– Крошка Ру, – стучу в дверь. – Пойдем перевернем этот городок вверх тормашками.

Она молчит долгое время.

– Ты прослушала сообщение? – в ее голосе больше облегчения, чем гнева из-за того, что я вторглась в ее личную жизнь.

Нет причины лгать ей.

– Пошли ее подальше, Келс. Идем со мной. Пусть она заткнет себе в задницу это идиотское слушание в суде, а мы пойдем и развлечемся без нее.

Без дальнейших слов, она открывает дверь и смотрит на меня слегка влажными глазами. С них еще не сошла краснота после последних событий, и я снова чувствую укор совести за то, что переборщила со спреем.

Я тоже не говорю ни слова, просто беру ее за руку и вывожу из гостиничного номера. Ну, Омаха, держись, мы идем! Танцы и дешевое пиво – звучит здорово! Кажется, мы отлично проведем этот вечер.

Смотрите в следующем выпуске на канале Must Read TV:

(зажигается свет)

Мозги снова включаются, и я осознаю несколько вещей сразу. Во-первых, у меня похмелье. Причем не типа «О, Боже, дай мне умереть», а нечто вроде «Я вообще не помню, что произошло прошлой ночью».

(вырезано)

Где один бокал, там и восемь, и вот тут-то и начались проблемы.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод одиннадцатый. А на следующее утро ...

Мои мозги снова включаются, и я осознаю несколько вещей сразу. Во-первых, у меня похмелье. Причем не типа «О, Боже, дай мне умереть», а вроде «Я вообще не помню, что произошло прошлой ночью». Во-вторых, чье-то тело прижато к моей спине, а сильная рука обнимает в районе поясницы. Провожу вдоль нее своей рукой и понимаю, что мы полностью раздеты. У меня замирает дыхание, и я с трудом делаю вдох, ощущая запах дождя, и леса, и моря, и …

О, Боже!!! Нет! Не может быть! Я бы узнала этот запах из миллионов других. Не успеваю подтвердить свои подозрения, как она вытягивается, всем телом прижимаясь ко мне, и я еле сдерживаю стон. Она снова расслабляется и сворачивается клубочком вокруг меня, что-то нашептывая при этом и целуя в плечо. Мое тело реагирует на ее действия сладкой дрожью, но я должна прекратить это.

– Харпер! – слегка отодвигаюсь и сжимаю ее руку.

– Хмм?

– Харпер … ммм … просыпайся.

– Нет. Зачем так рано вставать? Сегодня выходной, – недовольным заспанным голосом отвечает она. Ну, прямо как ребенок! Я переворачиваюсь в ее объятиях и открываю глаза. Ну, конечно же, это она. Господи, даже утром она выглядит сексуально!

Теперь, когда я наглядно во всем убедилась, могу оценить и весь ужас происходящего. Медленно приподнимаю одеяло. Кто бы сомневался! Полностью голые! Ух ты, а у Харпер в пупке симпатичное маленькое колечко, было бы забавно поиграть с ним. Так, Келс, прекрати! Но что за вид! В таком виде противозаконно появляться на улице в большинстве штатов. Нет, нет, что я говорю. В таком виде вообще нельзя появляться в большинстве штатов!

Ладно, Келс, и какого черта ты все еще лежишь здесь? Может быть, просто не хочешь ее будить? Или потому что она – самая красивая женщина, с которой тебе когда-либо приходилось иметь дело? Или потому что…, нет, даже наверняка потому что последние пару минут она прижимается к тебе всем телом?

Немного прочищаю горло.

– Харпер!

– Хмм? – она легонько целует меня в губы.

О, Боже, это надо прекратить и прекратить немедленно!

Нащупываю простыню и плотно заворачиваюсь в нее. Одеяло оставляю для Харпер, приходится полностью накрыть ее, иначе я вообще не смогу выбраться из этой кровати. Если хотя бы одна часть ее тела останется обнаженной, вся моя решимость растает как снег под солнцем.

Через мгновение я сижу на краю кровати, пытаясь мысленно восстановить события вчерашнего вечера. Мы давали свидетельские показания копам. Затем высадили Джима в гостинице, а сами решили где-нибудь поужинать. Потом мы вознамерились выпустить пар и потанцевать, а также выпить по бокалу-второму. Кажется, я припоминаю какой-то бар в стиле кантри и танцы в ряд. А где один бокал, там и восемь – и вот тут-то начались проблемы!

Поднимаюсь и иду в ванную. По пути останавливаюсь у зеркала, изучаю свое отражение и большие синяки на шее. «О, Боже», – бормочу про себя, осторожно дотрагиваясь до них. «Ладно, Келс, успокойся, какое-то покраснение еще ничего не значит».

Медленно разворачиваю простыню и внимательно осматриваю себя со всех сторон. Ммм … кажется, эти отметины все-таки что-то значат. Господи, чем же мы вчера занимались? Не похоже, что произошло что-то серьезное, но все на то указывает.

Я снова заворачиваюсь и начинаю поиски одежды. Первой нахожу рубашку Харпер… без пуговиц.

– Неужели это сделала я?

– Угу, – доносится низкий грудной голос со стороны кровати.

Я вижу, что она уже проснулась и, опираясь на локти, с широченной улыбкой наблюдает за моими действиями. Ее грудь обнажена. И это не способствует моей концентрации.

– Ты откусила первые две, а затем просто разорвала рубашку.

– Перестань, никогда в жизни я не откусывала пуговицу, тем более две.

– Ну, – лениво протягивает она, – кажется, тебе очень понравилось отрывать их.

– Харпер, – я прислоняюсь к проему двери, ведущей в ванную. – Можно задать тебе один вопрос?

– Ммм.

– Ты ответишь честно?

– Ммм.

– Что произошло?

– Ты хочешь сказать, что ничего не помнишь? – поддразнивает она.

Я чуть слышно выдавливаю:

– Нет.

С кровати доносится взрыв хохота, и я бросаю в нее рубашку.

– Иди к черту!!!

– Ну, Келс, не дуйся … – говорит она, а я исчезаю в ванной. Мне срочно нужен душ. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней и пытаюсь напрячь мозги, чтобы вспомнить хоть что-то. Тело посылает какие-то непонятные смешанные сигналы. Боже, не могу поверить, что это происходит со мной!

Стук в дверь сразу отрезвляет.

– Оставь меня в покое!

– Прошлой ночью ты говорила совсем по-другому.

– Да пошла ты!

– Келс, прошлой ночью ты сама этого хотела, а теперь посылаешь.

– Харпер, если у тебя есть хоть капля совести, дай мне спокойно помыться!

– Нет проблем, – неожиданно ее тон смягчается. – Только передай мне, пожалуйста, халат.

Снимаю халат с крючка, открываю дверь и замираю при виде нее. Я должна была предположить, что она будет голой, я просто обязана была подумать об этом раньше! Тяжело сглатываю и стараюсь не смотреть. Как бы мне хотелось сейчас ослепнуть, потому что глаза явно утратили связь с мозгом мозга и бесконтрольно пялятся на нее.

– Держи, – бросаю ей халат и захлопываю дверь.

– Будешь завтракать? Я закажу чего-нибудь.

Это риторический вопрос, и я отвечаю молчанием. Ведь она все равно сделает то, что захочет. Боже, что же она хотела сделать прошлой ночью? И что мы делали вдвоем?

И что мне делать теперь?

* * *

Мне снится чудный сон. Я в Луизиане, в одном из старых домов на плантациях. В открытое окно доносится запах магнолии. Я в спальне на втором этаже, на широкой кровати с пуховыми перинами, со всех сторон окутанная их мягкостью и маленьким телом, плотно прижатым ко мне. Как комфортно! Ее голова покоится на моем плече, и я притягиваю ее за талию, ощущая касание полной груди. У нее мягкая кожа, очень нежная, и чудный запах, превосходящий аромат цветов, что растут за окном.

Я чувствую, как ее рука гладит мою руку. Так хорошо, так нежно. Лениво вытягиваюсь, прямо как мой толстый котяра, и наслаждаюсь скольжением наших тел. Целую ее в плечо. «Не двигайся. Так хорошо», – шепчу ей. Очень не хочется прерывать этот сон.

– Харпер! – зовет девушка моей мечты.

– Хмм?

– Харпер … ммм … просыпайся.

– Нет, – протестую я. Мне слишком хорошо. – Нет. Зачем так рано вставать? Сегодня выходной.

Я заслужила этот отдых, особенно последние пару дней, после истории с заложниками. Пусть мир поживет еще немного без меня. Снова погружаюсь в сон.

Но моя мечта поворачивается в моих объятиях и снова тормошит. Я обнимаю ее покрепче – нужно полежать спокойно и насладиться тишиной утра. Вместо этого она приподнимает фамильное одеяло, впуская холодный воздух.

– Харпер!

Солнышко, сейчас еще слишком рано. Может, ей некомфортно? Но я могу все исправить. Нежно целую ее, наслаждаясь вкусом губ. Он знаком мне, и это удивляет. Не думала, что мы знали друг друга раньше.

Затем моя мечта делает нечто невообразимое – она уходит! Я чувствую, как исчезает простыня, а одеяло плотно укрывает мое тело. Не поняла, что происходит? Это должен был быть хороший сон!

Неожиданно приходит понимание. Это не Луизиана и не фамильное одеяло, и она – не девушка моей мечты. Это Келси.

О черт!

Притворяюсь сонной и пытаюсь понять что к чему. Сквозь полуприкрытые веки наблюдаю, как Келси рассматривает себя в зеркале. Мне бы так хотелось, чтобы она приспустила простыню чуть ниже, – я бы тоже могла присоединиться к осмотру.

Потому что я вообще не знаю, что здесь произошло!!!

Но, судя по шуму в голове, я должна быть счастлива, что могу вспомнить хотя бы свое имя. Господи, кажется, нам вчера налили что-то совсем убойное! В следующий раз буду знать, что не стоит пить пойло под названием «виски по-омахски». Его вообще нельзя пить!

Чувствую себя полной развалиной, но так всегда бывает с похмелья. Плечо болит, но скорее всего это вызвано вчерашней борьбой с Келси после того, как я бросила камерой в Скэмпа. Чувствую себя расслабленной, но ощущения не похожи на приятное утомление после занятий сексом. Так между нами все-таки что-то было или нет?

Слышу, как Келси что-то ищет возле кровати. Перекатываюсь и опираюсь на локти, чтобы посмотреть на нее. Кажется, моя Крошка Ру расстроена.

– Неужели это я сделала? – спрашивает она, глядя на мою рубашку, будто та собирается ей ответить.

– Угу, – отвечаю от имени рубашки. Это одна из немногих вещей, которые я помню с прошлой ночи. – Ты откусила первые две, а затем просто разорвала ее. – Чем меня дико удивила. Маленькая тигрица. Кажется, мне стоит поменять ей прозвище.

– Перестань, никогда в жизни я не откусывала пуговицу, тем более две, – нежный румянец заливает ее шею и щеки.

– Ну, кажется, тебе очень понравилось отрывать их.

Келс, это было совсем неплохо, ведь так?

– Харпер, – усталым голосом спрашивает она. – Можно задать тебе один вопрос?

– Ммм.

– Ты ответишь честно?

– Ммм.

– Что произошло?

Выдыхаю с облегчением – она тоже ничего не помнит. По крайней мере, в этой игре мы теперь на равных.

– Хочешь сказать, что ничего не помнишь?

– Нет, – чуть слышно признается она.

Боже, как же смешно наблюдать эту обычно свирепую Келси Стентон, обернутую сейчас в простыню и крайне неуверенную в себе. Я хохочу, и тут же получаю в ответ рубашкой, запущенной разгневанной блондинкой.

– Иди к черту!

Вот блин, я же не имела в виду ничего такого. Келс, перестань, это же просто смешно. Совершенно очевидно, что мы хотим друг друга. Это же не конец света.

– Ну, Келс, не дуйся, – направляюсь за ней в ванную и стучу в дверь.

– Оставь меня в покое!

– Прошлой ночью ты говорила совсем по-другому, – поддразниваю ее. Келс, не надо так себя вести, ладно?

– Да пошла ты!

– Келс, прошлой ночью ты сама этого хотела, а теперь посылаешь.

– Харпер, если у тебя есть хоть капля совести, дай мне спокойно помыться.

– Нет проблем, – может быть, после этого она смягчиться. – Только передай мне, пожалуйста, халат.

Открывается дверь, и она пялится на меня некоторое время, а затем бросает халат и тут же закрывает дверь:

– Держи.

Может быть, не все еще потеряно.

– Будешь завтракать? Я закажу чего-нибудь.

Возможно, еда утихомирит этого разъяренного зверя.

* * *

Вода омывает мое тело, настроение немного улучшается, и я делаю очередную попытку вспомнить, что же произошло прошлой ночью. Так, давай подумаем. Мы вернулись сюда вдвоем. Помню, что у Харпер были небольшие проблемы с замком. О, Боже, а все из-за того, что я, обнимая ее сзади, отвлекала своими ласками.

Помню, как прижала ее к стене и целовала до беспамятства, когда мы все-таки попали в комнату. Ее губы были такими восхитительными на вкус! Помню, как жар разлился внизу живота, и я безумно захотела ее. Даже не знаю, испытывала ли я еще когда-нибудь подобное чувство – желать кого-то настолько болезненно.

Ее руки ласкали меня везде. И было так хорошо! Я не хотела, чтобы она останавливалась. Я так жаждала, чтобы она уложила меня на постель и делала все, что хотела сделать. И единственное, в чем я не сомневаюсь, – прошлой ночью я хотела Харпер Кингсли.

Неужели я полностью свихнулась?

Боже правый. Прислоняюсь к стене ванной. Как я могла быть такой безответственной? Харпер – моя коллега, и поэтому связь с нею вообще недопустима. Смеюсь про себя при слове «связь». Буду откровенна – мне нужна была не связь, а быстрый трах. Не самая здравая идея с моей стороны, по правде говоря.

Заканчиваю мыться и вытираюсь, пытаясь припомнить, чем все завершилось прошлой ночью. Так, ладно, вспоминаем, что там случилось после поцелуя? Ну, что же там было?

Кажется, она начала раздевать меня. Очень медленно. По мне, так слишком медленно!

Черт! Я откусила пуговицы на ее рубашке. Твою мать! После этого она подчинилась правилам моей игры и начала раздевать так, как мне хотелось – быстро и жестко. А затем мы очутились в постели, грубо хватая и покусывая друг друга, будто две женщины, только что впервые познавшие все великолепие секса. О да, я помню, как ее длинное сильное тело накрывало меня сверху, а ее твердое бедро вжималось между моими, надавливая на маленький чувствительный участок плоти. Как ее губы прокладывали дорожку поцелуев на моей шее.

Хватаюсь за раковину, опускаю голову и закрываю глаза, невероятные ощущения прошлой ночи нахлынули снова, заставив подкоситься мои колени.

Но что же, черт возьми, произошло потом?!

* * *

Заказав по телефону завтрак, я вешаю трубку. Слышу шум воды из ванной и стараюсь не думать об обнаженной Келси, скрывшейся там. В голове немного проясняется, и я вспоминаю ее великолепное тело. События вчерашнего дня врываются в память. Сначала мы пошли потанцевать в бар в стиле кантри. Классический пыльный бар, со стеллажами земляного цвета по всему периметру зала, с огромным танцполом, множеством столиков вокруг и крашеной официанткой в башмаках, как раз в моем вкусе.

Но из-за Келси я практически никого вокруг не замечала. Мы заняли столик возле танцпола, заказали по паре напитков и слушали последний сингл Дикси Чикса. Кто-то из местных узнал нас и прислал в подарок еще по паре бокалов. Потом еще и еще. Затем появился некто с бутылкой знаменитого «виски по-омахски». И мы ее выдули. Вскоре вокруг нашего столика собралась целая толпа, которая смеялась, выпивала и тащила нас танцевать в ряд.

Кажется, я упилась вдребадан. Келси, бедняжка, тоже. Ну, и как верный друг я должна была ей помочь. Проще всего это было сделать, обхватив ее бедра руками, чтобы провести по ступенькам. Невинная шутка, на которую в баре никто не обратил внимания. Но они бы так не думали, если бы увидели нас в коридоре гостиницы перед дверью в ее номер, которую я пыталась открыть. Она начала ласкать мою грудь, из-за чего карточка-ключ дважды выпадала у меня из рук. И каждый раз, когда я наклонялась, чтобы поднять ее, она начинала такое вытворять руками с моим задом, что я бы никогда и не подумала про нее.

В первый раз я чуть не треснулась головой об стену из-за этого. Во второй – застонала и, наконец-то, смогла отрыть эту чертову дверь. Мы ввалились в номер и каким-то чудом умудрились закрыть за собой дверь, дабы не устраивать бесплатное шоу перед другими постояльцами.

К своему удивлению, через секунду я обнаружила себя прижатой к стене. Мне казалось, что все будет совсем по-другому – это я зажму и буду контролировать Келс. Но я была слишком пьяна. Она взобралась на меня, обхватив руками за плечи и ногами – в районе пояса, покрывая поцелуями мое тело. Черт! Я полагала, что ее удовлетворили по полной программе на прошлых выходных. Но она вела себя так, будто я была последним глотком воды посреди пустыни.

Ее язык яростно атаковал мой рот, не давая мне даже малейшей возможности для сопротивления. Я старалась немного снизить накал страстей на несколько градусов. Помню, что сделала попытку пару раз медленно поцеловать ее, отклоняясь, когда она пыталась углубить поцелуй. Мои пальцы нащупали пуговицы на ее блузке, и я хотела неторопливо расстегнуть их.

Ей это явно пришлось не по вкусу, и когда она склонилась ко мне и откусила верхнюю пуговицу, я вскрикнула. Боже, я подумала, что она собирается впиться зубами и откусить от меня кусок, таким неистовым был ее взгляд! Когда она выплюнула пуговицу, до меня, наконец, дошло, чего она хочет. Спотыкаясь, я двинулась через комнату – попробовали бы сами элегантно проделать этот отрезок пути с разъяренной тигрицей весом в сорок пять килограмм на руках – и свалилась вместе с ней на кровать.

Помню, как сдирала одежду с ее тела, пока она уничтожала мою рубашку. Это уже вторая моя рубашка на ее счету! В первый раз была шелковая во время событий в библиотеке, которую она мне так до сих пор и не компенсировала, теперь … Рядом с ней мне безопаснее ходить топлес. О, да!

Когда одежды не осталось, она немного угомонилась.

Как бы мне хотелось узнать, что произошло дальше!

* * *

Так, кажется, мне надо смириться с неизбежным. Слышу стук в дверь – принесли завтрак, заказанный Харпер. Надеваю халат и обматываю голову полотенцем. Может быть, за завтраком все прояснится. Мы сядем и обсудим все как двое разумных взрослых людей.

Когда официант уходит, выхожу из ванной. Харпер улыбается мне, устанавливая столик.

– Я не была уверена, но предположила, что ты предпочитаешь свежие фрукты и рогалик на завтрак.

– Так и есть, спасибо.

Она улыбается и предлагает мне стул. Я искоса смотрю на нее – уж больно она добра. Когда присаживаюсь, она садится напротив и наливает себе кофе, а мне передает чашку чая.

– Эрл Грей, правильно?

– Правильно.

Харпер откидывается назад и накрывает колени салфеткой.

– А я наоборот люблю ветчину и яйца. – Она открывает тарелку и смотрит на еду, удовлетворенно кивая. – Выглядит неплохо.

– Угу, – отпиваю глоток чая.

Мы сидим в неловком молчании. Точнее, это я так сижу, Харпер же тем временем уминает свой завтрак.

– Келс, что-то не так? – наконец реагирует она на мой пристальный взгляд.

– И ты еще спрашиваешь?

Она уделяет мне внимание, отрывая взгляд от ветчины, которую нарезала.

– Да, я должна спросить. Имею в виду, неужели все так плохо? – она откусывает немного ветчины в ожидании ответа.

– Харпер, мы напились и пришли сюда, и мы … мы …

– Занимались любовью.

– Ах, ты так это называешь?

– А что, разве не так?

– Ты знаешь, где пуговицы от твоей рубашки?

Она довольно смеется:

– Нет.

– Значит, это было не занятие любовью, Харпер. Это был секс, – я отклоняюсь на стуле и отставляю чашку. Меня раздражает ее невозмутимость. Кажется, ей по барабану мои слова. А я хочу, чтобы она чувствовала себя такой же виноватой, как и я. – Да, это был секс. Как и всегда у тебя.

Ее синие глаза смотрят с удивлением на меня.

– И что все это значит?

– Харпер, в первый раз, когда я увидела тебя, ты практически трахалась на своем мотоцикле.

Она смеется и утвердительно кивает:

– А ты бы посмотрела на выражение своего лица в этот момент. Это было незабываемо!

– Я очень рада, что доставила тебе удовольствие. Ты, конечно же, вела себя в этот момент как очень культурный и воспитанный человек. Не говоря уже о том случае со Спарки.

– Ее зовут Виктория, – она резко откладывает нож, забывая про завтрак.

– Ты с ней встречалась еще?

– Нет.

– Ты хоть с кем-нибудь встречаешься больше одного раза?

– Иногда, … два или три.

– То есть после очередной своей победы ты делаешь зарубку на кровати и снова пускаешься в поиски?

– Господи, Келс, чего ты хочешь? Освежить в памяти мои прошлые сексуальные достижения? – раздраженно произносит она, вытирая салфеткой губы. – Извини, но я не веду учет. У меня здоровая сексуальная жизнь и я наслаждаюсь ею. В отличие от некоторых.

– Это намек?

– Нет, это факт. Ты всегда настолько напряжена, что прямо-таки издаешь скрип при ходьбе.

– О, как это великодушно услышать от того, кто спит со всеми желающими.

– Желание здесь – ключевое слово, Келс. А ты более чем ясно выражала свое желание прошлой ночью! – она вскакивает и начинает подбирать одежду.

– Это было прошлой ночью. А теперь ты можешь идти домой и поставить еще одну зарубку на своей кровати.

– Ты того не стоишь. На моей или на чьей-либо другой кровати.

Она быстро натягивает джинсы и футболку, а затем надевает обувь. После этого собирает остальные вещи и начинает заворачивать их в рубашку, но, передумав, через секунду бросает ее в меня.

– Это вторая рубашка, приговоренная тобой. Возьми в качестве сувенира на память об одном-единственном дне в твоей фригидной жизни, когда ты позволила себе получить удовольствие.

- Я не встречала в своей жизни человека с большим самомнением, чем у тебя! – я встаю и сбрасываю рубашку на пол. – Мир не вращается только вокруг тебя, Харпер Кингсли!

Она подходит к двери и оборачивается, взявшись за ручку.

– Да, я в курсе, что не вращается. Но я хотя бы умею с ним ладить и получать немного удовольствия от жизни. И не прячусь по гостиницам кое с кем, украдкой приезжающим в город дважды в год, чтобы по-быстрому потрахаться и умчаться обратно.

Она смотрит на меня еше некоторое время, что-то хочет сказать, но так и не решается. Наконец, прочищает горло и говорит:

– Собирайся. Нам нужно поторопиться на самолет.

С этими словами она уходит. Я сажусь на кровать, поднимаю рубашку с пола и подношу к лицу. Этот запах! Господи, надеюсь, я не разрушила дружеские отношения из-за чего-то, что возможно так и не произошло.

* * *

Сердце глухо стучит, пока я иду по коридору. Что же пошло не так этим утром? Я проснулась счастливой и голой, держа в объятиях красивую женщину. А теперь крадусь по этому чертову коридору, будто совершила какой-то проступок.

Я даже не уверена, что между нами что-то было. Подношу руки к лицу и исследую запах. Черт! Яйца и ветчина. Не думаю, что так пахнет Келс.

Так, ладно, что у нас есть по факту? Факт первый – я проснулась обнаженной в кровати вместе с Келс. Факт второй – она вела себя так, будто между нами был бешеный секс. Факт третий – я стою здесь после ссоры, начавшейся вообще непонятно из-за чего. Прекрасно! Я ею овладела и даже не помню этого. Если бы я даже делала зарубки на своей кровати, вряд ли можно было бы поставить еще одну после этой ночи. И даже не знаю, хочу ли теперь этого. Прощай, Келс. С тобой было весело.

(гаснет свет)

Сцены из следующего выпуска на канале Must Read TV:

Когда посыльный уходит, я беру чай и карточку и иду в ее офис. Бросаю карточку ей на стол и делаю глоток чая, пока она читает.

– Как мило, – насмешливо смотрит она и отодвигает карточку на край стола.

– Заткнись, Харпер, и прекращай играть в эти игры.

– Что?! Я сижу в своем дурацком офисе и думаю о своей дурацкой работе. А ты врываешься ко мне с какими-то претензиями!

– Это ты прислала розы.

– Ну да, конечно. Мне очень жаль разочаровать тебя, Келс, но если бы я собиралась таким образом потратить свои деньги, адресатом была бы совсем не ты.

Часть первая. Эпизод двенадцатый. Поцелуй и макияж

Гейл ставит мне на стол чай и вручает пульт от телеэкранов.

– Я видела Вас в последнем выпуске новостей вместе с Эриком. Вы так хорошо смотрелись вместе! И платье у Вас было очень красивое. Уверена, что Вас включили в список самых элегантно одетых знаменитостей.

Улыбаюсь при воспоминании о церемонии награждения. Эрик был в смокинге от Армани, а я – в длинном облегающем вечернем платье темно-зеленого цвета от Веры Вонг, ради которого стоило-таки истязать себя диетой и посещениями спортзала. Наше появление с Эриком, высоким, широкоплечим и красивым, и мой имидж «девушки американской мечты» привлекли к себе много внимания. Этот вечер был очень важен для моего лучшего друга.

– Мы действительно хорошо провели время.

– Я знаю, что награды «Выбор публики» – не самые престижные в мире, но все равно круто, что Эрик победил в номинации на «Лучшего нового актера».

Пытаюсь не выплеснуть свое раздражение на Гейл. Сомнительный комплимент – не лучшее начало дня.

– Всему свое время, – стараюсь придать своему голосу оттенок безмятежности, – он очень гордится этой наградой. Это же признание людей, оценивших его актерскую игру. И сегодня он просто парит в облаках от счастья.

– Не сомневаюсь, что так и есть. А вы были на крутых вечеринках после церемонии?

– Да, мы посетили парочку.

– И, конечно же, встретили там много знаменитостей?!

– Ну, там было несколько знакомых лиц. Для Эрика это хорошая возможность завести полезные знакомства. Продюсер Camelot Pictures, например, просто влюбился в него, – в действительности так и произошло, и мне было забавно наблюдать за тем, как они оба посматривали украдкой друг на друга, пытаясь не выказать свой интерес. Я улыбнулась при этом воспоминании.

– Может быть, он заглянет к нам сегодня? – спрашивает Гейл без особой надежды в голосе. Все женщины нашей телекомпании просто без ума от него.

– Да, он собирался забрать меня на обед. Ты сможешь поболтать с ним пару минут, когда он придет. «И снова всунешь ему свой номер телефона, маленькая дрянь. Неужели ты думаешь, что он не рассказал мне об этом?»

– О, я буду не единственной, Вы даже не представляете, сколько женщин здесь завидуют Вам.

«Эх, если б ты только знала правду!». Моя жизнь – сплошной бардак, покрытый глянцем и оттого красивый в глазах окружающих.

Как только собираюсь ответить, в дверь стучат. На пороге – офисный курьер с десятком роз в хрустальной вазе.

– Это передали для Вас, мисс Стентон.

Я немного удивлена, но затем приходит мысль, что они, наверное, от Эрика. Он всегда позволяет себе экстравагантные подарки, когда в хорошем настроении. А после вчерашнего он более чем счастлив. Указываю, куда нужно поставить вазу.

– Мне что-нибудь забрать, мисс Стентон?

– Вообще-то да, – передаю ему папку. – Вы не могли бы отнести это мисс Кингсли? Передайте ей, пожалуйста, что это мои заметки по сюжету в Омахе.

Омаха.

Кошмарный профессиональный провал. И личный тоже, по правде говоря. Но все же я – профи. Просто у меня нет ни малейшего желания сейчас видеть Харпер. Курьер бросает взгляд в сторону кабинета Харпер. Он чувствует, что что-то не в порядке, но достаточно сообразителен, чтобы промолчать.

– Какие-то проблемы? – достаю карточку из букета роз.

– Нет, мэм. Все сделаю, как Вы сказали.

– Большое спасибо! – улыбаюсь ему профессиональной улыбкой диктора. Он понимает с полуслова и направляется прямо в ее кабинет. Тем временем я достаю карточку из конверта и с удивлением обнаруживаю, что цветы не от Эрика, а от какого-то «тайного поклонника».

Глядя на кабинет Харпер, я пытаюсь понять, не она ли их передала. Уже почти две недели мы практически не разговариваем друг с другом. Вряд ли у нее хватит наглости прислать мне розы. Я вижу, как она берет папку у курьера и с усмешкой смотрит в мою сторону. А может, это все же она?

Беру чашку с чаем и карточку и иду в ее офис. На пороге сталкиваюсь с посыльным, недоуменно уставившимся на меня. Бросаю карточку ей на стол и отпиваю чай, пока она читает.

– Как мило, – насмешливо смотрит она и отодвигает карточку на край стола.

– Прекрати, Харпер, хватит играть в эти игры.

– Что?! Я сижу в этом чертовом офисе и думаю о своей дурацкой работе. А ты врываешься ко мне с какими-то претензиями, – она откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Это ты прислала розы.

– Ну да, конечно, – Харпер качает головой, с сарказмом глядя на меня. – Мне очень жаль разочаровывать тебя, Келс, но если бы я собиралась таким образом потратить свои деньги, адресатом была бы совсем не ты.

– Так это не от тебя?

– Я же сказала, нет. Что тебе еще от меня надо? Письменное заверение? – она протягивает мне карточку. – Возможно, они от кого-то, с кем ты познакомилась, развлекаясь со своим мальчиком-эскортом прошлым вечером.

Выхватываю карточку из ее рук:

– Иди в задницу, – цежу сквозь зубы и покидаю ее кабинет.

– Боюсь, что мне там не понравится, – бросает она вслед, – ты мне не очень пришлась по вкусу в прошлый раз.

А ведь некоторое время назад часть меня по-настоящему хотела ее. О, черт, и до сих пор хочет, но это случится не ранее, чем ад покроется льдом!

По возвращении в свой офис вновь рассматриваю карточку со всех сторон. У меня куча работы и нет времени гадать, кто же этот «тайный поклонник», поэтому просто забрасываю ее в верхний ящик стола и открываю папку.

Стук в дверь выводит меня из раздумья. Поднимаю глаза и вижу перед собой улыбающегося Эрика. Я смотрю на часы.

– О Боже, неужели уже обед?

– Да. У нас все по плану? – интересуется он, пересекая комнату и присаживаясь на краешек стола.

– Неужели я могу отказать «лучшему актеру по мнению общественности»? – я привстаю, чтобы обхватить руками его шею, а он обнимает меня за талию. – Ты хоть знаешь, как я горжусь тобой?

Он целует меня в щеку.

– Келси, ты была со мной на каждом этапе этого пути, – говорит он полушепотом. – Если бы у нас было все по-другому, я бы женился на тебе, честно. Я так люблю тебя, Келс!

– Я тебя тоже, Эрик.

Если бы кто-то смотрел на нас через окно, то увидел бы только двух влюбленных, которые никак не могут насытиться друг другом. Но то, что видишь, не всегда соответствует действительности. Десять лет жизни в Лос-Анджелесе быстро научили меня этой истине. По правде говоря, я заслужила такую жизнь: единственный человек, который меня по-настоящему любит, является геем. Но все равно приятно осознавать, что есть, по крайней мере, хотя бы один человек, который меня любит. Бывают дни, когда только эта мысль держит меня на плаву.

Так, Келс, хватит жаловаться на жизнь. Я мысленно встряхиваюсь и снова смотрю на Эрика, заставляя себя натянуть улыбку.

– Эй, парень, хотела тебя спросить кое о чем. Это не ты случайно прислал мне это? – показываю на розы.

Он вытягивает шею посмотреть, не выпуская меня из своих объятий.

– Нет, но честное слово, очень хотел бы. Они прекрасны. Надо записать имя флориста, пока я не ушел.

– Ну, и кто же этот счастливчик?

Он хохочет.

– Всегда стоит быть открытым к новым знакомствам. Ты не знаешь, кто их прислал?

– Понятия не имею.

– Может быть, Бет?

Качаю головой.

– Нет, во-первых, я разговаривала с ней позавчера, а во-вторых, она подписала бы карточку. – Бет действительно присылала мне цветы сразу же после инцидента в Омахе, но только на мой домашний адрес.

– Ну, знаешь, милая, вчера вечером нас показывали во всех новостях. Странно, что сегодня тебя еще не засыпали целыми охапками цветов.

– Нет, вчера был твой звездный час, – странно, но Эрик – единственный человек, по отношению к которому у меня не возникает чувство соперничества. Даже с Бет мы стараемся превзойти друг друга в карьере. Но когда я рядом с Эриком, то желаю лишь одного – чтобы у него получилось все и даже больше.

– Забавно, – говорит он, еще крепче сжимая меня, – а мне сегодня цветов не присылали.

– Хочешь эти? – слегка щелкаю пальцем по одному цветку.

– Ммм … Нет, они твои. Лучше угости меня обедом.

– Договорились. Тогда мне надо взять с собой кошелек.

Он целует меня в лоб и отпускает.

Выходя из офиса, я смотрю в сторону кабинета Харпер. Она говорит по телефону, отклонившись назад и чему-то смеясь. И меня раздражает, что она выглядит такой довольной. Кажется, происшествие в Омахе никак на ней не отразилось. Я стала всего лишь очередным ее трофеем. Конечно, в том случае, если между нами что-то было. Но она так и не призналась, помнит ли события той ночи. Ну ее к черту!

Несколько человек намерены перекинуться с Эриком парой слов. И он более чем рад пообщаться с моими коллегами. При этом Эрик не забывает приобнять меня, тем более, что из своего кабинета за нами наблюдает Чамберс. Господи, у него бы случился инфаркт, если бы он видел нас с Харпер в том гостиничном номере!

– Ты готова, солнышко?

– Конечно, красавчик, – нас скоро стошнит от этого притворства, но игра стоит свеч.

– Хотел тебя предупредить, – говорит он уже почти у выхода, – сегодня вокруг меня крутится много парней с фотоаппаратами, так что будь готова.

– О, значит, моя фотография тоже появится в сегодняшних газетах? – смеюсь я и слегка толкаю его в ребро.

– Скорее всего она появится в «Татлере» или в изданиях, которые заплатят самую высокую цену за нее.

– Ты имеешь в виду …

– Ага, в бульварной прессе.

Он знает мое мнение на этот счет, но в данный момент я не могу открыто выказывать свое недовольство. Поэтому нам придется остановиться перед фотографами и немного поулыбаться. В конце концов, я всего лишь «девушка» Эрика.

Иногда я по-настоящему ненавижу свой образ жизни.

* * *

Паркую «Харлей» у дверей «Рио». Как хорошо вернуться сюда! Правда, я была уже здесь прошлым вечером, но это было после очень трудного рабочего дня. Келси до сих пор ведет себя так, будто ей загнали в задницу кол, который все норовит выскочить из ее рта.

Господи, а все из-за того безрассудства в Омахе. Словно это полностью моя вина! Как будто я насильно потащила ее за собой, заставила напиться, а затем попыталась кое-что с ней сделать. Или сделала. Уже неважно. Келси ничего не рассказывает, поэтому мне кажется, что между нами что-то было. Иначе, почему она выглядит такой расстроенной?

Ладно, Харпер, расслабься, ты – не на работе. Сейчас увидишься с друзьями, пообщаешься и отдохнешь.

Расправляю плечи, снимаю и вешаю шлем на ручку мотоцикла, нежно погладив его. Затем слезаю и захожу в бар. Снейк, охранник, приветственно улыбается мне.

– У меня есть кое-кто на примете для тебя, Харпер.

Он являет собой большую гору мышц, обтянутую кожей. И никто никогда не пытается с ним пререкаться. Я вручаю ему двадцатку.

– Спасибо, Снейк. Ну, и кого порекомендуешь на этот раз?

Охранник улыбается, сверкая щелью между передними зубами, сразу делающей его более дружелюбным, чем обычно.

– О, там есть маленькая симпатичная блондинка, на которую стоит обратить внимание.

Я киваю, раздумывая над этим предложением.

– Когда в прошлый раз ты подыскал мне красотку, у нее уже было назначено здесь свидание. Надеюсь, сейчас меня никто не убьет за то, что я немного пофлиртую?

Снейк скалит зубы, вспоминая тот случай. Ему пришлось даже покинуть свой пост наблюдения за моим любимым мотоциклом и вмешаться, чтобы предотвратить драку. К счастью, никто не тронул мой байк в его отсутствие, иначе и другой драки было бы не миновать.

– Неа, блондинка пришла одна. Но не могу гарантировать, что она не собирается с кем-нибудь здесь познакомиться.

– По крайней мере, честно. Увидимся, Снейк.

Открываю тяжелую дверь и делаю глубокий вдох. Боже, как же я люблю это место! Здесь все пахнет по-настоящему – бар, люди, спиртное и даже сигареты. В «Рио» нет места притворству. Если вы ищете подружку на ночь, то здесь вы найдете ее. Если вы хотите просто выпить, к вам никто не пристанет для других целей. Если же вы просто желаете отдохнуть с друзьями, то делаете то же, что и я сейчас.

– Ну, и что делает этот противный сукин сын в таком классном баре, а?

Гарри показывает мне средний палец.

– И кто только снова тебя сюда впустил? Черт, этот бар сейчас разнесут в щепки. Кажется, мне пора искать новую забегаловку, – он слегка привстает, опираясь руками о стойку будто намереваясь уйти прочь.

– Да, да, рассказывай сказки. Большинство уважающих себя баров давно внесли тебя в черный список, – я сажусь на стул рядом с ним спиной к барной стойке и ищу взглядом хорошенькую блондинку, обещанную мне Снейком. Несмотря на прозвище (прим. Snake (англ.) – подлец, предатель), у Снейка – хороший вкус, когда дело касается женщин.

Гари смеется и хлопает меня по спине.

– Ну как ты, Харпер? Как идут дела в телекомпании?

Бармен ставит передо мной бокал пива.

– Это от женщины за угловым столиком.

Смотрю в том направлении и вижу блондинку, с которой была прошлой ночью. Поднимаю бокал и улыбаюсь ей. Никогда не помешает быть вежливой.

– Гари, сейчас я не хочу говорить о работе.

– Ты уже недели две не хочешь об этом говорить. Что случилось в Огайо?

– В Омахе, балда. Ничего.

– Серьезно?

Я ставлю стакан на стол с чуть большей силой, чем следовало бы.

– Ничего не произошло. И давай не будем об этом.

– Что, «ледяная стерва» тебя достает? – поддразнивает он.

– Не называй ее так, – ворчу я.

– Что случилось, Харпер? – неожиданно серьезным тоном спрашивает Гари. – Тебя что-то очень беспокоит, я же вижу.

– Если бы, – бормочу себе под нос.

– Что?

– Ничего. Слушай, Гари, это были очень напряженные недели. Мне чуть не снесли голову в Омахе, а потом был сумасшедший дом на работе.

– Неужели она тебя так достала? Я видел ее в компании того актеришки-бойфренда прошлым вечером. Их показывали по всем новостям, даже ваши конкуренты.

– Я не хочу говорить о ней, Гари.

– Потому что не можешь уложить ее в постель?

– Черт возьми! – со стуком ставлю бокал на стойку, проливая немного янтарной жидкости. На нас начинают оглядываться, но мне все равно. – Перестань болтать про нее! С каких это пор тебя так сильно волнует моя сексуальная жизнь?

– С тех пор, как я не могу вести ее сам, – тихо признается Гари, понимая, что ведет себя как первоклассная сволочь.

– Гари, тебе стоит сменить эти уродливые рубашки в клеточку. Ты в них – словно дровосек. Люди думают, что ты носишь с собой топор и пилу.

Он гогочет так, что тоже чуть не проливает свое пиво.

– Ну у тебя и сравнения!

– Кто бы говорил, – хохочу вместе с ним.

Мы снова помирились. За это я и люблю Гари. Он очень похож на моих братьев. Мы все время наезжаем друг на друга, но при этом не умеем долго дуться. С женщинами все по-другому. Если уж они затаили обиду, то навсегда. На всю жизнь. А Келси – настоящая женщина.

Исподтишка наблюдаю за маленькой блондинкой. О … она милая. Несмотря на маленький рост, все что надо у нее на месте, и, кроме того, очень приятная улыбка. Она выглядит дружелюбной, а мне сейчас как раз и нужен кто-то в этом роде.

Только подумать – Келси решила, что это я ей послала цветы!

Ну конечно! Я бы ей отослала… увядшие розы. Даже знаю места в Лос-Анджелесе, где можно такие раздобыть.

Но сейчас есть кое-что поважнее. Например, глубокое декольте на блузке блондинки и мой высокий рост.

– Гар, прости, я на секундочку.

– Ну, конечно. А я посижу тут снова в одиночестве. Как всегда.

– Я же сказала, смени рубаху. Вот увидишь, все изменится, – напоследок еще разок советую ему, прежде чем подкатить к блондинке.

* * *

Выхожу из «Мерседеса» и по дороге в телестудию мысленно прокручиваю все, что происходит с моей несчастливой жизнью в данный момент. Утром я проводила Эрика в аэропорт. Он на месяц уехал сниматься куда-то в Северную Каролину. Пресса снова преследовала нас, поэтому возле регистрационной стойки пришлось обменяться страстным поцелуем. Тот, кто научил его так целоваться, заслуживает моей искренней признательности.

Прошло не так много времени, а я уже скучаю по нему. Может, я все-таки натуралка? О нет, не думаю. Все указывает на обратное. Да и свидетели есть. Возможно, мне просто не хватает друзей по жизни. Точно! Вот в чем причина.

С сомнением качаю головой – что все это значит? Господи, Келс, ты слишком долго была одна. И будешь одна на День Благодарения. Еще один праздник, который ты проведешь в кинотеатре, наслаждаясь попкорном вместо индейки.

По крайней мере, есть и хорошая новость – судья, рассматривающий дело моих родителей, перенес слушание после Нового года. Просто замечательно. Пусть тоже помучаются во время праздников.

Это все – заслуга Бет, я попросила ее поспособствовать с этим делом. Она сказала, что теперь я ее «должница». Ну что ж, я совсем не против «расплатиться» с ней, когда прилечу в Нью-Йорк на слушание. Во всем этом есть только один плюс – каким бы ни был исход этого дела, присутствие Бет скрасит его.

И, кроме того, приятно будет повидаться с Мартой, при воспоминании о которой улыбка сама собой озаряет мое лицо. Мне бы очень хотелось общаться с ней почаще. Бывшая экономка была моим единственным настоящим другом в родительском доме. Надо будет послать ей цветы.

И прекратить, наконец, эту меланхолию.

Но мысли снова предательски возвращаются к Харпер.

Боже, ну и задала она жару в последние дни. Национальная стрелковая ассоциация (НСА) проводила в течение последних трех дней заседание в Лос-Анджелесе. Естественно это вызвало множество протестов до, в течение и после заседания. Мы освещали протесты, сами заседания, брали интервью у адвокатов НСА. Шумиха поднялась, когда через квартал от места заседания какой-то ребенок поднял стрельбу. В течение одного дня нам пришлось делать почти 100 нарезок репортажей для рассылки в филиалы по всей стране. Бешеный темп работы в течение последних двух недель нас всех очень вымотал. Но не могу сказать, что я была сильно против этого, поскольку мы с Харпер почти не разговаривали друг с другом.

При воспоминании об этом становится немного не по себе. Хотелось бы выпытать у нее, что же все-таки произошло тогда в Омахе. Я уверена, что она знает. Иначе, почему она посмеялась над моим вопросом? Я просила ее быть честной, и она обещала, а затем просто посмеялась надо мной. И это больше всего убивает. Она просто насмехается надо мной.

При входе в здание вижу впереди себя Харпер. Она ожидает лифт. Я делаю глубокий вдох и прохожу через стеклянную дверь. Подхожу и становлюсь рядом с ней. Она косится на меня.

– Доброе утро, – здоровается она, уставившись на двери кабины.

– Доброе утро. Что у нас сегодня по плану? – я горжусь тем, что и в такой ситуации не забываю о вежливости и веду себя цивилизованно.

– Ребята скоро закончат редактировать еще пару сюжетов. Затем нам надо будет сесть и обсудить концепцию передачи. Тебя устраивает?

– Угу.

– Хорошо.

Мы, не глядя, обмениваемся фразами. И я захожу за ней в лифт, вздыхая – ни словечка не сказано о той поездке. Когда мы выходим, меня ловит курьер.

– Это передали для Вас сегодня утром, мисс Стентон, – он вручает мне небольшого пухлого белого медвежонка и розу.

– Я собирался оставить это в Вашем кабинете, но он заперт.

– Заперт? – переспрашиваю его. Я никогда не закрываю свою дверь. С подозрением взираю на Харпер:

– Это ты ее заперла?

– Нет, – недоуменно звучит в ответ.

Мальчик-курьер снова подает голос в попытке снизить напряжение, возникшее между нами:

– Ночью здесь работает новый уборщик, возможно, это он запер дверь.

– Пожалуй, стоит написать ему записку с просьбой не делать этого. Обычно я оставляю ключи в ящике стола. Будет очень прискорбно, если он запрет дверь, – пытаюсь дать пояснения и чувствую себя виноватой перед Харпер. Что это со мной происходит?

– Вам что-нибудь нужно еще, мисс Стентон?

– Нет, спасибо.

Он застенчиво улыбается и уходит.

Заставляю себя взглянуть на Харпер – она раздражена моим подозрением.

– Извини.

– Не страшно, – отмахивается она, но я знаю, что это не так.

Я замечаю карточку, прикрепленную к розе, достаю ее и читаю – «От твоего тайного поклонника».

– О нет, только не это, – вырывается стон.

– Что случилось?

Я удивлена тому, что она спросила, поэтому решаюсь в ответ быть дружелюбной. Достаточно того, что мы обе чувствуем раздражение по отношению друг к другу.

– Помнишь те розы позавчера?

– Да.

– Вчера была шоколадка «Годива», а сегодня – вот, – показываю ей плюшевого мишку. – И все это от какого-то «тайного поклонника».

– Очень мило, – она тормозит у кофемашины, чтобы налить чашку кофе.

Я прислоняюсь у стены рядом.

– Неужели он действительно думает, что это заставит меня влюбиться в него?

Харпер фыркает.

– Почему ты считаешь, что это мужчина?

Она права. Я не могу знать этого наверняка.

– Просто интуиция подсказывает.

Харпер отпивает кофе.

– Ты уверена, что это не от Эрика или Бет?

– Да, я уже спрашивала у них. Поэтому и поинтересовалась у тебя насчет букета роз.

Она напрягается.

– Это звучало как обвинение.

– Да, знаешь, я ….

Она опять отмахивается.

– Ладно, давай просто забудем.

Мне бы хотелось. Но я все еще не верю до конца, что это не она.

Подходим к дверям моего офиса. Я берусь за ручку – дверь заперта.

– У тебя есть ключ?

– Подержи, пожалуйста, – передаю ей мишку и начинаю искать ключ в сумочке.

Я вытряхиваю содержимое на стойку и слышу смех Харпер. Она с интересом вертит в руках коробочку для контрацептива.

– Бесподобно! Ты в ней держишь леденцы?

– Это для виду. На тот случай, если я потеряю сумку.

– Ты все делаешь для виду.

Упс.

– Да, я знаю, это отвратительно. Мало кто может быть таким открытым, как ты. Ты не можешь даже представить себе, сколь многое я бы отдала за то, чтобы хотя бы один день побыть самой собой.

Она молчит, но я и не жду ответа.

Наконец, нахожу ключ, запихиваю содержимое обратно и открываю дверь.

– Все вещи на месте? – спрашивает Харпер с порога.

– Кажется, да, – осматриваю офис, вроде бы все на своих местах. Даже создается впечатление, что стало чище, чем обычно. Мне нравится этот новый уборщик, главное, чтобы двери не запирал на ключ.

– Проведем встречу в твоем офисе или у меня?

Она пожимает плечами.

– Без разницы. А черт, давай лучше здесь, заодно посмотрим утренние новости. Чамберс все еще не установил у меня экраны. Пойду только принесу свои записи, – она возвращает мне мишку и коробочку. – Держи, еще пригодится.

– Ха-ха-ха, очень смешно.

Появляется Гейл. Она немного паникует, и пока передает мне новые папки и чашку чая торопливо оправдывается:

– Я очень извиняюсь за то, что немного опоздала.

– Не страшно, я тоже только пришла, – усаживаюсь на стул и включаю экраны. В ожидании Харпер пью маленькими глоточками чай и просматриваю утренние новости. Наконец, она возвращается, присаживается на диван и указывает на один из экранов:

– Сделай, пожалуйста, звук погромче. Это Тед Брайс – детектив из Лос-Анджелесского управления полиции и мой приятель.

Я увеличиваю звук, и Харпер выдвигается вперед, прослушивая отчет о теле, найденном в одном из парков.

Ах да! Это же настоящие новости.

* * *

Вечером я опять в «Рио», но сегодня – за столом, а не возле барной стойки. Сегодня среда, мы играем в покер. Гари сидит слева от меня. Несмотря на отсутствие популярности у женщин, он отлично играет, причем всегда с одним и тем же выражением лица, независимо от того, какие карты у него на руках. Сейчас перед ним – большая куча денег. Но я надеюсь вскоре выровнять счет.

Справа от меня – Медведь. Так мы зовем Теда – парня, которого утром показывали по телевизору. Он получил это прозвище из-за своих габаритов – он огромный и волосатый. Прямо плюшевый мишка Тедди. Он – хороший игрок в покер, но уж очень любит свистеть, когда ему выпадает хорошая карта. Правда, никто из нас пока еще не подсказал ему не делать этого.

Четвертый игрок – Джастин, тоже детектив. Он тоже здорово играет, но слегка агрессивно. Однако это не мешает мне каждую неделю уносить с собой часть его денег.

Мы играем уже около часа. Джастин вытаскивает из кармана куртки сигару и с видом знатока вдыхает ее запах.

– Кому-нибудь еще? – предлагает он нам вторую завернутую сигару.

– Мне, если можно, – беру ее. Я обычно не люблю сигары, но сегодня мне и правда хочется курить. – Спасибо, – разворачиваю, откусываю кончик и прикуриваю.

– Медведь, ну и денек сегодня выдался – сплошной кошмар, – подает голос Гари, раздавая карты. Мы вытягиваем по пять карт. Никаких заморочек, вроде игры в два очка с валетом. Самый простой и обычный покер.

Медведь важно кивает.

– Да, симпатичная девчонка, как раз в твоем вкусе, Харпер, – блондинка, типичная американская внешность, спортсменка. Она училась на выпускном курсе Калифорнийского университета Лос-Анджелеса.

– Это часом не бой-френд ее порешил? – интересуюсь я. Как правило, большинство женщин погибают от рук своих любовников или мужей.

– У него – надежное алиби. Был в это время на лекции в зале, где присутствовало двести студентов.

– Ну, во время лекции легко улизнуть, – замечает Гари.

Медведь тихо смеется:

– Возможно, но не в случае, когда ты сам проводишь ее.

Он просит Джастина открыть карты.

– Ну, не скажи, – возражаю я. – Помню, как наш профессор по истории искусств однажды выходил во время лекции. Он записал свои комментарии на слайдах, и попросил одного из студентов взять диск и запустить его, – наступает мой черед, и я подбрасываю в кружку с деньгами однодолларовую монету.

– Боже, – прерывает Гари, – вы, луизианцы, даже образование сделали продажным.

– Ну, да. Без этого никак. Поэтому я и не верю каждому встречному.

Мы смеемся над этим обменом любезностей. Гари раскладывает карты и вопросительно смотрит на Джастина – нужны ли ему новые?

– Нет, он действительно в этот момент проводил лекцию в выпускном классе математического отделения, и тому есть пара сотен свидетелей, – возражает Медведь.

– Две, – говорит Джастин и выкладывает две карты, забирая вместо них две новые у Гари. После этого он перемешивает их. Хмм … кажется, ему пошла карта.

– Три, – говорю я, придерживая в руках два туза, полученные раньше. В обмен мне попадается еще один туз и две восьмерки.

Медведь берет две карты.

– Кажется, убийца знал ее лично, возможно, это даже мотив – личная неприязнь.

– Может, бывший бой-френд?

– Мы рассматриваем эту версию, – Медведь оглядывается вокруг и наклоняется вперед. – Но это все – только между нами.

За долгие годы общения наша четверка разработала некий кодекс молчания. Все, что мы рассказываем друг другу, остается только между нами. Мы с Гари благодаря этому узнавали о ведущихся расследованиях и могли их донести до широкой публики первыми, но только когда получали на это добро. В свою очередь, Джастин и Медведь из первых рук получали комментарии свидетелей, которые они не могли добыть самостоятельно. В нашем странном мире люди чаще доверяют репортеру, чем копу. И я их понимаю.

– Он срезал ей волосы, перед тем как убить.

– Стрижка вышла некрасивой? – шучу я, хотя нам, конечно, не до веселья. Больной на голову ублюдок убил двадцатичетырехлетнюю девушку, которой бы еще жить и жить. – Он их сбрил? – добавляю еще пару долларов в кучу и предлагаю Джастину сделать ставку.

– Нет. У нее были длинные, почти до бедер. Он обрезал их до плеч. Мы пытаемся узнать, стригла ли она ранее волосы покороче, и разыскать бой-френда, который был с ней в тот период. Может быть, он пытался возобновить прошлые отношения.

– Ублюдок.

– Да, – соглашается Медведь. Он сдает колоду.

– Пять карт, валет сверху, – Джастин тянется к кружке с деньгами.

– Руки прочь от моих денег. Фул-хаус, – я выкладываю карты и начинаю сгребать деньги.

Медведь рассматривает мои карты.

– Рука мертвого человека. Это плохой знак, Харпер.

Фыркаю:

– Я не верю в знаки.

Это наглая ложь. Я родом из Нового Орлеана и выросла в смешанной атмосфере католицизма, колдовства и разных суеверий. Если это знак, мне кранты!

Бывает так, что целыми неделями идет полоса сплошной невезухи.

(гаснет свет)

Смотрите в следующей серии на канале Must Read TV:

(зажигается свет)

Убойные новости – так я называю утренние сводки, потому что обычно они рассказывают обо всех убийствах, произошедших за ночь.

(вырезано)

Слева от меня – очень привлекательная женщина. Она заходит на беговую дорожку и улыбается мне, включая таймер и запуская тренажер.

О, она могла бы тоже меня оживить!

(вырезано)

Она взмахивает рукой и кивает.

– Келси, я знаю, как работает бизнес. Позволь мне попытаться сделать твою жизнь проще. Ты мне нравишься. Мне кажется, я тебе тоже нравлюсь, и мне бы очень хотелось провести эту ночь с тобой. Я не требую обязательств или долгосрочных отношений. Но надеюсь, что мы еще с тобой встретимся.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод тринадцатый. Грустная песня о неразделенной любви.

Смотрю на таймер и добавляю еще десять минут. Господи, и зачем я только выбралась на беговую дорожку в такую рань! У меня сегодня выходной, и мой внутренний голос подсказал, что было бы неплохо сходить в спортзал с самого утра. Его стоило бы за это задушить.

Нет, на самом деле мне просто нужно научиться расслабляться. Точно. Такое умение скоро понадобится в любой момент.

Я бросаю взгляд на телеэкраны и вижу, что как раз идет трансляция с моего канала. Дикторы утренней программы ведут программу новостей. Новенький парень, Джек Таун, в принципе не так уж плох, но его соведущая просто ужасна, ее нельзя допускать и близко к новостям. Господи Иисусе. Увеличенный бюст, переделанный хирургом нос и подбородок и полное отсутствие интеллекта на лице. Звук отключен, чтобы не перебивать музыку, играющую в спортзале. Но внизу бегут субтитры, которые я читаю, продолжая шагать в никуда по своей дорожке.

Убойные новости – так я называю утренние сводки новостей, потому что обычно они рассказывают обо всех убийствах, которые произошли за ночь. Как и полагается, мисс «тупица» добросовестно ведет репортаж о теле, найденном на берегу. На этот раз убита еще одна невысокая симпатичная блондинка двадцати пяти лет. О, Господи! Уже вторая или третья по счету?

Полиция не подтверждает официально, но наш информатор сообщил, что это работа маньяка-одиночки. Судя по всему, он предпочитает блондинок. Все жертвы были изнасилованы до того, как быть убитыми. Но кроме самого факта изнасилований и схожих внешних данных у всех жертв, копы пока не нашли ничего общего у этих убийств.

Я вздыхаю, благодаря Бога за то, что я не полицейский из отдела по расследованию убийств. У меня и без того достаточно сложная работа. Не хватало еще постоянно выскакивать из постели посреди ночи только для того, чтобы съездить посмотреть на мертвые тела.

Слева от меня – очень привлекательная женщина. Она заходит на беговую дорожку и улыбается мне, включая таймер и запуская тренажер. О, она могла бы меня тоже оживить! Высокая, худощавая, с длинными темными волосами, которые достают до красиво очерченных полушарий ягодиц. О Боже! Я опускаю голову, чтобы снова взглянуть на таймер. Еще семь минут.

- Извините, пожалуйста!

Бросаю взгляд на свою соседку. Она слегка улыбается, но смотрит на меня почти застенчиво.

- Да?

- Вы Келси Стентон?

- Если верить тому, что написано в моем водительском удостоверении, то выходит, что так, - улыбаюсь ей в ответ.

- Надеюсь, Вы не против … я всего лишь хотела сказать Вам, что я … ммм, - она делает глубокий вдох и слегка наклоняет голову, - я по-настоящему восхищаюсь тем, как Вы делаете свою работу.

- Спасибо! Я польщена. Мы делаем все, что в наших силах.

- Вы постоянно оказываетесь в очень непростых ситуациях.

О, и ты себе даже представить не можешь, в каких.

- Так и есть, у директора нашей съемочной группы и оператора по совместительству настоящий талант впутывать нас в неприятности, - я не могу сдержаться и коротко смеюсь, мысленно припоминая все те передряги, в которые мы с Харпер попали всего лишь за два месяца совместной работы.

- Вам нравится эта работа? Я бы испугалась до смерти, работая над такими репортажами.

- Слово «нравится» не очень уместно в данном случае. Мне всегда нравится, когда я остаюсь в живых. А Вы тоже работаете в сфере тележурналистики?

- О нет, только не я, - она качает головой и протягивает руку. – Простите, не представилась. Меня зовут Сьюзен Гамильтон. Я - врач-педиатр по профессии.

У нее крепкое пожатие, но нежная на ощупь кожа.

- Приятно познакомиться, - мне действительно очень приятно.

Я замечаю, что она чуть дольше необходимого задерживает мою ладонь в своей руке, прежде чем отпустить и вернуться к тренажеру. Я очень хорошо понимаю, что это значит.

Осталось четыре минуты. Я не знаю, зачем добавляю себе еще десять минут, но по какой-то причине все же делаю это. О черт, я прекрасно знаю зачем. Может, я сошла с ума? Скорее всего, я просто сама себе нафантазировала лишнего. Мне же не нужно так срочно затащить первую попавшуюся девушку в свою постель.

Какое там «не нужно»! Я же хотела переспать с Харпер! А этот случай не намного хуже.

Еще пару минут болтаю со Сьюзен, чтобы лучше понять, какие у меня шансы. Боже, как давно я уже не делала этого. Но все-таки частично Харпер была права в Омахе. Как долго еще я собираюсь заниматься самообманом?

Мои дополнительные десять минут быстро истекли. Я схожу с тренажера, беру полотенце и утираю лицо и шею, а затем иду в джус-бар, чтобы купить там бутылочку воды. После этого присаживаюсь там и продолжаю наблюдать за ней в зеркало, замечая, что она также смотрит время от времени на меня со слегка заметной усмешкой. Это многообещающее начало.

В конце концов мы со Сьюзен завтракаем вместе. Она просто очаровательна. Я по-настоящему наслаждаюсь общением с нормальным и разумным человеком.

Странно, но только сейчас замечаю, что у нее синие глаза. Я качаю головой, отгоняя призрак из прошлого. Нет. Не хочу, чтобы и в этот раз моя партнерша по работе мне все испортила.

- Послушай, - ставлю свой стакан в надежде, что не буду выглядеть полной дурой в ее глазах. Склоняюсь немного вперед, опираясь локтями о стол. – У меня есть билеты на вечернее выступление симфонического оркестра. Если ты не очень занята…

- Нет, не очень. Я с удовольствием составлю тебе компанию, - отвечает она, не дав мне даже договорить. – Может быть, поужинаем до или выпьем по паре бокалов после? Или все вместе, если есть желание.

- Это было бы прекрасно. Может быть, я заеду за тобой, или ты предпочитаешь где-нибудь встретиться?

Она достает свою визитку из сумочки, записывает домашний номер и адрес на обратной стороне и протягивает мне.

- Когда начало концерта?

- Пока не знаю. Если честно, я не собиралась воспользоваться билетами.

- Знаешь, давай поступим следующим образом, - Сьюзен вешает сумочку через плечо. – Ты уточнишь время и перезвонишь мне. Номер моего мобильного записан на лицевой стороне визитки.

- Отлично. Тогда я перезвоню.

- Я буду ждать, Келси, - она машет мне рукой на прощанье и выходит из ресторана.

Я медленно вращаю визитку в руке после ее ухода. На ней указан ее рабочий адрес и имена других педиатров. На обороте четкая и разборчивая запись, свидетельствующая о твердой руке. Мне нравятся люди с сильными руками.

Теперь лишь осталось достать билеты на выступление симфонического оркестра. Очень надеюсь, что они есть в этом городе.

* * *

Ужин был прекрасным, а оркестр играл просто потрясающе. Напитки в баре после выступления были и того лучше, а бутылка вина, которую мы сейчас заказали на двоих – это вообще самая замечательная часть этого вечера. Даже просто сидя друг напротив друга на моем диване, разговаривая и попивая вино, я в первый раз за последние недели смогла по-настоящему расслабиться.

- Жаль, что ты не позволила мне заплатить за ужин, - Сьюзен улыбается мне, глядя поверх своего бокала.

- Нет, не стоит жалеть, мне по-настоящему понравился сегодняшний вечер. Спасибо за то, что составила мне компанию (прим. в оригинале - “coming out” означает «составить компанию» и «каминг-аут»).

О Боже, до меня доходит второе значение этих слов только после того, как я их произнесла.

- Это был прекрасный вечер, Келси, - она придвигается ко мне поближе. – Можно задать тебе очень личный вопрос?

- Конечно же, можно. Но не факт, что я отвечу на него, - отпиваю немного вина.

- Довольно честный ответ. Но поскольку ты не позволила угостить себя ужином, может быть, тогда я приготовлю для тебя завтрак? – улыбается она, ожидая моего ответа.

О нет, она не подталкивает меня, а прямо и откровенно вводит в искушение.

- Послушай, Сьюзен. У меня очень сложная жизнь, - я слегка вздыхаю, - и я бы не хотела, чтобы у тебя сложилось превратное впечатление. У меня есть определенные обязательства и условия контракта… - мне самой непонятно, зачем я сейчас иду на попятную. У нас только что было свидание, и нас вдвоем видели на людях. И то, что мы сейчас собираемся сделать, уже никак не сможет ухудшить ситуацию.

Она взмахивает рукой и кивает.

– Конечно, Келси, я знаю, как работает ваш бизнес. Позволь мне попытаться сделать твою жизнь проще. Мне также приходится вести себя очень осмотрительно. Моим партнерам бы это не понравилось, а родителям моих пациентов и того меньше. Нам обеим приходится держать это в тайне, поэтому такие отношения идеально подходят нам обеим. Ты мне нравишься. Мне кажется, я тебе тоже нравлюсь, и мне бы очень хотелось провести эту ночь с тобой. Я не требую каких-либо обязательств или долгосрочных отношений. Но надеюсь, что мы с тобой еще встретимся.

Я усмехаюсь.

- Вообще-то я не это хотела сказать, - поддразнивает она и подсаживается еще ближе ко мне. – Было бы здорово, если бы мы могли…

- Думаю, мы обе знаем, что ты пытаешься сказать. Давай не будем торопить события, - предлагаю я и ставлю стакан на стол, а затем откидываюсь на спинку дивана. Она убедила меня, но я и так не собиралась долго упираться. – Значит, отношения без обязательств?

- Да.

- Но в то же время, почему бы нам не насладиться компанией друг друга по полной программе?

- Точно, - она склоняется надо мной и легонько целует меня в губы.

Стандарты корпоративного поведения? Какие, к черту, стандарты!

* * *

Звонок вырывает меня из очень счастливого и здорового сна. Я чувствую руку Сьюзен, обхватывающую меня в районе поясницы и тепло ее тела, согревающего мою спину. Я сразу же понимаю, что это не сигнал будильника. Что же это может быть? А черт, кажется звонок домофона в прихожей.

Я сонно протягиваю руку и нажимаю кнопку. Хорошо, что мы с Эриком предусмотрительно наставили переговорные устройства почти в каждой комнате нашего пентхауса. Я открываю глаза, чтобы посмотреть на часы. Они показывают шесть утра. Сейчас точно прибью того, кто по другую сторону домофона.

- Стентон, - нажимаю на клавишу, чтобы включить обратную связь.

- Келс, давай просыпайся и вытаскивай свою задницу из постели. У нас есть потрясный сюжет.

Харпер. Я должна была бы догадаться. Если есть малейший шанс помешать моему счастью, она его найдет. Черт!

Я снова нажимаю на кнопку, приподнимаясь на локтях. Сьюзен шевелится позади меня и откатывается с тихим стоном.

- Я буду готова через двадцать минут. Выпей пока кофе, а затем встретимся внизу.

- Черт, Келс, будь человеком и впусти меня. Я принесла с собой твои рогалики и чай. Я по-быстрому расскажу тебе о сюжете, пока ты будешь собираться, а я пить свой кофе.

Хм, почему бы и нет? Может быть, это докажет ей, что происшествие в Омахе было большой ошибкой.

- Хорошо. Поднимайся наверх, - отпускаю кнопку и встаю.

Сьюзен открывает глаза и улыбается мне.

- И часто такое случается?

- Нет, слава Богу, - недовольно ворчу, доставая два махровых халата из шкафа. Натягиваю один на себя, а второй бросаю на кровать. – Ты можешь еще поспать, но если хочешь встать в такую рань, то …, - показываю на халат.

Я выхожу из спальни, чтобы встретить Харпер, и слышу, как встает Сьюзен. Кажется, сейчас начнется веселье.

Прислоняюсь к стене со скрещенными руками, и в этот момент открываются двери лифта, откуда выходит Харпер с двумя бумажными пакетами и газетой подмышкой. Двери закрываются, и неожиданно Харпер остолбенело смотрит на что-то позади меня.

Оборачиваюсь назад, чтобы увидеть Сьюзен, завязывающую пояс на халате.

Слегка усмехаясь ей, не могу удержаться от комментария в адрес Харпер:

- Надеюсь, ты принесла достаточно еды для всех.

* * *

- Я и не знала, что у нас будут гости, - еле слышно бормочу в ответ.

Келси изгибает бровь.

- Не у нас, а у меня, Харпер.

Да, конечно же, у тебя. Мои глаза перемещаются на приоткрытую дверь в спальню. Кажется, там виднеются смятые простыни и витает запах секса. Это не улучшает моего настроения.

Секс всего лишь секс, правда? Бог видит - в моей жизни было предостаточно веселых ночей. Черт, даже более чем достаточно. Я была даже уверена до сегодняшнего дня, что вела разгульную жизнь за нас с Келси вместе взятых. Но судя по всему, я ошибалась.

- Ты права, - бросаю газету на кофейный столик и ставлю рядом пакеты с едой, раскладывая содержимое на его отполированной дубовой поверхности.

Незнакомая женщина входит в гостиную, поправляя складки халата, и протягивает мне руку с милой улыбкой:

- Привет! Меня зовут Сьюзен.

- Харпер, - отвечаю ей. Неожиданно я понимаю, что она очень похожа на … меня. Я могла бы ощутить некое извращенное удовлетворение от мысли о том, что Келси подсознательно ищет меня в других, но почему-то этого не ощущаю. Даже наоборот, эта мысль чем-то угнетает.

А ведь ты могла бы заполучить меня, Келс. Оригинал всегда намного лучше, чем дешевая подделка. Боже, как же называлась та ужасная песенка в 70-е годы? Кажется, «Бумажные розы». Она начинает звучать в моей голове: «Твои глаза меня манили, обман я принял за любовь».

- Я большая поклонница Ваших передач, - Сьюзен тем временем вклинивается в мои мысли и прерывает эту навязчивую мелодию, не ощущая возникшего напряжения в комнате.

- Спасибо, - улыбаюсь через силу. – Но на самом деле настоящая телезвезда у нас Келс, - я всегда говорю только заслуженные комплименты. И никто не заставит меня сейчас изменить этой традиции. – Она может разговорить и взять хорошее интервью даже у засохшей коряги.

Как жаль, что она не разговаривает со мной.

Кажется, Келси слегка ошеломлена моей похвалой. Очень медленно ее губы растягиваются в благодарную улыбку.

- Сьюзен, сделать тебе чаю? Боюсь, что у меня нет кофе. Я бы предложила тебе мой чай, но мало кто любит пить его с тремя таблетками сахарозаменителя.

- Мне будет в самый раз. Только если можно, добавь немного сливок.

Прекрасно, потому что я их не покупала.

Кивнув в ответ, Келси исчезает в кухне, оставляя свою ночную забаву со мной наедине.

Ну что за неловкая ситуация. Хотя возможно это только я так думаю, потому что, судя по всему, Сьюзен понятия не имеет о том, что происходит между Келс и мною.

- Вам нравятся рогалики? Келси их любит… А я не прихватила с собой ничего другого.

- Все в порядке, меня устраивает, - она присаживается на диван, поправляя полы халата под красивыми ногами, а затем берет один рогалик со стола. – Харпер, у Вас интересный акцент.

Должно быть, это все из-за того, что я растерялась. Обычно я свободно говорю на общепринятом американском английском, если конечно не стараюсь очаровать очередную девушку. А уж эту-то я точно не собираюсь очаровывать. Я просто хочу, чтобы она поскорее убралась отсюда. Чем дальше, тем лучше. Желательно куда подальше. И как можно скорее.

- Луизиана. Новый Орлеан.

- Правда? – Сьюзен выражает восхищение. – Вы там выросли?

Я смотрю на нее искоса, делаю глоток кофе и ощущаю, как оно согревает меня изнутри. Она чего, флиртует со мной что ли? Если это так, я ее убью. Но глядя на прямодушное выражение ее лица и искренние синие глаза, я понимаю, что она просто старается проявлять вежливость и поддерживать беседу.

- В основном да. Мои родители и братья с семьями до сих пор живут там. А откуда Вы? – если надо, я умею поддерживать светскую беседу, а не только бурчать и мычать, несмотря на слухи об обратном.

- Я родом из Калифорнии.

- Сочувствую.

Она смеется и хлопает рукой о мое колено как раз в тот момент, когда возвращается Келси с чашкой чая. Вот блин. Смотрю на нее, ожидая возмущения. По крайней мере, я бы взорвалась, увидев такую сцену. Но Келс всего лишь делает глубокий вдох и ее брови на секунду гневно хмурятся.

- Таблоид, подвинь-ка свою задницу, - она слегка ухмыляется мне, передает чашку Сьюзен и усаживается между нами, нежно погладив по спине свою темноволосую подругу. Ей что, обязательно надо утереть мне нос?

Я разворачиваю утреннюю газету. На третьей странице внизу размещена статья о пожаре прошлой ночью. Показываю ей и даю возможность прочесть.

- Прошлой ночью сгорело дотла общежитие для избитых женщин, - она читает вслух для Сьюзен и в то же время смотрит на меня. Келси слегка наклоняется, берет чашку чая с подсластителем, который я купила для нее, и делает глоток. Насколько я могу видеть, в ней снова просыпается профессионал, и я знаю, что мы сможем теперь работать без того, чтобы причинять друг другу боль. По крайней мере, я на это надеюсь.

- Точно. Мой информатор в пожарном управлении сообщил, что по предварительным сведениям это поджог.

- Что? – удивляется она.

- Это какой-то больной на голову ублюдок. Этим женщинам и так немало пришлось пережить. Возможно этот сукин сын - кто-то из их мужей.

- Похоже на то, - кивает Келси. – Что мы собираемся делать сегодня утром?

- Мы пообщаемся с заведующей общежитием, а затем с моим информатором из пожарного управления.

- А что произошло с теми женщинами? – неожиданно спрашивает Сьюзен.

Мы обе смотрим на нее.

- В статье говорится, что всех женщин перевели в другие общежития, - отвечает Келси, кладя свою теплую руку на колено Сьюзен.

- А с ними все в порядке?

- Никто не умер, - уверяет Келси. – Некоторых забрали в больницу из-за отравления угарным газом, правда несколько из них получили незначительные ожоги.

Почему-то меня страшно раздражает, что Сьюзен так обеспокоилась из-за этих женщин. От этого слегка отдает неискренностью, как будто она старается переиграть меня.

Сьюзен кивает и говорит:

- Ну, кажется, вам двоим есть что обсудить по работе. Я собираюсь принять душ, а затем убраться восвояси.

После этих слов она поднимается и ставит свою пустую чашку на стол. Потом целует Келси в висок и уходит в спальню.

Я смотрю на Келс, а та улыбается, глядя на удаляющуюся Сьюзен. А ведь совсем недавно мне хотелось, чтобы она смотрела на меня таким взглядом. Думаю, в глубине души мне до сих пор этого хочется, но Омаха все разрушила (Все, это было в последний раз, когда я так упилась виски.) И конечно же, присутствие Сьюзен здесь этим утром не способствует возобновлению наших отношений.

Мы остались вдвоем, и мне срочно хочется нарушить возникшую тишину.

- Я договорилась об интервью с управляющей общежитием. Если мы поторопимся прямо сейчас, у нас будет эксклюзив. Давай наметим основные вопросы для нее. Если у нас…

- Она мне действительно нравится, - Келси прерывает меня с нежностью в голосе.

- Что? – ее фраза выбивает меня из колеи. Она имела в виду управляющую?

- Мне очень нравится Сьюзен. Мы договорились встречаться время от времени, а это то, что мне надо.

Это не то, что тебе надо, Келс. Не обманывай себя.

- А как же твой контракт? – непроизвольно вырывается у меня.

- Она умеет держать язык за зубами. К тому же она сама заинтересована скрывать эти отношения, - взгляд Келси становится слегка жестким. – Именно ты сказала мне, что пора прекратить убегать от самой себя.

С этим я даже не могу поспорить. Но по правде, мне хотелось тогда самой пожинать плоды ее новообретенной свободы.

- Поэтому не вмешивайся в мои отношения.

- Келс, перестань, - мягко возражаю ей. Неужели она так плохо думает обо мне? – Что бы ты там ни думала, я не собираюсь навредить тебе ни коим образом.

- Почему я должна тебе верить?

Я смотрю в ее зеленые глаза. Ее взгляд напряжен и недоверчив, и мне страшно хочется вернуть те мгновения, которые были между нами в Омахе. Боже, как же мне хочется поцеловать ее прямо сейчас! Но если я это сделаю, она закатит мне пощечину. Или сделает еще что похуже.

- Потому что я даю тебе свое слово. К тому же было время, когда ты мне доверяла.

Она вздыхает и переводит взгляд на свои руки.

- А ты обманула мое доверие.

Я не делала ничего подобного. Я оберегала тебя и заботилась о тебе, как и обещала. Я вытащила тебе из переделки живой и здоровой. Я держала тебя в своих объятьях, когда ты плакала и дрожала от страха. Я даже позволила тебе съесть свой батончик с кремовой начинкой.

- Я не делала этого, - наконец возражаю ей, не в силах пускаться в длительные разъяснения.

- Ты смеялась надо мной.

Это звучит так по-детски, и на секунду я вижу перед собой ту легко ранимую женщину, с которой мы тогда очутились вдвоем в маленькой комнатушке в поселении.

- Келс, - произношу с нежностью, страстно желая дотронуться до нее, но понимая, что этого не стоит делать. – Крошка Ру, когда это я смеялась над тобой?

- После того, как мы проснулись в моей комнате в гостинице.

Я окунаюсь в воспоминания. Черт, я же смеялась не над ней, а над ситуацией, в которой мы обе оказались. В тот момент я совершенно не понимала, что она была напугана случившимся.

Напугана.

Это все еще меня раздражает. Я что, больна какой-то заразой или как?

- Ну, Келс, не надо так, - резко отвечаю ей. – Просто ты вела себя так, как будто проснуться обнаженной со мной в одной постели было самым ужасным событием в твоей жизни, и что сама мысль провести ночь со мной вызывает отвращение.

- Ты ошибаешься. Я была растерянна, и у меня было похмелье и я … - она качает головой, как будто пытаясь отогнать нахлынувшие мысли. – Ты дала мне понять, что я пустое место. Что я была всего лишь еще одной … - она снова делает паузу, затем смотрит на свою спальню с грустной улыбкой. – Ладно, Таблоид, это уже совершенно неважно. – Она ставит свою чашку на стол и поднимается. Когда она проходит мимо меня, я слышу как она бормочет что-то вроде «была такой дурой, что думала…», но дальнейшая часть фразы обрывается.

- Хорошо, - быстро отвечаю, чтобы утихомирить ее. У меня начинает болеть голова, а эта новая информация только обостряет боль. – Давай просто сделаем нашу работу. Одень что-нибудь поприличнее и поженственней. А то ты сейчас выглядишь в стиле лесби, - последняя часть фразы вырывается у меня прежде, чем я успеваю закрыть рот.

Она бросает на меня взгляд, полный негодования.

- Мне надо в душ.

- Кажется, там занято.

- Тем лучше, - Келси быстро разворачивается и исчезает.

Я откидываюсь на спинку дивана и допиваю кофе одним большим глотком.

- Все прошло не так уж и плохо, - сообщаю сама себе в тишине пустой комнаты.

* * *

Это утро могло бы начаться и получше. Я обдумываю эту мысль, пока мы едем в нашем минивэне. Джимми сидит позади меня, как обычно, проверяя оборудование и что-то шепча себе под нос, всеми силами стараясь избегать нас. Харпер пьет уже четвертую чашку кофе подряд. Она не разговаривает со мной. Я не должна была проявлять слабость и рассказывать ей о том, что меня беспокоило. Это просто вылетело само собой. Частично наверное потому что я действительно увлечена ею. Не только ее внешностью, что и так очевидно. Но потому что она хорошо образованна и умеет сострадать, а еще - мчится по жизни с беспечной легкостью, и очень преданна тем, кого любит, что меня просто восхищает. И признаюсь, я более чем уверенна, что она также очень хороша в постели. И еще - я знаю, что она была не виновата в той ситуации, это просто я не умею пить.

Душ был хорош – Сьюзен чудесная женщина и я просто счастлива, что встретилась с ней. Я все еще ощущаю ее прикосновения на своем теле и волосах. На прощанье она поцеловала меня возле лифта и прошептала обещания встретиться снова. Мне очень нравятся эти отношения. Если бы я только еще сумела наладить взаимопонимание с Харпер, было бы вообще замечательно.

- Извини, пожалуйста, за то, что не сдержалась сегодня утром, - мое признание удивляет нас обеих. Джимми на секунду отрывается от своей работы, но затем снова беззвучно возвращается к ней.

- Это неважно, - коротко отвечает Харпер и резко дергает за руль, ударяя по тормозам. Слышно, как Джимми сзади падает на пол.

- Господи, Харпер, - возмущается он, - ты что, встала сегодня не с той ноги?

- Мы приехали, - отвечает она, игнорируя выпад Джимми.

- Вижу, - медленно киваю. Мы припарковались позади гостиницы, где сейчас снимает номер управляющая общежитием. Я ощущаю легкую дрожь в животе при мысли об интервью. Мне всегда нравилось эту чувство – предощущение тайны и надежда докопаться до сути. Сегодня отличный день для такой работы, если бы не одна особа мрачнее тучи, сидящая рядом со мной за рулем.

Я знаю, что в этом есть и моя вина, поэтому стараюсь не проявлять свое дурное настроение, как обычно. Просто пытаюсь быть спокойной и хорошо сделать работу. И почему только меня так беспокоит то, что я снова обидела ее? Наверное, это произошло из-за того, что так меня воспитали родители.

* * *

Управляющая прекрасно смотрится рядом с Келси. Ей слегка за пятьдесят, она высокая и гибкая. У нее вид сильной женщины, которая пережила много разочарований в жизни. Она приветствует нас мягкой улыбкой и потирает глаза.

- Извините, у меня была бессонная ночь, - поясняет она и зевает, ведя за собой в гостиничный номер.

Келси болтает с ней о всяких пустяках, пока мы с Джимом готовим аппаратуру. Она старается завоевать доверие своим голосом и манерами и лишь поверхностно обсуждает цепочку убийств.

- По слухам там все выглядело похоже, - говорит женщина, качая головой.

- Кажется, все они были блондинками. Но это ничего не значит. В конце концов мы живем в Калифорнии, - смеется она. – Здесь почти все женщины или натуральные или крашенные блондинки.

Я прячу усмешку. Уж я-то точно знаю, что Келси не крашенная блондинка. Встряхиваю головой, чтобы прогнать это непрошенное воспоминание.

Управляющая соглашается с Келси:

- Но все же просто ужасно знать, насколько женщинам небезопасно живется в этом городе. Я вижу это каждый день и думаю, Вы также.

Келси использует этот эмоциональный всплеск, чтобы подвести к теме нашего интервью.

- Поэтому-то Ваша работа так важна, мисс Грэхем. Вы предоставляли безопасное убежище для женщин, которые пережили трагедии в своей жизни.

Она торжественно кивает и задумчиво скрещивает руки на груди.

- Это так ужасно – потерять его. Оно было частью моей жизни и было необходимым для сотен женщин, которые находили в нем приют в течение многих лет.

Я показываю глазами Келси немного повременить. Мне бы хотелось заснять это, но мы еще не готовы. Джим заканчивает устанавливать осветительные приборы, а я все еще проверяю камеру и указываю ему на необходимость приглушить немного свет.

Она понимает с полувзгляда и слегка притрагивается к колену Ширли Грэхем.

- Я сейчас возьму микрофон, и мы начнем интервью.

Кивком головы прошу Джима помочь с микрофоном для управляющей.

Келси подходит ко мне и шепчет, стоя спиной к Ширли:

- Извини, она начала беседу раньше, чем я ожидала.

- Не страшно, - уверяю ее и обнаруживаю, что я уже прилаживаю микрофон на ее воротник и веду провод вниз по ее блузке. Я застываю и вопросительно смотрю на нее, понимая, что позволила себе слишком большую вольность, учитывая наши напряженные отношения. Она слегка улыбается и протягивает руку, чтобы погладить мой бок. Я продолжаю свои действия, и подхватываю свисающий сверху провод, стараясь не замечать запах ее духов и то, какая у нее нежная кожа. Мне невероятно трудно стоять так близко возле нее. Сьюзен крупно повезло. Я не должна была тогда смеяться, я же знаю, как она неуверенно чувствует себя. Я всего лишь думала тогда о комичности самой ситуации, в которую мы обе попали. На самом деле я вообще тогда ничего не соображала. Вот черт. Надеюсь, когда-нибудь наступит день, и мы сможем обсудить все это без взаимных обвинений.

Келси усаживается рядом с управляющей, поправляет юбку и приглаживает волосы. Мы проверяем звук в их микрофонах и включаем освещение. Келси смотрит на меня в ожидании знака и я киваю.

- Поехали.

* * *

Я стараюсь выражать всем своим видом сочувствие и в то же время вести себя как профессионал. Это довольно непросто, но за многие годы я научилась хорошо делать свою работу.

- Мисс Грэхем, я знаю, что Вам было непросто пережить эту долгую ночь, и я бы хотела поблагодарить Вас за то, что Вы согласились дать интервью утром.

- Мне конечно хотелось бы сказать, что я делаю это с удовольствием. Но было бы намного приятнее давать интервью в стенах самого общежития.

Ага, значит, ей уже приходилось это делать. Я киваю и продолжаю:

- Я прекрасно Вас понимаю. Расскажите, пожалуйста, что произошло этой ночью?

- Если честно, я сама еще не знаю всего до конца. Мне позвонили около десяти часов вечера и сообщили, что общежитие загорелось и что из него эвакуируют всех женщин.

- Я полагала, что Вы постоянно там проживали, - я смотрю в свои заметки, чтобы убедиться в этом. – Вас не было на месте прошлой ночью?

Она слегка шевелится и вздыхает.

- Я была приглашена поужинать со своей сестрой и ее мужем.

- Когда Вам позвонили, Вам сообщили, что несколько женщин пострадало от угарного газа?

- Нет. Я не знала, пока не пришла сюда, - она еще больше ерзает на месте и опускает голову, разглядывая руки.

- Трех женщин госпитализировали, это верно?

- Да, к сожалению.

- Скажите, а Вам сообщили о причине возгорания из пожарного управления? – я не хочу ей заранее рассказывать о возможном поджоге.

- Нет, пока еще нет.

- Как Вы думаете, из-за чего это произошло?

- На самом деле, причин могло быть множество… В прошлом у нас уже были проблемы с электропроводкой и газовыми колонками, поэтому … - она пожимает плечами в растерянности.

Я замечаю, что Харпер подает мне знак.

- Простите, я отлучусь на одну секундочку, если можно.

Интересно, что там такого суперсрочного, что Харпер меня отрывает от интервью. Я подхожу к ней и вопросительно смотрю на нее, стараясь игнорировать запах ее одеколона. Черт, он так хорошо пахнет. Интересно, каков бы был результат, если бы его нанесла Сьюзен.

Она читает для меня сообщение на пейджере.

- Одна из женщин из общежития умерла пару минут назад.

Харпер делает паузу и легонько вздыхает прямо возле моего уха. Это ощущение мне знакомо. Так Келс, сконцентрируйся, не отвлекайся.

- Кажется, у нее была астма. Угарный газ ее убил.

- О, черт, - бормочу и смотрю на нее. Она кивает, и я возвращаюсь к управляющей.

Я делаю глубокий вдох и снова занимаю свое место.

- Мисс Грэхем, боюсь, что у меня плохие новости. Одна из жертв пожара только что скончалась.

Ее глаза широко распахиваются, и она качает головой.

- Нет, это невозможно.

Я протягиваю руку и прикасаюсь к ней.

- Мне очень жаль.

Харпер смотрит на меня, грустно улыбаясь. Все-таки у нее красивая улыбка. Она знает, что всем нам приходится нелегко, и молча выражает свою поддержку. Она просто замечательный партнер.

- Это … не должно было случиться.

Неожиданно мы с Харпер обмениваемся взглядами, думая об одном и том же. О, черт!

* * *

Я улыбаюсь, вручая копию наших видеозаписей следователю, ведущему дело о поджоге, который стоит передо мной в моем кабинете. Всегда здорово успеть заснять неожиданные свидетельские показания. И к тому же они приносят очень высокий рейтинг.

- Спасибо Вам, мисс Кингсли, - он пожимает мою руку. – Вы проделали великолепную работу. Мы уже долгое время подозревали владельца этого дома, поскольку другие дома постигла та же участь. Но раньше никогда не могли обвинить его в поджоге, так как не удавалось найти его сообщников, согласных рассказать о них.

- До сегодняшнего дня, - самодовольно улыбаюсь я, усаживаясь в кресло.

- До сегодняшнего дня, - соглашается он, пряча записи в портфель. – Мисс Грэхем призналась во всем. Владелец общежития испытывал серьезные финансовые проблемы. Он поджигал свои здания, чтобы получить за них деньги по страховке. Он пообещал ей построить новое здание для женского общежития, а в ее задачу входило вывести всех вовремя. На их беду поджигатель, которого он нанял, все перепутал и поджег здание на день раньше, чем было запланировано.

- И поэтому ее не было на месте, и одна из женщин умерла.

- Совершенно верно. Теперь против них выдвинуты все возможные обвинения, а общежитие сожжено дотла и одна из женщин мертва.

- Сплошные потери, - вздыхаю я и отпиваю немного шоколадного молока. Я выпила сегодня слишком много кофе, которое просто разъедает мой желудок изнутри.

- Да, это так. Ну, спасибо Вам еще раз. Мы очень ценим Вашу помощь в этом деле, - говорит он, готовясь покинуть мой офис.

- Всегда пожалуйста, мы также очень ценим закрытую информацию, которую получили от Вас, - машу ему рукой на прощанье.

Я откидываюсь назад в своем кресле, попивая молоко. Бросив взгляд на офис Келс, вижу, как она о чем-то весело болтает по телефону, улыбаясь и смеясь. Более чем уверена, что она сейчас назначает свидание моему клону.

Господи, Келс, это так пафосно.

(гаснет свет)

Смотрите в следующем выпуске на канале Must Read TV

(включается свет)

Моя рука слегка трясется, когда я достаю карточку из коробки. Я знаю, что там написано даже не глядя в нее. Это уже слишком. Я смотрю вокруг, пытаясь определить, кто бы это мог сделать. «Мы принадлежим друг другу. Неужели ты этого не видишь?»

(вырезано)

- Какие еще подарки ты получала? Что-нибудь похожее на это?

- Нет, - она встает и вытягивается, запрокидывая руки за голову. Я всеми силами стараюсь не смотреть на изгибы ее тела, подчеркнутые одеждой. – Цветы, мягкие игрушки, коробку конфет.

(вырезано)

- Нет, - быстро отвечает она, поднимаясь из своего кресла. – Нет, Харпер, только не это. – Она проводит рукой по волосам и я понимаю, что она набирается мужества что-то мне сообщить. – Просто … если этот человек преследует меня, я не хочу, чтобы он видел меня с копами. Твоего друга показывали в передаче про те убийства и я не хочу, чтобы мой «поклонник» думал, что я подозреваю его.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод четырнадцатый. Каждый твой вздох

Как здорово, когда на дворе ноябрь месяц и двадцать градусов тепла. Признаю, это одна из причин, почему мне так нравится жить в Лос-Анджелесе. Одним из преимуществ такого положения является то, что я могу прогуливаться по Родео Драйв в блузке с коротким рукавом и юбке. С тех пор, как я встретила Сьюзен, я наслаждаюсь жизнью по полной программе.

О да, это так.

Начиная с момента, когда я просыпаюсь в ее объятиях утром, и до нашего ланча сегодня в три часа. Мне действительно очень приятно на душе от того, что есть кто-то, с кем я встречаюсь время от времени. Я смотрю на часы, подходя к «ЛаПерла».

Обычно никогда особо не планирую шоппинг, но под настроение могу прогуляться по магазинам, чтобы потратить немного денег, заработанных тяжким трудом. Ладно, признаюсь честно, иногда я их транжирю налево и направо.

Разглядывая полки магазина, прихожу к выводу, что уже давным-давно забыла о желании кому-то нравится. Теперь я вспомнила это чувство и наслаждаюсь им каждую минуту.

Триста долларов за ночную сорочку, в которой я буду дефилировать от силы час? О да, я потрачу эти деньги, но почему бы и нет? Она красиво выглядит, и я знаю, что мне в ней будет комфортно. А еще приятнее будет, когда я окажусь без нее.

Когда возвращаюсь обратно к Мерседесу (Родео Драйв – это единственное место, где я спокойно оставляю свою малышку припаркованной прямо на улице с открытым верхом), какая-то вещь в витрине магазина «Бернини Спорт» привлекает мое внимание.

Думаю, эта черная шелковая блузка с длинным рукавом прекрасно выглядела бы на Харпер.

В конце концов я ей должна за ту блузку, которую испортила в библиотеке. Блин, даже две. Я все же помню, как откусывала пуговицы на второй, но никогда ей в этом не признаюсь.

К тому же скоро Рождество.

Я вздыхаю, заходя в магазин.

Так и быть, черная шелковая блузка, синяя шелковая блузка и пусть еще будет вон та с медно-красным отливом, чтобы я не чувствовала себя виноватой. Она будет выглядеть просто шикарно в этой медно-красной. Ну и о чем я только думаю? Келс, возьми себя в руки.

Я раскладываю свои покупки по пакетам и иду к машине. Загрузив их в багажник, подхожу к пассажирскому месту, чтобы положить сумочку. Неожиданно обнаруживаю там черную коробку с цветами.

Моя рука слегка дрожит, когда достаю карточку из коробки. Я знаю, что там написано, даже не глядя в нее. Это уже слишком. Я смотрю вокруг, пытаясь определить, кто бы это мог сделать. «Мы принадлежим друг другу. Неужели ты этого не видишь?»

О, Господи! Я этого не ожидала.

Мои руки сильно трясутся, когда я снимаю крышку коробки. Там лежит дюжина красных роз. Если быть более точной, дюжина увядших красных роз, которые уже почти черного цвета.

Я не знаю, то ли мне становится страшно, то ли меня подташнивает. Закрываю коробку и сажусь в машину. Пару секунд сижу не двигаясь, пытаясь перевести дыхание. Потом хватаюсь обеими руками за руль, как будто машина может меня каким-то образом защитить. Проворачиваю ключ, чтобы включить зажигание.

В этот момент раздается звонок мобильника, от которого я чуть не подпрыгиваю. Открываю сумочку, достаю его и стараюсь говорить относительно спокойным тоном.

- Стентон.

- Келс, это Харпер, - добавляет она для проформы, как будто и так я не могу узнать ее по голосу.

- Да… - выдавливаю из себя и снова смотрю на коробку.

- Ты мне нужна в студии где-то на час.

- А… да… я… я буду через двадцать минут, - запинаюсь, пытаясь восстановить дыхание.

- Ты в порядке?

- Да, - наконец мне удается набрать воздух в легкие, чтобы скрыть от нее правду. – Со мной все хорошо. Увидимся через двадцать минут.

* * *

Закрыв верх машины и заперев Мерседес, я выхожу из гаража, благодарная в душе за то, что там стоит видеокамера наблюдения, которая включается каждые тридцать секунд. Я беру пугающую меня черную коробку, намереваясь избавиться от нее как можно скорее.

Когда двери лифта открываются, я вхожу не поднимая головы и тут же натыкаюсь на кого-то. Слегка вскрикнув, отпрыгиваю назад и, все еще не в состоянии сфокусировать внимание, чувствую, как кто-то хватает меня за руки.

- Келс, с тобой все хорошо?

Внезапно я понимаю, что это моя партнерша, и она просто поддерживает меня, чтобы я не упала.

- Что? – недоуменно смотрю на нее, пытаясь вспомнить, о чем она меня спросила.

- Ты в порядке?

- Я уже ни в чем не уверена, Харпер, - мне надо кому-нибудь довериться, почему бы не ей, ведь мы когда-то доверяли друг другу.

Передаю ей черную коробку.

* * *

Я беру из ее рук длинную коробку и приподнимаю вопросительно бровь.

- Это разве не от твоей докторши? – спрашиваю с сарказмом. Я все еще не могу успокоиться из-за появления Сьюзен. Но что-то в зеленых глазах Келс не дает мне пройтись на ее счет.

- Нет. Она бы не присылала коробку черного цвета.

За нами захлопываются двери лифта. Я открываю коробку и смотрю на содержимое. О Боже!

- Или мертвые цветы, - продолжает Келс. Она вся дрожит. – Прочти, что написано на карточке.

Я оглядываюсь вокруг, и мне становится не по душе от всего происходящего.

- Давай зайдем внутрь, ладно? – обнимаю ее за плечи одной рукой и нажимаю на кнопку лифта второй, в которой держу коробку с увядшими розами. Мои защитные рефлексы снова проявляются со всей силой, и я почти забыла о наших натянутых отношениях на протяжении последних недель.

Гейл слоняется возле офиса Келси, требуя внимания своей шефини, поэтому мне приходится прогнать ее злобным взглядом. В лифте Келси ехала молча, избегая смотреть на «подарок». А теперь она выныривает из моих объятий и садится за свой стол. Я закрываю дверь за нами.

- Прочти карточку, - снова напоминает она шепотом.

Фраза, написанная на карточке, вызывает у меня приступ страха, а затем гнева.

- Это первая в таком духе? – отрывисто спрашиваю ее.

Келси не смотрит на меня.

- Да. В предыдущих были только разные любезности.

- У тебя есть все остальные? – мой голос все еще резок. Я позволяю проявиться своим эмоциям, и ей приходится принять на себя основной удар.

- Нет.

- Что?

- Нет, я их выбрасывала.

Я рычу от негодования.

- И о чем ты только думала? Это же улики!

Келси глубоко вздыхает и только теперь поднимает на меня глаза.

- Пожалуйста, не кричи на меня, - шепотом произносит она. – Я никому не говорила. Я думала, что это всего лишь безобидные ухаживания на расстоянии. Я не собиралась на них отвечать, карточки не были подписаны, поэтому я их выбрасывала. Просто не хотела, чтобы их нашла Сьюзен и думала, что у меня с кем-то роман. Харпер, я бы не обратилась к тебе, если бы… - ее голос затихает.

Я качаю головой, злясь на себя за этот взрыв эмоций. Она снова готова довериться мне, и я должна помочь ей справиться с угрозой, а вместо этого нападаю на нее.

- Прости. Я всего лишь беспокоюсь о тебе, - мягко отвечаю ей. – Нам надо сообщить в полицию.

- Ты думаешь? А может быть, это всего лишь шутка? Я бы не хотела раздувать из мухи слона.

Я усаживаюсь по другую сторону стола, опираясь локтями о ручки кресла.

- Давай я хотя бы поговорю со своими друзьями из полиции и поинтересуюсь их мнением. Возможно, им придется задать тебе пару вопросов.

Она молчит некоторое время, водя пальцем по невидимой линии на своем ежедневнике.

- Я уверена, что в этом ничего нет, Харпер.

- Крошка Ру, твои слова противоречат твоей реакции. Этот человек по-настоящему напугал тебя. Давай хоть что-нибудь предпримем.

- Хорошо, - кивает она.

- Ты замечала, что кто-то следит за тобой? Возможно в спортзале или кто-то из нового обслуживающего персонала в твоем доме?

- Нет.

- Может быть, тебе звонили по телефону?

Келси замолкает после этого вопроса.

- Господи, Келс, - выпаливаю я, забыв на минуту о своем решении вести себя спокойно. – Сколько раз?

- Я не знаю, - пожимает она плечами. – На том конце телефона никто не отвечал. Обычно они клали трубку, или если долго молчали, я вешала трубку первой.

- У тебя есть определитель номера?

- Нет.

Я невольно прихожу в раздражение.

- Ты пробовала обратно набирать номера тех пропущенных звонков?

Она очаровательно морщит носик.

- Обратные звонки стоят денег, это настоящее расточительство.

- Келс, давай серьезно. Этот человек знает, где ты живешь. Тебе же присылали подарки и домой?

- Да.

- Эрик еще не вернулся, и ты одна дома?

- Ну, есть еще Сьюзен, - с готовностью отвечает она, из-за чего у меня все переворачивается внутри.

Я терпеть не могу разговоры о Сьюзен. Зачем же она продолжает это делать?

- О да, это большая помощь. Она зарабатывает языком на жизнь.

Келс смотрит на меня и почти улыбается, подшучивая:

- А ты зарабатываешь на жизнь камерой.

- Конечно, - соглашаюсь с ней. – Но камера поможет, если ее кинуть на того ублюдка. В то время, как язык будет просто бессилен.

- Я бы так не сказала, - отвечает она с лукавой усмешкой.

Я не хочу знать все эти подробности. Но она хотя бы уже в состоянии шутить. По крайней мере я надеюсь, что она шутит. Язык может помочь?

- Ты думаешь, это мужчина? – спрашивает она, после того, как я отказываюсь заглотить приманку.

Я смутно припоминаю, что мы уже обсуждали этот вопрос, когда курьер принес первые цветы.

- По моим ощущениям – да. Но не могу объяснить почему.

Она медленно кивает, но ничего не добавляет к этому.

- Какие еще подарки ты получала? Что-нибудь похожее на это?

- Нет, - она встает и вытягивается, запрокидывая руки за голову. Я всеми силами стараюсь не смотреть на изгибы ее тела, подчеркнутые одеждой. – Цветы, мягкие игрушки, коробку конфет.

- Ты их ела?

Она бросает на меня убийственный взгляд.

- Я не идиотка, Харпер.

Это точно.

- А где все эти вещи?

- Кажется, одного из мишек я оставила у себя в квартире. Все остальное выбросила.

Мы смотрим друг на друга некоторое время. Она выглядит более спокойной и уже не дрожит.

- Давай я зайду к тебе сегодня вечером, чтобы забрать мишку, и поговорю со своими друзьями, - мне по-любому надо заехать в «Рио». Когда я там, то трачу меньше времени, представляя обнаженную Келси и моего клона, лежащих в объятиях.

- Хорошо.

- Ты боишься, Келс?

Она отрицательно качает головой.

- Нет, я уверена, что это все пустяки.

Она лжет. Мы обе знаем это, но в любом случае это хорошо, что она старается храбриться.

Без долгих раздумий я встаю и обнимаю ее. Мы не касались так друг друга со времени случая в Омахе, но я помню, что это успокаивало ее. И я хочу это сделать сейчас. Она слегка напрягается, но тут же расслабляется и обхватывает руками мою талию. Я прикасаюсь щекой к ее золотистым волосам.

- Обещаю, я никому не позволю причинить тебе боль.

- Я знаю, - шепчет она. – Я верю тебе.

Но через мгновение она отстраняется. Между нами снова выросла стена, и она превращается в мисс Профессионал, которая мне не очень нравится, но которую я уважаю.

- Ну и зачем ты мне звонила?

* * *

Когда я вхожу в бар, сразу же вижу Гари. Он на месте, впрочем, как всегда. Ему постоянно нужно быть среди людей, чтобы в полной мере наслаждаться жизнью.

Я позвонила Джастину и Медведю и попросила подъехать, чтобы встретиться. Сегодня мы не играем в покер, поэтому не факт, что они были бы на месте. Быстро осмотрев помещение, понимаю, что они еще не приехали. Поэтому сажусь справа от Гари и перевешиваюсь через стойку бара, чтобы подхватить вишенку и закинуть в рот. В наказание бармен шутливо бьет меня по рукам.

- Виски? – спрашивает он.

- Пиво. Какой-нибудь темный сорт, - я не могу пить виски после инцидента в Омахе. Через неделю после нашего приезда я попробовала его выпить, но на меня тут же нахлынули воспоминания о его вкусе на языке Келси. Боже, я бы все отдала, чтобы снова ощутить это. Интересно, а другие части ее тела столь же вкусны? Думаю, что да.

- Как дела? – Гари прерывает мои нескромные мысли. Это даже к лучшему. Мои эротические грезы о Келси не приносят мне ничего, кроме разочарования. И мне почему-то не хочется никого приводить сегодня к себе домой.

Я достаю из кожаной куртки и ставлю на стойку бара небольшого плюшевого мишку голубого цвета. Гари вопросительно смотрит на меня:

- У тебя были свидания и поуспешнее. Что, выдалась тяжелая неделя?

Вот придурок, он еще будет смеяться над этим.

- Тебе это о чем-то говорит?

- А должно?

Пожимаю плечами.

- Одна моя подруга стала получать странные подарки от своего тайного поклонника. Это один из них.

- Не такой уж и странный подарок, - отвечает он, пока я делаю глоток пива. – Ты знаешь, Харпер, многие люди оказывают внимание и ухаживают за своими избранниками. Не каждый способен лишь поманить пальцем, чтобы перед ним тут же разделись и запрыгнули на колени.

Я ухмыляюсь.

- Ну, а если это срабатывает…

- Не начинай, - просит он и в восхищении качает головой. – Ни слова больше.

- Сегодняшний подарок состоял из коробки мертвых роз и записки с угрожающим содержанием.

Это привлекает внимание Гари, и с глухим стуком он ставит свой бокал с пивом на стол. Как раз в этот момент подходят Джастин и Медведь. Я повторно рассказываю им всю историю и показываю на голубого мишку.

- Как зовут твою подругу? – спрашивает Джастин, делая знак рукой бармену.

Я колеблюсь только пару секунд. Глупо было бы скрывать ее имя. Я знаю, что эти парни будут держать все в секрете, так же как я молчу про их тайны, о которых узнаю во время игры в покер.

- Келси Стентон.

Гари замирает и смотрит с недоумением на меня, а орешек, который он было засунул в рот, вываливается из-за его щеки.

- Ты шутишь?

- Нет.

- Она достаточно публичный человек, так что это мог быть кто угодно, Харпер, - отвечает Джастин.

Спасибо, приятель.

- Я знаю.

- Она такая холодная. Неудивительно, что мишка голубого цвета, - Гари должен был бы уже сообразить к этому времени, что подобные комментарии неуместны. Я смотрю на него недобрым взглядом.

- У тебя есть эта записка? – спрашивает Медведь, переключая мое внимание на себя.

Я достаю ее из кармана джинсов и передаю ему. Она обернута целлофаном, чтобы сохранить отпечатки пальцев. Я наблюдаю, как Медведь задумчиво двигает челюстями, и это беспокоит меня.

- Можно, я оставлю все это у себя?

- Да.

- Она желает пообщаться с полицией?

- Да, - киваю. – Но она немного нервничает и пытается делать вид, как будто ничего не случилось. Однако эти мертвые розы оставили в ее машине. А подарки она находила на работе и дома. Этот парень очень настойчив.

- У нее остались и другие подарки? – Медведь проявляет больше интереса, чем два наших других компаньона. Конечно же, ведь это часть его работы.

- Только мишка и розы. Я не принесла розы, но они в моем офисе. Могу передать тебе завтра.

- Мне бы хотелось взглянуть на них, - серьезно говорит он.

Его реакция беспокоит меня. Я оставила Келси, когда к ней пришла Сьюзен, но я не доверяю этой докторше в том, что касается безопасности моей партнерши. Развлечение – возможно. Но не безопасность. Я смотрю на двух других приятелей, кажется, они полностью потеряли интерес к этому делу, так как внимательно следят за повторным показом серии «Пляжного патруля» на экране телевизора. Таковы уж мужчины: я их прощаю за то, что полуобнаженные красотки на экране на время отвлекли их внимание.

- Прогуляемся? – предлагаю Медведю, и тот кивает в ответ. Он ставит пиво на стойку и следует за мной в теплую, темную ночь.

- Медведь, что, черт возьми, происходит? – спрашиваю его, когда мы остаемся одни, не считая Снейка. Этот шкафообразный охранник дарит нам свою щербатую улыбку, когда мы выходим из бара. – Я думала, что она должна бы обеспокоиться, но не думала, что ты так отреагируешь на эту информацию.

Он вздыхает и раздумывает пару секунд, прежде чем дать ответ.

- Ты же помнишь о том расследовании с изнасилованиями и убийствами, которое я веду?

- Ну да.

- Одна из женщин, вторая жертва, держала в руках записку. Это была какая-то белиберда – названия улиц и пометки на полях. Мы думали, что он написал это, когда преследовал ее.

- И? – мне не нравится, куда он клонит.

- Знаешь, я не эксперт по почерку. И эта карточка подписана другим чернилом и на другой бумаге, но какая-то деталь меня очень беспокоит. Мне бы хотелось, чтобы наш аналитик взглянул на нее.

- Ерунда, Медведь, - отрывисто смеюсь. – Возможно, просто кто-то ревнует ее к Эрику. Кто-то, кто видел ее, когда она вела передачи в качестве диктора, а теперь смотрит наши спецрепортажи. Он, конечно, недоумок еще тот, признаю, но не насильник или убийца.

И кого это я убеждаю – его или себя?

Он хмыкает и кивает.

- Может ты и права, Харпер. А у меня просто развилась паранойя. Знаешь, эти убийства … женщины … это по-настоящему жестоко. Я хочу поймать этого типа и тогда, я думаю, все прояснится. Позволь мне проверить эту записку. Я уверен, что она не относится к делу. Но если это так, мы оба будем спать спокойней, верно?

- Ну, я так точно, но почему-то я уверена - ты надеешься, что это окажется он, - меня не так просто провести. Уж я-то знаю, что Медведь сделает все возможное для защиты потенциальных жертв от убийцы.

Медведь останавливается на дороге обратно к бару и смотрит на меня. Его широкое лицо смягчается и выражает целую гамму эмоций.

- Харпер, я надеюсь, что это не он. Я бы очень не хотел, чтобы твоя подруга имела что-то общее с этим парнем.

Я достаю пять долларов и всовываю ему в руку.

- Расплатись за мое пиво.

Затем добродушно ударяю Снейка по его накачанной руке.

- Спасибо, что приглядел за моим малышом.

Снейк пожимает плечами.

- Каждому нужен кто-то, кто бы присматривал за ним.

А ведь это правда. Я надеюсь, что сегодня ночью не будет слишком холодно, потому что я проведу ее под домом Келси.

* * *

Первое, что я вижу, входя в офис, это то, что Харпер выглядит просто ужасно. Ее темные волосы заплетены во французскую косичку, а в глазах – безумная усталость. Она пьет кофе так, как будто это единственный эликсир жизни, и я начинаю серьезно беспокоиться, что снова вывела ее чем-то из себя.

Причина, по которой я замечаю так хорошо все эти детали, заключается в том, что она сидит в моем кресле, забросив ноги на стол.

- У нас новый сюжет для передачи? – спрашиваю вместо приветствия.

Она качает головой.

- Ты в порядке?

Кажется, мы обе удивлены этим неожиданным вопросом. Она выглядит очень изможденной и, судя по всему, ее защитная система на нуле.

- Со мной все хорошо.

- Какие-нибудь новые подарки или телефонные звонки? Или что-нибудь еще в этом роде?

- Нет.

Ее вид беспокоит меня, и она это ясно видит по выражению моего лица.

- Извини, - вздыхает она, вставая. – Гейл сейчас принесет твой чай. Представляешь, мне пришлось ей напомнить об этом! Неужели она действительно такая дура, как выглядит? Даже я знаю, что ты пьешь чай по утрам.

Я вздыхаю. У Гейл мало мозгов, это уж точно.

- Спасибо тебе.

Она кивает.

- Ты говорила со своими друзьями из полиции?

Она замирает, широко раскрыв свои синие глаза.

- Было дело. Они посмотрят, чем можно помочь. Не думаю, что там что-то серьезное.

- Точно.

Я изучаю ее лицо пару мгновений. Кажется, я еще никогда не видела Харпер Кингсли в таком напряжении. Она натянута как пружина, длинные пальцы беспокойно двигаются по чашке, которую она держит в руке.

- С тобой все хорошо? Я знаю, у тебя много друзей … Но хотела бы, чтобы ты знала, что всегда можешь также поговорить со мной, если что-нибудь случится. Я постараюсь помочь тебе.

Боже, мои слова звучат так по-идиотски. Я не умею говорить все эти дружеские слова поддержки. Неудивительно, что у меня нету и друзей.

Выражение ее лица смягчается после моих слов, но беспокойство не покидает глаз.

- Я очень ценю это, Келс. Правда. Это многое значит для меня. Но со мной все в порядке. Просто я очень жду один телефонный звонок. И мне лучше вернуться в свой офис.

Она, конечно, очень красивая женщина, но мне становится легче на душе от того, что у нее тоже есть свои странности, как и у большинства из нас.

* * *

- Харпер?

- Медведь!

Наконец-то он позвонил. Уже почти полдень.

- Что скажешь о записке?

Он не теряет времени зря.

- Почерки разные. Расслабься.

Господи. У меня как будто камень с шеи свалился.

- Спасибо тебе!

- Я бы хотел еще посмотреть на розы. Все-таки у твоей подруги довольно странный поклонник.

- Хорошо. Может быть, встретимся сегодня за обедом? Ты сможешь с ней переговорить напрямую, - предлагаю ему, надеясь, что у Келси сегодня нет планов пообедать со Сьюзен. – Только не упоминай ей о своих подозрениях, которые мы обсуждали прошлой ночью. Я ей не говорила об этом.

- Без проблем, - соглашается он.

Мы договариваемся о встрече на студии.

* * *

Келси не в восторге от моего предложения.

- У тебя есть планы на обед? – закидываю удочку, стараясь прощупать ее реакцию. Это так на меня не похоже. Я думала, что мы уже прошли эту стадию. По крайней мере, надеялась.

- Нет, - неохотно отвечает она.

- Келс, это касается только дела, - коротко информирую ее, заранее сердясь на ее отказ. – К нам присоединится мой приятель. И я буду держать себя в руках.

- Нет, - быстро отвечает она, поднимаясь из своего кресла. – Нет, Харпер, только не это. – Она проводит рукой по волосам, и я понимаю, что она набирается мужества что-то мне сообщить. – Просто … если этот человек преследует меня, я не хочу, чтобы он видел меня с копами. Твоего друга показывали в передаче про те убийства и я не хочу, чтобы мой «поклонник» думал, что я подозреваю его.

Теперь я понимаю, чего она боится.

- Да, конечно, ты права. Извини, - криво усмехаюсь, понимая, что мне не стоило так рьяно настаивать на своем. Нам обеим не стоило.

- Может быть, я смогу переговорить с ним здесь?

- Да, прости, Крошка Ру. Я должна была бы подумать об этом сама, - я, правда, должна была это сделать. Как, черт возьми, я собираюсь выполнить свое обещание, данное ей, если не в состоянии здраво мыслить только после одной бессонной ночи? У меня было множество бессонных ночей в прошлом. Конечно, они были заполнены более захватывающей деятельностью, чем сидение на парапете с термосом кофе в руках. Думаю, что такая активность подстегивала бы лучше, чем кофе марки «Максвелл Хаус». Даже уверена в этом. Единственное, что радует, это то, что Сьюзен не провела с ней всю ночь. Она уехала сразу после полуночи, и я еле удержалась от того, чтобы засунуть банан в выхлопную трубу ее машины. Это конечно грязный трюк, но что поделать.

- Давай лучше закажем пиццу. За мой счет, - предлагает она.

Кажется, Келс простила меня.

* * *

Медведь нервно улыбается, пока я представляю его Келси.

- Приятно познакомиться, - еле выдавливает он из себя, залившись краской.

Келси вежливо улыбается ему в ответ, очевидно, давно привыкнув к такой реакции на нее.

- Спасибо, что пришли, детектив Брайс.

- Зовите меня, пожалуйста, Тедом.

- Нет, называй его лучше Медведем, - вклиниваюсь я, придвигая к себе два куска пиццы. – Давайте вначале поедим, пока она еще горячая.

Мы усаживаемся вокруг стола и приступаем к еде. Пицца украшена сверху пепперони, кусочками колбасы и мяса. Келс морщится, когда я подхватываю первый кусок. Я замираю на полпути.

- Ты чего?

- Существуют ли такие парнокопытные, которые чувствуют себя в безопасности возле тебя?

- Солнышко, большинство двуногих не чувствуют себя в безопасности возле меня, - отвечаю, бросая на нее один из моих самых сладострастных взглядов.

- Передай мне кусочек, - отвечает Келси, удивив меня. Кто бы знал, что она способна на флирт? И вот вопрос – она действительно флиртовала со мной?

Медведь усмехается к моему полному неудовольствию.

- Мисс Стентон, когда Вы начали получать подарки?

- Называйте меня, пожалуйста, Келси. Я стала их получать сразу же после того, как Эрик завоевал приз зрительских симпатий. Все началось с дюжины роз и записки.

- И сколько всего Вы получили на данный момент?

- Мне приходили подарки почти через день в течение последних трех недель – цветы, шоколадки, плюшевые игрушки, шарики, карманные книжки с поэзией и все в таком роде. И всегда с одной и той же подписью «От тайного поклонника». Это было вплоть до вчерашнего дня, когда он положил мертвые розы в мою машину.

Она начинает дрожать, хотя в офисе совсем не холодно.

- Келс, у тебя сохранилась самая первая записка? – спрашиваю ее, припоминая, как она положила ее в ящик стола.

- Думаю, да. Мне принести ее?

- Это было бы замечательно, мисс … Келси.

- Извините, - говорит она, вытирая рот и руки и направляясь в свой офис. Я смотрю ей вслед, в который раз отмечая, какая у нее красивая фигура. Черт бы побрал эту Сьюзен.

Медведь замечает мой оценивающий взгляд, но предпочитает промолчать.

- Господи, Харпер, это значит, что она получила свыше десяти подарков от этого психа.

- Некоторые оказывались у нее дома, некоторые здесь, другие в ее машине. Он звонил ей домой, по номеру, который не опубликован в справочнике.

- Нам надо будет обеспечить ей защиту.

Я смеюсь.

- Не думаю, что ей нужны кондомы.

Он также хохочет, благодарный за разрядку напряжения.

- Я поговорю с Грегом Комански, это наш шеф подразделения по предотвращению угрозы физической безопасности.

- Интересное название.

- Ну, это еще ничего, хорошо хоть их не назвали «тайными преследователями во славу Господа».

Меня беспокоит такое длительное отсутствие Келси. Я смотрю на ее офис и вижу, что она сгорбилась в своем кресле и плачет.

- Медведь! – выкрикиваю и стремглав лечу в ее офис.

На полу разбросаны фотографии – ее, мои, Эрика и Сьюзен. Она сжимает в руке записку. Я вынимаю ее, стараясь держать только за уголок и кладу на стол. На ней написано «Ты принадлежишь мне».

- Иди ко мне, - обхватываю ее руками. Она с готовностью обнимает меня. Наши условные границы стерты из-за случившегося, как происходит каждый раз на выездном задании. Я крепко обнимаю ее, нежно укачивая и шепча успокаивающие слова.

Медведь собирает фотографии, надев на руку перчатку. Судя по его виду, он испуган. И я тоже.

- Надо будет срочно же подключить Комански, Харпер. Мне нужен отчет в письменном виде для заведения дела. Ей надо начать вести дневник происшествий и сообщать о каждом из них. И самое время нанять ей телохранителя.

- Нет, только не телохранителя, - протестует Келси.

Я не выпускаю ее из объятий.

- У тебя будет телохранитель. Я.

- Ты? – переспрашивает она.

- Да.

Она смотрит на меня долгим взглядом, ее зеленые глаза все еще влажны от слез.

- Ладно.

- Рада, что мы договорились.

Это значит, что возле нее больше не будет Сьюзен. По крайней мере, я на это надеюсь.

Медведь прерывает нас, поднимаясь с пола.

- Я заберу все это с собой на участок, Харпер. Перезвоню тебе позже.

- Спасибо, приятель, - говорю поверх головы Келси. Так приятно держать ее в своих объятиях. Но она отодвигается от меня, вытирает слезы и берет трубку телефона.

- Мне надо позвонить Сьюзен, - объясняет она.

Черт.

- И сказать ей, чтобы она не приходила сегодня вечером. Это небезопасно.

- Конечно же, - с готовностью соглашаюсь с ней. Потому что если она придет, то встретит меня. А для нее это однозначно небезопасно.

- Спасибо, Харпер.

- Эй, зачем же еще нужны партнеры? - к сожалению, мы все еще имеем в виду «в несексуальном смысле».

* * *

Я переворачиваюсь и утыкаюсь носом в спинку дивана. Келс предложила мне разместиться в гостиной, но если я не могу быть рядом с ней, то хочу быть хотя бы возле единственного входа в это помещение. Поэтому я выбрала диван. У Келси хороший вкус, и это не самое некомфортное место для сна. Мне приходилось лежать и на чем-то похуже, в компании с кем-то или самой. Я получила подушку с кровати Келс и должна признать, что это из-за нее теперь не могу уснуть.

Я бы узнала запах ее шампуня где угодно, но это не он. Должно быть, в последний раз этой подушкой воспользовалась Сьюзен. Я швыряю ее на край дивана. Сложив одно из двух выданных мне одеял, подкладываю его под голову вместо подушки.

Когда поворачиваюсь обратно, вижу приглушенный свет из комнаты Келси. Я смотрю на часы. Час тридцать утра. Черт, она должна была бы заснуть несколько часов назад.

Я встаю и иду к двери. Легонько стучу.

- Крошка Ру?

В ответ тишина. Я приоткрываю дверь и вижу, что она спит. Она свернулась в клубочек под одеялами, и подойдя ближе к кровати замечаю, что она плакала. Боже, как же она должна быть напугана!

Поскольку я уже не злюсь на Сьюзен, в глубине души чувствую себя виноватой за то, что она не здесь, чтобы утешить Келси так, как я не смогу, потому что она мне не позволит. Но, Боже ж ты мой, как бы мне этого хотелось!

Рядом с ней лежит книга «Полночь в саду добра и зла». Да, что касается чтения, должна заметить, у нее отличный вкус. Нет ничего лучше книги о Юге. Но возможно, сейчас это не самый правильный выбор в ее положении.

Я беру книгу и кладу ее на столик, а затем нежно глажу ее волосы. Они такие же мягкие, как мне запомнилось в прошлый раз, и моя рука задерживается на мгновение дольше.

- Никто тебе не причинит вреда, пока я рядом, Келс. Обещаю.

Выключив свет, выхожу из ее комнаты и закрываю за собой дверь.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод пятнадцатый. Твой дом там, где твое сердце

Кто-то непрерывно стучит в дверь кабинета Харпер. Я выглядываю и вижу курьера с конвертом.

- Не надо быть гигантом мысли, чтобы понять, что ее там нет. Особенно, если стучишь в дверь целых пять минут.

Но прыщавый курьер не слышит меня из-за наушников. Наверное, музыка в стиле хэви метал уже давно испортила ему слух. Я подхожу к нему и хлопаю по плечу. От неожиданности он падает вперед и врезается головой прямо в дверь.

Ну и дела!

Я ухмыляюсь при виде того, как он потирает голову и разворачивается ко мне с толстым желтым конвертом.

- Вы хотите расписаться в получении? – он еще и жует жвачку к тому же.

Нет, придурок, я хочу тебя отшлепать.

Вместо этого я беру у него ручку и расписываюсь в накладной, чтобы он побыстрее убрал с поля моего зрения свой фиолетовый хаер. Господи, а ведь совсем недавно можно было получить работу, только если у тебя приличный внешний вид.

Переворачиваю конверт и вижу, что он от турфирмы. Харпер наверное куда-то едет на праздники. Интересно, кто ее счастливая избранница на этот раз, и в каких водах Карибского моря они будут распугивать рыб.

Я возвращаюсь к своей бумажной работе и кладу конверт на край стола. Некоторым людям действительно везет в этой жизни.

Через час утомительной работы откидываюсь на спинку кресла, чтобы вытянуть тело и в этот момент вижу ее.

- Эй, Таблоид! – приглашаю жестом руки в свой офис.

Она просовывает голову и одаряет меня широкой многозначительной улыбкой:

- Дааааа….?

Я не могу удержаться и смеюсь, видя такое счастливое и глупое выражение на ее лице, и киваю на конверт.

- Посланник из ада в стиле хэви метал доставил его около часа назад.

Она вваливается в мой офис и хватает конверт со стола.

- Это просто чудесно!

- Тебя сегодня ударили гигантской дубиной на счастье?

- Наверное, да, - она открывает конверт и быстро просматривает содержимое. – Меня не было дома почти четыре месяца…

Всего лишь четыре месяца? Господи, Таблоид, да меня не было дома лет десять. Не считая конечно редких появлений в суде.

Но неожиданно до меня доходит: она едет на День Благодарения домой, а не на какой-то тропический остров с очередной зазнобой. Меня это приятно удивляет.

- Удачного тебе отдыха, - я наклоняюсь вперед и закрываю папку.

Она присаживается на краешек стола и смотрит на меня.

- А у тебя и доктора Айболита уже есть какие-то планы?

Я делаю глубокий вдох и откидываюсь назад.

- Ммм, нет, мы ничего не планировали. Сьюзен поедет домой к своей семье.

- И она не пригласила тебя? – мрачно спрашивает моя партнерша.

- Харпер, дорогая моя, хотела бы намекнуть тебе, - я слегка наклоняюсь вперед с едва заметной усмешкой, - что не все такие открытые как ты. Мы живем в несовершенном мире. Родители Сьюзен ничего не знают о ее увлечениях, поэтому она и не берет меня с собой.

- Извини.

- Нет проблем, - отмахиваюсь, как будто это совсем не беспокоит меня.

- Но хотя бы Эрик будет дома?

Господи, Харпер, с чего бы это ты начала проявлять такой интерес к тому, как я провожу праздничные дни?

- Нет. Его не будет дома до следующей недели. Он до сих пор еще на съемках в Северной Каролине. И прежде чем ты задашь вопрос, - поднимаю руку, - отвечу тебе, что я собираюсь посетить киномарафон с Богартом и Бакалом. Буду сидеть там в спортивных брюках и бейсболке. Это стало уже традицией, которой я счастливо следую уже много лет. В прошлом году например был киномарафон с Кларком Гейблом.

Еще одна правдивая ложь о моей жизни.

- Угу. Старые фильмы и засохший попкорн на День Благодарения? Келс, перестань!

Ладно, наверное, не такая уж и правдивая.

- Нет, на самом деле у них продается настоящий попкорн для гурманов. Очень … ммм…, - смотрю на нее сладострастным взглядом, - маслянистый. Знаешь, такой, после которого хочется облизать пальцы…

Чтобы убедить Харпер в моих словах, я просовываю большой и указательный пальцы левой руки в рот и закрываю глаза. А затем начинаю очень медленно вынимать их, но как только они появляются изо рта, я всасываю их обратно, а затем вынимаю с чмокающим звуком и слегка облизываю большой палец кончиком языка.

А когда наконец открываю глаза, Харпер уже нет на месте.

* * *

Иногда, во время войны, лучшим маневром является тактическое отступление.

Это то, в чем я убеждаю себя, пока сижу в своем офисе и стараюсь не думать о пальцах Келси и мягких всасывающих звуках, исходящих из ее рта и …

О Боже! Я издаю стон и ерзаю в своем кресле.

И почему в этом офисе сегодня так жарко?

Я чуть не набросилась на нее. Я хочу ее. Я хочу ее так, как не хотела ни одну женщину в … своей жизни, если сказать по правде.

Она сводит с ума. Возбуждает. Она умна. Красива. Забавна. Чертовски хороша в своей работе. Сексуальна. Чувствительна. Одинока.

Боже, я ненавижу саму только мысль, что она одинока. Кто угодно, но только не она. Келси заслуживает большего, чем Эрик и их притворные отношения. Большего, чем Сьюзен и их нерегулярные … что бы там ни было. Она заслуживает кого-то, кто бы гордился быть рядом с ней в качестве ее возлюбленной. Кто бы сказал целому миру убираться вон со своими корпоративными стандартами и прочей чепухой.

Мои родители воспитали меня так, что я не могу мириться с несправедливостью. Нет, это не в духе семьи Кингсли.

По правде говоря, я не могу дождаться, чтобы снова увидеться со своей семьей. Я уже и так провела целых четыре месяца без нормальной еды и музыки. И без игры в регби со своими братьями. И я даже еще не видела малыша Кларка, который родился только три месяца назад у Роби и Рене.

Мама очень недовольна мной, я знаю. Мне пришлось много чего выслушать, когда я звонила в последний раз домой.

Хмм.

Кажется, я знаю, как отвлечь внимание мамы. Надо предоставить ей новый объект для наблюдения. Это всегда срабатывало у папы.

Я встаю и поправляю свою блузку, просто чтобы хоть чем-то занять руки. Харпер, ну давай же, перестань вести себя как нервный подросток. Которым, осмелюсь тебе напомнить, ты никогда не была. Просто иди и пригласи ее.

Через пару секунд я обнаруживаю себя в офисе Келси, еще не до конца понимая, как я здесь очутилась. Она смотрит на меня в ожидании того, что я скажу.

- Келс, почему бы тебе не поехать со мной на праздники?

Вот так. Сразу к делу.

Мне кажется, она удивлена моим приглашением. Иначе почему она выглядит так, как будто только что проглотила большую рыбину.

- Знаешь, Харпер … спасибо тебе конечно за приглашение. Но на самом деле, я не хочу доставлять беспокойство.

- Ты и не доставляешь, потому что я тебя пригласила.

- Это очень мило с твоей стороны, но … Нет. Ты поедешь домой и хорошенько отдохнешь. А я буду дожидаться тебя здесь.

Неожиданно мне становится страшно: а что, если ее уже не будет, когда я приеду? Что если это проклятый преследователь что-нибудь сделает с ней, пока я буду в отъезде? И это после того, как я пообещала ей на этой неделе, что позабочусь о ней. После того, как я спала на ее диване последние пару ночей.

- Келс, перестань. Ты же знаешь, что ты хочешь этого. Там буду только я и моя семья. Небольшое сборище из двадцати ненормальных кажунов, которые отрываются по полной во время чудесного праздника. Моя мама – лучший повар во всей Луизиане, даже Эмерил Лагас звонит ей, чтобы спросить ее совет по поводу кулинарных рецептов, - кажется, я ее не совсем убедила, поэтому приходится применить самый серьезный аргумент, по крайней мере, я на это надеюсь. – Кроме того, я обещала защищать тебя, а я не смогу этого сделать, если мы будем в разных штатах. С другой стороны, моя мама просто убьет меня, если я не приеду домой на День Благодарения. Я и так уже по уши в дерьме из-за того, что не приехала домой, когда родился мой племянник. Поэтому…

Келс смеется. Это самый чудесный звук в мире.

- Ладно, ладно. Если я смогу еще достать билет, я твоя на время праздников.

Боже, если бы только это было правдой!

* * *

Мы сидим в салоне первого класса самолета авиакомпании «Дельта», рейс 1816, который взлетает из Далласа. Следующая остановка – Новый Орлеан. В последний момент я смогла купить билет для Келс «всего лишь» за 2 500 долларов. Но теперь, по крайней мере, она рядом со мной.

Вот видишь, Сьюзен, я не стыжусь быть рядом с ней. Или быть самой собой.

Келси ухватилась за подлокотники своего кресла, как будто это ее последний шанс выжить в этом мире. Мы уже проходили через это испытание, когда летели сегодня утром из Лос-анджелесского аэропорта. Она действительно боится летать. Я бы дала ей выпить что-нибудь алкогольное, но плохие воспоминания в Омахе не дают мне этого сделать.

- Ладно, ты готова к тому, чтобы я представила тебе всех действующих лиц? – спрашиваю в попытке отвлечь ее внимание.

- Что? – она мигает и смотрит на меня своими глазами болотно-зеленого цвета.

- Ты готова запомнить имена всех представителей моей семьи?

- А что, их так много?

- Ну, у меня есть около двадцати близких родственников – мама, папа, братья, их жены, племянники и племянницы. Все они соберутся на День Благодарения. Кроме того, есть еще сорок девять дальних родственников – тети, дяди, кузены – которые может будут, может нет в этот раз. То есть всего у меня шестьдесят девять родственников, которых я очень люблю по непонятной мне причине.

Она хихикает:

- Ну конечно, по непонятной тебе причине.

- Ты все верно понимаешь, - я чувствую, что мой новоорлеанский акцент становится сильнее, чем больше мы приближаемся к дому. Мне нравится это. С Келси сейчас так и надо общаться. – Итак, начнем. Маму и папу зовут Сесиль и Джонатан Кингсли. Моих братьев – Жерар, Жан, Люсьен и Роби.

Келси веселится.

- И как тебя только угораздило назваться Харпер рядом с такими именами?

- Вообще-то представители моей семьи по кажунской линии зовут меня Леоной. Но моим братьям и родителям лучше знать.

- А кто у тебя с кажунской стороны?

- Милая, если твоя фамилия Кингсли, то как ты думаешь? – я перехожу на диалект, которым всю жизнь общаюсь с родственниками по маминой линии.

- Семья твоей мамы?

- Ответ правильный. Ее звали Сесиль Будро до того, как она вышла замуж за моего папу.

- А какие тогда некажунские имена у твоих братьев?

Я смеюсь в ожидании ее реакции на их имена.

- Сейчас скажу, только имей в виду, что мои родители были участниками движения за гражданские права. Итак, их зовут Медгар, Джон, Мартин и Роберт.

Она качает головой, пытаясь провести аналогии.

- Медгар Эверс, Джон Фитцджеральд Кеннеди, Мартин Лютер Кинг и Роберт Фитцджеральд Кеннеди. А также Харпер Ли, автор знаменитой книги «Убить пересмешника». Господи, они что, так серьезно относились ко всему этому?

- И до сих пор так же относятся. Я являюсь членом семьи, полной страстных увлечений. Просто каждый из нас делает акцент на разных страстях.

- А кем работают твои братья?

- Они все адвокаты. Кроме Жерара, который работает судьей.

- Активисты движения за гражданские права в шестидесятых родили четырех адвокатов? Это как-то неправильно.

- На самом деле папа всегда говорил – чтобы изменить систему, надо проникнуть в нее изнутри. Он происходил из очень богатой и влиятельной семьи в Новом Орлеане.

Маленькая ручка Келси отпускает подлокотник и гладит мое предплечье.

- Спасибо, что пригласила меня, Харпер. Мне действительно будет очень приятно познакомиться с твоей семьей.

- Они просто влюбятся в тебя, Келс. Это будет твой самый лучший День Благодарения, обещаю тебе!

Или же мне придется гнать и лупить их любящие задницы вдоль всей улицы Сент-Чарльза.

* * *

Мы сворачиваем направо на улице Сент-Чарльза и проезжаем последний участок дороги до моего родного дома. Ну, слово «дом» не совсем подходит в данном случае.

- О, Боже! – восклицает Келси, когда я выхожу на длинную дорожку, ведущую к дому. – Здесь живут твои родители?!

- Что, не похоже на трейлер, который ты представляла себе, да?

Она легонько ударяет меня по руке.

- Харпер!

Я никогда не задумывалась о доме, в котором выросла. Все дома в районе Гарден впечатляют. Наш всего лишь один из многих домов в этом районе, построенных в стиле греческого возрождения. Единственное, что я помню точно – в нем восемь спальных комнат, потому что мне не пришлось делить одну из них с моими братьями.

Пока паркую «Эксплорер», на крыльцо выходит мама, заслышав наше приближение. Боже, не могу поверить, что бы я когда-нибудь так нервничала раньше, когда приезжала домой.

- Кстати, ты знаешь французский? – спрашиваю Келси, пока мы выходим из машины.

Она мило морщит лобик.

- Немного.

- Это хорошо. На нем мы как правило разговариваем между собой. Но если одна из жен поблизости, то переходим на английский.

Она высоко вскидывает бровь:

- Я теперь считаюсь женой?

- Нет! – черт. – Нет, просто все мои братья женаты. И только Рене бегло говорит по-французски. Все остальные плохо его понимают.

Интересно, я сильно покраснела во время этого объяснения?

- Ладно. Потому что, видишь ли, Харпер, мы еще даже не обручены.

Я улыбаюсь ей в ответ, напоминая про наше приключение в школе:

- Но я же носила за тобой твои учебники!

- Верно. Поэтому почему бы тебе сейчас не поднести мою сумку?

Смеясь она разворачивается и идет по направлению к дому.

- О нет, мэм, срочно вернитесь обратно! – машу ей вслед.

Она оборачивается и приопускает солнцезащитные очки, глядя на меня поверх них. Это выглядит очень мило и немного соблазнительно. Я снова машу ей рукой, и она очень медленно возвращается ко мне.

- Да?

- Мы еще не женаты, поэтому ты можешь нести свой багаж сама, - вручаю ей черную сумку. Как только она берет ее в руки, я съеживаюсь от возгласа мамы:

- Харпер Ли Кингсли, и что это ты себе позволяешь?!

Я смотрю на крыльцо и чувствую, что сейчас провалюсь сквозь землю.

- Да, мама?

- Скажи мне, пожалуйста, с каких это пор наши гости носят свои сумки в этом доме?

- Мама, она не гость, - протестую в ответ. – Она … она, – у меня не находится слов. Кем же мне приходится Келс? Наконец, я беру чертову сумку, когда мама скрещивает руки на груди и смотрит на меня неодобрительным взглядом.

- Идем, - бурчу себе под нос и направляюсь к дому.

- Ворчунья, - дразнит меня Келс и легонько хлопает по спине, ленивой походкой идя немного позади меня.

Я взбираюсь по ступенькам и встречаюсь лицом к лицу с единственной женщиной в мире, которая умеет заставить меня делать именно то, что она хочет и тогда, когда она хочет.

Моя мама.

- Ну, здравствуй, сердце мое. Как ты?

Насколько я помню, она всегда называла меня своим сердцем. Мальчиков же всегда звала своим духом, а папу – своей душой.

- Мама, у меня все хорошо. А у тебя и папы?

- С нами все в порядке. Кто эта молодая девушка?

Как же ей объяснить, кем мне приходится Келси? Наверное, стоит начать с официальной версии.

- Мы вместе работаем. Я тебе уже рассказывала о ней.

- Как жаль. Она очень красивая!

Да, мне тоже жаль. И она правда красивая.

- Мы только друзья. И все, мама!

Моя мама считает себя моей личной свахой. Некоторые родители очень плохо реагируют, когда обнаруживают, что их ребенок гей. Как поступили в этом случае мои родители? Ну, они немедленно повесили радужный стикер на бампер своего БМВ, вступили в организацию «Родители, семьи и друзья лесбиянок и геев» и стали присматривать мне симпатичных девочек. Кроме того, мама теперь стала также председателем национального комитета по однополым бракам. Моя сексуальная ориентация является теперь одним из направлений их деятельности.

- Какая же ты упрямая!

Я поднимаю глаза кверху. Мама называла меня упрямой столько же, сколько называла своим сердцем. Это говорит о многом о каждой из нас.

- Согласна, мама. А теперь позволь тебе представить Келси.

* * *

Пока Харпер обнимается и здоровается с мамой, я рассматриваю здание. Оно по-настоящему прекрасно. Окруженное цветами и большими старыми дубами, увитыми испанским плющом, оно выглядит так, как будто я попала в старину.

Я делаю глубокий вдох и опираюсь о перила, чтобы осмотреть весь участок. Боже, как тут красиво! Он обустроен с типичным южным шармом и уютом. При других обстоятельствах, это бы выглядело очень романтично, как самый лучший в мире отель.

- Эй, Крошка Ру, - оборачиваюсь к Харпер, которая все еще обнимает маму за плечи.

Сесиль Кингсли – самая величавая и привлекательная женщина, которую мне только доводилось видеть. Теперь понятно, откуда у Харпер такая красивая внешность.

- Мама, позволь мне представить тебе мою партнершу Келси Стентон. Келси, это моя мама, Сесиль Кингсли.

Я протягиваю руку с искренней улыбкой.

- Миссис Кингсли, очень приятно познакомиться с Вами.

Неожиданно она крепко обнимает меня.

- Мне также очень приятно, Келси. Что касается миссис Кингсли – так звали мою свекровь, упокой Господь ее душу. Зови меня лучше «мама». Так делают все друзья и родственники. Или Сесиль, если хочешь.

- Спасибо Вам! – когда меня выпускают из объятий, я вижу прямо перед собой изумленные синие глаза моей партнерши.

- Харпер мне много рассказывала о тебе.

- Правда? – вопросительно поднимаю бровь, глядя на Харпер. Думаю, у нее были более интересные темы для разговоров, чем я.

- Ну конечно же.

Я не знаю, как она отзывалась обо мне, но поскольку меня приветствуют в ее доме, а не вышвыривают вон, предполагаю, что это были положительные отзывы. Да, порой жизнь преподносит много сюрпризов.

- Харпер, веди Келси наверх и помоги ей обустроиться. Она будет жить в комнате для гостей в конце холла, возле твоей комнаты, - у Сесиль очень плавная речь - она мягко выговаривает «д» и «т». Теперь понятно, почему французский считается романтичным языком.

- Да, мама.

- Я поищу папу, и когда вы закончите, спускайтесь в сад попить чаю. Скоро к нам придут Роби и Рене с малышами. Мы поужинаем, когда соберемся все вместе.

- Хорошая идея, мама, - кивает Харпер и берется снова за сумки.

Я протягиваю руку, чтобы взять свою. Харпер улыбается, отрицательно качая головой, в то время как ее глаза следят за мамой.

- Идем, - она направляется к входной двери.

- Хорошо, - следую за своей партнершей.

- Келс, можешь открыть дверь?

- Думаю, я могу с этим помочь, - прохожу вперед нее и толкаю дверь.

- Спасибо.

- Пожалуйста.

Я вхожу за ней и тут же попадаю под шарм и красоту дома. Он полностью заставлен старинной мебелью, а пол и потолок отделаны молодой сосной и кипарисом.

- Он прекрасен, Харпер. Ты действительно здесь выросла?

- Да, конечно, - она движется по направлению к лестнице в стиле книги «Унесенные ветром».

- Этот дом сделан по проекту архитектора Томаса Салли? – спрашиваю, глядя на замысловатую резьбу стойки перил в основании лестницы.

Харпер останавливается на полпути посреди лестницы с шокированным выражением лица.

- Да, так и есть.

- Я так и думала. Весь дизайн этого дома соответствует его стилю. Судя по лепнине на потолке, думаю, его построили между 1890 и 1895 годами.

- Вообще-то в 1892.

- Знаешь, - подхожу к ней поближе, - все-таки я не зря отучилась на архитектора полтора года, - усмехаюсь ей, указывая жестом на лестницу.

- Невероятно, - бормочет она, продолжая подниматься вверх, - ты полна сюрпризов.

- Ты тоже.

- Что ты имеешь в виду?

- Ты рассказывала обо мне своей маме?

- Конечно. Мы же работаем вместе. Когда она расспрашивает о работе, естественно мне приходится рассказывать о тебе.

- Понятно, - я не рассказываю своей матери о работе. Блин, ну кого я пытаюсь обмануть, я же вообще не общаюсь со своей матерью.

По пути я продолжаю осматривать дом. Хрустальные люстры, старинные газовые лампы вдоль холла были превращены в электрические, стены украшают ковры, старинные портреты и фотографии.

- Это твои родственники?

- Хмм? – Харпер смотрит на стены. – О да, большинство из них. Семейная традиция очень важна для Кингсли и Будро.

- Я это заметила.

Она останавливается возле одной из комнат, открывает дверь и заносит свои сумки. Затем с усмешкой оборачивается ко мне.

- Это моя комната. Мама и папа оставили наши комнаты для нас на случай, когда нам надо приехать домой. До сих пор она понадобилась только Жану, когда Элейн вышвырнула его из дома за то, что он сказал ей, что она выглядит толстой во время последней фазы беременности.

- Упс. Это нехорошо. А моя мать превратила мою комнату в офис через две недели после моего отъезда в колледж.

Кажется, она не знает, что сказать в ответ. Кивком головы Харпер указывает на следующую комнату.

- А это твоя. Думаю, она тебе понравится.

Посреди комнаты возвышается большая кровать на четырех ножках, а французские двери с окнами от пола до потолка открывают прекрасный вид на сад и пропускают много света. Свет подчеркивает красоту мраморной отделки небольшого камина и хрустальных канделябров в моей комнате.

- В этом доме есть хоть одна комната, непохожая на эту?

- Нет, это очень необычное место.

- Думаю, это самое большое преуменьшение в этом столетии.

Харпер ставит мою сумку на полочку в конце кровати и подходит к французским дверям. Она открывает их, и в комнату врывается легкий ветерок.

- Келс, просто расслабься и наслаждайся. Осмотрись вокруг, чтобы привыкнуть к этому месту. У тебя здесь есть небольшой балкончик, с которого, насколько я помню, открывается самый чудесный вид в этом доме: ты можешь увидеть весь сад.

Я следую за ней на балкон и вижу перед собой еще большую красоту. Внизу настоящий эдем, наполненный всеми возможными цветами, известными человеку. Боже, неудивительно, что она так любит свой дом и приезжает сюда при первой же возможности. Я бы делала то же самое, если бы у меня было подобное место.

- Неужели эта высокая и красивая девушка на балконе – Харпер Ли? – мужской голос выводит меня из моих раздумий.

Харпер улыбается и машет рукой.

- Да, папа.

Я смотрю на сад и вижу там высокого красивого мужчину с седыми висками и усами, который приветливо улыбается нам.

- А как зовут симпатичную молодую леди, стоящую возле тебя?

- Это Келси Стентон, папа. Она моя коллега по работе.

- Да, да, твоя мама упоминала о том, что ты привезешь гостью. Хороший выбор, Харпер!

- Спасибо, папа.

Я вижу, что она слегка смущена, поэтому подхожу к ней поближе и легонько глажу по руке.

- Приятно познакомиться с тобой, Келси. Мы рады, что ты присоединишься к нам на время праздников.

- Мне также очень приятно познакомиться с Вами, мистер Кингсли.

- Э… это слишком формальное обращение на мой взгляд. Зови меня лучше Джонатан.

Я улыбаюсь и киваю.

- Когда вы обе устроитесь на месте, спускайтесь вниз попить чаю вместе с нами.

- Мы будем внизу через пару минут.

Я чувствую руку Харпер на своей талии, когда она ведет меня обратно.

- Оставляю тебя разложить вещи. Если что-нибудь понадобится, я буду сразу за этой дверью, - она показывает на дверь, соединяющую наши комнаты, которую я не заметила раньше. – Если я тебе понадоблюсь, просто постучи.

- Ммм, Харпер, почему бы нам просто не открыть ее сейчас? Честно говоря, я чувствую себя немного не в своей тарелке и мне бы очень хотелось, чтобы ты была рядом некоторое время.

Если честно, в этом доме мне бы хотелось, чтобы ты была рядом со мной, обнаженная … о, черт … неужели я только что подумала об этом? Келс, давай мыслить трезво. Трезво! Но, елки! Это неплохая мысль для парочки эротических фантазий. Видит Бог, у меня их немало, всяких и разных.

- Конечно, так и сделаем тогда, - она подходит к двери и открывает ее настежь. – Теперь тебе стоит только свистнуть, и я появлюсь. Ты же умеешь свистеть? – подтрунивает она надо мной.

- Угу, для этого надо всего лишь сжать губы вместе и хорошенько дунуть. Думаю, я справлюсь. Спасибо!

* * *

Когда я заканчиваю распаковывать вещи, слышу как она зовет меня из своей комнаты:

- Ну как ты там, Крошка Ру?

- Уже готова, - закрываю напоследок дверь шкафа.

- Отлично. Тогда идем вниз, познакомишься поближе с моими родственниками.

- Харпер?

- Да?

О Боже, как же мне это сказать ей?

- Спасибо тебе еще раз за приглашение. Ты права, это намного лучше, чем старые фильмы с попкорном.

- Мне это только в радость, Келс. День Благодарения у нас проводится действительно очень весело. Думаю, тебе понравится, - она берет меня за руку. – Идем.

Я отмечаю, как естественно и приятно держать ее за руку. И почему я была такой дурой и оттолкнула ее от себя? Если бы я приложила хоть капельку усилий, все могло бы быть между нами по-другому. Эх!

А все из-за моих опасений и родителей, которые вбили мне их в голову.

Харпер ведет меня в сад, где нас ожидают ее родители. К ним присоединилась молодая пара. Мужчина очевидно брат Харпер, поскольку является мужской версией моей партнерши. А возле Сесиль стоит малыш, ухватив ее за штанину брюк. Сесиль гладит его волосы, что-то говорит, а затем обнимает молодого человека.

- О, смотрите, кто к нам пришел, - вопит Харпер, когда мы приближаемся к ним. Я ожидаю каждую секунду, что она отпустит меня, когда мы будем возле них, но она этого не делает, а наоборот еще крепче сжимает мою руку. – Это самое отвратительное двуногое существо с тех пор, как в зоопарк завезли нового бабуина.

Молодой человек распрямляет плечи и оборачивается к нам.

- А, младшая сестренка, не начинай то, что не сможешь закончить, - Харпер отпускает мою руку, и они крепко сжимают друг друга в объятиях, больше напоминающих борьбу.

В это время Сесиль приглашающе машет мне рукой. Я оставляю Харпер с ее братом, пока они обмениваются очередными шутками и любезностями, и присоединяюсь к ее родителям и молодой женщине, которая покачивает в руках крошечного темноволосого малыша.

- Должно быть, это малыш Кларк, - улыбаюсь, глядя на ребенка. – Харпер рассказывала о нем всю дорогу, пока мы летели в самолете.

- Да, это новое пополнение в клане Кингсли, - соглашается мама и представляет нас друг другу. – Это его мама, Рене, и его старший брат, Кристиан, - показывает на второго малыша, который крепко ухватился за ее брюки. – Рене, а это Келси, партнер Харпер.

- Приятно познакомиться, Келси! – тепло приветствует меня Рене и протягивает руку.

- Спасибо, мне тоже!

Я присаживаюсь и протягиваю руку малышу.

- Рада познакомиться с тобой, Кристиан.

Он смущенно улыбается мне и отворачивает лицо. Какой очаровательный малыш! Я провожу пальцами по его волосам и поднимаюсь.

- Кристиан немного застенчив, - Рене с любовью смотрит на него. – Но он скоро привыкнет. Кристин, поздоровайся с мисс Келси.

Он изучает лицо своей мамы, пытаясь понять, насколько она серьезна.

- Ну, скажи «здравствуйте» мисс Келси. Тебе надо учиться быть вежливым, мальчик мой.

Он медленно кивает и затем смотрит своими синими глазенками на меня. Кажется, клан Кингсли специализируется на огромных синих глазах, от которых дрожат колени.

- Здравствуйте! – тихо, но отчетливо произносит он.

- Здравствуй, Кристиан, - отвечаю ему.

- Детеныш! – слышу вопль Харпер, которая подходит к нам через газон. – Дайте мне подержать детеныша!

Рене смеется и передает ребенка в требовательные руки моей партнерши.

- Наконец-то, тетя Харпер. Позволь мне представить тебе Кларка.

- О, мой малыш, прости, что меня не было, когда ты появился на свет, но будь уверен, если я тебе понадоблюсь, я приеду к тебе в любой момент, - воркует она, укачивая ребенка на руках.

Вот это зрелище - Харпер Кингсли с ребенком на руках!

Она разворачивает одеяло, в которое завернут малыш, и рассматривает его. Наконец переводит взгляд на Рене и улыбается ей.

- Слава Богу, что и этот похож на тебя, Рене, - Харпер склоняется и целует ее в щечку. – Значит, он не так безнадежен, несмотря на то, что Роби его папа.

- Эй, посмотри на себя! – добродушно протестует Роби. – Что-то я не припомню, чтобы ты осчастливила внуками папу и маму.

- Ну, ты же помнишь, что я бесплодный брат? – отвечает Харпер и они оба смеются над какой-то семейной шуткой.

От этого шума малыш Кларк издает крик в знак протеста, и Рене тут же подходит поближе к своему младшенькому. Харпер хлопает ее по руке и прижимает малыша поближе к себе.

- Не беспокойся, Рен, я буду хорошо обращаться с ним. А теперь дайте мне поприветствовать моего второго племянника, - она приседает на колени. – Ну-ка, малыш Кристиан, иди сюда и поцелуй свою тетю Харпер.

Мальчик тут же со всех ног бросается к моей партнерше. Харпер каким-то чудом удается удерживать младенца в одной руке и обнимать Кристиана второй. Она щипает его за щечку и целует.

- Ммм, мой маленький поросеночек!

Тот заливается громким смехом.

- Тетя Харпер, я не поросенок!

- Но это так! – отвечает она, наклоняясь к нему, и хрюкает возле его шеи, из-за чего мальчик снова начинает смеяться.

И это та самая Харпер Кингсли, которую я знаю по Лос-Анджелесу?!

* * *

Во время ужина Харпер настаивает на том, чтобы я сидела по одну сторону от нее, а малыш Кларк на специальном стульчике по другую. Я отмечаю про себя, что ее семья воспринимает как должное ее любовь к детям. Должно быть, я все еще очень плохо знаю ее.

На ужин у нас подлива с кусочками домашней колбасы с топинамбуром, джамбалая (рис с овощами и ветчиной) и домашний французский хлеб. Все безумно вкусно. Во время трапезы все члены семьи шумно и с любовью общаются между собой. Я улыбаюсь при мысли о том, как бы побледнела моя мать при виде локтей на столе, рук, тянущихся через весь стол и кусков хлеба, которые передают от одного к другому.

Харпер проявляет одинаковое внимание по отношению и к Кларку и ко мне. Она постоянно наполняет мою тарелку и интересуется, все ли у меня в порядке, даже когда держит бутылочку, чтобы покормить малыша или участвует в разговорах за столом.

Как и предсказывала Рене, Кристиан быстро перестает смущаться. Теперь Роби и Харпер по очереди подначивают его петь песни, и он то и дело встает на свой стул и исполняет разные детские песенки типа «Мерцай, мерцай, маленькая звездочка». Каждое исполнение вызывает восхищенные возгласы обоих:

- Ты так чудесно поешь!

Где-то в середине ужина я забываю о своей сдержанности и начинаю по-настоящему наслаждаться происходящим.

Мама придвигается ко мне поближе и начинает расспрашивать о работе. Она затрагивает тему моей семьи, но быстро переключается на другие, почувствовав мое нежелание говорить об этом. Несмотря на то, что я знакома с ней только полдня, нутром чую, что эта тема всплывет в разговорах еще раз, и я не смогу избежать ее обсуждения.

- Мама приготовила пирог из топинамбура на десерт, Келс, - сообщает Харпер, прерывая наш разговор. – Она готовит самые замечательные пироги в мире, так что оставь немного места для него, - и оборачиваясь к маме, заявляет, - я так соскучилась по хорошей еде, мама!

Сесиль в ответ широко улыбается, с огромной любовью глядя на свою младшую дочь.

- Оставить место? Но ты же постоянно наполняешь мою тарелку едой! – смеюсь ей в ответ.

Харпер гладит мое колено и подмигивает. Боже, она выглядит еще красивее в кругу семьи.

- Эй, - обращается к ней Роби, сидящий напротив нас за столом. – Перестаньте уже флиртовать друг с другом. Ты все время смотришь на Келси. Мне кажется, пора уделить внимание и Кларку.

Харпер берет Кларка на руки и отшучивается в ответ:

- Слава Богу, что я чаще смотрю на Келси, чем на твою противную физиономию, Роби.

Кларк моментально начинает шевелиться, и я машу рукой перед ним. Кажется, ему очень уютно на ее груди. Конечно, а кому бы не было?

- Келс, ты хочешь подержать его?

Я на секунду прихожу в недоумение. Мне? Подержать ребенка?

- Нет-нет, не надо.

- Ну правда, не стесняйся, - она тут же придвигается поближе ко мне, передавая малыша в мои руки.

- Харпер, может быть, она не хочет подержать Кларка, - вмешивается Роби.

- Не беспокойся, братец! Она не уронит его на голову, что однажды проделал с тобой наш папа, - ее синие глаза подмигивают мне, и она тихо шепчет, - Ты же не уронишь его, правда?

Я быстро качаю головой в ответ.

- Хорошо, - она помогает мне подхватить малыша.

- Мне надо придерживать его головку? – я мало что знаю о детях, но вроде помню про их неустойчивую шейку в этот период.

- Все в порядке, - уверяет она. – Просто поддерживай ее на своем предплечье вот так.

О черт. Она убрала руки, и теперь я сама держу Кларка. Кажется, ему столь же некомфортно, как и мне.

- Расслабься, - шепчет Харпер, нежно гладя мое колено. – Он чудесный малыш, правда?

Я киваю. Ему тепло и хорошо в моих объятиях, а его глаза смотрят так доверчиво. Я не могу сдержать улыбку.

- Принюхайся, как он пахнет.

- Что?

Все присутствующие за столом смеются, и я краснею. Прямо чувствую, как горит мое лицо.

Харпер улыбается.

- Понюхай его кожу. Малыши так хорошо пахнут. Если конечно у них чистые подгузники.

Я следую ее совету, и мне действительно очень нравится его запах. Он пахнет свежестью и уютом. И немного детской присыпкой. Я смотрю на Харпер, и она кивает в ответ.

- Правда, это чудесный запах?

- Да, - соглашаюсь с ней. – Ты так любишь детей.

- Конечно, люблю. Как же их можно не любить?

- Ты когда-нибудь думала завести своих?

- Нет, - отмахивается она. – Я лучшая в мире тетя. Этого вполне достаточно.

Кристиан охотно соглашается с этим утверждением, а Роби что-то высказывает ей за раздутое самомнение. Харпер игнорирует его слова и помогает мне так усадить Кларка, чтобы можно было кушать одной рукой. Это сложнее, чем кажется на первый взгляд.

* * *

Когда я пробираюсь посреди ночи на кухню за кусочком пирога, там уже меня поджидает мама.

- Ворюга! – выносит она обвинительный приговор, и я глупо улыбаюсь.

- Мама, у нас остался хоть один кусочек пирога?

- Разумеется.

Она собирается привстать, но я показываю жестом не делать этого.

- Я возьму сама. Хочешь тоже?

- О, нет, спасибо. Я сыта.

Она позволяет мне разогреть мою полночную еду, прежде чем завести разговор.

- Расскажи мне об этой очаровательной Келси и тебе.

Я смотрю в ее глаза, зная, что они являются точной копией моих. Она не поддразнивает или давит на меня, она просто действительно хочет узнать больше.

- Пока что нечего особо сказать. Мы работаем вместе.

Она задумчиво поджимает губы.

- Но тебе хотелось бы большего?

- Там все очень сложно.

- Ну, расскажи своей маме, - утешает она. Я так часто слышала от нее эту фразу.

Я решаю, что ей можно рассказать, зная, что она все равно все узнает к концу выходных. Бедная Келси, ей не удастся избежать расспросов моей матушки.

- Мы успешно и очень слаженно работаем вместе. Когда она не притворяется, она просто чудесный человек. Но большую часть времени она прячется за маской и считает, что и должна быть такой.

- Она обидела тебя.

- Нет, мама, - быстро говорю, стараясь защитить Келс от ее гнева. – На самом деле, мы обе обидели друг друга. Но уже оставили это в прошлом.

- Но ты уверена, что она согласна на отношения с женщиной?

Я ухмыляюсь, приканчивая свой кусок пирога.

- Уверена.

- Ты ей нравишься?

- Кому же я не нравлюсь? – самодовольно смотрю на нее.

Мама смеется и протягивает руку, чтобы поправить мои волосы сзади.

- И действительно, кому? А что тебе известно о ее семье?

Я рассказываю об Омахе и телефонном сообщении, которое подслушала тогда.

- Это все, что я знаю.

Мама выглядит сердитой.

- Наверное, она просто не знакома с чувством, когда ее любят и заботятся о ней. Как же они могли так вести себя!

Я молча пожимаю плечами. Все может быть. Но у нее же есть Эрик, и она упоминала о дедушке. Кроме того, у нее связь со Сьюзен. Не могу понять, почему она выбрала Сьюзен вместо меня, но самолюбие никогда не было большой проблемой для меня.

- Должно быть, мы для нее как пришельцы с другой планеты, - замечает мама и заканчивает пить свой кофе.

- Мне кажется, она слегка сбита с толку, - соглашаюсь с ней.

- Харпер, ты запала на нее.

Я в шоке. Я не запала на Келси. По крайней мере, настолько.

Мама смеется и очищает мою тарелку от остатков пирога, а затем ополаскивает ее в раковине и ставит в посудомоечную машину.

- Вы хорошо смотрелись вдвоем с Кларком на руках.

Я пожимаю плечами.

- Детей из семьи Кингсли любить легко. Ей просто нужно больше практики, - я сама не верю, что только что сказала это. – С Кларком, - добавляю я, но по ее улыбке вижу, что слова уже произнесены мною.

- С практикой становишься совершенней.

Я качаю головой, скрывая усмешку. Мои родители просто невероятные люди!

Уже поздно, я устала, поэтому встаю из-за стола и потягиваюсь.

- Мама, как же хорошо быть дома!

- В следующий раз приезжай поскорее, - мягко упрекает она. – Я рада, что ты привезла ее с собой.

- Мама, ну ты же знаешь, что некоторым просто не суждено быть вместе, - по глупости заявляю я и непроизвольно съеживаюсь. Черт, я только что бросила ей вызов. Кажется, теперь мы обе влипли.

Когда я иду к лестнице, слышу за спиной ее смех.

Я жду не дождусь увидеться с остальными членами моей семьи утром. Тем приятнее будет в этот раз встретиться с ними, когда Келси со мной.

(гаснет свет)

Смотрите в следующем выпуске на канале Must Read TV:

(загорается свет)

Я удивляюсь, куда запропастилась Келс, и в это время в сад входит Рэйчел с подносом, на котором стоят стаканы с холодным чаем. О Боже, мне совсем не нравится выражение ее лица. Она выглядит слишком довольной собой. Рэйчел ставит поднос на стол, берет один из стаканов и вручает мне.

- Она очень симпатичная, Харпер.

О, черт.

(вырезано)

- Мальчики, я сейчас, - беру стакан и направляюсь к запретной территории. Надо будет вытащить Келс оттуда.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод шестнадцатый. В кругу семьи

Когда я наконец-то просыпаюсь, первая мысль, которая мне приходит в голову, - тайно увезти эту кровать с собой в Лос-Анджелес. Это самая удобная вещь, на которой я когда-либо спала. Каждый раз, когда я вытягиваюсь на ней, я нахожу новое комфортное местечко и почти тут же засыпаю вновь. Здесь так приятно свернуться клубочком и отдыхать. Я никогда еще не чувствовала себя так комфортно.

Однако запах готовящегося завтрака и громкий смех, доносящийся снизу, вынуждают меня наконец выбраться из этой огромной, старинной и чудесной кровати. Я набрасываю халат и направляюсь к двери, соединяющей наши с Харпер комнаты. Но ее там нет.

Делаю глубокий вдох, наполняя легкие свежим запахом этого места. Даже удивительно, что я не скучаю по запаху городского смога. Через полуприкрытые двери, ведущие на балкон, доносятся голоса. Ага, вот она где.

Я выхожу на балкон и смотрю на сад, где моя партнерша, одетая в джинсы и свободную рубашку, катается по лужайке, облепленная грудой маленьких тел. Она, должно быть, борется и играет со всеми детьми из этого дома. Они все весело смеются и хихикают, когда им удается найти новые способы для атаки Таблоида.

Неподалеку сидят четверо мужчин, в которых я узнаю ее братьев. Они так похожи друг на друга, как будто Сесиль и Джонатан клонировали их, с той лишь разницей, что последней получилась девочка. Они все высокие и широкоплечие – хотя двое старших - кажется, их зовут Жерар и Жан - пошире в груди, чем младшие. Но все как один - темноволосые, высокие, с прямыми носами и синими глазами. Мне не терпится взглянуть на их жен.

Братья постоянно подзадоривают детей и громко смеются каждый раз, когда их советы приводят к очередному воплю их сестры.

- Так нечестно! – кричит Харпер, когда ей выстреливают в спину из водяного пистолета.

Я скрещиваю руки на груди, и наблюдаю за ними, стараясь запечатлеть этот эпизод в своей памяти. До сих пор не могу поверить, что это та самая Харпер Кингсли, с которой я работаю в Лос-Анджелесе. Когда ее опрокидывают на землю, наши взгляды встречаются. Она сбрасывает с себя детей.

- Так, ребята, она уже проснулась. Готовы?

Я наблюдаю за тем, как она поднимается на ноги и улыбается мне. Затем дает знак всем детям. Они смотрят на меня и в унисон кричат:

- Доброе утро, мисс Келси!

Я не могу сдержать смех. И чувствую, как краска смущения заливает мое лицо. Она просто невероятна! Мне удается восстановить дыхание и взмахнуть рукой в ответ:

- Доброе утро всем!

- Ну что, соня, ты уже спускаешься вниз? – спрашивает Харпер, беря на руки самого маленького из детишек.

- Да. Только вначале приму душ, а потом уже присоединюсь к вам.

- Ладно, - она разворачивается вовремя, чтобы избежать очередной атаки, и игра начинается заново.

* * *

Я спускаюсь вниз и слышу разговоры и смех.

- Доброе утро, - приветствую всех, нерешительно входя на кухню. Здесь много незнакомых лиц, и мне не хочется общаться с ними в своем привычном «рабочем» стиле, который мало кому нравится.

- Доброе утро, Келси. Присоединяйся к нам. Позволь мне представить тебе остальных членов нашей семьи. Элейн, милая, поставь пожалуйста воду для чая, - улыбка и объятия Сесиль по-настоящему неотразимы. Я рада, что эта женщина снова обнимает меня.

- Мне наверное лучше не наливать чаю, если только у вас нет … - бормочу еле слышно, медленно отстраняясь от нее.

- Не переживай, у меня есть Эрл Грей, - тихо смеется она. – Когда звонила Харпер, она предупредила меня, что ты пьешь его каждое утро.

- Она правда об этом сказала?

- Конечно же!

- Харпер действительно это сделала? – переспрашивает худенькая женщина с непонятным выражением на лице.

- Ну, да, - мама берет меня за руку и ведет по огромной кухне. – Это Кэтрин, жена Жерара.

В этой семье легко заработать настоящий комплекс неполноценности. Кэтрин выглядит как модель – у нее длинные светлые волосы, огромные голубые глаза и великолепная фигура. Насколько я помню, ей должно быть под сорок, но она выглядит моложе меня. Я бы ее возненавидела, если бы она не была невесткой Харпер. И не обнимала бы меня в данную секунду.

- Очень приятно познакомиться с тобой, Келси. Мы все рады тебе.

- Спасибо, - запинаюсь я.

- Мам? – в дверях появляется один из малышей. Кэтрин переключает на него свое внимание.

- Что, Ти-Жан?

- Можно мне что-нибудь поесть? Я голодный.

- Конечно, солнышко. Иди на улицу, и через пару минут я принесу вам всем что-нибудь перекусить.

- Спасибо!

Он разворачивается, чтобы бежать обратно, но в этот момент его останавливает голос Кэтрин:

- И передай своей тете Харпер, что когда она проголодается в следующий раз, пусть приходит сама.

Мальчик хихикает:

- Да, мэм.

- Да, кое-какие вещи никогда не меняются. Раньше она всегда присылала Роби, - бормочет Сесиль. Она подводит меня к следующей женщине, которая немного раньше спрашивала про Харпер:

- Это Рэйчел, жена Люсьена.

Она тоже блондинка, но полная противоположность Кэтрин. Если Кэтрин высокая и фигуристая, то Рэйчел невысокого роста и атлетически сложенная. У нее короткая стрижка и карие глаза, в которых светится острый ум.

Рэйчел поднимает руки, полностью покрытые мукой, и улыбается.

- Хорошо, что ты приехала. Теперь мы хоть сможем узнать правду о том, как сегодня поживает старина Харпер.

- Думаю, мы можем обменяться историями, - предлагаю я. Мне бы так хотелось узнать парочку пикантных подробностей о юности Харпер.

Мы движемся дальше и подходим к Рене.

- Доброе утро! – приветствую ее, удивляясь про себя, что она держит на руках Кларка. – Тебе пришлось силой отнимать его у тети Харпер?

- Ты удачно выразилась! Кларк еще слишком мал, чтобы находится посреди этой буйной ватаги. А Роби такой же ненормальный, как и она.

- Они все похожи друг на друга, - вздыхает Кэтрин.

- Меня зовут Элейн, - представляется последняя из женщин, передавая мне чашку с Эрл Греем. – Я жена Жана.

Элейн темноволосая и гибкая, с белоснежной улыбкой. Я смотрю на ее узкие бедра и не могу поверить, что эта женщина родила пятеро детей, если верить тому, что рассказала мне Харпер. Младшенькому месяцев пять, он лишь немного старше Кларка и спит сидя в автомобильном сиденье для детей за столом.

- Спасибо! – ставлю чашку на кухонную стойку, чтобы добавить немного меда. – Сесиль, я могу чем-нибудь помочь?

- Вообще-то да, - Она берет разделочную доску, нож и дуршлаг с чем-то непонятным. – Ты не могла бы почистить и удалить семена?

- Конечно, с радостью. А … что это такое? – у неизвестного мне овоща зеленая пупырчатая кожица и своей формой он напоминает авокадо.

Мама Харпер смеется.

- Дитя мое, это мерлитоны (мексиканские огурцы). После того, как ты почистишь их и удалишь семена, мы начиним их креветками и сухариками. А затем запечем в таком виде и съедим. Поверь мне, тебе очень понравится.

Я беру эти овощи и стараюсь помочь на кухне, чем могу. Слава Богу, Эрик научил меня готовить пару простых блюд. Чистить овощи по крайней мере я умею.

Кэтрин заканчивает готовить легкую закуску для тех, кто играет на улице. Как только она собирается взять поднос, ее останавливает Рэйчел.

- Постой-ка, я помогу тебе принести чай для мальчиков.

Обе невестки смотрят друг на друга и прыскают от смеха.

Сдается мне, сейчас кому-то явно не поздоровится.

* * *

Пока я удивляюсь, куда запропастилась Келс, в сад входят Кэтрин и Рэйчел с подносами, заставленными бутербродами и холодным чаем. Дети быстро окружают Кэтрин, чтобы получить еще и что-то сладкое впридачу. В этот момент Рэйчел направляется ко мне.

Что-то мне не нравится выражение ее лица. Уж слишком она выглядит довольной собой. Рэйчел ставит поднос на кованный железный столик, затем берет стакан и передает мне.

- Она очень симпатичная, Харпер. Мне нравится.

О, черт.

- Что? – кажется, мой язык прилип к горлу, пока я пью чай и надеюсь, что моя невестка не будет меня мучить. Но это же Рэйчел, уж я-то ее знаю.

- Келси. Она симпатичная.

- А где … где … она? – делаю еще один глоток … э … чая.

- С мамой и девочками. На кухне, - она медленно произносит последние два слова, чтобы я полностью осознала происходящее. Затем разворачивается и передает стакан с чаем Люсьену, целуя его.

О, черт!!!

- Мальчики, я сейчас, - беру стакан и направляюсь к запретной территории. Надо срочно вытащить оттуда Келс.

Много лет назад мама запретила нам, детям, заходить на кухню, объявив ее своей собственной территорией, единственным местом в доме, где она может уединиться. Мы не особо возражали до тех пор, пока не поняли, что она имела в виду только то время, когда она готовит, но не тогда, когда надо мыть посуду и убирать. Тем не менее, мамин запрет продолжал действовать … до тех пор, пока в нашей семье не появилась Кэтрин.

Когда Жерар привел ее в дом, мама тут же пригласила ее на кухню и выгнала нас. Вдвоем они разработали целый заговор, который тут же воплотили в жизнь и который решил судьбу Жерара. Не то, что он был против, конечно, но если бы выбор оставался за ним, он бы не женился так рано.

«Кухонный кабинет» из неофициальных советников Президента Эндрю Джексона и в подметки не годился маминому.

Кухня стала лакмусовой бумагой для тестирования всех наших девушек. Если маме какая-нибудь нравилась, она приглашала ее помочь по кухне. Элейн была приглашена на кухню после обеда, чтобы помочь с десертом. Маме понадобилась только одна совместная трапеза, чтобы понять, нравится ли ей эта янки. Семья Элейн только-только переехала тогда в Новый Орлеан, прожив до этого больше пятидесяти лет в штате Массачусетс.

Рене забрали от Роби в тот же момент, когда она ступила на порог дома. И мне кажется, мама даже дольше ухаживала за ней, чем он. Несомненно этому во многом поспособствовал тот факт, что она кажунка по происхождению – ее бабушка росла вместе с моей, поэтому она сразу же была принята в семью. И если бы Роби и так не был по уши влюблен в нее, мама бы долго доставала его, пока бы он не влюбился. Она была полна решимости сделать Рене Кингсли во что бы то ни стало.

Люсьен приводил домой многих девушек, которых не пускали дальше гостиной. И именно я привела Рэйчел домой. Мы учились вместе в университете Тьюлейн – только она на юридическом, а я проходила подготовительный курс. Мы обе посещали лекции по медийному праву. Когда я привела ее однажды с собой домой, чтобы подготовиться к экзамену, она встретила Люсьена. И была приглашена на кухню.

Я была шафером на их свадьбе, несмотря на свою принадлежность к женскому полу.

А теперь я стою в дверном проеме и вижу, что дело обстоит намного хуже, чем я думала.

Она не только приглашена мамой на кухню, но еще и помогает в процессе готовки.

Мама, на этот раз ты зашла слишком далеко.

С вымученной улыбкой на лице я подхожу к своей партнерше, стараясь выглядеть бесстрастно. Несмотря на то, что все украдкой смотрят на меня, делая вид, что не заметили моего вторжения.

- Доброе утро, Крошка Ру, ты вовремя проснулась сегодня, - я достаю одно из семечек мерлитона, и в этот момент меня игриво бьют по руке.

- Да, я уже поднялась и пью свой чай, - она берет свою кружку и отпивает немного. – Спасибо тебе, кстати, - улыбается она, поднимая чашку в мою честь.

- Угу, - вот блин. Все выглядит просто кошмарно. Со всех сторон.

Келси поправляет воротник моей рубашки поло, как будто она это делает каждый день.

- И я решила предложить свою помощь на кухне, - только теперь она передает мне одно семечко.

Я немедленно кладу его в рот, чтобы сдержаться и не сделать одно из двух: сказать вслух какую-нибудь глупость или поцеловать ее.

Рене заявляет мне:

- Харпер, иди отсюда. Это не твое место.

Ну вот, меня наконец попросили убраться из кухни.

- Молчи лучше, возмутительница спокойствия.

Я перевожу взгляд на мою любимую невестку и бросаю на нее один из своих самых устрашающих взглядов. Конечно же, он ее не впечатляет.

- Ты же знаешь, что ее решение.

Она имеет в виду маму.

- Вон! – мне выносят однозначный приговор.

Заслышав требование мамы, я слегка хмурюсь, но не слишком, чтобы не получить ложкой по рукам. Раньше такое бывало.

- Келс, на дворе такая чудесная погода. Может, пойдем прогуляемся? Я покажу тебе местность.

Давай же, Келс, дай мне шанс вытащить тебя отсюда.

- Нет, спасибо. Я буду рада помочь здесь.

- Видишь, с ней все в порядке. Иди на улицу! – повторяет мама, с неодобрением глядя на меня.

- Мама, я же говорила тебе…

Она всплескивает руками и качает головой. Это означает «и что я такого сделала, что Бог послал мне такого ребенка, как ты». В детстве меня часто упрекали таким образом.

- Ладно, я буду на улице, - обиженно говорю в ответ.

- Мы тебя позовем, когда все будет готово, - говорит мама мне вслед.

Я фыркаю. Да, конечно, она позовет меня на кухню позже. Мама, это будет до или после того, как ты выдашь мне лицензию на женитьбу? Надо бы как-то вытащить ее из этого комитета по семьям с однополыми браками.

Теперь я знаю, как себя чувствовали мои братья.

* * *

Пока я выхожу из кухни, они все смеются надо мной. Роби подходит ко мне и кладет свою руку мне на плечи.

- Она жестока. Но мы это и так знаем, она же вырастила нас.

- Как собака возле своей кости, - бормочу я.

- Я знаю это, сестричка. Но по крайней мере Келси - хорошенькая игрушка для нее.

- Роби! Заткнись! – я даю ему подзатыльник за одну такую мысль о Келси. Так думать о ней могу только я, но не мой брат. Даже, если это мой любимый брат. Особенно, потому что он мой любимый брат.

О, Боже! Я чувствую себя не в своей тарелке.

И все же я рада, что она здесь со мной. Мне невыносима сама только мысль о том, что она могла остаться в Лос-Анджелесе и смотреть какие-то дрянные киномарафоны вместо этого. Она мне нравится. Очень. Ладно, признаю – намного больше, чем очень. Но готова ли я к ее присутствию на этой чертовой кухне?

Неожиданно в мою сторону летит футбольный мяч, и я едва успеваю словить его. Это «привет» от Жерара и его двух старших сыновей, которые замерли в ожидании моего ответного броска.

Что я и делаю.

Слишком много раздумий плохо сказываются на аппетите.

Сегодня же День Благодарения. И я собираюсь наесться до отвала.

* * *

Я заканчиваю очищать мерлитоны и передаю с улыбкой разделочную доску Сесиль.

- Спасибо, милая, - улыбается в ответ она с добротой и нежностью во взгляде. Я оглядываюсь вокруг, раздумывая, чем еще могу помочь.

- Ну же, - подзывает меня Рене, вытирая стол. Я автоматически начинаю помогать ей. Просто чувствую, что так и надо сейчас делать. – Расскажи-ка нам пару сплетен про Харпер.

О, это без проблем. Но я почему-то думаю, что это будут только хорошие сплетни. Вопрос только в том, есть ли у меня в запасе такие сплетни про Харпер?

- Подождите и нас! – просит Рэйчел, пока они вместе с Элейн и Кэтрин присоединяются к нам.

Сесиль смотрит на нас, стоя у плиты:

- Так, девочки, думаю, для нас самое время отдохнуть. Обед скоро поспеет.

И через пару секунд все мы уже сидим за столом с чашками чая, кофе и печенюшками. Я почему-то так и думала, что все закончится этими посиделками.

- Ну давай, Келси, рассказывай, - подбивает меня Элейн и подхватывает маленького Джеффри с его сидушки для детей. Он смотрит на меня, оперев головку о мамино плечо. У него темные волосы, как и у всех членов семьи Кингсли, но его сонные карие глазенки напоминают мне глаза олененка. Он смотрит на меня, высунув язычок, затем зевает, и я зеваю вслед за ним. Потом он потирает глазки кулачками, улыбается и протягивает ручки ко мне.

О, черт. Я никогда раньше не представляла себя рядом с детьми. Но он такой хорошенький, и мне не хочется отказываться подержать его. Поэтому я беру его на ручки, и он с радостью усаживается на моих коленях, засунув один из пальчиков в рот, и глядя на свою маму. Я смотрю на него и начинаю понимать, почему Харпер так любит малышей.

Глядя на лица сидящих вокруг стола, я ощущаю, как будто все эти женщины телепатически общаются между собой. Думаю, подобное часто встречается в таких дружных и сплоченных семьях.

- А давайте сделаем так, - отпиваю глоточек чаю. Я благодарна Харпер за ее вчерашний урок обращения с малышами, так как сейчас чувствую себя более-менее комфортно за столом, держа на руках Джеффри. Я всегда быстро схватываю все на лету. – Я расскажу вам две истории, а вы мне одну, но вам придется начать первыми.

Они переглядываются между собой. Наверное, решают, которую стоит озвучить первой. Кажется, мне она придется по душе. Ну, держись, Таблоид. Сейчас узнаю про все твои проделки.

Ну, почти про все.

* * *

У меня до сих пор стоят в глазах слезы от смеха, и я с трудом пытаюсь восстановить дыхание.

- Вы, должно быть, шутите?!

- Нет, это не шутка, - отвечает Сесиль, наливая еще одну чашку кофе из кофейника, который она выставила на стол чуть раньше. – Я совершенно серьезна. – Она ставит чашку на стол и проводит руками вдоль тела. – Она была полностью вымазана в муке с головы до пят.

- И это произошло после того, как Роби и Жерар забросали ее сырыми яйцами, - добавляет Рэйчел, утирая слезы. – Она выглядела как ходячая смесь для пирога, от которого отваливаются куски теста. Сцена на грани приличия.

Не знаю, почему меня так разобрало от смеха, но я чуть не подавилась своим чаем. Я еле успела проглотить его вместо того чтобы выпустить через рот и нос. Хорошо еще, что пару минут назад я вернула Джеффри обратно его маме. Так оказалось безопаснее.

Кэтрин присоединяется к разговору.

- Да, Харпер не привыкла к такой игре с продуктами.

Все женщины снова заливаются смехом.

- Ну, все что я могу сказать – слава Богу, что Харпер поделилась парой своих идей со своими братьями, - заговорщицки шепчет Рэйчел.

- Аминь, - вторит ей Рене, перекрещивается, вызывая тем самым очередной взрыв хохота.

- И что они с вами сделали? – спрашивает мама, которая развлекается с нами наравне.

- А что с нами можно еще сделать? Только безумно любить нас, как это делаете Вы, - отвечает Рене, и наклоняется, чтобы поцеловать свою свекровь в щеку.

- А почему они сделали это? – спрашиваю ее, поднося салфетку к губам.

- Они сделали это, потому что она сказала, что они не смогут, - Рене прижимает к себе Кларка. – Она заявила, что она великий чемпион по претворению шуток в реальность и что ничто из того, что они могут приготовить, не сможет удержать ее на месте. Поэтому они смазали ее яйцами…

- А потом заставили бежать за ними аж до балкона, - продолжает Элейн, укачивая Джеффри, держа его бутылочку в другой руке. – Там она зацепилась за провод, скрытый в траве, и на нее свалилось с деревьев почти 20 килограммов муки.

- Это выглядело так, как будто у нас здесь разразилась снежная буря посреди июля, - добавляет Кэтрин, начиная убирать со стола.

Июль. Неожиданно до меня доходит.

- Ты имеешь в виду, что это произошло во время ее прошлого приезда домой? А не тогда, когда они были детьми?!

Сесиль пожимает плечами.

- Они никогда не повзрослеют. Джонатану потребовалось пару недель, чтобы отмыть весь участок. И он не был в таком восторге от этой шалости, как все они.

- Могу себе только представить.

Едва лишь мы снова принимаемся за работу, как задняя дверь с грохотом открывается.

- Сестренка, не веди себя как ребенок! – кажется, это голос Роби.

- А я и не веду. Я всего лишь хочу остановить кровь, если ты не возражаешь, - слышу недовольный голос Харпер, и прежде чем она входит на кухню, я уже на ногах.

- Келси! – оборачиваюсь к Сесиль и беру из ее рук влажное полотенце. Почему она мне дала его? И почему я так подорвалась с места?

Харпер входит на кухню, прижимая правую руку к голове. Она выглядит немного смущенной при виде всех нас.

- Я слегка не вписалась в поворот. – Она указывает на Кэтрин. – Твой Джозеф уже такой же большой, как и его папочка. Черт.

Кэтрин вся лучится от гордости за сына.

- У нас уже готова целая команда для Тьюлейна, Харпер, ты же знаешь. С ним хоть все в порядке?

Харпер стоит подбоченясь и бросает мрачный взгляд на невестку.

- С ним-то как раз все хорошо. Это только я истекаю кровью.

За дверью доносится детский плач.

- Роби, иди посмотри, что там случилось, - просит Рене. – Она вернется к вам через минуту.

Не осознавая, что делаю, я беру Харпер за руку и усаживаю ее за стол.

- Дай-ка посмотрю.

- Келс.

- Без возражений. Так, что тут у нас?

- Это всего лишь царапина. Мне нужен только лейкопластырь, - протестует она и хлопает меня по рукам.

- Не заставляй меня применять насилие, Таблоид, - слышу, как Роби фыркает на пороге. Харпер мрачно смотрит на него, а мама выгоняет его за дверь. Тем временем Харпер опускает руку, позволяя мне прижать влажную ткань к порезу на голове. – Ты в порядке?

- Да, да. Я в порядке.

После того, как я очищаю порез над правой бровью, неожиданно обнаруживаю, что мне уже вручили аптечку. Без раздумий, наклеиваю пластырь поверх раны. Качнув головой, я прогоняю от себя мысль довершить начатое и поцеловать ее в лобик, как ребенка, чтобы унять боль.

- Вот и все, Таблоид. Теперь лучше?

- Намного, - она ощупывает место пореза. – Спасибо!

- Не за что, - я собираю остатки пластыря и прохожу через всю кухню, чтобы выбросить в мусор. – Ты можешь снова идти играть, но будь поосторожней на этот раз, - дразню ее.

Харпер только качает головой и собирается удрать отсюда как можно скорее.

- Ты хорошо позаботилась о ней, - шепчет мне Сесиль на французском. Она стоит спиной к остальным невесткам, которые сейчас подшучивают над Харпер, при этом каждая из них осматривает ее, ища другие раны и царапины. – У тебя доброе сердце.

А я еще думала, что сумела сохранить свой маленький секрет втайне. Теперь у меня есть большие сомнения в том, можно ли что-либо вообще утаить от Сесиль Кингсли. Я улыбаюсь ей, выбрасывая мусор.

- Мерси!

- И, должна заметить, у тебя также хороший вкус, - подмигивает она мне.

- Судя по всему, этого не достаточно. – Я глажу ее по руке, а затем оборачиваюсь и облокачиваюсь о кухонную стойку.

* * *

Мы с папой заходим на кухню за индюшками. Он подходит к маме и целует ее в висок.

- Народ уже истомился в ожидании праздничного ужина, дорогая.

- Естественно. Они всегда хотят есть, это бесконечный процесс, - соглашается она, а затем замечает небольшую царапину на пальце. – Джонатан, что это?

Папа пожимает плечами, глядя на меня.

- Мы должны были забить еще одно очко, милая.

- Мама, - подключаюсь я, стараясь спасти папу. – Я не могу дождаться твоей жареной индейки, о которой давно мечтала.

Мама разгадывает мои намерения, но милостиво соглашается поддержать эту игру. Она открывает дверцу огромного холодильника и достает оттуда для нас двух больших индюшек.

- Жареная индейка? – спрашивает Келси с нескрываемым скептицизмом в голосе.

- Она просто великолепна, не могу припомнить ничего более вкусного, - уверяет ее Рене.

- Келс, хочешь посмотреть, как их готовят? – невинно интересуюсь у нее. Может, хоть теперь мне удастся вытащить Келс из этого опасного места.

- Конечно же, - любезно соглашается она.

Мы с папой загружаем свои подносы десятикилограммовыми тушками птиц и собираемся выйти на улицу. Келс помогает нам открыть дверь и проложить дорогу сквозь набежавшую ораву старших внуков, которые жаждут посмотреть на птиц.

Мы проходим по дорожке перед гаражом, где оборудовано место для готовки. Жерар и Люсьен стоят за оградой, а Жан и Роби развлекают младших детей, чтобы удерживать их подальше.

Жареная индейка – это самый главный ритуал в нашем доме на День Благодарения, так же как и в других кажунских семьях. На первый взгляд название этого блюда звучит как строчка меню в кафешках сети KFC, но это далеко не так. Мы не запекаем их в тесте, а полностью готовим индюшку в котле с маслом и вынимаем ее, когда она готова. Таким образом, она готовится быстрее, и ее мясо намного сочнее, чем обычно. Кроме того, мама добавляет туда невообразимо вкусную смесь кажунских приправ, и вся индейка пропитывается этим ароматом.

- Смотри, - начинаю объяснять Келс, - мы подогрели масло при помощи баков с пропаном. Затем нам надо их быстро опустить несколько раз в масло, чтобы убрать излишек воды с кожицы и предотвратить разбрызгивание масла, когда их полностью погрузят в него.

Пока я описываю весь процесс, Жерар и Люсьен берут птиц и проделывают все то, что я только что рассказывала. До нас доносится шипение, и из котлов вырывается небольшое облачко пара. Затем мальчики полностью погружают тушки в масло.

- И это все? – спрашивает Келс, когда мои братья возвращаются к своим стульям, чтобы наблюдать за процессом приготовления.

- Да.

- Сколько времени понадобится для этого?

- Около часа.

- Так быстро.

- Да. Но когда ты их попробуешь, милая… - при этих словах мой желудок начинает бурчать, что происходит всегда при воспоминании об этом деликатесе.

Келс смеется и краснеет.

Вот, черт.

* * *

Через два часа мы рассаживаемся за обеденным столом. Основной стол уже не вмещает всю семью, которая на данный момент состоит из двадцати трех человек, включая Келс. Поэтому мы принесли дополнительный стол и приставили его к основному. Маме никогда не нравилась идея отдельного стола для детей. Вся семья должна сидеть вместе, без различия в возрасте.

Поэтому мы все вместе сейчас сидим и смотрим на изобилие еды перед нашим взором.

- Боже милостивый, мама, сегодня ты превзошла саму себя! – восклицает Роби.

- Не преувеличивай, - пресекает она.

- Да, Роби, следи за своим языком, - хихикаю я и в тот же момент к моему удивлению Рене и Келс слегка бьют меня по рукам, каждая со своей стороны.

Папа прочищает горло.

- Помолимся Господу, - торжественно произносит он. Мы беремся за руки вокруг стола.

У Келс самые нежные руки среди всех.

Немедленно прекрати думать об этом.

- Господь, мы благодарим Тебя за этот день, за эту семью, которая придает нам силы. Мы благодарим Тебя за новых членов семьи, за то, что Ты благословил нас их приходом. Мы благодарим Тебя за эту еду и благодарим всех, кто приготовил ее. Дай нам силы на благие дела. Научи нас молиться, как Ты учил своих учеников, говоря им…

По окончанию молитвы все крестятся, и даже Келс. У меня не хватает духу сказать ей, что она это делает неправильно. Видит Бог, я тоже так делала пару раз, а ведь меня воспитывали в католичестве. Конечно, в те разы я была слегка с похмелья, а у нее это скорее из-за нервов и недостатка практики.

Мне так не хватает ощущения ее руки в своей.

Эх!

* * *

Я смотрю на нее, прислонившись к дверному проему.

Она сидит в гостиной на полу, вытянув свои длинные ноги, окруженная малышней, среди которой я замечаю Кристиана (старшего сына Роби и Рене), Томаса и Кейтлин (близняшек Жана и Элейн, которым два года), Ти-Жана и Энтони (дошкольников Жерара и Кэтрин и Жана и Элейн). И конечно же, в ее руках удобно устроился маленький Кларк.

Я улыбаюсь, глядя, как она щекочет их и гладит головки, уделяя внимание каждому, и передавая игрушки тем, кому надо. Кажется, все они прибежали к ней в ту же секунду, как только она присела, и она наслаждается каждой минутой, проведенной здесь.

И это неудивительно. Рядом находятся ее братья с женами, ее мама и папа, и все они собрались здесь на праздники и счастливы быть вместе. Неожиданно я чувствую комок в горле и понимаю, что мне надо срочно выйти.

Выхожу на веранду и сажусь на скамью-качели. Подбираю ноги под себя и смотрю на свой стакан с холодным чаем. Пальцем провожу по его поверхности, оставляя дорожку, которая тут же исчезает. Что-то похожее произошло и с моим детством. Я вздыхаю от этой мысли и подношу стакан к губам.

- Эй, Крошка Ру!

Она стоит на веранде передо мной. Я даже не заметила, как она подошла.

- С тобой все в порядке?

Я киваю, ничего не говоря, и улыбаюсь при виде Даниэль (восьмилетняя дочь Жерара и Кэтрин), которая падает на Харпер. Та присаживается на уровень ее глаз, обнимает малышку и целует.

- Тете Харпер нужно поговорить со своей подругой пару минут. Я приду к тебе попозже, ладно?

- Конечно.

- Отлично. Я скоро буду.

После этого ребенок бежит обратно к бабушке и кричит на весь дом:

- Тетя Харпер сидит на веранде со своей новой девушкой.

Харпер закатывает глаза и оборачивается ко мне с улыбкой, пожимая плечами.

- Извини. Ее учили, что подруга - это то же самое, что и девушка. Она все немного напутала.

- Все нормально, - уверяю ее. Мне нравится, когда она такая счастливая и расслабленная. – Здесь всегда так во время праздников?

- Так? – она поднимает бровь и показывает большим пальцем через плечо на комнату. – Это еще ничего. Твое счастье, что остальные члены расширенного состава нашей семьи не приехали сегодня. Тогда это был бы настоящий зоопарк.

Мне хочется плакать. Я еле сдерживаю слезы и трясу головой.

- Это просто невероятно.

Я знаю, что у меня дрожит голос, но ничего не могу поделать с этим.

- Эй! – она приседает передо мной, берет мою руку в свою и гладит ее. – Что случилось, Келс? Пожалуйста, скажи мне.

Я качаю головой и замечаю, что мои руки почему-то трясутся.

- Нет, ничего серьезного, просто всякие глупости.

Она берет стакан из моей руки и ставит его на землю.

- Ты почти плачешь. Что бы это ни было, это совсем не глупости.

Я смотрю на нее и вижу, что в ее невозможно синих глазах отражается настоящая забота обо мне. Чувствую, как по моим щекам снова текут слезы и знаю, что не могу им позволить скатиться вниз. Я перехватываю их кончиками пальцев.

Харпер нежно и заботливо говорит мне:

- Ну, пожалуйста!

Она садится передо мной, скрестив ноги по-турецки. Проводит большим пальцем по тыльной стороне моей руки. Кажется, она меня так просто не отпустит. Зачем это ей? Я же наверное только испорчу ей праздник.

- Знаешь, я наверное сегодня вечером улечу обратно в Лос-Анджелес, - еле слышно говорю я.

- О, нет, ты не можешь так поступить. Моя мама никогда не простит нас.

- Нас?

- Да, потому что если уедешь ты, уеду и я.

Я тихо смеюсь, и слеза наконец скатывается по моей щеке.

- Ты чудо.

- Если ты только сейчас это заметила, значит, в тебе есть некоторые задатки репортера, - она протягивает руку и вытирает ладонью слезу, - пожалуйста, скажи мне, - нежно просит она еще раз.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на нее.

- Тебе это сильно не понравится.

- Я знаю. Но я хочу это услышать, а тебе это нужно рассказать.

- Я так обескуражена всем этим, - показываю на дом. – Если и есть полная противоположность таким отношениям, то это семья, в которой я выросла.

Она отнимает руку от моей щеки и кладет ее на мою ногу. Я чувствую, как мне тут же не хватает ее прикосновения к щеке.

- Я тоже выросла в очень влиятельной семье. Но мои мать и отец … ну, довольно даже того, что они мои мать и отец, а не мама и папа. Всегда только мать и отец. Я их единственный ребенок. Слава Богу. Мне невыносима одна только мысль, что у них мог бы быть еще один ребенок, которому бы довелось все это испытать. Знаешь, тот факт, что я родилась девочкой, очень сильно задел эго отца. Его единственный ребенок не был полноценным наследником.

- Потому что ты родилась девочкой, - предполагает она.

- Я провела свои ранние годы с нянями. Они хорошо относились ко мне, но моя мать всегда находила в них какие-нибудь недостатки. Они никогда долго не задерживались у нас. Мне кажется, как только она видела, что я привязываюсь к ним, то в ту же секунду их увольняла.

Мне хочется замолчать и ничего больше не говорить. Но нежное поглаживание моей ноги придает мне мужества сказать вслух то, что я никогда никому не рассказывала. Даже Эрику.

- Когда я выросла, меня отправили в настоящее турне по лучшим школам-интернатам в мире. И снова, как только я начинала заводить друзей и привязываться к учителям или другим взрослым, меня тут же переводили. Если я о ком-то слишком часто упоминала в разговоре, можно было вскоре ожидать смену школы. Моя мать говорила, это делалось для того, чтобы я получила всестороннее обучение.

Харпер дает мне стакан с холодным чаем, и я отпиваю глоток.

- Меня всегда привозили домой на главные праздники для того, чтобы показать меня перед их друзьями и партнерами. И в то время, как они развлекались за ужином, меня отводили в мою комнату, где я ужинала, глядя в телевизор или читая книгу. Всегда одна. Так я обычно проводила День Благодарения. Кино и попкорн не являются чем-то новым для меня.

- О, Боже, Келс, - она поднимается и садится рядом со мной, обвивая руками мою талию и крепко прижимая к себе.

На глаза снова наворачиваются слезы, и я шмыгаю носом, стараясь взять себя в руки. Мне очень уютно в ее объятиях. Так даже легче говорить.

- Рождество было всегда моим любимым временем, - я слегка улыбаюсь.

- На Рождество было получше? – ее низкий голос раздается прямо возле моего уха.

Я киваю. Мои слезы падают ей на блузку, и я вспоминаю единственного человека, которому удавалось превратить для меня Рождество в праздник.

- В Сочельник, когда они все были на праздничном ужине, я пробиралась на кухню. Наша повариха, Марта, всегда пекла рождественские пряники в виде игрушечных солдатиков и балерин специально для меня.

- Мы вдвоем съедали их и запивали большим стаканом свежего молока. Мне не разрешали его пить, когда я была ребенком. Моя мать считала, что я поправлюсь из-за него, но на Рождество я всегда ела горячие пряники и пила холодное свежее молоко. И мы болтали с Мартой, пока не заканчивался ужин. Тогда она проводила меня обратно в комнату и целовала. А утром я всегда находила от нее маленький подарок. Это были мои единственные подарки. Я никогда не рассказывала об этом родителям, потому что иначе бы они избавились от нее. Я не хотела потерять единственного человека, который заботился обо мне.

Поднимая глаза на Харпер, я вижу как по ее щекам катятся слезы.

- О, Боже, Харпер, извини меня, - вытираю ее слезы. – Мне очень жаль, что я порчу твой праздник этими рассказами.

- Нет, - с силой говорит она. – ты ничего мне не портишь. Наоборот, напоминаешь мне о том, что я должна быть благодарна за многие вещи в своей жизни.

- Надо же. Я напоминаю тебе об этом.

- И Келс, - шепчет она, пристально глядя на меня.

- Что? – я вдыхаю ее запах, не в силах сдержать вихрь эмоций.

- У тебя теперь есть кое-кто, кто заботится о тебе. И во время праздников и во время будней.

После этих слов она целует меня. Я удивлена этим порывом, но такой поворот событий меня несказанно радует. Боже, это так прекрасно. Ее губы такие мягкие и так нежно прижимаются к моим. Это пока еще не требовательный, но и не просто дружеский поцелуй.

Я чувствую, как мои руки сами по себе обхватывают ее плечи. И когда ее рука обнимает мою шею и еще ближе прижимает к себе, я почти забываю, о чем мы говорили последние пару минут.

Мы немного отстраняемся друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха. Я все еще чувствую вкус ее губ, смешанный с соленой влагой моих слез и мне снова хочется ощутить ее.

Но как только я собираюсь продолжить начатое, мы слышим громкий голос малышки Даниэль, стоящей у открытой двери:

- Бабушка! Тетя Харпер целуется со своей девушкой на веранде!

А я ведь только начала любить детей.

(гаснет свет)

Смотрите в следующем выпуске Must Read TV:

(голос за кадром)

Отношения не всегда складываются легко. Некоторые просто начинаются не с той ноты.

(вставка)

- Я слышал, что она настоящая стерва, – высказывается Конрад. – Редакция новостей ненавидит с ней сотрудничать. Они дерутся друг с другом, лишь бы не заниматься ее сюжетами и роликами. А визажистка содрогается от ужаса, когда приходится работать со Стентон.

- Да, – соглашается Джимми. – Я слышал то же самое. Зачем она нам, Харпер? Саманта вроде бы намного лучше.

– В каждой команде должен быть свой трудный подросток, – пожимаю плечами. – И все мы знаем, что это – не один из нас, – довольно проговариваю мягким тягучим голосом и только теперь оборачиваюсь, чтобы увидеть в дверях, догадайтесь кого? Конечно же, Келси Стентон! Холодное выражение лица, зеленые глаза опущены – эта женщина привыкла прятать эмоции.

- Легка на помине, – я даю понять ребятам, что она здесь.

(голос за кадром)

И так и продолжаются дальше.

(вставка)

– Значит, это было не занятие любовью, Харпер. Это был секс, – я отклоняюсь на стуле и отставляю чашку. Меня раздражает ее невозмутимость. Кажется, ей по барабану мои слова. А я хочу, чтобы она чувствовала себя такой же виноватой, как и я. – Да, это был секс. Как и всегда у тебя.

Ее синие глаза смотрят с удивлением на меня.

– И что все это значит?

– Харпер, в первый раз, когда я увидела тебя, ты практически трахалась на своем мотоцикле.

(голос за кадром)

Но иногда все изменяется в лучшую сторону.

(вставка)

- Иди ко мне, - обхватываю ее руками. Она с готовностью обнимает меня. Наши условные границы стерты из-за случившегося, как происходит каждый раз на выездном задании. Я крепко обнимаю ее, нежно укачивая и шепча успокаивающие слова.

(голос за кадром)

И даже более того.

(вставка)

После этих слов она целует меня. Я удивлена этим порывом, но такой поворот событий меня несказанно радует. Боже, это так прекрасно. Ее губы такие мягкие и так нежно прижимаются к моим. Это пока еще не требовательный, но и не просто дружеский поцелуй.

Я чувствую, как мои руки сами по себе обхватывают ее плечи. И когда ее рука обнимает мою шею и еще ближе прижимает к себе, я почти забываю, о чем мы говорили последние пару минут.

Мы немного отстраняемся друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха. Я все еще чувствую вкус ее губ, смешанный с соленой влагой моих слез и мне снова хочется ощутить ее.

(голос за кадром)

Но может ли быть еще лучше?

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод семнадцатый. В предвкушении близости

Я облачаюсь в халат и направляюсь в кухню, зная, что там находится Сесиль. Мне будет тяжело смотреть ей в глаза после вчерашнего объявления во всеуслышание малышки Даниэль о том, что мы с Харпер делали на веранде.

А что мы вообще-то там делали?

Имею в виду, кроме поцелуя.

Я плакала, она утешала меня, и наши губы сами собой нашли друг друга. Верно? Вот и все в общем-то.

Не считая того конечно, что это было бесподобно.

Кажется, я попала.

- Доброе утро, милая, - мама улыбается мне, глядя поверх чашки с кофе. – Почему ты поднялась так рано? – Она поднимается, чтобы поставить на плиту чайник.

- Мне что-то не спится, - я присаживаюсь за стол и поправляю коврик-подставку для посуды, который лежит передо мной, только для того, чтобы чем-нибудь занять руки.

- Ну-ка, расскажи мне, что это тебя так перевозбудило? – подтрунивает она надо мной, опуская пакетик с чаем в чашку. Ей наверное очень нравится наблюдать за тем, как я краснею до корней волос.

- Э … я …, - жаль, что я не могу укрыться в своей кровати в этот момент.

- Девочка моя, не надо так краснеть. Мне все же кое-то известно о таких вещах, особенно после того, как я родила пятерых детей, - мама подходит к холодильнику и начинает выкладывать оттуда продукты для завтрака. – И насколько мне известно, она знает, что делает.

Я издаю слабый стон, уткнувшись лбом в обеденный стол.

Мама смеется.

- Если хочешь знать, она уже тоже проснулась, - Сесиль разбивает скорлупу яйца и выпускает его содержимое в миску, – и пошла на утреннюю пробежку. Она сказала, что у нее переизбыток энергии.

После этих слов мне вообще хочется провалиться сквозь землю.

Закипает чайник. Женщина, которую я считала до этого очень милой, наливает в чашку воду и приносит мне вместе с баночкой меда. Она заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо, а затем снова возвращается к плите.

- Мы с Джонатаном сегодня едем в Батон Руж.

- Что-то случилось?

- Да нет. Сегодня проводится ежегодное собрание одного из наших фондов. Днем состоится заседание членов правления, а вечером благотворительный ужин с танцами. Лично я очень жду вечера.

Я смеюсь, услышав такое искреннее признание.

- Понимаю вас. Я сама не очень люблю разные заседания.

- Се ля ви. Если они тем самым обеспечат защиту еще большему количеству женщин и детей, я не против. Но я рада, что Джонатан будет там вместе со мной. Он привносит в мою жизнь столько радости.

- Сесиль, мне кажется, что вся ваша семья специализируется на этом.

- Харпер тоже умеет доставить радость, не так ли? – она начинает жарить колбасу и пряный аромат тут же разносится по всей кухне. Неужели все матери такое делают по утрам? Мне это достоверно неизвестно.

Харпер умеет доставить радость?

- Да, это она умеет, - соглашаюсь с ней. Конечно же, если она не раздражает, сводит с ума или приводит в бешенство.

Кажется, Сесиль прочла мои мысли.

- Если только не давить на нее. Я знаю, что говорю, я же ее мать, - она переворачивает лопаткой колбасу и вбивает на сковородку яичную смесь. – Но у нее доброе сердце. И я никогда не припомню, что бы она обидела кого-нибудь намеренно. Особенно, если это касается самого важного.

- Понимаю, - это мой обычный уклончивый ответ.

- А ты важна. Для нее.

Сесиль все еще стоит ко мне спиной, давая возможность осознать ее слова. Я тщательно взвешиваю и оцениваю каждое слово, инстинктивно ощущая их важность.

- Она никогда раньше никого не приводила домой, - после длительной паузы добавляет она.

Это удивляет меня, и я признаю это.

- Почему так? Неужели ты думаешь, что моя Харпер могла бы привести в дом обычную девушку из тех, с которыми она привыкла развлекаться?

Я пытаюсь представить себе в этом доме ту девицу на мотоцикле. Тщетная попытка, у меня ничего не выходит.

- А вы знаете о них? – едва слышно спрашиваю ее.

Она начинает накрывать на стол и ставит большую тарелку передо мной.

- Вот, пожалуйста, - выставляет со вздохом вторую тарелку и садится напротив меня. И после короткой молитвы добавляет, - любая мать знает свое дитя. Я долго молилась, чтобы она была столь же счастлива, как мы с ее отцом.

- Я уверена, что все так и будет когда-нибудь. В такой семье как ваша, она знает, что такое любовь.

- Мерси. Я думаю, ты права, теперь она уже это знает.

И что она только имела в виду?

* * *

Папа сбавляет скорость, когда мы подбегаем к дому. Наши футболки влажны от пота. Еще бы – пробежаться три километра для разогрева!

- Что-то ты стала хуже бегать в твои-то годы, - шутит он.

- Ну конечно! А кто кого обогнал на последнем километре? – слегка хлопаю его тыльной стороной ладони в упругий живот.

- Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя старой клячей, - он сверкает своей белоснежной улыбкой, которая досталась по наследству и мне, и изгибает бровь. – О чем ты только думаешь? Или лучше спросить – о ком?

- А что, это так заметно?

- Знаешь, Харпер, я это проходил уже четыре раза и знаю все признаки происходящего.

Я качаю головой.

- Папа, я все еще не могу прийти в себя. Насколько я вижу, у мамы серьезные планы по поводу Келс. Черт, да она вчера ее практически заперла под замок на кухне. Это нечестно!

Папа смеется, хватает меня за предплечье и мы переходим на ходьбу.

- Мама никогда не играет честно, Харпер. Спроси Жерара. Она просто хочет видеть своего ребенка счастливым. А Келси кажется способна сделать тебя такой.

Неужели?

- Что ты думаешь о ней? – интересуюсь мнением папы, так как он лучше всех умеет определять характер человека.

- О маме или о Келси?

Я с упреком смотрю на него.

- Мне кажется, Келси просто боится своих чувств. Но она мне очень нравится. Она хороший человек и очень симпатичная. Вы обе сделаете красивых внуков для вашей мамы. Или по крайней мере можете попытаться, - подмигивает он.

- Папа! – ворчу в ответ.

- Давай, лентяйка, идем проверим, проснулись ли наши женщины, - хлопает он меня по плечу и бежит к дому.

Наши женщины. Все-таки наверное привезти ее сюда не было такой уж здравой мыслью.

* * *

Так, ладно. Я приехала, посмотрела, набралась впечатлений. Теперь самое время вернуться обратно в Лос-Анджелес, где мы снова вернемся к работе и все это останется позади.

Но я поцеловала ее. Снова. О, черт! Почему же она поцеловала меня в ответ? И почему мне так нравятся эти поцелуи?!

Я продолжаю думать об этом, пока надеваю кроссовки. В этом не было ничего такого. Просто поцелуй, один только поцелуй на веранде. Который вряд ли повторится.

Черт возьми!

«Ладно, Келс, возьми себя в руки и прекрати сейчас же думать об этом.» Пока я завязываю шнурки, слышу как она прочищает горло, привлекая мое внимание. Поднимаю глаза - она стоит в дверном проеме, разделяющем наши комнаты. Она все еще в своей спортивной одежде для бега, которая приводит меня в трепет, потому что состоит из спортивной майки и шортов, открывающих вид на ее красивые длинные загорелые мускулистые ноги. Может, мне тоже срочно записаться в ряды поклонников бега, чтобы лицезреть такую красоту?

- Доброе утро, Крошка Ру, - почти застенчиво здоровается она.

Я не могу сдержать улыбку.

- Доброе утро. Как пробежка?

- Хорошо. Папа никогда не дает мне расслабиться.

- Кажется, это норма в вашей семье, - я приглаживаю рукой брюки и встаю.

- Мама что-нибудь говорила…?

Я отмахиваюсь от вопроса.

- Не глупи, Харпер. Я люблю твою семью. Они все просто супер.

О, черт. Не верю, что только что сказала это.

Она слегка улыбается мне в ответ.

- Их невозможно не любить.

Я согласно киваю.

- Ты счастливица.

- Да, я тоже так думаю.

Так, надо срочно менять тему разговора, иначе она снова поцелует меня.

- Ну, что у нас по плану на сегодня?

Она принюхивается к своей футболке и усмехается.

- Прежде всего душ.

- Хороший выбор, - о да, именно этой эротической фантазии мне только и не хватало. Большое тебе спасибо, Таблоид!

- Ко мне никто не захочет приблизиться, пока я так пахну.

Может поспорим?! Келс, прекрати!

Она снимает футболку, обнажая черный топ. Я пялюсь на нее, проглотив язык.

- Встретимся через пару минут внизу? – спрашивает она.

Я слегка царапаю горло, в тщетной попытке не смотреть на безупречно красивое тело, стоящее передо мной.

- Конечно, - удается выдавить наконец из себя. О, Келси Стентон, это было произнесено очень четко и ясно, браво. Мимо своей воли я пересекаю комнату и обнаруживаю, что стою возле нее. Моя мать была бы очень горда мной в этот момент. Более того – у нее бы случился сердечный приступ. Вот еще одно из преимуществ присутствия Харпер в моей жизни. Это бы доконало мою мать.

- Может быть, после этого пойдем прогуляемся, и я покажу тебе кое-что интересное, - предлагает она, скидывая топ.

О, черт, она же имеет в виду прогулку по городу. Келс, срочно прекрати свои фантазии! Думай лучше о возвращении домой, в Лос-Анджелес. Там-то уж снова все вернется на круги своя. Я буду встречаться со Сьюзен, а Харпер с кем-то другим … э … я бы предпочла об этом не думать.

- Тогда встретимся внизу, - отвечаю я, - после того, как ты примешь душ.

Я провожу ладонью по ее руке. Какие же у нее великолепные мышцы!

И да, вот что еще - кажется, я сильно влипла.

* * *

Я почти рыдаю после очередной истории, рассказанной Роби. Теперь у меня есть множество пикантных подробностей о Харпер, которыми Роби поделился со мной совершенно безвозмездно. Мне он очень нравится.

- Клянусь тебе, Келси, это чистая правда. Нам потребовалось почти два часа, чтобы освободить ее. Мама думала, что придется звонить в пожарное управление.

- О, как бы мне хотелось все это видеть! – смеюсь я, отпивая глоток чая.

- Так у нас есть и фотографии, - сообщает Рене, устраивая Кларка на груди для утреннего кормления.

Да уж, эти ребята подстраховались со всех сторон.

- Что, правда? А во сколько мне обойдутся копии?

- Копии чего? – спрашивает Харпер, входя на кухню. Она целует Рене в висок и гладит Кларка по щеке. И когда она почти готова обнять брата, тот информирует ее:

- Фотографии того, как ты застряла в дверном проеме для собаки. Помнишь, когда тебя застукали мама с папой, а ты делала попытку пробраться обратно в дом?

- О, Боже! Не вздумай! Я не могу поверить, что ты рассказал ей об этом!

Неужели она покраснела или это мне только кажется? Кто бы мог подумать?! Всемогущую Харпер Кингсли можно чем-то смутить?

- Так она же сама спросила, - защищается Роби, пока Харпер оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

- Он врет, - хмурится Харпер. – Он еще тот лжец. Не верь ни единому слову. Он же адвокат!

- Хм, - поднимаюсь и наливаю ей чашку кофе. – Чёй-то сдается мне, уж больно ты много протестуешь, Таблоид.

- Вот, блин, кажется мне не удастся тебя переубедить, - бурчит она и берет чашку из моих рук. Она только что погладила меня по руке? Или мне это показалось?

- Что ты здесь делаешь? – Харпер отпивает глоток кофе и вопросительно смотрит на брата.

- Ну, мы с Рене зашли, чтобы пригласить вас с Келси вечером на прогулку в город, потому что родители уехали в Батон Руж. Но поскольку ты плохо себя ведешь, мы наверное возьмем с собой на ужин только Келси. Она более приятный собеседник и к тому же намного симпатичнее тебя.

- Большое тебе спасибо, Роби.

- Всегда пожалуйста, - посмеивается он, поглядывая на меня поверх своей чашки.

- На самом деле, Харпер, - сообщает Рене с легким вздохом, - мы бы очень хотели, чтобы вы с Келси составили нам компанию сегодня вечером. Мы собираемся поехать на «Празднование в дубах».

- А что это? – спрашиваю я.

- Это праздник, связанный с древним культом друидов, - радостно сообщает Харпер, пытаясь скрыть улыбку. – Во время которого все пьют и веселятся до упаду.

- Да? – бормочет Роби. – Похоже на то, что ты как раз собираешься это сделать.

Я бы сказала, что это похоже на Омаху. Не будем вспоминать это, Келс, не надо.

- Вообще-то это одна из наших лучших рождественских традиций, - поясняет Харпер. – Нам всего лишь придется вытерпеть компанию Роби. Но это стоит такой жертвы.

- Эй! – протестует Рене.

- Мы же будем мучаться из-за Роби, солнышко, а не из-за тебя.

Рене улыбается такому уточнению со стороны Харпер. Она и вправду очень красивая, даже чем-то напоминает мне Элизабет Тейлор в молодости, пока алкоголь, наркотики и мужчины не состарили ее.

- Ладно. Только не забывай, что я мать твоих двух любимых племянников. Поэтому в твоих же интересах не расстраивать меня.

- Кстати говоря, о племянниках. Куда подевался наш Кристиан? Неужели Роби снова забыл его где-то?

- Между прочим, это произошло только один-единственный раз. И я вернулся сразу же, как только понял, что его не было в машине со мной. Кристиан сейчас со своим дедушкой. Он принес свой маленький молоточек и хотел похвастаться им.

- Ох уж эти мужчины, носятся со своими молотками с самого раннего детства, - любящим тоном произносит Рене.

- Да, я тоже подхожу под это описание! – добродушно соглашается Роби и наклоняется к своей жене, чтобы подарить ей длительный поцелуй.

Я еле сдерживаю себя, чтобы не обернуться к Харпер и не сделать то же самое.

Сегодня предстоит долгий день.

* * *

Мы договариваемся встретиться за ужином с Роби и Рене в семь вечера в кафе «Дега». Это чудесный романтический ресторан с превосходной франко-креольской кухней. Французский импрессионист Эдуард Дега когда-то жил здесь поблизости, поэтому в его честь назвали ресторан. В отличие от других французских ресторанов в этом приятная атмосфера.

Мы с Келс прибыли вторыми. Роби и Рене уже расположились в кабинке невдалеке от террасы с видом на сад. В общем-то это даже не совсем кабинка. Это место для влюбленных. Я уверена, что он специально заказал этот столик.

Мы обмениваемся приветствиями и усаживаемся на весьма неудобные маленькие сиденья. В принципе, не такие уж и неудобные. В своем роде они очень хорошо приспособлены для того, чтобы обнимать сидящего рядом, и я еле сдерживаю себя.

Через пару минут к нам подходит официант, чтобы принять заказ на напитки. Роби заказывает на всех бутылочку бургундского вина «Кло де ля Рош», сорт Пино Нуар сбор 1997 года. Официант одобрительно кивает и уходит, чтобы принести заказ.

- Харпер, что здесь стоит выбрать? – спрашивает Келси.

Бог ты мой, конечно же тебя.

Рене приходит мне на помощь и начинает обсуждать самые вкусные блюда из меню, пока я снова обретаю дар речи. Сказать по правде, я бы предпочла задействовать свой язык несколько иным образом. И как мне только удается попадать в такие ситуации?

Мы делаем заказ. Келси выбирает кускус с овощным салатом, а также жареную курицу с розмарином. Я заказываю луковый суп и запеченное мясо под соусом борделез. Может, хоть запах лука поможет держать мои гормоны в узде сегодня вечером.

Или же я просто зажую его ментоловой жвачкой после еды.

После того, как Роби одобряет принесенное официантом вино, он поднимает свой бокал и произносит тост:

- Пусть самый лучший день вчера будет самым худшим днем завтра.

- О, это очень мило, - бормочет Келси, отпивает глоточек и проводит пальцем по поверхности бокала. – Отличное вино.

О, как бы мне хотелось быть этим бокалом!

- В нем чувствуется привкус малины, - сообщает Келс.

Рене кивает:

- И кофе.

- А еще вишни, - добавляет Келс.

Роби растерянно смотрит на вино.

- Как вы смогли определить это? Я знаю, что это очень хорошее вино, но не могу распознать его букет, - он смотрит на меня в ожидании поддержки.

- Милый, у нас просто более чувствительные вкусовые рецепторы, - отвечает Рене, гладя его по колену.

- Нет, вы наверное прошли курс дегустации вин, - шутит Роби.

- Ну, не без того.

Ужин проходит в приятной и дружественной атмосфере. Пища на вкус великолепна, а разговоры и того лучше. Мне приятно наблюдать, как легко общаются между собой Рене и Келси, как будто они давние подруги по колледжу. По большей части нам с Роби удается только изредка вставлять свои комментарии, более напоминающие невнятные междометья. Мне очень забавно наблюдать, как мой брат бросает нежные взгляды на Рене. Никогда бы не подумала, что он может так на кого-то смотреть. И меньше всего я ожидала, что он женится и дважды станет отцом за какие-то неполные четыре года.

- Харпер, позволь мне выйти, - просит Келс, дотрагиваясь до моего плеча и тем самым выводя меня из раздумья.

- О, конечно, - запинаюсь я и выскальзываю из этого гнездышка для влюбленных, давая ей возможность пройти. Сегодня на ней мои любимые духи «Альфред Санг».

Роби также поднимается, пропуская Рене. Кажется, женщины могут ходить в туалет только парами.

- Ты не можешь оторвать от нее глаз, - дразню его.

- Кто бы говорил, посмотрела бы лучше на себя, - он слегка постукивает костяшками пальцев по столу, улыбаясь мне.

- Ничего подобного!

- Нет более слепых, чем те, кто не желают видеть.

- Господи, Роби, ты говоришь так, как будто я влюблена в нее.

- А что, разве нет? – он откидывается назад, с интересом ожидая мой ответ.

- Нет! – чересчур быстро отвечаю ему. – Боже, Роб, я не знаю. Я в полной растерянности. Я не знаю, куда я иду и что делаю. Иногда мне кажется, что я чувствую ее запах на своей одежде, и это сводит меня с ума. А иной раз мне кажется, что она ведет себя со мной как разгневанная фурия.

- Хочешь сказать, что с тобой ужиться намного легче?

Я упираюсь лбом о стол и издаю стон, не задумываясь о том, что так вести себя неприлично. Мама тут же дала бы мне подзатыльник. Но слава Богу, рядом только Роби.

- Харпер, расслабься. Думаю, вы обе пока единственные, кто не видит, как вам хорошо вместе. Просто дай этому случиться. И перестань вести себя как испуганный котенок.

- Я не испугана, - бормочу в ответ.

- Правильно. Просто у тебя до этого не было постоянной девушки. И поэтому ты боишься, что у тебя появятся какие-то новые обязательства, и ты не знаешь, когда тебе стоит сдаться под напором обстоятельств.

- Ты что - психолог или все же юрист?

- Я твой брат. А это почти одно и то же.

* * *

Стоя у раковины умывальника, я рассматриваю свое отображение в зеркале.

- Тебе нравится здесь? – спрашивает Рене, присоединяясь ко мне, и мы заводим обычный для этого места разговор.

- Очень, спасибо большое, что пригласили меня.

- Знаешь, просто у Роби и Харпер не было возможности пообщаться друг с другом, когда она приезжала в прошлый раз. Я рада, что ты составила нам компанию. Ей действительно очень нравится быть здесь с тобой.

- О, Харпер умеет развлекаться в любом месте.

- Но ты для нее много значишь.

- Ты преувеличиваешь, - улыбаюсь ей, проверяя свой макияж.

- Ну конечно, - скептически отзывается Рене. – Что-то ты выглядишь слишком озабоченной, чтобы отрицать очевидное. – Она подмигивает мне и широко распахивает дверь, приглашая вернуться в ресторанный зал. – Нас ожидают два самых лучших экземпляра, которые может только предложить семья Кингсли.

Я оборачиваюсь с улыбкой и прохожу мимо нее.

Спорим, что мой лучше твоего?!

* * *

После ужина мы едем в городской парк и оставляем машины на бульваре Визнера. В ночном воздухе веет прохладой, и я бросаю взгляд на Келси, чтобы убедиться, что она не замерзла.

- Может, накинешь на себя еще одну куртку?

Она улыбается мне в ответ.

- Я в порядке, спасибо. Погода просто чудесная. Прохлада напоминает о предстоящей зиме, но все же сейчас еще не слишком холодно.

- Ладно. Кажется, Роби и Рене пошли заказывать карету. Это лучший способ увидеть все во время «Празднования». Дорога составляет пару километров, а вдоль нее развешено почти два миллиона фонариков. Мне бы не хотелось идти вместе с толпой, если есть возможность проехаться.

- Звучит здорово.

- Так и есть. Наша семья обожает приходить сюда. Через несколько недель в парке каждую ночь будут выступать разные исполнители рождественских песен. Это по-настоящему впечатляет.

- Я никогда не думала, что ты так любишь праздники.

- На самом деле очень, я же все еще большой ребенок в глубине души. В прошлом году мы с Роби фоткались вместе с Санта-Клаусом. И мама долгое время держала наши фотографии на холодильнике вместе с фотографиями внуков.

Келси смеется, и в этот момент мы настигаем Роби и Рене.

- Вы готовы? – спрашивает он, стоя у красной кареты, запряженной белой лошадью.

- Конечно, - я помогаю Келс забраться в карету, еле сдерживаясь, чтобы не погладить ее ниже спины. Сомневаюсь, что ей бы это пришлось по вкусу. Я взбираюсь и усаживаюсь рядом, накрывая наши ноги пледом. Во время езды может быть довольно прохладно.

Тем временем Роби и Рене обмениваются страстным поцелуем.

Вот же счастливый сукин сын.

- Кхе-кхе.

Мой брат с неохотой отстраняется от своей жены.

- Слушай, сестричка, а не прокатиться ли вам вдвоем? Думаю, мы с моей прекрасной половинкой найдем новую карету.

- Или же комнату для утех.

Роби подхватывает Рене и кружит.

- Это твоя лучшая идея за сегодняшний вечер, Харпер Ли! Увидимся завтра!

И они уходят.

Не могу поверить. Он оставил меня. Здесь. В карете. С Келси. В самом романтичном месте Нового Орлеана.

Меня загнали в ловушку.

* * *

Когда Роби и Рене покидают нас, у меня возникает странное чувство, как будто нас заперли в ловушке. Я слышу слабый стон Харпер, пока она смотрит, как они удаляются от нас.

- Ммм, знаешь, мы тоже можем пойти домой, если хочешь, - предлагаю ей. Домой? С каких это пор ты обрела здесь дом, Келс?

- О, нет, Келс, все в порядке. Извини меня. Я не хочу, чтобы ты пропустила это, - она наклоняется чуть вперед и командует кучеру трогаться. Затем смотрит на меня. Ее глаза по-настоящему прекрасны.

Я улыбаюсь в ответ:

- Спасибо.

- За что? – она кладет руку на спинку сиденья позади меня, почти касаясь моих плечей.

- За то, что привезла меня сюда и разделила все это со мной. Я знаю, для тебя это особенное место, - я не могу больше выдержать - мне просто необходимо прикоснуться к ней сейчас. Беру ее свободную руку в свою и прячу под пледом. – Благодаря этому я тоже чувствую себя по-особенному.

- Ты особенная.

- Эй, что это с тобой? Что ты сделала с Харпер Кингсли? – поддразниваю ее, переплетая наши пальцы. У нее очень теплые руки.

- Неужели я такая плохая?

- Нет, - тихо признаю я. – На самом деле нет. Ты мне очень нравишься. Я не помню, когда и как это произошло, но я … - растерянно умолкаю, не в силах продолжить. Я наклоняю голову и слегка качаю.

- Келс, - она убирает руку из-под пледа, чтобы прикоснуться к моей щеке. – Я чувствую то же самое по отношению к тебе.

Мне бы хотелось, чтобы она сказала мне, что это. Потому что я не знаю, как это назвать. Любовь? Желание? Страсть? Дружба? Чувство? Все вместе? Или что-то совершенно другое?

Мои глаза закрываются, и я прижимаюсь щекой к ее ладони. И не сопротивляюсь, когда она прикасается губами к моему уху.

- Так приятно? – нежно спрашивает она.

Я медленно поворачиваю к ней лицо, все еще не открывая глаз, и вдыхаю ее запах. Ее губы скользят по моему уху, и я шепчу в ответ.

- Очень. А тебе?

Я чувствую, как она кивает, и не могу не улыбнуться. Боже мой, я мечтала об этом целый день. Все, о чем я могла думать сегодня – был вчерашний поцелуй на веранде.

Я хочу еще один. Мне все равно, что мы на людях. Харпер к этому давно привыкла, поэтому не имеет значения. Я слегка отклоняюсь назад и смотрю в ее глаза. Она приглашающе улыбается мне, и я не могу и не хочу отказывать. Придвигаюсь к ней поближе и легонько целую ее. Она охотно отвечает, крепче обнимая меня, и привлекает еще ближе к себе.

Просьба не беспокоить - проводится важный научный опыт.

О, да, так приятно. О … и покрепче приятно. Я очень люблю поцелуи покрепче. Тихий стон. Не уверена, исходил он от нее или от меня. Мне уже неважно.

- Келс, - шепчет она мне на ухо, когда мы заканчиваем целоваться. – Ты … ммм … Я имею в виду … Я ...

- Харпер, мы обе немного сомневаемся, правда?

Она кивает.

- Но нас обеих определенно тянет друг к другу, ведь так? Я имею в виду, что мы обе в здравом рассудке и полностью осознаем происходящее.

Она снова кивает.

- Тогда, я думаю, нам стоит руководствоваться твоей девизом по жизни, гласящим - «заткнись и прыгай». Мы придумаем, что сказать друг другу после того, как сделаем это.

Она разражается смехом. До меня только сейчас доходит второе значение моих слов. Не могу поверить, что я только что это сказала.

- Ты, - она снова гладит меня по щеке. Я знаю, что сейчас покраснела до кончиков ушей. – бесподобна.

- Я полная дура.

Как бы мне хотелось сейчас провалиться сквозь землю!

- О, нет, уж этим-то ты точно не являешься, - она наклоняется ко мне и снова целует.

О, как приятно. Мне нравится девиз «заткнись и прыгай». Нам наверное придется приехать на «Празднование в дубах» в следующем году, потому что в этот раз я ничего вокруг не замечаю, кроме нее.

* * *

Мы едем обратно домой. Всю дорогу я стараюсь скрывать свою глупую счастливую улыбку. Я точно знаю, чего желаю, но не хочу форсировать события. Не хочу строить никаких планов. Я уже это делала раньше и не хочу снова повторять старые ошибки.

Захожу вслед за ней через входную дверь и смотрю, как она снимает пиджак, слегка поглаживая ткань прежде чем повесить на вешалку. Как бы мне хотелось превратиться в него в следующей жизни. Если бы можно было загадать такое желание, я бы наверняка сделала это.

Она оборачивается ко мне и улыбается, пока я снимаю свой пиджак.

- Устала? – она берет его из моих рук и вешает возле своего.

- Нет! – кажется, я выразилась недостаточно ясно. Почему бы не начать просто откусывать пуговицы? Ну давай же, Келс, вперед. – А ты?

- Не очень, - она засовывает руки в карман и стоит покачиваясь взад-вперед. – Может, выпьем какао?

- С конфетами?

- С конфетами, - соглашается она. Затем делает шаг вперед и обнимает меня за талию, прижимая покрепче к себе. – Возле камина в твоей комнате, ладно? – добавляет она, касаясь носом моей шеи.

- Угу, - еле выдавливаю из себя, не в силах сдерживать разгорающееся пламя в каждой клеточке моего тела.

- Ладно, тогда ты приготовишь какао, а я разожгу камин, - шепчет она, еще раз проводя носом по шее.

Началось. Надеюсь, я смогу как-нибудь отыскать здесь кухню.

* * *

Когда я вхожу в свою комнату с подносом, вижу, что она подбрасывает полено в камин. О, Таблоид, как красиво: огонь, мягкий приглушенный свет, большие подушки на полу и пара пледов. Ты оказывается умеешь быть романтичной. Кто бы мог подумать?

- Ну что, ты решила простоять там всю ночь? – она усаживается на пол. – Или же присоединишься ко мне? – Она прислонятся к креслу, положив за спину подушку.

Я умею отвечать на вызовы. Ставлю недалеко от нее на полу поднос, весьма гордая собой, что ничего не пролила по дороге, и передаю ей чашку, которую она тут же отставляет в сторону.

- Не хочешь какао? – спрашиваю с легким возмущением. Зачем я только потратила целых десять минут на кухне, если она его не хочет?

- Через пару минут, а сейчас, - она придвигается ко мне, – мне хочется кое-чего послаще.

Да, ты умеешь говорить красивые слова.

Не то, что бы я возражала, когда она снова целует меня, но этот чертов поднос все равно надо убрать с дороги. Я отклоняюсь назад и показываю жестом, что мне надо удалить эту помеху.

Вот теперь намного лучше. Теперь я тоже могу прикасаться к ней, что я и делаю, как только мы снова начинаем целоваться.

Я провожу руками вдоль ее блузки по мере углубления нашего поцелуя. О, да, так очень приятно. Она обнимает меня, и в ее объятиях я чувствую себя в полной безопасности.

Она разрывает поцелуй и начинает медленно водить носом по моей шее.

- Не надо, - она слегка покусывает мочку уха, - рвать на мне блузку. Если, - еще одно покусывание – если она так и дальше будет продолжать, я расплавлюсь прямо на полу, - ты решишь, что пришла пора откусывать пуговицы или рвать ткань, скажи мне и я сниму ее.

Я тихонько смеюсь в перерывах между поцелуями.

- Думаю, уже пора, - я немного помогаю ей расстегнуть первые две пуговицы. Через пару мгновений я уже сижу у нее на коленях и стягиваю с нее блузку. Так намного удобнее – я должна быть как можно ближе к ней, чтобы помочь.

У нее великолепные плечи, которые так и просят поцелуев. И я более чем счастлива заняться этим.

Она склоняет голову, предоставляя мне пространство для поцелуев. Ее руки скользят между нами, и я чувствую, что на моей блузке уже расстегнуты пуговицы. Хорошо, что мне не приходится отрывать мои губы от ее красивой шеи, чтобы снять блузку с моего тела. Меня бы это по-настоящему расстроило, потому что я вскоре обнаруживаю, что поцелуи в это место заставляют мою партнершу издавать некие интересные звуки.

Великие умы мыслят одинаково. Мы одновременно помогаем друг другу снять лифчики. Я бросаю взгляд на увеличившуюся груду одежды, но она снова переключает мое внимание на себя, поглаживая руками мою спину и сближая наши тела.

- Знаешь что? – шепчет она, целуя мое плечо.

Как она может сейчас разговаривать? Зачем ей это?

- Что? – выдыхаю я.

- Мне кажется, нам пора переместиться в кровать.

А, ну это ладно.

- Согласна, - шепчу в ответ, успокоившись.

Она еще крепче обхватывает меня и встает, держа меня на руках. Боже, она такая сильная. До меня неожиданно доходит: я на руках у Харпер и она несет меня в кровать.

Она снова целует меня, пока проносит через всю комнату. Мы постепенно движемся от чего-то нежного и романтичного к чему-то, что без сомнения взорвет мозг.

О, мне нравится терять голову. Я действительно хочу хотя бы один раз такое попробовать. Я могла бы умереть счастливой. Потребуется около недели, чтобы стереть улыбку с моего лица.

Прекрасный способ покинуть этот мир.

Кстати, а как это ей удалось снять с меня брюки и обувь так, что я ничего не заметила? Келс, ты слишком много думаешь и задаешь слишком много глупых вопросов. Просто наслаждайся происходящим, в твоей жизни еще не было ничего столь же захватывающего. Ты лежишь в самой удобной кровати в мире, почти вся обнаженная, с самой красивой женщиной в мире, склонившейся над тобой с таким взглядом, как будто она готова проглотить тебя в любую секунду. Просто наслаждайся этим, ради Бога.

Я раскрываю ей объятия. Она сбрасывает остатки нашей одежды, а затем склоняется надо мной. О, Боже! О, да, сегодня ночью я умру очень счастливой женщиной!

Ее руки нежно исследуют мое тело. Своими горячими и мягкими губами она непрестанно целует мою шею, находя самые чувствительные места.

- Боже, Харпер, я …, - к черту все разговоры. Я начинаю стонать, потому что она сводит меня с ума, и весь мой словарный запас неожиданно иссяк.

Она снова находит мои губы и целует. Я немного двигаюсь, позволяя ей разместиться между моими ногами. О, да, мне нравится чувствовать ее там, и она знает это. Это совершенно очевидно в данный момент. Наш поцелуй становится глубже, и я чувствую, как она вдавливает свое тело в мое. Это так прекрасно.

Я хочу познать это великолепное тело надо мной. Слава Богу, мои руки свободны и работают в этом направлении вместе со мной. Я прикасаюсь к каждому участку ее теплого и мускулистого тела, и это самое красивое тело, которого мне когда-либо приходилось касаться. Я не сдерживаю себя и сливаюсь с ней, и мы начинаем двигаться синхронно.

Мы наслаждаемся друг другом с ненасытностью. Мы обе этого хотим. Это так приятно. Очень приятно. Очень-очень приятно. Я обожаю чувствовать ее прикосновения, вдыхать ее запах. Обожаю слышать ее стоны и звук ее голоса, который еще больше возбуждает меня, когда я уже думала что это невозможно. Этой ночью я также узнаю о себе несколько новых вещей.

Интересно, как она воспримет сейчас мою вежливую просьбу?

- Ниже! – требую я, слегка подталкивая ее. Ладно, я старалась быть вежливой. Слышу ее смех. Не думала, что это может быть смешно. Мне нужно, чтобы она касалась меня там. Очень нужно. Это жизненно важно. Она начинает медленно двигаться вниз по моему телу, целуя каждую клеточку на своем пути. Кажется, она намеренно собирается убить меня этими поцелуями.

- Тише, девочка моя, тише, - шепчет она на французском напротив моего пупка.

Черт побери, Таблоид, не трать время на свой французский, если только он не приведет к поцелую на десять сантиметров ниже от того места, где ты сейчас.

Я чувствую, как все мое тело дрожит от ее поцелуев и легких прикосновений. О, она действительно хороша в этом. Она возвела пытку в разряд искусства. Думаю, действительно с практикой становишься совершенней.

- О, Боже! – издаю негромкий крик и зарываюсь руками в ее волосы, стараясь удержать себя на грани сознания. Мое тело полностью принадлежит ей.

Это именно тот поцелуй, о котором я говорила.

И как только один человек может доставить столько удовольствия другому? Я уже не в состоянии думать, потому что комната начинает качаться перед моими глазами, и мне кажется, что земля уходит из под ног. Мое тело напрягается от ее поцелуев и прикосновений. Неожиданно мои глаза закрываются сами собой, и я не могу сдержать волны оргазма, накрывающего мое тело.

- Харпер! – выкрикиваю я, помня только ее имя в этот момент. Перед моими глазами взрываются тысячи огней, и я чувствую, как мое тело воспаряет в воздух. Я не знаю, как долго я пребываю в этом состоянии. Все пространство передо мной залито белым светом. Постепенно возвращаюсь в сознание. Дыши, Келс, дыши.

Я чувствую, как она обхватывает меня руками, гладит все мое тело, успокаивая его и расслабляя. Как только прихожу в себя и могу видеть и говорить, я тут же решаю отблагодарить ее тем же.

- Ты в порядке? – шепчет она мне на ухо, крепко держа меня в своих объятьях и мне хочется, чтобы это длилось вечно.

- Не то слово. Я схожу с ума. Ты – как бы это сказать поточнее? – феноменальна. Да, это подходящий эпитет.

Она смеется и самодовольно смотрит на меня.

- Рада, что тебе понравилось.

- Понравилось? Это слабое подобие того, что я испытала. Когда мы вернемся домой, я застрахую твои губы на миллион долларов, - я приподнимаю голову и смотрю на нее. Мне срочно нужно, чтобы она снова поцеловала меня. – Нет, - продолжаю с запинкой и ложусь обратно, - на пять миллионов.

* * *

- А этот поцелуй стоит только полмиллиона? Я уязвлена, - дразню ее.

Она улыбается и очень мило морщит свой носик.

- Хочешь сделать еще одну попытку? Чтобы улучшить результат?

Ага, значит, мы теперь так заговорили?

- Что-то я не слышала никаких нареканий пару минут назад. Даже наоборот, - протягиваю я, завершая свою фразу эффектным стоном, напоминающим тот, который она издавала пару мгновений раньше.

Неожиданно я чувствую, как моя храбрая дикторша оседлала мое тело, обездвижив руками мои плечи и почти касаясь носом моего. Я конечно тут же отвлекаюсь на другие части ее тела, которые находятся в опасной близости от меня.

- Таблоид, ты так довольна собой.

- Я бы предпочла быть довольной тобой, - отвечаю ей, вжимая мое тело в ее и скользя руками по ее пояснице, чтобы притянуть ее к себе.

- Прекрати! – она слегка бьет меня по рукам. Хмурясь, она хватает их и кладет обратно на кровать. – Не отвлекай меня.

- Слушаюсь и повинуюсь, - смеюсь я. Господи, у нее просто бесподобное выражение на лице. Если бы я была батончиком с кремовой начинкой, мне бы стоило испугаться. Расслабившись, я решаю насладиться тем, что она мне приготовила и закидываю руки за голову, чтобы они не блуждали по ее телу.

Она откидывается назад, удобно усевшись на моих бедрах.

- С чего бы начать?

- У меня есть пара предложения.

- Ш-ш! – Келси проводит пальцем по кончику моего носа, губам, щеке, впадине на горле и ложбинке между грудями. Вскинув бровь, она вдавливает палец в пупок и слегка оттягивает колечко.

О, Боже. Ну давай же, Келс, не останавливайся.

- Кажется, кое-кто издал интересный звук, - бормочет Келси и еще раз потягивает кольцо.

Я дергаю ногами, пытаясь сбросить ее с себя.

- Тише, девочка моя, тише, - сдерживает она меня. Затем сжалившись наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Я откликаюсь на ее поцелуй с голодной страстью, радуясь, что ее губы снова прижаты к моим. И кто она такая, чтобы учить тут меня терпению? Особенно после того, что она вытворяла с моим телом минут десять назад.

Постой-ка.

Она только что сказала фразу на французском.

А я-то считала, что она романтична только в своих поцелуях.

Она прижимает свое тело ко мне, и я решаю, что не стоит больше сдерживать себя. Я обвиваю ее руками, намереваясь удерживать ее там, где она сейчас. Ее тело такое мягкое и нежное на ощупь, и наши тела так хорошо подходят друг другу.

Мы поговорим насчет французского попозже.

Она целует мои губы, подбородок, щеку, шею. Я отклоняю голову чуть назад, чтобы предоставить ей больше пространства для действий. О, да, и здесь тоже. Так приятно! Еще чуть-чуть, пожалуйста.

Кажется, она читает мои мысли, так как продолжает покрывать мое тело поцелуями. Я не возражаю. Главное, чтобы она не останавливалась. Я чувствую, как ее рука проскальзывает между нашими телами. О, только не останавливайся. Это особенно приятно. Угу. Да … вот тут.

Ее губы снова находят мои, и ее язык скользит в такт с ее рукой. Мы двигаемся вместе, вначале медленно, привыкая к ощущению наших сплетенных тел. Неожиданно меня переполняют сильные ощущения. Поддразнивание превратилось в страсть, которая переходит в чистое наслаждение.

- О … любимая, - выдыхаю я, и мое тело накрывают волны оргазма.

Все что я в состоянии сделать – это безвольно лежать на постели, радуясь, что тело Келси придавливает меня своим весом. Иначе я бы просто взлетела.

Она устраивается возле меня, пряча голову под моим подбородком, от нее исходит запах дождевой воды. Мы нежно обнимаем друг друга, шепча какие-то невразумительные слова и начинаем медленно погружаться в сон. Келс покрывает нежными поцелуями мое тело прежде чем заснуть в моих руках.

Я улыбаюсь сквозь сон, вспоминая фразу, которую часто говорила себе раньше – «Натуралка она, как же».

Часть первая. Эпизод восемнадцатый. Возвращение в реальность

Наступило утро.

Я узнаю об этом, потому что из-за занавесок проглядывает солнце и светит мне прямо в глаза. Зарываюсь лицом еще глубже в волосы Келси и крепче обнимаю ее за талию. Это так чудесно!

Она берет мою руку, притягивает к своим губам и целует пальцы.

- Поспи еще, - шепчет мне.

- Доброе утро, - шепчу я, целуя ее шею. Она вздрагивает от моего поцелуя и это безмерно радует меня.

- Ты пойдешь бегать?

Я поглаживаю ее шею кончиками пальцев.

- Думаю, нет. Я хочу спуститься на кухню и приготовить нам завтрак до того, как вернутся родители.

Она тихо стонет и краснеет. Я вижу, как краска смущения начинает заливать все ее тело. Черт, это так мило.

- Теперь мне придется смотреть в глаза твоей маме.

Я целую ее в плечо.

- Солнышко, все будет хорошо. Но конечно же нам не стоит рассказывать всем направо и налево, чем мы занимались прошлой ночью, - я и не знала, что она уже жалеет об этом.

Келс переворачивается в моих объятиях и внимательно смотрит на меня.

- А как ты объяснишь вот это? – она нежно притрагивается к засосу, который оставила на мне прошлой ночью.

- Может быть, меня покусали постельные клопы.

Она смеется над моей шуткой, которую не ожидала услышать.

- Не думаю, что она поведется на это.

- Неужели все было так плохо, Келс? – спрашиваю раньше, чем успеваю прикусить язык.

Боже, я не хочу повторного фиаско, как в Омахе.

- Что было так плохо? – переспрашивает она и до нее доходит смысл моего вопроса. – Нет, Харпер. Совсем нет, - она целует мой подбородок и прижимается ко мне. – Прошлая ночь была чудесной. Ты была чудесной. Все было просто замечательно.

- Правда?

- Правда. На самом деле, ну его к черту, этот завтрак. Мы всегда успеем перекусить в самолете. Но некоторые вещи будет сложно проделать в воздухе.

Ее руки накрывают мою грудь, и я издаю еле слышный стон.

- Милая, ты когда-нибудь слышала о «Клубе любителей секса на высоте»?

Келси невинно моргает.

- Это когда пролетаешь над Денвером?

Боже, я просто обожаю просыпаться в одной постели с этой женщиной!

- Э, нет. Но я помогу тебе заполнить заявку на членство попозже.

* * *

Мы неловко топчемся возле арендованной машины. Келси и я прилагаем все усилия, чтобы не касаться друг друга, что невероятно сложно. Все чего я хочу сейчас – это прикоснуться к ней, держать ее в руках, гладить ее.

Харпер, пора заканчивать с этими фантазиями! Или ты никогда не сядешь на самолет. Чтобы лететь над Денвером. Келс, а у тебя ведь есть чувство юмора, кто бы знал.

Папа замечает мой мечтательный взгляд и подмигивает.

Нам уже пора. Я почти ничего не понимаю из того, что нам говорит мама на прощанье.

- Позвоните нам, когда вернетесь в Лос-Анджелес, чтобы мы не волновались о вас.

Келси умудряется ответить ей, так как я кажется потеряла дар речи.

- Мы обязательно позвоним, Сесиль.

- Девочка моя, зови меня мамой, - мама крепко обнимает Келси и целует ее в обе щеки. – И приезжай к нам поскорее. Хотя бы на Рождество, если не раньше.

Я не слышу ответа Келси из-за того, что ко мне подошел папа, чтобы сказать пару напутственных слов. Он проводит рукой по моим волосам, как всегда делал в детстве.

- Не будь слишком упрямой, Харпер Ли, - шепчет он мне. – И ничего не бойся. Я тебя учил не избегать никаких трудностей.

- Так точно, сэр.

- И спасибо, что приехала домой на День Благодарения, солнышко. Мы всегда счастливы, когда ты с нами.

- Я тоже, папа, - целую его в щеку и оборачиваюсь к маме.

Она широко распахивает руки и улыбается мне. Я обнимаю ее, ощущая себя маленькой девочкой, которая всегда находила защиту и успокоение в этих руках.

- Я люблю тебя, мое сердце. И очень горжусь тобой, - говорит она на французском.

- Я тоже люблю тебя, мама, - ощущение того, что мама гордится мной, дороже всего на свете.

- Береги ее. И уезжай уже, пока я не начала плакать.

- Да, мэм.

Я постараюсь хорошенько заботиться о Келси. Я тоже не хочу сейчас плакать, поэтому целую ее в щеки, затем взбираюсь в «Эксплорер» прежде чем мое сердце передумает, чтобы снова вернуться домой.

* * *

Сидя в кресле на борту самолета, мне нехорошо от одной только мысли, что такая чудесная поездка должна быть омрачена перелетом. Если бы можно было выбраться отсюда, я бы предпочла ехать высокоскоростным междугородным поездом.

Харпер сидит рядом со мной и меня удивляет, как она умеет так здорово справляться со всем этим. Я чувствую себя сардиной в банке, несмотря даже на наши места в первом классе. Хорошо еще, что мы не находимся в тесной кабинке пилота.

- Ты в порядке, Крошка Ру?

- Э … ну ты же знаешь про мое отношение к самолетам.

- Да, но на этот раз у меня есть с собой волшебное лекарство, - она подмигивает мне. – Расслабься и доверься мне.

- Без проблем, - я делаю попытку улыбнуться, но лишь вздрагиваю, заслышав, как закрывают дверь, и понимая, что теперь мне уже не выбраться из этой ловушки.

* * *

- Знаешь, - тихонько смеюсь, когда она обхватывает меня сзади, - это мне вряд ли поможет добраться до автоответчика.

- Ты, - она тянет меня назад, покрывая сзади поцелуями шею, - не должна сейчас проверять звонки.

- Но у меня там пришли какие-то сообщения, - проворачиваюсь в ее руках.

Ответом на это заявление является лишь глубокий и страстный поцелуй.

Там были какие-то сообщения?

Ну их к черту. Все равно мне не нравятся большинство из тех, кто оставляет их.

Ее руки еще крепче сжимаются вокруг меня и поцелуй продолжается. Мы начинаем терять равновесие и падаем на диван. Надо будет намекнуть ей покупать рубашки на застежках, а еще лучше на липучках, потому что эти пуговицы начинают выводить меня из себя.

- О, да, так приятно, - издаю стон. Она находит особо чувствительное место на моей шее. Не думаю, что кто-то добирался до него раньше.

Харпер вытаскивает мою рубашку из джинсов. Мне удается расстегнуть верхнюю пуговицу на ее рубашке, и я начинаю стаскивать с ее плеч. Боже, как же я обожаю эти красивые плечи!

- Келс … пожалуйста …, - шепчет она, расстегивая мои джинсы.

Я знаю, в чем состоит ее проблема. Она действительно проделала отличную работу, чтобы отвлечь меня во время полета (просто удивительно, что она может сделать, имея в наличии лишь одеяло, кубик льда и алкогольный коктейль), но сейчас она вся сгорает от желания и острой потребности в разрядке.

- Я могу чем-то помочь тебе, Таблоид?

- О да, - кивает она, помогая мне полностью снять с нее рубашку. Затем каким-то чудом ей удается скинуть с себя ботинки, и я слышу как они со стуком падают на пол. – Только не дразни меня.

- Тебе не нравится?

- Нет, - она снова целует меня. Это не медленный, а глубокий требовательный поцелуй.

Пока мои руки блуждают по ее торсу, ее губы издают стон. Она наконец снимает с меня рубашку и лифчик, и начинает гладить мою кожу. О, мне это очень нравится.

Так приятно.

Кажется, открылись двери лифта? Нет, это невозможно.

Я расстегиваю ее джинсы и проникаю руками под пояс. Она двигается, чтобы помочь мне снять их с ее бедер.

- О, так приятно, - стонет она. Мы продолжаем избавляться от остатков одежды.

- О, черт! – восклицает низкий мужской голос с порога.

Голос Эрика выводит меня из концентрации на происходящем. Вот блин!

Мне удается взглянуть через плечо Харпер, чтобы увидеть моего лучшего друга краснеющим и спешно скрывающимся на кухне. Харпер рычит, когда я отстраняюсь от нее и начинаю искать свою рубашку.

- Извини, - легонько целую ее в шею. – Я не ожидала, что он вернется на этой неделе.

- Нет проблем, - шумно сглатывает она и ищет свою рубашку.

Она с сожалением усмехается и шепчет, застегивая рубашку:

- Кто же знал?

- Угу, - улыбаюсь я, поднимаясь с дивана, и стараюсь хоть немного привести в порядок свою одежду. – Эрик, я иду.

- Нет-нет. Не торопись, я не хочу мешать вам, - слышу его смех и звук открывающейся дверцы холодильника.

- Слишком поздно, маленький негодник! – говорю ему в ответ.

Он снова смеется, а Харпер что-то бормочет про свое желание задушить его. Я наклоняюсь к ней и целую.

- О, я заставлю его заплатить за это, обещаю тебе. Я знаю все его слабости.

- Все-таки есть в тебе какая-то вредительская жилка, - она натягивает ботинки и приподнимается, обвивая меня руками.

- Уж поверь мне, имеется. Идем, - беру ее за руку и тяну на кухню.

Эрик пьет молоко из стакана, опираясь о кухонную стойку. Он выглядит как парень из рекламного ролика. Я качаю головой, и отпускаю на время руку Харпер, чтобы обнять его.

- Добро пожаловать домой. Ты конечно не вовремя, но все равно рада тебя видеть дома. – Беру салфетку и стираю молоко с его нижней губы.

Он улыбается вначале мне, а потом Харпер.

- Девочки, извините меня. Но я оставлял сообщение о своем приезде на автоответчике. Мы закончили раньше, поэтому я приехал.

- Да ладно, ничего страшного, - я делаю шаг назад, чтобы снова притронуться рукой к Харпер, мне не нравится оставаться так долго без ее прикосновений. – Эрик, ты помнишь Харпер?

Он вздыхает и кивает головой.

- Конечно. Как поживаете, мисс Кингсли?

Я чувствую нарастающее напряжение в комнате. О черт. Ну пожалуйста Эрик, веди себя по-людски, очень тебя прошу.

- Хорошо. Зови меня пожалуйста Харпер, - она протягивает правую руку для рукопожатия.

Он смотрит на ее руку пару мгновений. Эрик, ну пожми же ее! Он улыбается и не разочаровывает меня.

- Рад с Вами встретиться снова, - он не задерживает ее руку в своей дольше необходимого. – Келс, где ты, черт побери, была? Я так за тебя волновался.

- Извини. Я оставила сообщение для тебя помощнику режиссера. Я была в Новом Орлеане.

- В Новом Орлеане? А что ты там делала?

- Харпер пригласила меня на День Благодарения. Я ездила к ней домой и провела праздники с ней и ее семьей.

Он вопросительно вздымает брови и смотрит на нее.

- Что, правда? Надеюсь, ты неплохо провела время.

- Я отлично провела время.

- Мы, - встревает Харпер, чуть покрепче сжимая мою руку, - отлично провели время.

Мне действительно приятно слышать, что ей было тоже хорошо со мной.

- Рад это слышать, - бросает он.

Господи, Эрик, расслабься. Если атмосфера станет еще холодней, мне скоро придется набросить пиджак.

- Келс, я наверное закажу такси и съезжу домой, чтобы распаковать вещи.

- Могу тебя подбросить на машине.

- Нет. Вам обоим есть что обсудить. Я поеду, и когда ты будешь готова, позвони мне, сходим поужинаем, ладно? – Она склоняется надо мной, чтобы поцеловать. Это похоже на прощальный поцелуй, и у меня слегка сводит желудок. Я покрепче сжимаю ее в объятьях и шепчу ей на ухо:

- Не отходи далеко от телефона, Таблоид. Сегодня вечером я намереваюсь пригласить тебя на ужин в очень дорогой ресторан. А затем приведу тебя сюда обратно на десерт.

- Ты хорошо меня изучила, Крошка Ру, - подмигивает она. – Созвонимся.

Я остаюсь на кухне, борясь с собой, чтобы не последовать за ней. Слышу, как закрываются двери лифта, и оборачиваюсь к Эрику:

- Почему ты просто не предложил ей убраться вон отсюда?

- Что? Что я такого сделал?

- Ты мог бы попытаться быть подружелюбней с ней.

- Келс, перестань. Это же Харпер Кингсли. Помнишь, как ты ее называла - твой «смертный приговор»? Что здесь происходит, черт возьми?

- А происходит то, что мне тридцать два года и я устала жить, играя по чужим правилам.

- И поэтому ты решила стать «выбором недели» в постели Харпер? Господи ты Боже мой, Келс!

- Нет, это не так, - защищаю ее, надеясь, что я права. – Теперь все по-другому.

- Это она тебе такое сказала?

- Нет, - спокойно признаю. Я открываю холодильник и достаю бутылку воды. Ставлю ее на стойку возле Эрика и откручиваю крышечку. – Она ничего не сказала мне о том, что происходит между нами. Не уверена, что мы сами это понимаем до конца.

- Келс, солнышко, - он придвигается ближе и обнимает меня за плечи. - Я твой лучший друг и очень люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была счастлива и не могу видеть, когда тебя обижают. И должен признать, что у нее не очень хорошая репутация.

- Я знаю, но ведь бывает так, что люди меняются. Неужели мы не можем вместе создать длительные и чудесные отношения?

- Конечно, так бывает. Но может случиться и так, что когда ты будешь звонить ей, приглашая на ужин, у нее уже будут планы насчет кого-то другого. Неужели ты не помнишь, что ты рассказывала мне после того ужина? Как она уехала из библиотеки с одной женщиной днем, а вечером уже была с другой?

- Она так не поступит со мной.

Или же?

- Надеюсь, что нет, Келс, но пожалуйста, не занимайся самообманом и очень тебя прошу – будь осторожной.

Я киваю, отпивая глоток воды.

- Обязательно.

* * *

Я сгоняю Трабла на пол. Он издает в знак протеста возмущенное «мяу» и легкой рысью несется к своей мисочке, в первую очередь, беспокоясь о своем брюхе, впрочем как всегда.

Я выкладываю свою сумку с одеждой на диван и прохожу по всей квартире, хлопая всеми дверями на своем пути. Даже открываю дверцу бельевого шкафа, чтобы хлопнуть ею.

Кем он черт возьми себя возомнил? Мистер Эрик Коллинз - будущая кинозвезда, скрывающая свою ориентацию, так что это даже не смешно. Мало того, еще и заставляя Келси делать то же самое.

Лицемер хренов.

Считающий, что я не слишком хороша для Келси.

А что, если это и вправду так?

К счастью, звонок телефона прерывает мои сомнения. Это не может быть Келси, слишком рано для нее. Если она конечно вообще когда-нибудь мне позвонит. Почему-то мне кажется, что Эрик сделает все возможное, чтобы отговорить ее встречаться со мной.

- Алло?

- Здравствуй, сердце мое.

- Привет, мама. О черт, я забыла перезвонить тебе после прилета.

- Харпер Ли, ну что за выражения?

Я хмыкаю. Надо бы следить за своим языком, когда разговариваю с мамой. Я должна была бы это уже запомнить.

- Извини, мама.

- Что случилось?

И как только мамы всегда знают, что их дети расстроены? А уж с моей мне не удастся уклониться от ответа. Если я это сделаю, завтра утром она уже будет стоять на пороге моего дома.

- Когда мы приехали домой, вернулся Эрик.

- Эрик? А кто такой Эрик?

Я вздыхаю. Я не хотела вдаваться в такие подробности, но теперь, когда ящик Пандоры открыт, у меня нет выбора. Я рассказываю ей все, что знаю об отношениях между Эриком и Келси.

- Так ты думаешь, что этот парень плохо отзывался о тебе?

- Уверена в этом.

- И ты считаешь, что Келси поверит ему?

Считаю ли я так? Я пока не знаю, о чем и сообщаю маме.

- Может быть мне позвонить ей и сказать, что это неважно?

- Вот упрямая!

Прекрасно. Меня снова называют упрямой. Немного сочувствия мне бы не помешало, мама.

- Тебе надо больше доверять Келси, Харпер. Она взрослая женщина и может самостоятельно сделать выбор. Пусть же она выберет тебя. Поэтому держи себя в руках и не наделай глупостей. И постарайся не обидеть эту славную девушку.

- Мне уже начинает казаться, что ты ее любишь больше чем меня, - ворчу я.

- Нет конечно. Я люблю тебя так сильно, что не позволю тебе причинить себе боль, обидев ее.

Я вздыхаю.

- Хорошо, мама. Твоя взяла, ты победила.

- Ну что мне с тобою делать? Это не я, а ты победила. Я выиграю только тогда, когда ты подаришь мне внука.

Я несколько раз стучу трубкой по лбу.

- Мама!

- Мне очень жаль, но это правда, Харпер.

- Знаешь ли, у нас есть с этим небольшая проблема, о которой наверное не стоит упоминать вслух.

Она смеется, и я впервые улыбаюсь за все то время, когда покинула квартиру Келси.

- Я очень верю в твои способности решать любые проблемы, Харпер. А теперь мне пора положить трубку, чтобы твоя чудесная подруга могла до тебя дозвониться.

А я ведь даже не упоминала маме, что у меня висит звонок на второй линии.

* * *

Заслышав четвертый гудок, я уже почти распрощалась с надеждой поужинать вдвоем. Может быть, она поехала встретиться с друзьями в «Рио». И я бы даже не упрекнула ее за это, особенно после того, как Эрик себя сегодня вел.

Может быть, он еще пересмотрит свое отношение после того, как обнаружит «подарки», которые я подложила в карманы его любимого пиджака. Ему потребуется много времени, чтобы избавиться от этого запаха, и много денег, чтобы почистить его. Теперь я удовлетворена.

- Алло?

Ну наконец-то я слышу ее голос.

- Эй, привет! – я чувствую себя как подросток, не знающий что сказать.

- Привет! - слышу, как она делает паузу, очевидно чувствуя себя так же. Я улыбаюсь – мне нравится играть в те же игры.

- Ты готова к ужину?

- Ты же знаешь что да. Куда пойдем?

- Вообще-то я думала, что прикуплю что-нибудь по дороге и приеду к тебе. И тогда мы сможем провести чудесный тихий вечер вдвоем.

- Звучит здорово. Особенно после обеда в самолете. Почему бы тебе не приехать сюда прямо сейчас, а потом мы вместе пойдем за продуктами? Мне бы не хотелось, чтобы ты выходила одна.

- Ах, да, я почти забыла про это. – Но она не забыла. Это хороший знак, верно? То, что она беспокоится обо мне.

Надеюсь, мой поклонник забыл обо мне на праздниках. Сегодня я не нашла ничего нового в своей квартире.

- Так как тебе эта идея?

Я слышу в трубке шум, похожий на стук по дереву.

- Идея мне нравится, Таблоид. А что ты сейчас делаешь? – спрашиваю, не в силах сдержать свое любопытство.

- Смотрю видео на диване. А толстая задница Трабла лежит на моем животе и его огромная башка мешает мне смотреть. А почему ты спрашиваешь?

Должно быть прикольная картина, но я спрашивала не об этом. Представляю ее в своем воображении, вытянувшейся на диване в ожидании моего звонка. Однако коту придется убраться, когда я приеду туда.

- А что это был за странный звук?

- Ах, это - я просто постукивала пальцами по кофейному столику.

С чего бы это ты так нервничала, Харпер?

- Когда мне приехать?

Она смеется.

- Ты уже опоздала на полчаса.

* * *

Не знаю почему, но мне всегда нравилась китайская еда прямо из коробочек. И еще больше нравится учить Харпер кушать палочками.

Сказать по правде, показывать ей как правильно ими пользоваться – всего лишь повод, чтобы обнять ее. Как будто бы мне нужен какой-то предлог для этого. На самом деле я могу воспользоваться любым поводом или даже без такового. Она сидит на полу, между моими ногами, и я склонилась над ней со своего места на диване. Я вдыхаю запах ее духов, и мне нравятся прикосновения к ее коже, когда я придерживаю ее пальцы вокруг деревянных палочек.

Она склоняет голову на мое колено и печально вздыхает.

- Крошка Ру, кажется, я помру от голода скорее, чем дотяну еду до рта. Именно поэтому мы придумали вилки. Неужели они так плохи?

- Палочки изобрели задолго до того, как появились вилки.

- Да, но разве ты не замечала, какие китайцы все худые?

Смеясь я беру пальцами кусочек мяса и скармливаю ей. Она заглатывает не только еду, но и кончики моих пальцев. Я издаю тихий стон, когда она проводит по ним языком.

- Это даже лучше, чем вилка, - она запрокидывает голову, усмехаясь мне. – Я могу есть китайскую еду каждый вечер, если ты будешь меня так кормить. Опять же, - она разворачивается вокруг, сидя на коленях между моими ногами, а ее глаза вровень с моими, - говорят, человек похож на то, что он ест. Я могла бы быть тобой утром.

Боже, это старая шутка, но она все еще уместна.

- Ты такая плохая девочка, - толкаю ее в плечи, стараясь не рассмеяться.

- Ты говорила по-другому сегодня утром, когда мы сходили с самолета. Может мне напомнить тебе, что я почти несла тебя?

- Помню, помню. Ты такая самодовольная.

Мне так хорошо. Просто от того, что я здесь. С нею. Я хочу поцеловать ее, поэтому склоняюсь и целую. Когда отрываюсь от ее губ, наши глаза встречаются, и я прикасаюсь к ее щеке. Она медленно поворачивает голову, чтобы поцеловать мою ладонь.

- Ну, так что ты думаешь? – мне бы не стоило спрашивать, но все-таки я делаю это.

- Что ты имеешь в виду?

- О нас?

Она делает глубокий вдох и слегка мрачнеет. Затем садится на диван рядом со мной, и обвивает меня руками. Склонив голову ей на плечо, я жду ответ.

- Не пойми меня неправильно, - начинает она.

Ой, это звучит не очень хорошо. Я еле сдерживаю себя, чтобы не отстраниться от нее.

- Я стараюсь не думать об этом, - продолжает она, целуя меня в макушку. Должно быть, она почувствовала дрожь, пробежавшую по моему телу. Ее большие руки нежно гладят мою спину. – Келс, когда я начинаю думать о таких вещах, у меня начинается паника. Поэтому на этот раз я решила не думать и просто наслаждаться этим.

- Эй, мне нравится эта идея, - чувствую, как мое тело расслабляется. Мне и вправду не хочется об этом думать. Иначе, боюсь, я тоже запаникую.

- Хорошо. Я думаю, это именно то, что мы и должны делать.

- Новый план от Харпер Кингсли. Мне нравится.

- Конечно же, тебе нравится. Было бы неумно с твоей стороны, если бы он тебе не понравился. Я имею в виду, что же тут может не понравиться?

Я чувствую, как она ухмыляется и разворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Так и есть. Ей стоило бы запатентовать эту ухмылку.

- А хочешь теперь узнать мой план? – я притягиваю ее к себе за футболку, которую она одела поверх белого топа.

- Несомненно.

- Мой план заключается в том, чтобы раздеть тебя догола и воспользоваться ситуацией. – Кажется я превратилась в нимфоманку с первого прикосновения к ее коже. Но если у меня и появится такая зависимость, то это лучшее из всего, что могло бы произойти со мной.

- Должна признать, что твой план намного лучше моего, - она поднимает игриво брови. Харпер действительно умеет придавать своему лицу глупое выражение, когда хочет.

- Где ты предпочитаешь быть изнасилованной – здесь или в спальне?

- Все важные решения даются с таким трудом…

* * *

В конце концов мы решаем и на диване, и в спальне. А утром – в душе. Потом завтракаем горячими булочками и соком, попутно читая воскресные выпуски Лос-Анджелес Таймз и Нью-Йорк Таймз. Мы обе новостные наркоманки. Это пугающее открытие.

Когда я нахожу раздел с афишей фильмов, то вспоминаю, что давно уже не смотрела ничего хорошего со времени летнего показа «Звездные войны I: Скрытая угроза». Я все еще расстроена, что посмотрела этот фильм с его ужасным качеством и расистскими намеками. Мама с папой вышли из кинозала на пятой минуте фильма, когда плохие парни с лицами азиатов появились на экране. Мне стоило бы покинуть зал в это же время.

- Эй, Таблоид! – Келс вырывает меня из этих размышлений, бросая мне ключи от своего мерса.

Я ловлю их левой рукой и подбрасываю в воздухе.

- Зачем мне это? Только не говори, что ты мне даришь свою малышку.

Она смеется.

- Ну это вряд ли. Но ты так смотришь на афишу фильмов, что я более чем уверена, что хочешь сходить в кино. Так что - давай сходим?

- И я буду вести твою машину? Это огромное доверие с твоей стороны, Крошка Ру.

- Я доверяю тебе, - нежно отвечает она, у меня возникает такое чувство, что она имеет в виду нечто большее, нежели ее машина. – Так какой фильм идем смотреть?

- Не знаю, - пожимаю плечами, переворачивая газету, чтобы она могла взглянуть, что показывают в кинотеатрах. – Мы решим это, когда приедем на место. Главное, чтобы не мультик или всякие шуры-муры.

Она хохочет:

- Значит, никаких фильмов для девочек? Я так понимаю, это относится и к фильму «Анна и король»?

Я выхожу вслед за Келси из квартиры, едва успев притормозить Трабла, когда он делает попытку прорваться-таки в открывшуюся дверь. Затем мы едем на лифте в гараж и направляемся к ее маленькому красному мерсу. Я открываю дверцу, чтобы усадить ее, и иду к месту водителя. Если бы верх машины был откинут, я могла бы эффектно перепрыгнуть через дверцу. Но теперь из-за ее преследователя это невозможно.

- Только не боевик или фильм ужасов, - она как будто читает мои мысли, глядя на меня поверх своих солнцезащитных очков. Обожаю, когда она так делает. Это ужасно мило.

- «Крик-3» выйдет не раньше января. Его убрали из декабрьского анонса, нарушив все мои планы на Рождество.

- Мне почему-то кажется, что мама по-любому не дала бы тебе остаться здесь.

Она назвала мою маму … мамой!

- Как насчет «Инсайдера»? – предлагаю ей.

Она корчит гримасу.

- Может нам проще вернуться на работу? Господи, Харпер, у меня нет ни малейшего желания смотреть фильм о телевизионщиках.

- Ты права, - я выезжаю из гаража, припоминая фильмы, которые мне показались неплохими, пока я читала газету. – Эй, у Тима Роббинса вышел новый фильм. Это комедия о тридцатых годах.

- Мне нравится, как играет Роббинс.

- Но не думаю, что он сам играет в этом фильме. Там будут Джон Кьюсак и Сьюзен Сарандон. Анонс показался мне интересным.

- Тогда пойдем на этот фильм. Я обожаю Сарандон. Она прекрасно играет.

Я киваю с энтузиазмом.

- Она очень классная актриса. Мои родители сотрудничали с ней при работе над многими уголовными делами, особенно после фильма «Мертвец идет».

- Круто, - она устраивается поудобнее на своем сидении и затем кладет свою руку поверх моей, держащей руль. Я ведь так могу легко привыкнуть к этому. Если буду думать о нас двоих, конечно.

* * *

Хорошо, что мы с Келс нормально зарабатываем, потому что цены на билеты просто заоблачные. Я конечно же заплатила за нас обеих. Все-таки я умею ухаживать за девушками.

Пока мы стоим в очереди за попкорном и содовой, которые тут продаются по завышенным ценам, и ведем очень приятную беседу о том, что произойдет после того, как мы вернемся ко мне домой, какая-то тетка в очереди за нами узнает Келс. Я только вздыхаю, когда она влазит в наш разговор.

- Ух ты, а вы часом не Келси Стентон? Диктор новостей с телеканала NBC?

Неожиданно моя расслабленная счастливая Крошка Ру мгновенно превращается в официальную Келси. Кажется, она полностью забыла, как нам было хорошо пять минут назад. Она отходит от меня и практически не смотрит в мою сторону.

- Да, это я.

- Я знала это! – вскрикивает тетка. – Я знала, что встречу какую-нибудь телезвезду, если приеду сюда!

Ну конечно же – она не из Лос-Анджелеса. Местные нас ни за что бы не побеспокоили, так как они всегда могут прийти в центр сайентологии, где постоянно тусуются многие звезды.

- Откуда вы приехали? – вежливо спрашивает Келси.

- Из Канзаса. Я из города, который является географическим центром США.

Ну конечно, надо же хоть чем-то гордиться. Полагаю, она забыла при этом включить еще сорок восемь штатов. А если припомнить еще Аляску и Гавайи, то этот центр можно смело искать где-нибудь в Тихом Океане. И по тому же адресу мне бы хотелось прямо сейчас послать эту канзан … канзиан … канзаску … короче, как бы она там ни называлась.

- Не может быть! – восклицает Келси с наигранным восторгом. – Позвольте представить вам Харпер Кингсли. Она директор моих передач.

Прекрасно, Келс, только теперь ты признала мое присутствие. Как заботливо с твоей стороны. Может, не стоит так стесняться быть вместе со мной?

Тетка продолжает отвлекать ее внимания россказнями о Канзасе, пока мы наконец не подходим к стойке.

- Э, - я прочищаю горло. – Мисс Стентон, чтобы вы хотели заказать? – Я тоже умею вести себя профессионально.

Она растерянно смотрит на меня, не понимая, с чего бы я так формально обратилась к ней. Вот так, ты не одна такая, Келс. А вы, мадам, лучше идите прочь. Вы уже нам и так испортили чудесный день.

Келс наконец удается оторваться от неожиданной поклонницы и сделать попытку наладить отношения.

- Прости меня.

- Все в порядке, - бурчу в ответ, бросая двадцатку на прилавок и забирая гору еды и сдачу.

* * *

Это был неплохой фильм. И конечно же в нем были свои сильные стороны. И мог бы даже быть смешным, если бы я все время не переживала внутри. Весь фильм я думала о том, как мне извиниться перед Харпер. Когда та женщина узнала меня, я вся обмерла внутри. Это была чисто инстинктивная реакция - я так поступала всю свою сознательную жизнь.

Поэтому лучшее из того, что я могла сделать – это сидя в темноте кинотеатра держать ее руку в своей, пытаясь дать ей понять, как сильно я извиняюсь.

Она была не в самом радостном настроении, и я не могу винить ее за это. Еще бы – вчера повел себя по-свински Эрик, а сегодня я.

Черт!

Когда мы возвращаемся к машине, какая-то женщина окликает Харпер. Та разворачивается, чтобы тут же попасть в объятья очень привлекательной худощавой брюнетки. Только лишь Харпер освобождается от нее, как ее тут же целуют в шею. Как раз там, где я оставила свою отметину две ночи назад.

О, Боже, Ну что за денек. Нам стоило бы оставаться дома.

В Новом Орлеане.

О чем я только думаю? Она же никогда не будет счастлива со мной. Я слишком замкнута, и она быстро устанет от этого, учитывая ее открытый образ жизни. Почему-то мне кажется, что Харпер не понравится постоянно прятаться по углам.

Я чувствую, как на мои глаза наворачиваются слезы и усилием воли стараюсь не расплакаться. В моих ушах звенит голос матери «Ты не смеешь плакать, Келси Диана Стентон».

- Боже, Харпер, ты выглядишь потрясающе! – восклицает эта девка.

- Спасибо, - я отмечаю про себя, что Харпер не называет ее по имени. Бьюсь об заклад, что она даже не знает его. Интересно, вспомнит ли она мое через месяц.

Выбрось эти мысли из головы, Келс!

- Как поживаешь? – девица притягивает к себе Харпер за лацкан пиджака.

Харпер пожимает плечами и смотрит в мою сторону.

- Хорошо, спасибо. Но нам надо идти.

Девка в первый раз оглядывается на меня, бросая оценивающий взгляд с головы до ног, и кажется приходит к выводу, что я не представляю из себя ничего выдающегося. Вот мерзавка!

- Если захочешь, позвони. Я с удовольствием прокачусь еще раз на твоем «Харлее», - она всем телом прижимается к Харпер. – Мы так хорошо развлеклись в прошлый раз. Можем повторить.

Я наблюдаю за всей этой сценой с комом в горле. Сможем ли мы еще раз куда-нибудь пойти, чтобы не наткнуться на очередную девицу, которую она трахала?

- Нет, не хочу, - отвечает Харпер. – Пока. – Она разворачивается ко мне и берет меня за руку. – Идем, Келс.

Мы отходим пару шагов по направлению к моему мерседесу. Я тяжело сглатываю и заставляю себя произнести:

- Послушай, Харпер, если ты хочешь уйти … все нормально. – Господи, как же больно это говорить. Но я должна дать ей свободу выбора.

Выбери меня, Харпер. Пожалуйста!

Она останавливается и пристально смотрит на меня. Полуденное солнце отражается в ее глазах, сверкающих еще большей синевой чем обычно.

- Ты действительно так думаешь, Келс?

О, Боже. Я проиграла. Надо просто держать себя в руках, пока она не уйдет, Келс. Я твердо киваю.

- Конечно.

- А.

Разочарование в ее голосе дает мне надежду.

- Ты не хочешь уходить?

Она яростно качает головой.

- Нет. Не с ней. И не теперь, когда я с тобой. Господи, Келс, ты для меня намного важнее. Я думала, ты стала уже лучшего мнения обо мне.

- Не поэтому, Харпер, - быстро возражаю ей. – Просто … - я стараюсь подобрать слова, чтобы описать свои чувства. – Я … я всегда проигрывала таким женщинам.

- Келси, это просто значит, что люди, с которыми ты встречалась в прошлом, были круглыми идиотами.

Кажется, день начинает налаживаться.

- Ты, правда, так считаешь?

- Черт возьми, я знаю это наверняка. Мне нравится ее идея, Келс, но я хочу все это проделать с тобой, а не с ней, - она произносит это низким голосом, который звучит слегка растерянно.

– Мне очень жаль, Келс, что тебе пришлось стать свидетелем этой сцены. Я не хотела обидеть тебя.

- Сегодня не наш день, правда?

- Это еще мягко сказано.

- Так что теперь будем делать?

Она тихо смеется и показывает рукой на огромную парковку.

- Вначале разыщем машину.

* * *

Паркую машину на стоянке и выключаю двигатель. Затем вынимаю ключи из замка зажигания и передаю Келс.

- Хочешь подняться ко мне? Или же тебе надо уже идти? Мне плохеет только от одной мысли, что завтра снова возвращаться на работу.

Если ты не захочешь, я пойму это. Что ж поделать, если я вела себя раньше как животное. Кто же была эта женщина? Господи, я ведь даже не помню ее имени. И сильно сомневаюсь, что я его спрашивала.

Келси медленно берет ключи. Черт, она собирается уйти. Вот так мое прошлое преследует меня по пятам.

- Мне бы хотелось зайти к тебе. Если ты не против.

О, Боже, какое счастье!

- Я очень даже за!

Она наклоняется ко мне и нежно целует в губы.

- Мне бы также очень хотелось провести эту ночь с тобой, Харпер. Если ты не возражаешь, конечно.

- Я только рада, Крошка Ру. Извини меня за то, что произошло на стоянке.

Она пожимает плечами.

- Ты же не знала, что она будет там. И кроме того, ты не вела раньше монашеский образ жизни и не скрывала этого. К тому же ты знаешь и о нескольких моих связях.

Ах, да, помню – Бет, которая является дважды в год, и Сьюзен, мой клон. Стоит ли сейчас требовать, чтобы она разорвала с ними, когда мы еще толком так и не поговорили о наших отношениях? По моей собственной же просьбе.

Это было очень умно с твоей стороны, Харпер.

Она ведь даже не сказала «бывших связях». Ты одна из трех, Харпер Ли. Из тех, о которых ты знаешь. Лучше не думать об этом. Иначе можно сойти с ума.

- Мне жаль, если ее появление расстроило тебя, - отвечаю ей. – Я всего лишь хотела, чтобы мы хорошо провели время и сходили сегодня в кино. Пару часов назад это казалось хорошим планом.

- Может быть, еще не все потеряно? Идем ко мне, прогоним Трабла с дивана, свернемся там калачиком и вместе посмотрим видео? А позже можем заказать ужин и рано улечься в кровать.

- Надеюсь, ты имеешь в виду – рано улечься в кровать, но не спать? – Я хочу убедить в том, что мы понимаем друг друга правильно.

Она улыбается.

- Хороший репортер всегда говорит то, что имеет в виду. Особенно если это касается важных вещей. Ну что, идем, красотка. Веди меня наверх.

Ладно, может быть, сегодня мы еще сможем все наверстать.

Смотрите в следующем выпуске на канале Must Read TV:

(зажигается свет)

Звенит телефон Келси. По привычке беру трубку.

- Офис Келси Стентон.

- Это д-р Сьюзен Гамильтон. А мисс Стентон на месте?

Вспомни дурака, он и появится.

- Привет, док. Это Харпер Кингсли. Мне очень жаль, но Келс нет на месте.

Для тебя навсегда, если это будет в моих силах.

(вырезано)

- Который час?

- Сейчас только три часа. Поспи еще, - нежно говорит она.

- Иди ко мне, - ворчу я, простирая к ней руку. – И мы сможем заняться кое-чем поинтереснее, чем сон.

Она тихо смеется.

- Ты ненасытна.

(вырезано)

Сейчас мы находимся в Техасе, расследуем продажу спор сибирской язвы потенциальным террористам. Для Келс это поездка тем ужаснее, что возвращение домой разрывает ее сердце пополам. Она была почти в слезах, когда вернулась ко мне ночью. Думаю, это из-за слишком многих упоминаний о ее дедушке во время ужина.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод девятнадцатый. Воспоминания прошлого

Я наблюдаю за тем, как Гейл заносит стопку папок в офис Келс, которая в данный момент заседает вместе с другими «телезвездами» в конференц-зале. Прекрасно понимая, что этого не стоит делать, я все же встаю и иду к ней в офис. Просто хочу убедиться, что ее поклонник не передал очередной сюрприз. Келс кажется, что он забыл о ней во время праздников, но я в этом не уверена. Так мне подсказывает интуиция, а ей я всегда доверяю. Лучше перестраховаться лишний раз, а уж позже принести свои извинения. Особенно если это касается ее безопасности.

Гейл проводит по мне взглядом с головы до пят, когда я сталкиваюсь с ней в дверях офиса. Я вроде бы с утра надела чистую одежду и побрызгалась дезодорантом, поэтому вряд ли заслуживаю такого подозрительного взгляда.

- Она на заседании, - эта надоедливая ассистентка, помимо всего прочего, еще и пытается преградить мне дорогу.

- Я в курсе, - рычу в ответ, отталкивая ее. – Но на ее столе есть папка, которая мне нужна. Надеюсь, ты не возражаешь? Видишь ли, мы с ней партнеры.

Уже в обоих смыслах - профессиональном и сексуальном, ты, заноза в моей заднице. Прочь с дороги. И держись как можно дальше от меня.

Гейл мямлит что-то о том, что Келс это не понравится, и исчезает с горизонта.

- Не беспокойся, как раз наоборот, - тихо говорю я, усаживаюсь за стол Келс и начинаю просматривать ее корреспонденцию. Большинство писем выглядят безобидными на вид. Однако парочка из них кажутся подозрительными, и я откладываю их в сторону. На обоих наклеены марки Лос-Анджелеса и нет обратного адреса. Не думаю, что доктор Сьюзен АйБолит посылала бы нечто в этом роде на телестанцию. Хммм, мне действительно надо найти способ избавиться от нее.

Звенит телефон Келси. По привычке беру трубку.

- Офис Келси Стентон.

- Это д-р Сьюзен Гамильтон. А мисс Стентон на месте?

Вспомни дурака, он и появится.

- Привет, док. Это Харпер Кингсли. Мне очень жаль, но Келс нет на месте. - Для тебя навсегда, если это будет в моих силах. Я откидываюсь на спинку стула, стараясь сдержать свое раздражение. – Она на заседании. Что-то передать ей?

- Просто передайте, чтобы она перезвонила мне. У нее есть мой номер.

Ага, сейчас.

- Без проблем. Я передам ей, как только увижу. – Теперь мне придется весь день ходить с закрытыми глазами.

Господи, Харпер, соберись с мыслями. Ты же не в пятом классе. Даже если твои гормоны так и не думают.

- Спасибо. Хорошего дня, мисс Кингсли.

- Вам также, док.

Мне удается сдержать себя и не бросить трубку. После этого я снова возвращаюсь к просмотру тех писем, которые мне не понравились.

- Между прочим, вскрытие чужой почты является федеральным преступлением, - тихо заявляет Келси, входя в офис. Она закрывает попутно дверь и жалюзи.

- Келс, я …, - я тут же вскакиваю на ноги, стараясь подыскать приличествующее оправдание. – Как ты узнала?

- Ко мне пришла Гейл и все рассказала.

- Ну она и стерва!

Келс поднимает руку.

- Не расстраивайся. Я закатила небольшую истерику, угрожая прибить тебя, и быстренько покинула заседание, на котором чуть не уснула от скуки. Это произошло вовремя, потому что Джессика как раз начала нести несусветную чушь.

Говоря это, она закрывает дверь на замок.

- Келс, что ты делаешь?!

- Знаешь что, Таблоид, - она манит меня к себе пальцем. По какой-то причине мои ноги послушно ведут меня к ней. Вот предатели!

- Что? – оказывается, я уже стою рядом с ней.

- Если они решили запереть меня в чулане, представь на минуточку, что это огромный чулан.

Она обвивает руками мою шею и целует. Я тут же обхватываю ее руками и тесно прижимаю к себе. Боже, как же мне нравится ощущение, когда ее грудь прижата к моей, и наши тела растворяются друг в друге. Ее губы такие мягкие и приятные на вкус, как мед, ложечку которого она добавляет в свой чай каждое утро.

Я задыхаюсь от желания, когда мы отстраняемся друг от друга, но она уже вытирает свою помаду с моих губ. Наверное, мне больше ничего не светит прямо сейчас. Черт. И зачем ей только этот симпатичный диванчик в офисе, если мы не можем им воспользоваться?

- Этот цвет тебе не подходит, - шутит она.

Делаю шаг назад, мгновенно ощущая потерю. Она открывает дверь, но оставляет закрытыми жалюзи. Наверное, чтобы все не выглядело слишком подозрительным. Затем она направляется к своему столу.

- Ну а теперь объясни, что ты искала в моей почте?

- Я просматривала ее на предмет очередного послания от твоего дружка, - усаживаюсь на край ее стола. Пользуясь моментом, я наслаждаюсь открывшимся видом – ее блузка расстегнута на одну пуговицу больше, чем это полагается для эфира, а юбка доходит до середины бедра, когда она сидит. У нее очень красивые ноги.

- Ты обнаружила что-то интересное?

О, да. Стоп, она имеет в виду почту.

- Да, там есть пара писем, которые мне хотелось бы проверить. – Так, Кингсли, соберись с мыслями.

- Сделай мне одолжение – забери их с собой, ладно? Я не хочу на них даже смотреть.

Я беру два письма.

- Без проблем.

- И можешь считать на этом, что я тебя отругала, - усмехается она.

- Вы, мадам, можете меня так ругать в любое время. – Елки, мне же надо еще сказать ей о звонке докторши. – Келс, - провожу пальцем по стопке файлов, - тебе звонила Сьюзен.

- Да?

- Она просила перезвонить ей.

- Хорошо, если у меня будет такая возможность.

Хм, я постараюсь сделать так, что у тебя ее не будет. Никогда. Возможно, через год или два Сьюзен поймет намек и тихо исчезнет с горизонта. В принципе мне нравится ее ответ без былого энтузиазма. Если только она не сказала так, чтобы не расстроить меня. Думаю, мне стоит спросить ее об этом. Но я так не поступлю. Она бы мне сама сказала, если бы захотела. Верно?

* * *

Одно из писем по-настоящему заставило меня заволноваться. Как только я прочла его, тут же позвонила Медведю и договорилась о встрече. В нем был список всех мест, которые посещала Келс в течение последних двух недель с точным таймингом, датами, местами и людьми, с которыми она была. Этот тип даже указал пару ночей, которые она провела у меня. Он знает, что она уезжала из города, но вряд ли в курсе, где она была. Слава тебе Господи! Мне бы не хотелось впутывать в это дело еще и мою семью. И так скверно, что он преследует Келси.

Прежде чем поехать на встречу с Медведем в «Рио», я убеждаюсь, что Келс весь день будет на телестанции. Когда он приезжает, я заказываю чизбургер с беконом и картофель фри.

- Харпер, рад тебя видеть, - он усаживается на стул и кивком головы просит официантку принести ему то же, что и мне. – Есть разговор.

- Это уже совсем не смешно, – показываю ему листок с записями. Он берет его и взамен передает мне другой документ. Я внимательно читаю его. – Господи! Медведь, ты точно уверен в этом?

- Абсолютно. Волокна, найденные в волосах одной из жертв, точно соответствуют волокнам, найденным в мишке, который Келси получила от своего поклонника. Я получил отчет сегодня утром. И как раз собирался звонить тебе.

- Тогда это значит … - О, Боже, я не в силах говорить дальше. Меня сейчас вывернет прямо здесь.

- Убийца блондинок является преследователем Келси.

- Черт!

- Знаю, Харпер. Мне тоже очень страшно, - в утешение он кладет свою широкую ладонь на мое плечо. – Но есть и хорошая новость – с этого момента мы установим круглосуточное наблюдение за Келси.

- Вы ее используете как приманку, - обвинительным тоном заявляю я.

Медведь качает головой.

- Нет. Этот ублюдок сам ее выбрал. И это самый простой способ для нас схватить его, пока он не порезал других женщин.

Я делаю глубокий выдох, стараясь выровнять дыхание.

- Они все были похожими на нее?

Я знаю ответ на свой вопрос. Моя память услужливо подкидывает фотографии предыдущих жертв – все они молодые, небольшого роста, все красивые зеленоглазые блондинки.

Он кивает.

- Хоть я и не штатный психолог, но думаю, что он менял их внешность по ее образу и подобию. И наверное убивал, когда понимал, что они – не она.

- Мне надо срочно вернуться на работу.

- Понимаю. Слушай, мы заедем попозже, чтобы составить протоколы с вами обеими. Мне также надо будет поговорить с вашим генеральным директором. Кроме того, я слышал от друзей из ФБР, что они направят еще одного агента для расследования этого дела. Возможно, они также захотят переговорить с Келси.

- Хорошо, - я почти не слушаю его из-за бешеного стука моего сердца. Кладу десять долларов на стол, чтобы заплатить за обед. – Мне пора, Медведь.

Я не смогу это утаить от нее, как бы мне этого ни хотелось. Она заслуживает знать, с какой опасностью столкнулась. И что она не одна.

* * *

Харпер стоит в дверях моего офиса с таким видом, что это приводит меня в смятение. Что-то среднее между игривостью и большой озабоченностью.

- Что случилось, Таблоид?

- Нам надо поговорить.

Мне не нравится такое начало. Она хочет сообщить мне, что между нами все закончено? Келс, ты всегда или сбегала сама или пугала других людей. Бедняга Харпер не хочет прятаться от всех с этими отношениями, и я не могу обвинять ее за это. Чуланы не строят для двоих.

- Ладно. – Я откидываюсь назад, надеясь, что не упаду, когда услышу ее прощальные слова. Почему же мне тогда так больно на душе, хотя прошло совсем немного времени?

- Прежде всего, я хотела передать тебе вот это, - она входит в мой офис и закрывает двери на замок, затем подходит ко мне, приседает и разворачивает мой стул, вручая длинную тонкую коробку. Я беру ее трясущимися руками. Мне еще никогда не дарили что-то, когда бросали. Это какая-то новая традиция, о которой я не слышала? Когда я открываю крышку, то вижу перед собой зубную щетку. На моем лице невольно появляется широкая улыбка. Вынимаю щетку из коробки и на ее конце вижу привязанный ключ.

- Что это?

- Это все, что тебе нужно, чтобы жить у меня. Зубная щетка для свежего дыхания, - она наклоняется ко мне и крадет поцелуй, касаясь ладонями моих коленей. – И ключ от входной двери.

- Со щеткой понятно, но ключ? Это очень большой шаг вперед, - мне бы хотелось, чтобы она дала какие-то разъяснения, просто чтобы потом не было недоразумений.

- Для этого есть веская причина, Келс.

- Какая?

Она рассказывает мне.

* * *

Устало мигаю пару секунд и смотрю в темноту – постель возле меня пуста. Я медленно перекатываюсь и вижу ее силуэт у окна. Она сидит в кресле-качалке, обернувшись одеялом, которое сплела из лоскутков моя бабушка. Трабл свернулся калачиком на ее коленях, и я слышу, как он мурлычет, когда она лениво поглаживает его кончиками пальцев одной руки.

- Келс?

Она подпрыгивает от звука моего голоса и смотрит на меня. Лунный свет серебрится в ее глазах.

- Который час? – спрашиваю ее.

- Сейчас только три часа. Поспи еще, - нежно говорит она.

- Иди ко мне, - бормочу я, простирая к ней руку. – И мы сможем заняться кое-чем поинтереснее, чем сон.

Она тихо смеется.

- Ты ненасытна.

- Я? – отвечаю слегка шокировано. Я едва успеваю угнаться за ней, несмотря на то, что младше. Господь Бог знал, что мне потребуется много сил и поэтому позволил мне родиться на семь лет позже.

- Ммм, - утвердительно отвечает она, игнорируя мой шок. Мне иногда даже кажется, что она сама смущена плотскими желаниями своего тела. Но ей нечего тут стыдиться, это уж точно.

- Что заставило тебя подняться с постели? Не Трабл же.

Она чешет его за ушком, и противный котяра громко мурлычет от удовольствия.

- Просто не могла заснуть.

Я знаю причину и поэтому мне надо отвлечь ее от мрачных мыслей.

- А зачем нам спать? – закидываю удочку. Просто не могу сдержать себя – она дала мне все, о чем я мечтала и даже больше. Мне все время хочется прикасаться к ней, и я знаю, что под этим тонким одеялом, которое сплела моя бабушка, находится пожалуй самое красивое тело, которое мне приходилось только видеть, не говоря уже об очень добром сердце и нежной душе.

- Харпер, - нежно, но с укоризной отвечает она. Думаю, она слишком много переживает из-за этого. Я хочу, чтобы она забыла обо всем на время и вместо этого сконцентрировалась на нас и том удовольствии, которое мы можем доставить друг другу.

- Не заставляй меня нести тебя обратно в постель, - шутливо угрожаю ей. Кажется, ее мысли меняют свой ход, судя по изменениям в выражении ее лица, освещенного лунным светом. Она качает головой.

- Ладно. Я предупредила тебя, - скидываю одеяло и иду через всю комнату. – С дороги, Трабл.

Коту не приходится повторять дважды. Он живет со мной достаточно давно, чтобы знать, когда его присутствие в спальне нежелательно. Он медленно начинает двигать свою задницу, в последний раз потершись головой о Келси, прежде чем соскользнуть с ее коленей.

Я занимаю его место и дарю ей глубокий обжигающий поцелуй. Она с готовностью отвечает на него, поглаживая руками мою обнаженную спину, что вызывает волны дрожи по всему телу. Боже, я никак не могу насытиться ею. Когда бы я ни касалась ее, это всегда как в первый раз. У нее горячая кожа, и я забралась пальцами под одеяло, поглаживая ее грудь.

- Ты слишком много переживаешь, - шепчу ей, когда мы заканчиваем целоваться, и ищу губами ее ушко.

- Заткнись, Таблоид, и отнеси меня в постель.

Вот это правильно.

* * *

Я могу видеть из своего офиса все, что происходит у нее в кабинете. Она хлещет кофе и орет на кого-то по телефону, размахивая руками. Эта сцена вызывает у меня улыбку.

Самое смешное в ее самоназначении себя на должность моего персонального телохранителя – это сопровождение меня в спортзал по утрам. На прошлой неделе она купила абонемент сразу же после того, как сообщила ужасную новость про моего «поклонника», но ее хватает только на то, чтобы сидеть в джус-баре и пить кофе, который она приносит с собой.

Ну и конечно же - глазеть на занимающихся женщин.

Это меня немного беспокоит, но я все-таки доверяю ей. Я знаю, что Харпер, несмотря на все свои недостатки, - самый надежный человек из всех, кого я когда-либо встречала в своей жизни. Все равно большую часть времени она пялится на меня.

Однако посещения спортзала ужасающим образом сказываются на ее либидо, и поэтому она всегда настаивает по утрам, чтобы мы вернулись домой, переоделись и кое-чем занялись, чтобы снять напряжение. Сегодня утром у нас не хватило на это времени. Поэтому, как всегда в такие дни, она носится фурией по телестудии, и это меня страшно веселит, так как я единственная, кто знает причину. Но если она это заметит, мне не поздоровится, поэтому я делаю все возможное, чтобы скрыть свою усмешку.

Пока я пью маленькими глоточками чай и просматриваю телевизионные каналы, раздается звонок телефона. Я рада этой передышке, выключаю звук у телевизоров и поднимаю трубку.

- Келси Стентон.

- Эй, малышка, привет! – к своему удивлению, я тут же узнаю голос Генри Ричардсона. Долгие годы он проработал с моим дедушкой в министерстве обороны в качестве биоинженера. В последний раз они сотрудничали в биомедицинской лаборатории по разработке вакцин против потенциальной химической угрозы. Дедушке очень нравилась эта работа, он считал очень достойным занятием защищать население от невидимых врагов. Мой дедушка был очень хорошим человеком, и я очень тоскую по нему.

- Генри, - тихо говорю в ответ, очнувшись от своих воспоминаний. Это непросто, так как каждый раз, когда слышу голос Генри, я всегда вспоминаю дедушку. Мне хочется сбросить этот звонок, чтобы избежать этих воспоминаний. У меня и так сейчас много забот с Харпер и развитием наших отношений и с преследованием серийным убийцей, чтобы погрузиться в воспоминания о счастливых днях с веселым старичком. Они одновременно и горькие и приятные – я так и не попрощалась с дедушкой и не хочу этого делать сейчас. Он единственный человек, которому я благодарна абсолютно за все счастливые моменты в своем детстве.

Но к счастью Генри звонит не для этого.

- Не знаю, есть ли у тебя время помочь старому другу.

- Всегда найдется, Генри, - честно отвечаю ему, откидываясь на спинку стула и покусывая кончик ручки. Меня немного удивляет его прямота. Генри всегда был из тех, кто поднимет всех на уши, чтобы добиться своего.

- Твой дедушка всегда говорил мне, что ты – очень классный тележурналист и умеешь докопаться до сути любого явления.

Я тихо смеюсь.

- Мы оба знаем, что дедушка любил слегка приврать.

- Только не в отношении тебя, солнышко. Ты же знаешь это.

- Знаю.

Генри, пожалуйста, я сейчас не выдержу. Не надо об этом.

Я слушаю вполуха рассказ Генри о том, как он вышел на пенсию пару лет назад и занимался лошадьми на своем ранчо. Он думал до прошлой недели, что давно уже вышел из игры в биохимическое оружие. Но, кажется, Техас стал одним из нескольких штатов, где у скота могут быть обнаружены споры сибирской язвы. И он полагает, что кто-то старается выделить возбудитель этого заболевания, чтобы вырастить споры для проведения теракта.

Это только предположения и слухи, и возможно полная нелепица, чтобы поверить в это. А может быть, это просто предлог, чтобы вернуть меня в Техас. Я дала себе обещание, что никогда больше не вернусь домой.

* * *

- Техас? Какой к черту Техас? – спрашиваю Келс, когда она усаживается на мой диван. Я еле сдерживаю себя, чтобы не присесть рядом с ней и не испытать мой диван на прочность. Ее дурацкий класс по аэробике закончился сегодня утром слишком поздно. Поэтому вместо того, чтобы составить мне компанию и заняться по-настоящему интересным делом, Келс потела вместе с десятком теток в узких обтягивающих лосинах … о, Боже, Харпер, не думай об этом. Тебе довольно и того, что было утром.

- Знаешь, - немного вздыхает она, перекрещивая ноги в стиле «Основного инстинкта».

Продолжай в том же духе, Келс, и мы-таки испытаем мой диван на прочность. Прямо здесь. Прямо сейчас. К черту открытые жалюзи и все последствия.

- Моя семья по линии отца происходит из Техаса, - продолжает она, игнорируя мое недовольство.

Я смеюсь, облокачиваясь на локти и наклоняясь чуть вперед.

- Значит, ты не стопроцентная янки?

- Нет. Я родилась и выросла в Нью-Йорке, но иногда приезжала к моим бабушке и дедушке в Техас, - она улыбается мне с недоуменным взглядом. Я знаю, ее удивляет мой вопрос. Но я поясню ей позже.

Думаю, мама будет в восторге от этой новости. Техас, конечно, это не совсем Юг, но хотя бы находится по другую сторону линии Мейсона-Диксона.

- Друг моего дедушки позвонил мне сегодня утром. Ему нужна моя помощь. Даже фактически не моя, а наша.

- Ну, все твои друзья …. – я чуть не сказала «занозы в моей заднице» (если брать во внимание например Эрика и Сьюзен), но сдержалась в последний момент, - мои друзья, - вежливо заканчиваю фразу и перемещаюсь, чтобы присесть на краешек стола для лучшего обозрения того, что скрыто под ее блузкой. Я скрещиваю руки на груди. – А в чем проблема?

Она чуть наклоняется вперед, чтобы я смогла все рассмотреть в деталях. Я улыбаюсь; Келс, ты хитра и отлично умеешь флиртовать.

- Ты веришь в существование спор сибирской язвы?

* * *

Генри встречает нас в международном аэропорту Сан-Антонио и выглядит именно так, как его описала Келси – седым и улыбчивым. Он похож на человека с рекламы сигарет Марльборо – три пачки сигарет каждый день, загорелый под жарким южным солнцем и не признающий другой одежды кроме фланелевых клетчатых рубашек. Он мне нравится. Генри крепко по-медвежьи обнимает мою партнершу, так что она не может вздохнуть, а затем подходит ко мне и пожимает руку.

- Келси, ты выглядишь великолепно, - снова оборачиваясь к ней, делает комплимент. – Ты превратилась в настоящую красавицу.

Не могу не согласиться с этим утверждением и согласно киваю, за что получаю легкий толчок локтем по ребрам.

Мы представляем Олсена и Конрада, которые уже начали настраивать оборудование и поэтому нас быстро покидают, и направляемся к месту выдачи багажа.

- Твой дедушка гордился бы тобой, Келси, - говорит Генри, когда мы заходим на эскалатор.

Меня интригует этот разговор, потому что Келси очень мало мне рассказывала о своем дедушке. Я только знаю, что он был очень дорог ей и что его уже нет в живых. И почему только люди так боятся смерти? Почему считается неприличным говорить, что кто-то умер? Наверное потому что несмотря на все наши убеждения, мы все-таки верим, что это конец всему. Если это правда, то это очень горькая правда. Но я не верю в это. Может быть, я и бывшая католичка, но я глубоко верю в вечную жизнь после смерти.

Все мои прежние попытки выудить информацию из Келси о ее дедушке были встречены сомкнутыми губами и мокрыми от слез глазами. И поскольку я не выношу вида ее слез, каждый раз мы опускали эту тему. Даже сейчас при виде Генри она на грани того, чтобы расплакаться. Я легонько поглаживаю ее спину и с удивлением замечаю благодарную улыбку в ответ. Эй, я умею сочувствовать. Даже если никто этому и не верит.

- Как поживают твои родители? – спрашивает Генри. Да уж, он нажал на самую болезненную точку. Не стоило наверное об этом спрашивать.

Келси уходит от вопроса.

- Да как всегда. Расскажи мне лучше об Ирен и твоих мальчиках.

Ее уловка удалась и все то время, пока мы едем по Сан-Антонио Генри не умолкая говорит о своих трех сыновьях. (Теперь я тоже в курсе, сколько им лет, кем они работают, на ком женаты, какие у них оценки) и переходит наконец к обсуждению темы нашего приезда.

- Думаю, мы можем встретиться со всеми за завтраком. С нами будет также Клейтон Джексон – владелец ранчо, о котором я тебе рассказывал. Я сообщил своей семье, что ты приехала в наш город навестить пару-тройку друзей твоего дедушки. Они ничего не знают о моих подозрениях. Так будет лучше. Просто не хочу, чтобы народ начал паниковать, так как такие вещи пугают большинство людей.

Прекрасно. Кажется, Генри решил подражать Дику Трейси, детективу из комиксов.

- Хороший план, - кивает Келси, разворачиваясь на переднем сиденье «Шевроле Субурбан», чтобы встретиться со мной взглядом. Должно быть, у меня очень скептическое выражение лица, потому что в ее глазах я читаю предупреждение и в ответ на это перевожу взгляд на Джимми, сидящего справа от меня. Джим, который снова покрасил свои волосы в оранжевый цвет, занят настройкой звука и поиском радиостанции, и попутно нажимает на кнопку кондиционера.

Генри поворачивается к нему:

- Не нужно включать его, это только лишний расход бензина. Кроме того, на улице декабрь месяц, и так не жарко.

Джимми виновато смотрит на меня, и я не могу сдержать смех. И как нам только удается попадать в такие странные ситуации?

* * *

Я собираюсь оставить часть нашей команды на местном отделении нашей радиостанции. Ребята собираются выбрать минивэн и проверить оборудование. И к сожалению, не могу проигнорировать приглашение Генри поужинать с его семьей, так как он был очень близким другом моего дедушки. Он пообещал завезти меня вечером в гостиницу.

Ловлю себя на мысли, что мне бы очень хотелось пойти туда в компании Харпер, но не могу придумать достаточно вескую причину, чтобы взять ее с собой и оставить остальных. Харпер отзывает меня в сторону и обещает забронировать для нас комнату в гостинице. Так что я смогу побыть с ней хотя бы ночью. Маньяк, преследующий меня, предоставил нам хороший предлог для того, чтобы поселиться в одной комнате. Было бы здорово также взять ее с собой на ужин. Но я не хочу расстраивать Генри, тем более у нас нет оснований считать, что маньяк преследует нас и здесь. Кроме того, его должно бы отпугнуть ружье, которое лежит на заднем сиденье «Шевроле».

- С тобой все будет в порядке? – волнуясь тихо спрашивает она.

Я киваю и провожу рукой по ее блузке, гладя пуговицы, которые всегда будоражат мое воображение, поскольку я знаю, что находится за ними, но я больше не откусываю их. Конечно, только если не дойду до такого состояния, когда не смогу сдерживать себя.

- Я знаю, как тебе будет непросто, - шепчет она, - и рано или поздно я заставлю тебя рассказать все подробности. Но ты должна знать, что я беспокоюсь о тебе.

Я молча застываю, глядя в ее синие глаза. Она смотрит на меня с небывалой искренностью и теплотой. В этой женщине есть еще много такого, о чем я даже не догадываюсь.

- Я знаю, - наконец отвечаю ей.

- Ты можешь мне все рассказать, ты ведь знаешь это, правда?

Я снова киваю.

- Ну тогда давай иди на ужин. Моя мобилка будет постоянно включена на всякий случай.

- Спасибо тебе, Харпер, - я чувствую себя немного неловко, так как мне хочется обнять ее и поцеловать. Она стала для меня самым лучшим другом, о чем я даже не могла раньше и мечтать. Я знаю, что не очень умею поддерживать такие отношения, которые практически внове для меня, за исключением пожалуй только Эрика.

Кажется, она все поняла и плотоядно улыбается мне в ответ, проводя ладонью по моей руке:

- Я придумаю, как ты сможешь отблагодарить меня.

- Даже и не сомневаюсь в этом.

- Будь осторожна.

- Обязательно.

Мне так тяжело видеть, как они садятся в минивэн и уезжают. После этого Генри начинает рассказывать о своем старшем сыне Райане. По мнению Генри я должна была выйти за него замуж, и мне сейчас отрадно слышать, что вакантное место его жены было занято во время моего отсутствия. Мне бы сейчас очень не хотелось еще и таких осложнений в своей жизни.

* * *

- Так что, Генри считает, что Дейл Семс пытается вырастить споры сибирской язвы? И что он берет пробы у больных коров на ранчо Джексона? – спрашивает Харпер, когда мы поедаем десерт и обмениваемся поцелуями, усевшись на огромной кровати гостиничного номера.

- Да, он думает, что это тип что-то замыслил. Генри сказал, что он всегда был немного не в себе. Но сложно это узнать наверняка, так как он профессор по сельскому хозяйству, а от этих парней всегда несет навозом.

Она смеется.

- Прекрасно, еще один придурок в нашу коллекцию. Кажется, нам всегда везет на таких. Но тебе не кажется, что это может быть ошибочным мнением? – спрашивает Харпер, передавая мне клубнику и слизывая сок с пальцев. Это выглядит очень соблазнительно и отвлекает мое внимание от разговора. – Может быть, Генри всего лишь ищет возможность поразвлечься на старости лет?

- Не думаю. Генри никогда раньше не беспокоил почем зря. Биохимическая атака – это реальная угроза в наши дни, даже если со времени теракта в Токио прошло несколько лет. А споры сибирской язвы проще всего создать, перевезти и доставить в любую точку планеты. Генри сказал, что это может сделать кто угодно, если у него есть базовые знания по микробиологии и небольшая лаборатория.

- Но существует также и вакцина, - она слегка кусает мое плечо сквозь ткань блузки. Затем ее пальцы начинают медленно расстегивать пуговицы, - которую никто не использует. За последние десять лет мы только начали проводить вакцинацию наших военных. А сельхозрабочие, ветеринары и остальное население пока не привиты. Поэтому эти сибирская язва на сегодня самое действенное оружие.

Харпер кивает головой, но быстро теряет интерес к предмету обсуждения. Моя футболка уже на полу, и она притягивает меня к себе, ухватив за пояс джинсов.

- А этот парень, которого подозревает Генри, готовит ядовитое зелье, - заканчивает мою мысль Харпер, как оказалось, все еще следя за темой разговора.

Я ловлю ртом воздух, пока она расстегивает мои джинсы, чтобы своими длинными пальцами добраться до моего шелкового белья. На прошлой неделе я как раз приобрела новый комплект, поскольку она меня очень вдохновляет к таким действиям.

- Продолжай, - хриплым голосом прошу ее, стараясь делать два дела сразу.

- Позже, - шепчет она и легонько толкает меня на кровать, накрывая своим телом и снимая с меня остатки одежды.

Слава Богу, я полностью потеряла интерес к беседе, так как ее пальцы вытворяют со мной намного более интересные вещи. Без дальнейших комментариев, я обхватываю ее тело и полностью концентрируюсь на происходящем.

* * *

Я просыпаюсь ночью из-за того, что слышу тихий плач со стороны Келс, свернувшейся калачиком вокруг меня. Она подрагивает в моих руках, и я понимаю, что ее снится очередной кошмар.

- Шшш, солнышко, - шепчу я и поглаживаю ее волосы. – Я с тобою рядом. Ты в безопасности.

Я продолжаю шептать ей это, еще крепче прижимая ее к себе и гладя волосы. Это успокаивает ее, и она снова засыпает. Дрожание прекращается. Меня очень радует, что сам звук моего голоса может утешить ее.

Часы показывают полпятого утра. Глубоко вздохнув я закрываю глаза, чтобы снова заснуть, но мой ум вместо этого начинает анализировать недавние события.

Я медленно переворачиваюсь на спину, что вызывает протестующее «нет» моей партнерши, которая еще крепче обнимает меня, не просыпаясь.

- Я здесь, детка, - держу ее в руках, пока она переплетает свое тело с моим и кладет голову мне на плечо.

Пока я смотрю на потолок, мой ум пытается упорядочить всю информацию по мере важности.

Преследователь Келси доводит ее до истерики с тех пор как мы обнаружили, что он и серийный убийца – одно и то же лицо. И это понятно. Я ужасно боюсь за нее, но не показываю этого. Я должна быть сильной за нас двоих, потому что она чуть не сошла с ума, узнав, что он убивает этих девушек из-за их сходства с нею. Она обвиняет саму себя безо всякой на то причины и чувствует себя страшно виноватой в том, что произошло, как будто это зависело от нее.

Медведь и его приятель из департамента по предотвращению физического насилия всерьез взялись за это дело. Я даже не могу иной раз застать его дома, чтобы передать отчеты. Он или на работе, или же проводит расследование. Одному только Богу известно, когда он спит. Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить его за это. Независимо от того, сколько раз я давала ему возможность выиграть в покер.

Ну и конечно же наши отношения пугают нас обеих. Мы обе хотим этого, но Келс все еще иногда слишком напряжена. И если честно, мысль о моногамных отношениях все еще страшит и меня. Я всю жизнь меняла подружек чуть ли не каждый день, и понятия не имею, как надо жить в паре с кем-то. Надеюсь, что этому можно будет научиться по ходу дела. И что мне простят всевозможные ошибки.

Итак, мы сейчас в Техасе и расследуем одно из самых серьезных дел, о которых мне только приходилось слышать в своей жизни. Местный ублюдок собирает споры у бедных больных коров, чтобы сделать из них биохимическое оружие и обратить его против населения. Смотрите выпуск новостей в одиннадцать часов. Ах да, верно.

Если честно, мне попадались и более глупые вызовы, которые приводили к шикарным новостным сюжетам. Нам может повезти и на этот раз. Если под везением подразумевать потенциальный биохимический теракт. Господи, как же все-таки работа в медийном бизнесе извращает восприятие мира.

Кроме всего прочего, это маленькое путешествие плохо сказывается на Келс, так как возвращение домой разрывает ее сердце. Она была почти вся в слезах, когда вернулась ко мне сегодня ночью. Думаю, это из-за слишком частых воспоминаний о дедушке во время ужина.

Поэтому я постаралась отвлечь ее внимание двумя способами, о которых я точно знаю, что сработают. Во-первых, рассказом о сюжете, а во-вторых, собой. Кажется, второй способ ей понравился намного больше. Наверное ее приоритеты меняются понемногу. Я улыбаюсь от этой мысли, целуя ее в макушку, и она еще теснее прижимается ко мне.

Может ли моя жизнь стать еще интересней? Глядя на женщину, спящую в моих объятьях, могу поспорить на любые деньги, что да. Я чувствую, что она способна превратить всю мою жизнь в захватывающее приключение, если конечно выдержит мое присутствие рядом с собой.

* * *

Я бросаю взгляд на Харпер, сидящую вместе с Джимом и Конрадом через стол от нас. Мне бы очень хотелось, чтобы она была рядом со мной. Отпиваю глоток чаю и снова подключаюсь к беседе за завтраком.

Со мной сидит, конечно же, Генри, лучший друг моего дедушки и почти мой второй дедушка. Кроме того, Клейтон Джексон, владелец ранчо с больными коровами, которых уже умертвили и туши которых сожгли. Рядом с ним Энди Джордж, бывший коллега дедушки и Генри, и наконец Тревис МакКолл, один из давних друзей дедушки. Эти четверо очень обеспокоены из-за возможного распространения вируса среди их скота. Генри сообщил им, что я могу снять сюжет и они получат государственную поддержку, чтобы предотвратить дальнейший падеж скота.

- Келс, ты понятия не имеешь, как мы все гордимся тобой, - говорит Тревис, накрывая мою руку своей костлявой ладонью. – Твой дед ходил бы сейчас, выпятив грудь от радости.

- Спасибо. Мне радует, что ему было бы приятно.

- Малышка, «приятно» - это неподходящее слово, - Генри поднимает свой бокал в мою честь. – Мы слова не могли вставить, когда он начинал говорить о своей маленькой «дочурке».

О, Боже, как хорошо, что Харпер не слышит этого. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы она узнала мое прозвище.

Я улыбаюсь Генри и лишь качаю головой.

- Как я и говорила, дедушка умел рассказывать сказки.

- Только не тогда, когда это касалось тебя, солнышко. Сколько раз мне еще повторить это, чтобы ты поверила?

- Я верю тебе. Но давайте вначале вы посмотрите на меня в работе, ладно? – обычно я не такая скромная, но эти люди напоминают мне о том, откуда я родом. И как многим я обязана своему дедушке. Он верил в меня тогда, когда я совсем потеряла веру в себя.

Я обращаюсь к Клейтону Джексону.

- Мистер Джексон ….

Он поднимает руку.

- Просто Клей.

Я киваю.

- Клей, Вы можете организовать для меня встречу с профессором Сэмсом?

- О, да, конечно. Он придет ко мне завтра, чтобы взглянуть на оставшийся скот.

- Хорошо. Первым делом мне нужно взять у него интервью в качестве местного эксперта. А затем мы организуем несколько интервью со всеми вами, джентльмены. У вас будет время завтра? – Они все выражают согласие после нескольких попыток протеста из-за появления перед камерой. Забавно наблюдать за их беспокойством о том, как они будут выглядеть на экране.

Поэтому теперь нам надо завтра утром назначить встречу с профессором Сэмсом и прощупать его, так сказать, чтобы понять, насколько серьезными были подозрения Генри.

Они прощаются один за другим, и мы с Генри остаемся за столом одни. Он делает глубокий вдох, и я уверена, что он собирается перейти к самому главному.

- Давай закончим на этом, Генри, - шутливо говорю ему, попивая свой остывший чай.

Он вытаскивает маленькую коробочку из кармана пиджака.

- Я подумал, что тебе это пригодится, и сохранил для тебя в надежде, что когда-нибудь ты вернешься домой. Но ты так и не приехала после смерти твоего деда.

Он кладет коробочку передо мной, целует меня в макушку и прощаясь уходит.

Мои руки дрожат, когда я раскрываю ее. Снимаю крышку, и слезы выступают на моих глазах. Я не могу их сдержать, даже если бы сильно и хотела.

- О, Боже! – на моей ладони лежат старинные золотые карманные часы. Я провожу кончиками пальцев по изящной гравировке на крышечке и боюсь, что если слишком сильно сожму их, они исчезнут. А я-то думала, что мои родители их продали вместе с другими вещами, как они сказали - «избавились от его барахла» - сразу же после похорон.

Я нажимаю на кнопку на крышке, и она поднимается. Они все еще идут. Господи, этим часам сто пятьдесят лет и они до сих пор работают. Жизнь продолжается, несмотря на то, что дедушки уже нет в живых.

Краем глаза я замечаю, что Харпер присаживается возле меня. Она нежно массирует ладонью мою шею.

- Ты в порядке, Крошка Ру? – с беспокойством в голосе спрашивает она. Я понимаю, что она должно быть услышала, как я расплакалась. Я не могу сейчас говорить и просто показываю ей часы.

- Какие красивые!

Я киваю и через силу заговариваю с ней.

- Это дедушкины. Я играла с ними в детстве. Думала, что мои родители продали их, и не знала, что Генри сохранил их, - вытираю слезы и продолжаю. – Мне нужно кое-куда заехать, прежде чем мы уедем.

- Только скажи куда, солнышко.

* * *

После того, как мы подвезли Джима и Конрада на телестанцию, чтобы они подготовились к завтрашним интервью, мы с Харпер едем туда, куда я попросила. Она ведет машину в полном молчании. Я продолжаю держать часы дедушки в руках, поглаживая их большим пальцем и предаваясь воспоминаниям.

- Поверни здесь налево.

Без лишних слов она сворачивает в заданном направлении. Я смотрю на нее и понимаю, что мне крупно повезло. Господи, я очень надеюсь, что мы с ней очень долго будем вместе.

- Стоп, - смотрю на надгробные памятники и сразу же вижу место, где похоронили бабушку и дедушку. Оборачиваюсь к Харпер, она слегка улыбается мне. – Пойдешь со мной?

- Ты уверена?

- Да. Они были моими единственными настоящими родственниками, которых я могу представить тебе.

Она молча кивает и выбирается из машины.

Пока мы идем по скошенной траве, я беру ее под руку, чтобы быть поближе к ней. Она переплетает свои пальцы с моими. Когда мы подходим к надгробию дедушки, она собирается отойти в сторону, но я не отпускаю ее. Мне нужна ее поддержка. Я приседаю у надгробия.

- Здравствуй, дедушка, - привожу в порядок несколько цветов, которые украшают каменное надгробие. Каждую неделю я заказываю сюда доставку свежих цветов. – Я так скучаю без тебя. Прости, что не приезжала сюда раньше. Просто не могла до сегодняшнего дня, - делаю глубокий вдох, стараясь унять стук моего сердца. – Генри передал мне сегодня твои часы. Обещаю, что буду хорошо заботиться о них. Я знаю, что они долгое время принадлежали нашей семье.

Харпер усаживается поудобнее рядом на траву, собираясь ждать меня, сколько понадобится.

Я смотрю на свою партнершу.

- Здесь есть кое-кто, с кем я бы хотела тебя познакомить. Дедушка, это Харпер, - я сажусь рядом с ней, и она обнимает меня за плечи. – Мы работаем вместе.

Я замолкаю. Это правда, но не вся.

- Дедушка, ты никогда не осуждал меня и не ненавидел за мой выбор. Боже, мне это было так важно. Я жила ради твоего одобрения. И я надеюсь, что ты одобришь ее, - эти слова звучат раньше, чем я успеваю закрыть рот.

Я смотрю на нее и вижу широкую улыбку на ее лице. Ладно, по крайней мере она не убегает от меня прямо сейчас. Это хороший знак. Оборачиваясь обратно к надгробию я шепчу:

- Она также умеет послать всех к черту. С вами обоими я надеюсь научиться кое-чему в этой жизни.

Я выдираю сорняк.

- Я сегодня приехала, чтобы сказать тебе, как сильно тебя люблю. И всегда буду любить. И я сильно скучаю по тебе. И еще хочу попрощаться, потому что так этого и не сделала до сих пор. Я не знаю, вернусь ли еще сюда когда-нибудь, но хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Ты всегда будешь в моем сердце.

Я наклоняюсь и целую надгробие, желая чтобы это была теплая щека моего дедушки, и в первый и последний раз прикасаюсь рукой к белому мрамору. После того, как я поднимаюсь, Харпер обнимает меня сзади, давая возможность постоять в тишине.

- Ты готова? – спрашиваю ее.

- Одну секундочку, - она приседает и прикасается рукой к надгробию, что-то шепчет и целует его, так же как и я. Затем встает и крестится.

Я утираю слезу и беру ее за руку. Мы медленно возвращаемся к машине.

- Спасибо тебе, Келс.

- За что? – запинаясь спрашиваю я. Вроде бы я не доставила ей сейчас особого удовольствия.

- За то, что разделила этот момент со мной.

А, понятно. Семья очень важна для нее. Я знаю это.

- Нет, это я должна благодарить тебя, что ты составила мне компанию. Как ты думаешь, он бы гордился мной?

- У меня в этом нет ни малейшего сомнения.

* * *

Келс очень напряжена сегодня вечером. Я знаю, что это не из-за завтрашних интервью, которые она может провести с закрытыми глазами. Это из-за возвращения домой. Я растираю руки, прежде чем прикоснуться к ее коже.

Я убедила ее, что горячий душ и массаж помогут расслабиться. Теперь она лежит на животе, полностью обнаженная, в ожидании моих прикосновений. Судя по розовым пятнышкам на коже, это был по-настоящему горячий душ. Начинаю медленно массировать ее плечи, и наградой за это мне служит тихий стон.

- Хорошо?

- Мммммм.

- Ты думаешь, мы что-нибудь раскопаем по этому делу?

- Думаю, да. Генри и Энди по-настоящему обеспокоены. А они достаточно долго проработали в министерстве обороны. Этот тип должно быть готовит что-то действительно страшное.

- Отлично. Тебе надо быть очень осторожной завтра, - перехожу к нижней части ее спины.

- Я могу не беспокоиться на этот счет, - бормочет она, расслабляясь под моими прикосновениями. – У меня есть персональный телохранитель.

- Верно, - я наклоняюсь к ней и шепчу на ухо. – Я не хочу, чтобы что-нибудь плохое случилось с дедушкиной маленькой «дочуркой».

Она издает долгий стон разочарования. Из-за смеха я не успеваю заметить подушку, которая неожиданно летит в мою сторону.

(гаснет свет)

Смотрите на следующей неделе на канале Must Read TV:

(загорается свет)

- Нам придется работать с этим ублюдком без защиты, поэтому я бы не хотела, чтобы он заметил на тебе микрофон, - киваю я, когда она распахивает халат, под которым только лифчик и трусики. – Или же мы можем забыть про этот вирус и вернуться в постель, - она издает стон, крутя передатчик и микрофон в руках.

(вырезано)

- Это моя мать, - объявляет Келс, завязывая халат.

- Твоя мать! – мне хочется тут же натянуть на себя свою одежду и сбежать. Но единственная дверь здесь – это та, в которую она как раз стучит сейчас.

- Келси, ты собираешься заставить меня ждать здесь полдня?

Мои брови ползут наверх при виде этой женщины. Она настолько эгоистична, что полагает, что двери должны открываться сами по себе, и она еще не заметила меня в постели.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод двадцатый. Самое лучшее время в году

- Нам придется работать с этим ублюдком без защиты, поэтому я бы не хотела, чтобы он заметил на тебе микрофон во время первого интервью.

Я послушно киваю, и она распахивает мой халат, под которым только лифчик и трусики изумрудного цвета. Они ей особенно нравится, так как по ее словам, очень подходят к цвету моих глаз. Не знаю, каким образом она пришла к этой мысли, потому что я приобрела их совсем недавно.

– Или же мы можем забыть про этот вирус и вернуться в постель, - шепчет она, распутывая в руках шнур передатчика и микрофона.

- Эй, веди себя прилично, - слегка шлепаю ее по руке и целую в подбородок. – Просто надень на меня эту штуковину.

Она опускается на колени и целует меня в живот.

- Ты уверена? – Харпер закрепляет передатчик на трусиках спереди и ведет провод вверх по животу, попутно целуя каждый миллиметр кожи. Нежно ущипнув грудь через лифчик, она перекидывает его на другую сторону.

- О, Боже! Харпер, как ты себя ведешь?! Перестань! – мой язык слегка заплетается из-за ее прикосновений. Подсознание старается заманить меня обратно в постель. Ему там очень-очень нравится. По правде говоря, и сознанию тоже, но я должна хоть немного проявлять силу воли.

Она негромко смеется, когда приводит меня в устойчивое состояние и закрепляет записывающее устройство.

- Видишь, что случается, когда ты витаешь в облаках? – она встает во весь рост и гладит руками мою спину.

- Я-то как раз сосредоточена. Это ты меня постоянно отвлекаешь, - делаю шаг назад, запахивая халат, а затем иду в ванную, чтобы нанести макияж. – Так ты думаешь, это не слишком опасно – снимать его на камеру?

- Может быть, мы сделаем это не сразу. Я буду сидеть в минивэне с Олсоном, пока ты не получишь разрешения, - на секунду она замолкает, а потом громко сообщает. – Я буду там пить кофе и есть батончики с кремовой начинкой.

В ответ на ее смех я выглядываю из ванной.

- Таблоид, батончик ты оставишь на потом, чтобы съесть его вместе со мной.

- Ладно, - подмигивает она. – В любом случае, я появлюсь сразу же, как только ты получишь его согласие.

- А если он будет против?

Она пожимает плечами.

- Тогда ты вытащишь оттуда свою симпатичную маленькую задницу, и мы придумаем что-то другое.

Я поворачиваюсь и показываю ей упомянутую часть своего тела.

- Ты действительно считаешь, что она симпатичная?

- Не начинай того, что не сможешь закончить, Келс, - предупреждает она. – Но я все же отвечу на твой вопрос – да, я так считаю. Она восхитительна.

Меня смешит этот эпитет, и я снова переключаю внимание на работу.

- Знаешь, есть большая вероятность, что он не согласится. Генри говорит, что он действительно очень странный тип, как будто из 60-х годов девятнадцатого века. Настоящий техасский джентльмен.

- Да? Посмотрим.

- Ты не будешь против, если я дам тебе один совет? – делаю шаг назад в нашу комнату, чтобы увидеть ее реакцию.

- Конечно, - она скрещивает руки на груди и скептически смотрит на меня.

Но меня не так просто сбить с толку.

- Если он действительно таков, как говорит Генри, он будет смотреть на нас как на женщин-самок. И уж поверь мне, в этих местах такие типы застрелят тебя раньше, чем ты успеешь сказать букву «с» в слове «лесбиянка». Они с подозрением смотрят даже на женщин по имени Лесли.

- Ладно, я поняла. Меня должно быть не видно и не слышно, так?

- Да, особенно если ты намереваешься продемонстрировать свои отношения с другой женщиной.

- Не беспокойся об этом, Крошка Ру, - коварно усмехается она. – Так и быть, я не выдам тебя.

Теперь уже я усмехаюсь, возвращаясь в ванную. Она не выдаст меня? О, мне это нравится.

* * *

Келс выглядит расслабленной и в своей стихии. Я даже заметила в ее речи легкий техасский акцент. Это по-настоящему мило.

- Чему ты улыбаешься? – спрашивает она.

- Кто, я? Я ничего не делаю, - черт, она подловила меня.

- Ну конечно же, - улыбается она. – Так я тебе и поверила. – Она скрещивает ноги и кладет руки на колено. – Как ты думаешь, этот наряд вызовет его на откровенность?

Я смотрю в ее сторону, стараясь не показывать свои чувства. Пару часов назад я как следует заценила сапоги, джинсовую юбку и белую блузку с изящной черной вышивкой на плечах. Все в техасском стиле и, на удивление, очень сексуально.

- Мне кажется, ты выглядишь неплохо, - Боже, я так плохо умею скрывать свой интерес.

- Спасибо, Таблоид, я припомню это сегодня ночью.

- Эй, не стоит говорить такие вещи, - протестую я.

Она смеется и показывает на дорогу, чтобы я свернула. Господи, и зачем мы только забрались в самую глубь Техаса?

- Между прочим, мне нравится твоя рубашка, - улыбается она.

- Только потому что она на застежках и без пуговиц. Легко добраться до цели, - осматриваю свою рубашку, которую она купила для меня сегодня утром. Она черного цвета с белой окантовкой и застежками. Я теперь также гордая владелица нового пояса со своими инициалами, выгравированными на пряжке. Он золотисто-серебристого цвета с очень красивым орнаментом. Но при этом выглядит аляповато, и я наверное больше никогда не надену его. Келс говорит, что внешний вид здесь очень важен. И поскольку я начисто отказалась от юбки, она решила, что я могу одеться в ковбойском стиле. При этом мы не очень сошлись во вкусах - я не захотела взять шляпу, а она не позволила мне пристегнуть шестизарядный револьвер.

Келс смотрит на нарисованную от руки карту и снова показывает где свернуть, и мы выезжаем на дорогу, которую не ремонтировали с начала девятнадцатого века. Назвать ее ухабистой было бы настоящим комплиментом.

- Черт, Харпер! – кричит сзади Джим вместе с порывом ветра. – Постарайся не угробить свою команду!

- Заткнись, малыш, - бурчу я. - Я могу тебя прибить, если захочу. Так записано в моем контракте.

Но когда мы наконец подъезжаем к ранчо, не только я, но и все мои внутренности вздыхают с облегчением.

- Готова, партнер?

- О, да, - вздыхаю я, оглядывая местность.

- Напомни мне вправить тебе спину, когда вернемся в гостиницу, - говорит Келс, вылезая из минивэна и приводя в порядок юбку.

Мою спину и несколько других частей тела, Крошка Ру.

Я смотрю, как она входит в дверь полуразвалившегося дома. Он действительно выглядит как будто из прошлого века. На ранчо находится «большой дом» (где жили Бен, Малыш Джо, Адам и Хосс), справа от него находится выкрашенный в красный цвет сарай, а слева – маленький домик для подсобных рабочих. Я не вижу здесь никаких машин, поэтому нам возможно не повезет с этим делом.

Келс что-то тихо напевает про себя, подходя к дому. Я никогда не слышала раньше, как она поет. Причем, должна заметить, весьма недурственно. Это не значит, конечно, что с ней могут тут же заключить договор звукозаписывающие компании, но она может петь для меня в любое время, если захочет. Но только не эту песню:

«У лягушонка песня есть

Он пропоет ее вам здесь:

Он в болоте не хочет жить,

Квакать, прыгать и мух ловить,

Он упадет, но встанет вновь,

И не захнычет, ведь он герой.

Победа будет за мной!

Лягушоночек мой!»

Я смотрю на Джима, который хохочет в глубине минивэна, заслышав эту песню.

- Что это она там поет?

Он отвечает, смеясь:

- Это песенка лягушонка Кермита.

Этой женщине нужна профессиональная помощь. Психиатра.

К счастью, она прекращает пение, когда подходит к двери и стучит. Мы все замираем в ожидании профессора Дейла Сэмса. И когда она уже чуть было не разворачивается, чтобы идти назад, дверь распахивается и на пороге появляется профессор.

Даже со своего места я вижу, что он из другого века - высокий и худощавый, как и полагается ковбою, с загорелой кожей из-за пребывания на солнце большую часть своей жизни. Его волосы смолисто-черного цвета, а усы как рукоятка моего мотоцикла. Весь его облик слегка пугает меня.

- Здравствуйте! Вы профессор Сэмс? – спрашивает Келси и протягивает руку для пожатия. Я обожаю такие моменты. Келс действительно очень хороший репортер, потому что она всегда разрушает барьеры между собой и своими собеседниками.

Он пожимает ее руку и кивает.

- Да, это я. Чем могу помочь, мисс?

Она указывает на минивэн.

- Меня зовут Келси Стентон. Мы с Генри Ричардсоном старые друзья. Я с телеканала на западе.

Я тихо смеюсь про себя. Калифорния действительно находится к западу отсюда. В принципе, если ехать от этого места по прямой, то быстро угодишь в Тихий океан. Но я более чем уверена - профессор считает, что запад заканчивается в районе Эль Пасо.

- Генри и Клей Джексон рассказали мне о том, как Вы помогали Клею на его ранчо. И мне захотелось взять у Вас небольшое интервью. Я бы хотела с Вашей помощью привлечь внимание общественности к этой эпидемии.

Профессор пожимает плечами.

- Я не думаю, что нам нужна какая-либо помощь от правительства, мисс. Возможно, это они сами заразили скот Клея. Эта чертова сибирская язва – прошу меня простить за это выражение – обычно болезнь овец, а не крупного скота. Но когда правительство начинает играться с вирусами, они могут проникнуть повсюду.

- Вы не будете против, если я приглашу свою команду, чтобы заснять то, что Вы рассказываете? Мне бы очень хотелось взять у Вас интервью, учитывая Ваш опыт в качестве эксперта в этой области.

Он колеблется, но в конце концов соглашается. Я хлопаю Олсона по спине, пока собираю камеру, микрофон и другое оборудование. Через пару минут мы готовы к съемке. Профессор с Келси сидят на крыльце, оба с микрофонами (ему я нацепила микрофон на ворот рубашки) а я проверяю свет. Едва заметно киваю Келс и начинаю съемку.

- Профессор Сэмс, вы являетесь профессором Техасского университета в Сан-Антонио и преподаете на кафедре биологии, верно?

- Так и есть, мисс. Я проработал там почти пятнадцать лет. Моя специализация – экология.

- А чем она отличается от биологии, сэр?

- Это одно из направлений биологии как науки. Моей основной целью было и есть создание так называемого Движения Защитников в современном обществе, для того, чтобы противодействовать загрязнению и разрушению нашей природы. Большинство людей в мире не думают об этом вообще. Они используют ее дары и надругаются над нею, а затем ожидают, что все останется по-прежнему. Это безумство, если честно. Такие люди не заслуживают дара жизни на нашей прекрасной земле, переданной нам в наследство.

Келс делает паузу и проверяет свои записи, сохраняя невозмутимое выражение лица. Меня сильно смущает такое начало.

- Профессор Сэмс, а что мы, как пользователи окружающей среды, должны делать? Я, например, пользуюсь только упаковкой, которая пригодится для последующей переработки, и стараюсь не транжирить ресурсы попусту, но мне кажется, у Вас есть какое-то свое мнение на этот счет. Вы не могли бы его озвучить?

- Частью проблемы является то, как Вы сформулировали свой вопрос, мисс. Мы не «пользователи» природы. Если Вы читали любую из моих публикаций, Вы могли бы увидеть, что я последовательно призывал к роли «защитников». Мы должны передать землю для будущих поколений. Мы можем «использовать» природу силой, но мы не имеем права на это.

Последние слова он произносит резко и отрывисто. По-видимому это самая болезненная тема у уважаемого профессора.

Келс кивает:

- Я понимаю Ваше беспокойство. Профессор Сэмс, что же нам тогда делать?

- Я думаю, что нам надо вернуться к началу начал. Нам подарили эту огромную райскую планету-сад. Нам сказали населить ее, дать имена растениям и животным и заботиться о ней. И что мы с нею сотворили? Все, чтобы разрушить ее.

- Вы имеете в виду библейский миф о сотворении Адама и Евы в райском саду?

Как только эти слова вылетают из ее уст, лицо профессора становится мрачнее тучи. Его брови сходятся в одну линию и он смотрит мрачным и долгим взглядом на Келси, решая, что с ней сделать. В прошлом еретиков забрасывали камнями. Я рада, что они находятся на крыльце, где нет поблизости камней.

- Эдемский сад не был мифом, мисс Стентон, несмотря на современную моду дискредитировать слова Бога.

Келси молчит, не ведясь на провокацию и не высказывая свое мнение.

Через некоторое время он продолжает:

- Я бы хотел вернуться к Вашему изначальному вопросу: что мы можем сделать перед лицом существующей катастрофы? Мне кажется, что мы должны вернуться к истокам и жить по сценарию, который был дан нам свыше. Когда первые Защитники нарушили эти правила, их прокляли.

И куда нам их отправить, паря, на луну что ли?

- Это кажется очень радикальным шагом, сэр.

Он взрывается в ответ на ее комментарий:

- Как это «радикальным»? Если у вас рак, что вы предпринимаете? Сидите и ждете, пока метастазы пойдут по всему телу? Нет, вы делаете операцию и вырезаете его. Вы избавляетесь от болезни, пока она не свела вас в могилу.

- Так что же вы считаете раковой опухолью в современном индустриальном обществе?

- Само это общество и является опухолью.

О, Боже! Хьюстон, у нас проблемы. Кажется, профессор неплохо стреляет из шестизарядного револьвера. Он не из тех, кто хладнокровно воспринимает действительность.

Лично мне очень даже нравятся и электричество, и холодная и горячая вода из крана, и современная медицина. Не говоря уже о мотоциклах. Я действительно люблю свой «Харлей». Надо будет взять как-нибудь Келс с собой, чтобы прокатить на нем с ветерком.

Так, Харпер, сконцентрируйся. У тебя перед носом сидит псих и разговаривает с женщиной, которую твоя мама пригласила на кухню.

- Значит, профессор, Вы предлагаете сократить население?

- Совершенно верно. Или же земля сама это сделает вместо нас в качестве наказания. Нужны быстрые и радикальные меры, чтобы защитить землю от вредителей.

Келси делает глубокий вдох и откидывается на спинку своего стула. Она хочет добраться до самой сердцевины проблемы, но не забывает и о том, что у этого типа может быть наготове целый склад спор сибирской язвы:

- Вы полагает, что некоторые люди являются вредителями? Может быть, это немного резкое суждение?

- Не думаю! – саркастически усмехается он. – Вспомните аварию на АЭС Три-Майл-Айленд, Чернобыль, затонувший танкер Эксон Вальдез, недавнюю утечку радиации в Японии, и этот список можно продолжить. Все они были спровоцированы людьми и нашим драгоценным индустриальным обществом. Вы считаете меня резким? Мы отравляем, загрязняем и разрушаем. Согласитесь, ведь это же явный вред земле? – он уже не ждет ее ответа. – Причина, по которой Вы пришли ко мне сегодня, и является показателем этого вреда. Мы недавно обнаружили, что споры сибирской язвы уже есть и у скота, хотя раньше были только у овец. Такие вещи не происходят случайно и не берутся из пустоты. Кто-то является их причиной.

- Вы считаете, что мы возможно стоим перед лицом большой эпидемии вроде Черной чумы в Европе в 14-м столетии?

Он пожимает плечами и перекрещивает ноги.

- Она придет совершенно нежданно.

Я уверена, что только не для тебя. Боже, мне придется принести свои извинения перед Генри - ведь я считала его паникером в отношении этого типа.

- Значит, профессор, Вы думаете, что какая-то болезнь или чума может произойти в ближайшем будущем и значительно сократить человеческую популяцию?

- Мне кажется, это очень даже возможно, - он произносит эти слова тихо, но уверенно, явно что-то замыслив.

- Как Вы думаете, есть ли люди или организации, которые желали бы «помочь» этому процессу?

- Опять же таки, с начала времен всегда были Защитники. Я думаю, что уже настало время для этих садовников начать обрезание, пока не засох весь сад. А теперь извините меня, пожалуйста, мне надо вернуться к своей работе, - при этих словах профессор поднимается во весь свой рост, отстегивает микрофон и кладет его на стул.

Да, а нам надо как можно скорее свалить отсюда, чтобы найти хоть какую-то вакцину от сибирской язвы. Господи, ну и напугал же этот сукин сын.

- Большое спасибо за то, что уделили нам время, - Келси завершает интервью как настоящий профессионал. – Если у меня будут еще вопросы, могу ли я перезвонить Вам?

Открывая дверь, он отвечает:

- Если что-то осталось недосказанным, конечно же.

* * *

Нет!!!!!!!

Телефон непрестанно звонит, и я открываю глаза и смотрю на часы. Шесть утра. Только не это!

Я делаю попытку взять трубку, но кое-кто заблокировал обе мои руки своей. Как только она может спать, когда он так громко звонит?

- Харпер, солнце, пусти меня. Мне надо взять трубку.

Она издает стон, и мне удается освободить одну руку и добраться до телефона.

- Стентон.

- Привет, малышка!

Мой затуманенный мозг едва осознает, что это Генри и что в его голосе слышна паника.

- Генри, что случилось?

- Профессор сбежал вчера вечером.

- Что? – теперь я вся внимание. Я полностью высвобождаюсь из-под тела Харпер и усаживаюсь на кровати.

- Мы думаем, что он уехал прошлой ночью. У него была вечером лекция в университете. А после этого, по словам его ассистента, он зашел в лабораторию, собрал несколько образцов и уехал.

- Черт! Есть какие-нибудь мысли, куда он мог податься? – Куда бы я поехала, чтобы начать вторую Эпидемию Чумы?

Харпер что-то бормочет возле меня и только хочет сказать вслух, как я накрываю ее губы ладошкой и вслушиваюсь в слова Генри. Глядя в ее очень сонные синие глаза, я качаю головой и убираю руку. В ответ она кивает, что поняла мою просьбу и поднимается с кровати, чтобы пойти в ванную.

- Ты абсолютно в этом уверен? – переспрашиваю его, поскольку он думает, что Дейл направляется в Нью-Йорк.

- Это мне сообщил знакомый из университета. Он сказал своему ассистенту, что собирается провести презентацию в ООН.

- Генри, я надеюсь, что твой знакомый прав, потому что на кону миллионы жизней, - Господи, одна только мысль о подобном невыносима.

- Я знаю, Келси. Вы должны остановить его.

- Сделаем все возможное. Увидимся, Генри.

- Не думаю. Просто помни, малышка, я всегда буду любить тебя.

- Хорошо. Пока, Генри.

- Пока, Келси.

* * *

- Мне все равно! – орет в трубку Харпер, застегивая джинсы. – Нам надо быть на первом же чертовом самолете, который вылетает в Нью-Йорк! И мне плевать, из какого аэропорта, просто найдите любой, ради Бога!

Я быстро упаковываю все вещи, но не уверена, что не перемешала их. Если бы мы так не спешили, я бы успела все разложить, а не бросить в чемоданы как попало. Терпеть не могу, когда начинается такой хаос.

С другой стороны, кое-что в этом всем мне нравится, но это не относится к работе.

- Тогда забронируй мне места на частный рейс, придурок! – снова орет она, размахивая руками. Это довольно небезопасно, учитывая, что в одной руке она держит трубку. Поэтому мне дважды приходится присесть, проходя мимо нее, чтобы не получить случайно по лбу.

О Боже, Харпер в своей стихии.

Я закрываю последний чемодан, в то время как она бросает трубку.

- Идиоты! – бурчит она, хватая свои ботинки.

- Ну что?

- Мы вылетим ближайшим рейсом, но надо поторопиться. Джим и Конрад уже внизу в машине. Ты готова?

- О, да, мы готовы. Только нам придется рассортировать вещи в Нью-Йорке, надеюсь, это не будет проблемой, - я беру сумки, а она наши большие чемоданы.

- Не думаю, наше нижнее белье уже успело познакомиться друг с другом, - подмигивает она. – Будем надеяться, Нью-Йорк все расставит по местам.

Выходя, я придерживаю для нее дверь, и наша сумасшедшая гонка начинается. Обожаю эту работу. И обожаю делать ее с ней.

* * *

Мы сидим в Нью-Йоркском офисе ФБР в ожидании агента, который занимается контртерроризмом. У меня с собой черновая запись с интервью Келс, а Джим и Конрада я отправила на телестанцию отредактировать мастер-кассету.

Келс в нетерпении ходит туда и обратно по коридору. Ей не нравится вялая реакция на наше присутствие. Хотя на самом деле мы ожидаем только пятнадцать минут.

- Мисс Стентон? Мисс Кингсли? Пройдите пожалуйста, - предлагает секретарь, выходя из соседней комнаты.

Келс шепчет:

- Наконец-то, - и мы следуем за секретарем в соседний кабинет.

Специальный агент Кайл Донован поднимается из-за стола и протягивает руку нам обеим. После взаимного приветствия мы усаживаемся напротив него.

- Итак, расскажите, пожалуйста, что привело вас сюда.

Я открываю чемодан, достаю файл с информацией по профессору Дейлу Сэмсу и передаю ему.

- Пару дней назад мы были в Сан-Антонио после сообщения от …. – и я рассказываю ему обо всем.

* * *

Наконец мы выходим из офиса ФБР, выполнив две главные задачи – во-первых, мы убедили их в серьезности этой опасности, и ФБР начинает активно разыскивать профессора, и во-вторых, у нас есть эксклюзив. Второе не было по-настоящему сложным делом. Они ни коим образом не желают, чтобы эта информация где-либо просочилась.

Весь город суетится в преддверии праздников. Через два дня наступит Рождество, а после этого Новый год – и полтора миллиона человек выйдут на Таймс Сквер. После ареста террориста в Сиэтле пару дней назад возросли меры безопасности, поскольку у него был билет на самолет в Нью-Йорк.

И что только притягивает таких психов в этот город?

Мы направляемся на телестанцию, чтобы сделать подготовительную работу для нашего сюжета. Для ФБР не должно составить большого труда обнаружить этого типа – он выделялся своей внешностью даже в ко всему привычном Техасе. Нам надо составить полное досье на него. Я хочу поискать, не связан ли он с любыми другими эко-террористическими организациями. Хотя сомневаюсь. Он похож на психа-одиночку, но мне надо тщательно все проверить.

Ну и к тому же всегда хорошо быть в курсе, что происходит на канале. Особенно потому что у моей Крошки Ру большие карьерные планы. Ну и у меня конечно тоже. Было бы неплохо узнать последние сплетни, пока мы здесь.

* * *

Я улыбаюсь, когда обнимаю ее подушку и прижимаю к груди. Она все еще хранит ее запах, так же как вся комната хранит запах наших занятий любовью.

Она ушла на ужин с одним из больших шишек на канале CBS.

Странно, что за такой недолгий период наших отношений я так по ней скучаю. Это действительно странно. Я впервые испытываю это чувство. Ну конечно же, Харпер, чтобы скучать о ком-то, надо для начала хотя бы знать его имя.

После того, как мы отметились на телестанции, наши мобилки начали разрываться от звонков с других каналов. И все время пока мы работали над нашим репортажем, нам приходилось на них отвечать. Мы проделали вдвоем отличную работу – репортаж о террористке в библиотеке, случай в Омахе, а теперь еще и этот. Если мы хорошо разыграем наши карты, то сможем словить достаточно большую рыбу.

У меня уже назначено несколько встреч за завтраком, и насколько я знаю, Келс тоже приглашена с той же целью на завтрак и на ужин. И конечно же, непохоже, чтобы мы строили новую карьеру вдвоем.

Не знаю, планирует ли она бросить меня. Наше партнерство в KNBC не значит, что мы будем вместе и дальше. Она может просто принять классное предложение и даже не подумать обо мне. Мы же не давали друг другу никаких обещаний. Вообще никаких.

Звонок телефона прерывает мои мрачные раздумья. Надеюсь, что это Келс выскользнула с ужина, чтобы позвонить мне. Боже, Харпер, возьми себя в руки. Повторяй за мной – «я не в старших классах школы».

- Алло!

- Харпер? – через секунду узнаю по голосу Эрика. Меньше всего мне бы хотелось сейчас разговаривать с ним. Мне и так хреново, так что знаешь, приятель, лучше отвали.

- Да. Извини, Эрик, Келс ушла на ужин. Я попрошу ее перезвонить, когда она вернется.

- Было бы неплохо, - он делает паузу и прочищает горло, - послушай, на днях …

- Лучше не напоминай об этом, - мне хотелось бы постервозничать с ним, но это будет не очень разумно с моей стороны. И не сказать, что он был так уж и не прав в той ситуации. У меня плохой послужной список.

- Нет. Я вел себя как мерзавец и мне очень стыдно за свое поведение. Просто я очень беспокоюсь о Келс и я … а, не важно. Я только хотел извиниться за то, что так себя вел тогда. Если честно, я еще никогда не видел ее такой счастливой.

- Правда? – его слова помогают мне воспрянуть духом. Кажется, разговор становится интересным.

- Да, это правда, - слышу, как он усаживается в кожаное кресло. Судя по всему, нам предстоит долгий разговор. – Она когда-нибудь рассказывала тебе нашу историю?

- Нет, - я даже никогда не задумывалась спросить ее об этом.

- Тебе это интересно?

О, черт, мне все равно сейчас не светит ничего лучшего, чем скучать о Келси и вгонять себя в депрессию по поводу нашего будущего. А познакомиться поближе с лучшим другом Келс уж точно не повредит.

- Ты уверен, что имеешь право это рассказывать?

- Эй, это ж и моя история тоже, - тихо смеется он.

Судя по его нервному смеху, это что-то очень важное для него. А значит и для Келс.

- Ладно, у меня есть время, поэтому если у тебя тоже, слушаю тебя внимательно.

- Для тебя найдется, мне кажется, тебе надо об этом узнать.

Интересно. Я усаживаюсь на кровати и крепче прижимаю к себе подушку Келс, вслушиваясь в голос на другом конце провода.

- Я сбежал из дома, когда мне было пятнадцать лет. Мой отец много пил и бил меня, а моя мать продавала свое тело за наркотики. Я хотел скрыться от всего этого и оказался в конце концов в Лос-Анджелесе. Большая мечта глупого мальчика. Ты же знаешь, как это все бывает.

- Угу, - я часто встречала такие истории в связи с расследованием уголовных дел.

- Я попал на бульвар Сансет, начал принимать и сам продавать наркотики. Мне было все равно, кому продавать свое тело, только лишь бы получить очередную дозу.

- Господи. Мне так жаль, Эрик, - меня никогда не переставало удивлять, как взрослые могут трахать совсем еще детей ради своего удовольствия.

- Однажды ночью красивая молодая светловолосая женщина остановилась на красный свет. Я не знаю почему, но я подошел к ней и заговорил. Обычно я не приближался к по-настоящему привлекательным женщинам. Ты же знаешь, им не приходится платить за секс. Но она выглядела такой … приятной. Это не очень подходящее слово. Но что-то определенно меня тянуло к ней. Я заговорил с ней, и она пригласила меня к себе. Вот еще что. Я никогда не садился в машину к клиентам. Те ребята, которые делали это, очень часто умирали. Но в ней было что-то такое, что я нарушил это правило. Она привезла меня к себе домой и больше не разрешала вернуться на бульвар. Она отмыла меня, отправила на лечение, чтобы вылечиться от наркотиков. Она не позволила мне сломаться. И спасла мне жизнь.

- И сделала тебя главным свидетелем для своего репортажа о детской проституции, - осмеливаюсь предположить я.

- Да, но под другим именем, так как я был несовершеннолетним. Телестанция оплатила мой курс лечения и пару других вещей. Знаешь, я был счастлив помочь ей с этим сюжетом. И она сделала это все для меня, не ожидая ничего взамен.

- А сколько Келс было лет, когда вы впервые встретились с ней?

- Двадцать два. Она только приехала в Лос-Анджелес и была начинающим репортером на KNBC. Она искала какой-то нетривиальный сюжет и нашла меня.

Значит, Эрику столько же, сколько и мне. Никогда бы не подумала. Он выглядит значительно старше. Он такой серьезный и положительный.

- В то время она жила с одной полицейской. Хотя на станции конечно думали, что они просто соседи по квартире. Си Джей была на пару лет старше, чем Келс, и у нее было много опыта в таких делах. Ей удалось забрать родительские права у моих родителей, ее брат был юристом и помог. Мои родители были только счастливы избавиться от меня. Си Джей и Келс отправили меня учиться в школу и держали меня в ежовых рукавицах. Через три года я закончил школу с лучшими оценками в классе и поступил в Университет Лос-Анджелеса, получив стипендию.

Ага, значит, Бет была первой, потом была полицейская, потом Сьюзен, теперь я. Сколько еще их было? Не то, чтобы у меня было право спрашивать, но просто любопытно. Хотелось бы также узнать, что произошло с полицейской, но я лучше промолчу. Если Эрик захочет, то расскажет мне сам.

- В конце первого курса моей учебы они расстались, - он как будто прочитал мои мысли. – Не пойми неправильно, Келс любила ее, а Си Джей просто с ума сходила по Келс. Их обеих чуть не убил этот разрыв. Но Келс не могла больше выносить вида Си Джей, которая каждый вечер надевала бронежилет, чтобы отправиться на дежурство.

- Если они так сильно любили друг друга, почему же полицейская тогда не бросила эту работу?

Или вернее - почему же эта Си Джей не захотела сделать Келс счастливой?

- Думаю, она бы пошла на это, если бы ее попросили. Но это было не в стиле Келс. Она любила Си Джей и не хотела, чтобы та отказывалась от того, что делало ее счастливой. Не думаю, что Келс понимала, что это она сама и была тем, что делало Си Джей счастливой.

Значит, она любила эту женщину, да?

- Им удалось расстаться друзьями. Сегодня они нечасто видятся друг с другом. Но когда видишь их вдвоем, сразу видно, что они любили друг друга и в какой-то мере до сих пор любят.

Ты ведь не пытаешься делать мне тонкие намеки, милый Эрик?

- Вот и получается, что нас, тех, кто по-настоящему любят Келс, очень мало и мы не хотим, чтобы ей причинили боль. Ей и так сильно досталось в прошлом, и она не заслуживает такого отношения сейчас. Честно – если бы все было по-другому у нас, я бы женился на ней. Я люблю ее больше всего на свете.

Значит, Си Джей спасла твою душу, но Келс завоевала сердце, а?

- Ну, по крайней мере, у нас с тобой есть что-то общее, Эрик, - пусть сам решит, что я имела в виду – не желаю, чтобы Келси причиняли боль, люблю ее больше всего на свете, или хочу жениться на ней.

На самом деле, мне стоит подумать об этом и решить самой.

* * *

- Иди! – очень тихо говорю ей, еще раз слегка подталкивая. – Я справлюсь сама. – Мы спорим с ней прямо в офисе ФБР, где проработали целое утро, а теперь она не хочет идти на свою встречу.

- Не в этом дело, Келс. Я знаю, что ты справишься. Так же как и с К. Донован.

Это так мило, когда она ревнует меня. Думаю, мне стоит оставить ее при себе.

- Послушай, я нормально пообщалась с ним, и в результате нам выделили стол и телефон. А теперь я хочу, чтобы ты пошла на ланч с CBS и заказала самое дорогое блюдо в меню, - шучу я и еще раз слегка толкаю ее локтем.

- Я не хочу оставлять тебя одну.

- Господи, Харпер, меня окружают сорок вооруженных до зубов агентов ФБР, которые каким-то образом узнали о моей маленькой проблеме в Лос-Анджелесе, - я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее с легкой укоризной. – Как ты думаешь, каким образом это могло случиться, а?

- Я не знаю, - потупившись она ковыряет носком ботинка пол. Это просто очаровательно.

- Прошу тебя, иди на ланч и развлекись там. Со мной будет все в порядке, и я буду ждать тебя здесь.

- Ладно, но если я тебе понадоблюсь, я буду постоянно на связи.

- Хорошо, я тоже, - подмигиваю ей и усаживаюсь за стол, стоящий в углу. – Иди уже! – улыбаюсь ей напоследок. Она что-то ворчит про себя и наконец уходит.

Чуть позже я делаю звонок, чтобы собрать дополнительную информацию о профессоре, и в конце разговора заходит Кайл и ставит ноутбук и сэндвич передо мной.

- Мы уже знаем, где он был, - он усаживается на стул и разворачивает свой сэндвич.

- Что?

Кивком головы он показывает на ноутбук:

- Прошлой ночью он приехал в Нью-Йорк, заказал такси в гостиницу «Бест Вестерн» возле Таймс Сквер.

Я только вздыхаю.

- Ну конечно же. В какой же другой гостинице еще он мог бы остановиться? – разворачиваю сэндвич и продолжаю просматривать заметки Кайла, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Иначе он может меня неправильно понять и мне бы не хотелось, чтобы Харпер убила его. Если ее посадят за убийство агента ФБР, это навредит нашим отношениям. – Но его там уже нет?

- Нет, но если он вернется, его будет ожидать наш человек. А сейчас все, что мы знаем – так это то, что он разгуливает по Нью-Йорку. Мы также проверяем те несколько звонков, которые он сделал из своей комнаты.

Прекрасно, просто прекрасно. Он ходит где-то там в городе, и там же находится Харпер.

С нашим везением они как раз могут столкнуться во время ее ланча.

* * *

Я терпеть не могла раньше гостиничные кровати до тех пор пока не обнаружила способ получше просыпаться по утрам. Счастливая улыбка появляется на моем лице, как только я выныриваю из сна, ощущая как Келс прижимается к моей спине и обнимает руками в районе поясницы. Я глажу ее руку и глубоко вдыхаю, чувствуя полное удовлетворение. Я очень довольна. Это интересное чувство. И кажется, я могу привыкнуть к нему.

Она потягивается позади меня и вздыхает. Так она обычно просыпается по утрам. Забавно, я не только знаю, что она пьет чай каждое утро, но также и какие сигналы она посылает, указывая на то, что проснулась. Это определенно происходит впервые в моей жизни. У меня никогда не было времени для изучения чьих-либо привычек.

Я переворачиваюсь и откидываю волосы с ее лица.

- Счастливого Рождества, Крошка Ру.

Она кивает и прижимается ко мне, не открывая глаз. Этим она дает понять, что еще не совсем проснулась и не собирается этого делать в ближайшее время.

Я крепко обнимаю ее, ощущая необходимость защитить ее. Из-за всех этих преследователей, серийных убийц и биотеррористов нам непросто пришлось в последние пару недель. И все чего я хочу – это чтобы она чувствовала себя защищенной в моих руках. Я целую ее в макушку и закрываю глаза, радуясь самому факту, что могу еще поспать немного, обнимая ее.

Через некоторое время я чуть не подпрыгиваю из-за того, что ее рука дотрагивается до меня в самом неожиданном месте. Открываю глаза и вижу очень игривое выражение на ее лице.

- Вот значит как? Ты заманила меня в ловушку, - обвиняю ее, наслаждаясь каждым моментом нашего утра.

Она кивает и касается губами моей шеи, в то время как ее руки начинают ласкать мое тело. О, да, так приятно. Ей нравится начинать утро с занятий любовью. Хотя мне конечно все равно, в какое время дня она хочет этим заняться.

- Ах, Келс … - переворачиваюсь на спину и полностью растворяюсь в ее прикосновениях. – Так чудесно, - шепчу с закрытыми глазами и глажу ее по спине.

Стук в дверь приводит меня в большое замешательство. Неужели не видно снаружи таблички с надписью «Не беспокоить»? Я чуть не всхлипываю, когда она замирает. Келс, не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся!

- Келси, я знаю, что ты здесь. Открой двери! – требует резкий женский голос за дверью.

- Вот черт! – вздыхает Келс. Она хлопает по матрасу, затем скатывается с кровати и одевает халат.

- Что происходит? – я донельзя расстроена сейчас и ничего не понимаю. Почему она остановилась?

- Это моя мать, - поясняет Келс, завязывая халат.

- Твоя мать! – О, Боже! Мне хочется тут же натянуть на себя свою одежду и сбежать. Но единственная дверь здесь – это та, в которую она как раз стучит. Интересно, примет ли она меня за курьера из службы доставки?

Келс приседает рядом со мной на кровать и целует меня долго и нежно. Затем убирает волосы с моего лица.

- Расслабься. Я вышла к своей матери много лет назад только чтобы позлить ее. Если мне повезет, она получит инфаркт при виде тебя, что будет самым большим Рождественским подарком для меня, - она изучающе смотрит на меня и неохотно накрывает мое обнаженное тело простыней. – Просто сделай, как я скажу.

Я тупо киваю, поправляя простыню.

- Думаю, смогу помочь тебе.

Как будто у меня есть выбор.

- Хорошо.

И что у нее за семья и друзья такие? Каждый раз как она начинает вытворять нечто интересное с моим телом, им постоянно удается вмешаться и все испортить.

Еще один требовательный стук в дверь.

- Келси Диана! Открой немедленно дверь!

Диана? Ух ты, я и не знала. Мне нравится это имя. Оно симпатичное. Как и она сама.

Она коварно улыбается и открывает дверь. В комнату врывается женщина, которая полностью игнорирует мое присутствие, и начинает говорить, снимая перчатки.

- Келси, ты собиралась заставить меня ждать здесь полдня?

Мои брови ползут наверх при виде этой женщины. Она настолько эгоистична, и мне совсем не нравится тон, которым она разговаривает с Келс. Абсолютно.

- С Рождеством! А что ты здесь делаешь? – Келс идет в ванную, чтобы достать халат для меня. Она проходит мимо своей матери, которая уже снимает пальто, и передает мне халат, но делает знак пока не вставать. Она присаживается на кровать и ждет, пока эта женщина обратит на нее внимание.

- Я позвонила на твою работу в Лос-Анджелесе и они мне сказали, что ты … - неожиданно та замолкает, рассмотрев происходящее перед собой с выражением шока, ужаса и осуждения на лице.

- Келси, оденься сию же минуту! Как ты смеешь!

- Как я смею? – Келс вскакивает на ноги, размахивая руками. – О, прошу тебя! Ты ворвалась сюда без приглашения, а теперь довольствуйся последствиями своих поступков. И будь любезна, веди себя цивилизованно и позволь представить тебя Харпер.

Та оборачивается ко мне с крайне неприязненным выражением на лице.

Я просто ожидаю, что произойдет дальше, и едва сдерживаю себя, чтобы не ляпнуть – «Привет, мам».

- Это Харпер, моя партнерша, - Келс замолкает на секунду, улыбаясь мне, – во всех смыслах. Харпер, это моя мать, Кэтрин Стентон.

Я действительно не знаю, что на это ответить, поэтому просто киваю, зная, что Келс все это затеяла просто, чтобы помучить эту женщину. Если найдете в словаре слово «стерва», то рядом можно смело разместить фотографию матери Келс.

Та сухо кивает мне. А я еще считала, что Келс слишком напряженная.

- Харпер, милая, - Келс поворачивается ко мне. – Почему бы тебе не принять душ, пока я пообщаюсь с матерью? – предлагает она с коварной улыбкой, сморщив свой носик. Ага, теперь моя очередь шокировать мамашу.

Я встаю из кровати. Келс знает, что я никогда не надеваю халат, пока хорошенько не потянусь вначале. Зачем мне менять свои привычки этим утром? Мамаша пришла сюда без приглашения, так пусть теперь увидит жизнь во всей ее красе.

Когда я потягиваюсь, краем глаза вижу, что ее чуть не хватает кондратий. Моя Крошка Ру действительно умеет насолить, когда хочет.

Надо бы зарубить себе на носу – никогда, ни при каких обстоятельствах не злить Келс.

Я надеваю халат. Меня награждают долгим глубоким поцелуем, а затем отправляют в душ как партнера по игре в хорошей команде. Черт, как же я рада принадлежать этой команде! Любые другие не вызывали бы столько веселья и радости. Пока я закрываю дверь, не могу удержаться и издаю негромкий смешок.

Вначале включаю холодную воду. Мне это просто необходимо. Ледяные струи – это то, что надо в такой ситуации. Или же я могла бы пригласить мамашу Келс присоединиться ко мне. Та бы точно заморозила воду на любой заднице.

Эй, ну что за мысли у тебя, Харпер.

Качаю головой, чтобы избавиться от этих ужасающих картин перед глазами и потихоньку переключаю кран на теплую воду, чтобы помыться. Пока намыливаюсь, мурлыкаю под нос песенку «Резиновый утенок» в стиле Келс, певшей не так давно про лягушонка Кермита.

Через пару куплетов моей любимой песенки слышу, как хлопает дверь в нашей комнате. Начинаю смывать с себя пену, чтобы побыстрее выйти и убедиться, что с Келс все в порядке, но в это время открывается и закрывается дверь в ванную. И почти в ту же секунду меня прижимает к стене в ванной моя храбрая Крошка Ру.

- Ты в порядке? – еле спрашиваю ее хриплым голосом и тут же полностью растворяюсь в ее объятиях.

- Счастливого Рождества, - отвечает она и снова начинает горячее мучительное исследование моего тела.

Я смотрю на Келс, у которой только одно сейчас на уме. То, что мне и самой очень по душе.

- О, Боже! – вытягиваю руки, держась за стену ванной, чтобы не упасть прямо здесь.

Что с ней такое происходит? Она как одержимая.

А, не задавай глупых вопросов, Харпер, просто наслаждайся.

Медленно съезжая вниз по стене после одного из самых потрясающих переживаний в своей жизни, я обхватываю ее руками. У меня было чувство, как будто все происходило под дождем посреди сладко пахнущего поля. Боже, мы должны это попробовать как-нибудь на самом деле.

- Она назвала меня шлюхой, - тихо шепчет она, вырывая меня из мира моих грез.

Надо будет просто как-нибудь прибить эту стерву. Я крепче сжимаю Келс.

- Ты же знаешь, что это неправда, - если бы мамаша Стентон только знала, с кем спит ее дочь! И мне бы хотелось увидеть, как она назовет меня шлюхой прямо в лицо. Почему-то мне кажется, что мамаша Стентон так «храбро» себя ведет отнюдь не со всеми. Вот сука.

- Пять. У меня было всего пять любовников, - она крепко держится за меня на полу ванной.

- Все хорошо, солнышко, - шепчу ей на ухо, сжимая ее как можно крепче в руках. – Ты одна из самых лучших людей в мире, которых я только знаю. И я так рада быть частью твоей жизни, - эти слова вырываются сами по себе, я не успеваю сдержать себя. И не знаю, хотела ли бы это сделать. Ей сейчас это надо слышать, и я смею надеяться, ей надо услышать это именно от меня.

И если повезет, Келс, у тебя никогда не будет шестого любовника. Уж можешь мне поверить на слово.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод двадцать первый. Три-два-один

Мы похожи на вареных раков. Этого стоило ожидать, ведь мы провели в душе почти час. Хорошо еще, что в гостиницах неограниченный запас горячей воды, иначе мы бы сейчас выглядели как раки, вдобавок еще и страдающие от гипотермии.

Келс немного успокоилась. Кажется, музыка и еда помогли ей в этом. Я нашла приличную джазовую радиостанцию, и кроме того посыльный принес нам еды, которой хватило бы для маленькой армии. Эмоциональные сцены всегда вызывали у меня повышенную прожорливость.

Когда у Роби родился его первый сын и Рене с Кристианом счастливо спали в больничном номере, мы с ним пошли в ближайшую забегаловку «Денни’з» и сожрали каждый по три завтрака «Гранд Слэм». Боже, я чувствовала себя такой больной после этого. Но в тот момент я просто никак не могла насытиться - моя энергия была полностью растрачена на огромный эмоциональный всплеск и ее надо было срочно пополнить. Так же как сейчас.

Келс закуталась в гостиничный халат, подобрала под себя ноги, и сидит с влажными волосами, свободно ниспадающими на плечи. Она – само воплощение очаровательности. Если это и означает постоянные отношения, мне это нравится. Даже само ее присутствие успокаивает меня. У меня нет ощущения, что я должна ей что-либо доказывать. И поэтому все чего я хочу – это доказать самой себе.

Кажется, мне стоит позвонить маме и поговорить с ней об этом.

Но мне не нравится видеть Келс такой обеспокоенной. И думаю, знаю, как ей помочь.

Иду к своему чемодану и открываю его. Там я спрятала вчера вечером свой подарок. Мы можем готовить репортаж или находиться в Нью-Йорке перед лицом угрозы сибирской язвы, но черт возьми, мы-таки отметим наше первое Рождество как полагается.

Спрятав подарок за спиной, я подсаживаюсь к Келс.

- Ты в порядке?

- Можно было подумать, что меня это больше не беспокоит, - вздыхает она. – Эта женщина запугивала меня тридцать два года, и которых последние пятнадцать я давала ей отпор, но ей все еще удается заставить меня себя чувствовать столь ужасно.

- Это потому что ты ее любишь, несмотря ни на что. Ты же ее дочь.

- И почему только у меня нет такой мамы, как твоя?

Я улыбаюсь и глажу ее по щеке.

- Но я могу поделиться своей. А ты своей. Тогда тебе не будет так скверно на душе. Как думаешь - это будет честно?

Она целует мое запястье.

- Мне кажется, это неравноценный обмен. Но в любом случае, спасибо тебе!

- Нет, ты не можешь благодарить меня, пока не откроешь вот это, - передаю ей коробочку с небольшим реверансом. – Счастливого Рождества, Келс!

Она моргает и долго смотрит на коробочку в своих руках. Я почти боюсь, что она снова расплачется. Но вместо этого она вскакивает со стула и опрометью несется к своему чемодану.

Я очень надеюсь, что она меня сейчас не бросит.

Мои страхи рассеиваются, когда она возвращается с коробкой, обернутой в яркую упаковку, и вручает ее мне.

- Счастливого Рождества, Харпер!

Со счастливым выражением лица я беру коробку, радуясь, что она не сбежала от меня и что думала обо мне. Даже если бы это был обычный кусок резины, мне было бы все равно. Если она что-то мне дарит, это самый лучший подарок в мире.

- Ты первая, - предлагаю ей.

Впервые она не спорит со мной. Келс открывает квадратную черную коробку и вопросительно смотрит на меня.

- Это же не …? – ее голос срывается. Она знает, что это не кольцо, судя по размеру коробочки. Я предполагаю, что она протестует против стоимости подарка. Это неважно. У меня и так больше денег, чем я могу потратить. И мне нравится тратить их на нее.

Она снимает крышку и восхищенно приоткрывает рот, поднося руку к шее, где вскоре будет находиться это ожерелье.

- Оно великолепно, Харпер. Спасибо тебе!

- Тебе нравится?

Она кивает и достает из коробочки. Это ожерелье из платины, с бриллиантами в два карата.

- Поможешь мне?

- С удовольствием, - я становлюсь сзади и застегиваю ожерелье вокруг ее шеи, и не могу удержаться, чтобы не поцеловать ее.

Затем делаю шаг назад и улыбаюсь.

- Боже, ты так прекрасна!

- А теперь открой свой подарок, - отвечает она краснея.

Я послушно срываю обертку. Честно говоря, никогда не понимала, зачем нужны эти слои упаковки – только лишняя работа и бесцельная трата бумаги.

Внутри нахожу «Ролекс».

Мне всегда нравилась эта марка часов. Я тотчас узнаю модель – это «Ролекс Президент» - с платиновой крышкой и бриллиантовыми делениями часов.

Судя по всему, мы обе выбрали похожий материал: платину и бриллианты.

Надеюсь, это значит, что мы доживем до бриллиантовой годовщины. С этой женщиной я могла бы прожить шестьдесят лет.

* * *

- Мне очень жаль, мама! – слышу ее протестующий возглас, когда возвращаюсь в нашу комнату.

О, кажется у кого-то есть проблемы и нужно принести свои извинения. Я смеюсь над ней, пока закрываю дверь. Она всплескивает руками точно так же как это делала ее мама в Новом Орлеане.

- Мы работаем! – она замолкает и слушает ответ, отстранив трубку на некоторое расстояние от уха. – Я знаю, знаю. Но ты же тоже знаешь, как это бывает. – Судя по выражению лица Харпер, мама очевидно об этом даже и не догадывается. – Да, мама, семья на первом, втором и последнем месте. Мне очень жаль. Я была неправа. Я ошибалась, - говорит она понурившись. – Мама, ты же знаешь, как я тебя люблю.

Я падаю на кровать, стараясь приглушить свой смех подушкой. Я еще никогда не видела такого виноватого выражения лица у Харпер.

Она протягивает руку и трясет меня, держа за пояс моих джинсов. Я оглядываюсь и вижу, что она показывает мне язык.

- Да, мам, Келс здесь со мной. Хочешь поговорить с ней?

Я качаю головой, но она настойчиво кивает. О, кажется, я ее обидела.

- Мам, подожди, - она придерживает трубку плечом и обращается ко мне. – Ладно, нахалюга, иди сюда – сейчас ты свое получишь. Мне уже всыпали по первое число.

Я приподнимаюсь на локтях и беру у нее трубку. Харпер с облегчением прислоняется к спинке кровати и вытягивает ноги во всю длину. Улучив момент, я взбираюсь к ней поближе и кладу голову на ее бедро. Ее рука тут же начинает поглаживать мои волосы. Это так приятно.

- Здравствуй, мама. Счастливого Рождества!

- Желаю счастливого Рождества и тебе, моя девочка. Как там моя дочь обращается с тобой в этот рождественский день?

- Очень хорошо, мама. Если бы ты только видела, какое ожерелье она мне подарила! О-ля-ля! – Харпер хихикает подо мной и слегка царапает мою шею.

- Когда вы с моим дитем приедете домой? Без вас праздник не в радость. Роби страдает без своей напарницы по играм, а тебя мы ждем на твоем месте на кухне.

Я смеюсь, представив себе эту сцену. Мы бы так хотелось, чтобы мы сейчас оказались там!

- Очень скоро, мама. Нам нужно только закончить репортаж. Может быть, мы остановимся у вас на обратном пути в Лос-Анджелес. – Я переворачиваюсь на спину и смотрю на Харпер, которая улыбается и с энтузиазмом кивает мне. – Мы можем пригласить тебя с папой, а также Роби и Рене на ужин, чтобы отпраздновать Новый год.

- Хорошо. Тогда мы вас ждем. Поцелуй мою малышку за меня и скажи ей, что я люблю ее.

- Да, мама. До-свидания! – Я передаю трубку обратно Харпер, которая кладет ее на ночной столик.

- Смотри, ты ее испортишь, - предупреждает она. – Уступишь один раз – будешь уступать всю жизнь.

- О, перестань, малышка, - дразню ее и широко раскрываю объятья. – Мама сказала мне поцеловать тебя.

Думаю, она имела в виду совсем другой поцелуй, но я верю в импровизацию.

* * *

Если бы не несколько маленьких елочек на столах, можно было бы и не догадаться, что сейчас праздник. Когда мы с Харпер приезжаем в офис, агенты ФБР уже носятся вокруг в полной суматохе. Ну еще бы – кроме нашего психа, у них есть пара сотен других, которых они разыскивают. По каналу связи постоянно передаются новые словесные описания, которые рассылаются полевым агентам и во все местные отделения ФБР. Мы даже могли бы сделать несколько репортажей про некоторых из них.

Вот один из недостатков моей профессии: несмотря на то, что я надеюсь на позитивный исход этой операции, и что все что нам с Харпер осталось сделать – это отметить конец года и оказаться в объятиях друг друга, я бы по-настоящему не отказалась заполучить здесь какую-то интересную информацию для нового репортажа. Не могу не улыбнуться от этой мысли, как бы это грустно ни звучало.

Но я надеюсь на лучшее, несмотря на то, что ожидаю худшего и собираюсь быть на месте событий, когда они произойдут.

Я усаживаюсь за стол, который нам выделил Кайл и смотрю на Харпер, которая снова приклеилась к своей мобилке, распекая Джима за какие-то мелкие прегрешения. За ней так забавно наблюдать. Она всегда добивается своего одними лишь разговорами по телефону – и это могло бы заставить пристыдить самого Киссинджера.

- Джим, ты умный мальчик, несмотря на то, что вытворяешь со своими волосами. Ты найдешь выход.

Я смотрю, как она делает глубокий вдох, задерживает дыхание и медленно выдыхает воздух. О, он с ней еще и спорит. Это глупо, Джимми, просто глупо, и ты знаешь это. Я надеюсь, что она всего лишь наорет в ответ.

- Просто сделай это! – таки орет она и бросает трубку. Думаю, это третья с момента ее прихода на телестанцию. Они быстро приходят в негодность в ее руках.

Я обнаружила, что восхищаюсь и наслаждаюсь тем, как она работает. Она просто берет ответственность за дело и делает его. Без лишних вопросов или сомнений. Если ты делаешь работу так, что она довольна результатом – все хорошо. Если же нет – тебя занесут в черный список. Он у нее долгий, как и ее память, насколько могу судить.

Я абсолютно уверена, что это одна из причин, по которой я влюбилась в нее.

Ух ты. Кто бы мог подумать, что наступит такой день? Я влюблена в Харпер Ли Кингсли. И я не сошла с ума. По крайней мере, не думаю. Вообще-то большинство безумцев не считают себя сумасшедшими, но я исключение из правил.

Я пришла к такому выводу на полу нашей ванной этим утром. И теперь мне остается только набраться духу, чтобы сказать ей об этом. Думаю, она заслуживает это знать. Просто не хочу, чтобы она запаниковала. Она сказала мне, что начинает впадать в панику, когда слишком много думает о таких вещах. Но как бы то ни было мне надо просто найти способ сообщить ей об этой, не пугая ее.

Интересно, каким образом. Я даже не могу ничего придумать. Эта женщина постоянно меняла девушек как перчатки. У меня было пять любовников за всю свою жизнь, а у нее пять любовников на прошлой неделе. Ну не на прошлой неделе, но возможно за неделю до Дня Благодарения, это уж точно. И то, что она еще не бросила меня, просто удивительно само по себе.

Как начать разговор о любви … я не знаю.

Она еще немного ворчит, скрещивает руки и пристально смотрит на меня, подозревая, что я не обращаю на нее внимания. Упс, это тоже плохо. Келс, сконцентрируйся, для начала нужно дожить до этого «завтра», когда ты сможешь сказать ей об этом.

- Извини, - отвечаю ей со слабой улыбкой. – Что ты сказала?

- Нет, я спросила, - она усаживается напротив меня, перевернув стул спинкой вперед, как Кайл, но у нее это выглядит намного более сексуально.

Прекрати, Келс! Черт!

- Да? – откидываюсь назад, играя с карандашом и перекатывая его между пальцами.

- Если бы ты хотела распространить вирус, каким образом ты бы сделала это?

В комнату заходит Кайл, усаживается на край стола и отвечает вместо меня:

- Проще всего распылить его с воздуха, но вы обе наверное знаете это и так. Просто хотел сообщить вам, что наши агенты дважды видели вашего полоумного профессора.

- И? – она тут же оживляется. Ей нравятся репортажи по горячим следам.

- Он осматривал достопримечательности. Профессор проводит много времени в музее истории естественных наук и не сделал ни одного неосторожного шага. По крайней мере пока еще.

- Ну, у него в запасе есть пара дней, - я упираюсь локтями о стол и постукиваю карандашом. – Может быть, он ищет лучший способ, как распылить его.

- Похоже на то.

Она забирает из моих рук карандаш и кладет его на стол рядом. Я и забыла, как она не любит, когда я так делаю. Эту нервную привычку я подхватила еще в колледже. У меня есть много причин нервничать сейчас.

- Очень плохо, что город в состоянии повышенной опасности. Мне бы очень хотелось, чтобы вы схватили его и привели для дачи показаний, - говорит она не глядя на меня.

- Мне бы тоже этого хотелось, - согласно кивает Донован. – Но пока он не сделает чего-то противозаконного, у нас нет основания для задержания. И к тому же, здесь заняты все комнаты, - огорченно вздыхает он. – Я знаю, что в департаменте полиции те же проблемы. И насколько я знаю, тюрьма Райкерс уже настолько переполнена, что они не знают, куда девать новых заключенных.

- Кошмар. Не хватает места для плохих мальчиков и девочек, - качает головой Харпер.

- Точно.

- А может быть, он распылит с самолета или дирижабля? – предполагаю я, стараясь подключиться к этому «мозговому штурму», прежде чем моя фантазия углубиться в комментарий о «плохих девочках». Мне бы не хотелось начать думать о наручниках и …

Стоп! Перестань, Келс.

- Полеты вокруг города запрещены, - Харпер и Кайл говорят в унисон, одним и тем же скучным тоном. Вот умники, блин.

- А как насчет вертолетных площадок в городе?

Кайл пожимает плечами.

- Не помешает. Мы можем показать его фото в этих местах и попросить сообщить нам, если он сделает попытку арендовать вертолет.

- Системы вентиляции?

- Под контролем, - пожимает плечами Кайл и берет мой карандаш. – Ну, дамы, поскольку у преступников нет выходных, а значит и у ФБР тоже, мне пора возвращаться к своей работе. Будем держать связь. Если вы что-то узнаете, сообщите мне.

- Без проблем, - соглашается Харпер. – Думаю, нам придется долго и терпеливо ожидать.

* * *

- Просто меня это раздражает, вот и все, - говорю я, отпивая глоток содовой.

Она кивает и сглатывает прежде чем ответить.

- Я знаю, но … - ее слова прерывает звонок мобильника.

Я откусываю еще один кусок своего сэндвича и ожидаю, в надежде, что это хорошие новости. Последние пару дней принесли нам сплошные разочарования. Еще бы – ожидать конец света.

- Кингсли, - это не Кайл, судя по выражению ее лица. – Да, конечно, надо будет закрыть еще пару вопросов по контракту в Лос-Анджелесе, - она улыбается мне и поднимает брови.

О Господи, кто-то сделал ей лучшее предложение.

Вот черт.

Ей предлагают фантастическую работу в Нью-Йорке, и она примет предложение. И если я ей расскажу сейчас о своих чувствах, это будет выглядеть манипуляцией с моей стороны. Но если я этого не сделаю, она покинет меня и не будет знать, как много значит для меня.

Почему у меня так заныло в желудке? Я должна радоваться за нее. Она чертовски хороша в своей работе. Она заслуживает лучшего и должна переехать в Нью-Йорк, чтобы работать на самой лучшей работе.

Ладно. Келс, встряхнись. Веди себя как профессионал. Ты счастлива за нее. Ты желаешь ей самого лучшего. Раньше ты отпускала и сделаешь это сейчас, ты сможешь выжить снова.

Помнишь, как было больно в прошлый раз?

Нет. Лучше не думай об этом. Это было очень давно, сейчас ты стала сильнее и привыкла к одиночеству. Это Харпер. Она заслуживает этого. Просто будь готова продолжить жизнь без нее.

Я пытаюсь откусить еще кусочек и не выглядеть слишком подавленной.

Она добавляет еще пару комментариев и спокойно отключает мобилку. Думаю, ей предложили кучу денег, хорошую престижную должность, именно поэтому она так счастлива и не швыряет свою мобилку. Харпер оборачивается ко мне с улыбкой Чеширского кота.

- Ты выглядишь такой довольной, – надеюсь, в моем голосе слышны нотки радости. Я рада за нее. Просто не могу вынести это ужасное чувство потери в груди. Меня там часом не переехал грузовик?

- Так и есть, спасибо! Это невероятное предложение, Келс. Огромный шаг вперед. Конечно, там надо еще обсудить пару деталей, но в остальном, это просто золотой билет в будущее.

Я глажу ее по руке, надеясь, что моя рука не будет дрожать.

- Мои поздравления.

- Эй, - она придерживает мою руку. Наверное, мне плохо удается скрыть свои чувства. – Я ведь не сказала, что я приму его.

- Не будь глупой. Ты должна. Такие предложения не сваливаются пачками с неба.

- Я знаю, но …

Нас снова прерывают. На этот раз моя мобилка. Господи. Впервые в жизни мне бы хотелось, чтобы мир вокруг меня исчез и никто не прерывал наш разговор.

* * *

Ладно, я получила это прекрасное предложение. Шанс, выпадающий один раз в жизни, особенно для кого-то столь юного как я. Старший продюсер на CBS для работы на их главном канале новостей. Это означает переехать в Нью-Йорк и расстаться с Келс. Интересно, поехала бы она со мной? По крайней мере один из каналов мог бы ей сделать хорошее предложение, ведь она очень ценный кадр.

Я пью кофе, пока она разговаривает по телефону. Она смотрит на меня и показывает большой палец. Кажется, у нее тоже все налаживается. Это хорошо. Это очень хорошо. Я знаю, что она хочет место диктора в Нью-Йорке. Интересно, она не сильно расстроиться, если я тоже сюда перееду?

Ничто не предвещает, что мы будем работать в одной команде. Возможно, мы вообще не увидим больше друг друга, если даже они и возьмут нас обеих. Даже если мы будем на одном канале. Если только в ее контракте не пропишут, что она работает вместе со мной, меня могут заслать в Сибирь или хоть куда, если уж на то пошло. А ее могут поставить в паре с одним из их опытных продюсеров, чтобы дать возможность поработать с лучшими. В то время как я буду продюсировать такие по-настоящему захватывающие и сенсационные репортажи, как например Национальный конкурс по орфографии.

Мы можем оказаться в Манхеттене и никогда не встретить друг друга. Этот город – прекрасное место для того, чтобы потерять кого-то.

К черту.

Она сумасшедшая, если думает, что я так легко сдамся. Нам необязательно работать друг с другом, но я никогда не откажусь от наших отношений, если мы обе будем жить в Нью-Йорке.

О, черт. Бет живет в Нью-Йорке. Может быть, она предпочтет Бет, если переедет сюда. Может быть, она хочет переехать именно ради этого.

Черт!

Нет! Я не хочу так думать. Папины слова снова звучат в моей голове – «Ничего не бойся, Харпер Ли». Заткнись и прыгай.

- Я попрошу своего агента созвониться с Вами сразу после Нового года, - Келси победно улыбается мне и кладет телефон на стол.

- Я только что получила шикарное предложение от CBS.

Ну, слава Богу, в той же телекомпании, что и я.

- В этом никто не сомневался, Крошка Ру. Они сразу же распознают настоящую телезвезду.

- Это шутка? – дразнит она. Слово «телезвезда» имеет весьма иронический оттенок в нашей профессии.

- Нет конечно же, солнышко. Ты давно заслужила это.

- Нам стоит отпраздновать.

- Обязательно. Как только закончим этот репортаж, - а ведь он может стать последним в нашей совместной работе. Неожиданно у меня пропадает аппетит. И мне не хочется ничего праздновать.

* * *

Мы стоим посреди Таймс-сквер, возле киоска по продаже билетов на бродвейские шоу, и смотрим на небоскреб, откуда будут опускать на землю хрустальный шар. Здесь уже царит суматоха. Встреча нового тысячелетия предполагает разные праздничные мероприятия каждый час, когда каждая часовая зона встречает 2000 год. Вокруг нас установлены семь огромных телеэкранов, тысячи колонок передают музыку, огоньки горят в каждом углу, и на площади собралось намного больше людей на один квадратный метр, чем я могу выдержать.

В этот момент на больших экранах Новый год встречает индийский субконтинент. И в честь этого по Бродвею шествуют двадцать два слона. Это конечно же не настоящие слоны, а большие куклы, которых ведет дюжина рабочих, но зрелище довольно интересное. Звучит оглушающая музыка, а с крыш близлежащих домов ниспадают красные полоски новогодних лент. Весь этот мусор придется потом долго убирать. Надеюсь, профсоюз мойщиков уже выторговал для себя тройной тариф.

Ненавижу толпы. Меня толкали, пихали, преграждали дорогу и хватали за разные части тела слишком часто за тот короткий период времени, пока мы шли через толпу. К тому же я несла тяжелую камеру для нашего репортажа и была морально готова к тому, чтобы ударить первого, кто пройдется слишком близко возле меня.

Келс готовит свое вступление для репортажа, комбинируя разные фразы и интонации. Мне всегда нравилось наблюдать за нею во время этого процесса. В нашей профессии мы можем изменить одно-два слова и это придаст совершенно иное значение событию, о котором ведется репортаж. Но будучи профессионалами, мы беспристрастны. Ну да, конечно.

Я останавливаюсь и складываю пару сумок с оборудованием возле ног, отмечая тем самым свою территорию. Джим, нагруженный как мул, горько причитает по поводу холода:

- Харпер, ну нам же было так классно в Лос-Анджелесе. Когда ты нас потащила за собой в Техас, там тоже было в общем-то неплохо. На зачем ты привезла нас в Нью-Йорк в самый холодный день тысячелетия?

Я поднимаю глаза вверх.

- Олсон, довольно уже нести эту чушь про тысячелетие. 2001 еще не наступил. И перестань снова цитировать мне агента Малдера, - мы с ним обожаем смотреть сериал «Х-файлы». И оба - из-за красотки Джилиан Андерсон.

- Я имел в виду это тысячелетие, Харпер, - продолжает он, прерывая мои размышления. – И я был бы более чем счастлив вернуться сюда в 2001 году. Может быть, к тому времени наступит наконец глобальное потепление.

Я снимаю свой шерстяной шарф и обвязываю вокруг его шеи.

- Бери и угомонись наконец, – затем вручаю ему пятидолларовую купюру. – А теперь сходи и принеси нам немного кофе и чаю для Келс.

- Можно я полью им свои руки?

- Вперед и без разговоров! – шутливо рычу на него и слегка толкаю. Он переходит улицу и занимает место в очереди к одному из многочисленных киосков с фаст-фудом. В самом лучшем случае он вернется к нам не раньше полуночи.

- Я готова, - объявляет Келс, довольная наконец своей текстовкой.

- Прекрасно. Джим пошел купить нам горячие напитки. Я очень надеюсь, что они скоро схватят профессора, иначе нет никакого смысла здесь находиться. Может быть, я и похожа на сумасшедшую, но я отнюдь не полная дура.

Она смотрит на меня, согревая своей улыбкой получше любого кофе.

- Нет, абсолютно не имеет. Если его не поймают, я не вижу необходимости стоять здесь и подвергать нас риску только для того, чтобы получить эксклюзив.

- Конечно же, солнышко, лучше мы найдем более удобное местечко для совершенно других целей.

- Перестань! – она слегка бьет меня по руке и осматривает близлежащие здания. – Если бы ты собиралась распылить споры сибирской язвы, где бы ты это сделала?

Я пожимаю плечами.

- Я бы засунула их в шар и сбросила вниз.

- Там уже кто-то дежурит из ФБР, так что вряд ли ему удастся туда пробраться, - Келс дословно повторяет слова агента Донована, сказанные им раньше.

- Но здесь так много домов.

- На всех из них находятся полицейские и агенты ФБР из-за угрозы теракта со стороны Усамы бен Ладена. Они думают, что он может атаковать три цели – Таймс-сквер, национальные памятники в Вашингтоне и здание «Спейс-Нидл» в Сиэтле.

- Черт. Почему они только не атакуют «Старбакс»? Одним больше, одним меньше – никто и не заметит.

- Эй, я лично кофе не пью, поэтому мне как-то все равно.

Мы тихонько смеемся, наслаждаясь последними минутами затишья перед началом суматошного вечера.

- Знаешь, говорят, в Ираке достаточно этой гадости, чтобы убить всех мужчин, женщин и детей на планете.

- Кажется, ты собираешься напугать меня еще больше?

- Нет, просто думаю, как бы Саддам мог распространить эту заразу.

Келс пожимает плечами – ответ очевиден.

- Наверное он построит специальные боеголовки. Конечно, многие споры погибнут от взрыва, но большая часть останется и будет разбросана по окрестностям.

- Когда взорвутся ракеты, - соглашаюсь я.

- Фейерверки, - говорим в один голос.

- Тот же самый принцип, - продолжаю я, - запусти их в воздух и пока народ будет радостно кричать «ох» и «ах», можно легко заразить вирусом их задницы. Фейерверки запускаются с реки Хадсон, это через четыре улицы отсюда. Достаточно легкого ветерка и вот тебе два миллиона человек инфицировано.

Я еще не успела закончить свою речь, как Келс сообщает по мобилке агенту Доновану о наших подозрениях. Когда-то этот день покажут во всех подробностях в самом кассовом фильме недели. Интересно, а кто в нем сыграет меня?

* * *

- Будь осторожна, - просит она меня уже в четвертый раз, пока я проверяю оборудование.

- Обязательно, Келс, не волнуйся. Мне теперь есть что терять.

- Не забывай напоминать себе об этом, Таблоид. Тебе сделали отличное предложение, и если ты сегодня ты будешь себя хорошо вести, то получишь второе сегодня ночью, - шаловливо произносит она. Черт, это так мило.

- Что, правда?

- О, да, - она передает мне пустую батарейку, и как только я дотрагиваюсь до ее руки, она притягивает меня к себе и шепчет, - если ты вернешься в целости и невредимости, только представь себе – духи, ожерелье и улыбка.

- И что это будет?

- Это то, что я одену на себя сегодня ночью.

О, в таком случае я вернусь как можно скорее. Черт, с таким предложением можно вообще никуда не уходить. Но кажется, самой судьбой мне суждено спасти город Нью-Йорк. Та-да-да-да! СуперХарпер спешит на помощь! Все, что мне нужно для этого – трико и черный плащ. О, Господи! Ну почему мы живем в таком странном мире.

Глядя в затуманенные зеленые глаза, я неожиданно осознаю, что есть еще кое-что, в чем мне надо набраться смелости и признаться. Просто на тот случай, если тому психу все же удастся заразить нас, и я не вернусь. Я должна сказать ей это. Я хочу, чтобы папа гордился мною.

- Келс, я …

- Кингсли! – меня прерывает мужской голос. Я смотрю назад и вижу, что меня ожидают два местных копа.

- Сейчас иду, - кричу им и оборачиваюсь к Келс. – Я вернусь раньше, чем ты заметишь мое отсутствие, - говорю вместо тех слов, которые хотела сказать ей.

Трусиха. Ты можешь спокойно смотреть в лицо угрозе заражения вирусами, но не можешь сказать вслух три простых слова.

Келси кивает. Я вижу по ее лицу, что она не очень счастлива, но делает все, чтобы скрыть это. Ей очень не хочется оставаться здесь в тылу, а не быть во время опасности рядом со мной. В этом вся моя Крошка Ру.

- Кингсли! Идем! – снова кричат они, и я ухожу, улыбаясь ей напоследок.

* * *

Ну ты и дура, Стентон! Просто идиотка. Ты должна была сказать ей это. Если ее ранят или убьют, ты никогда не простишь себе, что промолчала.

Но ее не ранят и не убьют. Она сделает свои лучшие кадры и вернется целой и невредимой. А затем отвезет тебя в гостиницу, и вы будете заниматься любовью целую ночью.

- Келси, ты готова? – Джимми вопросительно смотрит на меня. Затем передает микрофон, чтобы я могла начитать часть текста, пока ее нет.

- Готова. За работу, Джим.

* * *

Полицейская машина, на которой мы ехали к офису ФБР, была просто отстойной, но второй переезд на заднем сиденье «седана» для встречи с Донованом был не так уж и плох. Агент Донован уже на месте происшествия. Агент, который ведет машину, рассказывает мне последние новости. Судя по всему, милейший профессор арендовал лодку, чтобы добраться до баржи, с которой сегодня ночью будут запускать фейерверки.

Так приятно, что мы оказались правы насчет этого.

Машина останавливается, и я выбираюсь из нее, собирая все свое оборудование.

- Эй! – кричит кто-то. Я оборачиваюсь и вижу Кайла.

- Да?

- Слушай, пока мы не начали, надень пожалуйста это, - он вручает бронежилет. Как хорошо, что Келс меня сейчас не видит. Я сплевываю через плечо. – Мы собираемся направить туда штурмовой отряд полиции в костюмах химзащиты. Просто на всякий случай, а то вдруг он нервничая случайно нажмет на спусковой крючок. Когда они с этим разберутся, ты сможешь войти вместе с нами. Все понятно?

- Да.

У меня нет выбора – придется играть по его правилам этой ночью.

- Все, идем к лодке.

Я вскидываю камеру на плечо и начинаю снимать – никогда не знаешь, что попадет при этом в кадр. Нахожу местечко на корму лодки, с которого хорошо видно всю баржу и мне удается сделать пару отличных кадров с штурмовым отрядом полицейских, пока они не исчезают из виду.

На лодке заводят мотор, и она начинает медленно приближаться к барже. О, какая шикарная съемка, просто шоу он-лайн. Мои кадры вместе с озвучкой Келс обеспечат нам великолепный репортаж. Я прямо нутром чую, как моя новая стартовая зарплата начинает расти с каждым новым кадром.

Слышу, как Кайл что-то говорит по рации – значит, нам пора ступать на борт баржи. Черт, это было как-то слишком быстро. Я не думала, что этот псих так просто сдастся.

Слышу за спиной смех Кайла и оборачиваюсь взглянуть, что это его так рассмешило.

- Просто продолжай снимать. Тебе должно это понравиться.

Мы взбираемся на баржу. Пара офицеров полиции уже разговаривают с людьми в штатском. Я даю изображение крупным планом, заинтригованная о чем это они там говорят, и подхожу поближе с микрофоном. Донован следует за мной.

- Этот придурок приехал сюда и попытался выдать себя за местного пожарного инспектора, но даже глядя на него издалека сразу видно, что он не из нашего штата.

Это еще мягко сказано, приятель.

- И что произошло потом? – спрашивает один из полицейских.

- Мы с Винни сказали ему убираться отсюда, пока не нацелили один из огнетушителей прямо на его задницу. Ну мы здесь и так работаем по очень напряженному графику, чтобы подготовиться к этим фейерверкам. Из-за этого чертова миллениума все ожидают что-то грандиозное. Ну и мы …

Коп прерывает его.

- И что произошло после того, как вы попросили его уйти?

- Он вытащил свой термос и начал угрожать нам, - Винни и его собеседник обмениваются взглядами и начинают хохотать. – Ну и что он собирался с ним сделать? Ошпарить нас или обмазать сливками? – копы смеются вместе с ними.

- А потом?

Ответственный за пожарную безопасность становится серьезным.

- Никто не смеет угрожать Эдди ДеМарко и уйти безнаказанным. – Он вскидывает свой массивный подбородок. – Этот бродяга там внизу.

Один из полицейских ведет нас в какое-то складское помещение. Они все еще в костюмах химзащиты, которые уже вряд ли понадобятся, и я дополнительно снимаю парочку выразительных кадров. Все мальчики любят свои большие игрушки.

- Мисс Кингсли, Вы можете опознать этого человека? – Кайл указывает на фигуру человека, у моих ног.

Я опускаю камеру и вижу перед собой связанного профессора, рот которого заклеен лейкопластырем. Ему будет очень больно, когда они начнут отдирать его от усов.

- Да, могу, - киваю я без всяческих сомнений.

* * *

Мы остались наедине в редакторской комнате, готовя наш эксклюзив.

- Устала? – Харпер массирует мои плечи, пока я накладываю финальный вариант озвучки для нашего репортажа. Это чертовски хороший сюжет, один из лучших, которые мы когда-либо делали.

- Немного.

- Хочешь вернуться обратно в гостиницу или же присоединиться ко всеобщему безумию? Часы показывают только одиннадцать. Мы все еще можем увидеть Нью-Йорк.

- Ну, я полагаю, что если меня убедят соответствующим образом - я могла бы немного прогуляться, - на самом деле мне хочется убедиться самой, что конца света не будет, зная, что в какой-то мере в этом есть и доля нашей заслуги.

- Как насчет полуприватного местечка на лучшее шоу в конце года?

- Звучит очень заманчиво.

- Смогу ли я получить после этого одно частное место на самое лучшее шоу в Новом году? – шепчет она своим низким волнующим голосом.

- Это также можно устроить.

Она склоняется ко мне и слегка целует в шею.

- Ты все еще планируешь надеть на себя только ожерелье, духи и улыбку?

- Угу, - улыбаюсь и киваю ей в ответ. Ее дыхание сбивается, а пальцы еще крепче сжимают мои плечи.

- О, Боже.

* * *

Есть свои преимущества в том, что мы помогли ФБР схватить сумасшедшего ковбоя в канун Нового года. Мы разместились сейчас на крыше «Мариотт Маркиз» с прекрасным видом на Таймс-сквер. Здесь также находятся пара копов, несколько агентов ФБР и некоторые участники фестиваля, которые уже подготовили почти три тонны разных хлопушек и конфетти, чтобы вывалить все это на толпу внизу всего лишь за пару минут, когда наступит полночь. Также несколько десятков человек приготовились запустить в воздух шары.

А все из-за какой-то даты в календаре. Забавно, право слово.

Посреди всего этого безумия мы с Келс обнаружили свободный островок на крыше, откуда открывается отличный вид на происходящее внизу. Чтобы не отморозить свой зад, я выцыганила у одного из агентов большое шерстяное одеяло, в которое мы и укутались, обнявшись и наблюдая за толпой внизу. Келс прижимается ко мне – наши фигуры идеально вписываются друг в друга.

- Ну и как тебе ощущения после того, как мы спасли их жизни? – я склоняюсь к ее уху, надеясь, что она услышит меня. Интересно, я не потеряю слух, когда начнется салют?

Она гладит меня по рукам, пробравшись к телу через мой плотный пиджак.

- Ерунда по сравнению с этим.

- Врешь, - отвечаю ей, - но это приятная ложь.

- Мы проделали хорошую работу, Таблоид. Я уже предвкушаю премию «Эмми» или «Пибоди». И мне нравится сама мысль, что мы переиграем их, - она показывает на представителей прессы, которые сидят повсюду – на крышах домов, на земле, на сцене.

- Правда классно ощущать себя лучшими? Я не могу дождаться, когда расскажу Роби всю эту историю завтра.

- Ты уже купила подарки для своей семьи, Харпер?

Я насмешливо смотрю на нее.

- Девушка, что за вопрос? Конечно же! Я делаю все покупки он-лайн. Они давно уже получили свои подарки.

- А, - отвечает она с легким разочарованием. И что бы это значило?

- Что-то не так, Крошка Ру?

Она пожимает плечами.

- А я им пока еще ничего не купила.

Маме вообще-то нужна только ты, но эту проблему легко решить.

- Знаешь, солнышко, Нью-Йорк является всемирной столицей шоппинга. Я думаю, мы сможем что-нибудь найти для них завтра перед отъездом.

- Хорошо. Спасибо. Я не хочу появляться там с пустыми руками.

- Этого не случится. Кроме того, твои руки заняты мною, - дразню ее.

Ее грусть быстро проходит, и Келс уже вовсю смеется и гладит мои руки.

- А ведь это правда.

- Десять! – кричит толпа внизу.

Я смотрю, как вниз опускается шар из уотерфордского хрусталя, в котором горят шестьсот лампочек, девяносто шесть огоньков и размещено девяносто вращающихся зеркал. Он такой яркий, что слепит глаза.

- Девять!

- Потрясающе, правда? – кричу я.

- Восемь!

- Что? – кричит она в ответ.

- Семь!

- Красиво! – делаю еще одну попытку.

- Шесть!

- Конечно.

Она очевидно не слышит меня.

- Пять!

- Я сказала, что очень красиво!

- Четыре!

- Да, так и есть.

- Три!

- Великолепно, - соглашается она, услышав меня на этот раз.

- Два!

А, была – не была.

- Я люблю тебя!

- Один!

- Что?

Сегодня просто не наш день.

- С Новым годом, Келс!

Это она услышала.

- С Новым годом, Харпер!

Я целую ее.

Какое чудесное начало нового тысячелетия.

(гаснет свет)

Смотрите в следующем выпуске на канале Must Read TV:

(зажигается свет)

Роби искоса смотрит на меня и засовывает руки в карманы своих джинсов.

- Боюсь, что не понимаю, в чем проблема. Жить в Нью-Йорке намного лучше, чем в Лос-Анджелесе.

- Непохоже, что мы там будем жить вдвоем. Мы получили независимые предложения. Я могу принять свое, а она нет. Мы обе можем их принять и никогда больше не увидеть друг друга в Нью-Йорке.

- О чем ты сейчас говоришь? – Он хватает меня за руку и останавливается.

- О том самом.

(вставка)

- Нет. Я не понимаю, о каких подробностях ты говоришь, - на самом деле, боюсь, что очень хорошо понимаю. Жар моего лица подтверждает мои опасения.

- Подробности, - говорит Элейн, вскидывая брови, как будто само это слово все разъясняет. – Ты же знаешь.

Что это значит? Думаю, мне не стоит так тревожиться из-за них.

- А, ты имеешь в виду, в каком белье она спит?

- Для начала да, - смеется Кэтрин, наливая чашку кофе. – А потом перейдем к более пикантным подробностям.

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод двадцать второй. Тема для разговоров

- Ну что, младшая сестренка, не поможешь мне?

- Да? – я оборачиваюсь к Роби, держащему Кларка на руках. Он передает мне малыша без опасений. Я хорошо его натренировала. Укачиваю ребенка, вдыхая его чистый запах и продолжаю наблюдать за Келс с Рене и Кристианом. Малыш Кристиан как раз разрывает упаковку подарков, которые привезла ему Келс. Она решила избаловать всю мою семью.

- Боже правый, Харпер, что это такое? – Роби указывает на мое запястье, где гордо красуется рождественский подарок Келс.

- А это, старший братец, очевидно. Кристиан, поди-ка сюда! – зову своего племянника и присаживаюсь на колени, показывая ему запястье. – Скажи-ка своему папе, что это такое.

Кристиан смотрит на запястье, потом на Роби:

- Часы.

Затем разворачивается и бежит обратно к Келс и Рене. Он знает, с кем ему будет хорошо. Я осторожно поднимаюсь, стараясь не побеспокоить малыша Кларка.

- Видишь, даже твой сын знает, что это, - дразню его. – Может быть, Келс стоило купить пару книжек с иллюстрациями и для тебя.

- Ха-ха. Но что это за часы?

- Наручные часы. Если бы это были карманные часы, они лежали бы в моем кармане.

- О, очень смешно, - он слегка пихает меня. – Значит, вы уже перешли в фазу дорогих ювелирных украшений?

Я опускаю голову, касаясь губами головы Кларка, покрытой пушком.

- Пойдем прогуляемся, Роби?

- Да, только прихвачу пальто для Кларка. Сегодня немножко прохладно.

Мы укутываем самого младшего члена семьи Кингсли и укладываем его в кенгурушник, который несу я. Роби и так целый год наслаждался общением с ним. Кроме того по какой-то причине прикосновение к малышу успокаивает меня.

Мы выходим на авеню и начинаем прогулку. На улице легкий морозец, но небо ясное, и стоит прекрасная погода.

- Так что у вас происходит, Харпер? – наконец спрашивает Роби после того, как мы прошли несколько кварталов в полном молчании. Мне даже как-то странно, что он так долго продержался.

- Как ты узнал, что Рене была той самой единственной?

Он смеется.

- Это непросто, правда? – он притрагивается к волосам Кларка, как будто желая физически прикоснуться к частичке Рене. – Даже не знаю, Харпер. Я просто это ощутил. Ну и конечно мама подсказала мне.

Мы оба смеемся.

- Мама просто чудо. Если она с ее «кухонным кабинетом» прижмут меня к стенке, у меня не будет выбора. – Я тыкаю его в плечо. – Ты тоже между прочим сыграл свою роль во время Дня Благодарения.

Он насмешливо отвечает:

- Знаешь, кажется ты сама тогда не понимала этого. И как твой любимый брат, я чувствовал себя обязанным протянуть руку помощи, так сказать.

- Спасибо, Роби. Я рада, что ты это сделал.

- А что касается твоего вопроса, знаешь что я сделал? Я просто постарался представить свою жизнь без Рене. И когда мне стало физически больно от этой мысли, я решил, что нужно что-то сделать, чтобы она не ушла от меня.

- Ты уверен, что не нанюхался чего-нибудь? – при этих словах он отвешивает мне подзатыльник. – Эй, поосторожнее! Я же несу твоего ребенка!

- Даже если и нанюхался, значит этот эффект продолжается уже целых четыре года, - мой брат дарит мне широкую улыбку, которая заставляла трепетать сердца всех его девушек до Рене. – Все будет хорошо, Харпер. Это вначале пугает, знаю. Но если ты любишь ее, оно того стоит.

- Есть одно обстоятельство, - Роби терпеливо ожидает, пока я расскажу ему. – Мне предложили работу в Нью-Йорке старшим продюсером на канале CBS в их основной новостной программе «Взгляд».

- Поздравляю тебя! – он хлопает меня по спине. – Это большой шаг вперед, правда?

Я пожимаю плечами.

- Всего лишь очередной шаг. Келс тоже получила приглашение.

Роби искоса смотрит на меня и засовывает руки в карманы своих джинсов.

- Боюсь, что не понимаю, в чем проблема. Жить в Нью-Йорке намного лучше, чем в Лос-Анджелесе.

- Не факт, что мы там будем жить вдвоем. Мы получили независимые предложения. Я могу принять свое, а она нет. Мы обе можем их принять и никогда больше не увидеть друг друга в Нью-Йорке.

- О чем ты сейчас говоришь? – Он хватает меня за руку и останавливается.

- О том самом.

- Вы с ней говорили об этом?

- Конечно.

- Нет, я не это имею в виду, – поправляется он. – Ты сказала ей, что не хочешь ее потерять?

- Это ее жизнь, Роби. Она должна сама принять решение по поводу своей карьеры.

- С тобой так сложно, Харпер, правильно мама говорит, что ты очень упрямая, - он разворачивает меня, и мы идем обратно к дому. – Ты же никогда не избегала трудностей, а тут появилась какая-то маленькая блондинка и ты в ужасе бежишь прочь. Кто бы мог подумать?

- Эй! – только мама имеет право называть меня упрямой.

- Молчи уже! Мы сейчас вернемся домой, ты пойдешь к своей девушке и поговоришь с ней с глазу на глаз. Я думаю, самое время. Как давно вы спите с ней?

- Роби!

- Ну? Со времени «Празднования в дубах»?

- Да.

- Ты немного припозднилась, но думаю, у тебя все еще есть шанс. По крайней мере к этому времени мама поработает с ней.

* * *

Теперь у меня есть все, о чем я мечтала в Нью-Йорке. Я удобно расположилась на стуле, который выделили для меня на кухне, ем самый вкусный в мире чизкейк и пью свой любимый чай. Мама и невестки сидят вокруг меня. Младшие дети играют у наших ног или спят в своих сидушках, за исключением Кларка. Тетя Харпер не может так быстро расстаться с ним. В этом время Харпер и ее братьям, а также старшим детям, вход на кухню запрещен.

Как мне все это нравится!

- Выкладывай, - требует Рэйчел, сидящая напротив меня.

Я смотрю на нее с недоумением.

- Что выкладывать?

Коварно посмеиваясь, рядом со мной присаживается Рене:

- Подробности.

Я чуть не давлюсь куском чизкейка:

- Какие подробности?

Мама смеется:

- Дитя мое, ты всегда отвечаешь вопросом на просьбу?

- Нет. Но я не понимаю, о каких подробностях вы говорите, - на самом деле, боюсь, что очень хорошо понимаю. Жар моего лица подтверждает мои опасения.

- Подробности, - говорит Элейн, вскидывая брови, как будто само это слово все разъясняет. – Ты же знаешь.

Что это значит? Кажется, их сейчас ничто не может остановить. Думаю, мне не стоит так тревожиться из-за этого. Тем более что тут присутствует мама Харпер. Я бы не могла себе представить подобный разговор со своей матерью.

- А, ты имеешь в виду, в каком белье она спит?

- Для начала да, - смеется Кэтрин, наливая чашку кофе. – А потом перейдем к более пикантным подробностям.

- Ну, пока их не так много.

Все присутствующие за столом взрываются от смеха, и это заставляет меня покраснеть еще больше. Господи, я же не умею вести все эти девчачьи разговоры – у меня их никогда не было, когда я росла. Но должна признать, это очень приятное занятие. Уверена, что я привыкну и мне понравится. Но мне не сильно помогает то, что объект нашего разговора в этот момент просовывает голову в дверь. Я не могу сдержать широкую улыбку.

- Можно мне войти?

- Ни за что, - жестоко отвечает Рене, указывая на нее вилкой. – Ты же сама это знаешь. Убирайся отсюда.

Все снова смеются.

- Ах, Рен, мы тут помираем с голоду, - протестует Харпер.

- Это неправда, - я поднимаюсь, чтобы перехватить ее у порога. – Ты только что позавтракала. Ты просто слишком любопытная, - я беру ее за руку и выхожу с ней в коридор.

Она обнимает меня и смотрит, приподняв одну бровь.

- Да? И что с того? Я слышала, как вы там смеялись. О чем вы там только разговариваете?

- Я могла бы рассказать тебе, но тогда мне придется тебя убить. А теперь иди обратно к своим братьям, - я слегка целую ее в подбородок.

Этого явно недостаточно, потому что она склоняет голову и целует меня почти до беспамятства так, что подкашиваются ноги.

- Я выпытаю это из тебя позже, - шепчет она напротив моих губ.

- Нет, тебе не удастся. Я никогда не скажу.

Она снова целует меня.

- Посмотрим.

Она становится серьезной.

- Я могу тебя украсть у девочек на некоторое время?

- Конечно. Зачем? – Мое сердце замирает, но я должна держать себя в руках. Мне сложно представить, что она привела меня к себе домой, чтобы сообщить о разрыве.

- Я хочу тебя. И не хочу, чтобы это видели другие.

Я снова краснею. Кажется, я постоянно только это и делаю в этом доме.

- А.

- Ты помнишь ту удобную кровать наверху?

Ну еще бы мне не помнить! Это самая лучшая кровать в мире. Конечно же, мне очень нравилось то, чем мы на ней занимались.

- Чуть позже, - обещаю ей. Единственная причина, по которой я тут же не тащу ее туда – меня привили хорошие манеры. – А теперь иди, - я слегка отталкиваю ее от себя.

- Да, мэм, - бормочет она, прежде чем я снова захожу на кухню.

Там уже Рене, Рэйчел, Элейн и Кэтрин улыбаясь переглядываются между собой.

- Вы все плохо себя ведете, - шучу я, возвращаясь на свое место.

Вот что значит – быть частью одной семьи. Думаю, я пойду на все, лишь бы только это счастье продолжалось.

Когда мы все снова усаживаемся по своим местам, мама лишь качает головой, глядя с гордостью и любовью на всех нас.

- Ты счастлива? – тихо спрашиваю, прикоснувшись к ней рукой.

- Очень. Теперь все места за моим столом заняты, - она проводит рукой круг по столу, что означает каждую из невесток, включая меня.

- А когда мама счастлива, - начинает Рене.

- Все счастливы, - в унисон завершают остальные.

* * *

Мы с Харпер никак не можем улизнуть в течение всего дня. В этой семье любят быть вместе. И поскольку они не видят ее столь часто, как хотелось бы, нас бы крайне неохотно отпустили наверх. Мы сделали одну попытку и лишь только добрались до четвертой ступеньки, как малышка Даниэль снова объявила на всю семью о том, что мы собирались сделать.

Надо бы мне потолковать как-нибудь с этим ребенком.

Сейчас наконец-то все члены семьи разъехались по своим домам. Мама и папа мягко прогнали нас из гостиной, сказав, что мы выглядим уставшими. Возможно мне стоит познакомить свою мать с мамой. Это ее научит хорошим манерам.

Как только мы заходим в мою – или нашу? – комнату, Харпер бросает меня на кровать. Она усаживается на мои бедра и начинает безжалостно щекотать.

- Рассказывай! – игриво требует она.

Я целую ее руку, что вызывает небольшое фырканье.

- Ворчунья, - дразню ее я.

- Ты можешь мне рассказать, - бормочет она, прекратив щекотать мне и вытянувшись рядом со мной, перебросив свою длинную руку через мою поясницу.

- Нет, не могу. В моем контракте прописано условие полного неразглашения.

- Контракте?

- Ну, да, а ты разве не знала? Мама подписывает контракт с каждой, кому полагается место на кухне, - хихикаю я, немного отстранившись от нее, чтобы взглянуть ей в глаза.

- Да ну, - с сомнением произносит она.

- Вот как бывает, когда в одной семье так много юристов.

Она хмурится и становится очень похожей на своего племянника Кристиана.

- Это заговор.

- Нисколько. Это раньше был заговор. А теперь просто девчачьи разговоры.

- О, Боже, - ее руки падают на кровать, что дает мне прекрасную возможность взобраться на нее сверху. Я уж точно не упущу этот шанс.

- Да ладно тебе, Таблоид. Только не говори, что твои братья не болтают о том же с тобой.

- Нет. Они не такие любопытные, - ее руки начинают нежно массировать мою спину сквозь футболку.

- Правда? И что же они сказали?

Она фыркает.

- Значит так. Жерар сказал «Давно пора, черт возьми». Люсьен как всегда сделал блестящий вывод «Она чертовски хорошенькая». И напоследок высказался Жан «У нас не осталось еще этого чертова пива?» Вот и все.

Я смеюсь, представив в уме эту сцену. Но она не упомянула еще об одном брате, самом важном для нее. Если я не получила одобрение Роби, у меня нет ни малейшего шанса.

- А что сказал Роби?

- Он сказал «тебе чертовски повезло». И он был прав.

Если я намереваюсь сказать ей это, мне надо сделать это прямо сейчас, пока мы не перешли к другим занятиям. Потому что мне действительно хочется перейти к ним и заниматься этим всю ночь. Несмотря на то, что ее родители дома.

- Харпер, я…

- Келс, я …, - говорит она одновременно со мной.

Мы обе смеемся.

- Вот невезение, - шепчу я.

- Сначала дамы, - отвечает Харпер, слегка сжимая меня.

Ладно, сейчас или никогда.

- Я люблю тебя.

Ее руки замирают и я чувствую, как она напрягается подо мной. О, Боже, неужели я все испортила? Пожалуйста, только не это! Пусть все будет хорошо. Пожалуйста!

Она выдыхает и отвечает.

- Вот невезение.

* * *

Я полное ничтожество.

Поищите в словаре слово ничтожество и вы увидите там мою фотографию. Большое и глупо улыбающееся.

«Вот невезение» - ну что это за ответ? Я что, пересмотрела фильм «Привидение»? Хорошо хоть не поддакнула. Тогда мне бы пришлось убить себя.

Я трусиха.

Надо бы спросить Келс, нет ли на моем теле птичьего пуха – такое поведение пристало только трусливому цыпленку.

- Боже, Харпер, это было чудесно, - вздыхает объект моих размышлений, доверчиво прижавшись ко мне.

Я обнимаю и притягиваю ее к себе. Это было прекрасно, как и каждый раз с ней. Она просто вдохновляет на подвиги.

А я просто тупица.

Она трижды целует меня в шею.

- Что-то не так? – спрашивает Келс с беспокойством.

- Что? – прикидываюсь дурочкой. Это несложно. Ведь я и есть полная дура.

- Харпер, тебя что-то беспокоит. Я знаю, что это не похоже на твою обычную реакцию на мои действия, - она слегка отодвигается от меня.

Я не хочу позволить ей это и перекатываюсь вместе с нею, чтобы оказаться сверху. С нежностью убираю волосы с ее лица. Ее кожа все еще влажна после наших занятий любовью, а губы припухли от моих поцелуев.

- Мне надо извиниться перед тобой.

- Правда?

Я киваю и набираюсь мужества. Это смешно. То, что я собираюсь сделать – не так уж и сложно.

- Да. Чуть ранее, когда ты сказала, что любишь меня …

- Да? – мурлычет она, очевидно вспоминая, к каким последующим действиям привело это заявление. – Тебе не за что извиняться. По крайней мере передо мной.

- Конечно, нет, - соглашаюсь я.

- Тогда почему ты должна извиниться?

- Потому что я не сказала тебе о своих чувствах. Вообще ничего, - я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Когда открываю снова, вижу ее нежный взгляд. – Я так люблю тебя, что ничего не соображаю. Я была испугана, потому что никогда не чувствовала подобного по отношению к кому-либо. За пределами моей семьи я никогда никому не говорила эти слова - «я люблю тебя». Никогда.

- Не бойся меня, Харпер.

- Я люблю тебя, Келси Диана Стентон.

Меня вознаграждают самым сладким поцелуем в моей жизни.

* * *

Харпер крепко спит рядом со мной, перекинув руку через мою поясницу. Большую часть ночи мы занимались любовь, на этот раз действительно любовью. Не то, чтобы в предыдущие разы было хуже, нет. Просто на этот раз все было по-другому, более глубоко, более реально. Я думаю, это из-за того, что мы обе наконец набрались храбрости признаться друг другу в чувствах.

Это прекрасное состояние.

Мне нужно поделиться им с моим самым лучшим другом в мире. Я смотрю на часы. Кому какая разница, что сейчас только четыре утра в Лос-Анджелесе? Мне-то уж точно все равно.

Мне удается выскользнуть из объятий Харпер, что вызывает ее недовольный протест, но она не просыпается. Я надеваю халат, склоняюсь к ней и легонько целую. Черт, это так приятно. Я буду наслаждаться этим всю мою жизнь.

Затем спускаюсь вниз на кухню, чтобы сделать себе чашечку чаю и разбудить старину Эрика. Лучше бы маленькому негоднику сейчас быть дома.

Я усаживаюсь с чаем и телефонной трубкой в руках и набираю мой домашний номер, цифры которого совпадают с номером моей визитной карточки.

После трех гудков на том конце провода мне отвечают:

- Лучше бы кое-кто умер, - рычит он низким заспанным голосом, похожим по звуку на скрип бумаги по фанере.

- И тебя с добрым утром, радость моя.

- Господи, Келс, ты хоть в курсе, который час?

- Шесть утра.

- В какой части этого идиотского мира ты сейчас?

- В Новом Орлеане.

- Снова? Ты туда слишком зачастила.

- Да, и думаю, что в будущем буду бывать здесь еще чаще.

- Там так здорово?

- Более чем. Просто великолепно, - я делаю паузу и затем произношу слова, которые никогда не думала, что скажу вслух. И уж точно не в отношении Харпер. – Я влюблена, Эрик.

- Я знаю, солнышко, и счастлив за тебя. Как там поживает старина Харпер?

Старина Харпер? Это что-то новенькое. Звучит так, как будто он положительно относится к ее присутствию в моей жизни.

- Она великолепна. И даже более чем … она … ммм ….

- Феноменальнопревосходнопрекрасна.

- Все верно, маленький негодник, так и есть!

Его смех льется музыкой в моих ушах.

- Я по-настоящему счастлив за тебя, Келс.

- Она тоже любит меня, - говорю ему. Думаю, когда кто-то еще знает, это становится более реальным. – Она сказала мне это прошлой ночью.

- Что правда? Она сказала это? Она действительно сказал эти три пугающих слова?

- Громко и отчетливо.

- Черт. Что ж, поздравляю тебя, Келси Стентон. Ты заарканила Харпер Кингсли.

- Очень надеюсь, что нет, - смеюсь я. – Лично я предпочитаю видеть ее дикой и свободной.

- Для горячего обезьяньего секса? – он издает звук, похожий на сопение шимпанзе.

- В том числе, - соглашаюсь я. Я все еще чувствую ее прикосновения прошлой ночью. Мне кажется, ее отпечатки до сих пор обжигают мою кожу. И я не против носить на себе этот вид тату постоянно.

- О, это должно быть фантастично.

- Так и есть, - так, теперь самое время сказать это … хмм … пора ложить трубку. – Слушай, тут много еще всего интересного произошло, но я расскажу тебе позже.

- Да-да-да, подняла меня в четыре утра, чтобы самой пойти заняться сексом. Спасибо тебе, Келс, я тоже тебя люблю.

Я смеюсь, удивляясь, насколько чувственно звучит мой голос. О, она действительно очень вдохновляюще действует на меня.

- Увидимся завтра. Когда я приеду домой, мы сходим куда-нибудь и отпразднуем это.

- Обязательно.

- Я люблю тебя, Эрик.

Его голос нежный и теплый, так же как и его сердце.

- Я тоже люблю тебя, Келс. Береги себя и до встречи завтра.

Положив трубку, я неожиданно понимаю, что у меня не рассказал ему про предложение работы в Нью-Йорке, а только лишь про свои отношения с Харпер. Возможно мои приоритеты меняются. Или же пару миллионов долларов в год не очень хорошая компенсация за по-настоящему великолепный секс.

Да, эта смена приоритетов к лучшему. В данном случае, к самому лучшему.

Надо бы поскорее вернуться в спальню.

* * *

Я сбегаю по лестнице и захожу на кухню. Мама готовит у плиты.

- Не бегай по дому, - ворчит она.

Некоторые вещи не меняются.

- Доброе утро, мама, - я обнимаю ее за талию и целую в щеку.

- Кажется, кое-кто отлично провел прошлую ночь.

- Мама! Перестань! – отпускаю ее. – Ты хочешь, чтобы меня лечили у психиатра всю мою оставшуюся жизнь? Может, тебе не стоит быть такой уж открытой в отношении некоторых вопросов?

- А ну тихо! Другие бы молились на таких родителей, как мы с папой, - говорит она с улыбкой, чтобы смягчить горечь своих слов. Затем улыбка превращается в коварную усмешку. – Если я правильно понимаю, тебе не было за что краснеть.

Я тихо стону. Все становится только хуже.

Она смеется надо мной.

- Мы с папой уже позавтракали, а все остальные еще в своих спальнях. Я приготовила для вас обеих немного оладьев.

- Ага.

- Прихвати парочку для своей девушки. Но не ешь слишком много, чтобы не перебить аппетит. Я приготовлю большой обед. Вы сможете обе спуститься вниз к тому времени?

- Если мы все еще сможем ходить, то да, - в эту игру могут играть двое.

- С практикой становишься совершенней. Я уверена, ты скоро это поймешь.

Надо бы запомнить на будущее - с мамой не стоит тягаться и шутить в таких вещах.

* * *

Мы сидим на полу перед камином. На самом деле это я сижу на полу, а Келс распласталась на моем теле. Она слегка устала, а все благодаря мне, чем я горжусь в глубине души. Я ее едва уговорила выпить чаю или съесть оладьи, приготовленные мамой, с дюжину которых я могу легко проглотить в мгновение ока.

- Келс, ты проснулась?

- Нет.

Я тихонько смеюсь, из-за чего ее немного колышет на моей груди.

- Перестань, плохой матрас, - ворчит она, хлопая меня сбоку.

- Мы не можем проспать целый день.

- Конечно же можем, мы не спали всю ночь, - бормочет она и пытается взбить мою грудь как подушку.

- Прекрати! – возмущаюсь я. Эта женщина явно не в себе. – Нам надо посетить много мест, встретиться со многими людьми.

- Куда это мы должны ехать, Таблоид?

Я снова набираюсь смелости. Учитывая мою прошлую репутацию, все не так уж и плохо. Но это сообщение может причинить боль.

- Я думала о Нью-Йорке.

Чувствую, как она зашевелилась.

- Да?

- Я хочу принять предложение CBS.

- Хорошо, - ее тон свидетельствует об обратном.

Я приподнимаю ее подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

- Я хочу, чтобы мы обе поехали туда, Крошка Ру. Я не хочу потерять тебя.

- Ты не хочешь?

Я хмурюсь в растерянности. Неужели я выразилась неясно?

- Черт, нет конечно. Я что, похожа на идиотку?

- Нет, я никогда так не считала.

- Ты не хочешь поехать со мной в Нью-Йорк, Келс? – я чувствую, как замирает мое сердце в ожидании ее ответа.

Она вздыхает и еще сильнее прижимается ко мне.

- Конечно хочу.

Моя кровь снова начинает течь в жилах.

- Нам надо будет попросить твоего агента провести переговоры. Если в твоем контракте не прописано, что я буду твоим исполнительным продюсером, то мы можем и не увидеть друг друга в программе «Взгляд».

- Позвоним сегодня Фостер, - Келс целует в место с небольшим засосом на моем плече.

- Фостер?

- Это мой агент. Фостер МакГоверн. Я работаю с ней уже пару лет. Она великолепна и безжалостна во время переговоров.

- Хорошо, мне это нравится в женщинах.

Келс слегка щипает меня.

- Эй, надеюсь не слишком.

Все верно, с учетом моей репутации.

- Не бойся, солнышко. Сегодня мои мысли занимает только некая блондинка, из-за которой я потеряла голову. Она уносит меня туда, где я уже не разбираю – стою я, иду или лежу.

- Ну, недавно тебе пришлось очень много двигаться, - подшучивает она и крепко сжимает меня в объятьях. – «Расскажу всем о том, что я уезжаю», - начинает петь Келс нежным голосом.

Почему бы и нет, раз это не песенка лягушонка Кермита.

- «Я хочу быть с тобой, Нью-Йорк, Нью-Йорк», - я тоже умею петь.

Моя Крошка Ру оживляется и начинает петь погромче, - «Ты мой город мечты, где свободно гуляю».

- «Где так вольно дышу, Нью-Йорк, Нью-Йорк», - подпеваю я. Припев мы поем вместе, стараясь не рассмеяться. – «Я проснусь в городе, что никогда не спит, и узнаю что стала королевой горы.»

Следующий куплет нам не удается спеть ровно – то одна, то другая вырывается вперед.

- «Тает утренний блюз, я спою его снова, уже в новом старом Нью-Йорке, его слова разойдутся по свету, ведь все решать тебе, Нью-Йорк, Нью-Йорк.»

Я чуть не обмираю, когда слышу за дверью аплодисменты.

- Еще! – кричит мама.

Келси стонет и еще больше вжимается в меня.

- Добро пожаловать в нашу семью, любимая, - шепчу ей. – Тут всегда так.

- Да, Харпер, ты права.

* * *

Мама заявляет из-за двери, что раз у нас есть силы петь, то мы можем спуститься пообедать. Несмотря на то, что это означает покинуть уютное местечко на моем новом матрасе, я соглашаюсь с ней и слегка подталкиваю локтем Харпер, чтобы она тоже согласилась. Но ясное дело, что прежде всего нам надо принять душ.

Как только Харпер присоединяется ко мне, мама просовывает голову в ванную комнату, из-за чего той хочется провалиться сквозь землю. К счастью, я уже нахожусь за спасительной занавеской и стою под теплыми струями воды, посмеиваясь над ее смущением.

- Харпер, тебе звонит детектив Брайс из Лос-Анджелеса. Он говорит – что-то срочное, - к облегчению Харпер после этих слов мама выходит.

Я выглядываю из-за занавески.

- А зачем Медведю звонить тебе, Таблоид?

- Не знаю, - пожимает она плечами, накидывая халат. – Думаю, это что-то маловажное, Келс. Давай заканчивай мыться, а я пообщаюсь с ним пока. Наверное, ему вернули мой чек, выписанный по результатам игры в покер, и сказали, что там нет денег на счету, - смеется она, стараясь скрыть беспокойство в голосе.

- Да, точно. Я скоро приду, - быстро вытираюсь и надеваю халат, чтобы проследовать за ней в комнату. Там я облокачиваюсь о дверной проем, а она усаживается на кровать с трубкой в руках.

- Привет, Медведь, что там у тебя?

Харпер улыбается мне, пока слушает, что ей говорят в трубку. Мне знакома эта улыбка. Она значит – «Новость плохая, но я не расскажу ее Келс». Я ей тоже не скажу, что знаю о ее намерениях.

- Да, я понимаю, - она тяжело сглатывает. – Мы возвращаемся завтра в Лос-Анджелес. Медведь, мы с Келс подумываем переехать в Нью-Йорк. Это ведь остановит его, верно?

Я так и знала, что это связано с моим преследователем.

- Хм. Как можно скорее, - она простирает руку ко мне. Я беру ее в свою и она притягивает меня на кровать и так крепко прижимает к себе, что я чуть не становлюсь частью ее. – Ладно, я передам ей. Держи меня в курсе, - она бросает трубку и обнимает второй рукой. Ее реакция беспокоит меня еще больше.

- Что? – едва слышно спрашиваю ее шепотом.

- Я не знаю с чего начать, Келс. Плохие новости.

- Просто расскажи мне.

- Еще одно убийство.

- О, Боже! – мне становится дурно. Она крепко держит меня в руках. Мне начинает трясти. Как этот больной ублюдок может такое делать? Эти девушки умирают, потому что похожи на меня.

- Они, - она замолкает на секунду, а затем начинает снова, - они нашли еще одну в Санта-Монике, запертую в багажнике машины.

- В багажнике? – я откидываюсь слегка назад, - Харпер, но это отличается от предыдущих случаев. Они точно уверены, что это он?

- Боюсь, что да, Келс, - она снова делает паузу. Мне это совсем не нравится. – Это была твоя машина.

- Что?

- Он украл ее из гаража твоего дома. А затем поместил тело в багажник, отвез в Санта-Монику и поджег.

Меня сейчас вырвет. Бегу опрометью в ванную и закрываю за собой дверь.

* * *

Ее семья наверное в недоумении от подарка, который приобрела в моем лице. После звонка Медведя Харпер решила, что надо рассказать эту новость семье, иначе мама не отпустит нас без весомых причин.

- Может быть, соврем им и скажем, что мы торопимся подготовить новый репортаж, - тихо предлагаю я, завязывая шнурки на кроссовках.

- Разве ты еще не поняла, Крошка Ру? – она приседает передо мной, улыбаясь и стараясь вывести меня из депрессии. – Никогда не ври маме, потому что она быстро поймает тебя на лжи.

- Харпер, если ты расскажешь им про это, они попросят…

- Сделать все возможное для твоей безопасности и потребуют пояснения, почему им не сказали раньше. Они любят тебя, Келс, привыкай к этому, - она наклоняется ко мне и легонько целует. Не отстраняясь от меня и легка касаясь друг друга лбами она продолжает. – Мы пройдем через это вместе.

- Он хочет добраться до меня, Харпер.

- Он не получит тебя, Келси. Фиг я ему уступлю свое сокровище, - она слегка усмехается, стараясь подбодрить меня. Мне так приятно ощущать, что я не одна, потому что я испугана до смерти. – Ну а сейчас идем поговорим с моей семьей. Мои братья уже внизу. Папа позвал их, когда мама рассказала ему, что возникла проблема. Нашу семью нельзя обвинить в том, что она долго выжидает прежде чем прийти на помощь.

- Даже и не думала этого делать, - стараюсь улыбнуться, хотя бы ради нее. Но на самом деле мне не до веселья.

Я уже сбилась со счету, сколько женщин было убито из-за того, что они были похожими на меня. И к тому же он украл мою машину. Не то чтобы она много значила для меня, но, Боже мой, он был возле моего дома. Он украл ее как раз в то время, когда я говорила по телефону с Эриком.

Надо позвонить Эрику и предупредить его.

- Эрик, - шепчу, пока мы спускаемся по лестнице. – Мне надо позвонить Эрику.

- Солнышко, с Эриком все в порядке. Медведь зашел к нему поговорить, после того как они нашли твою машину. С ним все хорошо.

- Слава Богу, - я бы никогда не простила себе, если бы с ним что-нибудь случилось из-за меня.

Мы заходим на кухню. Мама тут же усаживает меня за стол, ставит чашку чаю передо мной, целуя меня в висок и гладя мои волосы.

- Ты в порядке, девочка моя?

- Со мной все хорошо, мама. Спасибо тебе!

Она усаживается возле меня, не отпуская мою руку, и слушает рассказ Харпер, стоящей за мной. Я погружаюсь в себя, чтобы не слышать все это еще раз.

- Не понимаю, почему бы вам просто не остаться здесь, пока не поймают этого монстра, - говорит мама, - в этом доме Келси будет в безопасности.

- Мы не можем постоянно прятаться, мама, - вздыхает Харпер, массируя мои плечи.

Папа кивает головой.

- В том-то и дело – если начинаешь убегать, то уже не можешь остановиться. Но это не значит, что вам не надо быть предельно осторожными. Этот тип что-то явно замыслил.

- Ей уже предоставили защиту полиции? – спрашивает Роби.

- С тех пор как нашли волокна ткани. Один из моих приятелей работает в департаменте полиции и они обеспечили круглосуточную охрану, когда мы в городе. У нас ее нет только когда мы в командировке. Кажется, он не преследует нас во время подготовки репортажей. Он местный и остается в городе.

- С его точки зрения это разумно, - бормочет Жан.

- Это вообще неразумно, - не соглашается мама. – Преследовать эту малышку – это вообще непонятно что, - она гладит меня по спине. Это очень успокаивает. Моя мать никогда не прикасалась ко мне так.

- А к этому делу подключили ФБР? – спрашивает Жерар.

- Да. Но мы еще не общались с ними, - поясняет Харпер, присаживаясь рядом и обнимая меня. Боже, как же это приятно, что можно погрузиться в ее объятия, не беспокоясь о реакции других людей вокруг нас.

- Почему? – возмущается мама.

- Потому что только недавно обнаружили, что мой преследователь и убийца – это одно и то же лицо, - подключаюсь к разговору, чтобы не сидеть здесь как идиотка.

- Жерар, ты можешь что-нибудь сделать? – почти язвительно спрашивает мама. Я тихонько хихикаю в плечо Харпер. Ему приходится отдуваться из-за своей должности судьи.

- Конечно, мама. У меня есть пара друзей в ФБР. Я позвоню им и все выясню, - Жерар встает из-за стола, чтобы пройти в гостиную и сделать звонок.

- Пусть только попробует приехать сюда и что-то сделать, - Роби откидывается на своем стуле, скрестив руки. – Ему придется сразиться с каждым из нас, чтобы добраться до Келси.

- Роби, не строй из себя кажунского мачо, - заявляет ему Харпер. – Я не хочу, чтобы этот псих был поблизости от нас. Ни при каких обстоятельствах.

- Он знает, что я вернусь в конце концов в Лос-Анджелес. Поэтому ему не надо меня искать. Он может выжидать сколько ему понадобится, - качаю головой, чтобы унять дрожь, пробежавшую по моему телу при одной только мысли о том, что он уготовил для меня.

Харпер еще крепче сжимает меня и нежно целует мои волосы.

- Солнышко, с тобой не случится ничего плохого, обещаю тебе. Они поймают этого сукина сына и запрут его навсегда в тюрьме.

- Аминь, - подхватывает мама. Думаю, в данном случае крепкие выражения Харпер очень даже к месту.

Мне действительно нравится быть частью этой семьи. Надеюсь, я проживу достаточно долго, чтобы успеть насладиться этим.

(гаснет свет)

Смотрите в следующем выпуске на канале Must Read TV:

(зажигается свет)

Я бегу к телефону, чтобы вызвать полицию. Беру трубку и нажимаю 9-1-1. И только через пару секунд понимаю, что связи нет.

О, черт!

Мне нужна моя мобилка. Где же она? Куда я ее подевала?

Сумочка. Она в моей сумочке. В гостиной. Боже, клянусь, я буду всегда ее брать с собой, только пусть со мной не случится ничего плохого.

Харпер. Где ты? Ты мне нужна.

(врезка)

«Руководство и сотрудники KNBC глубоко обеспокоены безопасностью нашей коллеги Келси Стентон. Мы оказываем полиции нашу полную поддержку и готовы к сотрудничеству. Кроме того, мы предлагаем награду в 100 000 долларов тому, кто предоставит полиции информацию о нахождении Келси и поимки этого жестокого преступника. Просим любого, у кого есть эта информация, позвонить на горячую линию по предотвращению преступлений 213-555-KNBC. Сотрудники KNBC помогут полиции принимать звонки.»

(гаснет свет)

Часть первая. Эпизод двадцать третий. Когда мир погружается во тьму

В коридоре слышно как открываются двери лифта. Я смотрю на часы. Харпер еще не будет часа два. Надеюсь, я не пропустила сигнал звонка?

- Эрик, дорогой, ты кого-то ждешь? – кричу ему через гостиную. Поскольку он собирается на давно заслуженный отдых на Багамы, это может быть один из его недавних «личных ассистентов».

Боже, как хорошо, что у меня не будет такого «ассистента», иначе мне пришлось бы отказаться от женщин. Наверное. Та статья меня действительно очень расстроила. В связи с тем, что происходит в моей жизни сейчас, нам не нужен еще дополнительный стресс из-за некоторых типчиков, которые пытаются «разоблачить» Эрика.

Даже Харпер, несмотря на всю ее открытость, согласна со мной. Чтобы не нарушить уже сложившийся стереотип у публики, в один из вечеров она поехала в «Рио» сыграть с покер, а мы с Эриком появились в модном ресторане в Голливуде. Естественно, за нами незаметно шли по пятам пара друзей Медведя. Мобилка Харпер была включена в течение всей игры, несмотря на их правила, просто на всякий случай. Это не способствовало ее концентрации, и она проиграла почти сотню долларов.

Я компенсировала ее проигрыш поздно вечером, но несколько иным способом.

Эрик идет в гостиную и делает мне знак молчать. Он толкает меня обратно в мою комнату и закрывает дверь.

Почему-то не думаю, что это его новый бой-френд.

Я бегу к телефону, чтобы вызвать полицию. Поднимаю трубку и набираю 9-1-1. И только через пару секунд понимаю, что связи нет.

О, черт!

Мне нужна моя мобилка. Где же она? Куда я ее подевала?

Сумочка. Она в моей сумочке. В гостиной. Боже, клянусь, я буду всегда ее брать с собой, только пусть со мной не случится ничего плохого.

Харпер, где ты? Ты мне нужна.

Эрик, с тобой все в порядке? Зачем ты играешь в героя? Для этих целей в моем фойе сидит коп. Почему он ничего не предпринимает?

Или же он не может?

Неожиданно на меня накатывает приступ клаустрофобии. Я судорожно вдыхаю воздух, обхватываю руками грудную клетку, которую как будто сжало изнутри. Мое сердце может разорваться в любой момент.

Прикладываю ухо к двери и вслушиваюсь. Все что я слышу – это пульсацию в своем теле. И как им только удается передать этот звук в кино? Господи. Все из рук вон плохо.

Я не могу там оставить Эрика одного.

Открываю дверь и еще раз вслушиваюсь.

Ничего.

Делаю шаг вперед и быстро осматриваю гостиную.

Все еще ничего.

Это хорошо, но интуиция подсказывает, что ситуация складывается хуже некуда. Мне нужно только найти свой мобильный. В будущем я прикручу его к себе цепями. Мне стыдно за все плохие мысли о нем в прошлом.

Я медленно и осторожно продвигаюсь по гостиной. Дверь в комнату Эрика закрыта, и я даже не хочу открывать ее. Кто там знает, что за ней?

В конце гостиной вижу ногу Эрика в носке, которая торчит из-за дивана. Нет!!! Этого не может быть! Боже, пусть это будет просто сном, пожалуйста!

Я бегу к Эрику и склоняюсь над ним. Маленький красный дротик торчит из его плеча. Я вытаскиваю его и проверяю пульс.

Эрик еще жив, слава Богу.

Ладно, это хорошо. Теперь мне надо найти свою мобилку, и тогда все будет в порядке. У нас все будет в порядке.

Я подхожу к креслу и вытряхиваю содержимое своей сумочки. Где же, черт возьми, мой телефон? Я же знаю, что он был здесь. Я знаю это.

- Ты это ищешь?

О, Боже.

Оборачиваюсь и вижу свой телефон в его руке. Тысяча мыслей проносятся через мое сознание, но не успеваю ничего сказать, так как слышу звук выстрела и чувствую резкую боль – из моего бедра торчит дротик.

У меня такое ощущение, что мое тело мне не принадлежит, настолько эта сцена кажется нереалистичной. Это просто кошмар. Я скоро проснусь в объятиях Харпер. Все будет хорошо.

Протягиваю руку, чтобы вытащить дротик. Я знаю, что как только вытащу его, этот кошмар закончится. У меня все расплывается в глазах, и комната начинает вращаться.

Харпер, прости меня.

* * *

Нажимаю на кнопку вызова лифта.

Я знаю, что пожилой джентльмен медленно реагирует на вызовы, но сейчас это странно. Неужели он не понимает, что я хочу подняться наверх к Келси? Мне не хотелось уезжать сегодня из дома, но надо было прокатиться на Харлее. Какой же смысл держать его все время запертым в гараже? Надо будет прикупить для Келс кожаную куртку и шлем, и тогда мы сможем ездить вместе. Возможно, это единственная возможность для нее обнимать меня привселюдно.

Я тихо смеюсь. Похоже на тот ужасный фильм «Бриолин-2» с Мишель Пфайффер и Максвеллом Колфилдом в главной роли. Он был лузером до тех пор, пока не купил байк – уж со мной-то такого никогда не случалось. Кажется, о нем была песенка под названием «Крутой байкер». О, мне так хотелось прокатить Мишель после этого фильма.

А теперь у меня есть своя хорошенькая блондинка. И да – мне хочется ее покатать на байке.

Я нажимаю на кнопку снова и … снова.

Что, черт возьми, случилось с этим парнем?

Вот дерьмо. Неужели произошло что-то плохое? Совсем плохое?

Келси.

Я хватаю свою мобилку, прикрепленную к поясу и быстро набираю номер Медведя. Давай, приятель, поднимай трубку.

- Брайс.

Это самое чудесное имя, которое я слышала сегодня.

- Медведь, это Харпер. Я стою в фойе дома Келс и не могу подняться вверх. У тебя же там должен быть охранник?

Он отвечает с тревогой в голосе.

- Да, сейчас попробую связаться с ним. Побудь на линии.

Слышу, как он хватает свою рацию и старается связаться с копом, который дежурит перед квартирой.

Я знаю, что ответа не будет.

Пока я жду, как Брайс подтвердит мои опасения, подхожу к посту охраны, куда как раз вернулся один из охранников после обхода здания. Стучу по стойке.

- У вас есть ключ от лифта и пожарный вход в пентхаус?

Он в недоумении смотрит на меня.

- Да, но…

Это все, что мне сейчас надо, приятель.

- Дайте мне их! – рявкаю на него.

- Я не могу.

Я захожу за стойку и хватаю его за отворот рубашки.

- Дай мне эти чертовы ключи!

Он протягивает руку, чтобы нажать кнопку тревоги, но я перехватываю его руку прежде чем он это делает.

- Я вызову полицию! – негодует он.

- Я тоже, придурок, - отпускаю его и бегу к служебному лифту.

- Харпер, я не могу дозвониться до нашего человека. Останься внизу, пока я не подъеду. Я уже выезжаю.

Я вставляю ключ в щель и проворачиваю его, за мной закрываются двери. Нажимаю на кнопку, чтобы подняться в пентхаус и меня подбрасывает, когда лифт начинает подниматься.

- Надеюсь, ты знаешь мой ответ, Медведь. Просто привези сюда с собой толпу копов!

- Мы скоро будем, Харпер. Не наделай глупостей.

Ага, сейчас.

Боюсь, что уже сделала одну, когда уехала сегодня днем из дома.

* * *

Выхожу из служебного лифта в маленькую нишу и нахожу в связке ключей тот, которым открывают пожарный выход в квартиру Келс. Перед тем как войти внутрь, я на секунду собираюсь с мыслями. Если тот ублюдок в квартире, мне нельзя давать ему ни одного преимущества.

На полу замечаю кровь, но быстро понимаю, что это моя же из-за того, что я слишком сильно вцепилась в ключи. Господи, соберись, Харпер. Вытираю руку о джинсы и медленно вхожу на кухню.

Там никого. Все вроде бы на своих местах. Я подумываю прихватить большой разделочный нож, но воздерживаюсь. Не хватало еще, чтобы мне перерезали глотку.

Стараясь двигаться быстро и бесшумно, осматриваю комнату.

- О, черт! Эрик! – не могу сдержать шепот ужаса.

Я не в силах отвести взгляд от его тела. Вот во что он теперь превратился – просто в тело, которое сейчас заберет полиция. Я не могу двигаться при виде того, что с ним сделали. Запах крови просто невыносим, а ее темная влага – везде и повсюду. Его лицо и шея порезаны ножом, кожа содрана до костей. Орудие убийства находится в метре повыше его головы – этим ножом проткнута фотография, где Эрик и Келс вместе.

Подхожу пошатываясь и еле сдерживаюсь, чтобы не вырвать. Господь свидетель, я видела подобную жестокость и раньше. Но такое никогда не происходило с моим другом.

- Боже, сделай так, чтобы я не нашла Келс в таком виде, пожалуйста! – молюсь вслух.

Борясь с очередным приступом тошноты, я снова двигаюсь вперед. Один взгляд в фойе подтверждает мои опасения – коп лежит в своем кресле, с простреленным лбом – короче, мертвее не бывает. А в полуоткрытых дверях лифта застряло тело пожилого лифтера. Его тоже застрелили. Бедолага. Он был приятным стариком.

Мне нужно найти Келси.

Я бегу стремглав обратно в квартиру, не беспокоясь больше о том, чтобы не шуметь или быть осторожной. Я только хочу найти ее. И заранее боюсь увидеть то, что с ней произошло.

Забегаю в ее комнату, где менее пары часов назад мы лежали с ней в обнимку, счастливые и удовлетворенные. Комната пуста. В ней царит тишина.

Дверь в ванную закрыта. Слава Богу! Она заперлась там. С ней все в порядке. Она в безопасности.

Но когда я беру за ручку, дверь распахивается.

- Келс! – кричу изо всех сил.

В ответ слышу только эхо.

В страхе я проношусь по всем комнатам пентхауса. Везде пусто.

Она исчезла!!!

* * *

Я не помню, как вернулась в комнату и сползла по стене. Но именно там застал меня голос Медведя.

- Харпер?

- Она исчезла. Он поймал ее, - еле выдавливаю из себя сквозь слезы. Я смутно осознаю, что мои щеки и рубашка влажны от слез. Понятия не имею, сколько я здесь просидела рыдая.

- Я знаю, - он присаживается рядом и с сочувствием прикасается к моему колену ладонью. – Мы найдем ее, Харпер. Я обещаю.

- Эрик, - жестом указываю на место, где лежало его тело. – Это так ужасно … то, что с ним произошло.

- Я знаю. Идем со мной. Давай я дам тебе чего-нибудь выпить.

- Мы должны найти ее, Медведь! Боже мой, до того, как он причинит ей боль! – я хватаю его за рубашку.

Он мягко обнимает меня.

- Обязательно. Но вначале давай выйдем отсюда.

* * *

Меня шатает, пока Медведь помогает мне спуститься вниз в лифте на первый этаж, где нас ожидает машина группы захвата. Он усаживает меня на заднее сиденье, не давая разбить голову, как будто меня это сильно волнует.

На улице темно, когда мы выезжаем из гаража. Солнце рано садится зимой, даже в Южной Калифорнии. Возле входа уже болтается парочка папарацци. Проклятые стервятники!

Я стойко выдерживаю короткую поездку в отделение полиции и следую за Медведем внутрь. Он садит меня за свой стол и придвигает телефонный аппарат.

- Хочешь позвонить кому-нибудь, Харпер?

Киваю в ответ. Мои пальцы обхватывают жесткую пластиковую обшивку телефона.

- Спасибо, Медведь. – С благодарностью улыбаюсь ему. – Тебе пора приниматься за работу. Я побуду здесь.

- Мне сейчас сообщат последние новости. Никуда не уходи.

Как будто у меня есть другой выбор. Я набираю номер моих родителей. Через два гудка мой папа снимает трубку. Я несколько раз слышу, как он говорит приветственную фразу, прежде чем ответить ему.

- Папа, - еле слышно шепчу в ответ.

- Харпер? – слышно, как он подзывает маму. – Что случилось, малышка?

- Он ее схватил. Он увез Келси и убил Эрика, - я сама удивлена тем, как тихо звучит мой голос. Это совсем непохоже на меня.

- Где ты?

- Я в отделении полиции с Медведем. Мне пора. Надо сообщить на телестанцию и подготовить пресс-релиз. Я не хотела, чтобы вы услышали это из новостей. А потом мне придется найти этого чертова ублюдка и вырвать из его груди сердце.

- Не наделай глупостей, Харпер Ли. Ты понадобишься этой маленькой девочке, когда она вернется.

- Если она вернется, папа.

- Нет, - с силой поправляет он, - когда она вернется. Твой мобильный с тобой, солнышко?

Я отстраненно поглаживаю бедро, удостоверяясь в его наличии.

- Да, а зачем?

- Мы позвоним тебе сразу же, как приедем в город.

- Вам не стоит приезжать сюда. Здесь начнется дурдом. И так везде уже снуют папарацци.

- Успокойся. Мы приедем. Мы любим тебя, малышка.

Я уже почти готова попрощаться, когда слышу в трубке мамин голос.

- Сердце мое!

- Мама, - шепчу я, и мое сердце разрывается от боли.

- Послушай своего папу. Ты должна быть сильной ради твоей маленькой подружки. Мы будем все сильными ради тебя. Мы любим тебя.

- Пока, - выдавливаю из себя напоследок и вешаю трубку. Даю себе еще пару минут, чтобы поплакать. Потому что это все, что мне осталось.

Пора достойно вступить в игру как старший продюсер Келс и подготовить самый важный репортаж всей своей жизни.

Только надеюсь, что он не окажется последним для нас обеих.

* * *

Еще один звонок. На этот раз Франклину Сондерсу, генеральному директору телекомпании. Мне надо сообщить ему, что его телезвезда, которая обходится ему в миллион долларов в год, была похищена убийцей-психопатом. И мне надо это сделать так, чтобы не выйти из себя.

- Сондерс, - его манера общения по телефону, когда он дома, не отличается от той, когда он на работе.

- Это Кингсли. У нас катастрофа. Стентон стала героиней вечерних новостей вместо того, чтобы быть их репортером.

- А подробнее? – слышу, как он ставит стакан на стол.

- Как оказалось, серийный убийца в Лос-Анджелесе подыскивал своих жертв, похожих на Келси – молодых красивых блондинок. Пару часов назад он выкрал Келси из ее квартиры и убил ее бой-френда, Эрика Коллинза.

- Вот черт! А что думает полиция – она еще жива?

- Пока что да. Здесь также ФБР. Их беспокоит то, что серийный убийца поменял свой обычный расклад. Они торопятся найти его и спасти Келси.

- Господи Иисусе. Ну и сюжет, займись им по-любому.

- Да, сэр, и это наш сюжет. Назначьте мне нового диктора, и я займусь им. Копы собираются организовать через час пресс-конференцию. Я могу заранее подготовить наш репортаж, и у нас будет эксклюзив.

Я слышу, как сопит Сондрес, очевидно размышляя о чем-то. Наконец, он заявляет:

- Я отправлю Джессику. Тебе нужна твоя обычная команда? Тот парень с оранжевыми волосами?

- Да, конечно, - Я буду рада присутствию Джима в этот час.

- Кингсли, мне нужен накал страстей в этом репортаже. Ты будешь следить за тем, как свершат правосудие над серийным убийцей. Я хочу, чтобы Стентон не слишком фигурировала в этом деле, так как она одна из нас. Защити ее, если возможно. Ты поняла?

- Безусловно. Передайте Джессике, чтобы она зашла через черный вход и попросила вызвать детектива Брайса. Я сейчас туда еду.

- Удачи, Кингсли.

* * *

Я по-настоящему ненавижу Джессику Уотерс. И этой ночью я ее чуть не убила.

Во-первых, она выглядит слишком счастливой из-за того, что похитили Келси. Она так сияла, как будто мы готовили репортаж об открытии нового сезона в Диснейленде. Во-вторых, она по-свински вела себя с Олсоном. И в-третьих, она крашеная блондинка.

Мы стоим в одном из боковых офисов на телестанции, готовые в любой момент выйти в эфир. Эта новость прервет повторный показ серии в сериале «Шкаф Вероники». Не думаю, что кто-нибудь будет особо возражать.

- Три, два, один… - Джессика начинает вести репортаж, глядя прямо в камеру Джима, и выглядит в должной мере обеспокоенной.

- Спасибо, Джон, - говорит она в ответ нашему диктору, который представляет ее. – Серийный убийца, преследовавший и убивавший молодых блондинок в Лос-Анджелесе в течение последних двух месяцев, объявился снова. На этот раз он изменил свой обычный стиль поведения, убив трех мужчин – актера Эрика Коллинза, консьержа Карла Нойманна и неидентифицированного офицера полиции.

- Четвертой жертвой является диктор KNBC Келси Стентон, которая жила с мистером Коллинзом и которую судя по имеющимся данным похитили. Полицейские и агенты ФБР организовали командный пункт на двадцать третьем полицейском участке и проведут сегодня заседание, чтобы проанализировать последние события и принять меры по максимально быстрому задержанию преступника и спасению жизни мисс Стентон. Мисс Стентон соответствует типажу предыдущих жертв убийцы блондинок. На данный момент ничего неизвестно о ее местонахождении и состоянии ее здоровья.

- Полиция и ФБР готовы озвучить в любой момент официальное заявление о сегодняшней трагедии. Мы будем транслировать это выступление онлайн. Джон?

Он задает ей вопрос:

- Джессика, расскажите пожалуйста о каком типаже жертв шла речь?

- Как Вы знаете, Джон, все шесть предыдущих жертв были женщинами от двадцати шести до тридцати трех лет, спортивного телосложения, со светлыми волосами и зелеными глазами. Интересная деталь – серийный убийца обрезал волосы всем своим жертвам. Полиция предполагает, что таким образом он хотел придать им вид женщины, которую он идеализировал или с одержимостью добивался.

- Есть ли информация о том, почему он убивал этих женщин?

- Джон, никому доподлинно это неизвестно. Однако наш информатор в полиции предположил, что он убивал их, потому что они не подходили под его стандарты.

Вокруг нас начинается оживление.

- Джон, похоже на то, что полиция и ФБР готовы озвучить свое заявление. Кроме того, исполнительный продюсер мисс Стентон также хотела бы сделать заявление от лица руководства KNBC.

В зал входят представители полиции и парни из ФБР в темных костюмах и галстуках.

Грег Комански, глава подразделения по предотвращению угрозы физического насилия, берет слово.

- Я сделаю короткое заявление, а после меня выступит специальный агент Адамс из ФБР. На этот раз не будет времени на вопросы-ответы по причине проводящегося расследования.

- Около четырех тридцати утра в департамент полиции поступил звонок о непонятном происшествии в апартаментах Эрика Коллинза и Келси Стентон. По прибытию полицейский патруль обнаружил несколько жертв.

- Мы подтверждаем убийство мистера Коллинза, Карла Нойманна, консьержа, и офицера полиции, дежурившего на месте. Его имя не разглашается до получения разрешения от ближайших родственников.

- Также мы подтверждаем похищение мисс Стентон и предпринимаем все действия, чтобы разыскать ее.

- Мы продолжим держать вас в курсе по мере поступления новой информации. В случае, если появится любая информация о местонахождении мисс Стентон, пожалуйста, позвоните в департамент полиции по телефону 213-555-TIPS.

После этого заявления Грег передает микрофон агенту Адамсу.

- Если честно, у меня нет больше информации нежели та, которую уже озвучил детектив Комански. Это расследование продолжается, и конечно же мы бы не хотели рисковать здоровьем и жизнью мисс Стентон.

- ФБР делает все возможное совместно с департаментом полиции Лос-Анджелеса, чтобы спасти жизнь мисс Стентон.

Медведь дает мне знак, что теперь моя очередь сделать заявление. Я поднимаюсь к трибуне и не вижу перед собой ничего – ни софитов, ни камер, ни микрофонов. Моя единственная надежда на то, что тот больной ублюдок сейчас смотрит телевизор и что Келси может видеть и слышать меня.

- Меня зовут Харпер Кингсли. Я исполнительный продюсер в KNBC и имела честь работать вместе с Келси Стентон. Франклин Сондерс, наш генеральный директор, попросил меня сделать следующее заявление от имени телекомпании: «Руководство и сотрудники KNBC глубоко обеспокоены безопасностью нашей коллеги Келси Стентон. Мы оказываем полиции нашу полную поддержку и готовы к сотрудничеству. Кроме того, мы предлагаем награду в 100 000 долларов тому, кто предоставит полиции информацию о нахождении Келси и поимке этого жестокого преступника. Просим любого, у кого есть эта информация, позвонить на горячую линию по предотвращению преступлений 213-555-KNBC. Сотрудники KNBC помогут полиции принимать звонки.»

- Мы молимся за Келси, Эрика Коллинза, Карла Нойманна и убитого офицера полиции, родственникам которых мы приносим свои глубочайшие и искренние соболезнования. Спасибо за внимание.

Я разворачиваюсь и ухожу, оставляя без внимания вопросы репортеров. Я не хочу быть новостью дня.

* * *

В четыре утра я все еще сижу за столом Медведя. Этому кошмару нет конца. Каким-то образом тому ублюдку удалось проникнуть в ее квартиру, убить троих мужчин, захватить Келси и никто ничего не видел. Он не оставил ни одного отпечатка пальцев или ботинок, ни капли крови. Ни единой улики, которая бы вывела нас на его след.

Кроме того, он ни разу не предупредил полицию о готовящихся похищениях. Он просто похищал их и убивал их, если они не соответствовали его ожиданиям. Боюсь, что даже оригинал не будет им соответствовать. Особенно если довести Келси до белого каления. С ней тогда вообще невозможно поладить.

Я подавляю смешок. Боже, это совсем не смешно. Я бы все отдала за то, чтобы она была рядом и злилась на меня. По любому поводу. Мне было бы все равно. Только бы она была жива.

Джим и Джессика покинули участок несколько часов назад. Джессике так и не удалось придать своему лицу «скорбное» выражение во время репортажа. Я еле сдержалась, чтобы не высказать ей все, что думала на тот момент. Джим пожал мое плечо, когда уходил – я сказала, что ему нет нужды оставаться. Если я паду духом, не хочу чтобы это увидел кто-нибудь из коллег.

Заслышав голос Медведя, я медленно поднимаю голову. За ним стоят мои родители. Лицо мамы отображает те же чувства, что и мое – полное отчаяние. Они с папой спешат ко мне, и я оказываюсь в их объятьях.

- Сердце мое, - шепчет мама, целуя мои волосы.

- Моя малышка, - говорит папа, обнимая нас с мамой.

Меня трясет, но я не позволяю себе расплакаться. Не хочу позволить себе потерять самообладание. Если я поддамся, то не смогу избавиться от этого кошмара.

- Спасибо вам, что приехали, - говорю в ответ.

- А что же нам еще оставалось? – отвечает мама.

- Быть дома в кровати.

Папа качает головой.

- Не думаю. Твоя мама в последнее время много храпит. Под такие звуки сложно уснуть.

Я смеюсь над этой неожиданной шуткой. Мама что-то игриво бурчит на французском в ответ, понимая, что это было сказано для меня, чтобы разрядить обстановку.

- Солнышко, давай мы отвезем тебя домой.

- Папа, мне нужно оставаться здесь в Лос-Анджелесе. Это мой репортаж. И … она …

- Нет, нет. Мы отвезем тебя в твою квартиру. Твой друг, детектив Брайс, сказал, что тебе не нужно оставаться здесь. Он позволил тебе побыть здесь, потому что не хотел, чтобы ты оставалась в одиночестве. А теперь ты не одна.

Если бы Келси так повезло, как мне сейчас.

* * *

У меня пересохло во рту и кружится голова, когда я прихожу в сознание. Я очень быстро осознаю, что лежу на какой-то маленькой кровати. Скорее даже на койке по ощущениям.

Делаю попытку приподнять руки, но они прикованы к прутьям койки.

Я еще не открыла глаза. Мне страшно. Это плохо.

Я скоро умру. Он убьет меня, как убил других. Это всего лишь вопрос времени.

О Боже, Харпер. Мне так жаль. Никогда не думала, что все так закончится.

Я знаю, что надо открыть глаза, но некоторое время я только прислушиваюсь. Сложно сказать, если ли еще кто-нибудь в комнате, потому что я ничего не слышу из-за стука моего сердца.

Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, как ни стараюсь их сдержать.

Я вздрагиваю, когда его рука прикасается к моему лицу, утирая слезы.

- Не плачь, Келси. Все не так уж плохо.

О, Боже! Пусть он прекратит прикасаться ко мне.

- Я не причиню тебе вреда, - наконец он убирает свою руку от моего лица, - если только ты не сделаешь мне больно.

- Я не сделаю, - шепчу я, все еще не открывая глаз. Мне кажется, что если этого не делать, происходящее вокруг не станет реальностью. Меня охватывает внутренняя дрожь. Мне надо контролировать себя, только тогда у меня есть шанс выжить.

- Знаешь, Келси, если бы ты раньше пришла ко мне, мне бы не пришлось убивать других. Я всего лишь хотел быть с тобой, - у него вкрадчивый голос, который чуть не сводит меня с ума холодом своих слов.

Мне даже не хочется и пытаться ответить на это. В такой ситуации сложно придумать, что сказать.

- Но теперь мы вместе и больше нет никого между нами. Теперь нас никто не разлучит вовеки, - он присаживается на краешек кровати и обхватывает ладонями мой подбородок. – Келси, открой глаза. Посмотри на своего суженого.

Интересно, как страх может заставить придумать самые большие глупости. Первое, что мне пришло на ум после этих слов – «если ты не высокая темноволосая синеглазая женщина, забудь про это». От этой мысли я издаю испуганный смешок.

Он усиливает хватку и на этот раз командует:

- Открой глаза!

Что я и делаю. Медленно.

Он смотрит на меня, и слабая улыбка появляется на его губах.

- Видишь? Я не похож на монстра.

Почему его лицо выглядит знакомым? Я откуда-то знаю его.

- Можно мне что-нибудь попить? – это рисковая просьба. Возможно, он захочет отравить меня, но мне очень надо промочить горло.

- Конечно. Все что тебе надо – это попросить. Я люблю тебя, Келси. Я дам тебе все, что ты хочешь, - на некоторое время он покидает меня, а затем приносит бутылку воды из маленького холодильника в углу комнаты.

Ладно, как теперь насчет того, чтобы освободить мои руки и отпустить меня? Почему-то я сомневаюсь, что такая просьба придется ему по душе.

Эй, я начала думать в стиле Харпер. А она еще та нахалка.

Боже, я кажется перехвалила себя. Я должна дрожать от страха и орать во всю глотку. Я должна что-то предпринимать и выбраться отсюда. Что со мной не так?

Неожиданно я вижу в углу комнаты Харпер, которая стоит скрестив руки и смотрит на меня.

Она улыбается мне и подмигивает.

- Это называется инстинкт самосохранения, Крошка Ру. Ты уже делала репортажи на эту тему, так что тебе ли не знать. Ты только разозлишь его, если начнешь истерить. Поэтому оставайся спокойной. Хорошие парни скоро придут на помощь.

О, да, я точно перехвалила себя.

Он возвращается к койке, приподнимает мою голову и предлагает отпить воды. Я делаю пару глотков, а затем он убирает бутылку.

- Так лучше?

Киваю в ответ. Не хочу говорить больше, чем нужно в данной ситуации.

- Хорошо, - вздыхает он, снова занимает свое место возле меня и начинает гладить мои волосы. – Я знаю, что ты будешь стараться сбежать, или начнешь кричать о помощи. Просто сейчас ты еще в шоковом состоянии. Когда оно пройдет, ты плохо отреагируешь на происходящее и начнешь метаться. Но ты не сможешь выбраться из этой комнаты. Она звуконепроницаема. Это бывшая студия звукозаписи. Поэтому можешь кричать сколько тебе угодно, тебя никто не услышит.

После этих слов я обвожу взглядом комнату. Стены действительно обиты звукоизоляционным материалом, и теперь я могу оценить размер комнаты. Может быть, мне повезет, и моя клаустрофобия доконает меня раньше него.

Как только я фокусирую зрение, на одной из стен замечаю фотографии разных людей и себя.

Я пристально смотрю на одну из них с Харпер. Я помню тот день – мы выходили из здания телестанции и я обвинила ее в том, что она послала самый первый букет цветов. О, как бы мне хотелось сейчас, чтобы это она послала их.

Он переводит взгляд с меня на фотографии. Как только он понимает, куда я смотрю, быстро вскакивает и бросает на пол фотографию Харпер.

- Эта сука, - шипит он, - еще ответит за то, что разлучила нас!

- Нет, - шепчу я. Боже, сделай так, чтобы он только не начал преследовать ее. Сбереги ее. Мне неважно, что он сделает со мной, но пусть только не навредит ей. – Она этого не делала, - тихо говорю.

Он проносится ураганом через комнату и тычет фотографией в мое лицо, а затем отвешивает сильную пощечину.

- Не лги мне, Келси! Я знаю, что это она! Я знаю, что она сделала все, чтобы разлучить нас.

- Она всего лишь мой друг.

Он падает на колени и заставляет меня посмотреть на него.

- Теперь это не имеет значения. А знаешь почему?

- Почему? – отстраненно слышу свой голос как будто со стороны.

- Потому что она мертва. Я перерезал ей глотку.

О, Боже, только не это!!!

- Нет!

- Да! И я смотрел, как она истекала кровью в своей квартире, когда она вышла от тебя сегодня, - ухмыляется он. Его лицо подергивается, пока он комкает фотографию. – Я все об этом знаю. Я знаю, что она соблазнила тебя, обманула и подставила тебя. Но я не виню тебя за это, Келси. Она совратила тебя и должна была за это умереть.

- Она не совращала меня! Она любила меня!

- Заткнись!

Он еще раз сильно бьет меня по лицу, и я слегка теряю сознание. На губах чувствуется привкус крови. Меня охватывает боль и гнев, из глаз сами по себе катятся слезы. Боже, ненавижу, когда я плачу от гнева.

Она не могла умереть. Я не верю ему.

Но если это не так, почему я видела ее призрак пару мгновений назад? Господи! Она мертва!

- Тогда убей меня тоже, пожалуйста, потому что я никогда не буду принадлежать тебе, - я натягиваю цепи, стараясь сесть прямо. Мне хочется умереть гордо выпрямив спину, а не лежа. – Давай же, убей меня!

Он достает свой пистолет из наплечной кобуры и нацеливает его прямо у меня между глаз.

- Я могу сделать это.

Я закрываю глаза и слышу, как взводится курок. В ожидании выстрела перед глазами проносятся картинки с Харпер.

Я люблю тебя, Таблоид. Мы скоро будем вместе. Обещаю тебе.

(гаснет свет)

Смотрите в следующем выпуске на канале Must Read TV:

(зажигается свет)

Мы садимся в лимузин. Всю дорогу едем молча. Я смотрю на проплывающий мимо пустынный пейзаж Лос-Анджелеса за окном.

Кларк хныкает возле моей груди и пытается зарыться в мою куртку. Я знаю, каково ему сейчас.

- Когда это все закончится, мы хотим, чтобы вы приехали домой на некоторое время.

Я киваю.

- Мне бы тоже этого хотелось, папа.

Наконец мы въезжаем в красиво украшенные железные ворота кладбища Фейрлаун. Мое сердце замирает.

Часть первая. Эпизод двадцать четвертый. Все хорошее заканчивается

На меня напало оцепенение.

Я ничего не чувствую уже несколько дней. И не знаю, смогу ли когда-нибудь ожить снова.

На мне черный костюм, который соответствует моему настроению и намечающемуся событию. Мои волосы свободно распущены. Ей так нравилось больше всего. Это придает моему облику дикости и свободы.

Но я не чувствую в себе ни того, ни другого.

Стук в дверь ванной комнаты.

- Харпер, ты готова? – тихо спрашивает папа.

- Да, одну секундочку, - я выпрямляюсь и еще раз смотрю на свое отражение в зеркале. Надо взять себя в руки. Келси ожидала бы этого от меня.

Я выхожу в гостиную, где меня ждут остальные члены семьи. Роби и Рене приехали как только услышали об убийстве. Она оставили Кристиана с Жераром и Кэтрин, но взяли с собой Кларка. Рене сказала - это из-за того, что его еще надо кормить грудью. Но я-то знаю, что на самом деле они чувствовали, что я нуждаюсь в нем.

Роби передает мне в руки моего племянника, и я крепко прижимаю его к себе. Этот маленький человечек – мой спасательный круг. Когда он вырастет, мне надо будет поблагодарить его за это и избаловать до невозможности.

- Нас уже ждет лимузин, - сообщает мама, открывая дверь моей квартиры. Она одета в черное платье и шляпку. Я мимоходом замечаю, что она ей очень к лицу, в отличие от меня – в шляпах моя голова выглядит слишком большой.

Мы все выходим из квартиры. Рене обхватывает меня за талию и ведет к лифту. Если честно, я всегда была немного влюблена в мою невестку. И я очень рада, что она и Роби сейчас здесь. Я бы никогда не смогла пройти через все это без их помощи. Роби всю жизнь был моим лучшим другом.

Мы садимся в лимузин. Всю дорогу едем молча. Я смотрю на проплывающий мимо пустынный пейзаж Лос-Анджелеса за окном.

Кларк хныкает возле моей груди и пытается зарыться в мою куртку. Я знаю, каково ему сейчас.

- Когда это все закончится, мы хотим, чтобы вы приехали домой на некоторое время.

Я киваю.

- Мне бы тоже этого хотелось, папа.

Наконец мы въезжаем в красиво украшенные железные ворота кладбища Фейрлаун. Мое сердце замирает.

Рене берет меня за руку.

Мы движемся к месту скопления других лимузинов. Водитель открывает двери перед нами. Когда мы выходим, я продолжаю держать Кларка. Если я отдам его, не знаю, что со мной произойдет. Но пока в моих руках находится этот малыш, я не сделаю никакой глупости.

К нам бегут папарацци. Несколько охранников кладбища перекрывают им дорогу.

Затем подходит некий джентльмен, на лице которого написано сочувствие, а в манере держаться угадывается профессионал.

- Мисс Кингсли? – спрашивает он и пожимает мою руку.

Мне приходится немного переместить Кларка для этого рукопожатия, но я по-прежнему не выпускаю его.

- Да. А Вы мистер Уинстон?

- Совершенно верно. Пройдемте пожалуйста за мной. Все выступающие будут стоять вон там.

Мы со всей семьей следуем за ним. Уинстон кратко перечисляет пожелания по церемонии прощальной службы. Их немного – без церковного обряда, разбрасывания цветов и мрачной музыки. Вся церемония должна быть простой, музыка классической, и как можно меньше прощальных речей.

Я буду одной из трех выступающих.

Двое других поднимаются со своих мест, когда подхожу к ним поближе. Первой из них является женщина чуть пониже ростом, но пошире в плечах, чем я. У нее карие глаза, короткие каштановые волосы, подстриженные как у полицейских, и я догадываюсь, что это Си Джей, прежняя любовница Келс. Протягиваю ей руку для приветствия, и она охотно пожимает ее. У нее сильное рукопожатие.

- Мне очень жаль познакомиться с Вами при таких обстоятельствах, - говорю ей.

- Я много слышала о Вас. Очень рада, что Вы пришли.

- Келси хотела бы, чтобы я здесь присутствовала.

Си Джей кивает с сочувствием.

- Я знаю. А кто этот малыш? Это Ваш?

- Если бы. Это Кларк, мой племянник, - кивком показываю на Роби и Рене. – А это мой брат и его жена. Чуть дальше стоят мои родители.

- Я слышала, что Вы приглашали Келси к себе домой на День Благодарения.

При этих воспоминаниях на моих губах появляется улыбка.

- Это действительно так. Мы здорово провели время. Вся моя семья просто влюбилась в нее. Они все приехали сюда, как только услышали о том, что случилось.

- Рада, что это так. Такое нельзя пройти в одиночку.

- Келси проходит одна.

Си Джей не отвечает. Я переключаю внимание на второго выступающего, которым является молодой мужчина.

- Харпер Кингсли, - представляюсь ему.

- Патрик Коллинз, кузен Эрика.

- Соболезную Вам.

Он благодарит, и мы занимаем наши места. Я оглядываюсь вокруг и замечаю в толпе нескольких актеров из Голливуда. Все они выглядят уж слишком хорошо для такого события. Хотя разве мы все должны плакать навзрыд от горя?

Или же только я?

Боже, Келси, мне так тебя не хватает!

Бородатый мужчина подходит к микрофону у края могилы.

- Мы все собрались здесь, чтобы почтить память одного из нас - того, кто покинул этот мир в очень юном возрасте. Это молодой человек с огромным потенциалом. Юноша, которого любили многие. Он умер, защищая одного из своих лучших друзей – Келси Стентон. Мы скорбим и молимся о его душе. Мы будем молиться, чтобы она вскоре вернулась к нам на землю.

- Аминь, - шепчу я и перекрещиваюсь. Моя семья делает то же самое.

Келси, я делаю все, что от меня зависит, любовь моя. Я представляю здесь тебя, потому что верю, что ты бы хотела этого. Но не думаю, что я сделала все, чтобы помочь тебе.

Мы постараемся найти тебя, любимая. Мы искали везде этого больного ублюдка в течение четырех дней. Четыре дня без тебя – и я скоро сойду с ума.

Держись. Ты выживешь. Я найду тебя.

* * *

Мы возвращаемся ко мне домой. Рене и Кларк отдыхают в моей спальне. Мама только что закончила мыть посуду после обеда. Папа вытянулся на диване, лениво перелистывая газету.

Роби смотрит новости по телевизору.

А я не нахожу себе места.

Прохожу на цыпочках в свою спальню и беру самую удобную одежду, чтобы переодеться в ванной. Через несколько минут появляюсь в гостиной с ключами.

- Я ухожу, - объявляю вслух.

- Куда ты собираешься? – интересуется Роби, сидящий на полу перед телевизором.

- На телестанцию.

- Круто, - привстает он. – Я с тобой.

Я скрещиваю руки на груди.

- А разве я тебя приглашала?

Роби встает во весь свой рост (он на пару сантиметров повыше меня) и тоже скрещивает руки на груди, поигрывая бицепсами. Наверное, думает впечатлить меня этим.

- А я и не знал, что мне нужно особое приглашение.

- Тогда мы поедем на «Харлее», - провоцирую его. Никто не водит мой байк кроме меня. И он это знает.

Роби улыбается.

- Я слышал, ты неплохо водишь.

- Сукин ты сын. Давай доставай куртку из шкафа и шуруй за мной.

- Следи за выражениями! – тут же упрекает меня мама, впрочем как и всегда.

* * *

- Харпер! Что ты здесь делаешь? – спрашивает Олсон, вопросительно глядя на Роби. – Вы наверное ее родственник?

- Роби Кингсли, ее старший брат, - они обмениваются рукопожатием.

- Ха! – фыркаю я.

- А что? Все так и есть. Я старше тебя на целых девять месяцев, восемь дней и двенадцать часов.

- Да, да, конечно, - слегка бью Роби по животу. Кажется, ему пора подкачать мышцы. – Послушай, Джим, мне нужно, чтобы ты принес все записи Келс за последние три месяца.

- Ладно, сделаю.

- Неотредактированные, Джим.

Он хмурит брови.

- Что ты ищешь, Харпер?

- Я вела себя как полная идиотка. Этот ублюдок месяцами преследовал Келси, верно? Присылал ей всякое дерьмо, записывал каждый ее шаг, фотографировал. Значит, он должен был быть поблизости, в толпе. Верно? Он должен был околачиваться возле нее, чтобы узнать все это. И к счастью, у нас все это время была включена камера.

Роби ухмыляется:

- Улыбайтесь, вас снимает скрытая камера.

- Точно. Так что, Олсон, считай это игрой типа «Найди кролика», только на этот раз ставки намного выше.

- Сейчас принесу записи.

Наконец мы принимаемся за дело.

* * *

Четыре часа подряд мы сидим, уткнувшись в монитор. Быстро просмотрев тысячу пленок, находим среди множества лиц пару человек, которые появляются на них больше одного раза. Мы отмечаем на них штампом дату и время и откладываем в сторону.

Впереди еще пара сотен кассет. И я не сдвинусь с места, пока не просмотрю каждую из них.

Роби потягивается в кресле.

- Я принесу еще кофе. Прихватить и для тебя?

- Конечно. Мне двойной.

* * *

Через семь часов звонит мой телефон.

- Кингсли, - говорю в трубку и тут же передаю Роби. – Разберись с этим звонком, - сама же продолжаю смотреть в монитор. Я просто обязана найти этого ублюдка.

И тогда я вырву его сердце из груди голыми руками. Но только если найду его – продолжаю повторять сама себе.

Нахожу еще одно лицо в толпе, которое выглядит знакомым. Хорошо. У нас уже восемь подозреваемых.

- Мама принесет нам ужин, - Роби складывает мою мобилку и передает мне.

- Боже правый, мы тут занимаемся не подготовкой к выпускным экзаменам!

Кивком головы Роби просит Олсона выйти из моего офиса. Тот с радостью повинуется.

- Харпер, - мягко начинает Роби.

- Чего тебе? – рявкаю в ответ.

- Я знаю, что ты расстроена и пытаешься справиться с этим, просматривая записи.

- Это намного больше, чем попытка снять стресс. Я собираюсь найти этого психа.

- Я знаю, знаю. Но послушай – наша мама тоже старается снять стресс через заботу о своих детях. А это значит – вовремя покормить нас. Поэтому, когда они с папой, Рене и Кларком придут сюда … ты будешь очень признательна им за это. И веди себя с ней по-человечески.

Я смотрю на него грозным взглядом. Но это не работает. И никогда не срабатывало.

- Ты прав.

- Хорошая девочка.

- Я не девочка, - ворчу в ответ.

Он смеется и толкает меня в ребро.

- Только не говори этого Келси. А то ей придется расстаться с тобой.

Я наклоняюсь к нему и целую в щеку. Обожаю Роби. Ему всегда удается привести меня в чувство.

* * *

Уже полночь. Мы проработали почти двенадцать часов. И просмотрели практически все записи. Два десятка отложили в сторону для повторного пересмотра. Мы с Роби решили откладывать все, что хоть немного выглядит подозрительным, прежде чем отберем что-то из этого. Поскольку на кону жизнь Келси, мы не хотим случайно упустить этого типа, хотя по времени приходится дольше искать.

Боже, я надеюсь, что у меня все получится. Я действительно очень хочу жить вместе с Келси.

Келс, ну почему ты не заперлась в ванной? И была бы сейчас в целости и невредимости? Но конечно же, ты могла находиться в гостиной в тот момент, когда он пришел, и у тебя не было ни единого шанса.

Но есть вопрос и посерьезней – почему я уехала от тебя в тот день?

Почему для меня поездка на «Харлее» оказалась более значимой? И что я тогда сделала? Оплатила пару счетов, отправила пару писем и накормила Трабла. Ничего существенного. Не было ни одной важной причины покидать ее.

Я же знала, что он бродит поблизости. Я знала, что он только и ждет повода пробраться в дом.

И все же я уехала.

Я такая дура. Даже более того – ужасный и злой человек.

Келси должна ненавидеть меня.

О, Боже! Пожалуйста, сделай так, чтобы она не умерла, ненавидя меня! Я не знаю, смогу ли пережить это. Пусть лучше она останется в живых и будет ненавидеть меня. Я согласна на это. Пусть она живет и приедет, чтобы надрать мне задницу за то, что я покинула ее одну. Я заслужила это.

Но прошу Тебя – пусть ее последней мыслью не станет ненависть ко мне.

Я клянусь - я никогда больше не оставлю ее одну. Она будет думать, что я стала ее тенью до конца наших дней. Если бы Ты только позволил ей остаться в живых! Или же – если она захочет – я никогда больше не появлюсь вблизи нее. Понятное дело почему. Ведь я упустила ее как последняя идиотка.

- Эй, вы двое, - доносится чей-то голос в дверях.

Очнувшись от своих невеселых мыслей, я вижу перед собой Медведя и Си Джей. Они оба выглядят уставшими после долгих часов работы. Мне кажется, что Медведь вообще забыл об отдыхе с того самого дня, когда узнал, что Келси стала объектом охоты того психа.

В отличие от меня.

Боже, прости меня!

- Ты в порядке, Харпер? – мягко спрашивает Медведь.

Нет, и не думаю, что когда-либо смогу простить себя.

- Более-менее. Входите. Мы как раз просматриваем тех, чьи лица неоднократно мелькали в толпе.

- Хорошо. Мы как раз вовремя, - Медведь грузно усаживается на диван. Даже не спрашивая, Роби вручает ему чашку кофе, которую тот с благодарностью принимает.

Си Джей отказывается от кофе.

- Вот, что у нас есть на сегодня, - бормочу, прокручивая первую запись. Останавливаю кадр и показываю на толпу, которая собралась вокруг нас после перестрелки в библиотеке. – Вот этот.

Мы все смотрим на слегка размытое изображение мужчины, основные черты которого тем не менее хорошо различимы – он светловолосый, высокий, ему около тридцати лет, одет в дешевый костюм.

- Его тут сложно рассмотреть, - говорит Си Джей, увеличивая изображение.

- Роби, передай мне следующую, - беру у него кассету и прокручиваю вторую запись. – Это снова он … как мне кажется.

- Может быть, - допускает Медведь. – А есть другие?

Роби просматривает список, который мы составили вместе.

- Блондин есть на четырех других записях.

Он вынимает еще одну с более четкой картинкой.

- Давай просмотрим остальные, - мягко предлагает Медведь.

Следующие три мы пересматриваем в быстром темпе. Я чувствую растущее напряжение в комнате, которое исходит от Медведя и Си Джей.

- Он вам знаком, - бросаю обвинение им в лицо.

Медведь переглядывается с Си Джей, а затем кивает.

- Это детектив Билл Дейнс.

- Мой бывший напарник, - добавляет Си Джей.

- Который к тому же работает в составе подразделения по предотвращению угрозы физического насилия.

* * *

В час ночи мы находимся на двадцать третьем участке. Пока Медведь, Си Джей и Роби стоят спокойно, я отмериваю шаги взад и вперед.

- Спокойнее, Харпер, - укоряет меня Роби.

- Не успокаивай меня, - рычу в ответ, а затем качаю головой. – Прости, я веду себя как стерва в последнее время.

- Это объяснимо. Только не превращай это в привычку, ладно?

Качаю головой. Не хочу ничего обещать. Если Келси причинили боль, я не знаю, как буду вести себя в будущем. Если Келси причинили боль … о, Боже … мне нет прощения. Я полный ноль. Мне ни за что не стоило оставлять ее дома одну.

Грег Комански входит к нам в комнату и закрывает за собой дверь. Он выглядит так, как будто его только недавно подняли с постели. Впрочем, все так и было. Медведь позвонил ему из моего офиса и коротко рассказал о наших подозрениях. Комански предложил встретиться в отделении полиции.

- Доброе утро. Брайс, расскажите мне о том, что вы нарыли.

- Детектив Дейнс присутствует на множестве видеозаписей. Очевидно, он преследовал Келси Стентон.

Комански прерывает его.

- Могла ли быть какая-либо официальная причина для его появления в этих местах? Насколько я помню, ряд ее репортажей предполагал поддержку со стороны полиции.

- Так точно, сэр, так и было. Однако детектив Дейнс не был задействован ни в одном из этих мероприятий. Я проверил журнал дежурств, пока мы Вас ждали.

- Хорошо. Продолжайте.

- Во-вторых, - продолжает Медведь, - согласно данным журнала, он не был на дежурстве во время остальных похищений.

- Всех из них?

- Да, сэр, во время каждого из них.

- Продолжайте.

- В-третьих, детектив Дейнс был знаком с Келси Стентон и раньше испытывал к ней сильную страсть.

Взгляд Комански холоден и серьезен:

- Откуда такая информация?

- От меня, сэр – вступает в разговор Си Джей. – Келси Стентон жила вместе со мной в течение трех лет, когда она только приехала в Лос-Анджелес. В течение этого времени детектив Дейнс работал на одиннадцатом участке. Мы были напарниками, пока он не стал детективом. Он знал Келси и неоднократно говорил мне о своем желании завязать более близкие отношения с ней.

- Почему Вы не сообщили об этом раньше?

Си Джей пожимает плечами:

- Сэр, там не о чем было сообщать. Все было в рамках приличий, но просто без взаимности. Келси не интересовалась им. И я думала, что все закончилось само собой.

- Сэр, - добавляет Медведь. – Он взял отпуск на этой неделе. Второй день отпуска как раз совпадает с датой похищения мисс Стентон.

- Идемте со мной, - командует Комански и выходит из комнаты.

Я с радостью иду за ним. Наконец-то. Хоть какое-то действие.

Он ведет нас в другую часть здания. Мы заходим в комнату детективов и направляемся к угловому столу. За ним сидит мужчина с взъерошенными волосами.

- Спасибо, что пришел, Вик, - приветствует его Комански.

- Рад помочь.

Комански поворачивается к нам с разъяснениями.

- Это Вик Джерон, напарник детектива Дейнса. Они работают за этим столом. Вик, нам бы хотелось взглянуть на стол, если не возражаешь.

- Конечно, сэр, - тот открывает ящики стола и отодвигается назад.

Комански приступает к столу и начинает систематический осмотр. Из среднего ящика на свет появляются обычные офисные принадлежности – зажимы для бумаги, скотч, карандаши, ручки, ножницы, степлер. Он переходит к следующему – там лежат конверты, бумага, формы отчетов, папки. В последнем – другие папки, копии отчетов, пачка фотографий.

Комански передает фотографии Медведю.

- Детектив, просмотрите их.

Он присаживается возле каждого из ящиков, чтобы посмотреть, нет ли чего прикрепленного к днищу предыдущего.

Во мне нарастает отчаяние по мере проведения обыска, но наконец-то кое-что на столе приковывает мое внимание.

- Они неправильные, - заявляю вслух.

Все смотрят на меня.

- Ножницы. Это же не офисные, а парикмахерские ножницы – такие можно встретить в салоне красоты.

Комански вопросительно смотрит на Вика:

- Это твои?

- Нет, сэр.

- Наш подозреваемый обрезал своим жертвам волосы, верно? – спрашивает Комански. Вопрос, полагаю, риторический. – Брайс, достаньте мне адрес Дейнса. Мы отправимся к нему в гости.

Я чуть не падаю от облегчения.

Держись, Келс, к тебе скоро придут на помощь.

* * *

- Тебя здесь вообще не должно быть, - ворчит Медведь. – Мы все здорово рискуем, позволяя тебе остаться, - он вручает мне бронежилет, и еще один передает Роби. – Ну-ка, живо надевайте жилеты, чтобы не добавлять мне еще больше проблем.

- Но… - начинаю протестовать.

Он поднимает руку с указательным пальцем вверх, что на международном языке жестов означает – «ты меня уже достала по полной, а теперь заткнись». Из-за чего вторая часть моей тирады замирает на губах. Мне непременно нужно быть там, но я знаю, что Медведь пошлет меня куда подальше, если я буду ему доставлять неприятности.

Поэтому покорно киваю в ответ и молча натягиваю бронежилет через голову. Глядя на мучения Роби, который возится со своим броником, я не выдерживаю.

- Иди сюда, - притягиваю его к себе и помогаю подогнать бронежилет. Как грустно, что я умею это делать. Судя по тому, куда катится в наши дни этот гребаный мир, когда-то мне придется натягивать на своего ребенка подобное приспособление перед тем, как отправить его в школу.

Ну а сейчас все что мне остается – это наблюдать, как ФБР и спецгруппа по освобождению заложников готовятся ворваться в дом. Боже, если Келс жива, они ее страшно напугают. От этой мысли я издаю нервный смешок. Я очень надеюсь, что они ее напугают. Иначе я не переживу.

Наблюдая за происходящим, я тихо радуюсь, что эти парни знают свое дело. Вооруженные с ног до зубов, они планируют ворваться быстро, чтобы не оставить Дейнсу ни единого шанса.

Медведь включает свою рацию и подвешивает ее на крючок в своей машине. Затем передает мне бинокль.

- Наблюдай. Прислушивайся. Ты остаешься здесь.

Я киваю, понимая, что у меня сейчас нет права выбора. В это время к нам подходит Си Джей.

- Ты не с ними?

- Я не в группе по освобождению. Они бы не пустили меня при всем моем желании, - вздыхает она, скрестив руки на груди. – Кроме того, я не тот человек, которого хотела бы в первую очередь увидеть Келси, когда ее выведут, - с легкой всезнающей улыбкой отвечает она.

- Спасибо, - мне нравится Си Джей. Сомневаюсь, что я могла бы проявить такое же благородство, потеряв Крошку Ру.

- Я рада, что она счастлива.

- Эрик рассказывал тебе о нас?

- Много раз, - она смахивает слезу. Ей не хочется, чтобы я видела ее плачущей. – Он всегда был маленьким негодником.

Интересно, кто из них первой назвал его таким прозвищем – Си Джей или Келс?

- Мне очень жаль, что с ним все так вышло.

- Мне тоже. Он не заслужил подобного. Очень надеюсь, что Дейнс даст все основания спецгруппе размозжить его гребаную голову.

- Аминь, - шепчу в ответ.

- Они уже готовы, - объявляет Медведь, отвлекая нас от разговора.

Передаю бинокль Роби. Я не хочу все видеть в таких подробностях. Боже, меня сейчас вывернет. Мой желудок уже почти наизнанку. В горле чувствую привкус страха.

Еще пару минут, солнышко. Держись.

По рации что-то быстро говорят сквозь помехи. Это напоминает мне день, когда я следовала за полицией в доме Тайлера Сейджмора, который взял заложницу. В тот день я сделала репортаж, который привел меня к Келс. Кто бы мог подумать, что шесть месяцев спустя я буду стоять здесь? У судьбы странное чувство юмора. И очень надеюсь, что мне придется по вкусу сегодняшний исход событий.

Шесть членов спецгруппы вышибают дверь с оглушительным шумом. Не прячась они быстро и шумно вбегают внутрь. Очень надеюсь, что он сейчас не возле Келси.

Пять агентов ФБР следуют за спецгруппой. Рация Медведя оживает, а затем замолкает. Полностью.

Чувствую огромнейшее напряжение каждой клеточкой своего тела. Ну скажите мне хоть кто-нибудь, что там происходит?!

В ответ слышу только биение своего сердца.

- Опустить оружие!

О, Господи!

Мы все замерли, глядя на рацию. Господи, ну пусть скажут еще что-нибудь!

- В помещение безопасно.

Еле выдыхаю с облегчением, сползая по машине. Теперь я знаю, как чувствуют себя цыплята без косточек.

- Есть две жертвы, - слышим следующий комментарий.

Две? Он взял в заложницы еще одну женщину?

- Один мужчина. Одна женщина.

Это все объясняет. Спецгруппа прострелила его башку. И тем самым удержала меня от самосуда. Но, стоп, если там пострадала женщина, это значит, что Келси … о, Боже!

- Женщина идентифицирована как пропавшая заложница.

Медведь договорился, что этой фразой они дадут нам знать, если Келс находится в этом доме. Хотя это и не является частью их обычного протокола.

- Требуются двое носилок для оказания скорой помощи.

Если нужна скорая, значит, она жива. Возможно, она ранена, но слава Богу - она жива!

- Поправка. Требуются одни носилки и коронер.

(гаснет свет)

Комментарии

1

Д-р Кинг – Мартин Лютер Кинг – самый известный афроамериканский баптистский проповедник, яркий оратор, лидер движения за гражданские права чернокожих в США. Убит в Мемфисе, штат Теннесси, предположительно Джеймсом Эрлом Реем.

2

Мисс Паркс – Ро́за Ли Паркс – американская общественная деятельница, зачинательница движения за права чернокожих граждан США. Конгресс США удостоил ее эпитетом «Мать современного движения за гражданские права».

3

Крошка Ру (производное от «кенгуру») – персонаж сказки А. Милна «Винни-Пух».

В 2000 г. рядом педиатров из Университета Далхаузи в Галифаксе (Новая Шотландия) в журнале Канадской медицинской ассоциации было опубликовано шуточное психологическое исследование Крошки Ру. Ссылаясь на воспитание в неполной семье и возможное плохое влияние старшего друга Тигры, они сделали вывод:

«Когда-нибудь мы увидим малолетнего преступника Ру, болтающегося поздно вечером по улицам верхней части леса, земля которой завалена разбитыми бутылками из-под экстракта солода и окурками папиросок с чертополохом».

4

Таблоид – прозвище Харпер, синоним бульварного телевидения.

5

Лига плюща – объединение восьми старейших привилегированных университетов и колледжей северо-запада США.

6

Драмамин – фирменное название средства против морской болезни; производится филиалом американской компании «Дж.Д.Сирл энд К°»

7

Вако – культ «Ветвь Давидова», группа из Вако (штат Техас), образованная еще в 1942 г., путем откола от «Церкви адвентистов Седьмого дня». Приверженцы верили, что Иисус Христос скоро вернется на Землю, были вегетарианцами и отмечали Шаббат.

В феврале 1993 г. органы власти попытались провести проверку в здании секты, но ее члены отказались их впустить. Началось противостояние. Здание было окружено подразделениями ФБР, попытавшимися заставить членов культа покинуть помещение с помощью применения психологических средств воздействия – двадцать четыре часа в сутки по громкоговорителям передавались различные звуковые раздражители. Осада длилась двадцать один день и закончилась трагически. 19 апреля 1993 г. силы ФБР пустили внутрь газ и прорвались в здание. Здание моментально было охвачено огнем, в котором погибли семьдесят четыре члена культа и несколько офицеров ФБР.

8

Кажунский диалект английского языка = французский

Кажуны (фр. Cadiens, англ. Cajuns) – субэтническая группа населения в США, представленная преимущественно в южной части штата Луизиана. По происхождению кажуны – одна из групп франкоканадцев, а точнее франкоакадцев, депортированных британцами из Акадии в 1755–1763 годах. Само слово «cajun» – искажённое франко-креольское от фр. Acadien (акадийский).

Content

Под прицелом ...
Exposure
by
XWPFanatic, TNovan and Tonya Muir

Часть первая. Эпизод первый. Блюз с порошком

Часть первая. Эпизод второй. Игра на публику

Часть первая. Эпизод третий. Бочка с порохом

Часть первая. Эпизод четвертый. О важности чтения

Часть первая. Эпизод пятый. Прижав к стене

Часть первая. Эпизод шестой. Невежество

Часть первая. Эпизод седьмой. За решеткой

Часть первая. Эпизод восьмой. Из огня да в полымя

Часть первая. Эпизод девятый. Долгий поцелуй в ночи

Часть первая. Эпизод десятый. Сигнальные ракеты в небе

Часть первая. Эпизод одиннадцатый. А на следующее утро ...

Часть первая. Эпизод двенадцатый. Поцелуй и макияж

Часть первая. Эпизод тринадцатый. Грустная песня о неразделенной любви.

Часть первая. Эпизод четырнадцатый. Каждый твой вздох

Часть первая. Эпизод пятнадцатый. Твой дом там, где твое сердце

Часть первая. Эпизод шестнадцатый. В кругу семьи

Часть первая. Эпизод семнадцатый. В предвкушении близости

Часть первая. Эпизод восемнадцатый. Возвращение в реальность

Часть первая. Эпизод девятнадцатый. Воспоминания прошлого

Часть первая. Эпизод двадцатый. Самое лучшее время в году

Часть первая. Эпизод двадцать первый. Три-два-один

Часть первая. Эпизод двадцать второй. Тема для разговоров

Часть первая. Эпизод двадцать третий. Когда мир погружается во тьму

Часть первая. Эпизод двадцать четвертый. Все хорошее заканчивается

Комментарии