Санта Монтефиоре

Французский садовник

Пролог

Хартингтон-Хаус

Лето 2004 года

Уже почти стемнело, когда она подошла к гостевому домику, крепко прижимая к груди картонную коробку. Солнце висело низко над землей, и в скупых закатных лучах розовые облака напоминали клочья пышной сахарной ваты. По мокрой от росы траве тянулись длинные тени. Сладковатый запах жирной земли мешался с пряным ароматом буйно разросшихся цветов. Крошечные стрекозы парили в неподвижном, насыщенном влагой воздухе, их радужные крылышки сверкали на солнце. Дом отличался старомодным изяществом. Строго симметричный, с высокой крышей, из-за которой стены казались низкими, он, видимо, когда-то служил сенным сараем или амбаром для зерна, стоя прямо посередине поля. Коричневая черепица поросла мхом, а дымовая труба немного покосилась влево. Верхушка крыши слегка просела, словно согнулась под тяжестью прожитых лет. Над дверью, где уже начала осыпаться краска, спутанным клубком переплелись стебли дикой розы. Затерянный в дальнем уголке сада, домик выглядел заброшенным и забытым. Протекавшая рядом речушка скрывалась в небольшой роще. Тучный голубь лениво ворковал, устроившись на водостоке, готовился ко сну. Две белки взлетели вверх по стволу каштанового дерева и настороженно затаились на суковатой ветке, не сводя черных бусинок-глаз с непрошеной гостьи.

Путница немного постояла, глядя на сонное течение реки Харт, спускавшейся в долину, к морю. На нее нахлынули воспоминания. Здесь она ловила сетью рыбу, бросала в воду прутики с маленького каменного моста. Как давно это было? Похоже, с тех пор ничто не изменилось. На лугах в низовьях реки все так же мычали коровы, издалека доносилось знакомое тарахтение трактора, бороздившего землю за изгородью. Путница на мгновение зажмурилась, прогоняя видения прошлого, и вставила ключ в замочную скважину.

Дверь отворилась с жалобным скрипом, будто нехотя. В холле путницу окутал густой пряный аромат цветущих апельсинов. Увидев гостиную, полную фотографий, безделушек и книг, путница решила, что в домике кто-то живет. Странно. Усадьбу выставили на продажу больше десяти месяцев назад, но агент так и не нашел покупателя.

— Эй, — позвала она. — Есть здесь кто-нибудь?

Ответа не последовало, и ей стало немного не по себе. Нахмурившись, она закрыла за собой входную дверь, затем поставила коробку на пол. Теплый спертый воздух отдавал плесенью. Здесь пахло древними воспоминаниями и слезами. Она снова плотно сжала веки. Слезы жгли глаза.

В кухне она медленно оглядела накрытый на двоих стол с остатками былого пиршества. Фарфоровые чашки и чайник, отодвинутые стулья. Ей пришлось опереться о спинку стула, чтобы не упасть. За все годы, проведенные в усадьбе, она ни разу не переступала порог гостевого домика. Его всегда держали запертым, а она не отличалась любопытством. Судя по толстому слою пыли, покрывавшему стол, здесь давно никто не бывал.

Наверху послышался гулкий шум, похожий на звук шагов.

— Эй! — внезапно испугавшись, крикнула она снова. — Здесь есть кто-нибудь?

Никто не ответил. Она вернулась в холл, подняла коробку и боязливо покосилась на лестницу. Площадку второго этажа заливал странный призрачный свет. Невыразимо прекрасный, он казался неземным. Ее страх тотчас исчез, растворившись в чудесном сиянии.

Следуя безмолвному зову, она начала осторожно подниматься по ступеням. Комната наверху, слева от лестницы, оказалась пуста. Там она опустила на пол коробку и на мгновение замерла, не в силах двинуться с места. Ей следовало уйти, оставив здесь свое сокровище, но содержимое коробки было слишком драгоценным, чтобы расстаться с ним. Даже если его никогда не найдут, она сможет утешать себя мыслью, что поступила правильно. Неприятно скрывать что-то от семьи, но эту тайну она собиралась унести с собой в могилу. Впрочем, ее секрет едва ли способен был кого-то ранить: яростное пламя давно обернулось горсткой пепла.

Оторвавшись от коробки, она перешла в спальню по другую сторону лестницы. Там витал знакомый запах скошенной травы и сладкий аромат цветущих апельсинов, тот же, что и в холле. Теплые солнечные лучи пробивались сквозь толстый слой плесени, зеленой пленкой затянувшей стекло. Она присела на кровать и повернулась к окну, к желтому столбу света. Лучи приятно щекотали лицо, окрашивая кожу в янтарный цвет. Цвет тоски о прошлом. Она сомкнула ресницы и прислушалась, ощущая чье-то неведомое присутствие. Веки горели от слез. Она знала: стоит открыть глаза, и чары рассеются.

— Не уходи, — прошептала она, чувствуя, как разрозненные обрывки мыслей съеживаются и тают, а на смену им приходит тишина. — Пожалуйста, не покидай меня. — Она откинулась на кровать и замерла в ожидании ответа.

Осень

Глава 1

Желтые листья плакучей ивы осенью

Хартингтон-Хаус, Дорсет

Октябрь 2005 года

Гас подкрался к двери в кабинет матери и приник ухом к щели. Вдыхая знакомый запах «Мальборо-лайтс», он прислушался к низкому хрипловатому голосу и помрачнел: мама разговаривала по телефону — разумеется, с учителем, мистером Марлоу. Нетрудно догадаться, на чьей она стороне. Гас считался крепким орешком, никому не хотелось ломать об него зубы.

— Не могу поверить! — воскликнула мать. — Мне так жаль, мистер Марлоу. Обещаю, это больше не повторится. В самом деле. Его отец приезжает сегодня из Лондона; я прослежу, чтобы он обязательно поговорил с сыном… Вы правы, совершенно недопустимо кусать другого ребенка… Я найду его и немедленно верну в школу. — Тон матери смягчился. Гас услышал, как скрипнули половицы, когда она поднялась со стула. — Я знаю, он бывает немного задиристым, но мы переехали из Лондона всего пару месяцев назад. Мальчик очень переживал. Ему пришлось расстаться со всеми друзьями. Гасу всего семь лет, он привыкнет, и все образуется. Просто дайте ему время, мистер Марлоу. Пожалуйста. Вообще-то он хороший мальчик, правда.

Гас не стал болтаться под дверью, дожидаясь продолжения. Он на цыпочках прошмыгнул по коридору к двери и выскочил на террасу. В бледных утренних лучах густая зеленая трава на газоне сверкала капельками влаги. Мальчуган шумно перевел дыхание, наблюдая, как над землей поднимается легкая дымка, сунул руки в карманы брюк и зябко поежился. Куртку он забыл в школе. Глотая слезы обиды, Гас медленно пересек террасу и побрел по заросшей тимьяном тропинке, вдоль которой выстроились косматые, неровно подстриженные шары кустов. Он шел, угрюмо ссутулившись, и, сердито пиная землю, искал глазами какого-нибудь жучка, чтобы выместить на нем злость.

Тропинка привела его на поле, где паслись овцы, принадлежавшие соседу, Джереми Фицгерберту. Вместе с овцами лениво щипал траву старый мохнатый ослик по имени Чарли. Гас обожал пугать несчастное животное. Его любимым развлечением было гоняться за осликом по полю с хворостиной, пока протяжный рев бедняги не становился хриплым и отчаянным. Мальчишка вскарабкался на изгородь. Почуяв опасность, Чарли насторожил уши. Гас спрыгнул на траву, и ослик выпучил глаза от страха, застыл, упершись в землю всеми четырьмя копытами, его ноздри задрожали, сердце натужно застучало, словно ржавый мотор.

Гас ощутил прилив воодушевления. Он уже не помнил, как укусил Адама Хадсона на школьной площадке, а потом выбежал за ворота школы и помчался по Хай-стрит, забыв сердитый голос мамы и мучительное чувство одиночества. Предвкушение погони захватило его целиком.

— Ты жалкий трус? — прошипел он, приближаясь к насмерть перепуганному животному. — Ага! Попался! — К восторгу мальчишки, ослик неуклюже попятился и с жалобным ревом пустился наутек, к лесу, в дальний конец поля. Какая досада, что Гас не додумался захватить хворостину. Уж он задал бы перцу этому слабаку.

Мальчик довольно быстро потерял интерес к игре и зашагал в сторону леса, оставив Чарли трястись от ужаса у самой кромки поля в окружении овец. По волглой земле, усеянной веточками и бурыми листьями, расхаживал фазан в блестящем оперении, вороша землю острым клювом в поисках семян и насекомых. Солнечные лучи, слабо пробиваясь сквозь листву, освещали повисшую на кустах паутину, похожую на изящные серебристые кружева. Подобрав прутик, Гас принялся яростно сбивать паучьи сети и давить ногами убегающих пауков. Но и это занятие ему быстро наскучило. На смену радости пришло чувство опустошенности, собственной ненужности и отчаяние.

Миранда Клейборн положила телефонную трубку и задержалась у окна, глядя на сад. На земле россыпью лежали яблоки и последние сливы. Она успела заметить, что сын постоял за дверью и ускользнул. Ну почему, задумав прогулять школу, из всех дней Гас выбрал именно тот, когда ей нужно было сдавать работу? Миранда погасила сигарету в пепельнице, уговаривая себя, что в этой маленькой поблажке нет ничего ужасного. Подумаешь, три затяжки. Такая мелочь не в счет, она непременно бросит курить. У нее совершенно не было времени заниматься поисками сына, к тому же она понятия не имела, где его искать. Миранда с упавшим сердцем обвела глазами густые заросли бурьяна. В этом огромном саду полно уголков, где может спрятаться мальчишка. Мысль о том, чтобы топать по мокрой траве 0 резиновых сапогах, привела ее в ужас. Миранда была истинной горожанкой, привыкшей к асфальту и туфлям от Джимми Чу. К тому же ей необходимо закончить очередную статью для «Ред» — она ведет там ежемесячную колонку. Пока что в жизни за городом Миранда находила всего одно преимущество: не нужно было причесываться и накладывать макияж, чтобы отвезти детей в школу. Гас и его пятилетняя сестренка Сторм каждое утро доезжали на велосипедах по садовой тропинке до ворот, а там пересаживались в школьный автобус, подбиравший их в восемь часов, что было весьма удобно. В Лондоне Миранде приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы привести себя в надлежащий вид и не ударить в грязь лицом перед другими мамами, разъезжающими в роскошных джипах. Эти Мамы носили широченные солнечные очки и с небрежной элегантностью одевались в костюмы от Гуччи, а их гладкие волосы, окрашенные и подстриженные в салоне «Ричард Уорд», считались образцом совершенства. Миранда подозревала, что в Хартингтоне едва ли слышали о Гуччи или о Ричарде Уорде, что поначалу казалось ей очаровательно старомодным, а теперь по меньшей мере странным. Она отпустила пару остроумных замечаний на этот счет в своей колонке, где подробнейшим образом описывала местные нравы и безнадежные попытки горожанки приспособиться к сельской жизни. Досаду и негодование она изящно обратила в шутку. В сочетании с дождливой, унылой погодой, которая почему-то казалась здесь еще более дождливой и унылой, чем в Лондоне, терпеть причуды хартингтонцев становилось подчас просто невыносимо. Оставалось разве что смеяться над ними.

В отличие от мужа Миранда вовсе не хотела уезжать из Лондона. Ее бросало в холодный пот при мысли о том, чтобы расстаться с «Харви Николз»[1] и поселиться в глуши, где тонкий шлейф духов, тянущийся из отдела парфюмерии, больше не касался бы ее ноздрей. Перспектива перекусить в местном пабе, а не в ресторане «Айви» или «Ле Каприс», нисколько не прельщала Миранду: одного взгляда на это заведение оказалось достаточно, чтобы навеки приковать ее к собственному кухонному столу. А как она тосковала по занятиям пилатесом в Ноттинг-Хилле, как скучала по обедам в «Вулзли» в компании подруг с обязательным заездом в бутик «Ральф Лорен» на обратном пути, чтобы приобрести какую-нибудь симпатичную вещичку. Но выбора не было. Гаса выгнали из школы за грубость и драчливость, и перевести его в тихую сельскую школу представлялось разумным выходом. Однако спровадить мальчишку в интернат и переложить этот груз на чужие плечи можно было только через год. Оставалось лишь запастись терпением и ждать. А супругам Клейборн еще один год безобразного поведения Гаса казался вечностью.

«Господи, что же делать? У меня действительно нет ни минуты времени», — с досадой подумала Миранда и, швырнув сигарету в корзинку для мусора, набросала сверху скомканной бумаги, чтобы при виде окурка не испытывать угрызений совести из-за недостатка воли. И зачем только она отказалась от очередной няни, заявив, что справится с детьми сама? Вечная беда работающей матери — чувство вины. Оно приходит вместе с усталостью и апатией, когда хочешь угодить всем и каждому, а на себя не остается ни времени, ни сил. Дэвид предложил нанять кухарку и садовника — тогда Миранда смогла бы освободиться от домашней работы и больше писать. Но жизнь за городом мало похожа на лондонскую, где всегда можно заказать на дом суши или китайскую еду от Мистера Уинга. Здесь ей приходилось садиться в машину и отправляться в город, заранее составив список покупок. А Миранде некогда было продумывать меню и заботиться об обеде. Единственное, что примиряло ее с действительностью, — это молочник, приезжавший каждое утро в своем белом фургоне со свежими газетами и молоком. На номерном знаке фургона красовалась надпись «COW 1»[2]. Эта табличка неизменно смешила Миранду в самые тоскливые утренние часы, когда за окном еще темно, над мокрой землей клубится туман и нужно собирать детей в школу. Что же касается сада, это был самый настоящий парк, не крошечное патио с несколькими растениями в горшках; а многие акры земли. В сельской местности не так-то легко найти садовника. В Лондоне полным-полно иностранцев, ищущих работу, а в Дорсете о них даже не слышали. Все это было довольно странно, непривычно, досадно. Миранда чувствовала себя здесь чужой. Дэвид влюбился в дом с первого взгляда, Хартингтон-Хаус покорил его своим величием. Миранда же отнеслась к новому владению настороженно, ей не хватало Ноттинг-Хилла и асфальта, вдобавок было немного совестно, поскольку идиллическая жизнь в огромном доме на лоне природы не доставляла ей особого удовольствия. Но чем, скажите на милость, можно заниматься за городом?

Будучи внештатным журналистом, Миранда постоянно жила под гнетом надвигающихся сроков сдачи материала. В деньгах Клейборны не нуждались. Дэвид служил в Сити и зарабатывал больше, чем остальные успевают потратить до конца дней своих, но Миранде нравилось писать, это занятие придавало ее существованию особый привкус. Она мечтала опубликовать когда-нибудь настоящий роман, великую историю любви вроде «Анны Карениной» или «Унесенных ветром». Пока же Миранда продолжала усердно строчить статьи для журналов и газет, что помогало ей выразить себя и служило необходимой точкой опоры в жизни. Усаживаясь за компьютер, она старалась не слушать те горькие слова, что нашептывал ей в уши тихий голос отчаяния. Миранда откладывала нудные домашние дела, надеясь, что вскоре они отпадут сами собой. Рано или поздно Дэвид признает, что переезд в Дорсет был ужасной ошибкой, они вернутся в Лондон, в свой дом, и жизнь войдет в привычную колею. Перемена места жительства нисколько не смягчила буйный нрав Гаса. Но к несчастью, Дэвиду нравилось возвращаться в Лондон в воскресенье и хвастаться перед приятелями, что он провел выходные в загородном доме. Так что, похоже, Миранда застряла здесь надолго.

Она представила себе мужа, красивого, безупречно учтивого Дэвида Клейборна. Всегда собранный, решительный и уверенный в себе, он скользил по жизни с легкостью, без малейших усилий, словно проживал ее уже не в первый раз. После переезда супруги почти не виделись. В первое время Дэвид возвращался домой в четверг и оставался до вечера воскресенья. Теперь же он приезжал в пятницу, поздно, ближе к ночи, и уезжал в воскресенье, сразу после обеда. Он выглядел усталым и предпочитал проводить выходные у телевизора, смотрел гольф. Если бы Миранда не знала мужа так хорошо, заподозрила бы, что он завел интрижку на стороне, но Дэвид слишком зависел от мнения окружающих, чтобы позволить себе сбиться с пути истинного.

Миранда вернулась к столу и позвонила мужу в «Голдман Сакс»[3]. После разговора с мистером Марлоу ее не оставляла тревога за Гаса. Ей хотелось услышать ободряющий голос Дэвида.

— Дорогой, это я, — заговорила она, когда муж снял трубку.

— Ну как вы там, милая? Bсe в порядке? — Жизнерадостный тон Дэвида мгновенно развеял ее страхи.

— Гас опять сбежал.

Дэвид тяжело вздохнул, не скрывая раздражения.

— О нет, только не это.

Миранду кольнуло чувство вины — она испортила мужу день.

— Придется тебе сделать ему внушение сегодня вечером.

— Ему не повредила бы хорошая порка. Мальчишка ее заслужил.

— Закон запрещает пороть детей. Впрочем, ты можешь возразить, сказав, что принимали его бездетные люди.

— Ты говорила с мистером Марлоу?

— Да. Он не в восторге от поведения нашего отпрыска. Не дай Бог, Гаса выгонят и из этой школы!

— Вряд ли. За городом учителя терпеливее. К тому же Гас повзрослеет и возьмется за ум.

— Хочется верить, что ты прав.

— В твоем голосе не слышно оптимизма, дорогая.

— У меня голова идет кругом. Надо заканчивать статью, а я никак не доберусь до стола. Вдобавок меня ждет куча домашних дел. А теперь еще Гас сбежал, и я не знаю за что хвататься. Готова рвать на себе волосы.

— Жаль такие красивые волосы! — усмехнулся Дэвид. — Вот видишь, найми ты помощницу, оставалось бы время для более важных дел. — Неожиданная беспомощность жены несколько его озадачила. Это совсем не похоже на Миранду. Она восемь месяцев командовала строительными рабочими не хуже въедливого армейского полковника, но в последнее время явно выдохлась и утратила бойцовский дух. — Тебе надо было послушать меня и нанять няню. Джейн поехала бы с нами, если бы мы сделали ей предложение, от которого она не смогла бы отказаться. Похоже, твои мечты о том, чтобы стать богиней домашнего очага, так и не осуществились, верно? Мы здорово сглупили, упустив Джейн. Она единственная, кого Гас хоть как-то слушал. Теперь ты полновластная хозяйка дома, Миранда. Так разберись с этим поскорее, Бога ради, пока не свела нас обоих с ума. — Дэвид искренне полагал, что улаживать проблемы сына — обязанность Миранды.

— Гас вернется, когда проголодается, — резко бросила Миранда, уязвленная тем, что муж снова во всем обвинил ее. — Я сразу отправлю его обратно в школу. — Повесив трубку, она вернулась к столу и окинула мрачным взглядом название своей колонки. Оно показалось ей издевательским: «Моя пасторальная мечта».

Гас уселся под деревом. В желудке громко урчало. Ему хотелось вернуться домой, погреться у огня в детской и посмотреть «Властелина колец» на диске. Он с тоской представил себе картофельную запеканку с мясом и рассыпчатый яблочный пирог со сладким ванильным кремом. Все это готовила Джейн. Сырой холодный ветер пробирал его до костей, и злость понемногу утихла. Гас зябко потер ладони, подышал на них, пытаясь согреться. Даже будь его словарный запас богаче, он не смог бы объяснить свои поступки, Гас и сам их не понимал. Не понимал, откуда берутся это горькое разочарование и ярость. Он чувствовал себя отверженным. Изгоем, до которого никому нет дела. Буйные вспышки гнева, злые выходки приносили короткое облегчение, а потом снова накатывала чернота. Внезапно желудок свело судорогой, как будто большой воздушный пузырь, раздувшийся в животе, толкнулся вверх, к горлу, и вырвался наружу громким, неудержимым рыданием. Гас заплакал, переживая унижение и мучительный стыд, но не в силах остановиться.

— Эй, ты в порядке, парень?

Мальчик крутанулся на месте, судорожно глотая слезы. Он не слышал, как приблизился мужчина. Рядом с незнакомцем тяжело дышали, высунув языки, две черные овчарки.

— Ты ведь сынок Дэвида Клейборна, верно? — спросил Джереми Фицгерберт. Гас кивнул. Джереми представился, и на его тонком обветренном лице, покрытом сеточкой морщин, появилась улыбка. Одна из собак прижалась мохнатым боком к его коричневым вельветовым брюкам, заправленным в зеленые веллингтоны. Твидовая кепка прикрывала редеющую каштановую шевелюру. Маленькие, удивительно яркие голубые глаза внимательно смотрели на мальчика. Фицгерберт ласково потрепал собаку по голове рукой в шерстяной перчатке. В другой руке он сжимал длинный прут. Тот самый прут, которым Гас обычно стегал ослика. — Разве тебе не надо быть в школе? Ладно, пойдем, я отведу тебя домой.

Гас неохотно поднялся. Одна из собак бросилась к нему, и мальчик испуганно отпрянул.

— О, этот пес любит попрыгать! — добродушно рассмеялся Джереми. — Не бойся, он не укусит. Тощего зовут Мистер Бен, а того, что потолще, — Вольфганг. — Джереми любовно похлопал по холке Мистера Бена. Гас вытер лицо рукавом и поплелся за Джереми вниз по тропинке.

Овцы сбились в кучу, покорно ожидая пастуха. Ослик Чарли оставался в дальнем конце поля, настороженно кося черным глазом.

— Чарли! — позвал Джереми, доставая из кармана морковку. — Иди сюда, старина! — Ослик не двинулся с места. — Да что это с ним? — пробормотал Фицгерберт. Гас, опустив глаза, небрежно сунул руки в карманы. — Ох уж эти ослы, — вздохнул Джереми, озабоченно качая головой. — Пожалуй, надо его осмотреть. У стариков бывают всякие причуды. Знаешь, по нашим меркам, ему ведь уже за девяносто.

— Правда? — отозвался Гас, недоверчиво глядя на фермера.

Джереми нахмурился, заметив неожиданно жесткое выражение светло-голубых глаз мальчугана. Не зная, о чем говорить с таким маленьким мальчиком, Фицгерберт молча направился через поле к поросшей тимьяном тропинке. Гас вяло потащился за ним, раздумывая, как бы заполучить обратно прут.

Оказавшись перед домом, Гас поспешно проскользнул в боковую дверь. Его прощальный взгляд, брошенный на Джереми, выражал не благодарность, а нетерпеливое желание отделаться от соседа.

— Твоя мама дома? Я хотел бы ее увидеть, — произнес Фицгерберт, неторопливо поднимаясь на террасу.

Гас нерешительно закусил губу. Следовало собраться с силами, прежде чем предстать перед матерью.

— Ма-ам! — крикнул он наконец.

Пальцы Миранды застыли над клавиатурой компьютера. Она почувствовала облегчение и, выбежав в холл, увидела сына. Гас стоял, угрюмо нахохлившись, засунув руки в карманы, и хмуро водил ногой по полу. На перепачканных щеках остались грязные разводы от слез. Миранда едва не заплакала от жалости.

— Дорогой, я так волновалась. Где ты был? — Она опустилась на колени и протянула руки, чтобы обнять сына, но Гас не шелохнулся. — Не смей больше убегать, это небезопасно. — Тут она увидела зависшего в дверях Джереми. — Ох, извините, я вас не заметила.

— Я Джереми Фицгерберт, ваш сосед. — Он снял перчатку, чтобы пожать Миранде руку. — Мы прежде кивали друг другу издали, а толком так и не познакомились.

— Ах да, вы знакомы с моим мужем Дэвидом. — Ладонь Джереми была жесткой и теплой. Он заметил ухоженные, покрытые лаком ногти миссис Клейборн и кольцо с крупным сапфиром, окруженным бриллиантами, на безымянном пальце ее левой руки. От нее приятно пахло лаймом. — Зовите меня Мирандой. Спасибо, что привели Гаса домой. Я чуть с ума не сошла от беспокойства.

— Я нашел парнишку в лесу. Там его никто не тронет, уверяю вас. Впрочем, он может случайно угодить в лисий капкан.

— Лисий капкан? — Миранда округлила глаза.

Джереми пожал плечами:

— Лисы таскают моих цыплят. А некоторые, особенно дерзкие, отваживаются нападать и на отбившихся от стада овец. Но думаю, Гас достаточно смышлен, чтобы не попасться в ловушку.

Миранда повернулась к сыну, но тот уже исчез.

— Я привыкла к лондонским паркам, а не к загородным лесам. Здесь мне все незнакомо, — заметила она с легким раздражением в голосе. Джереми окинул взглядом длинные каштановые волосы Миранды, собранные в «конский хвост» на затылке, и светло-голубые глаза, такие же холодные, как и у мальчишки. Она была довольно красивой, но слишком худой, на его вкус. — Вы женаты, мистер Фицгерберт?

— Джереми, пожалуйста, — попросил он. — Нет, я несчастный холостяк. На самом деле меня стоит пожалеть, Миранда. Все добросердечные женщины, которых я знаю, старательно ищут мне невесту, но кто захочет стать женой фермера в наше время? — Глаза его насмешливо сверкнули.

— О, я уверена, кто-нибудь обязательно найдется. У вас впереди еще масса времени. Над вами ведь не тикают биологические часы. Женитесь, когда будете к этому готовы. — Миранда улыбнулась, ей не хотелось показывать, что она разочарована. — Я спросила, есть ли у вас жена, потому что ищу повариху. И еще садовника. Обычно женщины знают, как помочь в таком деле. У вас, случайно, нет никого на примете? Понимаете, я ужасно занята, я писательница. Я не могу прочесывать окрестности в поисках помощников по хозяйству.

Джереми понимающе кивнул. Наверное, в Лондоне на эту дамочку работала целая армия филиппинцев.

— Советую вам повесить объявление в кондитерской Кейт Шарп в городе. У нее бывает много посетителей. Почему бы вам не предложить в объявлении тот домик у реки? Он ведь сейчас, кажется, пустует?

— Эту груду камней? Вряд ли там кто-нибудь захочет поселиться.

Джереми рассмеялся в ответ:

— В домике есть своя прелесть. Его нетрудно восстановить, это сущий пустяк. Если вы предложите жилье, скорее найдете работника. Я не знаю никого из местных, кто согласился бы помогать по хозяйству. Вам придется искать кого-то со стороны. Домик — неплохой стимул.

— Возможно, вы и правы.

— Я поспрашиваю в округе.

— Спасибо. — Она посмотрела на Джереми, стоявшего на холодном ветру, и поспешно предложила ему чашку кофе, но тут же пожалела об этом.

— Мне нужно присмотреть за Чарли, — объяснил фермер, отказавшись от приглашения.

— Чарли?

— Ослик. Дружелюбное животное. Бедняга жмется к краю поля. Это совсем на него не похоже. Надеюсь, с вашим парнишкой все в порядке. Я нашел его плачущим в лесу. У меня есть лошадь по кличке Уиспер, так что, если мальчугану захочется покататься, дайте мне знать. Мой номер значится в телефонном справочнике.

— Спасибо, — поблагодарила Миранда, закрывая дверь за Джереми, и озабоченно посмотрела на часы. Гасу пора обедать, а чем, скажите на милость, его кормить?

Она нашла сына в кухне. Сидя на скамеечке, Гас играл в свой «Геймбой». Заметив мать, он исподлобья посмотрел на нее.

— Вот что, дорогой, — сказала Миранда, стараясь говорить как можно строже. — Как ты умудрился укусить мальчика в школе? Разве ребята захотят с тобой дружить, если ты будешь их кусать?

— Мне не нужны друзья, — буркнул Гас, уткнувшись в игру.

— Почему ты его укусил?

— Он первый начал.

— Меня не волнует, кто начал. Ты ведешь себя как настоящий задира и драчун — так не может больше продолжаться. Хочешь, чтобы тебя снова выгнали из школы? Тогда тебе придется раньше времени отправиться в интернат.

— Нет, — выпалил Гас, подняв глаза. Он не хотел в интернат. — Ты хочешь снова отправить меня в школу?

— Нет, — неохотно покачала головой Миранда. Ей не хватило духу отослать сына в школу. — Мне нужно съездить в город, оставить объявление в кондитерской. Можешь побыть дома, если хочешь. Я поставлю рыбные котлеты в печку.

— Можно мне посмотреть «Властелина колец»? — спросил Гас.

— Если ты обещаешь не обижать других детей.

— Обещаю, — ответил Гас, сползая со скамеечки.

Миранда потрепала его по спутанным волосам.

— Я тебя люблю, — с чувством прошептала она. Этими тремя словами она вечно пыталась возместить недостаток времени, уделяемого сыну.

Гас не ответил. Выскользнув из кухни, он поспешно скрылся в детской.

Джереми свистнул собакам и отправился назад, к полю. Чарли все еще стоял в отдалении.

— Иди сюда, старина, — позвал Джереми, снимая перчатку и доставая из кармана морковку. Ему нравилось ощущать, как бархатистый нос ослика доверчиво тыкается в ладонь. Чарли быстро сообразил, что хозяин пришел один. Вскинув голову, он резво поскакал через поле, потом с довольным фырканьем ткнулся мягкими губами в руку Джереми и осторожно, стараясь не задеть зубами пальцы, взял угощение. Джереми ласково погладил короткую шерстку у Чарли между глазами и ободряюще улыбнулся своему любимцу. — Что с тобой стряслось, старичок? Почему ты вдруг забился в угол? Когда это ты отказывался от морковки? Вот уж это совсем на тебя не похоже. — Джереми побрел в сторону леса, и ослик весело потрусил за ним. Домой, к родной конюшне, к их с Уиспером жилью. Но Джереми потрепал Чарли по холке и закрыл за собой ворота, отдав беднягу во власть ужасного мальчишки с хворостиной.

Глава 2

Дикие ветры со свистом проносятся ночью над домом, словно шаловливые духи

Миранда ехала по узкой извилистой дорожке в Хартингтон. Этот очаровательный старинный городок на реке Харт был заложен еще в шестнадцатом веке. По преданию, мост в верхней части города возвели специально для королевы Елизаветы I, чтобы ее карета не увязла в грязи по дороге к замку, расположенному в пяти минутах ходьбы от городских кварталов. Теперь от древней крепости остались только развалины. Жители Хартингтона гордились своей историей и каждый год в июне устраивали празднества в память о королевском визите.

На узенькой главной улице даже одной машине было тесновато. Маленькие магазинчики лепились друг к дружке и будто клонились вперед, как растущие вдоль изгороди деревья, отчего улочка казалась еще уже. Здесь были салон Троя, кондитерская Кейт, магазин подарков, антикварная лавка, магазинчик деликатесов и книжный. Улица вела к огромному парку, славившемуся своим прудом с утками и полем для игры в крикет. По одну сторону улицы высилось здание городского муниципалитета, солидное строение из песчаника с внушительными колоннами и высокими зелеными дверями, рядом располагалась гостиница «Дак энд дапл» с темными тюдоровскими балками и маленькими оконцами. На другой стороне стояла Хартингтонская начальная школа, где юный Адам Хадсон все еще страдал от укуса, а мистер Марлоу кипел гневом из-за дерзкой выходки сбежавшего Гаса Клейборна. Между церковью Святой Хильды и домом приходского священника зеленела лужайка, на которой преподобная Фрида Били проводила службы и молитвенные собрания, а старый полковник Пайк каждую неделю недовольно брюзжал, что викарием служит женщина.

После переезда в Хартингтон-Хаус Миранда редко выбиралась в город, только когда нужно было купить нечто особенное, подарок ко дню рождения свекрови или банку тушеной фасоли. Ей не хотелось заговаривать с местными жителями, хотя по взглядам, которыми ее провожали встречные, было ясно, что все здесь хорошо знают, кто она такая. Миранда предпочитала соблюдать дистанцию. Огромная усадьба, где она поселилась, стояла по другую сторону реки, на отшибе. Окруженный извилистыми тропинками, Хартингтон-Хаус прятался среди холмов, вдали от сонного городка, где, казалось, время остановилось. В Лондоне люди не болтают посреди улицы со знакомыми, там можно прожить в одном доме с соседом долгие годы, так и не узнав его имени. Миранда поморщилась при мысли о том, что все вокруг ее знают и судачат о ней. Распивать кофе на собраниях в муниципалитете, посещать местную церковь и пожимать руки тем, кого она предпочла бы вообще не знать, — не для нее. Достаточно того, что дети неизбежно начнут приглашать в дом своих новых школьных друзей. Конечно, подобная перспектива не приводила Миранду в восторг. Хотя, судя по недавним попыткам Гаса обзавестись друзьями, едва ли найдутся желающие прийти к нему в гости. Миранда припарковала джип в конце улицы, на автостоянке возле магазина подарков. Представив, что придется умасливать владелицу кондитерской, она невольно содрогнулась. Не хватало только дать себя втянуть в местную жизнь. Это ей совершенно ни к чему. При слове «общественность» она испытывала лишь отвращение, представляя себе унылых провинциалок в косынках, сидящих за круглым столом перед чашками с чаем и обсуждающих сбор средств на новую крышу для церкви. «Ну нет, — решительно сказала себе Миранда, — я повешу свое объявление, мило улыбнусь и упорхну».

Кейт Шарп сидела на высоком табурете за круглым столиком и болтала с Генриеттой Мун, хозяйкой магазина подарков. Ее аккуратно подстриженные темные волосы обрамляли тонкое бледное лицо с глазами цвета горького шоколада, маленьким ротиком и вялым подбородком.

— Знаешь, Генриетта, — сказала она, — тебе не стоит пить горячий шоколад, если хочешь похудеть. Если бы я, как ты, боролась с лишним весом, перешла бы на кофе. Он усиливает обмен веществ.

Генриетта улыбнулась — этот защитный прием она усвоила еще в детстве. Тряхнув головой так, что длинные каштановые волосы упали ей на лицо, она тяжело вздохнула.

— Я распрощалась с диетой, — объяснила она. Генриетта сказала неправду, но проще было притвориться, что ей все равно. — Жизнь слишком коротка.

Кейт покровительственно, по-матерински накрыла ладонью руку подруги, хотя Генриетта в свои тридцать восемь была всего на семь лет ее моложе.

— Послушай, если ты сейчас не займешься собой, твоя жизнь окажется еще короче. Ты ведь красивая женщина. Тебе бы сбросить фунтов пятнадцать, и будет намного легче найти себе мужчину. Мне неприятно говорить тебе это, — самодовольно добавила Кейт, — но мужчинам не нравятся крупные женщины. В огромной горе мяса нет ничего привлекательного. Надеюсь, я могу тебе это сказать, ведь я твоя подруга и забочусь прежде всего о твоих интересах. — Генриетта просто кивнула, отпив большой глоток шоколада. — Тихо сегодня, правда? — снова заговорила кондитерша. В ответ последовал еще один молчаливый кивок. — Нелегко, наверное, работать напротив кондитерской! — игриво рассмеялась Кейт. Владелица магазина сладостей, не набравшая ни унции лишнего веса, неизменно одевалась в тесные кардиганы и аккуратные короткие юбочки с широким поясом, дабы подчеркнуть талию. На ее белоснежном фартучке, где, вышитое розовыми нитками, красовалось название заведения, не было ни пятнышка. Кейт не любил никто, даже собственный муж. Глаза Генриетты остекленели, а Кейт все продолжала трещать о себе.

Взгляд Генриетты скользнул по витрине с пирожными, и рот ее мгновенно наполнился слюной. День выдался холодный, в такую погоду неплохо бы поддержать силы сладеньким, но Кейт заслоняла собой витрину, словно цербер, лишая несчастную Генриетту всякой надежды на поблажку. В эту минуту дверь отворилась, и в кондитерскую вошла Миранда Клейборн. Обе подруги тотчас ее узнали. Заносчивая столичная штучка, переехавшая в Хартингтон-Хаус.

— Доброе утро, — снисходительно улыбаясь, поздоровалась Миранда. Сдвинув на лоб солнечные очки от Шанель, она направилась к прилавку, уверенно ступая по черно-белому изразцовому полу. Все здесь было розовым. Розовые стены, розовые шторы на окнах, аккуратные ряды розовых корзиночек с восхитительными на вид пирожными в витрине. Не обнаружив никого за прилавком, Миранда повернулась к сидевшим за столиком женщинам. — Вы не знаете, куда она подевалась?

— Вы обо мне спрашиваете? — отозвалась Кейт и поднялась. — Я Кейт.

— Миранда Клейборн, — живо откликнулась Миранда, протягивая руку. — Я недавно переехала и хотела бы нанять кого-нибудь в помощь. Джереми Фицгерберт, наш сосед, посоветовал мне поговорить с вами. Кажется, ваша кондитерская и есть самое сердце Хартингтона. — Она рассмеялась над собственным каламбуром[4].

Кейт явно почувствовала себя польщенной и с готовностью пожала предложенную руку. Ее ладонь оказалась вялой и влажной, как сырое тесто.

— Что ж, я знаю всех в округе, а здесь обычно бывает полно народу. У меня тут есть доска для объявлений. — Она указала на стену возле двери, где на пробковой доске белели клочки бумаги. — Могу я предложить вам кофе? — Кейт не собиралась так просто отпускать новую посетительницу и была полна решимости биться до конца. Миранде не хотелось задерживаться, но что-то в голосе Кейт заставило ее согласиться. Отказ наверняка обидел бы кондитершу.

— С удовольствием выпью чашечку, — согласилась Миранда, сбрасывая пальто от Прада и усаживаясь за круглый столик. На мгновение она вспомнила о Гасе, оставшемся дома в одиночестве, но Кейт уже принесла покрытый розовой глазурью кекс и чашку кофе и поставила перед гостьей. Генриетта с тоской уставилась на кекс.

— Великолепное пальто! — восхитилась Кейт, подсаживаясь к столу. — Ах да, это Генриетта, — добавила она, выдержав долгую паузу. — Хозяйка магазина подарков.

— Мы уже встречались, — сказала Генриетта, уверенная в том, что такая женщина, как Миранда Клейборн, наверняка ее не запомнила. — Вы заходили ко мне в магазин.

— О да, — протянула Миранда. Она действительно забежала как-то раз в эту лавчонку, купила ароматическую свечу и пачку бумаги.

Генриетта смущенно потупилась. Таких шикарных женщин она в жизни не видела.

— Ну? — нетерпеливо взялась за гостью Кейт. — Как дела?

— Прекрасно, — отозвалась Миранда, не испытывая ни малейшего желания рассказывать о себе. Ничего хорошего о жизни в Хартингтоне она сказать не могла, а обижать новых знакомых не хотелось.

— Какого рода помощь вам нужна? — спросила Генриетта.

Миранда невольно залюбовалась ее кожей, гладкой, словно сливочная ириска. Этой женщине, должно быть, уже под сорок, а на лице ни морщинки. Интересно, какими кремами она пользуется? Но спрашивать Миранда не рискнула — не хотелось завязывать знакомство. Отпив из чашки, она удивленно подняла брови. Кофе оказался превосходным — выходит, можно больше не убиваться, оттого что пришлось расстаться с кафе «Неро».

— Мне нужна помощница по хозяйству, которая занималась бы уборкой и готовила, а еще садовник. Сад очень запущен.

— А знаете, этот сад когда-то был настоящим произведением искусства, — заметила Генриетта.

— Неужели? Быть не может, вы шутите.

— Да-да, — подтвердила Кейт. — У Лайтли всегда был великолепный сад, самый лучший в округе. Думаю, живя в Лондоне, вы ничего не смыслите в садоводстве.

— Ава Лайтли была просто волшебницей, — поспешила вмешаться Генриетта, испугавшись, что Миранда может обидеться. Кейт отличалась довольно неприятной манерой вцепляться намертво в новых посетителей, обдавая их смесью любезности и яда. — Но Ава уехала пару лет назад. А сад быстро дичает, если за ним не ухаживать.

— Я довольно далека от садоводства, — призналась Миранда, поглядывая на свои тщательно отполированные ногти и с тоской думая о том, что в этой глуши приходится самой делать себе маникюр. — И все же вид этих жутких зарослей меня угнетает. — Она откусила кусочек кекса, и Генриетта завистливо сглотнула слюнки. — Вы сами все это печете?

Кейт кивнула, вытянув губы трубочкой, отчего ее крохотный подбородок вовсе исчез.

— Вы не найдете во всем Дорсете кофе и пирожных лучше, чем здесь. Надеюсь, теперь вы будете часто к нам захаживать.

— Теперь я понимаю почему, — кивнула Миранда, раздумывая про себя, как этой худосочной женщине удается печь такую роскошь и не притрагиваться к ней.

— Я тоже постараюсь узнать насчет домработницы и садовника, — с готовностью предложила свою помощь Генриетта. — Мой магазин пользуется известностью. В Хартингтон стекаются люди со всей округи, чем черт не шутит. — Она приветливо улыбнулась, и Миранда прониклась к ней симпатией. Так мило и робко, с оттенком самоуничижения улыбаются лишь женщины, не подозревающие о собственной привлекательности.

Дверь снова распахнулась, впустив порыв ледяного ветра.

— Нет, вы только посмотрите! — ухмыляясь, воскликнул вошедший мужчина с гладким красивым лицом. — Приберегли ее для себя, да? Ну ты даешь, Этта! А твоя скрытность, Кейт, меня ничуть не удивляет. От тебя я ждал чего-нибудь похуже.

— Это Трой, — пояснила Генриетта, и лицо ее осветилось улыбкой. — Его салон напротив, если вам вдруг понадобится подстричься. То есть вам, конечно, не нужна никакая стрижка, у вас превосходная прическа.

Вновь прибывший повернулся к Миранде, уперев руки в бедра, обтянутые джинсами с низким поясом.

— Вы так давно живете здесь и ни разу даже не потрудились зайти поздороваться. Мы все ужасно обижены, знаете ли. — Он комично надул губы, а затем ухмыльнулся так заразительно, что у Миранды мгновенно поднялось настроение. — Кейт, любовь моей жизни, я хочу пирожное. На улице чертовски холодно, а в двенадцать ко мне пожалует старая миссис Погремушка подсинить седину.

— Какой ты грубый, Трой, — хихикнула Генриетта. — Ее зовут вовсе не так, да и Трой на самом деле Питер, — доверительно сообщила она Миранде.

— Можно мне тоже кофе? — добавил Трой, пропустив мимо ушей замечание Генриетты.

Он повернулся к Миранде и беззастенчиво смерил ее оценивающим взглядом. Его ясные светло-ореховые глаза одобрительно прищурились.

— Вы самое эффектное создание, ступавшее по земле Хартингтона за долгие годы его существования. Давным-давно я видел подобное великолепие в лесу, за городом; насколько мне помнится, это была лиса в роскошной рыжей шубе из натурального меха. На вашем же одеянии, кстати сказать, я вижу фирменный ярлык «Прада», и я без ума от ваших кожаных сапожек, они бесподобны, последний крик сезона. — Он восхищенно вздохнул, потом втянул ноздрями воздух, пропитанный ароматами сдобы и шоколада, и добавил, заговорщически понизив голос: — Вдобавок вы еще и красивы. А каков ваш муж? — Миранда едва не поперхнулась кофе, рискуя забрызгать замшевую куртку Троя. — Такой же красавец?

— Господи, трудно сказать. — Миранда от неожиданности рассмеялась. — Лично мне он кажется красивым.

— И еще в вас чувствуется особый шик. Мне это нравится. Если вы носите титул, я готов подстричь вас бесплатно!

— Боюсь, что нет. Я просто миссис Клейборн.

— Но миссис Клейборн из Хартингтон-Хауса. Звучит грандиозно, чертовски величественно. Красота и величие, головокружительное сочетание. Достаточно, чтобы превратить мужчину из гея в натурала!

— Миранде нужна помощь по хозяйству, — объявила Генриетта. — Кухарка и…

— Я неплохо готовлю, — тотчас отозвался Трой, не сводя глаз с Миранды.

— И садовник, — добавила Генриетта.

Трой потешно ссутулил плечи, изображая отчаяние.

— Тут я ничем не могу помочь. Всякая зелень мгновенно гибнет в моих руках. Слава Богу, моя кошка не растение, а то бы и ей пришел конец! Было бы чертовски обидно погубить сад, считавшийся когда-то лучшим в Дорсете.

Генриетта с беспокойством заметила, что Кейт примолкла и не участвует в разговоре. Она варила кофе, повернувшись спиной к столику. Генриетта сделала Трою знак глазами, и тот мгновенно переключил внимание на прилавок:

— Как там мой кофе, дорогая?

— Сию минуту будет готов, — сухо отозвалась Кейт, и в воздухе тотчас повеяло холодом. Было весьма опрометчиво забыть о хозяйке кондитерской, догадалась Миранда, заметив перемену в настроении Кейт.

Она посмотрела на часы:

— О Боже, мне пора идти. Рада была познакомиться со всеми вами.

— Взаимно, — искренне отозвалась Генриетта. — Мы обязательно найдем вам садовника, не беспокойтесь.

— Уже уходите? — разочарованно протянул Трой. — Мы ведь только что познакомились. Я наслаждался вашим обществом все эти десять минут. Может, вам не понравился запах моего одеколона?

— Понравился, — улыбнулась Миранда. — Он вам идет.

— Хотите сказать, аромат сладкий.

— Да, но приятно-сладкий.

— О, какое невыразимое облегчение! — с дьявольской улыбкой воскликнул Трой. — Приводите как-нибудь мистера Клейборна подстричься. Я буду счастлив познакомиться с ним. — Он многозначительно поиграл бровями.

— Не знаю, — усмехнулась Миранда. — Боюсь, потом я не смогу получить его обратно. — Она поднялась и небрежно набросила пальто. Женщины с завистью пожирали ее глазами. Черное узкое пальто с широким меховым воротником изящно облегало фигуру, а заостренные плечи, казалось, со свистом рассекают воздух при ходьбе. — Спасибо за кофе и кекс, — обратилась она к Кейт. — Я действительно не пробовала ничего вкуснее. Даже в Лондоне. — Кейт гордо приосанилась, настроение у нее явно поднялось. — Можно мне повесить у вас объявление? — Миранда достала из сумочки отпечатанный листок.

— Я прослежу, чтобы все его прочитали, — заверила ее Кейт, но, похоже, она напрасно беспокоилась: объявление оказалось таким большим, что его невозможно было не заметить.

— Ну, — выпалил Трой, как только Миранда закрыла за собой дверь, — она настоящая красотка. «Спасибо за кофе и кекс», — повторил он, старательно копируя лондонский выговор Миранды. — Какая прелесть!

— Вначале она держалась довольно холодно, но потом оттаяла. Кажется, она так и не поняла, что ты за тип, Трой, — весело поддела приятеля Генриетта.

— Она, конечно, мила, но очень высокомерна. Типичная столичная штучка. Эти лондонцы слишком высокого о себе мнения, как будто они лучше остальных, — вкрадчиво заметила Кейт, поставив на стол кофе с пирожным для Троя. — Знаю я таких. Она небось привыкла, что вокруг вертится куча слуг, и теперь не может и шагу ступить без кухарки, садовника и еще бог знает кого. Закатилась сюда без лишних церемоний, как будто это почта какая-нибудь. Нет, вы только подумайте! Ей понадобилось два месяца, чтобы снизойти до знакомства с нами. Слишком она хороша для Хартингтона. Видимо, считает нас жалкими провинциалами. Хотя она довольно миленькая, — презрительно фыркнув, добавила Кейт. — А в общем-то ничего особенного.

— Мне кажется, ты слишком к ней сурова, — возразил Трой. Все знали, что желчная, сварливая Кейт редко о ком отзывается хорошо. — Твой кофе она оценила.

— А я о чем говорю? В этом вся она. Ничего лучше наша фифа, видите ли, не пила даже в Лондоне.

— Мне пора возвращаться в магазин. Я оставила все на Клер, — сказала Генриетта, имея в виду сестру.

— Я бы на твоем месте не волновалась — непохоже, чтобы вас осаждала толпа покупателей, — язвительно бросила Кейт. — Дать тебе с собой пирожное?

— Пирожное? — растерянно повторила Генриетта. Разве Кейт каких-то пять минут назад не распекала ее за излишнюю любовь к сладкому?

— Для Клер, глупышка, — хохотнула Кейт, кладя пирожное в пакет.

Генриетта взяла пакет и ушла, остро переживая свое унижение.

Вернувшись домой, Миранда обнаружила сына в кресле у камина. Он смотрел «Властелина колец», хрустя картофельными чипсами и запивая их кока-колой.

— Разве тебе ничего не задали на дом? — спросила Миранда.

Гас пожал плечами.

— Я забыл в школе сумку с тетрадями.

Миранда тяжело вздохнула.

— Что ж, заберешь ее в понедельник, не то тебе не избежать неприятностей. Вечером приедет отец. Вряд ли ему понравится твоя сегодняшняя выходка.

— Я не нарочно, — протянул Гас, набивая рот чипсами. — Не я первый начал.

— Не хочу это слушать. Мне нужно работать. Скоро придет из школы твоя сестра, так что придется тебе выключить фильм. Ее пугают эти жуткие создания.

— Гоблины, — поправил мать Гас.

— Не важно. Сделаешь, как я сказала.

— Но, мама…

— Ты меня понял!

Миранда вернулась к столу. На губах еще чувствовался вкус восхитительного кекса, а голова слегка кружилась от кофе. Новые хартингтонские знакомые оживят ее очерк. Игривый балагур Трой, милая сдобная пышечка Генриетта и вездесущая Кейт с замашками диктатора, которая так и брызжет ядом, несмотря на свою божественную выпечку. Вместе они составляли весьма живописное трио. Оставалось лишь прописать персонажей, учитывая формат журнала, а потом можно будет издать книгу, продать права на экранизацию и пожинать лавры, наслаждаясь мировым признанием. Пальцы Миранды запорхали над клавиатурой.

Не прошло и минуты, как хлопнула входная дверь и послышались тихие шаги Сторм, ее пятилетней дочери.

— Милая, — крикнула Миранда, немного разочарованная тем, что девочка появилась как раз в тот момент, когда работа стронулась с места. Сторм с хмурым, унылым видом застыла в дверях кабинета. Темные пряди растрепанных волос падали ей на лицо, щеки раскраснелись от холода. — Как прошел день в школе? Хорошо?

— Нет. Гас — гадкий драчун.

Миранда подняла голову от экрана и посмотрела на дочь.

— Драчун?

— Мэдлин не хочет прийти ко мне поиграть, потому что боится Гаса.

— Я знаю. Он укусил сегодня мальчика в школе.

— Я видела следы зубов, из ранки шла кровь.

— Уверена, мальчишка хвастается укусом как боевой раной! — раздраженно проворчала Миранда. Теперь еще наверняка позвонит его мать, чтобы пожаловаться на Гаса.

— Гас отрывает лапки паукам.

— И правильно делает, пауки отвратительны.

— Они Божьи создания. — Глаза Сторм наполнились слезами.

— Дорогая, где ты этого набралась?

— Миссис Робертс говорит, что Богу дороги все живые существа. А Гас их убивает.

— Иди ко мне, милая, — позвала Миранда, прижимая к себе малышку.

— Я не люблю Гаса.

— Ты не одинока, — вздохнула Миранда. — Почему бы тебе не пойти и не поиграть у себя в спальне? Гас сейчас смотрит «Властелина колец». — Сторм высвободилась из рук матери. — Тебе что-нибудь задали на дом?

— Да.

— Я приду через минутку и помогу тебе, — пообещала Миранда. Но Сторм знала, что «минутка» растянется на целый час и кончится дело тем, что ей придется делать уроки самой. Мама всегда была слишком занята.

Сторм угрюмо побрела в свою розовую спальню. На нарядных обоях, тщательно подобранных в тон занавескам, крохотные розовые херувимы танцевали среди цветов. Даже электрические лампочки здесь были розовыми, освещая комнату нежным, мягким сиянием. На полках теснились хорошенькие игрушки и книги. В красивых шкатулочках хранились всевозможные безделушки, заколки для волос, сверкающие бабочки и браслетики. Здесь были розовые блокнотики, в которых Сторм «писала» розовыми карандашами, и «пряничный» игрушечный домик фирмы «Уин Грин» из вышитого розового хлопка, полный розовых подушечек, аккуратно разложенных по оттенкам и размерам. Там-то и спряталась Сторм, прихватив с собой школьную книгу для чтения. Ей было грустно и одиноко. Прижав к груди любимую розовую подушку и тихонько ее баюкая, малышка вытерла слезы. Какой прок от чудесной комнатки, если нет друзей и некому ее показать?

Миранда закончила свой очерк и со вздохом облегчения отправила его по электронной почте в редакцию. О домашнем задании дочери она благополучно забыла. Медленно добредя до кухни, она налила себе бокал вина и достала из холодильника морковку, чтобы побороть желание закурить. Пора было кормить детей полдником. Ее фантазии хватило лишь на гренки с яйцом; блинчики Гас уже ел на обед. Миранда рассеянно разглядывала содержимое холодильника, когда зазвонил телефон. Прижав трубку плечом к уху, она достала пару яиц. Должно быть, это Дэвид.

— Да?

— Привет, это Джереми.

— О, привет.

— Кажется, вы искали садовника?

— Да, — оживилась Миранда.

— Я кое-кого нашел. Его зовут мистер Андервуд. Он довольно пожилой, вдобавок большой чудак, но любит возиться с садом.

— Как вы его нашли?

— Он прежде помогал мне на ферме.

— А сейчас?

— Почти удалился от дел. Он мог бы приходить к вам несколько раз в неделю.

— Сколько ему лет?

Джереми замялся.

— За шестьдесят.

— А он справится? Сад сильно запущен, здесь полно работы.

— Дайте ему шанс. Он хороший человек.

В кухню неслышно проскользнула Сторм, наряженная сказочной феей, в розовом платье с крыльями, со сверкающей короной на голове и с волшебной палочкой.

— Мама, я проголодалась, — пожаловалась она плаксивым тоном, ее личико вытянулось, глаза покраснели от слез. Миранда нахмурилась, нерешительно глядя на дочь.

— Хорошо, — поспешно согласилась она. — Он мог бы зайти к нам завтра утром? Я знаю, завтра суббота, и все же…

— Я пришлю его к вам.

— Отлично. Спасибо, Джереми. — Миранда повесила трубку и улыбнулась девочке. — Я готовлю вам гренки с яйцом, дорогая. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Гренки? — воскликнул Гас, появляясь в дверях. — Фу, ненавижу гренки с яйцом.

— Ты не в том положении, чтобы жаловаться. Выбирай: гренки или спагетти.

— Спагетти, — не раздумывая отозвался Гас.

Сторм сморщила нос:

— А мне нравятся гренки с яйцом.

— Здесь у меня не ресторан. Оба будете есть спагетти. — Миранде не хотелось препираться с Гасом, а Сторм обычно не спорила. Девочка обиженно насупилась. — Можешь взять кетчупа сколько захочешь, — примирительно добавила Миранда, желая утешить дочь. — Сегодня у меня и вправду нет сил воевать с вами.

Она смотрела, как дети едят, и с наслаждением маленькими глоточками потягивала вино. Вечером приедет Дэвид. Она примет ванну и наденет что-нибудь элегантное. Приготовит телячью печень с печеным картофелем и винный соус. Ей хотелось приятно удивить мужа, заставить его проводить больше времени дома. Миранде так не хватало его общества. Уж очень тоскливо прозябать одной за городом, изнывая от скуки.

Глава 3

Туманные утра, таящие в себе обещание чудесного дня

Дэвид Клейборн прибыл в Хартингтон-Xayc в восемь. Гас в голубой полосатой пижаме вместе с матерью ждал на кухне отца. Сторм уже лежала в кроватке в обнимку с пушистым игрушечным кроликом и любимой розовой подушечкой; ей снилось, что она принимает у себя новых школьных подруг, показывает им свои сокровища.

Услышав, как отворилась входная дверь, Миранда велела Гасу оставаться на кухне, пока она не поговорит с его отцом. Родители довольно долго оставались в холле, о чем-то тихо беседовали. Все это время Гас беспокойно ерзал на скамеечке, терзаясь дурными предчувствиями. Набычившись, он зевнул и принялся царапать ложкой сосновый стол.

Наконец родители появились на кухне. Их суровые лица не предвещали ничего доброго. Отец не поздоровался с Гасом, молча придвинул к себе стул и сел. Миранда поставила перед мужем бокал вина, прежде чем наполнить свой.

— Твоя мама сказала мне, что ты сегодня укусил мальчика и сбежал из школы. — Гас смотрел на отца не мигая. Он был полон решимости не показывать слабость. Арагорн[5] никогда не давал слабины. — Пора положить этому конец. Твое поведение недопустимо. — Гас не ответил. — В качестве наказания ты неделю не будешь смотреть телевизор. — Гас был слишком изумлен, чтобы возражать. — Наше терпение кончилось. Предупреждаю тебя, Гас, если ты и дальше будешь вести себя подобным образом, придется отдать тебя в интернат прямо сейчас. — Гас изо всех сил старался сдержать слезы, но одна слезинка предательски повисла у него на ресницах. Он угрюмо кивнул. — Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Он первый начал, — прошептал Гас. Слеза скатилась по его щеке, он смахнул ее рукавом.

— Оставь эти подробности при себе, я не желаю слышать о твоих выходках. С меня довольно. А теперь марш в постель.

Гас сполз со скамейки и поплелся к двери. Ни мать, ни отец не сделали попытки поцеловать его или пожелать доброй ночи. Захлопнув за собой дверь спальни, он бросился на кровать, зарылся лицом в подушку и зарыдал.

— Я, пожалуй, поднимусь к нему, посмотрю, как он, — с тревогой проговорила Миранда. — Он ведь ребенок.

— Нет, Миранда, — твердо возразил Дэвид. — В этом-то все и дело. Ты слишком снисходительна. Сегодня, вместо того чтобы отослать его обратно в школу, ты позволила ему весь день смотреть телевизор. Стоит ли удивляться, что он не извлек урока из этой истории. Нужно быть с ним пожестче. Пускай поплачет. Он так ничего и не поймет, если ты будешь вечно с ним нянчиться. Ожесточи свое сердце. Ради его же блага. Было бы нечестно по отношению к Гасу позволить ему превратиться в чудовище. Наш долг научить его вести себя как подобает.

— Я просто не знаю, как к нему подступиться. — Миранда отпила глоток вина и бессильно опустилась в кресло.

— Не смеши меня. Это не бог весть какой труд. Тебе же не предлагают разобраться в ракетных двигателях. Ты уже начала подыскивать себе помощников по хозяйству?

— Да, — радостно встрепенулась Миранда. — Я повесила объявление в городской кондитерской. Если верить нашему соседу Джереми Фицгерберту, это место — центр притяжения всего Хартингтона. Сосед обещал завтра прислать к нам мистера Андервуда, садовника.

— Что ж, имя у него вполне подходящее[6], — одобрительно кивнул Дэвид, довольный, что дело сдвинулось с мертвой точки.

— Правда, этот Андервуд уже в годах.

— Я никогда не сужу о человеке, пока не увижу его.

— Зато у него, наверное, масса опыта.

— А как насчет кухарки? Кстати, я чувствую божественный запах.

— Телячья печенка, — улыбнулась Миранда. — Твоя любимая.

— Что ж, может, из тебя и получится в конце концов богиня домашнего очага. — Дэвид осушил бокал и поднялся. — Ладно, пойду приму ванну.

Миранда проводила взглядом мужа. Дэвид даже не спросил, как она, не заметил ни кокетливого кашемирового платья, ни свежевымытых волос, ни тщательно наложенного макияжа. Она принялась готовить винный соус. От лука защипало глаза, и Миранда вдруг почувствовала, что совершенно выдохлась. Минувший год выдался тяжелым. Накануне прошлого Рождества Гаса исключили из школы, пришлось нанять ему репетитора и перевести на домашнее обучение, пока они с Дэвидом искали загородный дом, делали ремонт и переезжали, стараясь успеть к сентябрю, до начала следующего учебного года. Миранда вздохнула, услышав, как Гас подвывает в спальне наверху.

— Черт побери! — выругалась она, порезав палец. — Нет, это невыносимо. Я не стану сидеть здесь, пока мой ребенок плачет у себя в комнате. — Она резко выдвинула ящик и достала коробочку с пластырем, на которой красовалась яркая наклейка с изображением Человека-паука. Залепив ранку, Миранда поднялась в спальню сына.

Гас рыдал в голос. Мать вошла в комнату, где пахло старым печеньем, и присела на кровать. Почувствовав ее присутствие, мальчик перестал плакать и поднял голову. Растерянно глядя на сына, Миранда погладила его по слипшимся темным волосам.

— Гас, — прошептала она, — все уже позади. Папа больше не сердится. — Гас снова зарыдал. — Дорогой, все хорошо. Мы не станем тебя ругать. — В голосе Миранды звучала тревога. — Гас, успокойся. — Мальчик продолжал всхлипывать. Миранда обняла сына, усадив к себе на колени. Он уткнулся лицом ей в шею, как делал, когда был совсем маленьким. — Ну что с тобой, милый? — пробормотала Миранда, крепко прижимая к себе Гаса.

— Не знаю, — ответил он наконец хриплым голосом, дыша тяжело и прерывисто. — Я не хочу в закрытую школу.

Миранде оставалось лишь прижать к себе сына и баюкать. Когда мальчик успокоился и затих, она переложила его обратно в кровать, поцеловала в лоб и выключила свет. Гас мгновенно заснул; во сне его бледное личико казалось безмятежным и ангельски невинным. Миранда задержала на нем взгляд, раздумывая, почему ей достался такой трудный ребенок. Ей в голову не пришло, что в этом, возможно, есть доля ее вины.

Дэвид успел принять ванну и сменить рабочий костюм на пару легких хлопчатобумажных брюк и голубую рубашку от Ральфа Лорена. Красивый, загорелый, с блестящими черными волосами и синими глазами, обрамленными длинными ресницами, которые могли бы показаться женственными на менее твердо очерченном лице, он двигался с непринужденной грацией спортсмена. Ежедневные утренние упражнения в спортзале, расположенном в здании его офиса, сделали Дэвида сильным и мускулистым. Сознавая свою мужскую привлекательность, он отличался тщеславием. Дэвид хорошо одевался, пользовался дорогими одеколонами и неустанно боролся с потерей волос. Его уверенность в себе подкреплялась деловой хваткой и успехом. Клейборн зарабатывал большие деньги в Сити, был женат на красивой женщине и, купив огромный загородный дом, оплачивал небольшую квартирку в Кенсингтоне. Он брал от жизни все. Образцовую семью в Дорсете благополучно совмещал с очаровательной любовницей в Лондоне. Эти две сферы его жизни сосуществовали параллельно, нисколько не мешая друг другу. Дэвид искренне полагал, что всего лишь следует заведенному порядку вещей. Мужчина вправе позволить себе некоторые вольности. Он любил жену и был равнодушен к любовнице. Но смешно требовать от него монашеского воздержания, если всю неделю ему приходится проводить в городе. Разумеется, таковы условия сделки. Миранде следовало это понимать. Она получает в свое владение роскошный загородный дом, он наслаждается холостой жизнью в Лондоне, и никто не остается внакладе.

В кухне Миранда закончила возиться с телячьей печенью и в ожидании мужа накрыла стол на двоих. Зажженные свечи показались ей теперь дешевой театральной уловкой, она их задула и убрала. Все это чертовски несправедливо, сказала она себе. Ей приходится готовить, стирать, содержать дом в чистоте, ездить в «Сейнзберис» раз в неделю за покупками, присматривать за детьми и еще строчить статьи. А Дэвид занят своей работой и думает только о себе.

— Вот дерьмо, — пробормотала она, наливая себе третий бокал вина. — Похоже, он меня просто не замечает.

Дэвид спустился в кухню в хорошем расположении духа. Миранда казалась рассеянной.

— Дорогая, ты здорово потрудилась сегодня вечером, — проговорил Дэвид, щедро наполняя тарелку. — У меня прекрасная жена.

Он с благодарностью улыбнулся, и у Миранды мгновенно поднялось настроение — так вспыхивают угли от легкого дуновения ветерка.

— Спасибо. Расскажи мне о Лондоне. Когда ты рассказываешь, мне кажется, я сама там побывала.

— Да что там рассказывать? Он ничуть не изменился с тех пор, как ты его покинула.

Подавив разочарование, Миранда попыталась выжать из Дэвида хоть несколько слов.

— С кем ты там болтаешься без меня?

— Все та же старая компания, и надо еще выкроить время. Всю эту неделю я засиживался на работе до десяти. Вымотался до предела.

— Как там Блайт? — Отвозя Гаса в Челси на занятия дзюдо, Миранда неожиданно наткнулась на старую школьную подругу. Они не виделись долгие годы, но очень быстро сблизились. Миранда помогала Блайт пережить мучительный развод. — Я несколько раз пыталась ей дозвониться, но все время попадала на автоответчик. Вот что случается, когда переезжаешь за город. Все друзья разом о тебе забывают!

— Блайт вовсе не забыла о тебе. Просто она увязла в своем разводе — адвокаты и бухгалтеры осаждают ее со всех сторон, как ты легко можешь себе представить. На самом деле я даже дал ей один маленький совет, — напыщенно произнес Дэвид, высоко подняв вилку. — Сказал ей, что развод — это тот же бизнес. Как и любой бизнес, он нуждается в управлении. В этом деле ты и есть самый важный свой клиент. Речь идет о сделке, и перед Блайт стоит задача добиться наиболее выгодных для себя условий. Не стоит надеяться, что адвокат все за нее уладит. Законник не знает, чего она на самом деле хочет. Он думает лишь о том, сколько денег ему удастся для нее отвоевать и, соответственно, сколько процентов получит он сам. Этот парень может быть лучшим адвокатом в городе, и все равно Блайт следует объяснить ему, что ей нужно. Я посоветовал ей составить список. Если она сразу не возьмет быка за рога, то упустит свой шанс. Как только она закроет за собой дверь, колеса начнут вертеться. Тогда уже поздно будет поднимать вопросы, о которых она забыла упомянуть. Ей останется лишь сожалеть о собственной нерасторопности.

— Она тебя послушала?

— Думаю, да. Беда в том, что ее переполняют эмоции. За деревьями она не видит леса. Сейчас Блайт хочет лишь одного: расторгнуть брак. Я сказал ей, что следует подумать о деньгах, хотя бы ради сына. Ладно, в конце концов, она сама знает, что для нее хорошо. А я всегда рад помочь. К тому же мне никогда не нравился ее муж. Настоящий придурок!

— Просто поразительно, как много наших друзей разводятся, — вздохнула Миранда. — Теперь, когда мы здесь уже обжились, хорошо было бы пригласить как-нибудь на выходные Блайт вместе с Рейфелом. Он очень милый мальчик, и дружба с ним пошла бы Гасу на пользу. Вот всегда так! Мы с подругой встретились после стольких лет, обнаружили, что живем по соседству, и тут я переезжаю. Мальчики только-только начали узнавать друг друга.

— Ну, пока что Гас не успел покусать Рейфела.

— Гас образумится. Дай ему время. — Миранда озабоченно нахмурилась. Едва ли проблема с Гасом разрешится сама собой. — Ты не думаешь, что его стоит кому-нибудь показать? — нерешительно спросила она.

— Шринку? — ужаснулся Дэвид.

— Ну, детскому психологу.

— Только через мой труп. Я никому не позволю цепляться к моему сыну. Гас в полном порядке. Все его капризы исправит закрытая школа.

— Но до нее осталось ждать больше года, и вдобавок он не хочет ни в какой интернат.

— Мальчик переживает трудный возраст, надо набраться терпения. Он преодолеет этот этап, и все образуется. Тебе просто нужно внимательнее следить за ним. Не спускай с него глаз. Он ведь всю неделю на твоем попечении. Все зависит от тебя.

— Похоже, сейчас ты мне скажешь, что семья, как и всякий бизнес, нуждается в управлении. А Гас — мой самый важный клиент. — Миранда невесело рассмеялась.

— Нет, дорогая, Гас — это бизнес, — поправил ее Дэвид. Л твой самый важный клиент я.

Посмотрев по телевизору новости, супруги отправились в спальню. Дэвид уселся в кресло читать «Экономист», а Миранда, опьянев от вина, еле живая от усталости, свернулась в клубок на постели, заслонив глаза от света подушкой. Они не занимались любовью. Дэвид не сделал первого шага, а Миранда, хотя и обиделась, что муж после недельного отсутствия не проявляет к ней ни малейшего интереса, в душе испытала облегчение.

На следующее утро Сторм тихо играла у себя в комнате, а отлученный от телевизора Гас уныло побрел в лес ставить ловушки на ни о чем не подозревающих зверюшек. За наскоро приготовленным женой завтраком — яйцами, беконом и тостами — Дэвид читал газеты. Миранда немного нервничала в ожидании прихода садовника.

— Ты не хочешь тоже взглянуть на него? — спросила она мужа, но Дэвид, не отрываясь от страниц «Телеграф», заявил, что это сугубо ее территория.

— Ты у нас министр внутренних дел.

— А кто же ты? — поинтересовалась Миранда, уязвленная его безразличием.

— Я премьер-министр, — отозвался Дэвид. — Если тебе понадобится стороннее мнение, я с удовольствием дам тебе совет. Но вообще-то, дорогая, я всецело доверяю твоим суждениям и заранее согласен с любым вердиктом.

Отправив Дэвида в город попробовать кофе Кейт Шарп, Миранда отправилась к себе в кабинет. Она устала справляться со всем в одиночку. Достаточно вспомнить, как ей пришлось командовать целой армией строителей и декораторов, чтобы превратить Хартингтон-Хаус в дом ее мечты. В отделке особняка Дэвид предоставил ей полную свободу и безропотно оплачивал все счета, заявив, что безупречный вкус Миранды — одна из причин, по которым он женился на ней. От «министра внутренних дел» требовалось построить дом для мужа и детей. Дэвиду даже в голову не пришло спуститься со своего Олимпа и помочь жене. Миранду вдруг поразила неприятная мысль, что их с мужем больше ничто не связывает. Даже дети оказались теперь в ее юрисдикции, в то время как Дэвид оставил за собой роль «премьер-министра», кукловода, дергающего за веревочки.

Пока она с горечью раздумывала о своем браке, раздался звонок в дверь, и Миранда поспешно выскочила в холл. Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, она взмолилась, чтобы мистер Андервуд оказался превосходным садовником, и в надежде, что Господь ее снисходительно слушает, ввернула словечко о поварихе и уборщице. Распахнув дверь, Миранда увидела перед собой коренастого, похожего на гнома человечка в коричневой куртке, темных брюках и твидовой кепке, прикрывавшей на редкость густую курчавую седую шевелюру. При виде хозяйки он поспешно сдернул кепку и прижал к жилету.

— Я мистер Андервуд, пришел насчет работы по саду. — В речи старика слышался резкий акцент уроженца Дорсета. Миранда не решилась протянуть руку: садовник выглядел так, словно понятия не имел об обычае обмениваться рукопожатиями.

— Входите, мистер Андервуд. — Миранда отошла в сторону, пропуская человечка в холл. Вместе с ним в открытую дверь ворвался промозглый ветер, обдав Миранду брызгами дождя. — Боже, ну и погода. — Она поежилась, закрывая дверь. — Ненавижу изморось.

— Глобальное потепление, — уныло пожал плечами мистер Андервуд. — Сегодня жарко как летом, а завтра холодно точно в Сибири! Нынче уже и не знаешь, чего ожидать.

— Давайте пройдем в мой кабинет, мистер Андервуд.

Старичок последовал за Мирандой, с любопытством оглядывая отделанный плитняком пол и свежевыкрашенные кремовые стены холла. В огромном пустом камине могли бы уютно гореть дрова, а на красивом коврике перед ним явно не хватало пары спящих собак. Когда дом принадлежал Лайтли, здесь всегда пылал огонь, а широкий длинный стол в холле был уставлен цветами. Теперь его место занял одинокий круглый столик, украшенный одной лишь безжизненной каменной скульптурой.

— Значит, вы недавно въехали? — спросил садовник. Он говорил медленно, с ленцой, как человек, которому некуда спешить.

— Да. А вам знаком этот дом?

— Ага. Когда-то здесь был самый красивый сад в Дорсете.

— Неужели? — Миранда жестом предложила старику кресло. Андервуд заметил, что камин не горел и в кабинете, но в воздухе чувствовался легкий запах дыма, что обнадеживало.

— Миссис Лайтли была садовницей от Бога.

— Да, мне говорили.

— В таком доме, как ваш, грех не пользоваться каминами. Я мог бы приносить вам дрова, если хотите.

— Спасибо. Сами видите, нам нужен кто-то вроде вас, — отозвалась Миранда, но когда Андервуд сунул короткий толстый палец в ноздрю и повертел, ее уверенность заметно поубавилась.

— Нос чешется, — пояснил старик, проделав еще раз тот же фокус.

— Спасибо, мистер Андервуд. Как я поняла, вы работали на Джереми Фицгерберта?

Старик извлек палец из ноздри и вытер его о куртку.

— Я работал на ферме больше сорока лет. Пахал, сеял, но больше всего мне нравилось заниматься садом. Вы видели поганки в лесу? — Его глаза сверкнули, как пара черных осколков гематита.

Миранда недоуменно нахмурилась:

— Поганки?

— Ну да. Здесь их полным-полно. Осень выдалась дождливая. Вы знаете, что грибы — это плоды, которые рождаются на свет благодаря подземным корням, грибнице?

— Нет, я этого не знала.

— Только когда грибница разрастается настолько, что начинает давать семена, появляются грибы.

— В самом деле? — Миранда попыталась изобразить интерес, но настроение у нее упало. Похоже, ее надежды не оправдались.

— Среди поганок много съедобных, но большинство людей об этом не знают и считают их ядовитыми. Миссис Андервуд готовит чудесный суп из поганок. Она умеет отличить хороший гриб от плохого. — Миранда обратила внимание на внушительный живот мистера Андервуда. Старика определенно хорошо кормили. Она задумчиво прищурилась.

— Здесь огромный сад, мистер Андервуд.

— Миссис Лайтли управлялась с ним одна, — восхищенно покачал головой старик.

— Неужели ей никто не помогал?

— Только Гектор. Сад был ее страстью.

— Ну, теперь он совсем одичал, им никто не занимается уже по меньшей мере год. Для садовника здесь уйма работы. Я не уверена, что у вас хватит сил справиться с таким запущенным садом в одиночку.

Мистер Андервуд оскорбленно поджал губы.

— Так я, по-вашему, недостаточно силен? — Проворно вскочив с кресла, он скинул куртку и согнул руки в локтях, играя бицепсами в рукавах рубашки. — Посмотрите-ка на мои мускулы. Они твердые как камень. Тверже скалы.

— Спасибо, мистер Андервуд.

— Нам столько лет, на сколько мы себя чувствуем, миледи. В душе я крепкий молодой парень.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, мистер Андервуд. Миссис Андервуд очень повезло с вами. Скажите, пожалуйста, она хорошо готовит?

Старик довольным жестом погладил живот.

— Моя маленькая женушка? Она славная женщина. А уж по части стряпни никто с ней не сравнится.

Миранда решила рискнуть. Отчаяние толкало ее на необдуманные поступки.

— Мы ищем кухарку, — сказала она.

Обветренное лицо мистера Андервуда расплылось в широкой улыбке, круглые щечки залились румянцем.

— Считайте, вы ее нашли, миледи. Миссис Андервуд накормит вас как положено, в лучшем виде. Она обычно готовила для миссис Лайтли, когда в доме ждали гостей.

— Так она хорошо знает дом?

— Ну да.

— А свободное время у нее найдется?

Старик энергично закивал.

— Ага. Времени у нее полно. Маленькие сопливцы уже взрослые, у них теперь свои карапузы подрастают.

Миранда мучительно соображала, как лучше поступить.

— Я бы хотела познакомиться с миссис Андервуд, — заявила она. — Хорошо, если бы она смогла прийти завтра и приготовить воскресный обед для нас четверых. Что же касается вас, мистер Андервуд, то давайте говорить начистоту. Здесь не сад, а настоящие джунгли, а вы, кажется, неплохо разбираетесь в садоводстве. Начните, скажем, подметать листья и готовить дрова для каминов, а я тем временем подыщу кого-нибудь еще… — она запнулась, подбирая слова — ей не хотелось обидеть старика, — для ландшафтных работ. Мне кажется, здесь пригодилась бы вторая пара рук. Как вы считаете?

Мистер Андервуд медленно кивнул. Он не вполне понял, что она имела в виду под «ландшафтными работами». Как бы то ни было, он любил колоть дрова и разжигать костры; мысленно уже представлял себе целые горы листьев.

— Я стану платить вам восемь фунтов в час, а вы будете работать на совесть.

— Ваши слова для меня точно сладкий пудинг с изюмом, миледи, — улыбнулся садовник.

— Зовите меня «миссис Клейборн», — поправила его Миранда.

— Миссис Клейборн, миледи.

Миранда вздохнула, решив махнуть рукой на причуды старика.

— Вы можете начинать работать с понедельника и не забудьте попросить миссис Андервуд прийти завтра, если она не против. Может быть, ваша жена захочет позвонить мне и обсудить детали.

Дэвид вернулся из кондитерской Кейт в превосходном настроении. Он бодро вошел в кухню, где Миранда жарила цыпленка, обхватил жену за талию и поцеловал в шею, отведя рукой стянутые заколкой волосы.

— Ты была права насчет кофе. Просто супер! И люди там приятные. Не понимаю, почему мы раньше туда не выбрались. Симпатичное местечко.

— Значит, тебе понравилось? — Миранда повернулась к мужу, облокотившись о печку. «Ага».

— Я немного поболтал с местными жителями, дал им парочку толковых советов, как вести дела. — Он озорно улыбнулся.

— О нет, Дэвид, скажи, что это неправда.

— Ну конечно, неправда. За кого ты меня принимаешь? Я что, похож на напыщенного осла?

— Надеюсь, что нет.

— Я перекинулся парой слов с Кейт, которая явно на меня запала. Там был еще полковник Пайк, мы поговорили с ним о войне. Все уже знали, кто я такой. Конечно, всех имен я не запомнил, но могу сказать, меня приняли с подобающим почтением. Кажется, совсем неплохо быть благородным владельцем поместья. Надо бы проводить здесь чуть больше времени. Я словно перенесся на пятьдесят лет назад в прошлое. И почему мы раньше не переехали за город!

— Эта Кейт — змея подколодная. Будь с ней поосторожнее.

— Видел твое объявление на доске. Мило!

— Не «мило», а практично. Вот увидишь, оно еще сослужит службу.

— Будем надеяться. Хозяйке усадьбы не подобает портить руки уборкой и возиться с землей. Я хочу, чтобы у моей жены были нежные ручки, как у герцогини.

— Прекрасно! Значит, теперь я могу всласть посидеть за компьютером.

— А как прошла встреча с мистером Андервудом?

— Думаю, на первое время он подойдет. Пока мы не найдем нормального садовника. Андервуд мог бы выполнять кое-какую мелкую работу: собирать листья, косить, рубить дрова. Его жена придет завтра готовить нам обед. Она служила поварихой у предыдущих хозяев.

— Я поражен, дорогая. — Дэвид ласково взял жену за подбородок. — Не думал, что ты так блистательно со всем справишься.

— У меня еще полно дел…

Он закрыл ей рот поцелуем.

— Ш-ш, не забывай, кто твой самый важный клиент!

Глава 4

Дикая яблоня гнется под тяжестью плодов

Миранда проснулась среди ночи. Дэвид крепко спал, лежа на животе. Его спина мерно вздымалась и опускалась в серебристом свете луны, пробивавшемся сквозь щель между шторами. Внезапно лежавший рядом мужчина показался Миранде чужим и бесконечно далеким. Она ощущала тепло его тела, и все же их словно разделяла незримая стена. Будто неведомая злая сила разметала их в разные стороны, разрушив все, что их когда-то связывало. Миранда прислушалась к вою ветра над крышей дома, и ее охватило пронзительное чувство одиночества. Эту боль она привыкла глушить, занимая мысли каким-нибудь делом. Чуть помедлив, она выбралась из кровати, набросила халат, неслышно проскользнула в гардеробную, закрыла за собой дверь и включила свет. Отделанная в стиле дорогого бутика, с полками и ящиками красного дерева, эта комната, предназначенная исключительно для ее одежды, была особой гордостью Миранды. Но сейчас аккуратно висевшие на деревянных плечиках платья и костюмы, тщательно рассортированные по сезонам и назначению, вызвали у нее лишь горький смех. К чему все это изобилие? Ей негде показаться в этих нарядах. У нее нет друзей. Даже лондонские подруги начали забывать о ее существовании.

Одно за другим она принялась снимать с вешалок платья, с тоской разглядывая свои сокровища.

— О, мой любимый костюмчик от «Дольче и Габбана», — бормотала она. — С сумочкой от Селин и туфлями от Джимми Чу ты очень неплохо смотрелся на благотворительном балу в Дорчестере, да и на приеме по случаю сорокалетия Дэвида. С тобой вместе мы произвели настоящий фурор. Все провожали нас взглядами. И ты, костюм от Тьюлы с элегантными плечами и длинными брюками, в сочетании с сапожками на высоких каблуках от Кристиана Лубутена и сумкой от Ани Хиндмарч. Ты был незаменим во время девичников в Найтсбридже. Не знаю, что бы я без тебя делала на всех этих собраниях общественного движения «Вместе против рака груди». А ты, маленькое черное платье от Прада, основа основ в гардеробе каждой женщины, «верительная грамота» в мир моды, теперь ты стало призраком моей прежней жизни вместе с бесчисленными коробками изысканных туфель и грудой почти не тронутых сумочек. В Лондоне я всегда выглядела ослепительно, сознание собственной привлекательности придавало мне уверенности в себе. А здесь, в Хартингтоне, я становлюсь бесцветной и серой. Я уже не знаю, кто я такая. Перестаю быть собой.

Едва сдерживаясь, чтобы не заплакать, Миранда начала открывать обувные коробки и доставать туфли. Она вертела их в руках, подносила к глазам, как ювелир, придирчиво рассматривающий драгоценности в ярком свете лампы. Миранде не так давно исполнилось тридцать три, но ей казалось, что жизнь уже кончилась. Взглянув на свое отражение в зеркале, она ужаснулась. Неужели эта унылая жилистая кляча она сама? Куда исчезла цветущая молодая женщина с дивным цветом лица, которому всегда завидовали ее подруги? Под глазами залегли голубовато-серые тени, а бледная кожа приобрела землистый оттенок. Надо срочно заняться собой, привести себя в норму. Начать бегать по утрам, больше встречаться с людьми, приглашать друзей на выходные. Нельзя распускаться и скулить, упиваясь жалостью к себе. Едва ли это поможет привлечь внимание Дэвида. Миранда подумала было совершить набег на «Ральф Лорен» и подобрать себе стильный загородный гардероб. Это подняло бы ей настроение. Но с кем оставить детей? Вырваться бы хоть на день. Пробежаться по магазинам на Бонд-стрит. Поездка мгновенно оживила бы ее, привела в чувство. Те, кто твердит, что за деньги счастье не купишь, просто не знают, куда отправляться за покупками, криво усмехнулась Миранда, вспомнив старую шутку. Она выключила свет и вернулась в постель. Дэвид мирно спал, не подозревая о том, что жена его глубоко несчастна.

На следующее утро Гас, слоняясь вокруг дома, заметил старенький «фиат», припаркованный на посыпанной гравием дорожке. Он с любопытством оглядел автомобиль. Корпус был ржавым и грязным, светло-серая краска местами облупилась. На заднем сиденье, уткнувшись мордой в окно, стоял спрингер-спаниель. Стекло слегка запотело от его дыхания. Гас побарабанил пальцами по стеклу. Собака завиляла хвостом. Интересно, чей это пес? Когда мальчик направился к дому, спаниель залаял.

— Заткнись, ты, глупая шавка! — крикнул Гас.

— Ты кого это назвал глупой шавкой? Надеюсь, не моего Рейнджера? — Гас с изумлением увидел на пороге дома незнакомую женщину. Она стояла подбоченившись и, прищурившись, строго смотрела на него. — Ты, должно быть, юный Гас. — Она задумчиво кивнула. Ее могучий подбородок, квадратный, точно лопата, выдвинулся вперед. Чутье мгновенно подсказало мальчику, что перед ним одна из тех женщин, с которыми лучше не связываться. — Я слыхала, ты здоров кусаться. — Гас недоуменно нахмурился. Интересно, откуда она знает? Заметив его замешательство, незнакомка смягчилась: — Давай выпустим Рейнджера побегать. Из-за него все окна в машине запотели. — Она неторопливо спустилась с крыльца. — Открой дверцу, парень, она не заперта.

Гас молча выполнил ее просьбу. Рейнджер пулей выскочил из автомобиля и, восторженно виляя хвостом, бросился приветствовать хозяйку.

— Кто вы? — нерешительно спросил мальчик, глядя, как женщина ласково треплет спаниеля по загривку пухлой рукой.

— Я миссис Андервуд. Сегодня я приготовлю вам обед, юный мастер Гас. Жареная баранья нога, картошка из моего огорода, фасоль, горошек и морковь. Выглядишь ты неважно, щеки могли бы быть и порумянее. — Гас растерянно потер щеки ладонями. — Подрастающим паренькам вроде тебя нужны овощи. Марш отсюда, Рейнджер! Давай-ка побегай. — Собака послушно понеслась через поле к реке. — Там когда-то была чудесная лужайка, усыпанная дикими цветами. — Толстуха горестно вздохнула и покачала головой. — Миссис Лайтли хватил бы удар, если бы она увидела, что тут теперь творится.

Гас вошел в дом вслед за миссис Андервуд, оставив Рейнджера носиться по окрестностям, с которыми тот, похоже, был неплохо знаком. По холлу разносился аппетитный запах жареного мяса, и у мальчика заурчало в животе.

— Я думала, что воскресным утром семья вроде вашей должна быть в церкви, — проворчала миссис Андервуд, направляясь по коридору к кухне. — Я была бы там, не будь я здесь. Хотя не могу сказать, что я большая поклонница преподобной Били. Мне больше по душе, когда слово Божие несет мужчина. Мужчина солидный, достойный уважения. В конце концов, Иисус ведь не был женщиной, верно? Будь он женщиной, никто бы его и слушать не стал, поверь мне.

Гас слушал вполуха болтовню миссис Андервуд, ему не терпелось увидеть, что она готовит.

Миранда восседала на табурете в кухне, просматривая газеты. Ее тоже привлек аппетитный запах еды. Настроение у нее заметно поднялось при виде миссис Андервуд, хлопочущей у плиты. Похоже, эта женщина — настоящая находка. Она и выглядела как истинная кухарка: крупная, полная и расторопная. Правда, глядя на ее пышную фигуру, Миранда невольно вспоминала мистера Андервуда, который был вдвое меньше жены по всем параметрам, кроме разве что живота.

— Пустила Рейнджера побегать, — пояснила миссис Андервуд, моя руки над раковиной. — Наверное, он сейчас уже на речке.

— Пахнет сказочно, правда, Гас? — обратилась к сыну Миранда. — Миссис Андервуд готовит нам обед. А мистер Андервуд будет работать в саду.

— Может, он и старый, но сильный как бык, Миранда, — заявила кухарка. Миранда заметила, что толстуха зовет ее по имени, в то время как она сама обращается к ней «миссис Андервуд». Это никуда не годится, но ничего не поделаешь. Кухарка явно с характером и привыкла во всем поступать по-своему, а по возрасту Миранда годится ей в дочери.

— Где папа? — спросил Гас.

— В гостиной. Не надо его беспокоить, он читает газеты.

— Можно мне посмотреть «Властелина колец»?

— Нет, дорогой. Ты же помнишь, папа сказал, что ты неделю не будешь смотреть свои фильмы. Почему бы тебе не погулять? Дождя сейчас нет.

— Там нечего делать.

— Нечего делать? — изумилась миссис Андервуд. — Это в деревне-то?

— А где Сторм? — уныло протянул Гас.

— У себя в комнате.

Сунув руки в карманы, Гас неохотно поплелся к двери. Миссис Андервуд пришлось прикусить язык. Она недостаточно хорошо знала Миранду, чтобы давать ей советы, чем занять детей. На природе всегда найдется во что поиграть. Бедные лондонские ребятки! Надо бы их научить, как можно поразвлечься в сельской местности. Но в присутствии матери мальчика, вернувшейся к чтению газет, миссис Андервуд не решилась предложить свою помощь.

Гас не желал оставаться в детской. Сторм не разделяла его увлечений, а смотреть телевизор ему запретили. Выйдя во двор, он со злостью пнул ногой гравий и поискал глазами, что бы такое сломать. На земле он заметил палку. Недостаточно длинная, чтобы гонять ослика, она вполне годилась для игры с собакой. Гас направился через поле к реке, оглядываясь вокруг в поисках Рейнджера. Эту часть сада он еще не успел как следует исследовать. Заросший сорняками луг больше напоминал непроходимые джунгли. По другую сторону дома было куда интереснее — там тянулось поле, где паслись овцы и ослик Чарли, а дальше простирались леса. Но Рейнджер побежал в этом направлении. Миссис Андервуд сказала, что пес любит реку.

Вскоре Гас вышел к реке, небольшой, футов двадцать шириной. На другой берег вел серый каменный мостик. Заросшая травой тропинка тянулась через поле к мостику и бежала дальше, к маленькому домику, скрывавшемуся в роще каштановых деревьев. Гас сразу понял, что там никто не живет. Темные окна были покрыты слоем грязи. Привлеченный шумом воды, мальчик перевел взгляд на реку. Настроение у него заметно поднялось: он заметил Рейнджера, карабкавшегося вверх по склону. Выскочив на берег, песик принялся отряхиваться. Его белая с черными пятнами шерсть слиплась от воды, превратившись в острые колючки, словно иглы у ежа.

— Рейнджер! — позвал Гас. Спаниель подпрыгнул, виляя хвостом. Мальчик дал собаке понюхать палку и забросил ее как можно дальше. Пес бросился за ней, радуясь знакомой игре. Прибежав обратно с палкой в зубах, он опустил ее к ногам мальчика. Гас ласково погладил Рейнджера и снова зашвырнул палку в траву, потом еще и еще.

Рейнджер охотно продолжил бы игру, но Гаса одолевало любопытство, ему хотелось рассмотреть поближе заброшенный домик. Было что-то невероятно притягательное в этих запыленных окошках и потемневших от времени стенах. Ветви плюща оплели кирпичный фасад и, казалось, осторожно стягивали кольца, словно бесчисленные щупальца осьминога. Оставив палку валяться на земле, Гас медленно приблизился к домику. Дверь оказалась заперта, бледно-голубая краска потрескалась и облупилась, обнажив дерево. Гас протер оконце рукавом и заглянул внутрь. К его удивлению, в комнате было полно мебели. Он разглядел диван и два кресла напротив пустого камина, чей черный зев походил на открытый рот мертвеца. На стенах, оклеенных желтыми в полоску обоями, висели картины. Если бы не пятна сырости, покрывавшие дальний угол, комната выглядела бы почти обитаемой. Мальчик побрел вдоль стены, толкая каждое окно, пока наконец не нашел разбитое — пустая рама болталась на петлях. Гас взобрался на подоконник и пролез внутрь.

С замирающим от восторга сердцем, забыв о несправедливом наказании за драку, которую начал вовсе не он, Гас отправился исследовать дом. В тесных комнатках царил полумрак. Мальчик пожалел, что не захватил с собой фонарик. На столе в гостиной лежали газеты, корзинка для бумаг оказалась полна мусора, на полках у стены стояли книги, а возле камина были сложены дрова. Все здесь выглядело так, будто жилец однажды ушел и больше не вернулся.

Гас обошел все комнаты в доме. На грубом деревянном столе в скромной кухоньке он увидел две чашки рядом с чайником для заварки, молочник и пустую тарелку. Домик походил на усыпальницу, и хотя Гас был всего лишь маленьким мальчиком, он почувствовал, что соприкоснулся с чьим-то горем. Казалось, сам воздух здесь пропитан слезами.

Вскоре голодное урчание в животе напомнило Гасу о миссис Андервуд и жареной баранине. Он выбрался из дома тем же путем, через окно, и позвал Рейнджера. Пес ждал его снаружи, лежа у стены дома. Он почему-то притих, живости как не бывало.

— Пойдем, глупая псина, время обедать. — Пес не пошевелился. Гас попытался заинтересовать его палкой, но тщетно. — Ладно, скучать по тебе я не стану, оставайся здесь, если тебе так хочется, а я иду домой. — Он перешел мостик и направился через поле к дому. Рейнджер догнал его почти у самого крыльца. Пес мчался во весь дух, пробиваясь сквозь высокую траву.

— Где ты был? — спросила Миранда, увидев сына. Его лицо раскраснелось, волосы слиплись от пота, глаза возбужденно сверкали.

— Нигде, — уклончиво ответил Гас, не желая ни с кем делиться своим секретом. — Так, гулял по окрестностям.

— Хорошо. Время обедать. Пойди позови сестренку. Мы будем есть в столовой.

Сторм смотрела по телевизору «Фифи и цветочные малыши». Гас пришел бы в ярость при виде ненавистного мультфильма, если бы не волнующее открытие, захватившее все его мысли. Сторм ожидала возмущенных воплей и удивилась, когда Гас промолчал. Неохотно выключив телевизор, она спустилась вслед за братом в столовую.

Дэвид провел утро за чтением газет, следя по телевизору за игрой в гольф. Ему и в голову не пришло, что жене, возможно, хотелось бы побыть в его обществе. Супруги Клейборн давно привыкли жить каждый своей жизнью. Вдобавок после беспокойной рабочей недели Дэвиду требовалось отдохнуть и прийти в себя. По дому разносился соблазнительный запах жареной баранины. Миссис Андервуд потребовала разжечь камин в холле. Накануне мистер Андервуд наполнил корзину дровами, перетаскав их из сарая позади обнесенного стеной огорода. Должно быть, Лайтли любили посидеть у зажженного камина, потому что сарай был доверху наполнен маленькими аккуратными поленьями. Направляясь через холл в столовую, Дэвид приосанился: он почувствовал себя счастливым обладателем настоящего загородного дома.

— Пахнет вкусно! — воскликнул он, входя в комнату. Его семья в полном сборе уже сидела за столом. Дэвид посмотрел на сервант, где красовалось блюдо с бараньей ногой. Источавшее божественный аромат мясо оставалось лишь нарезать и подать.

— Думаю, кухарку мы уже нашли, — объявила Миранда.

— Я подожду выносить вердикт, пока не попробую баранину, — возразил Дэвид, выдвигая стул и усаживаясь. — Мне кажется, нам следует почаще собираться в этой комнате, — добавил он, с одобрением оглядывая столовую, обставленную тщательно подобранной мебелью. Здесь, как и повсюду, чувствовался безупречный вкус его жены.

В дверях показалась миссис Андервуд, неся на подносе овощи. Дэвид сделал движение, собираясь ей помочь, но кухарка остановила его громким возгласом:

— О нет, не надо, мистер Клейборн, я сама справлюсь. Господь создал меня крупной и сильной вовсе не для того, чтобы другие делали за меня мою работу. — Миранда обиженно нахмурилась, услышав, как старуха обращается к ее мужу «мистер Клейборн». Пристроив поднос на край серванта, миссис Андервуд принялась ставить блюда на стол. Гас никогда еще не видел так много овощей сразу. — Эта картошка с моего собственного огорода, у нее вкус настоящей картошки. — Затем последовали фасоль, горошек, посыпанная петрушкой морковь и сливочное масло. Миссис Андервуд начала резать баранину. Мясо оказалось нежным, чуть розоватым в середине. Рот Дэвида мгновенно наполнился слюной.

Первый же восхитительный кусочек баранины подтвердил то, что было ясно Миранде с самого начала: миссис Андервуд — настоящая находка.

— Мне кажется, я никогда не ел ничего вкуснее, — признался Дэвид.

— Это здоровый дорсетский ягненок, без всякой химии, — с гордостью пояснила миссис Андервуд. — В Хартингтоне каждую субботу по утрам устраивают фермерский рынок.

— Правда? — удивилась Миранда.

— Странно, что вы об этом не знали. — Миссис Андервуд поставила на стол подливку.

— Я редко бываю в городе.

— Думаю, теперь, освоившись на новом месте, вы станете чаще бывать в Хартингтоне. Познакомитесь с городом и его жителями. Лучший способ влиться в местное общество — посещать церковные службы. Лайтли всегда сидели на первой скамье. В городе все души в них не чаяли.

Миранда недовольно скривилась — ей вовсе не хотелось разыгрывать из себя хозяйку большой усадьбы, — но Дэвиду эта мысль пришлась по вкусу. Посещение церкви вполне укладывалось в картину деревенской идиллии, которую он себе нарисовал.

— По-моему, это блестящая идея. Пора нам наконец познакомиться с местными жителями.

— Ты так думаешь? — Миранда презрительно поморщилась, представив себе встречи за кофе с мамочками-домоседками и собрания прихожан, посвященные животрепещущим вопросам вроде «чья нынче очередь украшать цветами церковь». — Дорогой, мы никогда не посещали церковь в Лондоне.

— Тем более стоит начать теперь. Гас и Сторм нуждаются в религиозном воспитании. Общение с прихожанами Хартингтона пойдет им на пользу и поможет привыкнуть к жизни на новом месте.

Мгновенно уловив намек, Миранда посмотрела на Гаса, с аппетитом уплетавшего овощи. Вообще-то Гас терпеть не мог овощи.

— Ну что ж, я вас оставляю, — сказала миссис Андервуд, направляясь к двери. — Я приготовила сладкий пудинг со сливочным соусом на десерт. Скажете, когда подавать.

— Мы вас нанимаем, — объявил Дэвид ей вслед.

— Знаю, — со смехом отозвалась кухарка. — Приятно вернуться на старое место.

— Миссис Андервуд, — позвала Миранда.

Старуха остановилась в дверях:

— Да?

— Как ваше имя?

Кухарка гордо вскинула голову и расправила плечи.

— Миссис Андервуд, — сухо отрезала она. — Все зовут меня миссис Андервуд.

— О… — Миранда почувствовала себя чертовски глупо.

— Дайте мне знать, когда захотите перейти к сладкому, — усмехнулась старуха. — Помнится, мистер Лайтли больше всего любил бисквит с сиропом.

После обеда Дэвид окинул жену довольным взглядом. Сытная вкусная еда всегда будила в нем желание заняться любовью. Взъерошив пальцами волосы, он откинулся на стуле.

— Вот что, детки, не хотите ли посмотреть какой-нибудь фильм в детской? — Миранда недоуменно нахмурилась. Неужели Дэвид забыл, что запретил Гасу смотреть телевизор? — Мы с мамой хотим немного вздремнуть.

Хмурое выражение лица Миранды тотчас сменилось улыбкой. Гас проворно вскочил на ноги.

— Только выбери то, что понравится Сторм! — крикнула Миранда вдогонку сыну, бежавшему вприпрыжку вверх по лестнице вместе с сестрой. Дэвид взял жену за руку.

— Как насчет того, чтобы подняться в спальню, миссис Клейборн?

— Неплохая мысль, — отозвалась Миранда, сжимая ладонь мужа. Возникшее было отчуждение исчезло, ее переполняла нежность.

— Ты славно потрудилась, дорогая. Нашла нам кухарку и садовника. В холле зажжен камин, и дети счастливы. Теперь ты можешь доставить радость и мне.

Он встал и повел жену за руку к двери.

— Не думаю, что мистер Андервуд годится на роль садовника, — прошептала Миранда, оказавшись в холле.

— На какое-то время он сгодится. Старик может разводить огонь в каминах и жечь листья. К тому же сейчас осень. Осенью в саду не так много работы.

— Все только и твердят, что этот сад был когда-то одним из лучших в Англии. Я начинаю думать, что мы совершаем великий грех, не заботясь о нем.

— Это всего лишь сад, дорогая. — Дэвид открыл перед женой дверь спальни. — Давай лучше займемся важным делом, а то потом мне пора будет спешить к лондонскому поезду.

Гас и Сторм, сидя у телевизора, смотрели «Няню Макфи». Они уже не раз видели этот фильм и знали его наизусть, но это был единственный видеодиск, который нравился им обоим. Сторм заметила, что брат за обедом вел себя непривычно тихо, как будто скрывал какую-то захватывающую тайну. Вот и сейчас он беспокойно вертелся на диване, глядя на окно, которое притягивало его словно магнитом. Вскоре Гас заявил, что отправляется гулять, ему надоело смотреть телевизор.

— Можно мне с тобой? — спросила Сторм. Ей не особенно хотелось играть с братом, но здесь явно попахивало чем-то необычным. Окружавшая Гаса таинственность разжигала ее любопытство.

— Нет, — отрезал Гас. — Я хочу играть один.

— Это невежливо, — пожаловалась Сторм. — Фу, какой ты гадкий!

— А ты просто младенец, — презрительно бросил Гас.

Встав с дивана, он стремительно вышел из комнаты. Сторм немного подождала и отправилась следом.

К разочарованию Гаса, посыпанная гравием дорожка оказалась пуста. Автомобиль миссис Андервуд исчез, увезя с собой Рейнджера. Гас приуныл. Ему понравилось играть с песиком. Наконец-то он нашел себе товарища. Рейнджер был не таким глупым, как Чарли. Славная компания для мальчика, который любит гулять один. Не долго думая Гас бросился бежать через поле к каменному мостику. Небо прояснилось, и в ярких солнечных лучах рябь на поверхности реки искрилась золотыми бликами. В воздухе чувствовался сладковатый запах влажной земли и палой листвы, легкий ветерок неожиданно повеял теплом. Гас подбежал к своему тайному убежищу и забрался в окно.

Сторм наблюдала за братом издали. Ей не приходилось прежде бывать в этой части сада. Дрожащие дождевые капли на траве и листьях деревьев сверкали, переливаясь на солнце, словно драгоценные камни; исходившее от них сияние придавало саду какое-то особое очарование, сочетание первозданности и волшебства. Заметив, как Гас скрылся в домике, Сторм немного постояла, с любопытством оглядываясь вокруг. Каменный мостик привел ее в восторг, точь-в-точь такой же был в книжке про Винни Пуха. Она перегнулась через перила и посмотрела вниз. Сверху сквозь прозрачную воду были видны мелкие и крупные камни, укрывшиеся среди водорослей. Сторм задумалась, водится ли в этой реке рыба, и решила обязательно попросить у мамы сеть, чтобы поймать хотя бы одну рыбку. Потом она снова повернулась к домику. Гас уже давно не показывался. Она знала: брат разозлится, когда обнаружит, что за ним следили. Нетерпеливо кусая ногти, Сторм вглядывалась в домик, надеясь, что Гас вот-вот появится. Но он и не думал выходить. Интересно, что он там делает? Сторм медленно побрела к домику.

Прильнув к окошку, она заглянула в левую часть дома. Гас уже протер стекло рукавом, так что ей удалось разглядеть почти всю комнату. Сторм изумленно ахнула. Похоже, в домике кто-то живет. С сильно бьющимся сердцем она прокралась вдоль стены к другому окну, по правую сторону от двери. Пришлось раздвинуть длинные плети плюща, чтобы подобраться к окошку. Может быть, это домик Белоснежки или Златовласки? Сторм тотчас представила себе семерых гномов с лопатами, вереницей шагающих через лес к дому, и трех медведей, спящих наверху в своих кроватях — большой, поменьше и самой маленькой.

Внезапно из-за угла появился Гас.

— Что ты здесь делаешь? — возмутился он. — Это мой дом!

— Нет, — выпалила Сторм, отпрянув от окна.

— Я же сказал, что хочу играть один.

— Но мне больше не с кем играть.

В ответ Гас выкрикнул грубое ругательство. Щеки девочки вспыхнули, а глаза наполнились слезами.

— Хулиган! Я хочу войти.

— Тебе нельзя.

— Почему это?

— Потому что только мальчишки умеют влезать в окна, к тому же ты не знаешь пароль.

— А что такое пароль?

— Вот видишь, ты даже не знаешь, что это такое.

— Ты гадкий.

— Так иди и пожалуйся мамочке.

Сторм начала всхлипывать. Гас невозмутимо смотрел на нее, не двигаясь с места.

— Ты мне больше не брат! — воскликнула Сторм. — Я тебя ненавижу! — Она резко отвернулась и зашагала вдоль берега, не обращая внимания на маленький каменный мост, ведущий к дому.

Глава 5

Маленький каменный мостик на закате. Янтарные отсветы вспыхивают и скользят по тихой глади реки

Гас проводил взглядом сестру и вернулся в домик. Он был взбешен, оттого что Сторм раскрыла его секрет, но к злости примешивалось и легкое беспокойство. Девочка пошла вдоль реки, неизвестно куда, вместо того чтобы перейти по мостику на другой берег и вернуться домой. В Лондоне мама не позволяла детям убегать, требуя, чтобы они всегда оставались на виду. Стоило Гасу или Сторм спрятаться за каким-нибудь кустом в парке, как мама взволнованно окликала их. А теперь Сторм бродила одна по незнакомым тропинкам. Гасу стало не по себе. Если с сестрой что-нибудь случится, виноват будет он. Однако очень скоро тревога улеглась. Гас принялся увлеченно исследовать второй этаж: там, под самой крышей, скрывались две спальни и ванная комната. От каждого шага с пола поднимались облака пыли. В мягком солнечном свете, пробивавшемся сквозь грязные стекла окон, плавающие в воздухе пылинки походили на золотистые блестки. Здесь царила тишина, и в молчаливой неподвижности дома, в его теплом полусне таилось волшебство. Совершенно забыв о сестре, Гас переступил порог первой спальни.

Сторм, громко рыдая, бежала вдоль берега реки. Она ненавидела Гаса, ненавидела деревню, ненавидела новую школу и новый дом. Ей хотелось вернуться в Лондон, в свою уютную комнатку, в старую школу, к любимым друзьям и подругам, туда, где все было милым и знакомым. Вскоре она наткнулась на изгородь. По другую сторону, на поле, паслись коровы. Испугавшись, что среди них, возможно, есть и бык, малышка прислонилась к воротам, обхватила себя руками и низко опустила голову. По щекам текли слезы.

Внезапно Сторм почувствовала на себе чей-то взгляд. Послышалось громкое чавканье — тяжелые копыта захлюпали по грязи, затем раздалось тихое фырканье и сопение. Блестящие черные коровы медленно приближались к ограде. Сторм затаила дыхание. Будь на ее месте Гас, он попытался бы испугать чудовищ, но Сторм сама испугалась. Она робко подняла голову, не смея пошевелиться. По другую сторону изгороди коровы образовали полукруг, подталкивая друг друга мордами. Их большие глаза сверкали любопытством. Сторм не сомневалась, что коровы запросто могут снести ворота, если захотят.

— Протяни руку, — раздался сбоку чей-то голос.

Сторм с удивлением увидела, как незнакомый мужчина прислонился к изгороди возле нее и просунул руку сквозь ограду. Приветливая улыбка осветила его обветренное, загорелое до черноты лицо, отчего в уголках глаз собрались морщинки. Улыбка незнакомца была такой искренней и теплой, что Сторм сразу почувствовала облегчение. Мама строго наказывала ей не разговаривать с незнакомыми людьми, но этот человек вызывал доверие.

Сторм вытянула вперед руку, подражая мужчине. Вначале коровы замерли, разглядывая протянутые руки и негромко фыркая. От их теплого дыхания в промозглом октябрьском воздухе клубились облачка пара. Сторм ждала, радуясь, что больше не одна. Рука незнакомца выглядела грубой и сухой. На его ладони отпечаталось множество линий, как на карте автомобильных дорог. Наконец коровы двинулись к изгороди. Сначала медленно, потом все смелее. Сторм испуганно задрожала, когда одна из них вытянула шею и потянулась мокрым носом к ее ладони.

— Не бойся, — улыбнулся мужчина. Он говорил с забавным акцентом. — Это абердин-ангусская порода, тихие, безобидные создания. Они сами тебя боятся. — Он придвинул руку к ладошке Сторм, и корова повела мордой в их сторону. Девочка ощутила ее теплое дыхание. — Видишь, ты ей понравилась. — Незнакомец легонько погладил пальцем черный коровий нос. Корова высунула язык и лизнула руку девочки.

— Какой у нее шершавый язык! — воскликнула Сторм, хихикая от удовольствия.

— Это потому, что ей приходится захватывать траву языком. Если бы язык был гладким, трава выскальзывала бы.

Остальное стадо, убедившись, что двое чужаков у ограды настроены дружелюбно, двинулось вперед.

— Кажется, у нас появились новые друзья, — рассмеялся мужчина. Удивительно, но рядом с этим ребенком он был почти счастлив. Всего минуту назад он сидел на берегу реки, уронив голову на руки, и чувствовал себя потерянным и никчемным — такого отчаяния он не испытывал вот уже двадцать шесть лет.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Сторм.

— Сторм — необычное имя. А меня зовут Жан-Поль. — Он вгляделся в покрасневшее личико девочки со слезами на щеках, и его охватила жалость. Таким маленьким детям не следует бродить по полям без взрослых. — Ты живешь где-то неподалеку?

— В Хартингтон-Хаусе, — ответила Сторм, послушно повторив название, которое мама велела ей запомнить. Жан-Поль побледнел и на мгновение лишился дара речи. — Это на другой стороне реки, — добавила девчушка. Но Жан-Поль хорошо знал, где ее дом. Он вскинул голову, словно мог различить на дальнем берегу среди деревьев очертания дома, укрывшегося в заброшенном саду.

— Думаю, мне стоит проводить тебя до дома, — предложил он.

Сторм кивнула, разочарованно надув губы. Ей не хотелось возвращаться домой. Куда интереснее было играть с коровами. Жан-Поль почувствовал, что малышка огорчилась.

— Ты придешь сюда в другой раз. Коровы всегда будут рады тебя видеть. Теперь ты это знаешь.

— Мой брат Гас не хочет со мной играть, — пожаловалась Сторм. — Он гадкий.

— А у тебя есть еще братья или сестры?

Сторм печально покачала головой:

— Только Гас.

— Вы давно здесь живете?

— Нет, совсем недавно переехали. Раньше мы жили в Лондоне.

— Готов поспорить, в Лондоне у вас не было такого огромного сада.

— В Лондоне у нас вообще не было сада, только парк.

Жан-Поль пожал плечами:

— Но сад совсем не то, что парк. Он полон волшебства. В садах видимо-невидимо тайных местечек.

— Домик Гаса тоже секретный.

— Попроси отца построить тебе собственный домик для игр.

— Он очень занят, — ответила Сторм, опустив глаза, так что длинные пушистые ресницы коснулись щек.

— Тогда ты можешь устроить себе домик в дереве с дуплом.

— В дереве с дуплом?

— В дуплистом дереве в заброшенном саду. — Похоже, малышка никогда не слышала о чудесных садах. — Пойдем, я тебе покажу.

Они подошли к маленькому каменному мостику. Жан-Поль посмотрел на гостевой домик, и лицо его посерело.

— Это секрет Гаса, — объяснила Сторм, махнув рукой в сторону домика. Жан-Поль промолчал. Его душила боль. Зачем он пришел сюда? Ведь ее уже нет. Что он надеялся найти здесь? К чему бередить старые раны? Пусть воспоминания порастут сорной травой и плющом, как их домик, опутанный гибкими зелеными плетями. Нужно похоронить прошлое и идти дальше. Но он любил, любил всем сердцем. Убив в себе любовь, он не прожил бы и дня.

— Пойдем, Сторм. Я покажу тебе дуплистое дерево. — Жан-Поль перешел мост, не глядя на домик. Сад, где когда-то цвели пурпурно-синие кассии и желтые лютики, нежные примулы и пушистые одуванчики, одичал. Высокая трава, которую следовало скосить на зиму, росла как ей вздумается. Влажная от дождя, она источала горьковатый запах. Как он любил пробираться к домику сквозь густые заросли травы весенними вечерами, когда воздух напоен ароматами цветущих лугов! — Видишь вон то дерево? — спросил Жан-Поль внезапно охрипшим голосом. Он показал на огромный дуб, возвышавшийся над остальными деревьями. — Там есть дупло.

— Что значит «дупло»?

— Там внутри пустота. Как в раковине. Ты можешь забраться туда и превратить дупло в свое тайное убежище. — Он тяжело вздохнул и тихо добавил: — В этом дереве раньше был тайник. Сторм с любопытством ждала продолжения, но Жан-Поль направился к дому. — Разве нам не нужно предупредить твою маму, что ты вернулась?

— Она занята, — отозвалась девочка.

Жан-Поль нахмурился. Пригладив ладонью темные волосы, тронутые сединой на висках, он задумчиво посмотрел на Сторм.

— Занята, но не настолько, чтобы не заметить твоего отсутствия. Сколько тебе лет, малышка?

— Скоро исполнится шесть, — с гордостью произнесла Сторм.

— Ты уже совсем взрослая. Но даже взрослые беспокоятся друг о друге. Пойдем скажем маме, что ты дома, просто на всякий случай, ладно? — Жан-Поль поборол в себе желание взять малышку за руку. Сколько раз он гулял по этому саду с детьми, показывая им волшебные тайны природы. Но для этой девочки он был всего лишь незнакомцем. Сунув руки в карманы куртки, Жан-Поль зашагал к дому.

Дом был в точности таким, каким он его помнил: светло-серые каменные стены, темная черепичная крыша, изящные высокие трубы, где любили гнездиться голуби, три слуховых окна с забранными в переплет квадратиками стекол. Дети обожали выглядывать из них и махать руками. Та же симметрия и строгая гармония пропорций, то же величавое безмолвие. Деревья и кусты, обступившие дом, казалось, составляли с ним единое целое. Будто дерево и камень, созданные однажды неведомым творцом, медленно старились вместе, все теснее переплетаясь, прорастая друг в друга.

Жан-Поль позвонил. Сторм стояла рядом. Она не слишком верила, что мама волнуется, ведь родители собирались вздремнуть после обеда. Немного погодя дверь отворилась. Открыла Миранда, в велюровом спортивном костюме шоколадного цвета. Ее волосы были собраны в хвост, щеки раскраснелись. Она с удивлением посмотрела на незнакомца, потом перевела взгляд на дочь, и ее кольнуло чувство вины.

— Все в порядке, дорогая? — спросила она, наклоняясь к девочке. На чумазом личике Сторм остались слезы. — Что случилось?

Миранда повернулась к мужчине.

— Я нашел ее на другом берегу реки, ниже по течению. Она гуляла одна.

В речи незнакомца явственно слышался французский акцент. Миранда со смущением заметила, что мужчина довольно привлекателен.

— Меня зовут Жан-Поль.

— Заходите, пожалуйста, — предложила Миранда. — Спасибо, что привели мою дочь домой.

— Я не хотел бы доставлять вам беспокойство.

— Вы мне нисколько не помешали. Пожалуйста, мне так хочется вас поблагодарить. — Миранда с досадой подумала, что выглядит слишком неряшливо: без макияжа, в домашнем костюме. Вдобавок на брюках, похоже, красовалось пятно (посмотреть она не решилась). — Не представляю, что делала Сторм на берегу реки. Господи, мои дети здесь совсем одичали. Всего пару дней назад наш сосед, Джереми Фицгерберт, привел Гаса из леса. Дети привыкли к лондонским паркам и садикам.

Жан-Поль прошел вслед за Мирандой по коридору на кухню. Он тотчас заметил, что внутри дом стал совсем другим, и его охватила дрожь; повеяло холодом, несмотря на горящий в камине огонь, словно ледяной ветер вдруг пронесся по холлу. Сторм весело скакала рядом с Жан-Полем. Он стал ее новым другом.

— Я думала, вы смотрите фильм, — заговорила Миранда, обращаясь к Сторм. Взяв из буфета две чашки цвета топленого молока, она поставила их на черный гранитный столик. — Вы будете чай или кофе, Жан-Поль?

— Кофе, пожалуйста, — ответил новый знакомый, усаживаясь на табурет.

— Мы видели коров, — торопливо выпалила Сторм. — Одна даже лизнула мою ладонь. — Девочка, радостно улыбаясь, гордо подняла руку вверх.

— Боже! Какой ужас! Скорее иди вымой руки. Надеюсь, ты не тянула пальцы в рот. — Подтолкнув дочь к раковине, Миранда включила воду, а затем подхватила девочку под мышки. Сторм взяла мыло и подставила ладошки под струю воды.

— У коровы шершавый язык, поэтому она может кушать траву, — увлеченно продолжала малышка.

— Мой как следует, — проворчала Миранда, больше беспокоясь о микробах, чем об анатомических особенностях коровьего языка.

Когда девочка вымыла руки, мать опустила ее на пол и принялась варить кофе. Она заметила, что Жан-Поль смущенно ее разглядывает. На его губах, обветренных, но не утративших природной чувственности, играла рассеянная улыбка. Его глубоко посаженные глаза, окруженные длинными темными ресницами, излучали тепло и дружелюбие. Но Миранду поразил не цвет этих глаз, светло-карий, густой, как сладкая карамель, а их выражение. Его глаза светились мудростью, глубоким сочувствием и пониманием.

— Мы совсем недавно сюда переехали, — сказала Миранда, засыпав молотый кофе в кофеварку. — И еще не совсем обжились на новом месте.

— Перемены требуют времени. Но это прекрасное место. Вы здесь будете счастливы. — Он произнес это почти как заклинание.

— Какими судьбами француза занесло в Хартингтон?

— Хороший вопрос. Признаться, я и сам не знаю.

— Вы не похожи на туриста.

— А я не турист.

Сторм придвинула табуретку поближе к гостю и вскарабкалась на нее.

— Жан-Поль собирается построить мне маленький домик на дереве, — объявила она, улыбаясь новому другу.

— Сторм расстроилась, что у нее нет тайного домика, как у брата, — объяснил Жан-Поль.

— Гас не хочет с ней играть, вот в чем беда, — посетовала Миранда. — Ему почти восемь. Сторм слишком мала для него. А у вас есть дети?

— Нет, я никогда не был женат.

«Какая жалость, такой красивый мужчина пропадает зря», — подумала Миранда.

— В следующем году Гас пойдет учиться в закрытую школу.

— В закрытую школу? Но он еще так мал.

— Поверьте мне, если кому-то и нужен интернат, так это Гасу, — рассмеялась Миранда и, открыв холодильник, достала пакет молока. — Вдобавок я работаю. Чем скорее дети отправятся в закрытую школу, тем лучше.

— Чем же вы занимаетесь?

— Я журналистка. Точнее, неудавшаяся писательница. Мне хочется думать, что, когда дети поступят в закрытую школу, у меня появится наконец время на то, чтобы заняться книгой.

Жан-Поль перевел взгляд на девочку.

— Малышка Сторм тоже отправится в интернат?

— Когда ей будет восемь с половиной. Ты подольше побудешь со мной, да, милая? — обратилась Миранда к дочери, но девочка не сводила глаз с красавца француза.

— А чем занимаетесь вы, Жан-Поль? — Миранда наполнила чашку кофе и передала гостю. Тот помолчал, отпил глоток и, пристально глядя на хозяйку, ответил:

— Садоводством.

«Вот так совпадение», — поразилась Миранда.

— Значит, вы садовник?

Он криво усмехнулся:

— Можно и так сказать.

— Дело в том, что я как раз ищу человека, который мог бы заняться нашим садом. Все вокруг твердят, что бывшие владельцы знали толк в садоводстве, при них этот сад был одним из лучших в Англии. И теперь я чувствую себя виноватой, оттого что сад совсем одичал.

Француз молчал, устремив неподвижный взгляд на чашку с кофе.

— Вы были знакомы с прежними хозяевами дома?

Миранда покачала головой:

— Нет. Пожилые люди. Кажется, Лайтли или что-то в этом роде. Они переехали.

— Ясно.

— Вам не… я хотела сказать… вы не думаете…

— Я вдохну жизнь в этот сад, — с чувством произнес Жан-Поль.

Миранда улыбнулась:

— Муж подумает, что я сошла с ума. Я ведь вас даже не знаю.

Разумеется, эта женщина не могла знать, почему вдруг он предложил себя на место садовника. То, что казалось ей счастливым совпадением, не было случайностью. Жан-Поль должен был выполнить обещание, данное более двадцати лет назад.

— Я хорошо знаю свое дело, можете мне поверить. Это необычный сад.

— У нас есть гостевой домик за рекой. Его нужно немного подремонтировать, но это не займет много времени. Вы можете его занять и жить там бесплатно, мы будем только рады.

Француз повернулся к Сторм:

— Тайный домик Гаса, верно?

— В нем очень грязно, — протянула малышка. — Все покрыто пылью. Я заглядывала в окошко.

— Конечно, мы приведем дом в порядок. Это очаровательное местечко. Особенно летом.

— Мне это подходит, — кивнул Жан-Поль. Он поднялся и подошел к окну. — Жалко оставлять такой сад в запустении. В него было вложено слишком много труда. — «И любви», — добавил он про себя.

Француз осушил чашку одним глотком.

— Я должен идти. — Он вежливо кивнул. — Мне потребуется уладить кое-какие дела во Франции. Я вернусь в конце месяца и смогу остаться здесь на год.

— К этому времени мы как раз успеем приготовить для вас домик.

— Вы так и не сказали, как вас зовут, — напомнил Жан-Поль, выходя в коридор.

— Миранда Клейборн.

— У меня к вам одна просьба, миссис Клейборн.

В его настойчивом взгляде было столько властности и скрытой силы, что у Миранды от волнения свело желудок.

— Да, я вас слушаю.

— Мне бы хотелось, чтобы вы принимали мои советы без обсуждения. Вы останетесь довольны, обещаю.

— Конечно, — краснея, отозвалась Миранда. Перед обаянием этого человека невозможно было устоять.

— Сейчас вы во мне сомневаетесь, но я сумею завоевать ваше доверие. — Он повернулся к Сторм, вышедшей в холл вслед за матерью. — В этом саду скрыто волшебство, — произнес он, наклонившись к девочке.

— Волшебство? — выдохнула малышка, восторженно округлив глаза.

Голос Жан-Поля упал до шепота.

— Настоящее древнее волшебство, и я единственный, кто знает, как его оживить.

— А я могу вам помочь? — прошептала Сторм.

— Без тебя у меня ничего не получится. — Жан-Поль улыбнулся девчушке. У Миранды перехватило дыхание при виде его улыбки. Сейчас он был похож на озорного мальчишку. — Ты увидишь, каким станет этот сад, когда мы начнем о нем заботиться. Чем больше любви мы ему подарим, тем больше любви получим взамен.

— Мамочка, я хочу помочь оживить древнее волшебство!

Миранда рассмеялась, протягивая руку гостю.

— Я тоже не прочь.

Жан-Поль поднес ее руку к губам. Сердце Миранды подскочило и перевернулось, словно блинчик на сковородке. Она проводила глазами нового садовника, растворившегося в темноте. Это была самая странная беседа при найме на работу, которую ей когда-либо приходилось вести. Они даже не обговорили плату. Миранда закусила губу, переживая волнение и смутную тревогу. Это не она нашла садовника, а он нашел ее.

Легкой, танцующей походкой она направилась на кухню и принялась готовить детям чай.

— Он милый, — восторженно выпалила Сторм, прыгая вокруг матери.

— Да, — отозвалась Миранда. — Очень милый. Хотя одному Богу известно, как я скажу об этом твоему отцу. Я ведь ничего не знаю об этом человеке. У него нет никаких рекомендаций. Он может оказаться… — Она покачала головой. — Нет, интуиция мне подсказывает, что он порядочный человек. В конце концов, он привел тебя домой, верно?

— Я испугалась коров, — призналась Сторм.

— Правда, дорогая? Так вот почему ты плакала?

— А он показал мне, как протянуть руку сквозь ограду.

— Где ты его нашла?

— У реки.

— Что он там делал? — Миранда загрузила чашки в посудомоечную машину.

— Не знаю.

— А ты-то что там делала?

— Гас не захотел со мной играть.

— Ты не должна убегать и гулять одна.

— Когда я снова увижу Жан-Поля?

— Он теперь будет нашим садовником. Надо привести в порядок гостевой домик. — Миранда недоуменно нахмурилась. — Почему он назвал его тайным убежищем Гаса?

— Потому что Гас забрал домик себе.

— А, так вот где он прячется.

— Он не хочет со мной играть.

— Это потому, что ты младше, и еще потому, что ты девочка. Маленькие мальчики не любят играть с девочками.

— Он и с мальчиками не играет.

— А следовало бы.

— Его никто не любит.

Миранда достала буханку хлеба.

— Я сделаю тебе бутерброды к чаю, — сказала она, проигнорировав замечание дочери. Миранда старалась не думать о том, что ее сын растет изгоем. Эти мысли причиняли ей боль, заставляя признать, что у мальчика есть проблема. Проблема, которую она боится решить.

В эту минуту в кухню ворвался Гас. Он испытал явное облегчение, увидев, что сестра жива и здорова.

— Мама собирается навести порядок в домике, — с торжеством объявила Сторм.

— В каком домике? — спросил Гас, исподтишка показывая сестре кулак и делая страшные глаза.

— В твоем домике, — злорадно подтвердила Сторм.

— В маленьком домике у реки, — добавила Миранда. — Нам нужно будет вычистить его к приезду нового садовника.

— Он мой друг, — ввернула Сторм.

— Какого еще садовника? — обиженно проворчал мальчик, чувствуя себя довольно глупо: все, кроме него, вокруг знали о садовнике.

— Один симпатичный француз займется наконец нашим садом. Он будет жить в домике.

— Но там мое тайное убежище! — возмутился Гас.

— Тебе придется найти другое, — отрезала Миранда. Сторм многозначительно ухмыльнулась, вспомнив о дуплистом дереве. Это было ее собственное тайное убежище, и она не собиралась делиться с братом своим секретом.

Вечером Миранда позвонила Дэвиду на мобильный телефон, чтобы рассказать о Жан-Поле. К ее удивлению, муж выслушал новость, не задав ни единого вопроса. Он был непривычно резок, казался смущенным и явно спешил поскорее закончить разговор. В другое время Дэвид наверняка проявил бы больше интереса к появлению нового человека в доме.

Дэвид со вздохом повернулся к любовнице.

— Это была Миранда, — объяснил он, швырнув телефон на постель. — Она нашла садовника.

Блайт игриво пробежала пальцами по его груди.

— Леди Чаттерлей, — хихикнула она. — Смотри, будь осторожен!

— Не думаю, что моя жена способна закрутить роман с садовником.

— О, поверь мне, в каждой из нас есть немного от леди Чаттерлей.

— Только не Миранда, с ее-то снобизмом!

— Ты видел этого парня?

— Сомневаюсь, что он сможет составить мне конкуренцию. Ради всего святого, это всего лишь садовник!

— А может, ей нравятся мужчины погрубее?

— Кому? Миранде?

— Шучу. — Она поцеловала Дэвида. — О, Ромео, кажется, ты опять готов в бой! Я права?

— Я сейчас накажу тебя, скверная девчонка!

Он взобрался на Блайт и коленом раздвинул ее ноги.

После обеда Дэвид наслаждался женой, а сейчас — другой женщиной. «Секс — странная штука, — лениво подумал он. — Чем больше им занимаешься, тем больше хочется». Его губы прижались к губам любовницы, язык скользнул в теплую глубину ее рта, заставив Блайт умолкнуть. Она лежала перед ним, раскинувшись, как морская звезда, готовая исполнить любое его желание. Ее муж никогда не отличался изобретательностью в постели. Приятно возбужденный мыслями о двух женщинах в его жизни, красивых, страстных, принадлежащих всецело ему одному, Дэвид с торжеством триумфатора овладел Блайт во второй раз за вечер.

Он чувствовал себя властелином своего маленького королевства.

Глава 6

Наш домик летом. Легкий ветерок приносит сладкий запах жимолости

В кондитерской Кейт царило необычное для утра понедельника оживление. Полковник Пайк сидел в углу у окна, читая «Таймс». Перед ним на столике, рядом с чашкой дымящегося кофе, лежала пышущая жаром масленая лепешка. Время от времени, когда в газете встречалось что-нибудь особенно возмутительное, усы полковника воинственно топорщились, и старик сердито бранился себе под нос. Преподобная Фрида Били наслаждалась чаем в компании парочки хористов. Джек Тинтон и Малькольм Шодитч обсуждали планы на Рождество и благотворительный концерт рождественских песнопений, сборы от которого предполагалось пустить на восстановление церковного шпиля. Две почтенные дамы увлеченно перемывали косточки своей подруге Джоан Хейлшем, бросившей шестидесятидвухлетнего мужа ради старого школьного возлюбленного.

— Шестьдесят два года! — воскликнула Дороти Дипвуд. — Какой смысл менять одного старого брюзгу на другого? После восьмидесяти все они одинаковы, не так ли? Тем более что Джоан слепая как крот!

Уильям ван ден Бос, страстный собиратель наполеоновских реликвий и владелец книжного магазинчика, сидел за столиком возле витрины с пирожными и, с аппетитом поглощая солидный кусок лимонного кекса, разговаривал по телефону с человеком, пытавшимся продать ему ночной горшок Бонапарта.

— Я в высшей степени заинтересован в покупке, — подтвердил Уильям. Твидовый костюм-тройка, золотые часы с цепочкой и монокль делали его невообразимо элегантным. — Но прежде я должен убедиться, что вещь подлинная. В прошлом месяце мне трижды предлагали приобрести пенис императора. Три разных коллекционера. Причем каждый клялся, что это не фальшивка. В наши дни осторожность не повредит.

Генриетта не торопилась открывать свой магазин подарков и сидела за одним столиком с Троем — его первая клиентка отменила визит.

— Она постоянно проделывает со мной этот фокус, — пожаловался парикмахер. — А сегодня к тому же попросила меня прийти на полчаса раньше. Стерва!

Но в основном все разговоры вертелись вокруг красавца француза, побывавшего в кондитерской накануне.

— Он пришел один и почти все время молчал, — сообщила Кейт, подсаживаясь за столик Генриетты с Троем. — Но, услышав его сексуальный французский акцент, я едва не забыла, что замужем, и готова была не моргнув глазом бросить все и бежать за ним на край света.

— Я совершенно случайно заметил, как он входит сюда. Я уже шел обедать, когда вдруг понял, что забыл покормить Синди. Не вернись я из-за кошки, упустил бы его. — Трой вздохнул. — Что это, удача или судьба? В Хартингтоне не часто встретишь такого красавца, как он. У нас тут не Ривьера, верно? Я чуть слюной не изошел.

— Каков он собой? — спросила Генриетта.

— Шикарный мужчина, — выдохнула Кейт.

— Гей? — с надеждой спросил Трой.

— Неженатый? — хихикнула Генриетта.

— Французы любят худых женщин, — заявила Кейт, сморщив веснушчатый нос в притворном сочувствии, а Генриетта отложила еще кусочек бриоши. — Он явно не гей. Мне искренне жаль вас обоих.

— У него самодовольный взгляд женатого самца? — холодно прервал ее Трой. Кейт проигнорировала его колкость. Трой вечно вступался за Генриетту.

— Нет. Вообще-то он похож на холостяка. Но он не улыбался. Выглядел серьезным и печальным. Я угостила его кофе. Тогда он немного оттаял. Вы же знаете, какой у меня кофе! Этот француз скорее всего турист. Спрашивал насчет Хартингтон-Хауса. Его интересовало, кто там живет. Видимо, он думал, что сад открыт для посещений. Красавчик казался разочарованным, когда я сказала, что сад зарос бурьяном, а в дом въехало чванливое семейство из Лондона. Мне даже стало его жалко.

— Ты не посоветовала ему осмотреть замок? — Трой понизил голос, заговорщически склонившись над столиком. — Он бы получил удовольствие, увидев Джека и Мэри Тинтон в маскарадных костюмах. На это зрелище стоит полюбоваться!

— В маскарадных костюмах? Тинтоны? О чем это ты? — Генриетта перевела взгляд на Джека Тинтона. На нем были джинсы и вельветовая куртка.

— Они теперь надевают костюмы Елизаветинской эпохи и прогуливаются возле замка, привлекая туристов. Тинтоны позируют для фотографий, по фунту за снимок. Как будто кому-то захочется заплатить фунт, чтобы сфотографироваться с этими двумя придурками! Администрация замка платит им пять фунтов в час. Гребут деньги лопатой! Если хотите посмеяться, сходите туда в выходные и поглядите, как они прохаживаются вокруг замка: она в длинных юбках, а он в бриджах. Это лучше всякого фарса!

— Да уж лучше, чем просто пялиться на замок, — сухо возразила Кейт. — С чего это люди выкладывают солидные деньги, чтобы бродить вокруг груды старых камней? Это выше моего понимания. Лучше посетили бы Хэмптон-Корт или Тауэр, исторические места. А не старую развалину, где якобы когда-то побывала Елизавета Первая.

— Фу! — возмущенно воскликнул полковник из своего угла. Он сложил газету и поднялся, всем своим видом выражая недовольство. — Что нынче творится в мире! Сплошное безобразие! — Викарий и два ее собеседника прервали разговор, удивленно уставившись на старика. — В больницах грязь, на дорогах пробки, работаешь как вол, а получаешь гроши, образование никуда не годится, кругом сквернословят, убийцы разгуливают на свободе, повсюду граффити, бандитские разборки, голые животы, тощие модели, ожирение, нищета, терроризм, войны, людей убивают, похищают, насилуют. — Он гневно фыркнул. — Говорю вам, ровным счетом ничего хорошего. Слава Богу, мне недолго осталось. Мало радости жить среди всей этой дряни. — Чопорно поджав губы, он направился к двери. Все затихли, лишь две пожилые дамы продолжали как ни в чем не бывало беседовать. Пайк бросил мелочь на прилавок и вышел.

— Так вот почему он вечно околачивается возле церкви после службы, — добродушно рассмеялась преподобная Били. — В его возрасте нет особого смысла спешить домой.

Кейт положила мелочь в кассу и вернулась к столику, разглаживая белый фартук.

— Интересно, вернется ли он, — вздохнула Генриетта. В Хартингтоне неженатые мужчины были редкостью.

— Он приходит сюда каждое утро. Занимает один и тот же столик и брюзжит об одном и том же. Тяжело иметь дело с вечно недовольными людьми! — пожаловалась Кейт.

— Нет, я о французе. Думаешь, он вернется? — спросила Генриетта.

— Кто знает? Скорее всего он был здесь проездом. Но вообще-то он красавчик. Никогда в жизни не видела таких глаз. Нежные, светло-карие. А как он на меня посмотрел напоследок! — Кейт всегда переводила разговор на себя. — У него взгляд завзятого сердцееда.

— Интересно, сколько ему лет?

— Слегка за пятьдесят, — уверенно заявила Кейт. — Может, наш красавчик вернется. — Она многозначительно кивнула. — Мужчины вроде него умеют ценить хороший кофе. — Все обернулись на звук отворившейся двери, по залу кондитерской снова пронесся холодный ветер. — Я же говорила, — с победоносной улыбкой воскликнула Кейт. — Они всегда возвращаются. — Вскочив, она с жаром поприветствовала Миранду, словно та была ее давней подругой. — Что вам подать?

— Кофе и отдельно горячее молоко, пожалуйста, — попросила Миранда. Повернувшись к доске объявлений, она сорвала свой листок.

— Кого-то нашли? — с любопытством спросила Кейт.

— Да, — сдержанно ответила Миранда. — В общем-то нашла.

— И кухарку, и садовника? Быстро же вы справились, — заметил Трой.

— Никто не пройдет мимо моей кондитерской, — заявила Кейт.

У Миранды язык не повернулся сказать, что ни миссис Андервуд, ни Жан-Поль не видели здешнюю доску объявлений.

Приветствовав Троя и Генриетту вежливой улыбкой, но не желая вступать с ними в беседу, Миранда направилась к окну и заняла пустой столик рядом с преподобной Били. Но стоило ей опуститься на стул, как пасторша живо наклонилась к соседке, заняв своей внушительной грудью просвет между их стульями. Очки на бисерной цепочке беспомощно повисли, словно потерявший опору альпинист.

— Здравствуйте, — сладко пропела она. — Я преподобная Били, ваш викарий. Насколько я понимаю, вы здесь недавно. Как викарий Хартингтона, рада приветствовать вас. Буду счастлива видеть вашу семью в церкви, если вы пожелаете присутствовать на наших службах. Вы, должно быть, уже получили приходской журнал. Там есть расписание служб и перечень праздников. Надеюсь, вы придете.

— Спасибо, — поблагодарила Миранда с улыбкой, раздумывая, не выдать ли себя за еврейку. Едва ли преподобная Били удовлетворится объяснением, что новая владелица Хартингтон-Хауса агностик.

— Мы всегда вам рады, — с жаром продолжала пасторша. — Лайтли были очень набожной семьей. Не пропускали ни одной воскресной службы. Церковь буквально оживала, когда миссис Лайтли расставляла там цветы. У нее был настоящий дар. У нее был самый прекрасный…

— Да, мне говорили, — перебила пасторшу Миранда. Ей осточертело слушать, как все вокруг превозносят великолепные сады Лайтли. Если бы не чудесное появление Жан-Поля, она велела бы им всем заткнуться. Но теперь у нее появился собственный садовник. Миранда усмехнулась с чувством тайного превосходства. — Если у них был самый прекрасный сад в Англии, то почему же они уехали?

— Думаю, им не хотелось маяться в таком огромном пустом доме. Дети выросли и разъехались, осталась только младшая дочь, та, что унаследовала материнский дар к садоводству. Потом еще эта болезнь Филиппа… — Преподобная сокрушенно покачала головой.

— Филиппа?

— Мистера Лайтли. Он намного старше жены. Перенес обширный инфаркт. Миссис Лайтли сама ухаживала за мужем. Славная женщина.

— А куда они переехали?

— Не знаю. Они исчезли незаметно. Не хотели лишнего шума. — Пасторша вздохнула. — Весьма почтенная пара. Пример всем нам.

Кейт принесла Миранде кофе.

— Я познакомилась с вашим мужем в субботу, — сообщила она, наблюдая, как Миранда добавляет горячее молоко в чашку.

— Он в восторге от вашего кофе.

— Ну разумеется, — пожала плечами Кейт. — Мистер Клейборн держался очень дружелюбно, со всеми поговорил, завел массу новых друзей. — Миранда почти ждала, что Кейт добавит: «В отличие от вас». Кондитерша еще немного постояла возле столика Миранды, надеясь, что та продолжит разговор, а затем ушла, недовольно фыркнув себе под нос. Кейт явно обиделась, но Миранде было решительно все равно: она не желала, чтобы кто бы то ни было совал нос в ее дела.

Ее мысли снова вернулись к детям. Хорошо бы Гас вел себя прилично в школе. Сторм все утро была в превосходном настроении и весело болтала о волшебном саде, который ей покажет Жан-Поль. Забравшись в игрушечный домик, малышка увлеченно рассказывала подушкам о встрече у реки и о своем чудесном новом друге. Миранду удивило, что француз произвел столь сильное впечатление на ее дочь. Сторм только и говорила, что о новом садовнике, волшебстве, каком-то дереве и коровах. «Мне хочется снова их навестить. Теперь они меня знают, — взволнованно уверяла девчушка. — Когда я вернусь, коровы мне обрадуются. Так сказал Жан-Поль». Миранда вспомнила добрые глаза француза, веселые лучики морщин на загорелой коже. Мягкая улыбка освещала его лицо, как солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи. Он нисколько не походил на садовника. Внешность мистера Андервуда тотчас выдавала род его занятий, а Жан-Поль выглядел как кинозвезда.

Расплатившись за кофе, Миранда быстро вышла на улицу, где уже вовсю светило солнце. Достав из сумочки изящные солнечные очки от Шанель, она зашагала к автостоянке. Морозный воздух покалывал щеки. После прошедшего ночью ливня тени на влажной земле казались чернильно-синими. Миранда вдохнула полной грудью, ощущая невероятную легкость во всем теле; мощеная улочка будто пружинила под ногами. Что это? Чудесное действие кофе или предвкушение приезда Жан-Поля в начале ноября?

— Она даже «спасибо» не сказала! — воскликнула Кейт, когда Миранда закрыла за собой дверь.

Трой посмотрел на Генриетту и нахмурился.

— За кофе?

— Нет, за то, что я нашла ей садовника и кухарку!

— Но ты ведь не знаешь наверняка, что это твоя заслуга, — возразил Трой.

Генриетта смотрела на него в немом восхищении. Она никогда не осмеливалась разговаривать с Кейт в подобном тоне. Кейт знала все на свете и всегда бывала права.

— Еще чего! Конечно, знаю. Ведь это на моей доске висело объявление. Фи, какая грубиянка! — Кейт раздраженно фыркнула, убирая пустую чашку и молочник со столика Миранды. — Я же говорила, что она надутая гордячка. Не представляю, как этой фифе достался такой очаровательный муж. — Она обошла Троя и наклонилась к Генриетте: — Забудь о французе, дорогая. У Миранды великолепный муж, и если она и дальше будет расхаживать с постной миной, он скоро бросит ее. — Кейт смерила Генриетту оценивающим взглядом. — Похудей фунтов на пятнадцать, и ты запросто его окрутишь!

Трой ободряюще сжал руку своей подруга и подождал, пока Кейт скроется в маленькой кухоньке позади прилавка.

— Не слушай ее, Этта. Она опять не в духе. Мне ты нравишься такой, какая есть. Не будь я геем, без раздумий женился бы на тебе.

— Спасибо, — шепнула Генриетта со слезами благодарности на глазах.

— Только представь, какие синяки набивает себе бедняга Найджел, взбираясь на нее ночь за ночью. А на тебе лежать одно удовольствие. Ты такая мягкая и теплая. Никаких синяков от выступающих костей. — Генриетта смущенно покраснела. — В самом деле, тому, кто встретит тебя, здорово посчастливится.

— Не думаю, что сумею кого-то себе найти, — вздохнула Генриетта. — Я толстая и скучная.

— Толстая и скучная? — воскликнул Трой. — Ничего подобного. Ты прелестная и милая, без всякого притворства. Ты не должна позволять Кейт так обращаться с тобой. — Он ласково погладил Генриетту по руке. — Давай уйдем отсюда, пока она не появилась. Кейт просто ядовитая старая грымза с волосатой физиономией. — Генриетта смутилась. — Разве ты не замечала? У нее лицо такое же мохнатое, как пузо у моей кошки. И ее каждый раз тошнит после еды. Думаешь, она от природы такая тощая? Как бы не так! У нее куда больше проблем, чем ты можешь себе представить.

— Так, может, у нее язва!

— Она вся насквозь гнилая, дырявая как решето. Почему бы тебе не зайти ко мне в пять? Я уложу тебе волосы феном. Ничто так не поднимает настроение, как новая прическа.

— Но мне некуда пойти.

— Как это некуда? Ты сегодня ужинаешь со мной.

— Спасибо, Трой. Ты хороший друг, — растроганно проговорила Генриетта, целуя приятеля в щеку.

— А для чего еще нужны друзья? Помни, не ты одна ищешь себе мужчину. Вот и у меня те же заботы, и, слава Богу, нам не надо соперничать друг с другом. Я бы позорно проиграл, не выдержав сравнения с таким сокровищем, как ты!

Миранда спускалась по тропинке к реке. Солнце ярко сияло, освещая буйные заросли дикой травы и превращая выпавшие ночью капли дождя в сверкающие россыпи бриллиантов. Рано утром поднялся сильный ветер, но оранжевые и бурые листья все еще держались на деревьях, храня память о лете, не желая уступать холодной власти осени. Две белки играли в ветвях огромного дуба, заслонявшего собой часть дома. Могучий широкий ствол дерева напоминал фигуру преподобной Били. Через поле к реке тянулась влажная тропинка, протоптанная оленями и любопытными детишками Клейборнов. Миранда уже бывала здесь раз или два, но только сейчас ее впервые захватило очарование этого места. Возможно, всему виной было солнце, яркое голубое небо и давно забытое чувство слияния с природой.

Она постояла на узком мостике, глядя на реку. Сквозь прозрачную воду виднелось каменистое дно в бурых пятнах водорослей. Временами между камнями лениво скользили рыбы, их серебристые спинки блестели в лучах солнца. Миранда представила себе, как ее дети играют здесь, бросая в воду прутики. Затем подняла голову и взглянула на секретный домик Гаса. Прежде она не присматривалась к нему. Агент по продаже недвижимости лишь мельком упомянул о гостевом домике, нуждающемся в ремонте. Особой срочности в перестройке домика не было, и Миранда попросту забыла о нем. Заброшенный домик стоял в небольшой каштановой рощице. Миранда не заметила никаких следов подъездной дорожки. Возможно, когда-то из большого дома сюда вела тропинка через поле и по мосту. Но теперь все поросло травой. В тихой уединенности домика было что-то необыкновенно романтичное. Он казался тайным убежищем, затерянным островком прошлого, который даже время обошло стороной.

Миранда повернула ключ. Ржавый замок поддался, и дверь со скрипом отворилась. Пол в холле был выложен темными каменными плитами. Узкая лестница вела наверх, оканчиваясь маленькой площадкой. Миранда вошла в уставленную мебелью гостиную, в нос ей ударил резкий запах сырости. Здесь давно не разжигали огонь. На полках, занимавших всю стену от пола до потолка, аккуратными рядами стояли книги. Миранда провела рукой по корешкам. Против ее ожидания, книги неплохо сохранились. Лишь легкий слой пыли покрывал не тронутые влагой тома, причудливую смесь прошлого и настоящего, от Диккенса до Себастьяна Фолкса. Разглядывая книги, Миранда с удивлением обнаружила полку с французскими романами.

Она обвела взглядом комнату — пустой каменный камин с деревянной облицовкой, явно старинной, украшенной прекрасной резьбой, и бледно-желтые полосатые обои, с годами потускневшие от древесного дыма. В одном углу из-за сырости обои отошли от стены. Вытертый, покрытый пятнами ковер на полу нуждался в замене, а маленький коврик у камина побила моль. Но в целом гостиная почти не требовала ремонта. Диван и кресла прекрасно сохранились, а стеклянный кофейный столик следовало лишь хорошенько отмыть. Миранда подошла к прелестному старинному комоду орехового дерева и медленно выдвинула ящики. Как ни странно, домик вовсе не казался необитаемым. Не будь здесь так грязно, Миранда с удовольствием свернулась бы калачиком на диване и почитала. Не хватало только огня в камине да бокала вина, чтобы оживить эту комнату, куда более уютную, чем ее собственная строгая гостиная.

Миранда отправилась на кухню. Бытовая техника здесь никуда не годилась, зато посуды было много. Накрытый на двоих стол с запыленными тарелками и чашками выглядел странно, словно обитателей домика вдруг похитили в разгар чаепития. Миранда подавила искушение убрать посуду. Нет, она наденет резиновые перчатки, наймет кого-нибудь в помощь и сделает все разом. Дети тоже смогут поучаствовать в уборке. Это доставит им удовольствие.

Дощатые ступени скрипели под ногами, когда Миранда взбиралась по лестнице. На втором этаже располагались две спальни и безобразная старомодная ванная, которую предстояло освободить от хлама и обставить заново. Чугунная ванна покрылась ржавыми пятнами, эмаль с годами облезла, а краны потускнели. Одна из спален оказалась совершенно пустой, если не считать коробки, стоявшей на полу посреди комнаты. Должно быть, прежние хозяева забыли ее при переезде. Миранда собиралась заглянуть в коробку, но громкий шум в соседней спальне заставил ее замереть. Сердце взволнованно забилось. В домике кто-то был.

В следующее мгновение ей пришло в голову, что это, возможно, Гас. Едва сдерживая раздражение, Миранда вышла на площадку лестницы и распахнула дверь второй спальни. Сидевшая на подоконнике белка проворно выскочила в окно, которое наверняка оставил открытым Гас во время одной из своих вылазок. Миранда прижала руку к груди и с облегчением вздохнула. Слава Богу, это была всего лишь белка, а не грабитель и, главное, не привидение. С любопытством оглядевшись, она увидела большую железную кровать, застеленную простынями, а поверх них — бледно-зеленым стеганым покрывалом в цветочек. Рядом, по обе стороны, стояли две тумбочки с одинаковыми лампами — на высоких ножках под желтыми в крапинку абажурами. Здесь стоял также рассохшийся сундук, комод вишневого дерева с зеркалом времен королевы Анны и красиво расписанный сосновый гардероб возле стены. Светлые полотняные шторы свисали с массивных деревянных карнизов. Шелковые витые шнуры расползлись и выцвели от времени. Ковер не пострадал, но нуждался в чистке. Миранда нахмурилась. Странно, что Лайтли не забрали с собой мебель. Впрочем, в новом доме, возможно, не хватало места. Миранда открыла пошире окно и вгляделась в даль. Ниже по реке виднелось поле с коровами — новыми знакомыми Сторм. Миранда замерла, любуясь красотой осеннего пейзажа, очарованная странной магией этого дома.

Она вдруг вспомнила о коробке в пустой комнате и, закрыв окно, чтобы преградить вход любопытным белкам, вернулась в соседнюю спальню. В коробке лежал один лишь выцветший зеленый альбом. Из-за сухих листьев и цветов, вложенных между страницами, он казался непомерно толстым. На обложке крупным округлым почерком было написано название: «Радуги и розы». Опустившись на колени рядом с коробкой, Миранда бегло пролистала альбом. Это был дневник, исписанный стихами, воспоминаниями и короткими этюдами, явно не предназначенными для посторонних глаз. Такие вещи обычно не забывают впопыхах. Здесь скрывалась какая-то тайна. Заинтригованная, Миранда с удвоенным интересом всмотрелась в ровные ряды строк. Почерк принадлежал женщине. От бумаги исходил сладковатый аромат — так пахнет срезанная трава ранней весной. Миранда прислонилась к стене и открыла первую страницу, где чья-то рука вывела всего четыре предложения, исполненных глубокой печали.

«Прошло вот уже двадцать четыре года. Я старею, любя тебя, и однажды умру, продолжая тебя любить. Ибо теперь я живу лишь воспоминаниями о тебе и о нашем домике. Это все, что у меня осталось».

Глава 7

Каждый раз, видя радугу, я вспоминаю о тебе

Хартингтон-Хаус

Октябрь 1979 года

В бодрящем утреннем воздухе голос Авы Лайтли, доносившийся из-за цветочного бордюра, звучал особенно звонко. Скрытая засохшими люпинами и разросшимся кустом калины, который она старательно подстригала, Ава увлеченно напевала, и ее пение приводило в бешеный восторг резвящихся в траве собак. Ее одежду составляли фиолетовые рабочие брюки из грубой хлопчатобумажной ткани и футболка с короткими рукавами. Светлые волосы с выгоревшими на солнце прядями были небрежно сколоты карандашом на затылке. Руки Авы огрубели от работы в саду, короткие обломанные ногти почернели, но на щеках играл здоровый румянец, а светло-зеленые глаза сверкали, как весенняя лужайка под дождем. Ава обожала возиться с землей в любую погоду и редко страдала от холода. В свои тридцать семь Ава казалась цветущей девушкой. В ней ощущались внутренняя сила и умиротворенность, словно сияние ее сердца проникало сквозь поры, как пробиваются сквозь облака солнечные лучи. Ее лицо было по-настоящему красивым, хотя и не отвечало расхожим представлениям о «хорошеньком личике». Черты его не отличались правильностью: чуть длинноватый прямой нос и крупный чувственный рот выглядели немного неуместно на маленьком лице. Но если каждая черта в отдельности не привлекала внимания, вместе они придавали лицу особую выразительность, живость и одухотворенность. Яркое своеобразие характера делало Аву неотразимой. Никто не любил эту женщину больше, чем ее муж, Филипп Лайтли и трое их детей — Арчи, Ангус и Поппи.

— Эй, Кустик! — позвал жену Филипп, уверенным шагом пересекая лужайку.

Берни, мохнатый сенбернар, и Тарквиний, молодой Лабрадор, тотчас прервали игру и с радостным визгом бросились хозяину под ноги, едва не повалив его на траву. Филипп нежно потрепал собак по головам и прогнал легким взмахом руки. Мистер Лайтли был на пятнадцать лет старше жены, но выглядел моложаво. Высокий рост — шесть футов четыре дюйма, прямая осанка, широкие плечи. Большую часть времени Филипп проводил у себя в кабинете, работая над полной историей вин, или за границей, посещая виноградники. В отличие от большинства писателей он не питал пристрастия к одиночеству. Мистер Лайтли любил шумные охотничьи сборища и вечеринки, заканчивающиеся лишь под утро, ему нравилось поговорить об истории и политике за бокалом доброго портвейна и хорошей сигарой. Он с удовольствием задерживался после воскресных церковных служб, чтобы провести пару часов в компании с жителями Хартингтона, и каждое лето приглашал горожан к себе в усадьбу, щедро угощая их вином и сыром. Все обожали Филиппа за истинно английское остроумие, хотя соль его тонких каламбуров чаще всего ускользала от тех, для кого они предназначались. Ава всегда смеялась над шутками мужа, несмотря на то, что знала их все наизусть. Филипп Лайтли неторопливо приблизился к цветочному бордюру. Красивой лепки лицо, высокий лоб и круглые очки на аристократическом носу придавали ему внушительный вид.

Он постоял, с улыбкой прислушиваясь к мелодичному пению жены, и снова выкрикнул ласковое прозвище, которое выдумал, когда только начинал ухаживать за Авой.

— Кустик, дорогая!

— О, это ты? Привет! — отозвалась Ава, выползая из зарослей. В волосах у нее запутались листья, на щеке темнел мазок грязи. Она поднялась, вытирая нос тыльной стороной ладони.

— Надеюсь, ты не забыла о Жан-Поле?

Удивленное лицо Авы оказалось красноречивее любых слов. Филипп снисходительно усмехнулся. Его жена отличалась невероятной рассеянностью. Все ее внимание занимали деревья и цветы в любимом саду.

— Что ж, — вздохнул он, глядя на часы, — Жан-Поль будет на станции через полчаса.

— О Господи! Я совершенно упустила из виду, что он приезжает. Даже не приготовила гостевой домик.

— Ничего страшного. Он молодой и отлично выспится в спальном мешке, — заверил жену Филипп, зябко скрестив руки на груди. Несмотря на кашемировый свитер и шарф, его пробирала дрожь. — Слушай, я его встречу и привезу домой, а дальше дело за тобой, Кустик.

— Спасибо. — Ава обвила руками шею мужа. Филипп отпрянул, боясь перепачкаться в земле и сухих листьях, но, не в силах устоять перед нежностью жены, крепко обнял ее и приподнял над клумбой. Ее волосы пахли влажной травой. — Какой же ты милый, — рассмеялась Ава, уткнувшись лицом мужу в плечо.

— Ты совсем замерзла, — прошептал Филипп. — Хочется закутать тебя в одеяло и напоить горячим шоколадом.

— Только и всего?

— Пока да. Мне ведь надо ехать за твоим учеником.

— Думаешь, это и впрямь хорошая мысль? — спросила Ава, отстраняясь. — Ты же знаешь, я предпочитаю сама заниматься садом, а Гектор помогает мне полоть сорняки и косить траву. Терпеть не могу, когда кто-то вертится у меня под ногами. Мне по душе уединение. На самом деле нам с Гектором никто не нужен.

— Мы же обо всем договорились, Кустик. К тому же сейчас поздно отступать. Мы окажем большую услугу отцу Жан-Поля, вдобавок питомцы Итона всегда выручают друг друга. В конце концов, я ему многим обязан и рад возможности вернуть долг. Благодаря Анри я смог изъездить всю Францию вдоль и поперек. Передо мной распахивались все двери.

— Ладно, — со вздохом уступила Ава. — Но я не знаю, чего он ожидает…

— Ты очень талантлива, Кустик. Он сможет многому у тебя научиться. Если Жан-Полю предстоит унаследовать замок, неплохо бы знать, как управлять поместьем.

— Разве он не может нанять себе управляющих?

— Не в этом дело. Анри хочет, чтобы его сын пожил некоторое время в английской деревне. В Париже мальчишка пользовался абсолютной свободой, мог делать все, что ему заблагорассудится.

— Так он, оказывается, плейбой?

— Анри больше не к кому обратиться. Он опасается, что Жан-Поль склонен плыть по течению, и хочет побудить его к действию. Привить сыну чувство долга. Однажды ему предстоит унаследовать замок и виноградники. Это огромная ответственность.

— Странно, что парень слушается отца. Он ведь уже не ребенок.

— Да, но кошелек в руках у Анри.

— Это так важно? Почему бы ему не сбежать, чтобы жить своей жизнью?

— Ле-Люсиоль[7] не обычный замок. Это нечто грандиозное. Кто способен это понять, сделает все, чтобы не потерять его.

— Ясно, — уныло протянула Ава. Ей совершенно не нравилась эта затея.

— К тому же у мальчиков появится взрослый приятель, они будут вместе шататься по окрестностям, а им это только на пользу. А от меня проку мало, я ведь уже стар.

— Неправда, я поддерживаю тебя в хорошей форме, — возмутилась Ава.

— Это верно, — рассмеялся Филипп. — Но я не болтаюсь по округе и не говорю по-французски. Ребятам не помешает подучить язык.

Ава смущенно улыбнулась. Она свободно владела французским, поскольку с шестнадцати лет училась в закрытом пансионе в Швейцарии.

— Ты меня пристыдил, и я теперь чувствую себя виноватой, что не разговаривала с ними на французском, когда они еще были детьми.

— Я никогда этого не ждал от тебя, Кустик. Я твердо знал лишь одно: утром ты встанешь, а остальное всегда бывало для меня сюрпризом.

Ава шаловливо шлепнула мужа:

— Ну ты и чудовище!

Филипп поцеловал ее в лоб.

— Давно ты меня так не называла.

— Не знаю, о чем это ты. — Она чмокнула мужа в губы, Филипп просиял, глядя на нее с обожанием.

Ава проводила глазами мужа, торопливо шагавшего к дому через лужайку. На водосточном желобе под самым скатом крыши устроилась парочка жирных голубей. Вид у них был сытый и довольный. Ава улыбнулась, представив себя рядом, на желобе. Она испытывала то же ленивое благодушие, что и голуби. Ведь у нее было все, что только можно пожелать: любящий муж, трое детишек, самый прекрасный дом в Англии и ее обожаемый сад. Птицы на желобе напоминали сахарную глазурь на изысканном пирожном.

Ава окинула взглядом сад. Деревья только начинали готовиться к зиме и не торопились сбрасывать листву. Она любила это время года. Изобилие зелени дарило ощущение покоя и безмятежности. Кроны не утратили пышности, но кончики листьев уже начали сворачиваться и кое-где в зеленой пене листвы мелькали нежные желтоватые пятна. Над лугами разносились птичьи трели, прерываемые клекотом фазанов и хриплым воркованием голубей. Аве нравилось, что под крышей весной гнездятся воробьи; она специально посадила возле дома вечнозеленый кустарник, надеясь, что другие птицы станут вить там гнезда и высиживать птенцов. В середине зимы она перебросила побеги плюща на ясень и платан, чтобы защитить зимующих птиц от холода и хищников. Ава научила детей подкармливать птичек и ухаживать за ними. Поппи любила летом плескаться в птичьей купальне, но зимой девочка заботливо подбрасывала корм своим питомцам, постепенно приручая их, так что вскоре некоторые пичужки уже клевали зерна у нее с ладони, если, конечно, поблизости не было Берни и Тарквиния. Собаки распугивали птиц.

Ава продолжала возиться с цветочным бордюром, когда час спустя Филипп вернулся вместе с Жан-Полем. Берни и Тарквиний с громким лаем бросились к дому. Ава распрямилась, вытирая пот со лба, и тут хруст гравия под колесами автомобиля внезапно стих. Хлопнула дверца, послышался голос Филиппа, приветствовавшего собак, словно те были людьми. Ава поспешно проскочила в калитку в тисовой изгороди, окаймлявшей сад со стороны фасада. Филипп потянулся к багажнику своего старенького «мерседеса-универсала». Стоило ему поднять крышку, как оба пса немедленно запрыгнули внутрь. Жан-Поль изумленно поднял брови, когда грязные лапы собак прошлись по его роскошному кожаному чемодану. Филипп даже не пошевелился, чтобы прогнать псов. При виде знакомой картины он лишь рассмеялся, не обращая внимания на замешательство Жан-Поля. Ава, стоя у калитки, наблюдала за этой сценой. Француз показался ей самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-либо видела.

— Здравствуйте, я Ава, — сказала она, вытирая руку о штаны, прежде чем протянуть ее Жан-Полю. К ее удивлению, молодой человек вежливо поклонился и поднес ее руку к губам.

— Рад познакомиться, — произнес он, встретив ее взгляд. Его карие глаза, цветом напоминающие мягчайшую коричневую замшу, были устремлены на Аву. Она собиралась ответить ему по-французски, но его английский был безупречен. Лишь сильный акцент, вобравший в себя всю романтику и чувственность любвеобильной Франции, выдавал в нем иностранца. У Авы на мгновение перехватило дыхание.

— Надеюсь, вы хорошо долетели? — Она вдруг с ужасом поняла, что выглядит растрепанной неряхой.

— Я прибыл в Лондон несколько дней назад, — отозвался Жан-Поль, рассеянно разглядывая дом. — Хотел немного осмотреть город, приобщиться к культуре, прежде чем поеду сюда.

Филипп внес его чемодан в холл.

— Почему бы вам не войти и не выпить чего-нибудь, — предложила Ава, переступая порог вслед за мужем. — Вам придется пожить в доме около недели, пока я не приведу в порядок гостевой коттедж.

— Это на тебя не похоже, Ава, — заметил Филипп. — Моя жена — образец деловитости. Она здесь полновластная хозяйка, как капитан на корабле. Я же, простой матрос, не устаю восхищаться ее самодисциплиной.

Ава закатила глаза.

Жан-Поль оказался совсем не таким, как она ожидала. Прежде всего этот хорошо одетый молодой человек ничуть не походил на садовника. На нем были мягкий твидовый пиджак, голубая рубашка, выглаженные джинсы и блеклый кашемировый шарф, повязанный вокруг шеи. Густые каштановые волосы с тщательно продуманной небрежностью падали на лоб. На выразительном, живом лице выделялся орлиный нос и нежный, лишенный симметрии рот. Чистые белые руки с короткими ухоженными ногтями явно не знали, что такое лопата. При виде его коричневых кожаных туфель от Гуччи у Авы упало сердце. «Будем надеяться, что он прихватил с собой резиновые сапоги, — уныло подумала она. — Загубить такую элегантную обувь — просто преступление».

Мужчины устроились на табуретах в кухне, пока Ава готовила обед. Лук-порей и брюссельскую капусту она сорвала с грядок у себя на огороде, а форель заранее купила в городе у торговца рыбой. Ава выращивала пряные травы возле садовой изгороди, в старой поилке для скота, и с упоением готовила сливочное масло с базиликом, а также хумус из фасоли, который так хорош с розмариновым хлебом домашней выпечки. Она обожала вкусную, здоровую еду и гордилась тем, что благодаря ее трудам дети растут сильными и крепкими.

На первый взгляд Ава отнюдь не производила впечатления робкой и застенчивой. Встречаясь с людьми, она не замыкалась в себе, напротив, развлекала всех веселыми историями, сыпала анекдотами и шутками, а после, опустошенная и обессиленная, искала уединения в своем любимом саду. Филипп знал, что Ава скрывает свою стеснительность, и за это любил жену еще больше. Это был секрет, известный лишь ему одному. Его трогали бесстрашие и стойкость, с которыми Ава играла свою роль. Подчас она доводила себя до полного изнеможения, но не сходила со сцены, пока не упадет занавес. Филипп был единственным, кого пускали за кулисы, и он высоко ценил эту привилегию. Ава начала оживленно болтать с Жан-Полем, смотревшим на нее как на странноватую родственницу с причудами, которую приходится терпеть. На красивом, безукоризненной лепки лице француза застыло снисходительно-высокомерное выражение. Он вежливо улыбался, но взгляд его оставался холодным. Пока Ава готовила, Жан-Поль молча, без особого интереса слушал ее веселую болтовню. Наконец все сели за стол, уставленный аппетитными блюдами. Как любой мужчина, при виде вкусной обильной еды француз заметно оживился.

— Итак, Жан-Поль, — заговорила Ава, передавая гостю блюдо с горячими овощами, — я слышала, у вашей семьи во Франции прекрасный сад.

— Да, — откликнулся француз, накладывая себе на тарелку морковь. — Мама обожает сады. Особенно английские. У нас замок под Бордо. Очень древний. Мама сотворила там настоящее чудо. Я восхищаюсь ее искусством. Когда-нибудь я сам создам такой же прекрасный сад.

— Чему вы рассчитываете научиться здесь?

Жан-Поль неопределенно пожал плечами.

— Папа говорит, у вас самый красивый сад из всех, которые он видел.

— Жаль, мы так и не встретились с вашим отцом. Он заезжал к нам однажды, лет восемь назад, а я в это время гостила у мамы. Я бы сама охотно показала ему сад. Удивительно, что Филипп завел гостя куда-то еще, кроме своего винного погреба.

— Дорогая, нет ничего лучше, чем гулять по твоему саду весной с бокалом холодного белого вина, — рассмеялся Филипп.

— Папа уверен: у вас настоящий дар, — добавил Жан-Поль, и Ава почувствовала себя польщенной, несмотря на неприятный холодок в груди. Чутье подсказывало ей, что с молодым французом еще придется хлебнуть горя. Работать бок о бок с эдаким красавчиком! Такое трудно себе даже вообразить.

— У вас осталась девушка в Париже? — с улыбкой поинтересовался Филипп.

Жан-Поль самодовольно ухмыльнулся, изогнув бровь:

— И не одна.

Его заносчивый тон заставил Аву мгновенно ощетиниться.

— О Господи, надеюсь, вы не страдаете из-за разбитого сердца.

— Мне никогда еще не приходилось мучиться из-за любви, — фыркнул Жан-Поль.

— Пока. У вас еще все впереди. Вы так молоды.

Француз согласно кивнул.

— Мое сердце разобьется, когда мамы не станет. Это неизбежно.

Ава недоуменно покосилась на гостя. Странное замечание для человека его возраста.

— Наверное, вы очень близки.

— Конечно. Я ее единственный ребенок. Донельзя испорченный и избалованный. Моя мама — потрясающая женщина. Я ею восхищаюсь.

— Надеюсь, наши сыновья в вашем возрасте будут испытывать те же чувства, — не вполне искренне сказала Ава.

— Кажется, у вас трое детей?

— Двое мальчиков и девочка. Вы познакомитесь с ними чуть позже, когда они вернутся из школы.

— Видимо, очень приятно иметь брата или сестру.

— Думаю, дети довольны. Есть с кем подраться. Они без конца ссорятся, никто не любит делиться.

— Это верно. Я тоже не любил.

— У вас отличный английский. Где вы научились так хорошо говорить? — спросила Ава.

— Меня воспитывала няня-англичанка.

— Няня-англичанка? — изумилась Ава. — Боже милостивый! Она вас тиранила?

— А как ее звали? — заинтересовался Филипп.

Жан-Поль очаровательно улыбнулся и пожал плечами.

— Нэнни. — Он весело, от души рассмеялся.

— Нэнни? — переспросила Ава, обезоруженная неожиданной шуткой гостя.

— Я никогда не знал ее настоящего имени. Мы звали ее просто Нэнни. — Жан-Поль казался смущенным. — Мне был двадцать один год, когда она ушла.

Позднее, когда Жан-Поль распаковывал вещи у себя в спальне на чердаке, Ава вошла к мужу в кабинет.

— Из вашей затеи не выйдет ничего путного, — твердо заявила она. — Парень в жизни не работал ни одного дня, это сразу видно. Может, он и мечтает о том, как разобьет собственный английский сад, но я готова поспорить: он никогда не возился в грязи, стоя на четвереньках. И о чем только думал его отец, посылая сюда своего отпрыска? Если бы Жан-Поль был восемнадцатилетним юнцом только что со школьной скамьи, я бы еще поняла. Но ему, должно быть, уже под тридцать. Разве у него нет своей головы на плечах? Что мне с ним делать целый год? Да он помрет со скуки в Хартингтоне. Не могу себе представить, чтобы он снимал девочек в «Дак энд дапл». Это даже не смешно. Его место в Лондоне, с другими молодыми людьми, а не со мной и детьми. Господи, вот еще несчастье на мою голову!

Филипп улыбнулся, успокаивающе положив руку жене на плечо.

— Не волнуйся, Кустик, все уладится. Пускай наш гость как следует потрудится, это пойдет ему на пользу. И тебе придется как нельзя кстати лишняя пара рук. Ты сможешь наконец создать чудесный сад в сельском стиле, о котором так долго мечтала. Засеять лужайку полевыми цветами, разбить клумбы, посадить фруктовые деревья, вырастить травы — словом, претворить в жизнь свои замыслы. Осуществить все, что тебе одной не под силу. Займи Жан-Поля работой. Сделай свою мечту реальностью.

— Ему больше подходит кататься на яхте где-нибудь в Сен-Тропезе, чем ковыряться в земле здесь, в Хартингтоне.

— Дай парню шанс.

— Не представляю его в нашем гостевом домике.

— Он там отлично устроится. Не переживай.

— Он совсем не такой, каким я его себе представляла.

— А чего ты ожидала?

Ава отвернулась и шагнула к окну. На небе собирались тучи.

— Не знаю, — вздохнула она. — Но уж никак не красавца с журнальной обложки. Думала увидеть кого-то попроще, с грубыми руками и черными каемками под ногтями, как у меня самой. Парня в рабочих ботинках и грязных штанах, а не городского франта в кашемире и туфлях от Гуччи. Господи! — Ава огорченно покачала головой. — Это полный абсурд. Он не продержится и недели!

Филипп добродушно рассмеялся:

— Уверен, ты заразишь его своим энтузиазмом, и он останется здесь навсегда.

— Искренне надеюсь, что нет. Боюсь, я сама не выдержу больше недели!

Ава забирала детей в половине четвертого. Когда она поставила свой желтый автомобиль у входа в парк, уже начинал накрапывать дождь. Захлопнув дверцу машины, Ава заметила Тодди Финтон с хорьком, Мистером Фризби, послушно сидевшим у нее на плече. Двое мальчиков Тодди, братья-близнецы, учились в одном классе с Ангусом.

— Привет, Ава. — Щеки Тодди раскраснелись после долгой утренней прогулки по окрестностям верхом на гнедой кобыле.

— Привет, Тодди. Как там Мистер Фризби? — Ава погладила темную грудку зверька, и Мистер Фризби лениво поднял мордочку.

— Малость сонный. Это из-за погоды.

— В последнее время Тарквиний жмется поближе к печке, а Берни, наоборот, норовит улечься во дворе, ему нравится холод.

— Можно, я отправлю своих мальчишек к тебе на эти выходные? Они говорят, что устроили домик в дуплистом дереве.

Ава понимающе улыбнулась:

— Наш дуб — превосходное место для тайника. Я собираюсь посадить там полевые цветы на лужайке. Примулы, фиалки, одуванчики, красный и белый лихнис. У меня теперь появился помощник — молодой человек из Франции.

Тодди удивленно подняла брови:

— Красивый?

— Да, но слишком юный и заносчивый, на мой вкус. Вообще-то думаю, через неделю ему надоест возиться с садом и он вернется домой. Так что я собираюсь использовать его на полную катушку, пока он здесь.

— Тебе всегда не хватало еще одной пары рук.

— Но только не гладких, наманикюренных, не знавших, что такое работа.

— Мне хотелось бы создать сад полевых цветов. Он будет прелестно смотреться весной, ты любовалась бы им из окна своей спальни.

— Вот именно.

Тодди сняла с плеча Мистера Фризби и принялась укачивать его, словно младенца. Ей хотелось бы иметь еще детей, и свою нерастраченную материнскую нежность она изливала на зверька. Тодди ласково погладила пушистое брюшко Мистера Фризби и поцеловала в крошечный нос.

— Почему бы тебе не привести к нам ребят завтра? — задумчиво прищурившись, предложила Ава. — В этом случае ты мне окажешь большую услугу.

— Что от меня требуется?

— Взять Жан-Поля с собой на верховую прогулку.

— А он хотя бы умеет держаться в седле?

— Уверена в этом. Он из той породы людей, которые стремятся добиться успеха во всем.

— Ясно.

— Тогда я смогу заняться гостевым домиком. Там ужас что творится. Представляешь, я совершенно забыла, что приезжает наш француз. Приходите все вместе к обеду. Вы меня по-настоящему выручите. Я понятия не имею, о чем говорить с Жан-Полем, а от Филиппа толку мало. Боюсь, наш гость не поймет его шуток!

— В этом он не одинок, — усмехнулась Тодди.

— В его присутствии я теряюсь и чувствую себя неловко.

— Ты? Неужели? — притворно изумилась Тодди.

— Кроме шуток, Тодди. Я начинаю мямлить и плести невесть что.

— Не выдумывай. Я охотно помогу тебе и возьму на себя твоего француза. Он вполне подойдет для одной из моих кузин. Им по двадцать с небольшим, и все они прехорошенькие.

— Отличный отвлекающий маневр. Думаю, он еще больше зазнается. Вообразит себя эдаким племенным жеребцом.

— Таковы французы.

Ава вспомнила, как Жан-Поль поднес к губам ее руку и не сводил глаз.

— Да, они бывают чертовски очаровательны, не так ли? — сухо заметила она. — Очаровательны и самонадеянны. Попомни мои слова: через неделю он сбежит!

Глава 8

Крики фазана, воркование голубей, морозные солнечные дни октября

Арчи, Ангус и Поппи, онемев от смущения, смотрели на незнакомца. Восьмилетний Арчи унаследовал от отца высокий рост, от матери — зеленые глаза и прямой нос. Его братишка Ангус в свои шесть лет сложением походил на маленького регбиста. У него были темные волосы, светло-голубые глаза, молочно-белая, усеянная веснушками кожа и широкая заразительная улыбка. Оба мальчика были щедро наделены особой, яркой красотой матери. В их личиках легко угадывались черты, придававшие неповторимое своеобразие лицу Авы. Поппи едва исполнилось четыре года, но девочка уже отличалась независимостью и сильным характером. Она всегда говорила только то, что думала. Голубоглазая, с длинными темными волосами и тонкими правильными чертами лица, внешне малышка очень походила на отца. Но как истинная дочь своей матери боготворила все живое и совершенно не боялась холода. Таким образом, Поппи взяла лучшее от обоих родителей.

— Жан-Поль будет жить с нами. Он поможет мне вырастить самый красивый сад в Англии, — объяснила Ава, чувствуя себя обманщицей. На самом деле она сомневалась в том, что ее гость способен хотя бы вскопать капустную грядку.

Арчи застенчиво разглядывал свои ноги. Ангус давился от смеха. Первой заговорила Поппи.

— Ты смешно разговариваешь, — заявила она, сморщив нос.

— Я из Франции, — ответил гость.

— Ты будешь с нами играть? — спросила малышка.

Жан-Поль неопределенно пожал плечами:

— Не знаю. А во что вы любите играть?

Мальчики с тревогой покосились на сестру. Меньше всего им хотелось, чтобы какой-то взрослый вмешивался в их игры.

— Мне нравится выращивать овощи.

— Мне тоже, — кивнул Жан-Поль.

— У меня есть кабачок, вот такой большой! — воскликнула девчушка, разведя ладошки. — Его зовут Монти, сейчас он простужен и лежит в постели.

Жан-Поль бросил на Аву насмешливый взгляд.

— Подозреваю, что, став другом, он избежал сковородки. Теперь Монти возят гулять в коляске, а по пятницам показывают ему диафильмы, если он хорошо себя ведет. — Гость обезоруживающе улыбнулся, и дети тотчас заулыбались в ответ.

Поппи побежала за своим сокровищем, а мальчики принялись с интересом разглядывать обаятельного француза. Их смущение мгновенно испарилось. Наблюдая за этой сценкой, Ава поразилась, с какой легкостью высокомерие Жан-Поля вдруг сменилось очаровательной застенчивостью.

Поппи вернулась, прижимая к груди огромный темно-зеленый кабачок. Аве сразу вспомнилась острота, отпущенная Филиппом, когда тот узнал, что дочка берет кабачок к себе в постель: «Это поможет ей справиться с ужасным разочарованием, которое ждет бедняжку в будущем». Однако едва ли стоило повторять шутку в присутствии француза.

Жан-Поль взял Монти в руки и задумчиво взвесил.

— Для младенца он довольно тяжелый.

— Монти не младенец, — резко возразила девочка. — Он кабачок!

— Ну разумеется. Малыш кабачок. — Жан-Поль заметно встревожился. Поппи взяла у него из рук Монти и крепко обняла.

— Он стеснительный. Ты его напугал, — с укором выпалила девочка.

— Давайте-ка покажем Жан-Полю сад, — поспешно предложила Ава. — Вы могли бы отвести нашего гостя к дуплистому дереву, — обратилась она к сыновьям.

Лицо Ангуса радостно вспыхнуло, но Арчи, похоже, не слишком обрадовался. Он неуверенно покосился на Жан-Поля, не зная, стоит ли открывать взрослому чужаку свое тайное убежище.

— Пойдем, Ангус, — позвал он брата и проворно сорвался с места, прежде чем взрослые успели опомниться.

— У вас очень смышленые дети, — заметил Жан-Поль, скрестив руки на груди.

— Может, вам лучше надеть ботинки и куртку? Становится сыро.

Жан-Поль поднялся наверх и вскоре вернулся в кожаных ботинках и дубленке.

— В этом вы собираетесь работать в саду? — удивилась Ава.

— Разумеется.

— Вы испортите ботинки.

Жан-Поль пожал плечами:

— Куплю новые.

— О Боже, нет! Идите в гардеробную и найдите себе пару сапог подходящего размера. Ни к чему портить хорошие ботинки. Да и дубленку тоже. У вас нет чего-нибудь похуже?

— Нет.

Аве пришлось прикусить язык. Едва ли муж поблагодарит ее, если француз уедет в первый же день. Она со вздохом сказала, что в городе придется купить пару сапог.

— Признайтесь, Жан-Поль, — начала она, понимая, что, возможно, выбрала не лучшее время для расспросов, — у вас большой опыт в садоводстве?

Молодой человек с улыбкой покачал головой, и раздражение Авы исчезло.

— Никакого.

— Никакого? — изумилась Ава.

— Я всю жизнь наблюдал, как возится в саду моя мать, только и всего.

— Вы действительно хотите учиться?

— Конечно. Мне предстоит унаследовать также и сады Ле-Люсиоля.

— Не хотелось бы тратить время на того, кто не собирается здесь остаться.

— Есть четыре времени года. Сейчас осень. Я уеду в конце лета. За это время вы меня чему-нибудь научите.

— А я получу лишнюю пару рук, — отозвалась Ава, раздумывая, кому принесет больше пользы этот малообещающий союз.

— Надеюсь, — кивнул Жан-Поль. Лицо его снова осветилось улыбкой.

Они вышли на террасу, выложенную Йоркским камнем и булыжником. Ее окружали огромные каменные вазы с растениями и пышные кустики манжетки. Дальше тянулась поросшая тимьяном каменная дорожка. По обеим сторонам ее выстроились в два ряда зеленые шары тисовых деревьев, ныне разросшиеся и косматые. Сырые каменные плиты потемнели от влаги, мокрая трава блестела в оранжево-розовых лучах предвечернего солнца. В конце тимьяновой дорожки притулилась старая голубятня, где теперь обитало целое семейство сизарей. Вдалеке простиралось поле с коровами, за ним темнел лес. Буковые и ореховые деревья уже начали желтеть и осыпаться, покрывая землю палой листвой. Из холла тянуло дымком от разожженного Гектором камина, но еще сильнее здесь чувствовался холодный ветер с моря, лежавшего в нескольких милях к югу от Хартингтона. Жан-Поль сунул руки в карманы куртки и огляделся.

— Какая красота, — тихо произнес он.

— Спасибо, — отозвалась Ава. — Я люблю все это.

Мягкий вечерний свет придавал саду особую скорбную красоту. На смену лету пришла осень с увядающей листвой, долгими темными вечерами и холодным, промозглым ветром. Исчерченное багровыми и золотыми прожилками небо опустилось ниже, утопив солнце в бледно-голубой дымке. Ава любила эту пору больше, чем лето. Ей нравилась затаенная печаль осени. Было что-то необыкновенно трогательное в осенней тоске и унынии природы; такое же щемящее чувство вызывает старость, когда вы сами молоды и полны жизни.

Поппи последовала за взрослыми по тимьяновой дорожке к голубятне, болтая с Монти словно с ребенком. Одетая в одну лишь короткую юбочку, сапоги-веллингтоны и легкую рубашку, она ловко проскользнула за живую изгородь. Темные волосы, стянутые в пышный хвостик на затылке, развевались у нее за спиной, когда она вприпрыжку шагала по тропинке. Из кабинета Филиппа донеслись детские голоса. Берни с Тарквинием насторожили уши и стремглав бросились к дому, обнюхивая по дороге траву и высоко вскидывая лапы. Ава с удивлением увидела, как Жан-Поль застыл перед голубятней, круглым каменным домиком, выкрашенным белой краской. Покатая остроконечная крыша напоминала китайскую шляпу. Старая заброшенная голубятня казалась печальной, как сама осень.

— Здесь живут голуби, — объяснила Ава. — Мы ничего не переделывали, оставили все как есть.

— И правильно сделали, — кивнул Жан-Поль, бережно погладив стену ладонью. — Голубятня прелестна, у нее есть свой характер.

— Растущие вокруг клены в ноябре становятся изумительно алыми. Видите, они уже слегка покраснели? — Ава сорвала лист и протянула своему спутнику. Тот задумчиво повертел его в пальцах. Хозяйка с гостем повернули налево и прошли мимо рощицы высоких лиственниц с кронами цвета сливочного масла. Длинная стена тянулась вдоль лужайки, где Ава пустила цветочный бордюр. — Теперь я старательно обрезаю кусты. Готовлю их к зиме.

— Похоже, здесь э… много работы?

— Много.

Поппи с радостью вызвалась показать Жан-Полю огород, скрывавшийся за очаровательной старой стеной, где летом среди жимолости и жасмина цвели розы. Калитка не поддавалась, хотя Поппи толкала ее что есть силы. Гостю пришлось налечь на нее плечом.

— Эта твоя любимая часть сада? — спросил он девочку.

— Монти она нравится больше всего, потому что здесь живут все его друзья.

— Мне не терпится с ними познакомиться.

— Может, они все уже разъехались. Мама говорит, что надо подождать до следующего года. Весной все вернутся домой.

— Тогда я тоже подожду до весны. Надеюсь, Монти не очень грустит.

— Нет. — Девчушка заговорщически понизила голос: — На самом деле он ведь кабачок.

Калитка широко распахнулась, открывая взору большой квадрат земли, разделенный покрытыми гравием дорожками и самшитовыми бордюрами, между которыми в изобилии росли овощи. С внутренней стороны стену покрывал блеклый ковер из пожухлых ломоносов, роз, глициний и жимолости; навстречу им с земли тянулись вверх чемерица и желтый крестовник. Собаки влетели в раскрытую калитку и метнулись к ногам хозяйки, норовя протиснуться между ней и изгородью.

Ава окончательно запуталась и растерялась. Что за человек Жан-Поль? Он держался заносчиво и надменно, но ласково обращался с собаками и сумел очаровать Поппи. А стоило ему улыбнуться, казалось, что вся его отчужденность и высокомерие всего лишь игра воображения. Сад не вызвал у него интереса, но его глубоко тронула красота голубятни в вечернем свете, да и печальные краски осени не оставили равнодушным. Вдобавок ему определенно не хотелось задерживаться в Хартингтоне, как и ей не хотелось принимать у себя чужака. Они настороженно поглядывали друг на друга: долгие месяцы совместной работы явно пугали обоих. Чутье подсказывало Аве, что в головоломке не хватает какой-то детали. Анри был недостаточно откровенен с Филиппом. Эта мысль больно кольнула ее. Зачем посылать молодого человека в Дорсет против его воли?

— Мы собираем здесь неплохой урожай, — проговорила она, следя глазами за дочерью. Поппи весело скакала по посыпанной гравием дорожке к грядке, где летом росли кабачки. Ава повела гостя к яблоням, их ветви сходились над головами, образуя туннель. Земля под ними была усеяна красными спелыми плодами. Жан-Поль поднял яблоко и впился в него зубами.

— Сладкое, — заметил он, подняв яблоко для Авы.

— Самые лучшие те, что тронуты насекомыми, — предупредила Ава. — Вот кто безошибочно выбирает самые вкусные фрукты.

— Надеюсь, мне не попадется оса!

— Если попадется, вы станете настоящим знатоком по части осиных укусов. Хотя едва ли сейчас осталось много ос. Гектор почти всех вывел, он находит осиные гнезда и избавляется от них.

Жан-Поль протянул Аве сочный, душистый плод, и она с удовольствием откусила. Подоспевшей Поппи тоже досталось яблоко. Малышка лизнула его словно леденец.

— Вкусно! — воскликнула она и вприпрыжку умчалась прочь.

Ава с Жан-Полем покинули огород и, пройдя сквозь арку в живой изгороди, направились к дому. В отдалении, в центре небольшой поляны, словно могучий галеон в море травы, стоял высокий старый дуб.

— Здесь я хочу разбить сад полевых цветов, — пояснила Ава, представляя себе поляну, расцвеченную весенними красками. — Дальше течет река Харт, а за ней стоит ваш домик.

— Можно на него взглянуть?

— Я бы хотела сначала привести его в порядок. Мне очень совестно, что я до сих пор не сделала этого.

Жан-Поль поднял брови. В глазах его плясали насмешливые искры.

— Отчего же? Вам нечего стыдиться. Я всего лишь садовник.

Ава не смогла сдержать улыбки.

— Вы пока еще не садовник, — сухо возразила она. — Я никогда не видела садовников в кашемире.

— Не судите о людях по их наружности. — Жан-Поль рассеянно скользнул взглядом по дереву. Из трещины в стволе выглядывали две розовые мордашки. — В этом дереве есть дупло. — Он решительно зашагал к дубу. — Оно волшебное!

Ава недоуменно нахмурилась, провожая глазами француза. В этом молодом человеке было что-то очень необычное, но ей никак не удавалось уловить, что именно.

Арчи и Ангус скрылись в дупле, как только заметили приближение взрослых. Поппи бежала впереди, ей не терпелось присоединиться к братьям.

— Они идут! Они уже близко! — кричала она. Ее звонкий голосок заставил испуганно вспорхнуть в небо парочку серых куропаток. Поппи проворно вскарабкалась по стволу и исчезла в дупле. Двое мальчуганов прильнули к трещине в коре.

Подойдя к дереву, Жан-Поль ласково погладил ствол.

— Какой прекрасный старый дуб, — восхищенно произнес он.

— Я его обожаю! — вырвалось у Авы. — Старый друг. Только представьте, сколько всего довелось увидеть этому дереву в жизни.

— Оно, наверное, уже стояло здесь, когда появился дом.

— Конечно.

— Что бы делало человечество, не будь в мире деревьев? — Жан-Поль отступил, чтобы увидеть дуб во всем его величии. — Без древесины не было бы топлива. Люди не научились бы плавить металлы. Не было бы ни бронзового века, ни железного. Ни кораблей, ни морских путешествий. Не зародились бы империи. Не возникла бы цивилизация.

— Мы по-прежнему жили бы в пещерах, — улыбнулась Ава.

— Уверен, вашим детям это понравилось бы, — рассмеялся Жан-Поль, наклонившись к стволу дерева, чтобы увидеть сияющие ребячьи лица. — Они сидят в темноте, словно трое маленьких пиратов. Эй, там найдется место для меня?

Дети ответили ему радостными воплями.

— Нет! Уходите! — с восторгом прокричали все трое. — Помогите! На помощь! Это Капитан Крюк[8]!

Оставив детей играть в дупле, Ава повела Жан-Поля во фруктовый сад. Там росли сливы, яблони, груши и персиковые деревья. Настоящий пиршественный зал для ос и пчел. Желтое солнце, зависшее низко над землей, казалось сияющим осколком янтаря. Лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, скользили по траве яркими пятнами, рядом стелились длинные тени стволов. Пузатый голубь сонно наблюдал за Авой и ее спутником со ската крыши, и в мягком вечернем свете его оперение отливало золотом. Серая белочка перескакивала с ветки на ветку, мелькая среди листвы. Трава уже блестела от росы, холодный воздух был напитан влагой. Хозяйка и гость шли молча, прислушиваясь к шепоту деревьев.

— Больше всего я люблю вечерние и утренние часы, — заговорил Жан-Поль. Его лицо снова приняло серьезное, почти торжественное выражение. — Мне нравится это ощущение мимолетности, быстротечности. Только что вы восхищались красотой утра, а в следующее мгновение, — он щелкнул пальцами, — чары рассеялись.

— Пойдемте, я покажу вам, где мне хочется разбить новый сад. Это будет нечто особенное. Сад-фантазия. Сельский сад, полный роз, колокольчиков и маргариток. Весной там будут цвести тюльпаны и бледно-желтые нарциссы. Волшебный сад, сверкающий красками и напоенный ароматами. Там можно будет наслаждаться тишиной и покоем, утопая в цветах.

Жан-Поль медленно кивнул, как будто знал толк в садоводстве.

Они подошли к окруженной с двух сторон тисовой изгородью лужайке с одинокой рябиной посередине и замерли. Закатное солнце, играя бликами, высвечивало далеко впереди желтые ветви лиственниц и кончик крыши голубятни. Здесь было достаточно простора, чтобы создать нечто необыкновенное.

— Чудесное место, — признал Жан-Поль.

— Да, — согласилась Ава. — Мне давно хочется всерьез заняться лужайкой. Мы тут почти не бываем. Дети играют по другую сторону дома или на полянке возле цветника. Это место скрыто от всех, словно окружено тайной.

— Это будет тайный сад.

— Надеюсь. Сад-сюрприз. Пойдемте, — с улыбкой позвала гостя Ава. — По-моему, самое время выпить чаю. Вы не проголодались? Думаю, дети не прочь перекусить.

Поздно вечером Ава устроилась в постели с книгой «Колдовской апрель»[9], но глаза ее лишь бессмысленно скользили по строчкам, не видя их. Мысли Авы блуждали далеко. Филипп лежал рядом, сдвинув на кончик носа очки для чтения. Он всегда читал одновременно не меньше четырех книг, которые лежали в разных уголках дома, так что у него всегда оказывалось под рукой что-нибудь интересное.

— Дорогой, — заговорила Ава, уронив книгу на одеяло, — я никак не могу раскусить твоего Жан-Поля.

Филипп ответил, не отрывая глаз от страницы:

— Неужто он такой твердый орешек?

— Не знаю. Но что-то здесь не так. У меня такое чувство, что в головоломке не хватает детали.

— Я не вполне понимаю.

— Ну, сегодня днем я показывала ему сад. Должна сказать, он не особенно интересуется растениями. Садовник на его месте вел бы себя по-другому. Но с другой стороны, его глубоко тронула красота природы. Он пришел в восторг от старой дурацкой голубятни и нашего дуба. Его интерес был вполне искренним.

— И что же тебя смущает? — Филипп вздохнул, пытаясь сохранять терпение.

— Я не понимаю, зачем ему все это нужно.

— Но вы знакомы всего один день.

— Вернись лучше к своей книге. Ты все равно не принимаешь мои слова всерьез, верно?

— Мне кажется, ты напрасно переживаешь. Жан-Поль не увлекается зелеными насаждениями, но способен оценить красоту сада. Я бы сказал, что это очко в его пользу. Разве нет?

Ава снова взяла в руки роман.

— Не беспокойся, дорогой. Я просто пытаюсь собрать вместе все кусочки головоломки. Читай свою книгу. — Филипп рассеянно улыбнулся и погрузился в чтение. — В конце концов, это мне предстоит работать с Жан-Полем и находить для него занятие. Все это, конечно, очень мило, Анри действительно следует отблагодарить за то, что помог тебе в исследовании, но отвечать приходится мне. — Ава обиженно покосилась на мужа, но тот продолжал читать. — Ох, ну ладно, я умолкаю. Только не забудь, я тебя предупреждала! Ты еще вспомнишь мои слова, когда все пойдет прахом и Анри перекроет тебе все ходы и выходы во Франции!

Глава 9

Сладкий запах спелых яблок. Последние сливы

На следующее утро Тодди сдержала слово и взяла Жан-Поля на верховую прогулку, оставив близнецов играть в дуплистом дереве вместе с Арчи, Ангусом и Поппи. Мистер Фризби мирно спал на крыльце, свернувшись клубочком на старой шерстяной кофте. Филипп на выходные уехал охотиться в Глостершир, захватив с собой Тарквиния. Ава осталась одна с Берни и детьми. Ее всегда приводило в недоумение, что кому-то нравится убивать ради забавы.

Проводив гостя, Ава воспользовалась удобным случаем, чтобы навести порядок в домике. Последний жилец, холостой брат Филиппа, обычно приезжал сюда на выходные. Но в конце концов он женился, купил собственный дом вблизи Шерборна и осел там. Позднее Филипп попытался сдать домик. Он заново его выкрасил, полностью обновил кухню, но идея не имела особого успеха из-за отсутствия подъездной дорожки. Людям приходилось парковать машину у большого дома и идти пешком через поле к мостику, что представляло значительное неудобство и для потенциальных квартирантов, и для хозяев. Никто так и не решился снять здесь жилье, и коттедж пустовал, дожидаясь нового обитателя.

Ава всегда любила этот живописный уединенный домик, спрятанный под раскидистыми каштанами. Симметричный, с высокой, покрытой мхом крышей и маленькими окошками, он словно сошел со страниц волшебной сказки. Его окутывала дымка таинственности и романтики. Он казался особенно нарядным летом, увитый кружевами из бледно-красных и белых роз: цветы ковром покрывали стены, сплетаясь в причудливый клубок над дверью. Позади домика, под каменным мостиком, неспешно текла река, неся свои воды к морю.

Ава застелила железную кровать свежими простынями и бросила в угол покрывало, чтобы выстирать его дома. Она пропылесосила ковры, протерла мебель, вымыла полы в кухне и в холле. Потом широко распахнула окна, чтобы впустить в комнаты сладкий осенний запах влажной травы. Довольная результатами своих трудов, она еще немного постояла, оглядывая дом. Осталось подбросить несколько поленьев в камин, разжечь огонь, взять хорошую книгу и включить негромкую классическую музыку, чтобы почувствовать себя здесь как дома. Улыбаясь своим мыслям, Ава подхватила с пола покрывало и покинула домик.

Тодди с Жан-Полем вернулись к обеду. Дети, проиграв все утро в саду, в грязных сапогах ворвались в холл, щеки их раскраснелись, глаза радостно сияли. Жан-Поль скрылся наверху, чтобы переодеться, пока Тодди копалась в багажнике своего «лендровера» в поисках туфель. Мистер Фризби проснулся и, резво пробежав по посыпанной гравием дорожке, поспешил занять свое привычное место. Скакнув на плечо хозяйки, он обвился вокруг ее шеи, словно роскошный белый палантин. Тодди ойкнула и рассмеялась, когда хорек ласково куснул ее за мочку уха.

— Скучал по мне? — проворчала она, с нежностью зарываясь носом в пушистый мех.

Ава поджарила на обед пару цыплят и теперь возилась с подливкой, стоя у печки, пока дети шумно толкались возле раковины, споря, кто будет первым мыть руки. Войдя в кухню, Тодди налила себе стакан яблочного сока, стоявшего в холодильнике. Ее коротко стриженные волосы, смявшиеся под шляпой для верховой езды, торчали черными иглами, лицо разрумянилось от ветра, глаза возбужденно сверкали после утра, проведенного с Жан-Полем. Придвинувшись бочком к Аве, она заговорщически шепнула:

— А француз-то — настоящий красавчик! — Тодди лукаво ухмыльнулась. — Отличная фигура наездника! Он напомнил мне одного игрока в поло, который был у меня в Аргентине, еще до замужества. Вот было бы забавно покувыркаться с ним в сене.

— Умерь свои восторги. Едва ли его самолюбию польстит, что кто-то вроде тебя мечтает о нем. Хотя, возможно, он уже сообразил, что к чему.

— Нет ничего зазорного в разглядывании витрины, даже если не собираешься выкладывать деньги. А я не собираюсь. Впрочем, я бы не возражала взять его на пробу, прежде чем решиться на покупку. — Тодди оперлась о теплую печь, желая погреться.

— Почему бы тебе не познакомить его с одной из твоих кузин?

— Неплохая мысль. Он того и гляди помрет со скуки в Хартингтоне.

— Он всегда может съездить на выходные в Лондон. Прогуляться по Кингз-роуд, сходить на костюмированный бал в Хаммерсмит-Палас. Разве не так развлекается в наши дни молодежь?

— Он немного староват для костюмированного бала, Ава!

— Ну тогда пойти потанцевать в «Трэмп» или в «Аннабелз». Откуда мне знать? Я не люблю Лондон.

— Он не похож на простого садовника, верно? Понимаешь, о чем я? Слишком уж чистенький и аккуратный. Был у меня один испанец, так он складывал одежду и вешал на стул, прежде чем заняться любовью. Пока он расправлял каждую складочку, как продавец в «Беннетоне», я теряла к нему всякий интерес.

— И правильно делала, Тодди!

— Лучше бы на поверку Жан-Поль оказался более безалаберным, а не то я в нем разочаруюсь! — Она рассмеялась низким, гортанным смехом.

В это мгновение в дверях показался француз. Он успел переодеться в джинсы и легкие кожаные туфли. Бледно-голубая рубашка была аккуратно заправлена в брюки, выставляя напоказ кожаный ковбойский ремень. Тодди бросила на Аву многозначительный взгляд, который та предпочла не заметить.

— А теперь, дети, идите, пожалуйста, к столу. Обед готов. — Дети с готовностью взобрались на деревянную скамью. — Жан-Поль, налейте себе что-нибудь выпить. Вам пора начинать осваиваться, если вы собираетесь остаться здесь надолго. Напитки в холодильнике и здесь, в кладовой, — кивком указала на дверь Ава. — Бокалы стоят тут, в буфете. Вы хорошо провели утро?

— Великолепно! — воскликнул Жан-Поль. — Мы поднялись на холм, откуда открывается вид на море.

— Мы проехались галопом по плато Планчеттс, — добавила Тодди, поставив на стол бокал, чтобы взять из рук Авы блюдо с цыплятами. — Биг-Ред мчался со всех ног.

— Это мощная лошадь. Пришлось изо всех сил сдерживать его, чтобы не унес меня неведомо куда.

— Я знала, что вы с ним справитесь, и нисколько не волновалась, — заметила Тодди.

— А я немного волновался, — усмехнулся Жан-Поль.

Обе женщины на мгновение замерли с ложками в руках, очарованные его улыбкой. Затем Ава поспешно воткнула ложку в горку горячего горошка на блюде.

К столу неторопливо приблизился Берни. Запыхавшийся после погони за фазаном на лужайке, он тяжело дышал. На отвисших щеках сенбернара блестела слюна. Берни направился прямо к Жан-Полю и ткнулся носом ему в колени. Ава схватила полотенце, висевшее возле печки специально для этой цели, и принялась вытирать мокрую морду собаки. Она ожидала, что гость отшатнется и придет в ужас при виде скользких разводов на джинсах, но тот и бровью не повел. Жан-Поль наклонился, взялся обеими руками за косматые собачьи уши и заглянул псу в глаза. Берни, не привыкший, чтобы его так пристально разглядывали, нагнул голову. Забрав полотенце у Авы, француз сам вытер собаке морду. Ава не решилась бросить взгляд на Тодди, но тотчас представила себе, как подруга, стоя у печки с зависшей в воздухе ложкой в руках, пожирает глазами Жан-Поля и наверняка вспоминает своего аргентинца, игрока в поло.

Гость раздал всем тарелки, помог детям полить мясо кетчупом и подливкой и принялся разрезать цыпленка для троих взрослых. Дети притихли, занятые едой.

— Жан-Поль, вам цены нет! — с жаром воскликнула Тодди, накладывая себе ломтики мяса. Если вам вдруг наскучит здесь, вы всегда сможете устроиться на ферме Баксли. Там вам будут рады.

— В этом доме царит типично английский дух, — отозвался Жан-Поль, улыбаясь Аве. — Если и дальше так пойдет, думаю, скука мне не грозит.

— Я подготовила для вас гостевой домик, — сообщила Ава, подсаживаясь наконец к обеденному столу.

— О, прекрасно, — обрадовался Жан-Поль.

— Я провожу вас туда сегодня после обеда. Там вы не будете ни от кого зависеть. Сможете уходить и возвращаться, когда вам вздумается. Домик останется в вашем распоряжении до тех пор, пока вы здесь.

— Вы очень щедры.

— Не благодарите, пока не увидите свое новое жилье. Предупреждаю, это простой деревенский дом.

— Простота меня нисколько не смущает.

— Вот и хорошо.

— Вы можете ездить со мной верхом когда захотите, — ловко ввернула Тодди и добавила в ответ на предупреждающий взгляд Авы: — У меня есть несколько кузин вашего возраста. Они живут тут, неподалеку. Девушки очень хорошенькие. Они составят вам отличную компанию. Катайтесь с ними, если хотите.

— О, у меня огромный выбор, — отозвался Жан-Поль, отправляя в рот кусочек цыпленка. — Ава превосходно готовит! — Он одобрительно кивнул. — Все, что выходит из ваших рук, просто божественно. Не думаю, что мне вообще захочется съехать отсюда и поселиться в домике!

Ава улыбнулась:

— Вы можете обедать и ужинать с нами когда захотите. — На самом деле она сомневалась, что, переехав в домик, Жан-Поль станет столоваться у них.

После обеда все отправились через поле к реке, чтобы показать Жан-Полю его новый дом. Дети оставили на время свое тайное убежище и увлеченно играли на мостике, бросая в воду прутики. Небо у горизонта заволокло тучами. Ветер с моря усиливался, погода испортилась.

— Камин я не топила, но в сарае возле дома полно дров. Можете брать сколько нужно, — заговорила Ава. — Возьмите ручную тележку и наполните поленьями, потом бросьте ее в сарае. Если подождете до понедельника, Гектор вам поможет.

— Я сам справлюсь, не беспокойтесь.

— Скоро хлынет дождь, — заволновалась Тодди, вспомнив об оставшихся на поле лошадях.

— Предлагаю вам остаться на ночь у нас и переехать в гостевой домик завтра. Там в холодильнике не сыщешь даже бутылки молока, так что вам лучше поесть вместе с нами. В понедельник возьмете мою машину, съездите в город и купите все необходимое. Фред, молочник, всю неделю приносит молочные продукты и газеты. Пекарь Нед приходит три раза в неделю со свежим хлебом и булочками. У меня открытый счет у обоих. Пожалуйста, заказывайте все, что вам нужно.

При виде домика Жан-Поль расплылся в улыбке.

— Какое чудо! — Он бодро зашагал к дому. — Я буду здесь счастлив, это точно.

Тодди насмешливо толкнула подругу локтем.

— Так он и вовсе не захочет возвращаться домой, — со смехом прошептала она.

— Или жить с тобой, — парировала Ава. — Не повезло!

Они догнали Жан-Поля, когда на землю упали первые капли дождя. Ава поискала ключ в кармане брюк.

— Замок старый и ржавый, но все еще работает. — Дверь с жалобным скрипом отворилась, впустив внутрь взрослых. Дети остались снаружи наблюдать, как дождь рисует узоры на воде.

В домике их окутало теплом. Здесь пахло полиролем для мебели, воском и хвойным моющим средством для полов. Наверху окна были по-прежнему открыты. Все сняли сапоги в прихожей. Ава отправилась наверх закрыть окна, чтобы спальни не залило дождем, а Жан-Поль с Тодди вошли в гостиную. Берни улегся на крыльце возле двери и положил голову на лапы, сонно наблюдая за игравшими на мостике детьми.

Закрывая окна, Ава задержала взгляд на детях. Арчи с близнецами затеяли шумную возню, а Поппи с Ангусом рассматривали что-то в воде. Внезапно хлынул ливень, будто где-то наверху опрокинули огромное ведро с водой. Дети пронзительно завизжали и стремглав бросились к дубу с дуплом. Дождь бушевал вовсю, когда тучи вдруг раздвинулись, засияло солнце и на небе вспыхнула изумительной красоты радуга. Игра света завораживала, и Ава замерла, захваченная пронзительным ощущением счастья. Желание поделиться радостью с другими было так сильно, что она поспешно сбежала вниз по лестнице.

— Скорее во двор! — крикнула она.

Тодди с Жан-Полем выглянули в холл.

— Что случилось? — всполошилась Тодди, испугавшись за своих близнецов. Она тотчас представила, как мальчики тонут в реке.

— Радуга! — Ава торопливо распахнула дверь. — Вы должны ее увидеть! — Она сунула ноги в сапоги и выскользнула за дверь. Берни мгновенно встряхнулся и вскочил на все четыре лапы — ему передалось возбуждение хозяйки.

Ава чувствовала, как дождевые капли падают за воротник, но ей было все равно. Зрелище того стоило. Она никогда не видела радугу так близко.

Ава посмотрела на Жан-Поля. Тот разглядывал ее так пристально, что она невольно улыбнулась, пытаясь скрыть смущение.

Одетая, как обычно, в рубашку с короткими рукавами, она вдруг ощутила дрожь и зябко обхватила себя руками.

— Ух ты! Какая красота! — воскликнула Тодди, кутаясь в пальто. — Может, нам лучше вернуться в дом?

— Вернись. И возьми с собой Жан-Поля. Я хочу побыть здесь, пока радуга не исчезнет, — откликнулась Ава.

Тодди поспешила скрыться в домике, и Жан-Полю ничего не оставалось, как последовать за ней.

Ава вышла на мостик и посмотрела на небо, ливень сменился легкой изморосью. Аве хотелось остаться одной. Хотелось, чтобы Тодди уехала домой, а Жан-Поль исчез. Чем скорее он переедет в домик, тем лучше. Ава быстро уставала от людей. Начинала задыхаться, чувствуя себя в ловушке. Здесь, на мосту, наедине с природой, она почувствовала облегчение, прислушиваясь к тихому журчанию реки и шелесту деревьев. Эти знакомые звуки, не перебиваемые людскими голосами, несли покой и умиротворение.

Наконец радуга поблекла и исчезла. Тучи мгновенно сомкнулись, заслонив солнце, словно упавший занавес скрыл залитую светом сцену с чудесными декорациями. Аве вновь предстояло разыгрывать роль радушной хозяйки. Тодди с Жан-Полем вышли из домика, и Ава встретила их улыбкой.

— Думаю, нас всех согреет чашка горячего чаю. Что скажешь, Ава? — бросила Тодди, направляясь к большому дому.

— Интересно, куда убежали дети.

— Небось вымокли до нитки, — проворчала Тодди. — Мы бросим их всех в горячую ванну!

— Готова поспорить, они в дуплистом дереве. И наверняка сухие.

Ава оказалась права. Завидев взрослых, дети, веселые и оживленные, выглянули из дупла.

— Господи! Они там стиснуты как сардины в банке! — воскликнула Тодди. — Эй, вы живы?

Поппи выскочила из дупла и подбежала к матери.

— Ты видела радугу? — выкрикнула она. — Какая огромная!

Ава взяла дочку за руку. Ладошка была влажная и холодная.

— Ты видела розовую полоску?

— Да! — Малышка принялась перечислять цвета один за другим. — Розовый и зеленый идут вместе. Правда, мама?

— Правда, дорогая. Розовый и зеленый всегда рядом. Это мои любимые цвета. — Ава повернулась к Жан-Полю: — В следующий раз попробуйте приглядеться внимательнее и различить розовый. Его можно увидеть, если поискать.

— Как и красоту, — отозвался Жан-Поль. — Красоту можно увидеть в чем угодно, нужно лишь поискать.

— Это вопрос спорный, — вмешалась Тодди. — Я ищу ее каждое утро в зеркале, а она все ускользает.

— Думаю, ваши дети видят ее каждый раз, когда смотрят на вас, — ответил Жан-Поль, смутив Тодди. — Труднее всего найти красоту в себе самом; предоставьте другим искать ее в вас.

Ава шла вперед, держа дочь за руку. Она не сомневалась в том, что Жан-Поль давным-давно успешно завершил поиски, глядя на себя в зеркало.

Вечером Ава накрыла стол в кухне на двоих и принялась возиться с лазаньей, стараясь не смотреть на расставленные приборы. При виде двух тарелок ее охватывало смятение, как перед первым свиданием. Вот уже много лет ей не приходилось сидеть вдвоем за столом с посторонним человеком. Ее не оставляло неприятное чувство, что происходит нечто неправильное. Все выглядело бы по-другому, будь Жан-Поль простоватым и неуклюжим. Но он был очень красив. Хуже того, настойчивый взгляд и чарующая улыбка выдавали в нем хищника. У Авы от волнения желудок свело в тугой узел. Господи, о чем она будет разговаривать с Жан-Полем? После коротких раздумий она решила обойтись без десерта. Так ужин окажется короче, можно будет оставить француза в гостиной смотреть «Даллас» и отправиться в постель. Она подумала было взять себе в подкрепление Арчи, но решила, что это выглядело бы странно. Ей не хотелось уподобляться неопытной двадцатилетней девочке. О Боже! Она тридцатисемилетняя замужняя женщина! В конце концов Ава поставила столовые приборы на два подноса, решив, что проще всего поужинать напротив включенного телевизора.

К ее удивлению, Жан-Поль поднялся к себе сразу же после ужина, сославшись на усталость. Но прежде поблагодарил Аву за чудесный день.

— Я уже очень многому научился, — признался гость с улыбкой, заставившей Аву тотчас пожалеть о своей суровости. — Узнал, как искать розовый цвет. В следующий раз, увидев радугу, стану внимательнее вглядываться. — После этих слов он поднес руку Авы к губам с той же строгой почтительностью, что и днем раньше, во время их первой встречи.

Глава 10

Вкус теплого вина, запах горящих полей, последние по-летнему солнечные дни

На следующий день Ава взяла детей в церковь. Жан-Поль переехал в домик. Они не виделись до самого вечера. Укрывшись на другой стороне реки, гость наслаждался одиночеством, хотя и взял «моррис-майнор» Авы, чтобы съездить в город. Он сказал, что хотел бы оглядеться, исследовать окрестности. Ава сомневалась в том, что Жан-Полю понравится поездка. Целая вселенная разделяла Дорсет и Париж.

Скучать по Филиппу Аве было некогда. Вдобавок она привыкла к долгим отлучкам мужа. В старых джинсах и рубашке, с пышным узлом волос, небрежно сколотых шариковой ручкой на макушке, она бесцельно бродила по саду, пока дети резвились на лужайке. Стоял ясный октябрьский день, удивительно теплый для этого времени года. Солнце светило ярко, словно в июне, термометр показывал двадцать градусов. Поппи сбросила одежду и бегала по траве в одних трусиках. Мальчики притащили из сарая все садовые подушки и соорудили на лужайке замок, который тут же и разрушили, начав прыгать на нем. Затем замок был отстроен заново, но после реконструкции просуществовал недолго, его постигла та же участь. Ава обходила свои владения с тачкой и садовыми ножницами, довольная, словно пчела в разгаре лета, что тихонько жужжит себе в кустах, собирая нектар.

Берни дремал, развалившись под яблоней, не обращая внимания на громкие взрывы смеха, доносившиеся с лужайки. Он проснулся за пять минут до того, как со стороны подъездной дорожки послышался шум приближающегося автомобиля Филиппа. Пес уселся, насторожив уши, затем сорвался с места и помчался через лужайку к арке в живой изгороди, а оттуда к дому. Дети веселой гурьбой бросились за ним, Ава с садовой лопатой в руках, чуть поотстав, замыкала шествие.

Когда она вышла к крыльцу, Филипп с Поппи на руках ласково трепал по голове Берни, слушая восторженную скороговорку запыхавшихся сыновей. Подняв голову, он увидел возле арки улыбавшуюся жену.

— Привет, Кустик!

— И тебе привет! — отозвалась Ава, бросив на мужа кокетливый взгляд.

— Я привез целую связку фазанов.

— Чудесно. Жан-Поль переселился в домик.

— Вот и хорошо. Попроси его присоединиться к нам. Будет веселее. — Ава почувствовала укол разочарования. Она надеялась провести тихий вечер вдвоем с мужем.

— Я не видела его с самого утра. Думаю, нам лучше оставить его в покое. — Но не успела она произнести эти слова, как на дорожке показался Жан-Поль в новеньких, только что с прилавка веллингтонах.

— Жан-Поль! — тепло приветствовал гостя Филипп. — Я слышал, вы уже переехали во дворец!

Француз усмехнулся.

— Пришлось купить сапоги, чтобы туда добираться. В маленьком магазинчике возле церкви можно найти все необходимое. — У Авы упало сердце. Она поняла, что Филипп сейчас пригласит Жан-Поля на ужин и тот согласится.

— Не хотите поужинать вместе с нами? — предложил Филипп. — Я привез целую связку фазанов, а Ава превосходно готовит. — Поппи вывернулась из рук отца, спрыгнула на землю и побежала на лужайку вслед за братьями. — Может, даже удастся поесть в саду.

— Спасибо, с удовольствием, — ответил Жан-Поль.

Аве пришлось прикусить язык, чтобы не наговорить лишнего. Взбешенная толстокожестью мужа, она резко повернулась и последовала за детьми, оставив Жан-Поля с Филиппом.

Поздно вечером Филипп преградил жене дорогу.

— Что случилось, Кустик? Ты весь вечер дуешься.

— Все прекрасно, — бросила Ава, направляясь в ванную, чтобы наскоро искупаться. Филипп вошел следом за ней.

— Во время ужина ты не проронила ни слова.

— Я просто устала. Все выходные развлекала публику. — Она вылила в воду немного масла, наполнив ванную ароматом гардении.

— Ты о Жан-Поле?

— Вчера приходила Тодди с мальчиками. Я думала, сегодня нам с тобой удастся поужинать вдвоем, и не хотела больше никого видеть. Я устала разыгрывать роль радушной хозяйки. Хотела просто расслабиться, побыть самой собой.

Филипп нежно ее обнял.

— Прости меня, — шепнул он, касаясь губами завитка у нее за ухом. — Я не подумал.

— В следующий раз, — вздохнула Ава.

Филипп повернул жену к себе лицом и накрутил на палец прядь ее волос.

— Тебе с ним пришлось помучиться?

— С Жан-Полем? Нет. Он очень мил. Но стал еще милее, когда переехал в домик и скрылся с глаз моих.

— Ты оказываешь мне огромную услугу тем, что возишься с ним. И я это очень ценю. Анри будет тебе очень признателен.

— Знаю, свою благодарность он с радостью докажет на деле. Тебе бы следовало щедро вознаградить меня.

— Я расплачусь с тобой растениями.

— Я показала Жан-Полю место, где собираюсь разбить сад. Кажется, он заинтересовался.

— Правда? — Филипп не был уверен, говорит ли жена серьезно или язвит.

— Ну да, он все внимательно осмотрел. Будь у него ручка и блокнот, сделал бы записи.

— Хорошо.

Ава хмуро покосилась на мужа:

— Он ничего не смыслит в садоводстве, Филипп. Мне приходится таскать его за собой.

— Ты слишком сурова. Пусть он делает для тебя всю грязную работу. Вскапывает землю, сгребает листья.

— Ладно. Только это ему не понравится, он вскоре уйдет, хлопнув дверью, и тебе останется лишь издали мечтать о прекрасной Франции. — Ава рассмеялась.

— Так-то лучше. Ты была ужасно мрачной весь вечер.

— Если не будешь обращаться со мной полюбезнее, я всегда буду ходить с постной миной.

— Обещаю. Я терпеть не могу постные физиономии. — Филипп вернулся в спальню. — Кстати, все шлют тебе привет. Нам очень тебя не хватало.

Пропустив слова мужа мимо ушей, Ава залезла в ванну, вытянулась и закрыла глаза. Ее раздражение понемногу улеглось.

На следующий день Ава познакомила Жан-Поля с Гектором. Она с облегчением заметила, что француз переоделся в более подходящий наряд — потертые джинсы и простую рубаху неброского цвета. Закатанные рукава открывали загорелые руки, покрытые темными волосками. На ногах Жан-Поля красовались новые веллингтоны.

Гектору перевалило за шестьдесят, и все годы, что Ава его знала, он всегда носил одну и ту же твидовую кепку и жилет. Его загрубелое, шишковатое лицо напоминало старое дерево, но глаза блестели ярко, словно глянцевые каштаны. У него был протяжный выговор уроженца Дорсета. Гектору удавалось тянуть даже звуки «р».

— Помощь в саду не помешает, — проговорил он без улыбки. Гектор вообще редко улыбался. — Особенно если листья падают быстрее, чем я успеваю их сгребать.

Потрясенному Жан-Полю вручили грабли и велели убирать листья. Судя по выражению лица бедняги, он явно ожидал, что ему поручат что-то поинтереснее. Заметив его разочарование, Ава почувствовала себя неловко, что несколько омрачило радость в предвкушении нескольких часов наедине с цветочным бордюром. Она проводила взглядом Гектора с французом. Интересно, как эти двое собираются поддерживать разговор? Ава снова развеселилась. Едва ли у них найдется что-то общее. Будет настоящее чудо, если Жан-Полю удастся понять хотя бы половину из того, что говорит Гектор.

Француз провел весь день, очищая землю. Сгребал палые листья, подстригал траву старой газонокосилкой «Деннис», даже срубил высохшее грушевое дерево, освобождая почву от остатков изобильного лета. Он прервался лишь для того, чтобы перекусить захваченными из дома бутербродами, запивая их пивом из холодильника Авы. Он едва держался на ногах от усталости.

— Думаю, вам будет полезно поработать вместе с Гектором на этой неделе. Так вы немного узнаете местность, — сказала Ава.

Едва ли этот план пришелся по душе Жан-Полю. Он заметно помрачнел, но возражать не стал.

— Хорошо, — кивнул он. — Если вы этого хотите.

— Да, — подтвердила Ава. — Хотя эту работу не назовешь творческой.

— Я уже понял.

— Зато потом вы будете в отличной форме.

— Я и так в отличной форме, — бросил Жан-Поль, сердито сверкнув глазами. — Я собирался развести костер и хотел спросить, дома ли дети. Возможно, им захочется мне помочь.

— Я их сейчас привезу. Они с радостью помогут.

— Хорошо. Я подожду.

— Выпейте пока чашку чаю на кухне. Вы трудились весь день. Отдохните немного.

Жан-Поль упрямо покачал головой:

— Нет. Мне еще предстоит таскать мусор к костру.

— Я пришлю вам с ребятами маршмеллоу[10].

— Маршмеллоу?

— Вы не знаете, что это такое? — Жан-Поль удивленно пожал плечами. — Тогда пусть это будет для вас сюрпризом. Дети с удовольствием вам покажут.

Выражение его лица смягчилось. Ава приветливо улыбнулась.

По дороге в школу Ава снова и снова мысленно возвращалась к разговору с Жан-Полем. Сомневалась в том, правильно ли поступила, отправив француза работать с Гектором. В конце концов, он здесь не на каникулах. Работа в саду отнюдь не пикник. Чего он, собственно, ожидал? Хорошо еще, что стоит хорошая погода. Если ему в тягость возиться с садом при ярком солнце, что он скажет, когда пойдет дождь или снег? Ава успокоила себя мыслью, что Жан-Поль скоро уедет, не дождавшись зимы. Она не увидит Жан-Поля в заснеженном саду, а он так и не узнает, как прекрасен сад летом.

Дети с восторгом согласились научить Жан-Поля поджаривать маршмеллоу на костре. Поппи не терпелось показать матери свой рисунок подсолнуха. Она размахивала листком перед лицом Авы.

— Милая, только не когда я за рулем. Будь ты самим Гогеном или Матиссом, мне все равно. Давай доедем до дома живыми, ладно?

Мальчики показывали друг другу наклейки, которые выменяли на школьной площадке для игр.

— Роберт сказал, что мы можем написать в «Астерикс», и они пришлют нам целую коробку наклеек, — заявил Ангус.

— Целую коробку? — восхитился Арчи, разглядывая пригоршню наклеек «Эссо» с изображением тигра.

Ава с любопытством прислушивалась к их разговору. На этой неделе — наклейки, на прошлой были конские каштаны с продетой сквозь них бечевкой, а через неделю мальчишки наверняка придумают что-нибудь еще.

Оказавшись дома, дети стремглав бросились к огороду. Там, напротив огромной горы листьев и картонных коробок, стояли Гектор с Жан-Полем. Небо заволокло тучами, и сразу же похолодало. Ава появилась вслед за детьми с пакетом маршмеллоу в руках.

— Я хочу ему показать! — закричала Поппи, бросаясь к матери. — Пожалуйста, можно я!

Открыв пакет, Ава вручила дочери розовый кубик маршмеллоу и прутик.

— Хорошо, только позволь я тебе помогу, — сказала она, взяв малышку за руку.

Жан-Поль успел успокоиться и остыть. Он больше не казался сердитым. Мальчики набрали целые пригоршни лакомства и протянули кусочек гостю.

— Надо наколоть его на прутик, — с важным видом пояснил Арчи. — Иначе обожжете пальцы.

— Спасибо, — поблагодарил Жан-Поль. — Я бы не хотел обжечь пальцы.

— А я однажды обжег, — признался Ангус, показав пострадавший палец. — Но мама наклеила мне пластырь, и стало не так больно.

— У тебя очень умная мама, — сказал Жан-Поль.

— Смотри! — выпалила Поппи, направляя прутик с кусочком маршмеллоу в ярко-желтое пламя и дожидаясь, пока розовый кубик охватит огнем. — Видишь? — взволнованно прошептала она, неподвижно держа прутик обеими руками, словно на его кончике извивалась смертоносная змея.

— Хорошо, можешь уже доставать, — объявила Ава.

— Мамочка, подуй!

Ава поднесла прутик к губам и подула. Сладкий кубик расплавился, превратившись в тягучий сахарный шарик.

— Теперь можно есть? — спросила Поппи.

Ава попробовала шарик губами, снова подула и передала дочери. Поппи стянула шарик с прутика и сунула в рот, расплывшись в восторженной улыбке.

— Вкусно!

— Попробуйте, — предложила Ава Жан-Полю. — Считайте, что это ваше посвящение в садовники. Если вы достойно выдержите испытание, станете членом нашего клуба. Правда, Гектор?

Гектор кивнул. Навалившись на вилы, он с довольным видом наблюдал за детьми.

Жан-Поль держал над огнем свой кусочек маршмеллоу, а мальчики наперебой давали ему советы. Француз подыгрывал маленьким помощникам, задавая вопросы и внимательно выслушивая ответы, чтобы ребята почувствовали свою значительность. Ава заметила, как легко Жан-Поль находит общий язык с детьми, особенно с мальчиками, которые очень любили проводить время в его компании. Им хотелось порисоваться перед новым знакомым. Они чувствовали в этом взрослом мужчине такого же мальчишку, как они сами.

Поджаривание маршмеллоу неожиданно всех сплотило. Солнце село за садовой стеной, верхушки деревьев вспыхнули золотом. Небо потемнело, подул ледяной ветер. Но костер полыхал жаром, согревая всю шумную компанию. Постепенно гора мусора превратилась в небольшой холмик красных, как расплавленная медь, тлеющих углей, рассыпавшихся искрами при каждом порыве ветра.

Когда все запасы маршмеллоу были съедены, Жан-Поль предложил игру.

— Раз я успешно прошел испытание и вступил в ваш клуб, будет честно, если и вы вступите в мой, — заявил он с самым серьезным видом.

Ава с изумлением увидела, как француз начал танцевать вокруг костра, гикая и улюлюкая, приставив к носу большой палец и растопырив остальные. Расстегнутая рубаха раздувалась пузырем от ветра, обнаженная кожа вспыхивала в отблесках огня. Жан-Поль высоко задирал ноги и подпрыгивал, изображая пляску краснокожего индейца. Дети немедленно включились в игру и затеяли дикарский танец, копируя причудливые движения француза. Их пляшущие фигурки отбрасывали зловещие тени на садовую стену. При виде этой потешной сцены Ава весело расхохоталась. Даже Гектор улыбнулся, обнажив мелкие желтые зубы, прореженные кое-где зияющими черными дырами. Ава захлопала в ладоши, жалея, что под рукой нет барабана.

Вечером Жан-Поль не остался на ужин, и Аву это огорчило. Она вдруг увидела гостя с совершенно неожиданной стороны. Расстались они в огороде. Ава вернулась в дом с детьми, а Жан-Поль отправился один в свое новое жилище. Должно быть, ему там тоскливо, подумала Ава, представив, как бедняга ужинает в одиночестве перед телевизором, а потом ложится спать. Пусть берет машину каждый раз, когда ему захочется съездить в город; надо напомнить Тодди, чтобы познакомила его со своими кузинами. Ему наверняка придется по душе компания девушек его возраста.

— Ну как сегодня Жан-Поль? — спросил Филипп после обеда. Ава запекла на ужин куропаток под хлебным соусом, приготовила на пару краснокочанную капусту, приправив ее имбирем, и потушила морковь с медом. Приглушив свет, она зажгла на столе свечи. Филипп откупорил бутылочку бордо и наполнил бокалы. — Был от нашего француза какой-то прок?

Ава улыбнулась:

— О да. На самом деле он нас очень порадовал. Мы поджаривали маршмеллоу на прутиках, а потом все плясали индейский танец вокруг костра.

— Надеюсь, без Гектора. Едва ли его сердцу полезна такая нагрузка.

— Конечно, о чем ты говоришь! Жан-Поль затеял игру с детьми. Было очень забавно. Поппи старалась изо всех сил не отставать от остальных, а мальчики с важным видом брыкались и крутились вокруг своей оси. Неудивительно, что они так быстро затихли там наверху. Представляю себе, как они умаялись!

— А как наш молодой человек справился с работой в саду?

— Помогал Гектору. Днем я его почти не видела. Думаю, ему осточертело сгребать листья, но в нашем деле приходится не только сажать розы.

— Ничего, он освоится и привыкнет. Зато весной увидит результаты своих трудов.

— Если останется здесь до весны.

В последующие несколько дней Ава почти не видела своего ученика. Жан-Поль работал с Гектором, пока она возилась с цветочным бордюром. Ава пригласила француза на ужин, но тот отказался, заявив, что собирался поужинать в пабе. Она не решилась спросить с кем. В конце концов, это ее не касается. Она рассеянно бродила вокруг лужайки, пытаясь представить себе будущий деревенский сад, но обрывки образа, мелькавшие в ее голове, не складывались в цельную картину. Возможно, ее замысел излишне претенциозен, подумала Ава. Не лучше ли оставить эту идею и заняться садом полевых цветов вокруг дуплистого дерева? В среду, когда Жан-Поль отклонил третье приглашение на ужин, Ава поняла, что поступила несправедливо. Француз приехал помогать ей, а она отослала его целыми днями работать с Гектором. Выходит, она не выполнила условий сделки. Жан-Поль доказал, что готов на любую, даже самую тяжелую работу.

Было довольно поздно. Солнце уже скрылось за горизонтом, на темно-синем небе высыпали звезды, показался туманный серп луны. Ава шла через поле к реке. Она не собиралась извиняться, но хотела посоветоваться с Жан-Полем насчет сада. Возможно, он смог бы подсказать что-нибудь дельное. Ава просто не дала ему такой возможности.

В лунном свете мостик казался серебристым. Внизу тихо журчала река. Ава любила молчаливый сумрак ночи, почти осязаемую чернильную тьму, окутывавшую сад, словно бархатное покрывало. Ночная прогулка подняла ей настроение. Ава подошла к домику легким, пружинящим шагом. Внутри горел свет, в морозном воздухе чувствовался едва уловимый запах дыма, пробуждающий давние, почти забытые воспоминания. Ава немного постояла, глядя на домик. Залитый желтым светом, он казался высвеченной рамповыми огнями декорацией к волшебной сказке. Ава постучала.

Жан-Поль побледнел от неожиданности, увидев ее на пороге. Ава была одета в легкую футболку и лиловые рабочие брюки, но, похоже, не чувствовала холода. В холл ворвался ветер, Жан-Поль зябко поежился.

— Заходите, — предложил он, отступив в сторону.

Ава, сняв сапоги, прошла в гостиную. В камине пылал огонь, магнитофон в углу играл мелодию Жан-Мишеля Жарра. Ава заметила на кофейном столике коробку с красками и стакан с грязной водой. Она и не подозревала, что Жан-Поль рисует.

Он не предложил ей выпить, молча встал в дверях, дожидаясь, когда она заговорит. Ава подошла к огню.

— Я пришла попросить у вас совета, — произнесла она, внезапно растеряв всю свою уверенность. Должно быть, Жан-Поль только что вышел из ванной, его волосы не успели высохнуть после купания. Надетая навыпуск голубая рубашка с закатанными рукавами прикрывала пояс «ливайсов».

— Совета? — недоверчиво переспросил француз. — Почему вам вдруг вздумалось советоваться со мной? Вы ведь убеждены, что мне нечего вам предложить.

— Это не так, — возразила Ава.

— Да бросьте, Ава! — Жан-Поль стремительно пересек комнату и плюхнулся на диван. Затем откинулся спиной на подушки, заложил руки за голову и вытянул ноги. — Вы отослали меня к Гектору. Откуда вам знать, на что я гожусь? Или не гожусь?

— Я и не знаю, — призналась Ава. — Поговорим начистоту. Не мне пришло в голову пригласить вас сюда. Это была идея Филиппа. Я не хотела возиться с вами и не нуждалась в помощниках. С собственным садом я успешно справляюсь сама.

— Тогда почему вы здесь и просите у меня совета?

— Потому что я оказалась в тупике, и вы, возможно, могли бы мне помочь. Вы как-то сказали, что не стоит поспешно судить о людях. Я сделала это по отношению к вам, и надеюсь, ошиблась.

— В чем я мог бы вам помочь?

— Речь идет о деревенском саде.

— А-а. — Жан-Поль выпрямился, упершись локтями в колени, и задумчиво потер подбородок. Ава почувствовала облегчение. Протянутая ею оливковая ветвь была великодушно принята. — Деревенский сад, — повторил француз.

— Да, — кивнула Ава, — я пыталась его себе представить, но не смогла. — Совершенно случайно мне кое-что пришло в голову.

— Правда? — Жан-Поль пошарил за подлокотником дивана и достал большой рисовальный альбом на пружине.

— Я и не знала, что вы рисуете.

— Я изобразил кое-что для вас.

Он положил альбом Аве на колени. От восхищения у нее перехватило дыхание. На листе точными, уверенными мазками был нарисован ее деревенский сад-фантазия в золотых лучах летнего солнца. Травянистая тропинка петляла, извиваясь змейкой; цветы и кусты по обеим сторонам ее пестрели яркими красками. В центре лужайки стояла рябина, ствол дерева обнимала прелестная круглая скамья светло-серого цвета. Никогда еще Ава не видела ничего прекраснее. О таком саде можно было только мечтать.

Глава 11

Тоскливый крик одиноко парящей в воздухе чайки

Хартингтон

2005 год

«Именно тогда я вдруг поняла, что мы с М.Ф. не так уж и отличаемся друг от друга. Оба мы люди творческие, охваченные желанием создать что-то прекрасное».

Глаза Миранды затуманились от слез. Между страницами тетради она нашла сложенный вдвое рисунок сада. Краски сохранили первозданную яркость и свежесть. Миранда задумчиво провела пальцем по листу с бледно-красными розами и белыми лилиями. Здесь, среди пышной зелени и цветов, вспыхнула чья-то любовь. Миранду вдруг пронзила острая тоска, ощущение пустоты в сердце. Но тягостное чувство отпустило прежде, чем Миранда успела задуматься над ним. Если бы она заполняла свои дни работой и повседневными домашними делами, не испытывала бы этой боли. Так затыкают щели картоном. Она внимательно вгляделась в рисунок. Скамья, изгибавшаяся кольцом вокруг рябины, стояла и сейчас на том же месте. Когда-то там сидели влюбленные, сотворившие вместе чудесный сад, и их любовь расцветала с каждым посаженным в землю кустиком или цветком. Миранда вдруг ощутила прилив воодушевления. Возможно, Жан-Полю удастся восстановить этот дивный сад, вдохнуть в него жизнь, и отсвет чужой любви заполнит пустоту в сердце новой хозяйки дома.

Хотя в альбоме не назывались имена, Миранда догадалась, что тетрадь принадлежала бывшей владелице усадьбы, миссис Лайтли. В записях почти не говорилось о внешности таинственного М.Ф. Зато много внимания уделялось его характеру. Оживленный и радостный, он мог внезапно сделаться мрачным и раздражительным. Эту нервную творческую натуру вечно терзала неудовлетворенность.

Интересно, почему миссис Лайтли не взяла с собой альбом? Вряд ли она забыла записки, они были ей слишком дороги. А может быть, Ава решила оставить в прошлом свою любовную связь? Предать забвению? Пожилая женщина посмеялась над давними девическими переживаниями и забросила альбом, пускай себе пылится в коробке.

Эта история любви не походила на обычную повесть, где есть начало, продолжение и конец. Она была соткана из обрывков воспоминаний. Миранде хотелось бы не торопясь разобрать все записи, погрузиться с головой в чтение. Она бегло просматривала страницы, иногда останавливаясь, чтобы переложить засохший лист или цветок и прочесть скрывающиеся за ними строки, написанные красивым округлым почерком миссис Лайтли. Миранду беспокоила мысль, что нужно приготовить домик к приезду Жан-Поля. Не время засиживаться над чьей-то любовной историей. И все же альбом притягивал ее, словно сотня исписанных страниц таила в себе целый мир, незнакомый и загадочный. Мир, наполненный любовью. Миранда знала: стоит углубиться в чтение, и все дела будут забыты. Она неохотно закрыла альбом. Нужно было возвращаться в большой дом. В полдень собиралась прийти миссис Андервуд, чтобы обговорить условия найма. Вдобавок требовалось дать указания мистеру Андервуду и разузнать насчет местных ремонтников, ничего не говоря о работе по дому, которую Миранде приходилось выполнять самой, пока не удалось найти уборщицу. Она вышла из домика танцующей походкой, зажав под мышкой альбом.

Шагая через поле к дому, она заметила на посыпанной гравием дорожке машину миссис Андервуд. Рейнджер задрал лапу над автомобильным колесом, пока его хозяйка дремала, стоя на ступеньке, сложив руки под грудью и свесив голову набок.

— Здравствуйте! — крикнула Миранда, ускорив шаг. — Извините, пожалуйста, я задержалась. Пришлось приводить в порядок домик для садовника. — Вспомнив про мужа кухарки, она поправилась: — Для специалиста по ландшафту. — Миссис Андервуд кивнула. — Я еще не видела мистера Андервуда — наверное, он в саду.

— Ну да, работает не покладая рук. Разошелся так, что не остановишь. — Миранда отперла дверь, и миссис Андервуд тяжело вздохнула. — Примета времени. В дни моей молодости люди дверей не запирали. Мы целыми днями ходили друг к другу в гости. Теперь все иначе.

— Зато в ваше время не было микроволновок, электронной почты, мобильных телефонов и спутникового телевидения, верно? Так что все не так уж плохо.

Миссис Андервуд возмущенно всплеснула руками:

— Ну и какой прок во всем этом хламе? Ваши новомодные штучки вовсе не экономят время, а, наоборот, отнимают его. Когда я была помоложе, у нас всегда находилась минутка поговорить.

Миранда решила, что лучше не спорить с кухаркой. Людям вроде миссис Андервуд нравится жить в прошлом, упиваться воспоминаниями и ругать современный мир, погрязший в пороках.

Миранда спрятала альбом у себя в кабинете, а затем направилась вместе с кухаркой на кухню. Она заметила, что старик Андервуд в ее отсутствие наполнил поленьями корзины для дров и разжег огонь в камине. В воздухе приятно пахло горящим деревом. Миссис Андервуд с гордостью заметила:

— При миссис Лайтли всегда топили камины. Не подумайте, что она мерзлячка. Прежняя хозяйка всегда ходила без пальто, в одной рубашке, даже когда кругом лежал снег, и никогда не дрожала от холода.

Миранда заметно оживилась, ей хотелось узнать как можно больше о владелице альбома.

— А не выпить ли нам чаю, миссис Андервуд? — предложила она, выдвигая табурет. — Вам черный или зеленый? Может, с бергамотом?

— Позвольте мне, Миранда.

— Садитесь, пожалуйста, миссис Андервуд.

— Я настаиваю. Не могу сидеть квашня квашней и ждать, пока хозяйка меня обслужит. Это никуда не годится. — Она взяла у Миранды чайник и подставила под кран. — К тому же мне надо приноровиться к вашей кухне. После миссис Лайтли здесь все изменилось.

Миранда опустилась на табурет.

— Какой была миссис Лайтли? — спросила она. — Я много слышала о ее прекрасном саде, но ничего не знаю о ней самой.

Миссис Андервуд на мгновение задумалась.

— Она была чудачкой. Господь создал ее не похожей на других. Вот муж ее был настоящим англичанином. Очень высокий, с теплой, сердечной улыбкой. Все в городе его обожали. Всегда шутил, при встрече охотно останавливался, чтобы перекинуться с вами парой слов. А миссис Лайтли была странной. То загоралась как огонь, рассказывала смешные истории, так что все вокруг животики надрывали, а потом вдруг разом замолкала, становилась вялой, извинялась и исчезала. Все тотчас замечали, когда ей становилось невмоготу. Сидеть в четырех стенах она терпеть не могла. Почти все время проводила в саду, отдыхала на скамейке, наслаждаясь одиночеством. Ей нравилось быть одной, в то же время она любила своих детей и мистера Лайтли. А вот остальных не слишком-то жаловала, скорее терпела, хотя виду не показывала. По-моему, ей не хватало открытости и дружелюбия, на которое был так щедр ее муж. Мистер Лайтли с удовольствием принимал гостей, и вы ни за что не подумали бы, что хозяйке в тягость их развлекать. Но на самом деле именно так дело и обстояло — люди ее утомляли. Можете мне поверить. Она бывала по-настоящему счастлива, лишь когда оставалась дома одна.

— А как она выглядела?

Миссис Андервуд включила чайник и достала две чашки, задумчиво глядя прямо перед собой.

— Она не была такой яркой красавицей, как вы, Миранда. Я назвала бы ее привлекательной. Весьма своеобразное, живое лицо, доброе и какое-то беззащитное. Она из тех людей, что кажутся тем красивее, чем лучше их узнаешь. Знаете, как это бывает? Она никогда особенно не заботилась о собственной внешности. Не покрывала лицо слоем штукатурки и не сооружала на голове нечто невообразимое. У нее были длинные вьющиеся волосы. Миссис Лайтли скручивала их в узел на затылке и закалывала карандашом, а потом полдня искала свой карандаш. — Миссис Андервуд добродушно рассмеялась. — Она была немного с приветом. В доме царил сущий кавардак, потому что хозяйка никогда не клала вещи на место. Зато миссис Лайтли обладала отменным чувством юмора. Она умела во всем находить забавную сторону, даже там, где ее, кажется, и быть не может. Хотя не представляю, чтобы она усмотрела что-то забавное в болезни мистера Лайтли. После того как это случилось, я их почти не видела. Они перестали выезжать в свет и принимать гостей. Миссис Лайтли сама ухаживала за мужем. — Кухарка покачала головой, бросив в чайник для заварки два пакетика чаю. — Вот это любовь так любовь. Если бы мой старик вдруг заболел, я бы сделала для него то же самое. Они доводят нас до ручки, и все же мы их любим. Не знаю, как бы мы без них жили.

Миранда инстинктивно почувствовала, что не стоит упоминать об альбоме. Возможно, о тайной любви миссис Лайтли знали лишь двое — она и ее возлюбленный.

— А гостевой домик? — осторожно начала Миранда. — Кто в нем жил?

— Понятия не имею. — Миссис Андервуд озадаченно нахмурилась. — Думаю, он давно развалился.

— Он просто прелесть.

— Брат мистера Лайтли приезжал туда на выходные, но мы тогда еще не были знакомы. Кажется, хозяин пытался сдать домик, после того как его брат окончательно перебрался в другой город. Но кто захочет снимать жилье посреди поля? Это не очень-то удобно.

— Вы всегда готовили для Лайтли?

— Нет. Вначале у них была пожилая кухарка, Марли, которая славилась своим шоколадным тортом с орехами. Но на одних тортах долго не протянешь, верно? Когда миссис Марли ушла, я стала приходить к ним время от времени по выходным. К ним сюда приезжали литературные деятели из Лондона. Они часто играли в шарады после обеда — я не раз слышала у себя на кухне, как они хохочут. Мистер Лайтли был известным писателем, знаете ли. Однажды я видела его имя в газетах. А сколько ему вручали всевозможных премий и наград! Но несмотря на это, он был очень скромным.

— А о чем он писал?

— О винах. Он много времени проводил в разъездах. Что-то там изучал во Франции. Бывало, оставлял Аву одну и пропадал целыми неделями, осматривая виноградники. А такой подвал, как у них, еще поискать надо! Вот что я вам скажу. Весь уставленный пыльными бутылками, старыми, как я сама!

— А, так вот откуда все эти французские книги в домике.

— Мистер Лайтли любил книги. У него в кабинете их была тьма-тьмущая. И на полу, и на столах, а те, что не помещались в комнате, штабелями стояли в холле. Его кабинет находился там, где сейчас ваш. Приятно видеть, что вы расставили там свои книги.

— Нет более унылого зрелища, чем пустые книжные полки.

— Мистеру Лайтли вечно не хватало места. Может, поэтому ему пришлось перенести часть книг в домик. А сама я только одну книгу и прочитала.

— Да? И какую же?

— «Таинственный сад»[11]. Эту книгу мне дала миссис Лайтли. Ох и долго же я сидела над ней, пока прочла до конца. Читаю-то я медленно. Предпочитаю вышивать. Если я не стряпаю и не вожусь с овощами на огороде, то беру в руки иголку. Сяду у огня, положу ноги на скамеечку и вышиваю, пока мистер Андервуд смотрит телевизор. Вот это мне по душе: мистер Андервуд в своем кресле, я в своем, ноги вытянешь и глядишь одним глазком на экран. В наши дни в мире такое творится! Диву даешься, как это люди еще из дома выходят!

Женщины выпили по чашке чаю и обсудили все деловые вопросы, после чего Миранда вручила миссис Андервуд ключи от дома.

— Это мне вполне подходит, — заявила кухарка, аккуратно поставив чашку в буфет. — Если вы все еще подыскиваете уборщицу, я знаю одну женщину в городе, которая могла бы у вас убирать. Ее зовут Фатима, она мусульманка. Мать Джамала, владельца круглосуточного магазина. Она как раз ищет, чем бы заняться. Ее внучка недавно уехала, поступила в университет. Фатима хорошая женщина, добросовестная и работящая. Джамал и по воскресеньям открывает свой магазинчик, когда есть покупатели.

— А как мне ее найти?

— Я увижу Фатиму сегодня после обеда. Я собиралась зайти к ним в магазин за кетчупом. В воскресенье ко мне приходят внуки, а маленький Кевин ни за что не притронется к еде, пока не польет кетчупом все подряд. Я дам Фатиме ваш телефон и скажу, чтобы позвонила.

— Спасибо. Все так удачно складывается. Кстати, вы не знаете, кто здесь занимается ремонтными работами? Мне нужно привести в порядок домик, там ужас что творится!

— Так вам нужен Дерек Хит и его сыновья, Ник со Стивом. Позвоните им не откладывая, если хотите заполучить их до Рождества. Они нынче нарасхват. У них все дни расписаны.

— Это надежные люди?

— Надежные? Да они чистое золото! Даже не сомневайтесь! Можете привозить своих модных строителей из Лондона, но со здешними ребятами никто не сравнится. К тому же они сделают вам все за полцены. Это честные парни, настоящие трудяги. — Миссис Андервуд лукаво усмехнулась и подмигнула. — Очень симпатичные. Ох, не будь я замужем за мистером Андервудом, положила бы глаз на Дерека. С удовольствием стану поить чаем его и мальчиков. — Она нацарапала на листке телефон строителей для Миранды. — Скажите им, что дело срочное; они что-нибудь придумают. Ребята хорошо знают этот дом. Они тут делали кое-какую работу для миссис Лайтли.

После ухода миссис Андервуд Миранда позвонила Дереку Хиту. К ее удивлению, тот пообещал начать работу через неделю. Один из заказчиков неожиданно отказался от строительства, и у Дерека в расписании образовалось окно.

— Вам повезло, — сказал он, по-деревенски растягивая слова. — А может, это судьба. Я-то сам неверующий, а вот жена у меня набожная, она сказала бы, что случайностей не бывает и все предрешено заранее.

Положив трубку, Миранда подумала о Жан-Поле. Может, и его появление не случайность?

В пять часов Генриетта оставила магазин на попечение Клер и, перебежав улицу, вошла в парикмахерскую Троя. Ей хотелось подстричься и сделать укладку. Весь день она чувствовала себя подавленной. Мелочная злоба Кейт мало-помалу изматывала ее, уничтожая волю к сопротивлению. Генриетта вяло отшучивалась, но это уже не спасало — отравленные стрелы кондитерши все чаще попадали в цель.

— Она обожает унижать тебя, это ее бодрит, — проговорил Трой, усаживая Генриетту в кресло. — Я сделаю тебе стрижку лесенкой, дорогая. Новая прическа поднимет тебе настроение. Тебе бы надо еще как-то встряхнуться. Эта Кейт просто жалкая старая корова. Знаешь, как говорят? Счастливые люди добры, а несчастные злы. Кейт явно несчастна. Может, она и варит кофе лучше всех в Дорсете, но сама такая же горькая, как шоколадка «Грин энд Блэкс».

— Я тоже не особенно счастлива с такими телесами, Трой. Мне бы похудеть хотя бы чуть-чуть! — Генриетта невесело рассмеялась.

— В последнее время все просто помешались на том, что женщина должна быть худой. Но быть худой еще не значит быть счастливой.

— Но значит быть замужней.

— Вовсе не обязательно. Кругом полно мужчин, которым нравятся женщины в теле. А ты не толстая. Вот преподобная Били действительно толстуха.

— К тому же всего пяти футов ростом.

— Били просто карлица, дорогая. Вот почему она не замужем. Кому захочется жениться на гноме?

— Какому-нибудь уомблу[12]?

— Когда ты видела их в последний раз?

— Я целую вечность не была в Уимблдон-Коммон.

— У тебя отличный рост и роскошная соблазнительная фигура. Ты должна гордиться своими формами, а не скрывать их под одеждой, сшитой на женщин в два раза крупнее тебя. Я собираюсь сделать тебе убийственную прическу.

— И что толку? В Хартингтоне нет ни одного неженатого мужчины.

— Готов поспорить, кто-нибудь наверняка есть, прямо у тебя под носом.

— Ты? — Генриетта с тоской посмотрела на Троя.

— Если бы, — вздохнул он. — Я бы сделал тебя еще несчастнее. Тебе нужен настоящий мужчина, страстный любовник, а не восторженный обожатель, который вознес бы тебя на пьедестал и боготворил, строя при этом глазки почтальону.

— Может, наш Тони?

— Нет, точно не он. Но это должен быть кто-то из Хартингтона. Разве не так случается в любовных романах? Героиня всегда находит счастье с местным парнем, которого прежде не замечала.

— Я внимательно разглядываю всех проходящих по улице мужчин. Может, мне просто не суждено выйти замуж? Может, мне на роду написано всю жизнь завидовать женщинам с колясками и детскими стульчиками на колесах? Тем, у которых холодильники залеплены детскими рисунками и расписанием школьных уроков? Из меня вышла бы хорошая жена. Я бы кормила мужа изысканными обедами, готовила ему горячие ванны, массировала ноги после утомительного дня, помогала бы в делах лучше всякой секретарши. Я родила бы ему пухлых детишек и сама была бы нежной, как сладкий пудинг. Я сделала бы его счастливым. Но все то хорошее, что я могла бы дать мужчине, киснет во мне, как перебродившее вино. Если я вскоре не найду себе кого-то, превращусь в уксус и буду уже ни на что не годна.

— Брось говорить глупости, Этта, у тебя в запасе еще масса времени.

— Но я не хочу быть старой матерью. — Генриетта прижала руки к животу. — Я мечтаю завести детей, пока еще молода, чтобы участвовать в забеге наравне с другими мамочками, а не плестись в хвосте как старая кляча.

— Ты всегда будешь достаточно молода, чтобы радоваться жизни.

— Но что толку радоваться жизни в ходунках для престарелых? — Генриетта уныло проводила глазами падавшие на пол обрезки волос, похожие на темные перья.

— Ты еще встретишь мужчину своей жизни, и когда это случится, я буду очень ревновать. — Генриетта наконец улыбнулась, и ободренный Трой притворно вздохнул. — Господь сотворил меня геем, чтобы помучить.

— Вдобавок он создал тебя красивым, чтобы помучить меня, — хихикнула Генриетта.

— По крайней мере мы можем над собой посмеяться. Это несколько примиряет с действительностью.

— Верно. Хотя иногда наступает момент, когда и смех не спасает.

Они посмотрели друг на друга в зеркало, разделенные незримой стеной, и лица их печально вытянулись. Затем Трой наклонился и нежно коснулся губами обнаженной шеи Генриетты.

— И все равно я люблю тебя, — хмуро произнес он.

— Знаю. Я тоже тебя люблю. Ты мой друг. Без тебя жизнь превратилась бы в ад.

Неделю спустя Дерек Хит с двумя сыновьями занялся ремонтом гостевого домика Миранды. Старенький радиоприемник, заляпанный многочисленными слоями краски, надрывался на подоконнике, пока строители освобождали кухню от мебели и выкладывали плиткой пол. Под звуки незабвенного хита Фредди Меркьюри «Мы вас растрясем» к команде ремонтников присоединился Артур, старший брат Дерека, призванный на помощь со скамейки запасных. Одетый в безукоризненно белую спецовку, он тотчас включился в работу: принялся обновлять протекший потолок в гостиной и переклеивать обои. Миссис Андервуд принесла рабочим чай с печеньем и надолго задержалась поболтать. Вскоре к компании присоединился и мистер Андервуд. Он нарочно постарался найти себе занятие на этой стороне реки. Сторм и Гас, вернувшись домой после школы, оставили велосипеды на посыпанной гравием дорожке и со всех ног бросились к домику. Дерек ласково потрепал их по головам, вспоминая собственных сыновей в их возрасте и поражаясь тому, как быстро летит время. Для Гаса тут же нашлась работа — об этом позаботился Дерек, а Сторм помогла миссис Андервуд разлить всем чай и раздать печенье. Наблюдая, как рабочие меняют облик домика, стирая память о миссис Лайтли, Миранда испытала минутное сожаление. Эти комнаты служили тайным пристанищем влюбленных. Здесь оставила Ава свой альбом. Грубое вторжение в прошлое незнакомой женщины вдруг показалось Миранде чем-то недостойным и постыдным.

Фатима явилась знакомиться с хозяйкой. Это была смуглая женщина с крупными чертами лица и блестящими карими глазами, волосы ее скрывал широкий шарф, завязанный под подбородком. Полные губы, растягиваясь в улыбке, обнажали широкие черные щели между зубами. Тучная, небольшого роста, Фатима фигурой напоминала бочонок меда. На ногах у нее были белые носки и сандалии.

Прежде чем Миранда успела объяснить, чего она хочет, Фатима остановила ее властным взмахом руки.

— Я знать, как чистить дома, чтобы богатые люди любит, — заявила она с сильным марокканским акцентом. — Вы будет доволен. Фатима чистить ваш дом, пока тот сияет. — Она расплылась в улыбке, сверкнув золотой коронкой. — Фатима знать.

Свои слова она подкрепила решительным кивком, и Миранде пришлось нанять ее.

— Вы принять правильное решение, — важно заключила Фатима. — Вы не пожалеть.

Миранда вернулась к своему столу и принялась писать статью для журнала «Ева» о деловых женщинах, раздумывая про себя, как же другие работающие матери успевают справляться со всеми делами сразу.

Дэвид появился в пятницу вечером, усталый, в дурном настроении. Однако рыбный пирог, приготовленный миссис Андервуд на ужин, заметно его взбодрил, а когда подошла очередь сладкой выпечки с яблоками и ежевикой, Дэвид почти повеселел.

— Дорогая, — сказал он, взяв жену за руку, — жизнь, кажется, налаживается!

— Я тоже так думаю, — согласилась Миранда. — Похоже, Хартингтон-Хаус стал наконец нашим домом.

— Зажженный камин, изысканный ужин, Гас за всю неделю не прогулял ни одного урока. — Дэвид откинулся на стуле. — Вот это настоящая жизнь. — Он похлопал себя по животу. — А теперь я, пожалуй, приму ванну и включу телевизор. Посмотрим, есть ли там что-нибудь интересное.

Миранда проводила мужа глазами со смешанным чувством гордости и обиды. Дэвид оценил старания жены наладить быт, но не спросил ни о ней, ни о детях. Правда, упомянул, что Гас примерно себя вел, но только потому, что Миранда не пожаловалась на сына. Она осушила бокал вина и окинула взглядом оставленные на столе блюда. Она вспомнила о спрятанном в кабинете альбоме, и по телу пробежала дрожь предвкушения. Миранда решила ничего не говорить Дэвиду о своей находке. Дневник Авы будет ее секретом. Сознание, что отныне у нее есть своя тайна, оказало на Миранду странное действие. Она вдруг почувствовала свое превосходство над мужем. Альбом стал для нее чем-то вроде секретного оружия, скрытым источником силы. Сейчас она сложит тарелки в посудомоечную машину, включит ее, будет смотреть телевизор вместе с Дэвидом, потом они отправятся в постель, но вечером в воскресенье, оставшись одна, она достанет альбом, свернется клубком на кровати и сполна насладится чужой любовью.

Глава 12

Небо озарено розовыми отсветами заката

К концу октября ремонт в домике закончился, Жан-Поль вернулся в Хартингтон. Проснувшись в хорошем настроении, Миранда долго думала, что надеть, и наконец выбрала пару узких джинсов «Рок энд Репаблик», заправленных в сапожки, и белую блузку от Анн Фонтен. Она щедро опрыскала себя духами «Джо Малоун» с ароматами лайма, базилика и мандарина. Миранда успела вымыть и высушить феном волосы, оставив их распущенными, ниспадающими на плечи гладкой сверкающей волной. Придирчиво оглядев себя в зеркале, она осталась довольна. Ее облик оставлял ощущение легкой небрежности, ничего нарочитого. В конце концов, Жан-Поль всего лишь садовник.

Он появился ближе к вечеру. Гас и Сторм, у которых уже начались короткие школьные каникулы, весь день крутились возле моста, ожидая приезда загадочного француза. Гас старательно изображал безразличие, швыряя прутики в воду, но на самом деле сгорал от любопытства и втайне завидовал сестре, успевшей познакомиться с Жан-Полем.

Когда Миранда отворила дверь, сердце ее на мгновение замерло: до чего же он красив! На нем была фетровая шляпа, короткая дубленка и вытертые «ливайсы». Переступив порог, он снял шляпу и провел рукой по всклокоченным волосам с проседью.

— Дети ждут вас возле домика, — предупредила Миранда. — Я наполнила для вас холодильник, так что могу предложить вам чашку чаю прямо там.

— Прекрасно, тогда пойдемте.

Миранда повела Жан-Поля по посыпанной гравием дорожке. Солнце клонилось к закату, расцвечивая темно-синее небо розовыми и золотыми красками, — казалось, над верхушками деревьев широкими, уверенными мазками прошлась чья-то огромная кисть.

Пахло сыростью, земля еще не просохла после утреннего ливня. Ветер играл разбросанными по траве бурыми и красными листьями, в ветвях дуба гонялись друг за дружкой две серые белки. Жан-Поль задержал на них взгляд, и на мгновение ему почудилось, что из щели в коре дерева, как краснокожие из вигвама, выглядывают дети. Три сияющие ребячьи рожицы. Он замер, но возбужденная болтовня Миранды заглушила тоненький детский смех. Жан-Поль прищурился, напрягая слух. Отзвуки смеха смешались с шумом ветра, а детские личики растаяли в сумраке. Его обманула игра теней, вечерний свет всколыхнул старые воспоминания. Древний дуб возвышался над ним темной громадой. Пустой и молчаливый.

Жан-Поль с Мирандой подошли по тропинке к мосту, где их дожидались Гас с сестренкой. Сторм бросилась им навстречу. Ей не терпелось порисоваться перед братом.

— Мамочка! Мама! Я буду играть в волшебном саду! — При виде девочки безучастное, печальное лицо Жан-Поля просветлело. Он улыбнулся. С появлением детей все вдруг встало на свои места. — Мы навели порядок в домике для тебя! — с гордостью объявила Сторм, прыгая вокруг Жан-Поля, словно кенгуру.

Гас оставался на мостике, украдкой разглядывая чужака исподлобья. Темная челка падала ему на лицо. В его напряженной позе сквозила настороженность: француз был другом Сторм.

Жан-Поль почувствовал недоверие мальчугана. Скрытая враждебность буквально витала в воздухе, как ядовитый дым. Приветливо кивнув Гасу, Жан-Поль направился к домику. Он знал, что не следует навязывать мальчику свою дружбу. Ребенок сам сделает первый шаг, когда будет готов. Миранда отперла дверь тем же самым ржавым ключом, что и Ава целую вечность назад. Как же молоды тогда они были! Разве могли они знать, что их ждет? Что им предстоит испытать любовь и пронести ее сквозь годы? Даже сейчас, после стольких лет, Жан-Поль хранил в своем сердце любовь к Аве, и эта любовь, словно усеянная шипами роза, бесконечно прекрасная и неприступная, таила в себе нестерпимую боль. Усадьба осталась прежней. Сад, хотя и одичалый, был все так же красив. Маленького домика у реки время почти не коснулось. Но Ава была дыханием, согревавшим этот крохотный мир, его душой, и без нее все здесь казалось мертвым и безжизненным.

Он переступил порог. В холле пахло свежей краской, полиролем и… неужели это возможно? Он уловил слабый запах цветущих апельсинов. Жан-Поль понимал, что Миранда ждет от него каких-то слов, но не мог заставить себя заговорить. Ему хотелось скорее остаться одному, в тишине, перебирая в памяти каждое драгоценное мгновение, проведенное с Авой. Здесь они лежали вечерами на диване напротив горящего камина, переплетясь телами, опьяненные любовью, а утром замирали в объятиях друг друга, не решаясь отбросить простыни, пытаясь растянуть украденные минуты счастья. Здесь в тот ужасный день они сидели за кухонным столом, неподвижно глядя друг на друга, понимая, что время истекло и близится конец. С той же беспощадной неизбежностью дерево теряет листья осенью.

Сбросив дубленку, Жан-Поль вошел в кухню — почти ввалился на негнущихся ногах. Миранда уже включила чайник, чтобы заварить чай. Сторм сосредоточенно открывала пачку диетического печенья. Из темноты в холл медленно выступил Гас.

Жан-Поль обвел глазами кухню. Все здесь неузнаваемо изменилось. Появилась новая мебель, изящная черная печка «Ага», серая плитка вместо дощатого пола. Миранда с тревогой заглянула французу в лицо:

— Вам нравится?

Сторм протянула ему печенье, и Жан-Поль вздрогнул, отгоняя от себя мучительные воспоминания. Застенчивая улыбка девочки смягчила щемящую боль.

— Да, нравится, — откликнулся он.

Миранда облегченно вздохнула.

— Я так рада, — искренне призналась она, доставая из буфета чашки. — Я накупила вам всякой всячины. Не знала, что вы любите, поэтому взяла всего понемножку. Вы можете воспользоваться моей машиной, если захотите съездить в город. «Сейнзберис» в нескольких милях отсюда, чуть дальше замка. Надо бы свозить детей в замок. Я до сих пор так и не выбрала для этого время. — Жан-Поль вспомнил, что Миранда и прежде ссылалась на нехватку времени. Время… Он посмотрел на Гаса, неуклюже застывшего в углу, и остро почувствовал его одиночество.

— Ты покажешь мне спальню? — обратился он к мальчику. Гас пожал плечами и поплелся к двери.

— Я покажу! — радостно взвизгнула Сторм, бросившись за братом.

— Но ты уже дала ему печенье! — сердито проворчал Гас, вцепившись в рукав сестренки.

— Позвольте я раскрою вам один секрет, — тихо произнес Жан-Поль. Дети живо повернулись и удивленно уставились на него. — Идемте наверх. — В спальне Жан-Поль открыл окно. — Думаю, здесь вы найдете семейство белок, которые уверены, что это их дом.

— Знаю, — откликнулся Гас, усаживаясь на кровать. — Я их видел.

— Правда?

— Этот домик был моим тайным убежищем, — проворчал мальчик.

— Уверен, здесь найдется убежище получше, — заявил Жан-Поль. — Как насчет домика на дереве?

— На дереве? — с сомнением переспросил Гас.

— Домик на дереве, среди ветвей, так что летом никто не догадается, где он спрятан. Настоящий тайник с верхним и нижним этажами.

— Здесь нет никакого домика, — криво усмехнулся Гас.

— Пока нет, но мы его построим.

— А вы умеете?

— Один не справлюсь. Мне понадобится помощь, твоя и Сторм.

— Мама говорит, что вы садовник, — неуверенно возразил Гас.

— А разве дерево не часть сада?

— Дуплистое дерево! — воскликнула Сторм. — Но это же мое тайное убежище!

Жан-Поль покачал головой и сел на кровать рядом с Гасом.

— Иди сюда, Сторм, — поманил он девочку, и та встала перед кроватью, обиженно выпятив нижнюю губу. — Помнишь, я говорил тебе насчет волшебства в саду?

— Да.

— Волшебство действует, только когда все мы трудимся вместе. Понимаешь? — Сторм сердито насупилась. Гас недоверчиво хмыкнул. — Какой смысл бродить в разных концах сада, когда мы можем так много сделать, собравшись вместе? Только представьте, сколько чудес мы способны совершить!

— Мы можем построить домик на дереве завтра? — спросила Сторм.

— Завтра? Почему бы нет? — улыбнулся Жан-Поль.

«Мы вдохнем жизнь в этот сад, и в ветвях старого дуба снова зазвенит детский смех. Я не в силах изменить прошлое, вернуть утраченную любовь, но я могу бережно вырастить новую любовь. В память о той, кого люблю».

Миранда заварила чай, отнесла его на подносе в гостиную и разожгла огонь в камине. Ей нравилось хозяйничать в домике. Здесь стало уютно и чисто. Старый расползшийся ковер заменили новым, обои переклеили, на окна повесили красивые шторы, ниспадающие широкими складками до самого пола. Миранда сохранила все книги и картины, оставшиеся от прежних владельцев. Француз все равно никогда не узнает, что в свое время они принадлежали Филиппу Лайтли. «Надеюсь, дети не слишком докучают Жан-Полю», — подумала Миранда. Для бездетного мужчины он был на редкость добр и терпелив с ребятами. Интересно, как случилось, что такой красавчик до сих пор не женился? Возможно, он пережил тяжелую утрату или трагедию, навсегда отбившую у него желание разделить жизнь с кем-то еще. Жан-Поль производил впечатление человека, привыкшего к одиночеству.

Вскоре все трое спустились вниз, и Жан-Поль уселся возле огня в заново обтянутое тканью кресло — Миранда выбрала для мебели зеленую обивку. Вручив французу чашку с чаем, она устроилась напротив. Волнуясь, Миранда обычно принималась без умолку болтать. Зная за собой эту слабость, она изо всех сил старалась сдерживаться. В конце концов, Жан-Поль всего лишь садовник.

— До конца недели у детей каникулы — надеюсь, они не будут путаться у вас под ногами, — заговорила она.

— Жан-Поль собирается построить для нас домик на дереве, — сообщил Гас, стараясь скрыть свое воодушевление. А вдруг из затеи с домиком ничего не выйдет? Мальчик привык, что отец вечно раздает обещания, которые потом не выполняет. — Если он не будет слишком занят, — осторожно добавил Гас.

Жан-Поль внимательно взглянул на мальчика. Его задело слово «занят», как и брошенная Мирандой фраза «не выбрала времени».

— Ваш домик на дереве для меня — задача первостепенной важности, — серьезно заявил он. — Какой же это сад без домика? И какой без волшебства? Мы должны построить домик, чтобы волшебство подействовало.

Сторм весело захихикала. Гас недоуменно нахмурился, глядя на Жан-Поля. Он еще не решил, как себя вести с ним. Мальчуган никогда прежде не встречал взрослого, для которого желания ребенка были бы превыше всего. Жан-Поль повернулся к Миранде:

— Завтра я обойду сад и посмотрю, что можно спасти, а от чего лучше избавиться. Могу сразу сказать, что дикий сад придется пересадить заново, чтобы он расцвел весной.

— Как вы сочтете нужным. — Миранду не интересовали подробности. Она хотела видеть результат.

— А огород у вас есть? — спросил Жан-Поль, на мгновение зажмурившись, чтобы прогнать видение. Но яркая картинка из прошлого по-прежнему стояла у него перед глазами: пляшущие фигурки Арчи, Ангуса и Поппи в отблесках костра, воспоминание о том осеннем вечере, когда они все вместе поджаривали маршмеллоу на прутиках.

— Да, там все заросло бурьяном.

Жан-Поль обратился к детям:

— Хотите помочь мне посадить огород весной?

— Да! Я хочу! — немедленно вызвалась Сторм. — А что мы будем сажать?

Жан-Поль задумчиво поскреб подбородок.

— Кабачки, тыквы, ревень, малину, клубнику, картошку, морковь…

— Вы собираетесь все это вырастить? — удивился Гас.

— Конечно. С вашей помощью. В конце концов, вы будете все это есть.

Гас поморщился:

— Ненавижу ревень.

— Наш ревень тебе понравится.

— Мне кажется, это чудесная мысль, — с восторгом поддержала Жан-Поля Миранда. — Вы еще познакомитесь с миссис Андервуд, она для нас готовит. Больше всего на свете она любит свежие овощи. По субботам в городе бывает деревенский базар, правда, я, к стыду своему, так и не выбрала времени туда съездить. Ни одной свободной минуты.

— Значит, все, что мы не съедим, пойдет на продажу. — В глазах Гаса вспыхнул интерес. — А ты, Гас, получишь свою долю прибыли.

Жан-Поль перевел вопросительный взгляд на Миранду. Та кивнула. Она заметила, что Гас, сам того не желая, понемногу поддается обаянию француза. Ее сын всегда отличался независимым нравом. Он не требовал к себе внимания, как Сторм, или же делал вид, что ни в ком не нуждается. Миранда объясняла это возрастом мальчика. Гас только начинал расправлять крылышки. Он никогда не был одним из тех прилипчивых детей, которые не могут шагу ступить без родителей. К появлению Жан-Поля мальчик отнесся со смесью любопытства и восхищения. Француз обладал необыкновенной притягательностью, словно крысолов из Гамельна со своей волшебной дудочкой.

Они выпили чаю, и Миранда почувствовала, что оставаться дольше было бы невежливо.

— Думаю, вам хочется распаковать вещи и устроиться на новом месте. — Миранда поднялась. — Увидимся завтра.

— Я осмотрю сад, и мы обсудим наши дальнейшие планы. А потом нам предстоит кое-какая работа, да? — Он улыбнулся детям.

— Наш домик на дереве, — радостно взвизгнула Сторм. Гас промолчал. Он не знал, что и думать, в голове царила полнейшая неразбериха. Вслед за матерью он вышел на воздух. В ярком свете луны река казалась серебряной. Гаса переполняло радостное волнение, но он боялся дать волю чувствам — столько раз его надежды оборачивались жестоким разочарованием.

Жан-Поль стоял в дверях, провожая глазами Миранду с детьми и вспоминая, как когда-то на этом самом мостике любовалась радугой Ава. Оставшись один во Франции, он в каждой радуге искал розовую полоску, как несбыточную мечту, но так и не нашел. Шли годы, радуги появлялись и исчезали, но розовый цвет ускользал, призрачный, неуловимый. Иногда Жан-Поль задумывался, действительно ли существует эта розовая полоска, таящаяся между зеленым и голубым, или она всего лишь порождение живого воображения Авы.

Где она теперь? Жан-Поль не решался спросить. Боялся, что не может жить дальше, если узнает, что Ава его разлюбила. Он не был готов узнать правду. Возможно, время притупило чувства Авы, воспоминания померкли, память стерлась. Он вернулся, чтобы найти свою любимую, но она исчезла. Может, это знак? Если бы Ава все еще любила его, то ждала бы. Их чудесный сад остался бы цветущим и благоуханным, а не засохшим и безжизненным, забытым, отданным на откуп чужим людям. К чему искать ту, которая не хочет быть найденной? Она лишь повторит слова, произнесенные двадцать шесть лет назад. Нет, только не это.

Жан-Поль вернулся в гостиную и принялся кружить по комнате, разглядывая картины и вертя в руках безделушки. Для несведущих эти вещицы ничего не значили, но Жан-Поль узнавал в них тайные знаки любви. Эти милые мелочи дарила ему Ава в тот год, когда он жил здесь. Крошечная эмалевая коробочка в форме букета цветов, фарфоровая лягушка, шкатулочка в виде сердца с засохшим розовым бутоном внутри, восемь деревянных яблок, каменное деревце, усеянное кристаллами. Жан-Поль оставил их здесь в надежде, что Ава изменит решение, но она не передумала. Он был удивлен и взволнован, обнаружив нетронутыми свои сокровища вместе с книгами, аккуратно расставленными на полках. Может, она хотела, чтобы эти вещицы служили напоминанием о нем? На мгновение он почти поверил, что так и было, но другая догадка причинила ему боль. Ава забыла его. Оставила умирать, как цветы в ее саду.

Глава 13

Утренний свет пробивается сквозь листву старых каштанов

Проснувшись, Жан-Поль не сразу сообразил, где находится. Он открыл глаза и увидел знакомый потолок спальни. Щебет птиц, гнездившихся в ветвях каштановых деревьев за окном, возвещал наступление рассвета. Медленно бледнело серое небо, видневшееся в просвете между занавесками. На него нахлынули воспоминания. Он ощутил запах влажной травы — аромат волос Авы. Его пальцы помнили нежность и гладкость ее кожи. Здесь, в этой комнате, он сжимал ее в объятиях, гладил лицо, целовал в губы. Жан-Поль тряхнул головой, прогоняя наваждение. Картинки памяти поблекли, и холодная пустота рядом заставила его еще острее почувствовать одиночество. Домик у реки стоял на прежнем месте, но любовь Авы больше не согревала его.

Зачем он приехал сюда? На что надеялся? Наверное, ему следует отправиться к себе в замок. Он сел на постели и устало потер глаза. Как мог он вернуться в этот опустевший дом? К этому дню он готовился долгие годы. Возвращение стало его наваждением. Он мечтал о нем, предвкушал, фантазировал.

Жан-Поль поднялся и побрел в ванную. Из зеркала на него смотрело изможденное лицо с красными от бессонницы глазами, под которыми залегли темные тени. Казалось, за одну ночь он постарел на много лет. «Господи, если и дальше будет так, мне незачем жить. Без нее все потеряло смысл».

Он оделся, выпил крепкого кофе и вышел из домика. Ему хотелось вырваться из этих стен, обойти сад, найти тень померкшей любви под гниющей листвой и заставить ее снова расцвести. Утро выдалось морозное. Изо рта при дыхании вырывались белые облачка пара, похожие на клубы дыма.

Легкий ветерок разносил сладковатый запах сырой земли. Проказливые белки, убедившись, что новый жилец уже ступил на мостик, метнулись к окну спальни, но лазейка оказалась закрыта. Человек умудрился их перехитрить.

Жан-Поль постоял посреди лужайки, где Ава когда-то сажала полевые цветы. Издали могучий дуб, вознесшийся над поляной, напоминал маленькую крепость. Дети получат свой домик и будут играть в нем, как играли до них Арчи, Ангус и Поп-пи. Жан-Поль наклонился и погрузил руки в густые влажные заросли бурьяна. Придется начать все сначала. Скосить сорную траву и заново засеять лужайку, чтобы в марте здесь распустились пестрые крокусы, примулы, бледно-желтые нарциссы и лютики. Аве нравилось, раздвигая утром шторы, смотреть на летние цветы. Жан-Поль задержал взгляд на доме. Его смущало, что Хартингтон-Хаус принадлежал теперь другой семье и в комнатах Авы и Филиппа поселились чужие люди. Миранда сделала ремонт в доме, полностью изменив его облик. Старую кухню выбросила, купив взамен новую, дорогую и стильную. Теперь особняк выглядел намного шикарнее, чем при прежних владельцах, но в нем не было души. Он походил на красивый демонстрационный дом и, наверное, неплохо смотрелся бы на страницах рекламных буклетов, однако ему не хватало жизни и тепла.

Жан-Поль зашагал по дорожке к арке в живой изгороди. Взамен старой тугой калитки появились изящные черные воротца. Тщательно смазанные петли легко поворачивались. Обнесенный стеной огород, как и ожидал Жан-Поль, оказался заброшен и зарос сорняками. Старая кирпичная стена осталась нетронутой, но вместо изящных цветников на земле высились кучи прелой листвы, цветов и обломанных веток кустарника. Вьющиеся розы сорвались со стены, уныло обвисли и засохли. Самшитовые кустики, обрамлявшие огородные грядки, расползлись и утратили форму, их давно следовало подстричь. Оглядевшись, Жан-Поль решил, что сумеет довольно быстро привести огород в порядок. Весной на грядках непременно появятся первые овощи. Увидев яблони, он обрадовался им, как старым знакомым. Вся земля под деревьями была усеяна гниющими паданцами. Он подобрал целое на вид яблоко и надкусил. Рот мгновенно наполнился сладким соком, и Жан-Поль благодарно улыбнулся. Слава Богу, некоторые вещи не меняются.

Он медленно побрел по мощенной камнем дорожке, проложенной между овощными грядками. Изогнутая опора для вьющихся растений, к счастью, уцелела и по-прежнему изящной аркой вздымалась над тропинкой, но летом ее не обвивали цветущие плети. Ничего, он посадит здесь огненно-красную фасоль и розовый с белым душистый горошек, который так любила Ава, а дети будут помогать его обрезать, им это понравится — Поппи обожала ухаживать за цветами. В одной из теплиц Жан-Поль нашел старый ящик с инструментами Гектора, рабочие перчатки Авы и кучу садового инвентаря под столом, загроможденным пустыми горшками и пакетиками с семенами. Будет непросто разобрать эту свалку и привести теплицы в порядок, но Жан-Поль знал, что справится. Он сделает это ради Авы.

Цветочный бордюр разросся, заброшенный и всеми забытый, его заглушило бурьяном, как и остальной сад. Но в дальнем конце дорожки Жан-Поль обнаружил тачку, полную сухих ветвей, значит, кто-то уже начал очищать землю от валежника. Само собой, не Миранда. Эта женщина отродясь не возилась в земле. Такие же гладкие, ухоженные руки были когда-то и у самого Жан-Поля. Он посмотрел на свои короткие обломанные ногти и загрубевшие, исчерченные бороздами ладони, жесткие, как древесная кора. Едва ли кто-то узнает в нем того легковесного, беззаботного юношу, которым он был в то время. В этом самом саду он сбросил старую кожу. Наконец Жан-Поль подошел к голубятне. Как он любил рисовать ее — в розовом свете сумерек, в бледных, прозрачных утренних лучах, в серебристом сиянии полной луны.

Ава удивилась, узнав, что он рисует. Она не подозревала в своем госте интереса к живописи. Считала его пустым, избалованным юнцом, ничем особенно не интересующимся и бесцельно плывущим по течению. Но в действительности Жан-Поль всегда знал, чего хочет, хотя и вынужден был скрывать свои желания от деспотичного отца, пытавшегося контролировать каждый его шаг. В Хартингтоне Жан-Поль мог свободно отдаться тому, к чему его влекло: рисовать, не испытывая чувства вины; творить и принимать восхищение. «Как неизмеримо много ты дала мне, Ава».

Дети нашли его довольно быстро. Гас заранее приготовился к неизбежному разочарованию. Его хмурое лицо вытянулось, длинная челка падала на глаза, скрывая выражение робкой надежды — унизительную слабость, в которой он ни за что не признался бы даже себе самому. Сторм весело бежала впереди. Она была слишком мала, и равнодушие родителей еще не успело ожесточить ее против всего мира. Жан-Поль приветливо улыбнулся детям — их появление в саду развеяло его печаль.

— Хорошо, что вы уже встали, — подбоченившись, весело проговорил он. — А я уж думал, что придется начинать без вас. Готовы? У нас с вами масса работы. — Он отвел детей в теплицу забрать кое-какие инструменты, а затем все трое отправились к дуплистому дереву.

— Оно совсем пустое внутри! — крикнула брату Сторм, высунув голову из дупла. Ее глаза сияли от восторга.

Гас, забыв все свои обиды, проворно вскарабкался на дуб. Мальчик был взволнован не меньше сестренки.

— Настоящая берлога! — восхищенно воскликнул он, разглядывая изнутри полый ствол дерева, словно специально созданный для детских забав. — Надо только найти что-нибудь помягче, чтобы постелить на землю.

— Вроде сена, — подсказала Сторм.

— Да, сено подойдет. Жан-Поль! — позвал Гас, выглянув из дупла. — Где можно найти сено? Мы хотим покрыть им пол.

— Вы не найдете сено в это время года. Но древесная стружка тоже сгодится, и я знаю, где ее взять. Для домика нам понадобятся доски и приставная лестница. Пойдем со мной!

Они привезли доски и стружку на тележке через поле. Оставив детей играть в дупле, Жан-Поль наведался в теплицу, где Ава прежде хранила лестницу. Когда он снова появился возле дуба, там уже стояла Миранда, и дети, взволнованно перебивая друг друга, рассказывали ей о своем новом секретном убежище. Она никогда еще не видела ребят такими оживленными. Даже «Властелину колец» не удавалось заставить ее сына смеяться во весь голос. При виде француза Миранда смущенно сунула руки в карманы пальто и улыбнулась. Ветерок донес до Жан-Поля запах ее духов, тонкий аромат лайма. Миссис Клейборн можно было бы назвать красивой, если бы не затравленный взгляд женщины, изголодавшейся по любви.

— Я вижу, работа у вас кипит, — сказала ока, кутаясь в пальто. Заметив, что взгляд Жан-Поля прикован к ее обуви, Миранда посмотрела на свои ноги и усмехнулась. — Можно вырвать женщину из Лондона, но невозможно вырвать Лондон из сердца женщины! — Она рассмеялась, осознав, что туфли «Джина» на высоких каблуках и с открытыми пальцами в сельской местности выглядят довольно необычно.

— Поскольку дети собираются помогать мне в саду, приходится расплачиваться с ними домиком, — шутливо пояснил Жан-Поль. — Отсюда они смогут увидеть шпиль хартингтонской церкви. Я осмотрел сад. Предстоит немало потрудиться. Кто-то уже начал очищать цветочный бордюр?

— Ах да, это мистер Андервуд. Я недавно его наняла. Он нас очень выручает. Сгребает листья и всякое такое. — Миранда и сама толком не знала, чем занимается мистер Андервуд. — Он должен быть где-то неподалеку.

— Значит, один помощник у меня уже есть. Потребуется не одна пара рук, чтобы привести сад в порядок. Нужно будет очистить землю и заново посадить растения. Здесь неподалеку, кажется, есть питомник?

— Да, и довольно большой. Возле гольф-клуба. Вы легко его найдете. Говорят, он очень хорош. Возьмите мою машину.

Жан-Поль прислонил к дереву лестницу и взобрался наверх, держа под мышкой деревянную планку с мотком шпагата. Несмотря на холод, он работал в легкой рубашке и джинсах. Гибкий, узкобедрый, он перебирался с ветки на ветку с такой легкостью, словно провел всю жизнь, лазая по деревьям.

— Гас, подай-ка мне молоток, — скомандовал он и, достав гвоздь из нагрудного кармана, деловито сжал его зубами.

Гас проворно вылез из дупла, схватил молоток и, вскарабкавшись по лестнице, передал его Жан-Полю.

— Хорошо, а теперь лезь сюда и подержи мне вот эту дощечку. — Гас покосился на мать. Она смотрела на него, запрокинув голову. Ее лицо казалось необычно серьезным.

Воодушевленный вниманием матери и доверием Жан-Поля, мальчик охотно выполнил задание. Новый садовник обращался с ним не как с несмышленым ребенком, а как с равным себе, как со взрослым помощником. Гас ловко сновал по лестнице вверх и вниз, передавая французу различные инструменты, веревку, дощечки и деревянные брусочки, с восторгом следя за тем, как среди ветвей появляется небольшая площадка. Сколотив устойчивую платформу, Жан-Поль взялся за стены, оставив отверстия для двух окон и двери. Из крепкой балки и пары листов клееной фанеры, найденных в сарае, он соорудил отличную крышу. В дверной проем вставил дверцу старого буфета, принадлежавшего когда-то Поппи. Дверца прекрасно подошла для домика, и Гаса нисколько не смутило, что она розовая. Филипп терпеть не мог выбрасывать старые вещи. В небольшой пристройке, примыкавшей к задней стенке сарая, он собрал целую коллекцию самых диковинных предметов, от карнизов для штор до старинной дровяной печки. Миранда даже не подозревала о ее существовании и очень удивилась, когда Жан-Поль вытащил печь из пристройки.

Миранда посмотрела на часы. Ей следовало бы вернуться к работе, но желание остаться с Жан-Полем заглушило слабые укоры совести. Ничего, она наверстает упущенное позднее, когда дети улягутся спать. Засядет за компьютер, ответит на письма редакторов, внесет в тексты кое-какие поправки и разошлет готовые статьи. Успокоившись, Миранда с удовольствием принялась наблюдать, как француз развлекает ее детей.

— Мы на время оставим лестницу прислоненной к дубу, — объяснил Гасу Жан-Поль. — Пока не сколотим ступеньки. Для этого нам понадобятся доски подходящего размера. Если хочешь, можешь пойти вместе со мной и выбрать. Где-то здесь должен быть склад лесоматериалов.

— Мистер Фицгерберт наверняка знает где, — подсказал Гас. — Это наш сосед.

— Вот мы его и спросим, — кивнул Жан-Поль, спускаясь по лестнице.

Гас остался сидеть на ветке, глядя поверх деревьев на пронзающий небо шпиль церкви Святой Хильды.

— Смотрите! Там мистер Андервуд! — воскликнул мальчик и оживленно замахал рукой. — Мистер Андервуд! Я на дереве!

Старый садовник запрокинул голову. При виде домика брови его изумленно поползли вверх.

— Да это настоящий дворец! — проговорил он, почтительно снимая кепку.

— Это Жан-Поль, специалист по ландшафту, — объявила Миранда, надеясь, что у француза хватит ума ее не поправлять.

— Приятно познакомиться, — степенно кивнул мистер Андервуд. — Я тут немного навел порядок, — с важностью сообщил он. — В саду полно работы. Хорошо, что нас теперь будет двое.

Старику отчаянно хотелось чувствовать себя полезным, Жан-Поль понял это с первого взгляда.

— Буду рад помочь, — улыбнулся он. Мистер Андервуд кивнул, выпятив грудь. — У нас есть еще двое помощников. Гас и Сторм, — добавил француз, подмигивая старому садовнику.

Мистер Андервуд снова кивнул, губы его искривились в усмешке.

— Они могли бы поискать тут кое-кого для жарки.

— Для жарки?

— Кроликов, — с удовольствием пояснил старик. — Я бы взял ружье да подстрелил поганцев. А потом бросил бы на сковородку и поджарил. Это лучшее, на что они годны.

Жан-Поль вспомнил, как наблюдал за кроликами в сумерках вместе с Авой и ее детьми. Поппи вечером оставляла для зверьков миски с морковкой и радовалась, когда утром находила их пустыми.

Жан-Поль весело прищелкнул языком.

— Мы защитим огород, чтобы грызуны не смогли пробраться к грядкам. Я предпочитаю дружить с кроликами, а не поедать их на обед. — Он добродушно рассмеялся.

— Как бы я хотела приручить одного, — мечтательно произнесла Сторм.

Жан-Поль ласково потрепал ее по макушке.

— Они скоро составят вам компанию в домике. Переберутся туда вместе с белками.

Миранда неохотно вернулась в тихий кабинет, села за стол и, включив компьютер, стала писать статью.

После обеда Жан-Поль, взяв с собой Гаса и Сторм, отправился покупать семена. Дети доставали с витрин пакетики с семенами овощей и с любопытством разглядывали их, словно конфеты. Затем Гас стал аккуратно укладывать пакетики в корзину. Жан-Поль решил, что недостающие семена ему пришлют из Ле-Люсиоля.

На обратном пути они остановились возле фермы Джереми Фицгерберта. Жан-Поль хорошо помнил это место. В те годы фермой управлял отец Джереми, Йен, а нынешнему хозяину было чуть больше двадцати. Он помогал отцу убирать урожай и сушить зерно.

Джереми сидел у себя в конторе, обсуждая с управляющим покупку нового трактора взамен старого «массей-фергюсона». Заметив стоявших в дверях детей, он прервал разговор, поднялся и шагнул навстречу гостям. Мистер Бен, восторженно виляя хвостом, кинулся к Гасу и с любопытством обнюхал его ботинки: он учуял запах «рейнджера».

— Привет, — весело поздоровался Джереми.

— Меня зовут Жан-Поль. Я работаю на Миранду Клейборн.

— А-а, — понимающе кивнул Джереми. — Стало быть, эти двое — ваши помощники?

— Да, — улыбнулся. Жан-Поль. — Не знаю, что бы я без них делал. — Открытая, располагающая улыбка француза мгновенно покорила фермера.

— Чем могу быть полезен? — спросил он.

— Мы с ребятами строим домик на дереве, и мне нужны доски, чтобы сколотить лестницу. Я подумал, что вы, наверное, знаете, где их можно купить.

— Купить? Зачем? У меня в сарае полно досок. Мы ведь постоянно валим деревья. Пойдемте со мной, возьмете, сколько вам нужно. — Мужчины в сопровождении детей и Мистера Бена направились к сараю в дальнем конце двора. Ферма не изменилась, именно такой Жан-Поль ее и помнил. Сушильня для зерна осталась прежней. Сейчас там была рассыпана пшеница последнего урожая. Жан-Поль узнал зеленое строение с облупившейся краской. Крыша из рифленого железа покрылась мхом, поверх которого лежал толстый слой палой листвы. Летом Жан-Поль с Авой приводили сюда детей играть среди гор золотистой пшеницы. Йен никогда не жаловался на учиненный ребятами разгром, и после их ухода терпеливо подметал землю. Он готов был вытерпеть все ради Авы Лайтли.

Сарай Джереми был забит до отказа досками, бревнами и тюками сена.

— Как видите, досок здесь хоть отбавляй.

— Если у вас найдется несколько лишних, мы будем вам признательны.

— Вы окажете мне большую услугу, забрав хоть сколько-нибудь. — Фермер с любопытством посмотрел на Жан-Поля. Мужчину с такой яркой внешностью нечасто встретишь. Интересно, каким ветром его занесло в городок? — Как вам нравится здесь, в Хартингтоне?

— Я только вчера приехал.

— А-а, — протянул Джереми, так и не поняв, зачем Миранде понадобилось нанимать работника. — Славные люди эти Клейборны.

— Да. — Жан-Поль нерешительно потер подбородок, собираясь с духом, чтобы спросить об Аве. — Вы знали предыдущих владельцев? — Голос его дрогнул.

— Да. Ава Лайтли была замечательной садовницей. А вы с ними знакомы?

Жан-Поль покачал головой.

— Я работаю садовником в Хартингтон-Хаусе.

— Ясно. — Джереми сочувственно усмехнулся. — Да, наследство вам досталось аховое.

— Понимаю. — Жан-Поль поморщился — видимо, сама мысль о предстоящей работе приводила его в ужас. — Кстати, не знаете, почему они переехали?

— С Филиппом случился удар. Думаю, им тяжело стало справляться с таким огромным домом.

— А не знаете, куда именно они перебрались?

— Понятия не имею. В последние годы они почти не показывались, а потом исчезли, никого не предупредив. В городе многие хотели бы с ними попрощаться. Чету Лайтли здесь очень любили. Славные люди. — Джереми немного помолчал и добавил: — Такая любящая, преданная пара.

Жан-Поль отвернулся, притворившись, будто ищет глазами детей. Ему не хотелось показывать, как больно ранили его слова Фицгерберта. Он стиснул зубы, пытаясь подавить волнение, но к горлу подступил ком. Не желая встречаться глазами с фермером, Жан-Поль наклонился и погладил собаку. Благодарный Мистер Бен ткнулся холодным влажным носом ему в ладонь. Джереми не подозревал, какой удар только что нанес новому соседу. Жан-Поль прижался лбом к косматой собачьей голове, нарочно оттягивая время.

— Чудесный пес.

— Мистер Бен у нас особенный, — добродушно усмехнулся Джереми. — А Вольфганг уже начал стареть. Целыми днями спит.

Жан-Поль договорился с фермером, что вернется за досками позднее, когда раздобудет какой-нибудь подходящий транспорт, и позвал детей.

— Рад знакомству, — сказал Джереми. — Немного погодя с удовольствием зайду посмотреть, как у вас дела. Когда-то этот сад был настоящим чудом.

— Заходите в любое время, — пригласил Жан-Поль.

— Если вам понадобится помощь, обращайтесь. У меня на ферме работают крепкие парни, я всегда могу прислать к вам кого-нибудь.

— Это ваши коровы пасутся у реки, ниже по течению?

— Да. Абердин-ангусская порода.

— Новые друзья нашей Сторм. — Жан-Поль улыбнулся малышке. — Ты ведь не забыла их, правда?

— Я их помню. Они такие милые. У них шершавые языки.

— У меня есть и лошадки, я уже говорил Миранде. Если вы с ребятами захотите покататься, только скажите. Уиспер очень послушный.

— Было бы здорово, — отозвался Жан-Поль.

— Значит, договорились. — Детишки Клейборнов и их новый садовник забрались в джип. — Надеюсь, теперь мы будем видеться чаще. — Джереми задумчиво помахал рукой вслед автомобилю Миранды.

Любопытный малый этот француз. И совсем не похож на садовника. Начать с того, что он слишком красив. Джереми покачал головой и усмехнулся. Его появление в Хартингтоне наделает шуму. Он тут как кот среди голубей.

Зима

Глава 14

Лишь солнце и дождь вдвоем рождают радугу

Хартингтон-Хаус

1979 год

«Итак, мы вместе взялись осуществить наш замысел. Милый Филипп был взволнован не меньше меня. Анри остался бы доволен: его сын трудился засучив рукава, осваивая премудрости садоводства, а значит, во Франции Филиппа ждал радушный прием. Муж вернулся к себе в кабинет и с головой погрузился в исследования. Предоставленные самим себе, мы занялись деревенским садом. Я не показала Филиппу рисунок. В изображении было что-то глубоко личное, сокровенное, идущее от самого сердца М.Ф., и мне показалось нечестным посвящать в это кого-то еще. М.Ф. нарисовал сад для меня, поразительно тонко угадав мои чувства. Этот знак внимания удивил меня и тронул. Впервые я что-то утаила от мужа. Так появился первый из множества секретов, которым суждено было вползти в нашу жизнь и опутать ее, подобно ядовитому плющу».

Ава и ее ученик начали окапывать границы сада, взяв за основу плана рисунок Жан-Поля. Они разметили колышками контуры будущей дорожки, придали ей форму извилистой речушки, достаточно широкой, чтобы по ней могли свободно пройти рядом двое. Они задумали проложить вдоль границы каменный бордюр, позволив растениям зеленой волной наплывать на камень. Гектор, как всегда угрюмо-молчаливый, помогал копать землю и укладывать камни. Йен Фицгерберт одолжил им свой маленький трактор с прицепом — вывозить лишнюю землю. Стоял ясный, солнечный день, на ярко-синем небе ни облачка. Ава работала в лиловых брюках и футболке, собранные в узел волосы были сколоты на затылке шариковой ручкой. Всю одежду Жан-Поля, несмотря на по-зимнему колкий мороз, составляли джинсы на бедрах и легкая рубашка. Садовники трудились весь день, смеясь и болтая, как старые друзья.

Когда пришло время обеда, они перекусили бутербродами, решив не прерывать работу надолго без необходимости. Гектор отправился в теплицу за своей коробкой для завтрака, а Жан-Поль с Авой устроились на коврике под деревьями. Неожиданно для себя самой Ава обнаружила, что ей приятно общество француза. Кто бы мог подумать, что такое возможно? Еще недавно присутствие чужака в саду возмущало и обижало ее, вдобавок внешность Жан-Поля казалась ей подозрительной, как будто красота делала его пустым и легковесным. Теперь Ава поняла, что ошибалась.

— Как может отец осуждать вас за занятия живописью? — спросила Ава, впиваясь зубами в бутерброд с индейкой.

Жан-Поль безразлично пожал плечами:

— Он хочет, чтобы я стал его отражением. Я его единственный сын. Единственный ребенок. Отец весьма властолюбив, привык держать всех в подчинении. Он мне никогда не нравился.

— Печально, когда не нравится собственный отец.

Француз снова пожал плечами:

— Я привык.

— Анри следует гордиться вами, вы прекрасный художник.

— Он не гордится. К тому же я не слишком хорошо рисую. — Жан-Поль покачал головой. — Я делаю это для себя. Мне никогда не стать профессиональным художником.

— Почему?

Жан-Поль улыбнулся своей чарующей улыбкой, в глазах его мелькнула нежность.

— Потому что я реалист, Ава, и не живу в мире грез. Я знаю, что мне недостает таланта. Папа тоже это понимает.

— Но деньги еще не все, и если вы не можете зарабатывать живописью, вовсе не значит, что вам нужно бросить это занятие.

— Я понимаю.

— Так чего же ожидает от вас отец?

— Что я стану заниматься виноградниками. Делать хорошее вино. Достойно продолжать семейные традиции. Что я унаследую замок, произведу на свет сына и передам ему фамильное достояние.

— А вы не можете просто сказать ему, чтобы оставил вас в покое? Вы ведь уже не ребенок.

Жан-Поль отложил бутерброд и помрачнел.

— Я не хочу ранить маму. Я все, что у нее осталось. — Он взволнованно посмотрел Аве в глаза. — Ее брак распался. У моего отца в Париже любовница. Мама живет в Бордо, Ле-Люсиоль слишком много для нее значит. Она не переживет, если отец лишит меня наследства.

— Я не понимаю. Вы подчиняетесь отцу из-за замка?

— Ле-Люсиоль не просто замок. Он единственный в своем роде. Возможно, когда-нибудь вы его увидите и поймете. Он так же дорог мне, как вам Хартингтон-Хаус. Для меня это волшебный мир, полный тайн.

— В таком случае в нем действительно есть нечто волшебное.

— Я согласился приехать сюда, потому что мама попросила меня об этом. Дело не в замке, а в матери; я не мог поступить иначе. Мама тоже любит свой дом, в нем частица ее души. Любовь, предназначенная моему отцу, досталась мне и Ле-Люсиолю.

— Иногда обстоятельства бывают сильнее нас, — согласилась Ава.

— Да.

— Некоторые люди слишком усложняют себе жизнь.

— Не думаю, что это делается намеренно.

— Может, и нет. Я благодарна судьбе за то, что моя жизнь проста. Возможно, ей не хватает остроты, зато в ней царят покой и безмятежность.

— Вам с Филиппом повезло. У вас счастливый брак.

— Да, я знаю. — Ава ласково улыбнулась. — Филипп молодец. Как у нас говорят, «отличное яйцо».

— «Отличное яйцо»? — недоверчиво рассмеялся Жан-Поль.

— Неужели вы никогда не слышали это выражение?

Француз покачал головой.

— Отличное яйцо, крепкая скорлупа, ведь яйца с трещиной вытекают и тухнут. Кому понравится вытекшее яйцо?

Оба весело расхохотались. Ава вдруг поняла, как глупо звучит эта фраза на слух иностранца.

Позднее вернулись из школы дети и выбежали в сад посмотреть, чем занимается мама. Филипп, в зеленой куртке барбур и в веллингтонах, вывел собак на прогулку. Берни с Тарквинием бросились на землю и принялись кататься по траве, заливаясь восторженным лаем.

— Не забудь, к нам на выходные приезжают твои родители, Кустик, — напомнил жене Филипп, направляясь в сторону голубятни.

— Филипп думает, что все мои мысли заняты растениями и я не в состоянии удержать в памяти простейшие вещи, — со смехом призналась Ава Жан-Полю. — Он говорит, что я существо из другого мира. С планеты Ава.

— Хотел бы я жить на планете Ава, — отозвался Жан-Поль, глотнув пива из банки.

— Не думаю, что вам там понравилось бы. Эта одинокая планета почти безлюдна.

— А я люблю одиночество.

— Это хорошо. Значит, вам уютно в домике, и мне можно за вас не волноваться. А я уж было собралась пригласить всех двоюродных сестер Тодди, чтобы они составили вам компанию.

— Уединение не то же самое, что одиночество, — улыбнулся Жан-Поль. — Мне нравится быть одному, но я против одиночества, так что если девушки хорошенькие, буду счастлив с ними познакомиться. — Он поднялся и, смеясь, протянул руку Аве.

— Ладно, мистер француз! — кивнула Ава. — Я позвоню Тодди. Но если ее сестрицы окажутся хрюшками, я тут ни при чем. Говорят, французы очень придирчивы в выборе женщин.

— Очень может быть. Но в англичанках есть кое-что, чего нет во француженках.

— Да? И что же это?

— Чувство юмора.

Ава рассмеялась:

— Я рада, что не маникюр и не шелковое белье.

— Но только представьте себе это умопомрачительное сочетание: шелковое белье и в придачу чувство юмора. Такая женщина способна свести с ума любого мужчину, не так ли?

— Не знаю, как-то не задумывалась. А теперь марш обратно в сад! Придержите свои сладострастные мысли, пока не вернетесь в домик.

Арчи, Ангус и Поппи помогали нагружать телегу дерном, который нарезали лопатами Ава с Жан-Полем. Ребята сворачивали дерн в рулоны, словно длинные ковровые дорожки. Потом игра им наскучила, и дети принялись выискивать в обнаженной земле насекомых, восторженно вереща всякий раз, когда удавалось обнаружить жирного червяка или сороконожку. Ава учила их любить все живое, объясняя, какую пользу приносят саду насекомые и как они живут, так что дети относились с уважением ко всем божьим тварям, не считая жучков и червячков игрушками и не истязая их.

— Мама! Смотри, какой мясистый! — крикнул Арчи, с гордостью протягивая матери червяка на листе.

— Он просто прелесть, — согласилась Ава, прервав работу, чтобы взглянуть на червяка. — А теперь, дорогой, найди для него подходящее место. Если повезет, его склюет какая-нибудь птица. Для голодного голубя это будет настоящее пиршество.

Показав листок брату и сестре, Арчи бережно положил червяка на землю. Ангус забрался в кабину трактора и, громко рыча, крутил руль, в то время как Поппи играла с рулонами дерна, воображая, будто это сладкие рулеты с вареньем, которые везут в кондитерскую. В саду звенел заразительный детский смех. Для обитателей Хартингтон-Хауса это был обычный день, но Жан-Поль неожиданно открыл для себя новый, восхитительный мир. Он никогда прежде не видел такой дружной, любящей семьи.

Вечером Ава пригласила Жан-Поля остаться на ужин. Вымывшись и сменив испачканную землей одежду, они устроились у камина в гостиной. Дети уже лежали в постелях, утомленные долгой игрой на свежем воздухе. Филипп прочитал им главу из «Плюшевого Кролика»[13], а затем, в смокинге и тапочках, спустился в гостиную и откупорил бутылку вина.

— Ваш сад уже начинает приобретать реальные очертания, — проговорил он, взяв поднос с бокалами. Ава откинулась на диване, ее волосы, небрежно стянутые в хвост, рассыпались по спине. Выбившиеся пряди в беспорядке падали на лицо. На ней были широкие брюки, длинный марокканский халат и малиновые домашние туфли, расшитые блестками. После целого дня работы на холоде щеки ее раскраснелись, глаза сияли. Какой счастливый, чудесный день!

— Теперь можно сажать растения, — сказала Ава, улыбаясь Жан-Полю. — Весной мы получим награду за все труды. Это будет что-то необыкновенное!

Жан-Поль развалился в кресле, его влажные после купания волосы торчали во все стороны.

— Никогда не думал, что копаться в саду может быть так увлекательно, — признался он.

— Это только начало. Окапывание — самая скучная часть работы, — предупредила Ава. — Сажать растения куда приятнее. Но самое замечательное — наблюдать, как растет сад. Это вроде сахарной глазури на пирожном.

— А что вы собираетесь сажать? — поинтересовался Филипп, передавая жене и гостю бокалы с вином, прежде чем опуститься в кресло.

— Я сделала набросок. — Ава достала из кармана халата сложенный листок бумаги. — Хочу, чтобы сад пылал яркими красками, чтобы там было полно кустов и зелени. — Ава с французом обменялись взглядами, понимая, что речь идет о рисунке Жан-Поля. — Я собираюсь посадить буддлею, герань, розы, нарциссы тацетта, колокольчики, лаванду, дельфиниумы, люпины и маргаритки. Господи, я все выболтала.

— Звучит восхитительно беспорядочно. Совершенно в твоем духе, Кустик. — Филипп добродушно рассмеялся.

— Пусть мы и зарвались — откусили больше, чем можем прожевать, — но, думаю, мы справимся. Жан-Поль и Гектор готовы работать как рабы на плантации.

— Я молодец, «отличное яйцо»! — со смехом подтвердил Жан-Поль.

— Отличное яйцо, без единой трещинки, — улыбнулась Ава. — Мы отправим вас обратно во Францию настоящим англичанином.

— Предлагаю за это выпить, — добавил Филипп.

— Мама! — Поппи в белой ночной рубашке замерла в дверях. В руках она держала завернутый в одеяльце кабачок. — Монти никак не может заснуть, — пожаловалась она, крепко обнимая сверток.

— Ну надо же, — сочувственно протянул Филипп, подыгрывая дочери. — А ты пробовала его укачивать?

— Да, — серьезно проговорила Поппи. — Но он не желает спать и не дает уснуть мне.

— Иди сюда, — с нежностью позвала Ава, поманив к себе девочку. — Думаю, тебя надо обнять, дорогая. Шутка ли, когда тебе всю ночь не дает уснуть несносный Монти, правда?

Поппи кивнула. Она не сомневалась в том, что родители встретят ее с любовью в любое время дня и ночи.

— Я очень устала, — прошептала она и побрела к матери, едва волоча ноги. Ава посадила малышку к себе на колени, обняла и поцеловала в висок.

— Папа, если я буду любить Монти, как тот мальчик из сказки любил Плюшевого Кролика, он оживет?

Филипп смущенно нахмурился.

— Ну, милая, я не уверен, что кукольное волшебство распространяется на овощи. Надо бы спросить об этом овощную фею.

— Я так хочу, чтобы он ожил, — вздохнула Поппи.

— Если ты очень захочешь, дорогая, он непременно оживет. Монти станет таким, каким ты его себе представишь. Тебе только нужно включить свое воображение, — улыбнулась Ава.

— Но я хочу, чтобы все остальные тоже видели, что он настоящий.

— Мы видим, — вмешался Жан-Поль. Он наклонился вперед, уткнувшись локтями в колени. — Для меня Монти стал живым с той самой минуты, как нас познакомили.

Поппи зарделась и тут же застенчиво уткнулась лицом в одеяльце, притворяясь сонной.

— Вот видишь, — сказала Ава, поцеловав девочку.

— Думаю, тебе лучше отнести его обратно в постельку, — сказал Филипп. — А то утром он будет сердито ворчать, если не выспится.

Спустив дочку с колен, Ава повела ее к двери. Напоследок Поппи бросила взгляд на Жан-Поля и робко улыбнулась.

Весь остаток недели Ава с Жан-Полем сажали цветы и кустарник. Прежде чем высаживать растения в почву, они расставили горшки с рассадой на земле в отведенных им местах, в точном соответствии с планом Авы. Жан-Поль внимательно слушал объяснения своей наставницы, старательно запоминая названия растений и условия их выращивания, в то время как Ава терпеливо объясняла ему, почему выбрала именно этот порядок расположения. Вечерами они занимались поливкой рассады вместе с детьми, у которых была собственная маленькая поливальная машина. К концу недели посадка растений благополучно завершилась, и тотчас, будто по волшебству, на небе сгустились тучи, начался дождь. Дети в восторге носились по саду, запрокинув головы и широко открыв рты — пытались языком поймать капельки дождя, а Ава с Жан-Полем смеялись, изумляясь своей удаче. Гектор, покачав головой, отогнал трактор обратно на ферму Йена Фицгерберта. Он давно перестал удивляться причудам семейства Лайтли.

Ава попросила Тодди привести двоюродных сестер к обеду в воскресенье, чтобы познакомить с Жан-Полем. Тодди с воодушевлением пообещала доставить двух, если не трех девушек лет двадцати, чтобы французу было из кого выбирать.

— Они прелесть какие хорошенькие, — заверила Тодди. — Особенно Лиззи. Будь я хотя бы на десять лет моложе, сама бы набросилась на Жан-Поля.

В пятницу вечером приехали родители Авы, Дональд и Верити, вместе со своей собачкой, маленькой рыжей таксой по кличке Хайнц, чей пронзительный лай и резвые короткие лапки ужасали Берни почти так же, как повадки Мистера Фризби.

Верити во многом напоминала дочь; эта красивая женщина с добрыми зелеными глазами и сильной костистой фигурой совсем не боялась холода, но в противоположность мягкой, сдержанной Аве отличалась крутым нравом и резкими манерами. Из-за пышного седого пучка с начесом голова Верити казалась несоразмерно большой по сравнению с коротким туловищем, но никто, включая дочь, не решался сказать ей, что нелепая прическа «улей» старомодна и не красит ее. Дональд давно перестал обращать внимание на внешность жены, но, как и все остальные, не мог не считаться с ее характером. Верити предпочитала откровенно высказывать свое мнение, как это часто делают старики, и всегда знала все лучше всех, как это бывает с бабушками. Но она обожала внуков, забрасывала их подарками и развлекала чудесными историями, выдумывая перипетии сюжета по ходу рассказа. Она покоряла своих маленьких слушателей красочными описаниями событий и диковинными персонажами, среди которых были их любимые игрушки, оживавшие с помощью волшебства.

— Вы знаете, что Дейзи Хоуптон бросила мужа с четырьмя детьми и сбежала с каким-то южноафриканцем, владельцем виноградников в Констанции? — поинтересовалась Верити за ужином. Ава потрясенно охнула, и ее мать осталась довольна произведенным эффектом. — Вот что я вам скажу, — продолжила она, тряхнув «ульем», — это кошмар. Бедный Майкл в полной прострации, не понимает, на каком он свете. Шутка ли, остаться одному с четырьмя детьми! Оливер ведь ровесник Арчи!

— Какой ужас, — прошептала Ава. — В голове не укладывается. — Они с Дейзи были подругами детства. — Как может женщина бросить четверых детей?

— Это чудовищно, — согласился Филипп.

— Чудовищно, — вяло повторил Дональд. По дороге из Гемпшира ему пришлось не раз выслушать эту историю, и она изрядно ему наскучила. Верити пересказывала новость по телефону всем своим подругам, с каждым разом все больше распаляясь.

— Из первых уст, даже еще раньше, от матери Дейзи, — заявила Верити, когда Филипп спросил, откуда ей все известно. — Как вы можете себе представить, она просто вне себя. Тяжело, когда собственное дитя позорит тебя перед людьми. Ради какого-то южноамериканца! Сбежала неизвестно куда, на другой конец света. Не понимаю, почему она не взяла с собой детей. Что это за мать?

— Наверное, она чувствовала себя очень несчастной, — сказала Ава, пытаясь хоть как-то оправдать Дейзи.

— Глупости, милая! Несчастна! Ты просто стискиваешь зубы и живешь дальше. Невозможно постоянно быть счастливым. Это беда вашего поколения, вам ведь не пришлось пережить войну. Вы верите, что рождены для счастья, как будто это ваше право. Но счастье не право. Это бонус. Вишенка на торте. Дейзи — мать, и ее долг — вырастить детей. Теперь крошкам придется жить, зная, что их бросили. Представь, какой ужасный шрам останется в детских душах. Несчастные малютки. У меня сердце кровью обливается, когда я думаю о них. Сердце кровью обливается, — с жаром повторила Верити. — Какой чудесный суп, дорогая. Что ты туда добавила?

— Пастернак и имбирь. Я рада, что тебе понравился суп, — пробормотала Ава, все еще потрясенная скандалом.

— Если бы ты продолжала дружить с Дейзи, она не вляпалась бы в эту историю, — добавила Верити. — Ты послужила бы ей хорошим примером. Какая жалость!

Дональд посмотрел на Филиппа и выразительно закатил глаза.

На следующий день Ава показывала матери сад. Жан-Поль пришел поработать, несмотря на субботу.

— Я собирался полить вон те кусты, — объяснил он. — А ребята хотели развести костер.

— Я мать Авы, — представилась Верити. Ей не пришло в голову пожать Жан-Полю руку, ведь он был всего лишь садовником, поэтому когда француз поднес ее руку к губам и прошептал «я очарован» на своем родном языке, Верити не знала, оскорбиться ей или почувствовать себя польщенной.

— Они загружают вас работой, как я погляжу, — заметила она, стараясь принять невозмутимый вид.

— Я не бездельник, мне нравится работать.

— Что ж, в этом саду есть чем заняться, не так ли?

— А где дети? — спросила Ава.

— Они в дуплистом дереве. Играют в пиратов. — Жан-Поль провел рукой по волосам.

— Мой Хайнц с ними?

— Да, мадам. Я думал, это акула.

— Как же в таком случае назвать Берни и Тарквиния? — улыбнулась Ава.

— Морские чудовища.

— Откуда вы? — поинтересовалась Верити.

— Из Бордо.

— Там, кажется, готовят садовников?

— Пожалуй, — отозвался Жан-Поль.

Верити нахмурилась, не зная, к какой ступени социальной пищевой цепочки отнести этого индивида.

— А чем занимаются ваши родители?

Уголки рта Жан-Поля дрогнули в усмешке.

— Трудятся в тяжелой и химической промышленности.

Ава озадаченно нахмурилась.

— Да? — вяло отозвалась Верити.

— Да. Мама тяжело вздыхает, а отец химичит. — С этими словами Жан-Поль неторопливо направился прочь.

— Боже, да он грубиян, — возмутилась Верити, провожая француза изумленным взглядом. — Ты слышала, что он сказал? Его отец химичит! Ты, кажется, говорила что этот тип — твой садовник?

— Мама, он пошутил! Помнишь, я рассказывала тебе о французском друге Филиппа, Анри де ля Грандьере? Жан-Поль — его сын. Он приехал сюда на год, поработать и набраться опыта.

— Да, помню, ты что-то такое говорила. И все же он ужасно груб. Не будь он таким красавчиком, я обиделась бы.

— Я пригласила завтра на обед Тодди с ее двоюродными сестрами. Решила познакомить Жан-Поля с девушками его возраста.

— Очень мило с твоей стороны, дорогая. Это даже выше обычного представления о долге. На самом деле никогда не знаешь, как вести себя с такими, как он. Этот француз и не слуга, и не гость.

— Он друг, — коротко заметила Ава.

— Ну, если ты так говоришь… впрочем, мне не по душе неопределенность. Когда границы размыты, жди неприятностей. Каждый должен знать свое место.

— Мама, ты слишком уж несовременна.

— Да, пожалуй. Но я права, и тебе это известно.

В воскресенье Тодди явилась в дом Лайтли с Мистером Фризби, близнецами и двумя хорошенькими кузинами, Лиззи и Самантой. Мальчишки тут же побежали к костру, разожженному за садовой стеной, откуда виднелся дымок, а девушки остались с Тодди. В ожидании знакомства с французом обе сидели как на иголках. Ава тепло встретила их и проводила в гостиную, где восседала на диване Верити, словно королева в окружении подданных — Дональда с Филиппом. Кузины Тодди были довольно привлекательны. Блондинки с голубыми глазами, густо подведенными синим карандашом. Саманта пышногрудая, чего не скажешь о Лиззи, она казалась более стройной, в узких джинсах и розовом джемпере с надписью «Зажги во мне огонь»[14]. На губах ее блестела розовая помада, а на обоих запястьях звенели бесчисленные браслеты. Саманта была полнее; розовощекая, с пышным перманентом и ярко-красными ногтями. Ее наряд составляли голубая блузка навыпуск и юбка «рыбий хвост». Девушки принесли с собой облако духов «Анаис-Анаис», от которого Ава едва не расчихалась. Стоя в сторонке, она наблюдала, как сестры здороваются за руку с ее матерью. Девушки держались вежливо, хотя чуточку жеманно, их миловидные лица с бледной лоснящейся кожей были, пожалуй, слишком мясистыми, даже грубоватыми. Пустые глаза придавали им сходство с красивыми коровами. Дональд встал, чтобы представиться. Судя по выражению его лица, он находил девушек восхитительно красивыми.

— Где он? — прошипела Тодди. Сняв с плеча Мистера Фризби, она принялась его баюкать, почесывать ему брюшко.

— В саду с детьми, — ответила Ава.

— Так давай отведем девочек в сад, — предложила Тодди. — Это будет более естественно, чем знакомить их здесь.

— Хорошая мысль, — согласилась Ава. — Лиззи, Саманта, пойдемте в сад, посмотрим на костер.

— Вам обязательно уходить? — вмешался Дональд, заметно оживившийся с появлением девушек. Он собирался выйти из дома вслед за ними, но жена поймала его за брючный ремень:

— Нет, дорогой. Ты уже немолод. Они пришли познакомиться с Жан-Полем. Садись, перестань ребячиться.

— Я подумал, что было бы приятно поглядеть на внуков.

— Ничего подобного. — Верити усмехнулась, когда муж сел рядом, скрестив руки на груди. — Ты прочитал написанное на ее свитере и принял надпись на свой счет. Думаю, ее призыв предназначался французу, и, судя по его виду, этот малый без труда зажжет в ней огонь.

Глава 15

Морозная свежесть зимнего утра. Запах горящих листьев. В воздухе белью облачка пара от нашего дыхания

Ава смотрела, как девушки хихикают и кокетничают с Жан-Полем. Француз стоял, опираясь на вилы, — рубашка небрежно заправлена в брюки. Тесные джинсы подчеркивают узкие бедра и длинные ноги. Закатанные рукава рубашки открывали загорелые руки, ладони уже успели огрубеть от работы в саду. Жан-Поль смотрел на девушек немного свысока, с лица его не сходила довольная улыбка, ему явно льстило внимание юных красоток. Ава стояла рядом с Тодди, делая вид, будто наблюдает за детьми, а сама украдкой поглядывала на француза в окружении девиц. Лиззи и Саманта наклонились к Жан-Полю; судя по их поведению, они наверняка находили его привлекательным. Завороженная этим брачным танцем, Ава вспомнила свою первую встречу с Филиппом. Казалось, с тех пор прошла целая вечность. В обществе двух юных созданий Ава вдруг почувствовала себя старой и невзрачной, словно серая куропатка среди райских птиц.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила Тодди, спуская с плеча Мистера Фризби. Спрыгнув на землю, хорек пустился бежать вокруг овощных грядок.

— Сомневаюсь, Тодди, — сухо отозвалась Ава. — Рядом с Лиззи и Самантой я вдруг почувствовала, что молодость уже позади. Не слишком приятная мысль.

— Да, понимаю, о чем ты, — вздохнула Тодди. — Разве я думала, что когда-нибудь стану такой старой? У девочек вся жизнь впереди. Ухаживание, замужество, дети. Они еще могут подцепить себе мужчину. У них есть пока выбор. А я с тоской привыкаю к мысли, что уже не буду так же, как они, строить кому-то глазки и не завалюсь в постель с новым любовником.

— Нам тоже еще предстоит пережить много нового, — проговорила Ава, довольно смутно представляя себе, что именно им предстоит пережить.

— Например, внебрачные связи и развод.

— Не будь циничной, Тодди.

— Я замужем отнюдь не за мистером Совершенство. Иногда я думаю, что хорошо бы сменить пластинку, начать другой виток. Людям противопоказано так долго пребывать в браке. В прежние дни мы умирали в тридцать лет. А теперь живем так долго, что этого времени хватает на две жизни. По-моему, стоит набраться смелости прервать эту тягомотину на середине и попытать счастья в другом браке, когда чувствуешь, что жизнь становится до чертиков однообразной. Ты понимаешь, о чем я?

— Пожалуй. — Ава добродушно рассмеялась.

— Я никогда не уйду от мужа, ты же знаешь. Просто временами мне нравится об этом думать. Знаешь, если честно, я не возражала бы против интрижки на стороне. Только с условием, что это останется в секрете. Что никто не узнает и никому не будет больно.

— У тебя есть кто-то на примете?

— Нет. Это, конечно, еще одна проблема. В Хартингтоне нет никого подходящего. Но я так скучаю по первым свиданиям, в них есть что-то будоражащее, опьяняющее. Моему браку не хватает остроты, он удобен, но скучен, как разношенные старые тапки, которые не хочется больше надевать. Желание давно умерло. А вы с Филиппом часто кувыркаетесь в постели?

— Тодди, что за вопросы?! — смутилась Ава.

— Да ладно тебе. Нас всех волнует одно и то же, разве нет? Или мы не в одной лодке?

Ава решительно скрестила руки на груди.

— Извини, Тодди. У нас с Филиппом очень благополучный брак.

— А-а, — разочарованно протянула Тодди. — Значит, интрижки не для тебя?

— Совершенно верно.

— Что ж, во всем есть свои плюсы. По крайней мере мы с тобой не подеремся из-за мужчины!

— Это точно, — согласилась Ава. — Рада признаться, что я вполне счастлива с мужем.

Она вошла в дом, чтобы проверить, как идут дела у миссис Марли, поварихи, маленькой сухонькой женщины с седыми волосами, уложенными в аккуратный пучок на затылке, с доброй улыбкой, которой она щедро одаривала всех без разбора. Миссис Марли стояла у раковины, сливая зеленый горошек и фасоль, которые Ава собрала летом и заморозила.

— Я могу прислать Филиппа забрать овощи? — спросила Ава.

Миссис Марли улыбнулась ей сквозь облако пара.

— Это так любезно с вашей стороны, миссис Лайтли. Ваша фасоль — просто прелесть. Я попробовала немножко.

— Не хотите ли взять домой пакет, приготовить себе фасоль на ужин?

— О, миссис Лайтли, очень мило с вашей стороны. Спасибо. — Женщина порозовела от удовольствия.

— Не за что. У меня очень много фасоли.

— Стэнли обрадуется. Он любит поесть.

— Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, миссис Марли.

— Лучший способ удержать мужчину возле себя, — с улыбкой добавила повариха. — Жаль, с детьми это не срабатывает, правда? Ты их кормишь, а потом смотришь, как они уходят. Моему Найджелу скоро пятнадцать. Он может сорваться из дому, не выпив даже чаю, чтобы встретиться с девушкой и отправиться в какую-нибудь забегаловку есть жареную рыбу с картошкой.

— Ну, он еще не скоро вас покинет, миссис Марли. А ваша Сьюзи совсем еще малышка.

— Моя Сьюзи. — Повариха ласково улыбнулась при мысли о дочери. — Моя миленькая. По крайней мере у меня есть малютка Сьюзи.

— Время летит быстро. Я бы хотела заморозить их, чтобы они оставались детьми. Да и сама не прочь подвергнуться заморозке. Не хочу стареть.

Миссис Марли рассмеялась, протягивая Аве пару прихваток.

— Беда в том, миссис Лайтли, что душой мы не стареем. Каждое утро я в ужасе смотрю на себя в зеркало, истинная правда. Когда-то у меня были черные как смоль волосы. Я так ими гордилась. А теперь я стала сизая как голубь.

Когда Ава выходила из кухни с блюдом хрустящей жареной картошки в руках, навстречу ей вышел Жан-Поль.

— Можно вам помочь? — спросил он.

— Спасибо, я справлюсь. Лучше пойдите развлеките девушек, — Ава кокетливо улыбнулась.

— Надеюсь, вы не думаете, что они меня интересуют?

— А почему бы нет? Они хорошенькие.

— Слишком юные и неопытные, на мой вкус. Мне нравятся женщины постарше. Эти девушки милые, но незрелые, как пара зеленых яблок на ветке.

— Да бросьте, Жан-Поль, — возразила Ава, почувствовав, что краснеет.

— Я предпочитаю яблоки, упавшие с дерева.

— Помятые плоды с коричневыми пятнами, тронутые пчелами?

Ава направилась по коридору в гостиную, обогнув Жан-Поля, и от его взгляда краска на ее щеках стала ярче.

— Да, эти плоды лучшие. Самые сладкие на вкус. А зеленые яблоки немного кисловаты.

Ава вошла в гостиную упругой походкой, широко улыбаясь. Всего несколько минут назад, глядя на Лиззи с Самантой, она казалась себе старой и поблекшей, а теперь, впервые за долгое время, вдруг поняла, что все еще привлекательна. Ава никогда особенно не заботилась о собственной внешности, считая это делом второстепенным. Конечно же, Жан-Поль просто пошутил. Она замужняя женщина, и между ними ничего не может быть. И все же лесть не наделает вреда.

Жан-Поля посадили между Лиззи и Самантой. Тодди поглядывала на них с другого конца стола, сидя между Филиппом и Дональдом. Трое молодых людей весело смеялись и шутили. Тодди сияла от удовольствия. Она любила своих кузин, а Аву еще больше. Ей нравилось думать, что, избавив подругу от Жан-Поля, она убьет сразу двух зайцев. Если Лиззи с Самантой введут француза в свою молодежную компанию, Ава скажет им спасибо. В конце концов, что ей делать с парнем, когда они не работают в саду? А бедняге французу нужно общество молодых людей его возраста. Здесь ему явно не хватает общения. Тодди знала, что Ава терпеть не может, когда приходится постоянно тереться бок о бок с кем-то, кроме Филиппа.

Взгляд Авы задержался на детях. Они вели себя довольно шумно за столом, когда подали основное блюдо, но притихли, поглощая пирог с ежевикой и яблоками, шедевр миссис Марли, политый сливочным кремом. Поппи как раз пыталась положить себе еще крема. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Ава повернула голову. Жан-Поль неотрывно смотрел на нее с тоской во взгляде. Ава нахмурилась. Француз стряхнул оцепенение и кивнул в сторону Поппи. Ава скорчила гримаску, словно желая сказать: «Не лучше ли оставить девочку в покое?» И вдруг смутилась: в глазах Жан-Поля читалась невыразимая нежность.

Француз пришел на помощь Поппи прежде, чем содержимое кувшинчика с кремом вылилось на стол. Ава поспешно повернулась к отцу, стараясь не смотреть на Жан-Поля. Его попытка пофлиртовать была очаровательна, но Ава не придала ей никакого значения, не в пример сентиментальным кузинам Тодди, заметно притихшим, после того как француз их покинул. К тому же хозяйке дома не к лицу флиртовать с молодым человеком за обеденным столом, на глазах у собственного мужа, тем более что Жан-Поль живет в усадьбе на положении наемного работника.

После обеда Верити объявила, что им пора уезжать.

— Шоссе А303 в воскресенье вечером — сущий кошмар; если мы не поторопимся, угодим в самое пекло. — Дональд только что устроился на диване рядом с Самантой, чего ему страстно хотелось с самого первого мгновения, когда девушка только появилась, но Верити велела ему разыскать Хайнца. — В последний раз я видела его возле дуплистого дерева, мальчик играл в пиратов, — предупредила она.

— Нет, дорогая, я покормил его на заднем сиденье машины, а затем отпустил погулять. Почему бы тебе не пойти в сад и не позвать его? Он сразу прибежит.

— Если Хайнц в другом конце сада, он меня не услышит. — Верити раздраженно покачала головой, глядя на тщетные попытки мужа разговорить девушку, по возрасту годившуюся ему в дочери. — Боже, какая тоска эти пожилые мужчины! — шепнула она Аве, направляясь в коридор. — Ты не видела Хайнца?

— Я помогу тебе его поискать, — предложила Ава.

Жан-Поль остался в гостиной, беседуя с Лиззи о каминных решетках. Саманта пыталась сосредоточиться на вопросах Дональда, но ее беспокойный взгляд то и дело останавливался на сестре.

— Бедный папа, — вздохнула Ава. — Саманте очень хочется поболтать с Жан-Полем, но папа взял ее в оборот.

— Так ей и надо, глупой девчонке, — презрительно фыркнула Верити. — Нечего было напяливать на себя свитер с этим дурацким лозунгом.

— Это Лиззи, мама.

— Для меня обе они на одно лицо. Слишком много косметики, а на чердаке пусто. Я не о волосах, как ты понимаешь. — Верити с нежностью поправила свой «улей» на голове. — Хорошо хоть эта жуткая губная помада смазалась во время обеда. Нынче девушки чересчур густо подводят глаза. Кошмарное зрелище. А сладкий пирог, кстати сказать, просто чудо. Это ты испекла?

— Нет, миссис Марли.

— Она истинное сокровище, правда? Всегда приветливая. Люблю веселых людей. И жареная картошка у нее объедение. Так аппетитно хрустит. В чем ее секрет?

— Растительное масло, настоянное на травах из моего сада.

— А-а, все понятно. Ты не могла бы дать мне с собой в пакете немного масла и картошки? Для завтрашнего обеда? Ты же знаешь, как твой отец любит картошку, особенно твою.

— Я лучше приготовлю тебе корзинку, положу еще немного морковки и фасоли.

— Дорогая, ты прелесть. Подумать только, что у меня такая дочь. Я бы сама ни за что не поверила, не будь ты так на меня похожа. — Она с подозрением покосилась на Аву. — И нечего гримасничать. Я просто хотела сказать, что совсем не плохо сохранилась, у меня отличные кости. Глядя на меня, ты видишь, что тебя ждет, и перспектива, скажу я тебе, вполне обнадеживающая. Не представляю, чего ради твоему отцу понадобилось пускать слюни возле тех молоденьких дурочек. Это неприлично и вдобавок глупо. Они же смеются над ним.

— С ними он чувствует себя моложе, — беззлобно заметила Ава. — На самом деле они ничуть не против. Думаю, им даже льстит, что такой умный, представительный мужчина, как папа, обращает на них внимание, интересуется их жизнью и задает вопросы. С ними ведь и говорить особо не о чем, верно?

Ава с матерью обошли сад, громко окликая Хайнца, но песик не показывался. Услышав их отдаленные голоса, Дональд заметно расслабился и повеселел. Проклятого пса не скоро отыщут. И зачем только Верити вздумалось купить эту таксу? Юркая маленькая псина может легко затеряться в кроличьей или барсучьей норе. Дональд куда охотнее купил бы крупную собаку, такую как Берни. С этим псом можно по крайней мере не смотреть поминутно себе под ноги и не опасаться, что ненароком на него наступишь!

Десять минут спустя в дверях гостиной показалась раскрасневшаяся Ава.

— Нам нужна помощь, — объявила она, запыхавшись. В комнате тотчас воцарилась тишина. — Хайнц пропал. Его нигде нет.

— Господи! — раздраженно проворчал Дональд, неохотно поднимаясь с дивана. — Простите, Саманта, боюсь, в ваших хорошеньких туфельках не слишком приятно бродить по траве.

— Почему бы и нет? — живо отозвалась девушка. — Мне хотелось бы посмотреть на растения, посаженные Жан-Полем! — Саманта захихикала. — Я ничего не знаю о цветах. Может, вы покажете нам сад?

— Хорошо еще, если он просто застрял в какой-нибудь коре! — пробурчал Дональд себе под нос. — Мне никогда не нравился этот чертов пес. — Он повернулся к Жан-Полю: — Пойдемте. Вы теперь знаете тут каждый куст.

Жан-Поль пожал плечами:

— Я готов. Но поместье довольно большое. Давайте попросим детей помочь. Если мы превратим поиски в игру, они с удовольствием примут в них участие.

— К тому же детям легче заглянуть в кроличьи норы, — добавил Филипп и весело рассмеялся, представив себе эту картину.

— Прекрасная мысль, — бросила на ходу Ава, поспешно пересекая холл и направляясь к дуплистому дереву, где играли дети. Ребята высыпали из дупла, как пчелы из улья, и тут же разбрелись по саду, заглядывая под каждый куст и окликая Хайнца.

Верити сходила с ума от тревоги. Хайнц был ее любимым ребенком.

— Если он погиб, я никогда себе этого не прощу, — причитала она, ломая руки.

— Если чертова псина не найдется, я открою бутылку «Дом Периньон», — тихонько шепнул Дональд Филиппу. Солнце клонилось к закату, близились сумерки.

Тодди вспомнила о Мистере Фризби. В последний раз она видела своего любимца еще до обеда, но нисколько не волновалась. Зверек всегда возвращался к хозяйке. Мистер Фризби был себе на уме и отлично знал, с какой стороны хлеб намазан маслом. Обойдя дом, Тодди направилась к своему «лендроверу» посмотреть, нет ли хорька в багажнике. Там, свернувшись на старых одеялах и сапогах для верховой езды, лежали Хайнц с Мистером Фризби, утомленные утренней игрой в дупле дерева.

— О Боже, — вздохнула Тодди, чувствуя себя виноватой от того, что ее любимец сбил Хайнца с пути истинного. — Как мне теперь объясняться с Верити?

Но Тодди напрасно беспокоилась. Верити так обрадовалась, обнаружив своего драгоценного мальчика в целости и сохранности, что от души поблагодарила Тодди, прежде чем прижать недоумевающего Хайнца к груди.

Дональд не скрывал разочарования — слишком рано приходится уезжать, хотя Саманта сосредоточила все внимание на Жан-Поле, и никакая сила не смогла бы оторвать ее от обаятельного француза. Торопливо попрощавшись с Дональдом, она поспешила вместе с сестрой в домик у реки. Девушки предупредили Тодди, что Жан-Поль позднее сам отвезет их в город на машине Авы.

После чая Тодди тоже засобиралась домой. Близнецы с сияющими глазами и чумазыми лицами после целого дня, проведенного в саду, усталые, но счастливые, отчаянно зевая, забились на заднее сиденье автомобиля и затихли.

Ава искупала своих детей и уложила в постель, как всегда, почитав им перед сном. Она нарочно выбрала сказку покороче, потому что час был поздний и все устали. Поппи потребовала, чтобы мама крепко обняла ее на прощание. Обхватив Аву руками, малышка сонно уткнулась лицом ей в шею и надолго замерла. Ава закрыла глаза, с нежностью прижимая к себе ребенка. Она понимала, что с каждым днем Поппи становится чуть старше и чуть ближе к тому возрасту, когда ей уже не захочется обнять маму на ночь.

Позже, лежа в постели рядом с Филиппом, Ава с удовольствием перебирала в памяти события прошедшего дня.

— Тодди спросила меня, часто ли мы кувыркаемся с тобой в постели, — усмехнулась она.

Филипп, как и следовало ожидать, пришел в ужас.

— И что ты ответила?

— Что подобные вещи я не обсуждаю.

— Рад это слышать.

— Но я добавила, что у нас очень благополучный брак.

— Отлично сказано. — Он проказливо, по-мальчишески улыбнулся. — Это чистая правда, Кустик, не так ли?

— Да, милый, у нас все хорошо.

Филипп наклонился и поцеловал жену в шею.

— Ты пахнешь влажной травой.

— Не может быть. Я принимала ванну.

— Ты всегда так пахнешь. Этот запах неотделим от тебя. У тебя ведь и кровь необычная, не красная, а зеленая.

— Дурачок. — Ава подумала, не рассказать ли Филиппу о своем разговоре с Жан-Полем, но решила, что это прозвучало бы как глупое хвастовство. Молодой человек флиртует с ней. Сущая ерунда! Она намного старше француза, и ее никак не назовешь хорошенькой. У нее руки как наждачная бумага и непослушные волосы, которые не уложишь в изящную прическу, она не пользуется косметикой и не носит модную одежду. Короче, она нисколько не отвечает вкусам Жан-Поля. — Мне кажется, кузины Тодди нашли с Жан-Полем общий язык, — произнесла она.

— А я думаю, Дональд нашел общий язык с Самантой, — весело фыркнул Филипп, вспомнив забавную сценку с тестем.

— Мама пришла в ярость. А я не вижу здесь большого греха. В обществе юной девушки папа сам чувствует себя моложе. Он же не заигрывал с ней, а вел себя вполне благопристойно. — Ава замолчала, снова вернувшись мыслями к Жан-Полю. — Сейчас они в домике, — задумчиво добавила она. — Надеюсь, им там весело.

— На твоем месте, я бы за них не волновался. Эти девицы отнюдь не невинные простушки.

— Ты думаешь?

— О да, — уверенно кивнул Филипп. — Они зададут жару нашему французу! — Он повернулся и обнял жену. — Итак, мы все же иногда кувыркаемся в постели, верно? — Он коснулся губами шеи Авы, слегка царапнув ее кожу щетиной на подбородке.

Ава нежно обняла и поцеловала Филиппа. И как только Тодди пришло в голову сравнить мужа со старыми тапками? Ава счастливо улыбнулась. Если ей когда-нибудь прискучит заниматься любовью с Филиппом, значит, ей надоела сама жизнь.

— Мама, — послышался тонкий голосок со стороны двери. Родители подскочили как ошпаренные и мгновенно отпрянули друг от друга. — Я не могу заснуть. — Это был Ангус в голубой пижамке с самолетиками. Он прижимал к груди пушистого игрушечного кролика. Филипп с покорным вздохом поцеловал жену и, поднявшись с постели, отправился спать в гардеробную. Кровать в спальне была слишком узкой, чтобы удобно улечься там втроем. Ава с сожалением проводила глазами мужа и похлопала по постели рядом с собой:

— Иди к маме.

Ангус забрался под одеяло, закрыл глаза и мгновенно уснул. Лежа на своей стороне кровати, Ава ласково погладила крошечную ручонку ребенка. Ее переполняла нежность. Глаза ее стали слипаться, и она уснула.

Глава 16

Храбрая малиновка на моем подоконнике. Утром солнечные блики играют на воде в птичьей купальне

Ноябрь принес с собой холодный ветер. Дни стали короче. По ночам ветер стонал, завывал на разные голоса, пугая детей и загоняя в постель к родителям. Воздух был сухим и морозным. На лазурном небе ни облачка. Багряные листья амбрового дерева пламенели в ярких лучах солнца. Жан-Поль с Авой возились в земле, сажая полевые цветы. Шли дни, близилось Рождество, садовники прорастали друг в друга, как два дерева, едва ли сознавая, как тесна их дружба. Вдвоем они почти все время смеялись, часто обходились без слов, один легко читал мысли и предугадывал поступки другого. Заранее убежденные, что у них нет ничего общего, они вдруг с удивлением обнаружили, сколь многое их объединяет. Сад, этот таинственный мир живой природы, околдовал обоих, связав невидимыми узами. И они с радостью поддались его чарам.

Когда дети возвращались из школы, Ава бросала работу или же старалась вовлечь ребят в свое занятие. Время, проведенное с детьми, она считала бесценным. Ава знала, что им нравится Жан-Поль. Он охотно играл с Арчи, Ангусом и Поппи, всякий раз выдумывая что-то новое и увлекательное, проявляя невероятную фантазию и изобретательность. Вместе они наблюдали за птицами, рисовали их в выданных матерью альбомах, а потом крупным детским почерком описывали привычки пернатых. Поппи собирала перья и закладывала их между страницами вместе с засушенными листьями. Она с удовольствием добавила бы в свою коллекцию и насекомых, но мама объяснила ей, что это живые существа, требующие к себе уважения. «Пусть жучки малы, но это вовсе не значит, что они не способны чувствовать так же, как мы. Если бы ты смогла посмотреть на нас с большой высоты, мы показались бы тебе крошечными, как букашки, но нам ведь бывает больно, правда?» Теперь Поппи повсюду таскала с собой коробку из-под обуви, в которую собирала червей и слизней, чтобы внимательно их разглядеть, прежде чем выпустить обратно на землю.

Жан-Поль помогал детям делать наброски. Учил наблюдать и изображать увиденное на бумаге. Ангус в свои шесть лет был по-настоящему одаренным ребенком. Он приносил эскизы домой и раскрашивал. Лучшие из них Ава вставила в рамки и повесила у себя в спальне.

Как-то в начале декабря они все вместе отправились на прогулку в лес. Коров выпускали пастись на поле по ту сторону тропинки, поросшей тимьяном. Детям нравилось с ними играть, протягивать ладошки, чтобы коровы лизали их шершавыми языками. Йен Фицгерберт объяснил ребятам, почему у коров негладкие языки, и рассказал про пять коровьих желудков, которые помогают переваривать траву. Дети считали своими друзьями всех животных, даже мохнатых пауков, хотя Ава втайне их терпеть не могла. Каждый раз, когда Арчи сажал одного из них в банку, Ава с трудом сдерживалась, чтобы не завизжать, но приходилось терпеть: ей не хотелось, чтобы дети стали бояться насекомых. Ава улыбалась, с гордостью хвалила сына и восхищалась пауками, их толстенькими брюшками и проворными лапками, елозившими по стеклу. Она показывала детям паутину, особенно красивую после дождя, всю в сверкающих водяных каплях, или зимой, покрытую искрящимся инеем. И всякий раз ей приходилось напоминать себе, что пауки уродливы не по своей вине. Разве можно любить сад, не полюбив всех его обитателей?

Собираясь на прогулку, они захватили с собой корзинки, чтобы наполнить их лесными «сокровищами». Поппи искала на земле птичьи перья. В основном ей попадались перья фазанов и серых куропаток, которых разводил Йен Фицгерберт, но встречались и голубиные, и перышки мелких лесных птичек. Мальчики предпочитали более солидные трофеи, такие как конские каштаны, но каштанов они успели набрать еще в октябре, отполировали и продели в них веревочки для игры. Теперь им нечем было поживиться в лесу, разве что грибами. Ава не особенно хорошо разбиралась в грибах и не всегда могла отличить съедобные от ядовитых, поэтому запретила сыновьям их трогать и предложила поискать что-нибудь другое — например, необычные листья или использованные гильзы от патронов.

Пока ребята увлеченно бродили по лесу, заглядывая под каждый куст, Жан-Поль с Авой медленно брели по тропинке, разрезавшей лес посередине. Им не было нужды разговаривать. Они поглядывали на детей, хвалили их, когда те прибегали показать свои находки, а в остальное время хранили молчание, как старые друзья, которым хорошо вместе. Вечером свет стал мягче и нежнее. Солнце клонилось к закату, касаясь верхушек деревьев и окрашивая их золотом. В тенистом лесу было довольно прохладно, но Ава шла без пальто, в одной футболке, лицо ее пылало. Изменчивые краски заката и грусть умирающего дня таили в себе какое-то странное очарование. У края леса Жан-Поль остановился.

— В трагедии заката есть особая хрупкая красота, — тихо произнес он.

— Неуловимая красота мимолетности, — ответила Ава, глядя вдаль, на простирающееся впереди поле. — Мы восхищаемся ею всего мгновение, она исчезает, как радуга.

— Мне кажется, человеку свойственно желать невозможного, того, что никогда не будет ему принадлежать.

Ава притворилась, будто не замечает серьезного тона Жан-Поля.

— Я люблю это время года, — весело проговорила она. — В воздухе морозная свежесть, листва с деревьев еще не облетела, но приобрела яркие тона. Середина зимы нагоняет на меня тоску. Ничто не растет, все умирает.

— Я восхищаюсь вами, — неожиданно признался Жан-Поль.

— Боже, за что? — рассмеялась Ава. — Не понимаю, чем во мне можно восхищаться.

— У вас любящая семья. Счастливые дети. Чудесный дом, наполненный теплом и уютом. И еще вы красивы, Ава, красивы особой внутренней красотой, которая сияет тем ярче, чем больше я вас узнаю.

— Очень мило с вашей стороны, Жан-Поль, говорить мне такие вещи. Никогда не думала, что во мне есть какая-то внутренняя красота.

— Да. У вас есть одна черта, которую я прежде не встречал в людях. Вы противоречивы. Вы кажетесь очень уверенной в себе, но я чувствую, что на самом деле вы совсем другая. Вы великолепная рассказчица, обаятельная и остроумная, и все же предпочитаете одиночество. Вы притворяетесь, будто любите пауков, но в действительности они вас пугают. Вы хорошая женщина. И это восхищает меня в вас больше всего.

— Спасибо, — живо откликнулась Ава. — Расскажу Филиппу. Он будет рад, что кто-то восхищается мной.

— Вряд ли он будет рад узнать, что другой мужчина влюблен в его жену.

Ава растерянно замолчала.

— Вам не обязательно отвечать. Я знаю: вы замужем и любите мужа.

— Тогда зачем говорить мне такие вещи? — раздраженно проворчала Ава. Это неожиданное признание грозило испортить их замечательную дружбу с Жан-Полем.

— Потому что когда-нибудь вы, возможно, удивите меня и скажете, что чувствуете то же, что и я.

Ава нервно сунула руки в карманы.

— Я слишком стара для вас, — сказала она. — К тому же вы мой садовник. Вам не дозволено влюбляться в своего босса.

— Ничего не могу с собой поделать.

— Вы, французы, готовы влюбиться в кого угодно.

— Ничего подобного. Я никогда никого не любил.

— Ради Бога, Жан-Поль, приберегите свой пыл для Лиззи с Самантой. Они больше подходят вам по возрасту, к тому же они свободны, так что могут ответить вам взаимностью.

— Разве вы не видите? Эти девушки мне безразличны. Они довольно милые, но им далеко до вас. В них нет вашей мудрости, самобытности, творческого таланта. Для меня нет красоты в лицах, не отражающих ничего, кроме юности. Я восхищаюсь каждой морщинкой на вашем лице, Ава, каждой черточкой, каждым неуловимым движением глаз или рта, потому что выражение вашего лица бесконечно изменчиво. Их лица пусты в сравнении с вашим. Их жизнь еще не начиналась. А у вас древняя душа. Вы, как и я, прожили множество жизней. Мне кажется, все эти годы я искал вас, Ава. Вы одна способны заполнить пустоту в моем сердце. Мысли о вас не дают мне уснуть по ночам.

Ава с Жан-Полем, как и прежде, шагали по дорожке, но теперь в их молчании ощущалась неловкость.

— Простите, если я огорчил вас, — проговорил наконец Жан-Поль. — Я этого не хотел.

Ава бросила взгляд на своего спутника. Его лицо казалось хмурым, в погасших глазах застыла глубокая печаль. Аву охватило сочувствие.

— Мне тоже очень жаль, — пробормотала она, начиная понимать, что это вовсе не глупая шутка. Ей следовало уважать чувства Жан-Поля, ведь он ее друг. — Простите, что не могу ответить на вашу любовь, — мягко сказала она.

— Теперь вы попросите меня уехать?

— Нет, если вы хотите остаться.

— Да, я хотел бы остаться. Сожалею, что завел этот разговор. Я только что разрушил нашу дружбу.

— О, Жан-Поль, как вы могли так подумать? — Поддавшись безотчетному порыву, Ава шагнула к Жан-Полю и обняла его. Он прижал ее к себе. Ава затаила дыхание. Быть в его объятиях казалось удивительно естественным. Она отшатнулась, едва удержавшись на ногах. — Нам еще предстоит так много работы в саду. Вы нужны мне.

Они брели вдоль кромки леса. Солнце опускалось все ниже, пока не скрылось за горизонтом, оставив после себя на небе сияющую оранжевую полоску. Дети выбежали из леса с полными корзинками. Арчи держал паука в сложенных домиком ладонях, а Поппи воткнула перья в ленту для волос, став похожей на индейского вождя. Ангус подобрал несколько улиток и гигантский гриб, несмотря на предупреждение матери.

— Мы покажем его миссис Марли, — решила Ава, забирая у сына корзинку. — Она знает, съедобный ли это гриб. А пока не облизывай пальцы. Я не хочу, чтобы у тебя разболелся животик.

Весь остаток пути до дома дети держались вместе со взрослыми. Ава оживленно говорила о саде, пытаясь выбросить из головы неожиданное признание Жан-Поля, но произнесенные слова повисли в воздухе, как неоновая вывеска, которую невозможно не замечать.

Подойдя к дому, Жан-Поль задержался на дорожке.

— Не хотите зайти и выпить чашку чаю? — предложила Ава, снимая сапоги.

— Нет, спасибо. Я лучше вернусь к себе в домик. Мне хочется порисовать. — Ава понимающе кивнула. Когда ей бывало тоскливо, она предпочитала сидеть в одиночестве в саду. — Доброй ночи, — попрощался Жан-Поль, задержав взгляд на лице Авы. Он повернулся и пошел через поле к реке, с хрустом ступая по мелким камешкам.

Проводив его взглядом, Ава закрыла дверь. Из освещенного дома сад казался угольно-черным, погруженным во тьму.

Вечером Ава сидела в гостиной рядом с Филиппом и пыталась читать. В камине горел огонь, на проигрывателе в углу тихо крутилась пластинка Кристал Гейл. Ава вдруг поняла, что читает во второй раз одну и ту же страницу. Глаза ее скользили по строчкам, но мысли были заняты разговором с Жан-Полем. Снова и снова перебирая в памяти все сказанное им, Ава никак не могла оправиться от потрясения. Неужели он действительно испытывал к ней нечто большее, чем дружеские чувства? Она приписала бы его поступок обычному для французов легкомыслию, если бы не выражение глаз. Взгляд, полный невысказанной боли. Жан-Поль и не думал ломать комедию, он был одержим любовью. Ава перевернула страницу, стараясь выбросить из головы беспокойные мысли. Эта юношеская влюбленность скоро пройдет, как проходит лихорадка. Она посмотрела на сидевшего в кресле мужа с очками для чтения на носу. Почувствовав ее взгляд, Филипп поднял голову от книги.

— На что ты смотришь, Кустик?

— На тебя, — улыбнулась Ава.

— Ты видишь что-нибудь, что тебе нравится?

— Я вижу того, кого люблю, — искренне призналась Ава.

— Я счастлив. Другой ответ меня бы горько разочаровал.

— Дурачок!

Филипп снова погрузился в чтение, а Ава, отмахнувшись от навязчивых воспоминаний, уткнулась в книгу. И все же признание Жан-Поля задело ее тщеславие, и в сердце Авы появилась маленькая трещинка.

«Не стану отрицать, признание М.Ф. польстило мне и не на шутку взволновало. Такой красивый мужчина находил меня привлекательной. Это казалось невероятным, немыслимым. Прежде я никогда не задумывалась о любви. М.Ф. был для меня кем-то вроде великолепного животного, которым можно любоваться издали, даже приручить, и только. Было бы нелепо помышлять о близости с ним. Наш разговор в лесу глубоко встревожил меня, и я решила сохранить его в тайне. Я не рассказала о нем Филиппу. Не знаю, возможно, в самом потаенном уголке моей души уже зарождалась любовь к М.Ф. Мне следовало отослать его обратно во Францию еще тогда и избежать боли, терзавшей меня день за днем. Но откуда мне было знать? Я беспечно плыла по волнам, как легкое суденышко, дрейфующее в тихих водах. Улыбаясь, скользила навстречу невидимому водопаду, грозившему уничтожить все, что было мне дорого в этой жизни. А пока я наслаждалась вниманием красивого молодого мужчины, чувствуя себя в безопасности под пологом супружеской постели».

Миранда тихо заплакала. Одна у себя в кабинете, она свернулась в кресле у камина с альбомом в руках. Их с Дэвидом брак длился вот уже восемь лет, но никогда она не испытывала такой страстной любви, как у Авы. Она бережно коснулась пальцем красного листа амбрового дерева, приклеенного к странице.

Глава 17

Треск огня в камине и вкус жареных каштанов

Хартингтон-Хаус

2005 год

Дэвид не проявлял ни малейшего интереса к Жан-Полю. Сад находился в ведении Миранды, так же как отделка и обстановка дома, — в этих вопросах Дэвид целиком и полностью полагался на вкус жены. Миссис Андервуд оказалась настоящим сокровищем, а ее муж, при всех своих причудах, исправно следил за тем, чтобы камины в доме не остывали, а на садовых дорожках не было листьев. О Фатиме, приходившей убирать в доме дважды в неделю по утрам, Дэвид не потрудился составить мнение. Он не испытывал желания знакомиться с уборщицей.

В первые выходные после того, как Жан-Поль переехал в Хартингтон, Дэвид не заметил особых перемен, если не считать появления домика на дереве, где дети теперь проводили целые дни, вплоть до вечернего купания. Гас с гордостью показал домик отцу, потребовав, чтобы тот взобрался по приставной лестнице и заглянул внутрь. Убранство домика составляли игрушечная кухонная плита, столик и два стула. Сторм похвасталась тайным убежищем в дупле, но для взрослого мужчины отверстие оказалось слишком узким. Домик произвел впечатление на Дэвида. Не всякий садовник взял бы на себя труд построить такую великолепную игрушку. Дети больше не сидели целыми днями у телевизора, просматривая видеодиски, а Гас забросил свой игровой центр. Дэвид с удивлением заметил, что теперь его сын и дочь играют вместе и не ссорятся. Это само по себе казалось чудом. Его все больше одолевало любопытство, но Жан-Поль не заходил в дом, а Дэвид не испытывал особого желания знакомиться с новым садовником. Вдобавок было бы некрасиво вторгаться к Жан-Полю в нерабочие дни.

К концу ноября Дэвид стал замечать, как изменился сад. Самшитовые бордюры приобрели ухоженный вид, исчезли сорняки и валежник; там, где раньше среди бурьяна виднелись сухие проплешины, появилась темно-коричневая земля. Пропали засохшие ломоносы, блеклой чешуей покрывавшие фасад дома, — их сбросили вниз и увезли. На огороде выросли горы прелой листвы, приготовленной для сожжения. Садовые дорожки очистили от сорной травы, а разросшиеся, косматые кусты аккуратно подстригли, придав им форму шаров. Теперь на сад, даже по-зимнему голый, приятно было смотреть. Дэвид не имел привычки обходить свои владения, в основном из-за лени и отсутствия интереса, но на этот раз решил пожертвовать гольфом ради прогулки по саду.

Чем дальше он шел, тем больше восхищался. Миранда с удовольствием показывала ему все, что успел сделать Жан-Поль. Она искренне радовалась каждой минуте, проведенной с мужем: в последнее время им редко удавалось побыть вместе. Изумление Дэвида окрылило ее. Гордая, счастливая Миранда готова была взлететь от восторга к лазурным небесам, где парил хищный ястреб-канюк, высматривая жертву. Ей хотелось взять Дэвида за руку, как в самом начале, когда они только поженились и любили проводить воскресные утра в Гайд-парке, бродить вокруг озера Серпентайн, прежде чем отправиться обедать в «Джейкобз», но что-то ее остановило.

— Дети помогают приводить сад в порядок. Они прибегают домой из школы и бросаются полоть сорняки, наполняя ими тачку. Жан-Поль показал им, как поджаривать на прутиках маршмеллоу. Даже мистер Андервуд плясал с ними вместе вокруг костра, как истинный вождь краснокожих. Это было так забавно. — Миранда подумала, что не смеялась так с Дэвидом целую вечность. А может быть, никогда.

Дэвиду стало не по себе.

— Пожалуй, стоило бы познакомиться с вашим Жан-Полем, — неохотно пробурчал Дэвид. — Этот француз у нас вроде Мэри Поппинс.

— Вот именно! Дети от него без ума. Сторм подружилась с коровами Джереми, а Гас с интересом сажает луковицы цветов, выкапывает червей и играет с ними.

— Что ж, давай спустимся к реке и зайдем к Жан-Полю — может, он дома.

— Мне кажется, неудобно беспокоить его в воскресенье.

— Я плачу ему деньги и вправе побеспокоить его, когда мне вздумается.

Слова Дэвида прозвучали резче, чем ему хотелось бы. Миранда последовала за мужем по тропинке через поле. Издали заметив родителей, дети помахали им и скрылись в дупле дуба.

— Это дерево — настоящая находка. Дети часами играют на нем, и им не надоедает.

— Думаю, это лучше, чем пялиться в телевизор, — проворчал Дэвид.

Миранда нахмурилась. Всего минуту назад муж казался таким счастливым. Может, она, сама того не желая, чем-то его обидела?

Над крышей домика вился дымок, Жан-Поль был дома. Дэвид постучал и сунул руки в карманы. В тени холод чувствовался сильнее. Жан-Поль рисовал в свободной комнате наверху. Услышав стук в дверь, он отложил кисть и спустился в холл. Дэвид сухо представился и без улыбки протянул французу руку. Жан-Поль оказался вовсе не таким, каким он себе его представлял. Правда, новый садовник был уже немолод, что несколько успокоило Дэвида.

— Входите, пожалуйста, — пригласил Жан-Поль, отступая, чтобы освободить проход. — Сегодня довольно холодно.

— Но красиво, — сказала Миранда, сбрасывая с плеч дубленку. — Дети играют на дереве. Теперь их оттуда не выманишь!

Дэвид уловил волнение в голосе жены, и это лишь усилило его раздражение.

— Я смотрю, вы неплохо поработали в саду, — произнес он, медленно проходя в гостиную. В камине пылал огонь, из CD-плейера слышалась песня Кристал Гейл. — Вам действительно нравится эта музыка?

— Конечно, — отозвался француз, миролюбиво пожав плечами.

— Наверное, вы принадлежите к другому поколению, — заметил Дэвид.

Миранда заметно смутилась. Ей так хотелось, чтобы Жан-Поль понравился Дэвиду.

— Садитесь, пожалуйста. Могу я предложить вам чаю или кофе?

— Нет, спасибо, мы ненадолго. Я просто хотел познакомиться с вами. Я полностью доверяю выбору жены, но хочу знать, кого нанимаю.

— Вполне естественно. — Жан-Поль окинул мужа Миранды внимательным взглядом, как мог бы смотреть на сына умудренный опытом отец, и мгновенно почувствовал исходившее от него беспокойство и раздражение. Он с легкостью читал мысли Дэвида, словно смотрел сквозь прозрачные воды реки Харт. — Надеюсь, вы пока довольны моей работой. У вас прекрасная усадьба. Пожалуй, во всей Англии второй такой не сыщешь.

Дэвид гордо расправил плечи, слова француза ему польстили.

— Ваш домик на дереве произвел на меня сильное впечатление, — заметил он в ответ на комплимент. Легкость, с которой французу удалось его укротить, раздражала Дэвида не меньше, чем собственная ревность. — Приятно видеть, как радуются дети.

— Вы правильно поступили, что уехали из Лондона. Детям лучше расти за городом, им нужен простор, чтобы было где побегать. Их переполняет энергия. Вы, наверное, очень гордитесь ими.

— Да, — кивнул Дэвид. — Мы оба гордимся. — Он повернулся к жене и взял ее за руку. Миранда невольно вздрогнула, почувствовав его прикосновение. — Вы делаете замечательное дело.

— Спасибо. — Жан-Поль улыбнулся, и сердце Миранды сделало кульбит. Даже Дэвид не смог устоять перед обаянием француза и улыбнулся в ответ.

— Если вам что-то понадобится, дайте мне знать. До вашего появления я не особенно задумывался о саде; возможно, вам нужны какие-нибудь инструменты.

— Здесь есть все необходимое. Предыдущие владельцы оставили весь садовый инвентарь. — Жан-Поль внезапно помрачнел.

— Хорошо. Что ж, мы, пожалуй, пойдем. Оставим вас в покос. Может быть, сводим детей на прогулку.

Миранда изумленно посмотрела на мужа. Дэвид никогда не водил детей гулять; более того, он и себя ни разу не вытаскивал на прогулку.

Выйдя из домика, Дэвид выпустил руку жены.

— Француз чертовски мил, — обронил он, стремительно направляясь к мостику. — Он успел привязаться к детям.

— Дети тоже к нему привязались.

— Он не такой, как я ожидал.

— Правда? А кого ты ожидал увидеть?

— Второго мистера Андервуда.

— О нет, — рассмеялась Миранда. — Жан-Поль хорошо образован.

— Если он так хорошо образован, зачем ему возиться с садом?

— Возможно, ему это нравится.

— Денег это не приносит.

— Не думаю, что деньги его волнуют.

— Во Франции у него осталась жена?

— Понятия не имею.

Дэвид цинично рассмеялся.

— Скоро ему придется пробираться сквозь толпу местных женщин. Я бы не стал ему доверять. Он слишком красив.

— Боже милостивый! Он не ловелас.

— Только потому, что не пытается за тобой приударить.

Миранда опустила глаза и сунула руки в карманы. Резкий тон Дэвида оскорбил ее.

— Нет, не пытается.

— Надеюсь, он знает свое место.

Когда они поравнялись с дуплистым деревом, Дэвид объявил детям, что все идут гулять.

— Я хочу, чтобы ты показала мне своих коров, Сторм.

Взволнованная девчушка проворно выбралась из отверстия в коре. Щечки ее раскраснелись, в спутанных волосах застряли сухие веточки и кусочки мха. Гас, карабкавшийся вверх по лестнице, спрыгнул на землю. Ему тоже хотелось что-нибудь показать отцу.

Со Сторм во главе процессии они снова перешли речку по мосту и направились вдоль берега к полю с коровами. Услышав их голоса, Жан-Поль подошел к окну, немного постоял, с улыбкой глядя, как девочка уверенно пробирается сквозь заросли высокой травы. Ему вспомнилась танцующая походка Поппи, развевающиеся за спиной темные волосы, легкая грациозность бабочки или олененка. Сторм начинала понемногу познавать скрытое волшебство природы, как до нее Поппи, владевшая этим даром с рождения. Девочку ждал чудесный мир, полный неразгаданных тайн. Жан-Поль с воодушевлением предвкушал, как покажет малышке весенний сад, земля оживет и в награду за все их труды покроется цветами. Тогда волшебство вернется.

Гас шел позади отца и хлестал прутиком по траве с таким видом, словно на его худенькие плечи обрушилась вся тяжесть мира. В нем чувствовался затаенный гнев, бурливший внутри подобно кипящей лаве. Глаза его оставались холодными; казалось, напуская на себя равнодушие, мальчик пытается защититься от разочарования. Он смотрел из-под челки настороженно, со смесью надежды и недоверия. Познакомившись с родителями Гаса, Жан-Поль без труда разгадал, что гложет ребенка. Дети остро нуждаются в любви, им необходимо уделять внимание. Жан-Поль не сомневался в том, что Миранда и Дэвид любят своих детей, но их постоянно отвлекают дела. Ему вспомнилось, какой нежной любовью и заботой окружала детей Ава. Ежедневные мелкие знаки внимания — бесценный дар для ребенка, это надежная пристань, из которой маленькому кораблику предстоит когда-нибудь отправиться в большое плавание.

Жан-Поль вернулся к своей картине. Стоя у холста, он чувствовал, как с каждым мазком кисти его связь с Авой становится все прочнее.

Сторм разговаривала с коровами как с добрыми друзьями, поглаживая короткую шерсть у них меж глаз.

— Вот видите, они меня узнают, — с гордостью заявила девочка. — Жан-Поль говорит, что у коров пять желудков.

— Везет же им, — отозвался Дэвид. — Хотел бы я иметь пять желудков. Тогда я смог бы съесть в пять раз больше пирога с кремом, который так чудесно готовит миссис Андервуд.

Сторм захихикала, и Миранда радостно улыбнулась, глядя на дочь. Они целую вечность не выбирались из дома все вместе. Гас рассеянно рвал траву, сидя на берегу реки. Миранда подошла к нему.

— Ты видел здесь рыбу? — спросила она.

— Нет.

— Надо купить тебе удочку. Думаю, Жан-Поль научит тебя удить.

— Он обещал раздобыть для меня рыболовную сеть. — Глаза мальчика загорелись. — Мы собираемся построить шалаш в лесу, чтобы следить за оленями. Жан-Поль говорит, что весной можно увидеть оленят. Или даже барсука. Я сделаю себе копье и убью их.

— Уверена, эту идею подбросил тебе не Жан-Поль.

— Вы не могли бы подарить мне на Рождество перочинный нож?

— Спрошу у отца.

— Ну пожалуйста!

— Посмотрим. — При мысли о перочинном ноже в руках Гаса Миранда нахмурилась.

После обеда Дэвид не отправился к себе в комнату, как обычно, а предложил разжечь костер в огороде. Гас предупредил, что куча мусора, приготовленная к сожжению на следующей неделе, принадлежит Жан-Полю.

— Мы будем снова играть в индейцев, — объяснил он и для вящей убедительности издал боевой клич, приложив ладошку ко рту.

— Это мой дом, а значит, и мой мусор, — возразил Дэвид, натягивая сапоги.

Миранда поняла, что его терзает ревность к Жан-Полю. Вот почему Дэвид взял ее за руку и отправился на прогулку с детьми. Жан-Поль оказался лучшим отцом, чем он. Вместо веселья ее охватил мучительный стыд. Ее муж вынужден состязаться с садовником, желая доказать, что как отец чего-то стоит.

Ночью, впервые за долгое время, они были близки. Устав от одиночества, истосковавшаяся по мужу Миранда должна была бы испытывать благодарность, но ее переполняла обида. Она знала, что Дэвида подстегивает присутствие Жан-Поля. Он просто метил свою территорию, как пес задирает лапу возле дерева. Миранда закрыла глаза, стараясь выбросить из головы мысли о французе, и вдруг почувствовала, как губы Жан-Поля касаются ее губ, а руки ласкают ее тело. В это упоительное мгновение она поняла, что садовник волнует ее как мужчина. Она крепко прижалась к мужу, с неожиданной яростью обвила его руками и ногами, пытаясь раствориться в знакомом ощущении их близости, как будто боялась, что мысли о другом мужчине еще больше отдалят от нее Дэвида.

На следующее утро они отправились в церковь. Поскольку Клейборны впервые пришли на службу, их появление вызвало всеобщий переполох — чужаков разглядывали с любопытством, словно новых зверей в зоопарке.

Преподобная Фрида Били восторженно сжала руку Дэвида своими пухлыми ладонями.

— Очень рада видеть вас. Я знала, что в конце концов вы придете, — протянула она сладким как патока голосом.

Сторм и Гас тихонько хихикали, поглядывая на пугающе необъятную грудь викария. Когда преподобная говорила, грудь ее под платьем тряслась как желе.

Шагая по проходу между рядами, Миранда заметила Троя и Генриетту и улыбнулась им. Она думала, что в церковь ходят только пожилые люди. У Троя загорелись глаза при виде ее пальто от Дольче и Габбаны, с поясом и меховым воротником, и кожаных сапожек, а Генриетта смущенно помахала рукой, завидуя непринужденному шику и стройной фигуре Миранды. Дэвид уверенно направился к передней скамье, ожидая найти ее незанятой: кому, как не Клейборнам, первому семейству Хартингтона, сидеть здесь? Но к его разочарованию, скамью успел захватить полковник Пайк, брюзжавший о гнусностях современного мира, таких как женщины-викарии. Рядом сидели Джоан Хейлшем и ее восьмидесятилетний кавалер, изучавший молитвенник сквозь толстенные стекла очков. Дэвид неохотно опустился на скамью за ними.

Сторм с Гасом совсем заскучали бы во время службы, если бы не органистка Дороти Дипвуд, которая то разгонялась, то замедляла темп, не обращая ни малейшего внимания на прихожан. Лишь последние строки псалма удалось спеть вместе с органом. Преподобная Били металась по нефу, бурно жестикулируя и делая паузы после каждого слова, словно обращаясь к детям. Дэвид находил это забавным, а Миранда, недолюбливавшая церковные службы, поскольку в детстве приходилось слишком часто их посещать, предпочитала наблюдать за детьми. Рассеянно обводя глазами изящные каменные стены и сводчатые потолки, она в который раз задумалась, как удавалось строителям древности возводить такие великолепные храмы без помощи современных технологий. Она готова была думать о чем угодно, лишь бы не вспоминать о Жан-Поле. В своей проповеди пасторша призывала паству находить время радоваться мелочам в бурном водовороте жизни, но ни Миранда, ни Дэвид не прислушивались к ее словам.

После службы полковник Пайк пригласил Дэвида к себе домой, взглянуть на его военные награды. В сквере возле церкви Миранда остановилась поболтать с Троем и Генриеттой, пока дети исследовали могильные плиты. Затеяв веселую игру, Сторм и Гас принялись перепрыгивать с одной плиты на другую, словно переходили речку вброд, переступая с камня на камень. Солнце ярко сияло, и прихожане не торопились расходиться. Подставляя лицо теплым солнечным лучам, Миранда вдруг с удивлением ощутила себя частью маленькой хартингтонской общины. Как, оказывается, приятно стоять у церкви с детьми и мужем, болтать с прихожанами и знать, что дома на кухне миссис Андервуд готовит ростбиф и йоркширский пудинг. Жизнь постепенно налаживалась.

— Почему бы вам не зайти ко мне подстричься, дорогая? — предложил Трой. — У вас чудесные волосы, но им можно придать чуть больше объема, если сделать стрижку лесенкой.

— Такой стрижки мне никогда не делали, — нерешительно протянула Миранда, сомневаясь, что можно довериться кому-то, кроме Роберта из салона «Ричард Уорд».

— Тогда приходите просто так, выпьем по чашке чаю в салоне.

— С удовольствием. Может, завтра утром?

— Приходите, как только отправите детей в школу. У меня до десяти не бывает клиентов.

— А я не открываю магазин до десяти, — добавила Генриетта.

— Я принесу горячие круассаны от Кейт, но нам придется спрятаться в глубине салона. Кейт придет в ярость, если увидит нас, — предупредил Трой.

— А не проще ли нам встретиться в кондитерской? — спросила Миранда.

— Нет! — в один голос воскликнули Трой и Генриетта.

— Нет, — с кислой миной повторил парикмахер. — В последнее время не знаю, куда деваться от Кейт, хорошо бы передохнуть хоть немного.

— Зачем же вы продолжаете видеться с ней, если она вам не нравится? — удивилась Миранда.

— Привычка. — Трой равнодушно пожал плечами. — Вроде того, как перебирать с выпивкой. Ты понимаешь, что пора остановиться, что потом будешь отвратительно себя чувствовать, но пьешь и пьешь, поскольку это стало частью твоей жизни.

После утра, проведенного в городке, Дэвид пребывал в превосходном настроении. Он пообещал детям после обеда свозить их к Джереми на ферму. Сторм встретила возле церкви друзей из школы, а Гас ухитрился присоединиться к их компании, никого не отпугнув. Дети так увлеченно играли вместе, что Миранде стоило большого труда увести домой дочь и сына. В конце концов друзья неохотно расстались, договорившись продолжить игру в понедельник после школы. Миранда повеселела и воодушевилась. Безоблачное небо и роскошный пир, устроенный миссис Андервуд, предвещали безмятежно-счастливый день, но сразу после обеда Дэвид спустился в холл с сумкой и объявил, что хочет успеть на дневной поезд до Лондона. У Миранды испортилось настроение. Утро так хорошо начиналось. Разве Дэвид не собирался провести день с семьей? К чему эта спешка? Что может быть важнее драгоценных часов, проведенных с женой и детьми в Хартингтоне? Она поцеловала мужа на прощание, но Дэвид лишь торопливо чмокнул ее в щеку и даже не обнял. Живя врозь, они все больше отдалялись друг от друга, становились чужими. Миранда твердила себе, что должна доверять мужу. У нее не было причин подозревать Дэвида во лжи, но смутные сомнения вызывали досаду, словно камешек в ботинке. Может, Дэвид ей изменяет?

Проводив глазами такси, в котором уехал отец, Гас ощутил острый укол разочарования. Он с радостью предвкушал, как будет кататься на тракторах мистера Фицгерберта. Как только автомобиль свернул с подъездной дорожки и скрылся из виду, Сторм с матерью вернулись в дом. Подобрав камень, Гас швырнул его в ничего не подозревающего дрозда и побрел в лес. Поравнявшись с голубятней, он остановился. Возле дорожки в высокой траве он заметил ежа. Гас нагнулся, чтобы лучше рассмотреть животное. Ежик испуганно уставился на мальчика черными глазками-бусинками. Гас ткнул пальцем ему в мордочку, и ежик тут же свернулся в колючий шар. Гас ухмыльнулся. А вот и футбольный мяч! Посмотрим, как он поскачет.

— Что ты там нашел? — послышался голос Жан-Поля у него за спиной. Гас поспешно выпрямился, виновато опустив голову. Кровь прилила к его щекам. — Ежика? — Жан-Поль присел на корточки рядом с мальчиком. — Знаешь, почему он свернулся и выставил иглы?

— Потому что испугался.

— Верно. Давай-ка посмотрим внимательнее. Мне кажется, ему больно, — сказал Жан-Поль, чувствуя, что сейчас самое время преподать ребенку важный урок. — Видишь, как бедняга дрожит? — Гас кивнул. — У животных очень развито шестое чувство, интуиция. Они знают, кому можно доверять, а кого следует бояться.

— Правда? — отозвался Гас, радуясь про себя, что бессловесный ежик не может на него наябедничать.

— Смотри. — Жан-Поль подхватил ежика под брюшко, поднял и бережно поднес к груди. Вскоре зверек развернулся и начал с любопытством обнюхивать рубашку Жан-Поля влажным черным носом. — Давай отнесем ежика в дом и устроим ему постель. Похоже, бедняге нездоровится.

Они отправились к реке по заросшей тимьяном тропинке. По дороге Жан-Поль рассказывал Гасу о животных, учил мальчика уважать обитателей леса, объясняя, что даже самые маленькие жучки нуждаются в любви и заботе. Он вспомнил, как Ава передавала эту мудрость своим детям. Войдя в свое жилище, Жан-Поль завернул ежа в тряпку и передал Гасу. Поначалу мальчик встревожился, испугался, что ежик укусит его в отместку за грубый тычок, но Жан-Поль его успокоил:

— Ежик умеет читать мысли. Если ты думаешь о нем с любовью, он сразу это почувствует и перестанет бояться.

И действительно, очень скоро ежик перестал дрожать, принявшись обнюхивать ладони Гаса.

Мальчик захихикал.

— Он хочет меня съесть.

— Нет, он просто тебя изучает. Впрочем, я думаю, он и впрямь голоден. Мы посадим ежика в эту коробку и дадим ему немного молока.

— А ему понравится?

— О да. Мы его накормим, дадим обогреться, а завтра отпустим обратно в лес. Наверное, он что-то не то съел.

— Какой у него мягонький нос. — Гас снова захихикал, когда еж щекотно уткнулся носом ему в ладошку.

— Знаешь, у этого ежика, возможно, есть мама и папа, которые по нему скучают. А еще братья и сестры. Когда мы его отпустим, надо будет посмотреть, нашел ли он свою родню.

— Это вы здорово придумали.

— Если кто-то тебя обидит, твои родители очень расстроятся, верно? — Гас кивнул. — Если ты обидишь этого ежика, его родители тоже огорчатся, согласен? — Гас смущенно пожал плечами, ему стало не по себе. — Между ним и тобой не слишком большая разница. Он имеет такое же право жить на этой земле, как и ты. Мы все пришли в этот мир, и все когда-нибудь умрем. Ты должен научиться уважать все Божьи создания, даже малюсеньких муравьев. Ты сделаешь это для меня, правда?

— Да, — пообещал Гас, погладив пальцем мордочку ежа. Зверьку это явно понравилось.

Жан-Поль налил в миску немного молока.

— А чем занимается сегодня твоя сестренка?

— Она с мамой. Папа уехал в Лондон. — Видно было, что мальчик расстроен.

— Ты огорчен?

— Папа сказал, что возьмет нас с собой на ферму мистера Фицгерберта.

— Ваш папа очень занят.

— Он всегда занят. Папа никогда не находит времени поиграть с нами. — И тут, совершенно неожиданно, Гас открыл душу Жан-Полю. Стоило ему заговорить, и слова хлынули потоком. — Меня хотят отправить в закрытую школу, но я не виноват, не я первый начал… я просто укусил его, потому что он обзывался… папа постоянно обещает поиграть со мной, но он всегда слишком занят… другие папы играют со своими детьми, почему же он не может со мной поиграть? — Мальчик всхлипнул и зарыдал. Жан-Поль обнял его за плечи, слушая сбивчивую горькую скороговорку. Наконец Гас затих, судорожно вздрагивая и давясь слезами.

— Иногда взрослых бывает очень трудно понять. Нехорошо, что твой отец не выполняет своих обещаний. Но ведь он собирался это сделать. Он хотел побыть с тобой и верил, что так и будет. Возможно, его срочно куда-то вызвали, и он расстроен так же, как и ты. — Гас недоверчиво фыркнул. — Непременно скажи родителям, что не хочешь переходить в закрытую школу.

— Они меня не послушают. Они никогда не слушают.

— Значит, ты должен попросить их выслушать тебя и проявить настойчивость. Но будь спокоен и тверд, не срывайся и не сердись. Ты должен показать родителям хороший пример. Все зависит от того, как ты себя поведешь. — Гас с сомнением нахмурился. — Ты все еще хочешь покататься на тракторах? — Глаза мальчишки загорелись. — Тогда пойдем, у нас есть еще время до чая.

Миранда не страдала подозрительностью и не имела привычки шпионить. У них с Дэвидом никогда не было секретов друг от друга. Но, отправив спать детей, уставших после долгой прогулки по лесу, она решила осмотреть письменный стол мужа. Дэвид хранил свои бумаги в идеальном порядке. Перебирая стопки писем, квитанций, счетов и страховых документов, Миранда не нашла ничего подозрительного. Если Дэвиду есть что скрывать, то едва ли он хранит это дома. Компромат следует искать в лондонской квартире. Миранда приготовила горячую ванну, добавила в воду лавандового масла, легла и закрыла глаза, вдыхая душистый пар. С ощущением покоя и умиротворения пришло раскаяние. Как можно быть такой подозрительной? Им с Дэвидом просто нужно больше бывать вместе. Она решила обсудить это с мужем в следующие выходные.

Ночью Миранда зажгла ароматическую свечу, свернулась под одеялом и раскрыла альбом. Было что-то мистическое в этом тайном дневнике — казалось, он отворял дверь в неведомый, прекрасный мир, куда более яркий и многоцветный, чем мир самой Миранды. Хрупкие страницы очаровывали, чужие воспоминания оплетали сердце тончайшими серебряными нитями. Чья-то любовь, жаркая, как солнце, опаляла ее дыхание, безвестная боль наполняла душу отчаянием. Миранда начала читать, чувствуя, как отступает холодная тяжесть обиды на мужа. Чужая тайна окутала ее теплым туманом.

«Наша любовь была обречена с самого начала. Недолговечная, как закат. Ты однажды сказал, что в закате есть что-то глубоко трагическое, что тщетная попытка удержать ускользающую красоту причиняет боль. Но быть может, в этой мимолетности и таится прелесть. Возможно, именно безнадежность придает жизни особый вкус. Если бы можно было остановить закат и жить в вечных сумерках, разве сохранилось бы это первозданное волшебство? Была бы наша любовь такой же нежной без этого бесконечного ожидания потери? Мы никогда не узнаем, потому что все, что у нас есть, — это чувство утраты и воспоминания о багрянце и золоте».

Глава 18

Облака на закате как розовая сахарная вата. Легкие кружева паутины повисли на кустах

Жан-Поль стоял в темноте на каменном мостике. Его окутывал холод ночи. В темно-синем небе светились россыпи звезд. Луна висела высоко, еще не полная, чуть смазанная, окруженная туманным ореолом. Жан-Поль облокотился на каменную балюстраду и посмотрел вниз. Река Харт, играя лунными бликами, неспешно несла свои воды к морю. Он так долго вглядывался в серебристую водную рябь, что заболели глаза, но прежде чем зажмуриться — всего на мгновение, — успел увидеть на поверхности воды скорбное лицо Авы, смотревшее на него с той же острой тоской.

Сон не шел к нему. Трудно найти покой в домике, где был когда-то так счастлив. Каждая комната хранила образ Авы, каждый звук пробуждал воспоминания о ней, запах цветущих апельсинов вызывал мучительное неутолимое желание. И все же это место обладало странной притягательностью — так пробуешь языком шатающийся зуб, находя необъяснимое удовольствие в боли. Он мог бы уехать той же ночью, вырваться из этого капкана, но мысли о пустом замке вызывали в нем еще большее отчаяние. Если у них с Авой нет будущего, он будет жить воспоминаниями о ней.

На следующее утро Миранда особенно тщательно выбирала одежду. Она надела светло-серые джинсы от Ральфа Лорена, серый кашемировый свитер той же фирмы с воротником поло и коричневые кожаные сапожки. Если живешь среди полей, это не значит, что можно не следить за своей внешностью. Миранда подкрасилась и щедро опрыскала себя духами, наполнив ванную ароматами лайма, базилика и мандарина, после чего отправилась на кухню кормить детей завтраком.

Поскольку встреча в салоне Троя была назначена на девять, Миранда решила отвезти детей в школу на машине, оставив велосипеды в конце подъездной дорожки, чтобы ребята на обратном пути смогли ими воспользоваться. Она уже собиралась выходить, когда зазвонил телефон. Миранда не особенно удивилась. Наверное, Трой хочет отменить утренние посиделки за кофе. В Лондоне такое случается сплошь и рядом — несостоявшаяся встреча явление столь же обыденное, как ошибка синоптиков.

Но как ни странно, звонила продавщица из «Тео Феннелл», лондонского ювелирного магазина, где Миранда вот уже много лет была постоянной покупательницей.

— Простите, что беспокою вас так рано, миссис Клейборн, — проговорила девушка хрипловатым голосом выпускницы престижной школы. — Но я никак не могу найти телефон офиса вашего мужа, а мистер Клейборн просил, чтобы гравировка была готова до Рождества. Я записала телефон в блокноте, а блокнот исчез. Я здесь новенькая, и мне очень неловко, что все получилось так глупо. Тео меня убьет! — Миранду захватило любопытство. Наверное, Дэвид хочет купить ей подарок к Рождеству. Он знал, что «Тео» один из самых любимых ее магазинов.

— А что он у вас купил? — со смехом спросила Миранда, пытаясь выудить у продавщицы побольше сведений.

— Думаю, мне не следует говорить, — смущенно отозвалась девушка.

— Что ж, возможно, вы правы. Я дам вам телефон, но не говорите мужу о нашей беседе. Если он готовит мне сюрприз, не хочу его разочаровывать.

— Спасибо, миссис Клейборн. — В голосе девушки послышалось облегчение. Миранда продиктовала ей номер телефона и повесила трубку. Прекрасное украшение от Тео Феннелла, конечно же, должно было послужить извинением за долгие отлучки мужа. И как только ей пришло в голову усомниться в Дэвиде!

Когда Миранда вошла к Трою, она увидела Генриетту, которая подносила ко рту свежеиспеченный круассан. В салоне стоял сладковатый запах шампуня и лака для волос. Миранда убрала в футляр солнечные очки и сняла темно-синее кашемировое пальто от Селин. В гардеробе пальто выглядело таким сиротливым и заброшенным, что ей захотелось вывести его на прогулку, хотя для Хартингтона эта вещь была, пожалуй, слишком шикарной. Трой громким шепотом позвал Миранду в дальнюю комнату, пока Кейт не выглянула в окно. Все трое утроились в тесной крохотной комнатке, среди коробок с парфюмерией, за столом, заваленным бумагами. Их переполняло приятное волнение, они чувствовали себя заговорщиками. Мало кто в Хартингтоне осмеливался бросить вызов Кейт Шарп.

— Если она узнает, мы окажемся в полном дерьме, — предупредил Трой, передавая Миранде кружку с чаем.

— И Кейт назло не скажет нам, когда к ней снова заглянет этот великолепный француз, — добавила Генриетта.

— Мы все без ума от него, — театрально вздохнул Трой.

— Кто он? — поинтересовалась Миранда.

— Загадочный француз, — взволнованно выпалила Генриетта. — В первый раз он появился здесь в октябре. Мы приняли его за туриста. Но теперь он вернулся. Мы видели его в кондитерской напротив. Он заказал на завтрак черный кофе с круассаном. Кейт немедленно за него взялась, а она умеет вытрясти из человека душу, вы же ее знаете. Но сколько она над ним ни билась, француз так ничего о себе и не рассказал!

— Вы, случайно, не о моем французе говорите?

Трой с Генриеттой изумленно уставились на Миранду.

— Я не знал, что у вас есть свой француз, дорогая, — вымолвил наконец Трой.

— Ну, в общем-то он не мой. Просто работает на меня. Ему за пятьдесят, очень хорош собой, глубоко посаженные карие глаза, длинноватые волосы, чуть тронутые сединой, и сногсшибательная улыбка.

— О Боже! — ахнул Трой. — Так это ваш француз! И что же он для вас делает?

— Занимается садом.

— Садом? — воскликнули в один голос Генриетта и Трой.

— Да, он садовник.

— Глупости! — возразила Генриетта. — Скорее, какой-нибудь кинопродюсер или писатель. Но уж точно не садовник!

— И все же он садовник, — подтвердила Миранда.

— Как же вы его нашли? — всплеснул руками Трой.

— На самом деле это он меня нашел. История довольно длинная.

— У нас все утро впереди.

Миранда рассказала, как француз впервые появился в ее доме. Трой и Генриетта слушали затаив дыхание.

— Итак, — заключила Миранда, — француз привел Сторм домой, и мы разговорились. Я спросила, чем он занимается, и он ответил, что садоводством. Я спросила, не хочет ли он взяться за наш сад, и он не раздумывая согласился. Конечно, это выглядело довольно странно.

— Он женат? — взволнованно выпалила Генриетта.

— Нет, — отозвалась Миранда.

— Прекрасно! — воскликнула Генриетта, дав себе слово сесть на диету, как только прикончит круассан.

— А он, случайно, не гей? — с надеждой спросил Трой.

— Понятия не имею, — краснея, ответила Миранда, вспомнив свои грешные мысли. — По правде говоря, не думаю.

— Как вам удается обуздывать себя всю неделю, пока ваш муж в Лондоне? — полюбопытствовал Трой.

— Я вовсе не увлечена французом, — солгала Миранда, равнодушно пожав плечами.

— Это лишний раз показывает, какой у вас счастливый брак, — завистливо вздохнула Генриетта.

— Должно быть, ваш муж бесится от ревности, — предположил Трой.

— Муж Миранды очень привлекателен, — возразила Генриетта.

— Но не так красив, как француз. Кстати, как его зовут?

— Жан-Поль, — ответила Миранда.

— О Боже! Как сексуально! Жан-Поль. И почему только Кейт все время оказывается права? Это очень раздражает, правда?

— О чем вы? — улыбнулась Миранда, отхлебывая чай.

— Кейт заявила, что вы нашли себе садовника благодаря ее доске объявлений.

— Ничего подобного, — усмехнулась Миранда.

— Нет, — покачала головой Генриетта. — Мы видели его в кондитерской в октябре. Француз расспрашивал Кейт о доме и о его нынешних владельцах. Вот почему мы и решили, что он турист.

Миранда нахмурилась, отставив чашку.

— Так он видел мое объявление?

— Ваш Жан-Поль не мог его не заметить, дорогая, — заявил Трой. — Все до единого жители Хартингтона читали объявление.

Миранде вдруг стало не по себе.

— Когда мы разговаривали, он даже не упомянул об этом.

— Наверное, вы сменили тему прежде, чем он успел сказать, — заметила Генриетта.

— Пожалуй, вы правы. Я просто его заговорила. Со мной такое случается. Когда я нервничаю, становлюсь слишком болтливой.

Трой весело ухмыльнулся:

— Значит, вы немного им увлеклись?

Миранда улыбнулась:

— Совсем чуть-чуть. Но это уже прошло, — поспешно добавила она.

— Какое облегчение! — воскликнул Трой. — В конце концов, ничто человеческое вам не чуждо!

Миранда ехала домой, думая о Жан-Поле. Возникшие было сомнения быстро рассеялись. Зачем ему упоминать об объявлении? Возможно, он и не задумывался насчет работы, пока Миранда сама не завела разговор о саде. К тому же это Сторм привела его в дом. Не потеряйся малышка, неизвестно, пришел бы Жан-Поль или нет.

Войдя в кухню, Миранда увидела Фатиму, убиравшую со стола остатки завтрака.

— Доброе утро, миссис Клейборн, — поздоровалась она. — Смело оставляйте мне всю работу. — Она вихрем носилась по кухне с живостью, никак не соответствующей ее возрасту. — Идите работайте, а я отмывать ваш дом так, что он будет сиять!

Укрывшись у себя в кабинете, Миранда попыталась сосредоточиться на статье для журнала «Телеграф», но в голову без конца лезли посторонние мысли. Она думала о работавшем в саду Жан-Поле, о детях, которым следовало бы купить зимнюю одежду, о том, как бы ей хотелось бросить все эти нудные статьи и написать настоящий роман. Близилось Рождество, а она так и не удосужилась выбраться в город за подарками. В этом году Миранда с Дэвидом решили встречать Рождество в новом доме, по-семейному, пригласив родителей и одинокую тетку Миранды — старую деву. Сестра Миранды вышла замуж и переехала в Австралию. Узнав об этом, Миранда испытала смешанное чувство изумления и зависти — у сестры хватило храбрости уехать так далеко от матери. Даже сейчас этот дерзкий поступок вызывал у Миранды благоговейный ужас.

Она вяло печатала конец первого абзаца, когда в кабинет вошел мистер Андервуд с охапкой дров в руках. Пробормотав приветствие, он сложил дрова в корзину возле камина. Миранда подняла голову и улыбнулась, а затем совершила ошибку, спросив у старого садовника, как дела.

— Ну, миссис Клейборн, мэм, у меня что-то в последнее время першит в горле. Щекотное такое чувство, знаете ли, как будто в глотку забрался муравей. Я-то знаю, что никакого муравья там нет, а он все ползает и ползает. Или паук какой перебирает лапками. Вот я и начал кашлять. Сходил к доктору, но он ничего у меня не нашел. А в горле-то по-прежнему першит. — Мистер Андервуд закашлялся в подтверждение своих слов.

— Мне жаль это слышать, — пробормотала Миранда, больше сожалея о том, что завела разговор со стариком.

— Миссис Андервуд говорит, что мне надо есть мед ложками. Но беда в том, что я не особенно люблю мед. Уж больно он сладкий, а я любитель остренького. Мне нравится все соленое — вот бекон, к примеру. — Он немного постоял, глядя на Миранду, словно ожидал от нее ответной реплики.

— Ну что ж, я, пожалуй, вернусь к работе, — проговорила Миранда.

— Да-да, не позволяйте мне докучать вам. Не хочу прерывать творческий процесс. Я говорил с Жан-Полем сегодня спозаранок. Этот парень встает вместе с жаворонками, — я пришел в восемь, а он уж час как на ногах. Мы собираемся выкорчевать деревенский садик. Очистить землю и снова засадить.

Миранда пришла в ужас. Ей стало больно за Аву. Это был их сад, Авы и М.Ф. Нельзя позволить Жан-Полю его выкорчевать.

— Неужели вы хотите выкорчевать весь сад? — недоверчиво спросила она.

— Да, миссис Клейборн, мэм. Весь, до единого кустика. Останется одна земля. — Мистер Андервуд встрепенулся, глаза его загорелись. — А потом мы сожжем все сорняки. Разведем большущий костер.

— Я должна поговорить с Жан-Полем. Наверное, что-то можно оставить.

— О нет, там все засохло или сгнило.

— Позвольте мне самой об этом судить, — решительно возразила Миранда, хотя, для того чтобы вынести вердикт, ей явно не хватало знаний. Подойдя к двери, она услышала, как пискнул компьютер, извещая о новом почтовом сообщении. «Черт», — пробормотала она про себя, а затем с торжествующей улыбкой вышла в холл, решив на время забыть об электронной почте.

Миранда нашла Жан-Поля в деревенском садике, на круглой голубой скамье, кольцом обхватившей одинокую рябину в центре поляны. Он сидел, наклонившись вперед, уткнув локти в колени, и с задумчивым видом потирал подбородок. Лицо его казалось таким печальным, что у Миранды сжалось сердце.

— Доброе утро, — сказала Миранда. Жан-Поль поднял голову. Миранда почувствовала, что краснеет, ощутив на себе пронзительный взгляд его темных глаз.

— Я был далеко, за многие мили отсюда. — Он тяжело вздохнул.

— Думали о чем-то приятном? — с живостью спросила Миранда.

— О да, — кивнул Жан-Поль. — Приятно вспоминать прошлое. — В его голосе звучала острая тоска, и Миранду охватило любопытство. Вопросы так и вертелись у нее на языке, но она не решилась их задать — что-то в выражении лица Жан-Поля остановило ее. Она села рядом с ним на скамью.

— Мистер Андервуд сказал мне, что вы хотите выкорчевать этот сад.

— Нет. Не весь сад. Кое-что удастся сохранить, а некоторые растения придется посадить заново. Мы немного опоздали, на дворе уже декабрь. Но погода стоит на редкость теплая для этого времени года, и если пустить в ход немного волшебства…

Миранда закусила губу.

— Я помню, вы просили предоставить вам полную свободу действий. Сказали, что я могу положиться на ваш выбор, — нерешительно начала она. — Уверена, так и есть. Но дело в том, что миссис Лайтли очень любила этот сад. Он был ей по-настоящему дорог. Мне кажется, надо оставить все как есть.

Жан-Поль с подозрением прищурился:

— Откуда вам известно о миссис Лайтли?

— Мне о ней рассказывали. Ее все здесь знали. О ее саде ходили легенды. Конечно, деревенский садик был ей особенно дорог. — Миранде страстно хотелось рассказать кому-нибудь об альбоме, но это значило бы раскрыть чужую тайну и предать женщину, доверившую свой секрет ветхим бумажным листам.

— Послушайте, Миранда, я понимаю, вам не хочется разрушать сад, созданный предыдущими владельцами. Я тоже не собираюсь ничего менять. Несмотря на бурьян, мне уже ясно, как выглядел этот сад прежде. Я попытаюсь воссоздать его первоначальный облик.

Миранда облегченно вздохнула.

— Правда? — Жан-Поль кивнул. — Большое вам спасибо. Невыносимо думать, как огорчится миссис Лайтли, если когда-нибудь вернется и увидит, что мы погубили ее сад.

— Вы полагаете, она вернется?

— Кто может сказать это наверняка?

— Никто, — мрачно кивнул Жан-Поль.

Итак, Жан-Поль с мистером Андервудом занялся восстановлением деревенского сада. Какой бесконечно далекой казалась ему та счастливая неделя, когда он создавал этот сад вместе с Авой, Гектором и детьми. Они болтали и смеялись под ярким осенним солнцем, рядом на лужайке резвились собаки, на крыше ворковали голуби. Тогда-то Ава и похитила его сердце. С каждым днем любовь все глубже прорастала в нем; вначале он этого не замечал, а когда заметил, было уже поздно.

Миранда махнула рукой на статью. Все равно ей не удавалось выжать из себя ни строчки. Она честно пыталась сосредоточиться на тексте, но взгляд ее то и дело останавливался на деревьях за окном, а мысли беспокойно блуждали вокруг детей и Жан-Поля. Ей не сиделось за столом, все новые и новые почтовые сообщения с заказами на статьи лишь усиливали раздражение и досаду. Устав бороться с тяжеловесными фразами, Миранда улеглась на постель и раскрыла альбом. Рисунок сада сам скользнул ей в руки, и она откинулась на подушки, чтобы внимательнее его рассмотреть. Смелые, уверенные мазки и яркие, живые краски придавали изображению удивительную глубину и выразительность. Миранде хотелось показать рисунок Жан-Полю, чтобы он смог повторить замысел художника, но эту мысль сразу пришлось отбросить. Нет, она никому не покажет этот драгоценный рисунок. Миранда вернет его миссис Лайтли, если им суждено когда-нибудь встретиться.

Глава 19

Ох уж эти озорные белки на подоконнике домика у реки. Любовь наполняет их сиянием жизни подобно солнечному свету. Им хочется купаться в ее лучах, совсем как нам

У Сторм и Гаса начались рождественские каникулы. Миранда взяла за правило отвозить детей по утрам на машине в школу, а потом встречаться с Троем и Генриеттой в парикмахерском салоне или в кондитерской Кейт. Мало-помалу она становилась частью хартингтонского общества. Миранда к этому не стремилась, скорее наоборот, пыталась сопротивляться, словно одинокий моллюск, цепляющийся за скалу, чтобы не унесло течением. Это произошло незаметно для нее самой. Хартингтон завладел ею, подкравшись медленно, исподволь, как обволакивающая пелена тумана. Клейборны стали задерживаться в городке по воскресеньям после церкви, беседуя с местными жителями. Дэвид посетил полковника Пайка, который с гордостью представил гостю для обозрения свои ордена и медали и предложил завтракать вместе по субботам в кондитерской Кейт. Миранда, разговорившись с другими матерями у ворот школы, сходила на родительское собрание. Пришлось идти одной, поскольку Дэвид уехал в Лондон по делам. На пороге школы ее одолел страх, от волнения желудок стянуло в тугой узел, но мистер Марлоу встретил Миранду приветливой улыбкой и с радостью сообщил, что Гас угомонился, начав понемногу привыкать к новому классу. Мальчик с октября никого не покусал, но так и не завел друзей.

— Он одиночка, — вступилась за сына Миранда.

— Не одиночка, миссис Клейборн, а одинокий ребенок. Это совсем не одно и то же. Вашему сыну просто необходимо обзавестись друзьями.

Миранда испытала облегчение, когда закончилось полугодие. Хотя бы на время каникул Гас мог оставаться дома, где некому было придирчиво наблюдать за ним, оценивая его поведение. Она видела, как сын с удовольствием играет с сестрой в ветвях дерева, в домике, построенном Жан-Полем. Миранда чувствовала, что Гасу не хочется ходить в школу, и хорошо понимала его: она и сама в детстве не любила туда ходить. Мальчику намного лучше дома, думала она, замечая, как сын ходит по пятам за Жан-Полем. Рядом с садовником Гас был совершенно счастлив.

Генриетта согласилась присмотреть за Гасом и Сторм, чтобы Миранда смогла съездить в Лондон за подарками к Рождеству. Клер отлично справлялась с магазином в отсутствие сестры, а Генриетте втайне страстно хотелось познакомиться с Жан-Полем. Француз каждое утро выпивал чашку черного кофе в кондитерской Кейт в полном молчании, не отрываясь от газеты.

Миранда уехала ранним поездом, оставив Генриетту завтракать вместе с детьми. Трой сделал Генриетте модную стрижку лесенкой, что несколько подняло ей настроение. Впрочем новую прическу не заметил никто, кроме Кейт, заявившей, что теперь лицо Генриетты кажется круглее. «Я хотела сказать, приятнее, — добавила она. — Смотрится очень мило». Зная, что может случайно столкнуться с Жан-Полем, Генриетта подкрасила ресницы. Она не привыкла пользоваться косметикой и слегка робела, но ей хотелось именно в этот день выглядеть лучше. Однако надеть что-то облегающее ей не хватило духу: Генриетта явилась к Миранде в просторном шерстяном джемпере, скрывавшем ее пышные формы.

Генриетта обожала детей. Сторм с Гасом мгновенно это почувствовали и принялись болтать, стараясь обратить на себя внимание. Такой благодарной публики у них еще не было, если не считать Жан-Поля. Генриетта, затаив дыхание, слушала их истории, смеялась над их шутками, с любопытством разглядывала их комнаты и игрушки. Розовый игрушечный домик Сторм привел ее в восхищение. Она погладила подушечки и восторженно заохала при виде чудесных платьев, висевших в шкафу. Гас показал гостье домик на дереве, проворно, как белка, вскарабкавшись наверх.

— Жан-Поль сделал его для нас, — с гордостью пояснил он. — Отсюда видно все на многие мили вокруг. О, а вот и Джей-Пи!

— Джей-Пи? — со смехом повторила Генриетта.

— Это прозвище Жан-Поля. Мы зовем его Джей-Пи, меня — Гас Могучий, а Сторм — Ясное Небо.

— Мне нравится это имя, — с жаром подтвердила Сторм.

— Джей-Пи, наверное, в деревенском садике, он почти всегда там, — крикнул сверху Гас.

Генриетте очень хотелось увидеть Жан-Поля, но тот все не появлялся. Гас ловко спустился по лестнице и исчез в дупле дерева.

В одиннадцать Генриетта вынесла детям в сад горячий шоколад с зерновым печеньем, и они с удовольствием перекусили прямо в дупле. Потом все вместе играли в пиратов; Генриетта ползала на четвереньках вокруг дерева, изображая грозного Капитана Крюка, нисколько не заботясь о том, что колени измазались в земле. Она просовывала голову в дупло и гулко завывала: «Ух! Ах! Ну, я вам покажу!» Из дупла торчал ее пышный зад, словно шляпка огромного гриба. В этой позе ее и нашли собаки Джереми Фицгерберта. Они восторженно обнюхивали выдающуюся часть тела «грозного пирата», пока Генриетта пыталась выбраться из дупла. Когда ей это наконец удалось, ее волосы растрепались, лицо раскраснелось, а синие глаза сверкали, как блестящие от росы васильки.

— Надеюсь, я вам не помешал? — Джереми широко улыбнулся при виде Генриетты.

— О Боже! Извините, — пролепетала та, выпрямляясь. — Я изображала пирата.

— Из вас получился превосходный пират, — подтвердил Джереми, с удовольствием оглядывая девушку с головы до ног.

Генриетта смущенно пригладила волосы.

— Думаю, я была больше похожа на Винни Пуха, застрявшего в кроличьей норе. Так что, боюсь, вы ошиблись. Как говорится, зашли не с того конца.

— Не с того конца? Мне так не кажется. С этого конца вид был великолепный.

— Мы с вами знакомы? — озадаченно спросила Генриетта.

— Ну конечно. Вы ведь Генриетта Мун, верно?

— Да. — Генриетта нахмурилась.

— А я Джереми Фицгерберт. У меня ферма по соседству.

— Ах, ну конечно, мы встречались. — Генриетта вдруг вспомнила, где видела раньше этого мужчину.

— Я бывал у вас в магазине. Вы продаете такие большие банки с витыми карамельками. Это мои любимые конфеты.

— И мои тоже, — воскликнула Генриетта, огорченная тем, что не вспомнила Джереми. — Мне особенно нравятся те, что с ирисом.

— Точно. Стоит мне начать, и я уже не могу остановиться.

— К сожалению, и у меня та же проблема.

— Похоже, карамельки идут вам на пользу. Вы великолепно выглядите.

Генриетта изумленно посмотрела на Джереми, не зная, что сказать. Она не привыкла к комплиментам и даже мысли не допускала, что Фицгерберт говорит всерьез. Воцарилось неловкое молчание: Генриетта никак не могла найти подходящих слов, а Джереми застыл, завороженный ее зеленовато-синими глазами. Ему хотелось сказать, что он никогда прежде не видел таких прекрасных глаз, но не решался.

— Бонжур, Джереми, — раздался звучный голос. Фицгерберт с Генриеттой обернулись. По тропинке к дереву шел Жан-Поль. При виде его улыбки у Генриетты перехватило дыхание, желудок ухнул куда-то вниз, как в детстве, на ярмарочной карусели. — Бонжур, мадам, — обратился к ней француз. Вежливо поклонившись, он взял ее руку и поднес к губам. Генриетта не знала, куда девать глаза. Она почувствовала, как от шеи вверх поднимается волна жара, а лицо покрывается красными пятнами. Раньше никто никогда не целовал ей руку. «Наверное, у французов это в порядке вещей», — подумала она, стараясь побороть смущение.

— Я пригнал тебе маленький трактор и прицеп, как ты хотел, — сказал Джереми. Казалось, никто не заметил внезапной растерянности Генриетты. Сторм с Гасом поспешно выбрались из дупла и принялись носиться по газону вместе с собаками.

— Спасибо, — поблагодарил Жан-Поль, — мне это здорово поможет.

Они завели разговор о саде, ферме и о погоде, слишком теплой для этого времени года. Генриетта слушала затаив дыхание, не решаясь вставить хотя бы слово. Наконец Жан-Поль повернулся к ней.

— Я вижу, вы сегодня согласились присмотреть за Гасом Могучим и Ясным Небом? — Его глаза весело сверкнули.

— Да, — хрипло каркнула Генриетта.

— А как вам понравился мой домик на дереве?

— Он потрясающий, просто чудо.

— Я смотрю, ты достроил лестницу, — заметил Джереми, одобрительно похлопав по деревянным перекладинам. — Отличный крепкий дуб. — Генриетта позавидовала той легкой непринужденности, с которой фермер обращался к французу. — Вы уже были наверху? — неожиданно спросил он девушку.

— Нет. — Она боязливо покачала головой. — Вы же видели, я из дупла-то с трудом выбралась. А спускаться с лестницы уж точно не для меня!

— Вовсе нет. Попробуйте! — Джереми ступил на первую перекладину лестницы. — Она очень устойчивая.

— Лестница должна быть прочной, — заверил Жан-Поль. — Я нарочно строил ее с таким расчетом, чтобы она выдержала слона.

— Тогда она должна выдержать и меня, — с нервным смешком отозвалась Генриетта, молясь про себя, чтобы лестница не обрушилась под ее весом. Теперь она горько сожалела о каждом съеденном круассане. Джереми полез наверх первым, приглашая Генриетту последовать за ним. Она неуверенно поставила ногу на первую перекладину, затем на вторую, с ужасом ожидая, что дерево вот-вот треснет.

— Не бойтесь, — произнес Жан-Поль у нее за спиной. — Лестница крепкая, уверяю вас. Вы боитесь высоты?

Генриетта не решилась признаться, что боится собственной полноты.

— Немного, — солгала она и, подняв голову, увидела, что Джереми протягивает ей руку. Добравшись до последней ступеньки, Генриетта с благодарностью оперлась на руку фермера и осторожно ступила на площадку, где помещался домик. Там она перевела дыхание и огляделась. Гас был прав — отсюда открывался великолепный вид.

— Как красиво возвышается над деревьями церковный шпиль, — восхитилась она.

— Если бы не деревья, мы увидели бы мою ферму.

— Я бы хотела на нее посмотреть, — призналась Генриетта, вспомнив, как в детстве во время пикников наблюдала за работающими комбайнами.

— Заходите в любое время, — тихо проговорил Джереми.

Почему он раньше не замечал Генриетты? Ведь она прехорошенькая. Он покосился на ее левую руку: на ней не было кольца.

Генриетта заметила, что Жан-Поль не присоединился к ним. Он стоял на траве под деревом, весело болтая с детьми. Сторм и Гас заливались счастливым смехом. Они обожали француза. Проследив за взглядом девушки, Джереми разочарованно вздохнул. Чему тут удивляться? Разве ему, простому работяге, под силу соперничать с Жан-Полем?

Он оставил девушку возле дерева и вернулся к себе на ферму. В коридоре, ведущем в ванную, стала протекать крыша, и Джереми решил заняться ее починкой. Переодевшись в голубой рабочий комбинезон и надвинув поглубже на глаза твидовую кепку, он направился в огород за приставными лестницами — они стояли прислоненными к стенке теплицы. Мистер Бен и Вольфганг бежали бодрой рысью впереди. Жизнь Джереми была полна приключений. Дом, возведенный еще в шестнадцатом столетии, постоянно нуждался в ремонте, а Фицгерберт предпочитал делать все сам. Умелый, ловкий и деловитый, он отличался гибким творческим умом, хотя многие назвали бы его чудаком. Для замены треснувшей черепицы на крыше требовались две приставные лестницы и изрядная доля храбрости. Это рискованное занятие отвлекло Джереми от мыслей о Генриетте Мун и о том, как она покраснела, когда Жан-Поль поцеловал ей руку. Француз, несомненно, обладал потрясающим обаянием. Если бы Джереми Фицгерберт попробовал целовать женщинам ручки, все вокруг покатились бы со смеху. А Жан-Поль с его густым акцентом и сверкающими карими глазами мог позволить себе исполнить любой старомодный рыцарский ритуал, и город единодушно решил бы, что он самый романтичный мужчина, чья нога когда-либо ступала на землю Хартингтона. Джереми никогда за ним не угнаться. Фицгерберт снял с крыши треснувшую черепицу, стараясь отвлечься от невеселых мыслей.

Генриетте удалось преодолеть застенчивость и страх перед Жан-Полем. Дети повели ее в деревенский садик помогать сажать растения. Мистер Андервуд был уже там, с закатанными до локтей рукавами и в сдвинутой на лоб кепке. Глаза его возбужденно сверкали, ему нравилось, что вокруг снуют дети. Ребятишки напоминали ему собственных сыновей, которые обычно сидели с ним в кабине трактора, когда он вспахивал поля старого Фицгерберта. Теперь мальчики выросли и катали на тракторах новое подрастающее поколение Андервудов. Если старый садовник и знал что-то о детях, так это то, что им нравится участвовать в занятиях взрослых. Сторм и Гас выкапывали в земле ямки и вместе с Жан-Полем втыкали в них цветочные луковицы, осторожно, словно имели дело с животными, впавшими в зимнюю спячку. Погода стояла на удивление теплая, совсем не зимняя, земля, еще не тронутая заморозками, была податливой и мягкой. Общее воодушевление охватило и Генриетту. Она слушала, как Жан-Поль учит детей сажать растения, терпеливо отвечая на вопросы. Их оживленная скороговорка то и дело прерывалась взрывами смеха. Смеялся Жан-Поль, когда ребята говорили что-то забавное, или самозабвенно хохотали все трое. Генриетте показалось, что француз гораздо свободнее чувствует себя с детьми, чем со взрослыми. Почему же он не обзавелся собственными детьми?

Миранда приехала в Лондон рано, успев к открытию универмага «Питер Джонс» в девять тридцать. Вдыхая полной грудью запах выхлопных газов, она готова была заплакать от счастья. Наконец-то она вновь попала в родную стихию. Ее приводили в восторг шум проезжающих автомобилей, сигнальные гудки, вой сирен, людской гомон, толчея на тротуарах — мир большого города. Ее мир. Здесь никто не смотрит друг другу в глаза, никому нет ни до кого дела. Безликая людская масса, спешащая по своим делам. Миранда вгляделась в скопище человеческих тел, в мелькающие лица прохожих и не заметила ни одной улыбки.

Все утро Миранда выбирала подарки. Заглянула в «Дейзи и Том» посмотреть что-нибудь для детей. Там смеющиеся малыши катались на карусели, а на втором этаже показывали кукольное представление «Питер и волк»; детишки сидели как зачарованные, глядя во все глаза. Миранда купила Дэвиду два свитера от Ива Сен-Лорана на Слоун-стрит и пару туфель от Тодз. Посещение своего святилища, «Харви Николз», она оставила напоследок, и теперь медленно бродила по этажам, наслаждаясь знакомыми ароматами духов и разглядывая витрины, где красовались подарки в изящных упаковках и сверкающие баночки с кремами, обещающими вечную юность. Это был ее храм, ее страна чудес. Чтобы отпраздновать свое возвращение, Миранда купила немного косметики «Триш Макэвой».

К двум часам дня она успела отметить галочками почти все пункты в своем списке, если не считать мелких подарков и конфет для детей, которые кладут в чулки в рождественскую ночь, — большую часть их Миранда собиралась купить в Хартингтоне. Теперь можно было отправиться на шестой этаж, на встречу с Блайт и Анушкой (подруги договорились вместе пообедать). Стоя на эскалаторе, Миранда поймала свое отражение в зеркале и осталась довольна: хоть она и жила теперь за городом, ей удалось сохранить столичный шик. В узких джинсах, заправленных в кожаные сапожки, в золотистой, отороченной мехом короткой курточке от Прада и с сумочкой от Ани Хиндмарч, она не сомневалась, что произведет на подруг должное впечатление.

Блайт с Анушкой уже сидели за столиком и, сблизив головы, увлеченно болтали.

— Привет, девочки! — воскликнула Миранда, остановившись перед ними. Две подруги резко отстранились друг от друга и живо поздоровались с третьей, успев, однако, бегло оценить взглядом ее куртку и сумочку.

— Дорогая, выглядишь потрясающе, — заявила Блайт. Ее зеленые кошачьи глаза сощурились, медленно обшаривая фигуру Миранды сверху донизу. — Никто не скажет, что жизнь за городом не идет тебе на пользу!

— Спасибо, — отозвалась Миранда, усаживаясь за столик. Она наклонилась и поцеловала обеих подруг.

— Как приятно снова тебя видеть, — пропела Анушка, на американский манер растягивая гласные. — Что за сапожки? — Она тряхнула пышными светлыми волосами, заметив, что мужчина за соседним столиком с интересом на нее поглядывает.

— От Тодз.

— Нынешнего сезона? — Голос Анушки дрогнул.

— Да.

— Отлично смотрятся. Интересно, у них еще осталась эта модель? Вы не против, если я им быстренько позвоню? — Анушка достала мобильный и принялась звонить.

— Итак, — начала Блайт, — как у вас там дела?

— Потребовалось время, но я начинаю понемногу обживаться. Ты должна обязательно приехать и погостить у нас после Рождества.

— С радостью, когда вернусь. Мы уезжаем на Маврикий на десять дней. Я сняла отдельную виллу в Сен-Жеране. Этот подонок — ты понимаешь, о ком я, — причинил мне столько горя, что я без малейших угрызений совести трачу его деньги. Знаешь, он все тянет и тянет с разводом. Готова поспорить, эта волокита продлится не меньше двух лет. Пусть в конечном счете развод обойдется ему дороже, он все равно будет разводить эту тягомотину, лишь бы меня помучить.

— Мне очень жаль. Лучше бы муж поскорее дал тебе развод и убрался подальше, тогда каждый из вас смог бы спокойно жить своей жизнью. Дэвид говорит, что помогает тебе советами.

— Дэвид, — с улыбкой повторила Блайт. — Твой муж по-настоящему меня поддерживает. Не знаю, что бы я без него делала. После того как ты уехала за город, мне не к кому было обратиться. И вот явился он, словно рыцарь в сверкающих доспехах. Он такой терпеливый, чуткий, внимательный.

— Вот и хорошо, — отозвалась Миранда, подумав, что лучше бы Дэвид был так же терпелив и внимателен к собственной жене.

— Дэвид дает мне бесценные советы. С его помощью я собираюсь обобрать подонка до нитки. Он еще пожалеет, что так со мной обращался. Дэвид — мое тайное оружие.

— А разве муж не умоляет тебя вернуться домой?

— Только потому, что не хочет делить пятнадцать миллионов.

— Не могу его за это осуждать. Речь ведь идет не о карманных деньгах на мелкие расходы.

— Я заслужила свою долю хотя бы тем, что все последние десять лет терпела его измены. Теперь я тоже могу себе позволить завести интрижку.

— У тебя кто-то появился?

— Возможно, — уклончиво ответила Блайт.

— Значит, появился! — воскликнула Миранда. — Я его знаю?

— Нет, — поспешно обронила Блайт. — Его никто не знает. Это не великая любовь, а отменный секс. В койке он бесподобен.

— Он женат? — Блайт скорчила рожицу. — Ох, Блайт! — взволнованно заговорила Миранда. — Будь осторожна. Вспомни, что тебе самой пришлось пережить, и не заставляй какую-то несчастную женщину пройти через этот ад.

— Это ненадолго, — небрежно отмахнулась Блайт. — Мы просто валяем дурака. Никто не пострадает, обещаю. Неужели ты думаешь, что я его любовница?

— Тогда кто же ты?

— Друг, с которым трахаются, — с самодовольной улыбкой заявила Блайт. — Давай закажем шампанское. Мы празднуем твое возвращение к родным пенатам. Добро пожаловать в Биг-Смоук. — Блайт, щелкнув пальцами, подозвала официанта. К этому времени Анушка оторвалась от телефона, успев договориться с «Тодз», чтобы ей отложили пару сапожек седьмого размера.

— Слава Богу! — с чувством воскликнула она. — Я бы просто умерла, если бы у них не оказалось этих сапожек. А теперь давайте посплетничаем всласть. Новостей так много, что я даже не знаю, с чего начать.

Миранда слушала, как подруги оживленно пересказывают самые громкие происшествия и скандалы, всколыхнувшие Лондон в ее отсутствие. Они выпили шампанского и поклевали жареной рыбы с салатом, не сказав ни о ком доброго слова. Пока Анушка с Блайт самозабвенно упражнялись в язвительности, Миранда почувствовала странное отчуждение, словно между ней и подругами вдруг возникла стеклянная стена. Когда-то она сама приходила на такие вот дружеские посиделки с целым ворохом новостей, а теперь ей нечего было предложить. Она с удовольствием рассказала бы о дневнике Авы и о Жан-Поле, но Хартингтон и Найтсбридж принадлежали к разным мирам. Сплетни маленького городка едва ли заинтересовали бы этих светских львиц.

Они с упоением обсуждали чьи-то любовные связи и разводы, словно два стервятника, раздирающие когтями живую плоть и наслаждающиеся страданиями жертвы. Миранда откинулась на стуле, слушая болтовню подруг со смешанным чувством любопытства и отвращения. Выпав на несколько месяцев из лондонской жизни, она посмотрела на этих женщин другими глазами. Теперь их разговоры казались ей все более нелепыми, а позы — гротескными. Их накачанные коллагеном губы припухли от шампанского, разглаженные ботоксом лбы выглядели неестественно ровными, как у манекенов. Они ворошили чье-то грязное белье, смакуя подробности, и их показное сочувствие все больше напоминало злорадство.

Простившись с подругами, Миранда продолжила покупки, но неудачный обед оставил мерзкий осадок. Лондон вдруг утратил едва ли не все свое очарование. Шум автомобилей теперь казался Миранде слишком громким, прохожие — недружелюбными, сутолока на тротуарах раздражала, даже аромат духов, окутывавший весь нижний этаж «Харви Николз», вызывал тошноту. Ей хотелось поскорее вернуться в тихий, уютный Хартингтон.

Добравшись до дома, она с удивлением обнаружила на кухне Генриетту с Жан-Полем. Они мирно ужинали вдвоем, уложив детей спать.

— Надеюсь, ты не против, — сказала Генриетта. — Мы провели весь день в саду, сажали цветы. Дети так устали, что уснули, как только Жан-Поль рассказал им сказку про Плюшевого Кролика. А мы решили отпраздновать конец грандиозного трудового дня.

— Я очень рада, — откликнулась Миранда, пододвинув к себе стул. — Не знаю, как вас благодарить за то, что присмотрели за детьми в мое отсутствие.

— У вас измученный вид, — заметил Жан-Поль. — Позвольте, я налью вам бокал вина. Было время, когда мне казалось, что жить можно только в большом городе. Позднее я понял, как поверхностна и пуста тамошняя жизнь. Словно сахарная глазурь на лежалом пирожном. Внутри все сгнило.

— Господи, это именно то, что я сейчас чувствую. Я так радовалась этой поездке. С восторгом предвкушала, как пройдусь по знакомым улицам, но к концу дня мечтала только о том, чтобы поскорее вернуться домой.

— Мне никогда не нравился Лондон, — призналась Генриетта. — Он слишком неприветливый, даже враждебный. Здесь, в Хартингтоне, люди куда дружелюбнее, общительнее, держатся вместе, как одна большая семья. Приятно чувствовать себя ее частью.

— Итак, мой маленький садик скоро расцветет? — заметно приободрившись, спросила Миранда.

Улыбка Жан-Поля, как густой теплый мед, смягчила привкус горечи, не оставлявший ее после поездки в Лондон.

— Мы посадили все растения. Немного волшебства, и весной появятся первые цветы.

— Почему вы всегда говорите о волшебстве, Жан-Поль? — улыбнулась Миранда. — Речь идет о волшебных силах природы?

— Волшебство — это любовь, Миранда. Вы одариваете красотой и верой тех, кого любите. Они расцветают у вас на глазах. Женщина, обделенная красотой, становится прекрасной в лучах любви. Любовь способна оживить и засохший сад. Заставить его цвести, благоухать, приносить плоды. Любовь, как и волшебство, подвластна каждому из нас, здесь не нужны тайные знания, лишь храбрость и вера в себя. Без них волшебство слабеет.

— Я не понимаю.

— Любовь требует от нас усилий, воли и желания. Истинная любовь начинается с любви к самому себе. Любовь — это не только чувство, но и поступки. Какой-нибудь мужчина в баре, бросивший и предавший свою семью, станет уверять вас со слезами на глазах, что обожает жену и детишек. О любви судят не по словам, а по делам. Одна удивительная женщина научила меня этому много лет назад.

Генриетта и Миранда смущенно молчали. Чем больше говорил Жан-Поль, тем явственнее они ощущали, что им почти незнаком этот человек, одаренный необыкновенной мудростью, опытом и знанием жизни. Обе женщины заметили безнадежность и печаль в его глазах, но ни одна не осмелилась спросить, откуда эта горечь. Генриетта втайне мечтала пробудить любовь в Жан-Поле, Миранда же понимала, что любовь к нему — всего лишь фантазия. Но обе они тянулись к мужчине, оставшемуся верным своей единственной любви. Любви, оживавшей вместе с заброшенным садом, где она когда-то расцвела.

Глава 20

В рассеянном свете сумерек голубятня вдруг окрасилась розовым, но лишь на мгновение, словно небо коснулось ее своим легким дыханием

Жан-Поль вернулся в замок Ле-Люсиоль на Рождество. Автомобиль медленно въехал в большие чугунные ворота. Дальше подъездная дорожка делала поворот, изящно огибая великолепный старый кедр. Жан-Поль остановил машину возле внушительного фасада. Бледно-голубые ставни были отворены, а подоконники покрыты хрупким искрящимся инеем. Он обвел глазами высокую крышу с маленькими слуховыми оконцами и высокими трубами, устремленными в морозное синее небо. Франсуаза открыла дверь, громко звеня ключами, и, еще не видя хозяина, ворчливо пожаловалась на холод:

— Месье, входите скорее, пока не подхватили простуду, а то так и помереть недолго. Жерар разжег огонь в каминах, в холле и в гостиной. Вы голодны? Армандина оставила в духовке тушеное мясо, есть буханка свежего хлеба. Мы не знали, будете ли вы есть. Армандина вернется вечером и приготовит вам ужин. Не тратьте время попусту, входите, входите живее, а то озябнете, вон какой холод. — Экономка посторонилась, пропуская Жан-Поля, и с громким лязгом закрыла за ним дверь. — В этих хоромах тепло не держится, сколько их не обогревай, — пробурчала она и шаркающей походкой поплелась в холл.

— Юбер здесь? — спросил Жан-Поль, думая только о саде.

— Да. Почему бы вам сперва не поесть? Вы увидитесь с ним позже. Он в саду.

— Так у вас стояли сильные морозы?

— Только на прошлой неделе. Всю осень держалась теплая погода, а потом внезапно похолодало.

Жан-Поль оглядел холл: зажженный камин, сияющий каменный пол, выцветшие персидские ковры, — и у него вырвался счастливый вздох. Как хорошо вернуться домой. Сняв пальто, он отдал его Франсуазе.

— Я хочу видеть Юбера прямо сейчас, в гостиной, — сказал он. — Вы можете принести мне мясо в гостиную на подносе. Я там поем.

— Впустить собак? — спросила экономка. — Они все утро мечутся, места себе не находят. Чуют, что вы скоро покажетесь.

— Да, впустите, я по ним скучал.

— Значит, вы остаетесь?

— Нет, уеду через десять дней.

Франсуаза недовольно выпятила нижнюю губу.

— Так скоро?

— Да.

— Эх, была бы жива ваша матушка…

— Но ведь ее нет в живых, — коротко возразил Жан-Поль.

— Зачем вам уезжать? Животные без вас скучают. — Экономка опустила глаза. — Да и мы тоже.

Жан-Поль посмотрел на нее с нежностью:

— Ах, Франсуаза, за вашей внешней строгостью скрывается мягкое, отзывчивое сердце.

— А вы-то сами, месье? Почему не найдете себе милую молодую женщину, не заведете семью? Ле-Люсиоль, большой замок, весь год стоит пустой? Куда это годится? Когда дом заброшен, в нем появляются привидения. Эхо разносит по коридорам их стоны.

Жан-Поль покачал головой:

— Жизнь не всегда складывается, как нам хотелось бы. Иногда мы ошибаемся в расчетах.

— А какие расчеты были у вас? — Франсуаза смотрела на Жан-Поля с материнской тревогой.

— Я не намерен это обсуждать, — угрюмо бросил он. — А теперь принесите мне обед, я очень голоден. И скажите Юберу, что я хочу его видеть.

Два датских дога, влетев в гостиную, стремительно бросились к хозяину. Жан-Поль опустился на колени и обнял собак, а те, восторженно повизгивая, тут же принялись вылизывать ему лицо.

— Я тоже без вас скучал, — пробормотал он, нежно похлопывая по спинам и трепля за уши своих любимцев. В Ле-Люсиоле всегда держали датских догов. Менее крупные собаки затерялись бы в таком огромном доме. Жан-Поль присел на каминную решетку, чувствуя спиной приятный жар от огня и глядя сквозь французское окно на покрытые инеем деревья. Он надеялся вернуться сюда вместе с Авой. Показать ей сад, который вырастил для нее. Они могли бы прожить вдвоем остаток жизни. Ава обещала, что так и будет. И он дал слово. Клятва, скрепленная любовью. Жан-Поль сдержал обещание, а Ава…

Франсуаза принесла на подносе обед.

— Вы собираетесь встречать Рождество в одиночестве? — спросила она.

— У меня нет выбора.

— Какой позор. Такой красивый молодой человек!

— Прекратите меня жалеть, женщина, — прорычал Жан-Поль.

— Эх, была бы жива ваша матушка…

— Ее нет с нами, — повторил Жан-Поль. — Будь она жива, мы встречали бы Рождество вместе. Но увы, я остался один.

— Если кто из мужчин и достоин любви, так это вы, месье, — не выдержала Франсуаза. — Я знаю вас с тех пор, когда вы были еще мальчишкой. Мне больно видеть, что вы одиноки. Можно, конечно, завести любовницу, но я хотела бы для вас чего-то большего. Вам нужна славная честная девушка и выводок здоровых ребятишек.

— Это уже не для меня.

— Почему же? Найдите молодую женщину, способную рожать.

— Франсуаза, да вы просто мечтательница. — Жан-Поль язвительно рассмеялся, и тут в комнату вошел Юбер с кепкой в руках.

— Бонжур, месье. — Он вежливо поклонился. — Рад, что вы благополучно вернулись.

— Меня тут подвергли допросу с пристрастием, Юбер. Франсуаза, принесите Юберу бокал бренди. А теперь расскажите мне о саде.

Франсуаза тихо вышла в холл. Ее часто мучили боли в спине, суставы одеревенели, ноги плохо слушались, и каждый шаг давался ей с трудом. Она давно ушла бы на покой, но ее удерживала преданность умершей хозяйке и забота о Жан-Поле, который был ей дорог, словно родной сын. Франсуаза видела, каким ее мальчик вернулся из Англии двадцать шесть лет назад. Сломленный молодой человек, решивший хранить верность той, кого любил, хотя и не мог назвать своей. Франсуаза знала, что значит любить и потерять любовь, и понимала, как он страдает. Душевную боль способно исцелить лишь время. Рана Франсуазы с годами затянулась, остался лишь тонкий шрам. Но Жан-Поль так и не излечился от своей любви. Он продолжал жить с кровавой раной в сердце. Любовь медленно подтачивала его силы, он угасал, как собака, лежащая неподвижно возле мертвого тела хозяина. Мать Жан-Поля ушла из жизни, так и не дождавшись внуков, не испытав этой радости. Честолюбивые мечты его отца так и не осуществились. Причины никто не знал. Но Франсуазе было известно все. Невидимая и всеведущая, она бродила по замку неслышно, словно тень, заглядывая во все углы. Она одна видела прислоненные к стене холсты, письма, написанные, но так и не отправленные, цветы, посаженные в надежде, что когда-нибудь их увидит тайная возлюбленная Жан-Поля. Он привезет ее сюда и покажет, как жил все эти годы, не переставая любить ее, мечтая о ней, посвящая ей каждый прожитый день. Сокрушенно цокая языком, Франсуаза заковыляла по каменным плитам в сторону кухонного крыла, в свою уютную маленькую гостиную. Некоторые вещи лучше навсегда вычеркнуть из памяти, ведь жизнь так коротка. К чему грезить о несбыточном? Разве сама Франсуаза не перевернула однажды страницу, чтобы начать жить с чистого листа? Это было нелегко, но она справилась. По крайней мере Жан-Поль дома. Что ж, и на том спасибо.

В Хартингтоне Миранде недоставало общества Жан-Поля. Ее родители вместе с сестрой отца, Констанцией, прибыли в серебристом «ровере», нагруженном подарками и багажом. Это был их первый визит в новый дом Миранды и Дэвида. Дайане Стэнли-Клайн нашлось что сказать дочери. В слаксах цвета слоновой кости и кашемировом свитере в тон, в замшевых туфлях и в жемчуге размером с виноград, она медленно переплывала из комнаты в комнату.

— О Боже! — фыркнула она при виде кухонных табуреток. — Может, сейчас и в моде мебель под старину, но на таких табуретках не станешь сидеть в своих лучших колготках. — Заметив декоративные стеклянные вазы в холле, она недоуменно подняла брови. — Странно держать подобные вещи в доме, где есть маленькие дети.

Когда Миранда рассказала матери о саде, который когда-то считался одним из самых красивых в Дорсете, Дайана сморщила нос и проронила:

— Что ж, все относительно.

Мать, как обычно, во всем находила повод для недовольства. Миранду очень скоро охватило раздражение. Она мечтала лишь об одном: чтобы все скорее закончилось и гости разъехались по домам.

Констанция имела отвратительную привычку всех перебивать. Она задавала вопросы, но никогда не выслушивала ответы, предпочитая вместо этого перебивать собеседника на полуслове и высказывать собственное мнение. После нескольких неудачных попыток поддержать разговор Миранда откинулась на стуле, сделав вид, будто внимательно слушает, и сидела молча, вставляя время от времени короткие восклицания или кивая. Дэвиду нравился ее отец, Роберт. Мужчины сидели вместе, курили сигары и вели разговор о политике. Они сходились во взглядах (оба принадлежали к правому крылу), вдобавок оба любили поважничать, порисоваться.

Дети играли возле дома, одетые в курточки и сапоги; слышался их смех. И все же без Жан-Поля Гас казался потерянным. Он попробовал уговорить отца поиграть с ним, но Дэвид был занят разговором с тестем. Мальчик побрел к каменному мостику, постоял там, с тоской глядя на гостевой домик, пустой и холодный. Сторм вернулась в дом и начала складывать на кухонном столе мозаику из бусинок, пока миссис Андервуд готовила обед. Оставшись один, Гас отправился на поиски развлечений. Без Жан-Поля, всегда находившего для него интересное занятие, мальчик вернулся к тому, что знал лучше всего, — стал мучить маленькие беззащитные создания.

Он отыскал свою жертву на дорожке, поросшей тимьяном. Это был большой паук с черными мохнатыми лапками и толстым брюшком. Когда мальчишка ткнул в него прутиком, паук метнулся под лист и сжался. Гас усмехнулся, заметив эту наивную уловку. Паук затаился под листком, оцепенев от страха. Он хорошо знал повадки птиц и змей, но с таким крупным хищником никогда не имел дела.

Гас перекатился на живот, плюхнувшись на мощеную дорожку, все еще влажную после ночной измороси. Утром дождь прекратился, но затянутое тучами небо не прояснилось, дул ледяной ветер, в воздухе носились колкие снежинки. Гас передвинул руку, очень медленно, чтобы не спугнуть добычу. Паук оставался неподвижным, видимо, надеясь, что так хищник его не заметит, но Гас был настоящим экспертом по части пауков. В отличие от сестры и ее подружек он их не боялся, С быстротой, выработанной годами практики, он выбросил вперед пальцы и схватил паука за длинную тонкую лапку. «Есть!» — с торжеством прошептал он. Паук дернулся, пытаясь вырваться, но мальчишка крепко держал его. Гас вытащил на свет свою жертву и медленно оторвал одну лапку. Паук не издал жалобного визга, Гас не увидел мольбы в его глазах. Может, он вообще не чувствует боли? Впрочем, не все ли разно. Одну за другой, мальчик оторвал пауку все лапки, оставив одно мягкое круглое тельце — его он бросил на камень, пусть склюет какая-нибудь птица. Тонкие паучьи ножки подхватил и унес ветер.

Гас недолго радовался своей победе. Он вдруг вспомнил о Жан-Поле, который одинаково любил всех Божьих тварей, и его охватил мучительный стыд. Он поспешно раздавил каблуком крохотное тельце паука, стараясь стереть следы злодейства, притвориться, будто ничего не произошло. Потом бросился бежать к огороду, влетел в одну из теплиц и захлопнул за собой дверь. К своему удивлению, он обнаружил там множество цветочных горшков. Наполненные землей, они стояли ровными рядами. Их было не меньше полусотни. Гас с благоговением оглядел горшки. Должно быть, Жан-Поль посадил в них что-то особенное, и весной семена прорастут. Сейчас они спят, укутанные теплой землей, набираются сил. Наверное, это и есть волшебство сада, взволнованно решил он. Жаль, что рядом нет Жан-Поля, который все объяснил бы. Гас заметил жука на бетонном полу теплицы; лежа на спинке, тот отчаянно перебирал лапками в воздухе, пытаясь перевернуться. Мальчик подобрал лист и бережно перевернул жука, который в ту же секунду юркнул за глиняный горшок. Этот добрый поступок поднял Гасу настроение.

Миранда показывала сад матери и Констанции. Язвительные выпады Дайаны не так больно задевали ее среди деревьев и кустов, где сам воздух, казалось, был пронизан волшебством Жан-Поля. В саду она чувствовала незримое присутствие француза, и это придавало ей сил, согревало душу, вселяя уверенность. Констанция болтала, ни на секунду не умолкая, а Дайана презрительно фыркала, выражая свое недовольство.

— Боже, неужели вам действительно нужна такая огромная усадьба? Ведь ее трудно содержать.

— У нас два садовника, — возразила Миранда, улыбаясь про себя мыслям о Жан-Поле.

— В твоем возрасте я все делала сама. Какая расточительность нанимать столько людей…

— Глупости, Дайана, — перебила ее Констанция. — Ты же сама только что говорила, как трудно содержать такое большое поместье. Думаю, тут и двух садовников маловато. Надеюсь, они хорошо знают свое дело!

— Как видите…

— Да, я вижу, Миранда, — оборвала племянницу Констанция. — Нигде ни единого сорняка. Надеюсь посмотреть на этот сад весной. Когда все расцветет, тут будет настоящий рай.

— Да, весной будет чудесно, — согласилась Дайана. — Но к лету все зарастет зеленью, и ты поймешь, что переоценила себя, откусила кусок, который не в силах прожевать.

Миранда облегченно вздохнула, когда миссис Андервуд объявила, что обед готов, и все направились в дом.

— Должна сказать, Миранда, ты великолепно тут все устроила, правда, — признала Констанция, дождавшись, когда Дайана отойдет подальше. — Только кошмарная старая брюзга найдет к чему придраться в вашей чудной усадьбе. Не обращай внимания, дорогая. Проблема не в тебе, а в твоей матери и в жутком зеленом чудовище, которое в нее вселилось. — Констанция заговорщически подмигнула племяннице.

Улыбнувшись в ответ, Миранда проводила тетю в гардеробную, где обе сняли пальто.

Дайана уселась за стол, накрытый к обеду.

— Странно, что обои в столовой такие светлые, — заявила она, обращаясь к дочери. — Очень по-лондонски. Я считаю, что для сельской местности больше подошли бы теплые тона.

— Не думаю… — начала было Миранда, но Констанция перебила ее:

— Обои очень красивые, Миранда. Ты превосходно отделала дом, правда, Роберт?

— Да, конечно, — отозвался отец Миранды, не обративший ни малейшего внимания на отделку комнат. — Сделано с большим вкусом.

— Гас и Сторм, подойдите, посидите с бабушкой. Я вас так редко вижу. Миранда никогда не привозит вас повидаться со мной. Ей следовало бы почаще водить вас в гости, а не держать все время при себе. Бедная бабуля! — Миранда выразительно закатила глаза, но промолчала, а дети послушно подошли к бабушке, хотя и без особого энтузиазма. — Я так рада, что ты нашла себе повариху, Миранда. Нам было бы неловко ездить сюда, если бы пришлось переваривать твою стряпню. — Дайана издала короткий смешок, давая понять, что всего лишь пошутила, но Миранда обиженно отвернулась. Неудивительно, что сестра сбежала на другой конец земного шара, подумалось ей.

Вошла миссис Андервуд, держа в руках блюдо с запеченной бараньей ногой. Комната мгновенно наполнилась запахом розмарина и оливкового масла. Дайана с шумом втянула воздух, но промолчала. Интересно, хватит ли у матери смелости прицепиться к миссис Андервуд? Миранда не задумываясь выложила бы любую сумму, чтобы взглянуть на эту баталию. Она замерла, наблюдая, как мать подносит вилку ко рту, в то время как кухарка обходила стол с блюдом жареного картофеля. Дайана медленно прожевала мясо, щеки ее вспыхнули от удовольствия. Наконец она заговорила.

— Превосходно, — отрывисто бросила она, подцепив вилкой еще кусочек баранины.

— Еще бы, — отозвалась миссис Андервуд, глядя, как Дэвид накладывает себе на тарелку четыре крупные картофелины. — Это здоровый дорсетский ягненок, без всякой химии. Лучше вы нигде не найдете.

Дайана предпочла благоразумно промолчать.

В сочельник Сторм и Гас приготовили чулки для Санта-Клауса и безропотно отправились в постель. Гас заявил, что собирается лежать с открытыми глазами и ждать появления рождественского деда, но Сторм возразила, что в этом случае Санта-Клаус не появится вовсе и никто не получит подарков. Миранда подоткнула детям одеяла на ночь и вернулась в гостиную, чтобы подбросить дров в камин и зажечь огни на рождественской елке. Она задернула шторы, включила музыку и ненадолго присела на каминную решетку. Ей недоставало Жан-Поля. Его присутствие всегда успокаивало ее, придавало уверенности. С такой матерью, как Дайана, нелегко поладить. Интересно, что бы он посоветовал? У Жан-Поля на все были ответы, как у мудрого старца Сатурна. Миранде вдруг отчаянно захотелось, чтобы родители и Констанция поскорее уехали, тогда она могла бы свернуться на постели с альбомом в обнимку и погрузиться в тайную жизнь Авы Лайтли.

В эту минуту в комнату вошел Дэвид в темно-красном смокинге и бархатных туфлях в тон. Взглянув на Миранду, сидевшую на каминной решетке, он улыбнулся.

— Как ты, милая?

— Сносно.

— Чулки для меня готовы? Мне не терпится выступить в роли Санты!

— Полагаю, Гас уже заснул, не дождавшись тебя. Боюсь, ты страшно его разочаруешь.

— Он провел в саду весь день и безумно устал. Едва ли ему удалось пролежать с открытыми глазами больше пяти минут.

— С мамой бывает так тяжело, — сказала Миранда, меняя тему.

— Только потому, что ты ей это позволяешь. — Дэвид со звучным хлопком открыл бутылку шампанского.

— Это длится всю мою жизнь — не знаю, как справиться с мамой.

— Ты взрослая женщина. Просто вели ей заткнуться.

— Легче сказать, чем сделать.

— С каких это пор ты стала этакой стыдливой мимозой?

— Дэвид!

— Да, дорогая. Люди обращаются с тобой так, как ты им позволяешь. Все, что от тебя требуется, — это сказать «нет».

Миранда обиженно нахмурилась.

— Теперь я понимаю, почему Блайт от тебя без ума.

— Неужели?

— Ну да. Она говорит, что ты мастер давать советы. Теперь я вижу, что она права.

Дэвид наполнил бокал шампанским и протянул Миранде.

— Это тебе, милая, — шепнул он, поцеловав жену в щеку.

— По какому случаю?

— Просто мне хочется, чтобы ты знала, как я тебя ценю. Я купил тебе роскошный подарок.

Миранда улыбнулась, вспомнив о салоне «Тео Феннелл».

— Правда? — лукаво спросила она. — И когда ты собираешься вручить его мне?

— Могу сделать это прямо сейчас. — Дэвид поцеловал Миранду. — Как чудесно ты пахнешь. Почему бы нам не заскочить незаметно в спальню на десять минут? Я слышал, как твоя мама наполняла ванну, так что немного времени у нас есть.

— Я тоже хотела бы принять ванну.

— Вот и хорошо; надеюсь успеть до того, как ты искупаешься и намажешься маслом с головы до ног. Пошли!

Он взял жену за руку и повел наверх; оба хихикали, как пара проказливых детей, которые боятся, что их вот-вот поймают. В спальне Дэвид игриво повалил Миранду на кровать и улегся рядом. Она забыла о подарке, когда губы мужа прижались к ее губам, а рука забралась ей под блузку и скользнула по животу. Расстегнув бюстгальтер жены, Дэвид обхватил ладонью ее грудь. Медленно поглаживая пальцем сосок, он уткнулся лицом в шею Миранды и нашел губами нежное местечко под ухом. Он целовал ее, пока не почувствовал, как выгибается от наслаждения ее тело. Зная, что в любой момент их могут прервать, они с жадностью набросились друг на друга. Миранда не вспоминала о Жан-Поле. В эту минуту она всецело принадлежала Дэвиду. Уже давно он не смотрел на нее так, как сейчас. От желания глаза его затуманились.

Потом они лежали рядом, опьяненные пережитыми мгновениями близости.

— Ты доставила мне невероятное наслаждение, милая! — воскликнул Дэвид. — А теперь я вручу тебе награду. — Он вскочил с постели и голым вышел в гардеробную. Миранда накрылась простыней, ожидая подарка.

— Надеюсь, ты не потерял голову! — крикнула она. В «Тео Феннелл» легко лишиться рассудка.

— Ради тебя можно пойти на любое безумство. Разве ты этого не заслуживаешь, дорогая? Я оставляю тебя одну на всю неделю, мы почти не видимся. Это лишь знак того, как я ценю тебя и люблю. — Дэвид вышел из гардеробной с красной коробкой в руках. Миранда мгновенно поняла, что подарок куплен не в «Тео Феннелл»: у них коробки розовые с черным. Она ощутила укол разочарования, но постаралась этого не показать. — Счастливого Рождества, милая.

— Спасибо. — Она нерешительно замерла, прежде чем открыть коробку. — Что же ты мне купил?

— Открой, — нетерпеливо улыбнулся Дэвид.

Внутри коробки лежал бриллиантовый кулон в форме сердечка. Если бы не звонок из «Тео Феннелл», Миранда пришла бы в восторг. Да и какая женщина не обрадуется бриллиантам? Но теперь все ее мысли занимало украшение, на котором Дэвид заказал гравировку. Если оно предназначалось не ей, то кому же?

Весна

Глава 21

Как изумительно красива красная верба. Первые крохотные ростки бледно-желтых нарциссов пробиваются из-под земли

«Хартингтон, 1980 год. Смена времени года породила перемену и во мне. Это было брожение соков, расцветание, словно чудесный бутон неожиданно проглянул сквозь снег. Внешне ничто не изменилось, я держалась так, будто между нами не было никакого объяснения, но в душе не могла забыть признание М.Ф. Внезапно то, над чем я раньше никогда не задумывалась, стало занимать все мои мысли, словно морковка перед мордой ослика, который прежде скромно довольствовался травой. Мне следовало отослать М.Ф. домой, тогда мы оба избежали бы ужасных страданий и боли. Но откуда мне было знать, что нас ожидает, ведь в те дни я испытывала к нему всего лишь дружескую привязанность. Когда на смену морозам пришла оттепель, я вдруг обнаружила, что все больше думаю о нем. Если прежде мысли мои рассеянно скользили, ни на чем не останавливаясь, то теперь я все чаще представляла себе его смех и широкую заразительную улыбку, от которой у меня замирало сердце. Ночи стали для меня мучением, а днем нас окутывала тяжелая давящая тишина, наполненная электричеством, как бывает летом перед грозой. Возможно, если бы Филипп больше бывал дома, ничего не произошло бы. Но он почти все время отсутствовал. Мне было одиноко. Постоянные отлучки Филиппа еще больше сблизили нас с М.Ф. Наконец, измученная одиночеством, я позволила этому случиться. Я боролась с чувством вины. Меня охватывали то радость, то ярость и отчаяние, когда я сидела на скамейке в нашем садике, размышляя о безнадежности этой запретной любви. Каждый раз, стоило мне отдаться несбыточным мечтам, как лица детей вставали передо мной, мгновенно возвращая меня к ужасной реальности, убивая всякую надежду. Я любила М.Ф., но детей любила больше.

Филипп был все так же бодр и доволен жизнью, целыми неделями пропадая то во Франции, то в Испании. В бесконечных поисках новых вин ему случалось забираться еще дальше, в Аргентину и Чили. Увлеченный своими исследованиями, он не замечал, как крохотное зернышко любви к другому прорастает в моем сердце. Поначалу я притворялась, что не вижу его, потом пыталась скрывать, но семечко все росло. Дерзкое зернышко любви, посеянное М.Ф. в тот день в лесу».

Аву терзало смятение. Как можно любить двух мужчин одновременно? Ее любовь к Филиппу нисколько не уменьшилась, не ослабела, но и чувство к Жан-Полю с каждым днем разгоралось все сильнее. Раньше она думала, что романы на стороне возникают, лишь когда брак уже дал трещину. Но их с Филиппом союз был счастливым. Его не омрачали ни ссоры, ни даже скука. Так откуда же это влечение к Жан-Полю?

Вначале она пробовала отдалиться от Жан-Поля. Отсылала его в дальние уголки сада, но и там, невидимый, недосягаемый, он постоянно присутствовал в ее мыслях. Затем она попыталась внушить себе, что ее любовь всего лишь сестринская привязанность. В конце концов, они проработали в саду бок о бок почти полгода, и вполне естественно, что она чувствует себя старшей сестрой француза. Но когда началась оттепель, из земли показались первые подснежники и нарциссы, Ава больше не могла лгать себе. Теперь она знала: эта любовь не что иное, как страсть, ее все больше влекло к Жан-Полю.

Она наблюдала, как Жан-Поль преображается у нее на глазах. Он приехал к ней в дом осенью заносчивым, самоуверенным, беспечным молодым человеком. Но мало-помалу сад изменил его. Ава даже не представляла себе, какую важную роль в этой перемене сыграла она сама. Жан-Поль неустанно наблюдал за ней. Ава представала перед ним в окружении растений и животных, в обществе детей и мужа или одна, не сознавая, что обладает редкой волшебной силой. Была ли то магия Авы или ее сада, но Жан-Поль действительно изменился к лучшему. Он стал мудрее, к нему пришло понимание красоты, способность тонко чувствовать окружающий мир. И источником этих перемен, конечно же, была любовь. Чем больше любви носил он в своем сердце, тем добрее и человечнее становился.

Однажды в марте Жан-Поль предложил съездить на полдня к морю.

— Мы могли бы пообедать в каком-нибудь пабе. Мне бы хотелось получше познакомиться с Дорсетом. — Он протянул вперед руку ладонью вверх и пожал плечами. — Зарядил мелкий дождь. Мы мало что сумеем сделать в такую погоду. — Жан-Поль умоляюще улыбнулся, и Ава не смогла ему отказать.

— Прекрасная мысль, — отозвалась она, стараясь скрыть охватившее ее беспокойство. Одно дело оставаться наедине с Жан-Полем в собственном саду, и совсем другое — провести весь день вдвоем на взморье. Это было бы неправильно. — Я скажу Филиппу. Возможно, он захочет поехать. — Жан-Поль помрачнел. — Наверное, он слишком занят, но нам все же стоит его спросить — я знаю, ему будет приятно, — поспешно добавила Ава, направляясь к дому.

Филипп сидел у себя в кабинете. Собаки свернулись на коврике у камина, магнитофон на низком шкафу негромко играл классическую музыку. Филипп так глубоко погрузился в чтение, что не услышал приближения жены.

— Милый, — тихо позвала Ава, встав возле мужа. — Прости, что помешала тебе. — Филипп поднял глаза и рассеянно моргнул, все еще поглощенный мыслями о книге, но, увидев Аву, ласково улыбнулся.

— Ты никогда мне не мешаешь, Кустик, — сказал он, положив книгу на колени.

— Жан-Поль предлагает съездить к морю. Ему хочется увидеть Дорсет. Погода дождливая, в саду делать нечего. Мы могли бы заскочить в паб пообедать. Почему бы тебе к нам не присоединиться? Будет весело.

— Хотя предложение прокатиться с женой к морю под моросящим дождем кажется мне чертовски соблазнительным, я вынужден отказаться, — проговорил Филипп, и Ава, к собственному ужасу, испытала облегчение. Пытаясь приглушить чувство вины, она сделала разочарованное лицо и поцеловала мужа в щеку. — Я вижу тебя насквозь, Кустик, — рассмеялся Филипп.

— Насквозь? — покраснев, повторила Ава.

— Ну да. — Филипп внимательно вгляделся в лицо жены. — Ты боишься, что одной тебе будет скучно с Жан-Полем, верно?

— Вовсе нет.

— Я тебя знаю, Кустик. Ты для меня открытая книга, самый захватывающий бестселлер. — Он добродушно рассмеялся. — Боюсь, тебе придется поехать одной. Уверен, ты справишься.

— Ну ты и чудовище! — воскликнула Ава. — Вечно бросаешь меня, а я должна возиться с ним. Имей в виду, ты у меня в долгу. Надеюсь, тебе это известно.

— Проси у меня все, что пожелаешь.

— Я тебе это припомню.

Филипп привлек жену к себе и поцеловал в лоб.

— Надеюсь.

Ава вышла из комнаты, тихо затворив за собой дверь.

Жан-Поль с Авой ехали по узкой извилистой дороге к побережью, и она чувствовала непривычное смятение, словно подросток на первом свидании. Жан-Поль, напротив, держался свободно, откровенно радуясь обществу Авы и любуясь картинами ранней весны. Движущиеся «дворники» с регулярностью часового механизма сметали дождевые капли с ветрового стекла: «тик-так, тик-так», — и Ава вдруг необычайно остро ощутила быстротечность времени. Любовь обрушилась на нее как торнадо, оторвала от земли, унесла и забросила неведомо куда. В конце лета Жан-Поль вернется во Францию, и оба они исцелятся от этого безрассудного увлечения. Но, размышляя о том, что могло бы случиться и не случилось, она всегда будет повторять себе, что не могла поступить иначе. Как замужняя женщина она должна была отвергнуть Жан-Поля.

Припарковав машину на придорожной площадке, Ава повела своего спутника вниз по узкой петляющей тропинке к пустынному пляжу.

— Здесь всегда безлюдно, — сказала она. — Берег каменистый. Но мне нравятся эти суровые скалы и хруст гальки под ногами. — Дождь моросил не переставая, но Аву это не пугало. На ней была подаренная Тодди ковбойская шляпа, привезенная из Техаса несколько лет назад, пончо, которое Ава купила в Чили еще подростком, джинсы и резиновые сапоги. Волосы она спрятала под шляпу, лишь несколько кудрявых прядей, выбившись из пучка, щекотали шею. Ава никогда не считала себя привлекательной, но Жан-Поль смотрел на нее с восхищением, словно она была самой прекрасной женщиной на земле.

Они побрели вдоль берега. Жан-Поль не был огромным, как Филипп, но рядом с невысокой Авой казался высоким. Море набегало на камни, обдавая путников пенными брызгами прибоя, а после медленно отступало, как балерина в кокетливом танце. Соленый ветер то яростно кидался на скалы, то утихал, так же взволнованно и неловко перебрасывались фразами Ава и Жан-Поль. Ему отчаянно хотелось сжать Аву в объятиях, отворить тайную дверцу в глубине сердца и выпустить на волю слова — сказать, как сильно он ее любит. Он шел, засунув руки в карманы, отпуская бессмысленные замечания о парящих в воздухе чайках и пустом панцире краба на берегу, цепляясь за пустые фразы обо всем, что приходило ему на ум, лишь бы удержаться и не излить душу. Ава брела рядом, сгорая от желания оказаться в объятиях Жан-Поля, хоть на мгновение, чтобы потом долгими бессонными ночами вспоминать этот запретный счастливый миг, тоскуя о нем. Ускользающая мимолетность, трагедия заката… При мысли об этом Ава вдруг расплакалась.

Жан-Поль остановился, взял ее за плечи и встревоженно заглянул в лицо.

— Простите, — прошептала она.

— За что? — В голосе Жан-Поля звучала такая нежность, что Ава еще сильнее заплакала.

— Все бесполезно, Жан-Поль. — Она сокрушенно покачала головой.

— Не понимаю.

— Это как закат. Безумно хочется удержать его, но он ускользает.

— Ава…

— Или как радуга, — всхлипнула она. — Можно восхищаться ею издалека, но нельзя… — Она не договорила.

Жан-Поль привлек Аву к себе и пылко поцеловал. Она не нашла в себе сил оттолкнуть его. Закрыв глаза, она отдалась этому пьянящему ощущению. Поцелуй был страстным и нежным, Ава обвила руками шею Жан-Поля и прижалась к нему. Но, как все прекрасное, их поцелуй был недолговечен, словно вздох, и настороженное ожидание неизбежного расставания делало его еще слаще. За восторгом последовало отчаяние, как будто Ава упала вдруг с волшебной радуги в серые тучи. Она подумала о детях и Филиппе, и ее охватило острое чувство вины. Ава отпрянула от Жан-Поля.

— Я не могу, — прошептала она, прижав руку к теплым от поцелуя губам.

Жан-Поль смотрел на нее с выражением безнадежной тоски.

— Не смотри на меня так, я не могу этого вынести. — Протянув руку, Ава коснулась щеки Жан-Поля, холодной и влажной от дождя. — Нам не следовало приезжать сюда. В саду все иначе, там каждый на своем месте, как и должно быть, а здесь нет границ и барьеров, разделяющих нас.

— Но теперь мы уже не можем отступить, — возразил Жан-Поль. — Мы зашли слишком далеко.

— Что же нам делать?

— Не знаю, Ава. Я слышу лишь голос своего сердца. И с каждым днем, с каждой минутой ты все больше завладеваешь мной. Тебе отдаю я свою душу, когда мы вместе. — Ава прижалась щекой к груди Жан-Поля, ее тоскующий взгляд обратился к морю. Горизонт скрывался в туманной дымке. Ава прислушалась к шуму волн, к жалобным крикам чаек, от темных, свинцово-серых вод веяло грустью и безысходностью.

— Это невозможно, Жан-Поль, — сказала она наконец. — Я не могу предать Филиппа. Я и его люблю. И детей… — Голос Авы дрогнул, лицо исказило страдание. — Ничто на земле не заставит меня покинуть их.

— Тогда я вернусь во Францию.

— Нет! — отпрянув, вскрикнула Ава.

— У меня нет выбора.

— Но я хочу вместе с тобой встретить весну и лето. Вместе любоваться садом. Никто не чувствует природу так, как ты. — Она судорожно сглотнула, глядя на Жан-Поля. Его помертвевшее лицо испугало ее, лишило последних сил. — Никто не понимает меня так, как ты.

— Никто не любит тебя так, как я, — резко ответил Жан-Поль, с такой силой сдавив плечи Авы, что она вскрикнула. — Но ты права. — Он разжал пальцы и уронил руки. — Я не могу жить без тебя, поэтому у меня нет выбора. И еще теплится надежда.

— Надежда?

— Надежда, что будет литься дождь, солнце пробьется сквозь тучи и на небе засияет радуга.

Они пытались держаться так, словно никакого поцелуя не было, не касаясь этой темы в разговоре, но воспоминания о пережитом мгновении близости не оставляли обоих. Жан-Поль вкусил райского блаженства и жадно желал большего, а Ава, испугавшись собственного безрассудства, почувствовала облегчение, поскольку у нее хватило сил вовремя остановиться.

Заходить в паб они не стали, им не хотелось есть. Домой ехали в молчании. С моря надвинулась густая мгла, и Ава включила противотуманные фары; руки ее двигались машинально, а мысли витали далеко. Она медленно вела автомобиль, ей не терпелось вернуться домой, к Филиппу, к привычной жизни. Жан-Поль покрутил ручку радио, и салон наполнил звучный низкий голос Мамы Касс[15]. Наконец машина свернула на подъездную дорожку. Ни Ава, ни Жан-Поль не произнесли ни слова. Казалось, они пробуждаются от грез. «Мы не можем обрести все, чего нам хочется в жизни, — подумала Ава. — Я должна ценить то, что у меня есть, и не ставить под удар свою жизнь. Ради детей, ради Филиппа. Жан-Полю нечего терять. Он пришел сюда ни с чем и уйдет ни с чем, но в сердце его навсегда останется след».

Жан-Поль вернулся в свой домик, разжег огонь в камине и, схватив кисть, принялся покрывать холст красками, стремясь излить свою печаль резкими, торопливыми мазками.

Ава вошла в кабинет мужа. Филипп стоял у шкафа, перебирая длинными пальцами корешки книг. Ава незаметно подкралась к нему сзади и обняла.

— Итак, вы уже дома! — весело воскликнул Филипп.

— Ты обедал? — спросила Ава.

— Я нашел кое-какие остатки еды в холодильнике.

— Готова поспорить, эти остатки оказались вкусными.

— Они вышли из рук мастера. — Филипп повернулся к жене. — Тебя, кажется, продуло? — озабоченно проговорил он, заметив покрасневшие глаза и щеки Авы.

— Там была настоящая буря.

— Вижу. — Ава крепко прижалась к мужу. — Ты в порядке, Кустик?

— Все хорошо. Просто немного болит голова.

— Хочешь, я сам заберу детей?

— А ты можешь?

— Конечно. Почему бы тебе не прилечь?

— Так я и сделаю.

— Как поездка? Было весело?

— Да, ничего. Жан-Поль такой милый, — пробормотала Ава, зарывшись лицом в свитер мужа. О Боже, она едва не потеряла то, чем дорожила больше всего на свете. Филипп нежно обнял ее. — Как хорошо, — прошептала Ава, но Филипп даже не догадывался, сколько чувства вложила она в свои слова.

Глава 22

Подснежники проглядывают из-под тонкой корочки инея. Первые приметы весны

Ава проснулась рано. После поцелуя на морском берегу ей плохо спалось. Сердце бешено колотилось в груди, смятение — пугающая смесь восторга и страха — заставляло кровь быстрее бежать по жилам. Ава лежала, слушая оживленный щебет птиц на деревьях, и думала о саде, пробуждающемся к жизни с наступлением теплой погоды и длинных дней. Рассветные лучи, вливаясь в комнату сквозь щель в занавесках, прочертили светлую полоску на ковре, и Ава в ужасе замерла. Свет означал для нее начало нового дня, наполненного борьбой с Жан-Полем и собственными необузданными желаниями. Работая бок о бок в саду, они, как два магнита, пытались преодолеть мощную силу, притягивавшую их друг к другу. Они о чем-то разговаривали, но в глубине души оба испытывали горькое разочарование. Им приходилось сдерживать свои чувства, держа их в тайне.

Филипп лежал на спине, свободно раскинувшись, согнутая в локте рука касалась уха. Ава повернулась на бок, глядя, как медленно, мерно вздымается и опадает его грудь. Так спят люди, довольные жизнью. Муж не сделал ей ничего дурного, он не заслуживал предательства. Несмотря на частые и продолжительные поездки Филиппа за границу, у них был счастливый прочный брак. Ава нисколько не сомневалась в том, что муж любит ее всем сердцем. Она уважала и ценила Филиппа, всегда и во всем прислушивалась к его мнению, восхищалась его острым, блистательным умом, его прямотой и надежностью, порядочностью и глубокой мудростью. Как можно ставить на карту все это из-за любви к мужчине, который никогда не будет ей принадлежать? Стоит ли терять так неизмеримо много ради одного-единственного мгновения? Ради счастья прокатиться верхом на радуге?

Ава подумала о детях. Счастье трех невинных, доверчивых малышей полностью зависело от крепости жизненного фундамента, построенного родителями. Какое будущее их ждет, если мать разрушит сами основы семьи? Но, даже сознавая, что держит в своих руках детские судьбы, словно легкие птичьи перышки, она не могла побороть неудержимое влечение к Жан-Полю. Оставалось лишь одно средство.

Не дожидаясь, пока Филипп проснется, Ава перекатилась на него и уткнулась лицом ему в шею. Почувствовав на себе теплое тело жены, Филипп сонно обхватил ее руками.

— Я хочу еще ребенка, — прошептала Ава ему в ухо.

Филипп вздрогнул и проснулся.

— Что? — пробормотал он, пытаясь прийти в себя.

— Я хочу еще ребенка, — повторила Ава.

— Кустик, дорогая… Еще ребенка? Прямо сейчас?

Ава тесно приникла к мужу, охваченная страхом потерять его.

— Да.

— Мне кажется, нам нужно как следует все обдумать.

— Я уже обдумала. Я не могу думать ни о чем другом.

«Ничто другое не сможет привязать меня к дому так крепко, чтобы я не сбежала… Я больше не доверяю себе».

— Не думаю, что смог бы дать тебе ребенка прямо сейчас, даже если бы захотел, — возразил Филипп, мягко отстраняя Аву. — Ты выбрала не самый сексуальный способ разбудить мужчину.

— Извини, — покаянно шепнула Ава и, перевернувшись на спину, прикрыла лицо согнутой в локте рукой. — Ты же знаешь, как со мной бывает. Если мне пришла в голову идея, я должна немедленно действовать.

— Это качество меня в тебе и подкупает больше всего, сухо заметил Филипп, плетясь в ванную.

— Мне скоро сорок. Если я не рожу сейчас, то упущу свой шанс.

— А разве трех детей тебе недостаточно?

Ответ Авы потонул в шуме льющейся воды — Филипп умывался и чистил зубы.

— Тогда давай уедем куда-нибудь на несколько дней, — предложила Ава, когда муж вернулся в спальню.

Филипп посмотрел на нее и нахмурился.

— С тобой все в порядке, Кустик?

— Да, разумеется.

— Я думал, никакая сила не заставит тебя расстаться с детьми и садом.

— Слишком долго это продолжается. Я почти не вижу тебя. Если ты не за границей, то вечно сидишь у себя в кабинете. Я хотела бы проводить с тобой больше времени.

На этот раз голос Авы звучал непривычно резко, и встревоженный Филипп присел на кровать рядом с женой.

— Если это правда, то прости, милая. Я понятия не имел.

— Я хочу, чтобы мы хоть иногда бывали вместе одни, без детей. Чтобы ты видел во мне женщину, а не только мать.

— Ты для меня единственная женщина в мире, Кустик. — Филипп сделал попытку улыбнуться, внезапная вспышка Авы привела его в замешательство.

— Брак требует работы. Если появляются трещинки, их нужно поскорее склеить, пока они не разрослись. Понимаешь?

— Я стараюсь изо всех сил, но в такую рань трудно быть понятливым.

— Давай съездим куда-нибудь в теплые края. Полежим на солнышке, почитаем. Будем бродить по пляжу, держась за руки. Помнишь наше путешествие, перед тем как родился Арчи?

— Тоскана. Конечно, помню. Мы были молоды и влюблены. — Филипп мечтательно рассмеялся.

— Мы занимались любовью целыми вечерами, после большого бокала розового вина и огромной порции пасты. Теплый ветер приносил одуряющие ароматы цветущих деревьев. Я помню запах эвкалиптов. По ночам мы бродили по улицам Сиены и Флоренции, забыв обо всем на свете. Давай повторим это. — Глаза Авы засияли, и тревога Филиппа исчезла.

— Я помню твое летнее платье, белое в черный горошек. Ты была самой красивой девушкой из всех, которых я когда-либо встречал. — Он нежно поцеловал жену в лоб. — Но ты нисколько не изменилась.

— Мы можем зачать ребенка в Тоскане. Устроить себе еще один медовый месяц, праздник в честь нашего брака и нашей любви. Ох, Филипп, это было бы так романтично.

— Я не уверен, что бессонные ночи и подгузники так уж романтичны. Подумай об этом, Кустик. Ты говоришь о еще одном человеческом существе. О еще одном члене нашей семьи. Этот ребенок будет слишком мал, чтобы играть со своими братьями и сестрой. И я уже стар, не забывай. Не рассчитывай, что я помолодею. Если тебе действительно так хочется завести еще одного ребенка, я не буду тебя отговаривать. Но ты должна как следует все обдумать, взвесить все «за» и «против» и оценить, на какие жертвы тебе придется пойти. Ты к этому готова?

С этими мыслями Ава отправилась в сад, внутренне готовясь к встрече с Жан-Полем. Утром, обнимая Филиппа, она терзалась чувством вины, и сейчас, бредя по тропинке в поисках Жан-Поля, с горечью осуждала себя. Она задумала привести в этот мир еще одного ребенка с единственной целью — отгородиться от Жан-Поля. Но разве это не то же предательство? «Я должна отослать тебя домой, — в отчаянии думала Ава, — но буду страдать, если никогда не увижу тебя».

Ава подошла к поляне, засеянной полевыми цветами, и остановилась среди моря бледно-желтых нарциссов. В безоблачно-синем небе сияло яркое весеннее солнце, в воздухе пахло жирной землей. В саду пробуждалась жизнь, кроны деревьев дрожали от сотен гнездящихся птиц: пернатые забияки толкали друг дружку, стремясь занять местечко получше. Наблюдая за ними, Ава вместо радостного подъема ощутила печаль. Какая-то часть ее души уже никогда не расцветет, останется безжизненной, мертвой, как нежный бутон, убитый морозом. Она всегда будет думать о том, какой была бы ее жизнь рядом с Жан-Полем. Ава понимала, что умрет, так и не узнав этого, отказавшись от своей любви ради детей и Филиппа. «Моя жизнь принадлежит не только мне, — резко заключила она. — Я связана с семьей узами любви. Я уже сделала свой выбор, и жизнь других людей зависит от меня. Я должна довольствоваться дружбой Жан-Поля. Лучше дружба, чем ничего».

Машина Филиппа скрылась в конце подъездной дорожки. Ава подняла глаза и увидела Жан-Поля, решительно шагавшего через луг ей навстречу. Она задержала взгляд на его широких плечах. Закатанные рукава голубой рубашки открывали сильные загорелые руки. Даже походка его изменилась за месяцы, проведенные в Хартингтоне. Он больше не был изнеженным городским мальчиком, привыкшим к неспешным обедам на бульваре Сен-Жермен. Жан-Поль полюбил землю так же страстно, как сама Ава. Он стал истинным садовником. Аву охватило воодушевление, решимость отречься от своей любви ослабела. С появлением Жан-Поля сад преобразился, наполнился волшебством, заиграл красками. Она восхищенно замерла, любуясь нежными венчиками нарциссов и яркими светящимися огоньками недавно распустившихся зеленых листьев на деревьях.

Лицо Жан-Поля казалось печальным и измученным. Прежде чем Ава успела заговорить, он взял ее за руку, быстро потянул за собой к дуплистому дереву, потом запустил пальцы ей в волосы и страстно поцеловал в губы.

— Я больше так не могу, — сказал он. — С каждым днем я люблю тебя все сильнее. Неужели ты не понимаешь, что мучаешь меня? Если вначале жить рядом с тобой было для меня радостью, то теперь стало проклятием. Мне разрешено смотреть, но не дозволено прикоснуться, и это медленно убивает меня, моя прекрасная Ава. Итак, я решил вернуться во Францию.

Ава вздрогнула как от удара — так больно хлестнули ее слова Жан-Поля.

— Ты уезжаешь? — выдохнула она.

— Не смотри так печально, мне будет еще тяжелее покинуть тебя.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

— Тогда будь со мной! — выкрикнул Жан-Поль, схватив Аву за плечи. — Будь со мной!

— Не могу, — хрипло простонала она. — Хотела бы, но не могу.

— Тогда что мне здесь делать?

— Не знаю. По крайней мере мы вместе.

— Да, но какой ценой?

— Я не могу жить без тебя, Жан-Поль. Пожалуйста, не оставляй меня.

— Я не могу жить с тобой, если мне нельзя тобой обладать, — грубо бросил Жан-Поль. — Я мужчина, Ава. Un homme qui t'aime[16].

— Et je suis une femme qui t'aime[17].

Жан-Поль с удивлением посмотрел на Аву:

— Ты говоришь по-французски? Боже, а я-то думал, что знаю о тебе все. — Он нежно провел пальцем по ее щеке и коснулся подбородка, словно хотел запомнить каждую черту.

— И я никогда тебя больше не увижу?

Он ласково вытер ее слезы.

— Не знаю.

— Ты не можешь покинуть меня. Сейчас, когда сад только начал расцветать. Все, что мы создали вместе…

— Будет напоминать тебе обо мне. — Жан-Поль язвительно рассмеялся. — Возможно, это убедит тебя приехать и остаться со мной. — Он крепче прижал Аву к себе. Она почувствовала, как бешено колотится его сердце, вдохнула тот особый запах, его запах, который хотела запомнить навсегда. Она закрыла глаза, но слезы текли по щекам, капая на рубашку Жан-Поля.

— Что я скажу Филиппу? — спросила она.

— Скажешь, что мне все надоело.

— Не хочу, чтобы он плохо о тебе думал.

— Тогда скажи ему, что мне пришлось уехать из-за женщины. Всегда проще разбавить ложь частицей правды.

— Ох, Жан-Поль, останься, пожалуйста, я тебя умоляю, — шептала Ава, сознавая, что это бессмысленно. — Что скажет твой отец?

— Мне все равно.

— А как же наследство?

— Я превращу сад при замке в настоящее чудо и покажу ему, на что способен.

— Но мы только начали заниматься садом. Тебе еще многому предстоит научиться.

— Значит, мне придется учиться самому.

— Ты не увидишь свой деревенский сад в полном расцвете.

— Меня не волнует деревенский сад, я думаю только о тебе. Я не увижу тебя в полном расцвете, и это разбивает мне сердце. — Он снова поцеловал Аву.

На этот раз она закрыла глаза и приоткрыла губы; в этот миг никакие доводы рассудка не смогли бы ее остановить.

Вбежав в дом, Ава бросилась на постель и расплакалась как ребенок. Ее губы горели от прощального поцелуя под деревом, ей хотелось навсегда запомнить его вкус. Неужели она больше никогда не увидит Жан-Поля? Жан-Поль стал частью Хартингтон-Хауса, без него усадьба опустеет. Ава подумала о деревенском садике, который только начал расцветать, и зарыдала. Это была мечта Жан-Поля. Его творение. Но ему не придется любоваться им, это несправедливо.

Что она скажет детям? Они тоже любят Жан-Поля. Он стал членом семьи. Теперь Ава, как никогда прежде, была полна решимости родить еще одного ребенка. Родить ребенка — значит, сжечь за собой мосты. Ребенок всегда будет напоминать ей, где ее место. Арчи, Ангус и Поппи весь день в школе. Чем же ей заполнить часы одиночества, если не в саду, который они так бережно выращивали вместе с Жан-Полем? Каждое растение будет напоминать ей о нем. А что, если ее тоска окажется слишком сильной? Что, если она окончательно потеряет рассудок, забудет о чувстве долга? Если любовь сведет ее с ума, как Дейзи Хоуптон, и она не сможет остановиться? Нет, новорожденный младенец быстро приведет ее в чувство.

Ава не представляла себе, как объяснит Филиппу и детям внезапный отъезд Жан-Поля. Она решила сказать, что француз поехал навестить мать. А если он вдруг изменит решение, то всегда сможет вернуться. Как же она надеялась, что он передумает. Ава сообщила детям новость вечером на кухне, делая вид, что поглощена приготовлением томатного соуса с базиликом для спагетти. Дети ее выслушали и тут же принялись оживленно обсуждать куда более важные вопросы, вроде домика под длинным обеденным столом в холле. Ава склонилась над кастрюлей, пытаясь сдержать слезы. Дети никогда не узнают, чем ей пришлось пожертвовать ради них.

Ава приготовила сырное суфле и зажарила фазана, гоня от себя мысли об отъезде Жан-Поля. Дети все утро играли в холле вместе с собаками; соорудив себе убежище, они то ныряли в него, то выныривали, чтобы стащить со стола книги. Ава готовила под звуки радио, но от песен кантри, которые ей нравились больше всего, у нее наворачивались на глаза слезы, поэтому вскоре она переключилась на четвертый канал Би-би-си. Когда Филипп вернулся к ужину, дети уже лежали в постелях. Поцеловав мужа, Ава вручила ему бокал подогретого в печи красного вина. При виде улыбающегося лица Филиппа в дверном проеме она лишь укрепилась в мысли, что жертва была не напрасной. Какой бездушной женщиной надо быть, чтобы бросить мужа и детей, сбежав во Францию.

Но сознание, что решение принято правильно, не притупляло боль. Ава пыталась выбрать подходящий момент, чтобы сообщить новость Филиппу. Важнее всего скрыть свои чувства. Ее могли выдать слезы, выражение глаз, краска стыда, дрожащие губы и подбородок. Ава не умела притворяться, актриса она была никудышная. В школе ей поручали самые простенькие роли вроде привратницы, кухарки или «человека толпы». А теперь от нее требовалось показать актерское мастерство, достойное «Оскара», и на это у нее не хватало таланта. Ава решила не заводить за столом разговор о Жан-Поле, а выложить последние события, когда станет загружать посудомоечную машину после суфле, стоя спиной к мужу.

— Дорогой, Жан-Поль уехал на время домой, повидаться с матерью. — Произнесенное вслух имя заставило Аву зажмуриться. Ее горло сжалось, лицо покраснело, к глазам подступили слезы. Она выпрямилась, отвернувшись к окну, откуда на нее смотрело собственное печальное отражение.

— Хорошо, — отозвался Филипп. — Знаешь, я все думал насчет твоего предложения устроить себе каникулы.

— Да?

— По-моему, мы оба заслужили небольшую передышку. Твоя мама могла бы приехать и присмотреть за детьми?

— Я надеялась, что их возьмет к себе Тодди.

— Ну нет, у нее своих забот полон рот.

Ава наконец пришла в себя и обернулась. Достав из духовки фазана, она сняла крышки с кастрюль, где тушились овощи.

— Уверена, мама с радостью побудет с внуками, а дети обожают Хайнца, — заговорила она, с облегчением чувствуя, что лицо уже не пылает от смущения. — Мы попросим миссис Андервуд приходить и готовить, так что маме не придется беспокоиться о еде. А Тодди будет приглядывать за ними. Может, она даже пригласит к себе мальчиков на вечер-другой, чтобы дать маме передохнуть.

— Прекрасно.

— Когда ты хочешь поехать? — Они наполнили тарелки едой и сели за стол.

— В конце мая. Дети будут проводить целые дни в школе, так что Верити останется только будить их по утрам, а потом забирать после школы и укладывать спать. Думаю, недели нам хватит.

У Авы вытянулось лицо. Ей не хотелось оставлять детей.

— Неделя — это слишком долго.

— Семь дней? Нет, ты должна как следует отдохнуть.

— Пусть будет пять, дорогой. Я вся издергаюсь, а дети будут без нас скучать. Мы можем уехать в понедельник и вернуться в пятницу, чтобы провести дома выходные.

— Решать тебе.

— Да, так будет лучше. Пять дней. Куда мы поедем?

— Предоставь это мне. Может, в Тоскану или в Испанию. Я подумаю.

— Спасибо. — Ава тяжело вздохнула.

— С тобой все в порядке, Кустик? Вид у тебя невеселый. — Филипп сжал руку Авы, обеспокоенно заглянув ей в лицо. — Ты чем-то расстроена?

— Нет, тебе показалось, — бодро возразила Ава.

— Ты по-прежнему думаешь о четвертом ребенке?

— Да, он не выходит у меня из головы.

— Это тебя и тревожит.

— Нелегко принять решение.

— Да, вопрос серьезный. Но у тебя в запасе масса времени на размышления. Не стоит огорчаться. Если ты действительно хочешь еще одного малыша, Кустик, я за. Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать. И пусть это принесет тебе радость, а не лишние тревоги.

— Я знаю.

— Подумай об этом во время наших каникул. Солнце и отдых пойдут тебе на пользу, легче будет строить планы на будущее. А теперь улыбнись мне, дорогая. Ты сегодня устроила нам настоящий пир. Я пью за тебя. Ты чудесная женщина, Ава. — Он поднес руку жены к губам и поцеловал. — И ты мой любимый Кустик. — Ава ошеломленно замерла. Это был жест Жан-Поля, особый жест, свойственный только ему. Филипп никогда прежде не целовал ей руку. Ее щеки вспыхнули, к горлу подступили рыдания. — Дорогая, у тебя такой вид, словно ты вот-вот расплачешься.

— Ты такой милый, — прошептала Ава, не в силах сдерживаться. Филипп добродушно рассмеялся, решив, что слезы жены — реакция на его заверения в любви.

— Тебя невозможно не любить, ты заслуживаешь восхищения. — Ава вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Когда я женился на тебе, ты была еще девочкой, а теперь стала прекрасной женщиной, которой я очень горжусь. Ты красива, умна, ты единственная в своем роде, неповторимая Ава. Ни одна женщина не сравнится с тобой. А я самый счастливый мужчина в мире, потому что встретил тебя.

— Ты заставил меня расплакаться, — пробормотала Ава, с облегчением ухватившись за удачный предлог.

— Поплачь, если тебе хочется, дорогая, — нежно улыбнулся Филипп и снова поцеловал ей руку.

Глава 23

Первые пчелы и букашки вьются над цветами плюща на стене. В траве показались бледно-лиловые крокусы

Ава надеялась, что Жан-Поль вернется. Усадьба опустела без него. Неужели зияющая пустота, возникшая с его отъездом, никогда не будет заполнена? Жан-Поль сроднился с садом, стал его частью, подобно голубятне или дуплистому дереву, его отсутствие нарушало гармонию Хартингтон-Хауса. Аву тянуло к гостевому домику, как тянет домой почтового голубя. Она надеялась увидеть свет в окнах, почувствовать запах дыма, поднимающегося из трубы, но в пустом, покинутом жилище Жан-Поля царили холод и темнота. Ава постояла на каменном мостике, перегнувшись через балюстраду, глядя на завораживающий медленный поток внизу. Теплый сладковатый ветерок ласкал кожу, словно чьи-то легкие нежные пальцы. На деревьях и кустах звонко щебетали птицы. Но громче всего звучало пение жаворонка, чистый чарующий голос бесстрашной птички. Крошечные фиалки раскрыли свои нежные личики солнцу, а белые барвинки протянули гирлянды вдоль берега реки.

Ава брела по саду в каком-то странном оцепенении, все больше погружаясь в печаль. Она задержалась в душистых зарослях волчеягодника и калины, наслаждаясь их ароматом, и замерла, предвкушая исцеление, но тяжелая как камень грусть пригибала ее к земле.

В конце концов Ава забралась в машину и поехала к Тодди, на старую запущенную ферму, укрывшуюся в долине, в пяти милях вверх по шоссе. Она свернула на подъездную дорожку, не замечая розовых лепестков цветущей вишни, трепещущих в воздухе, словно крохотные крылышки бабочек. Припарковав автомобиль возле крыльца, Ава обогнула дом и вышла к конюшне. Тодди занималась лошадьми. Заметив подругу, она приветливо помахала ей. Ава ответила вымученной улыбкой.

— Какой приятный сюрприз с утра пораньше! — выбираясь из денника, воскликнула Тодди, одетая в сапоги и брюки для верховой езды. — Ты хорошо себя чувствуешь? Уж очень ты бледная.

— Все в порядке, просто немного хандрю, — призналась Ава, решив, что притворяться нет смысла.

— Что-то стряслось?

Ава пожала плечами и тяжело вздохнула.

— Просто устала. — Она нервно сунула руки в карманы длинного полосатого плаща, надетого вместе с джинсами. — Филипп уехал в Лондон. Я почти не вижу его в последнее время. Он так увлечен своей книгой.

— Мужчины! По крайней мере у него интересная работа, не то что у моего Бена. Стоит ему упомянуть о своей службе, как у меня тотчас слипаются глаза. Подумать только, из всех мужчин на земле я выбрала бухгалтера!

— Все пытается наставить тебя на путь истинный!

— За годы замужества я научилась ловко сворачивать на окольные пути, можешь мне поверить. Заходи в дом. Мне не помешает еще одна чашечка кофе. А тебе, похоже, требуется что-нибудь покрепче.

Посередине кухонного стола на круглой подушке возлежал Мистер Фризби.

— Ему нездоровится, — предупредила Тодди, ласково погладив по спине зверька. — Ничего серьезного, обыкновенная простуда. Должно быть, заразился от близнецов. Тебе чай с бергамотом или обычный?

— С бергамотом. — Ава опустилась в кресло. В кухне пахло кофе и горячими булочками со смородиной. Тодди достала из буфета чашки и с грохотом выудила чистые ложки из посудомоечной машины, которую не удосужилась разгрузить.

— Как там этот ваш дьявольски красивый Жан-Поль? — спросила она, нашаривая в глубине буфета коробку с чаем.

Произнесенное вслух имя прозвучало так неожиданно, что Ава побледнела.

— Уехал навестить мать.

— Вот досада, — хохотнула Тодди. — Девочки будут разочарованы.

— Девочки?

— Саманта с Лиззи. Как ни прискорбно, до великой любви дело у них не дошло. Думаю, малышки не в его вкусе. Может, его вообще не привлекают английские девушки.

— Возможно.

— А он упорный малый, верно? Я думала, наш француз скоро завянет от скуки здесь, в Хартингтоне. Скажи ему, пускай приходит покататься верхом, когда вернется. Мне кажется, ему понравилось.

— Да, — хрипло подтвердила Ава. Она едва осмелилась заговорить, опасаясь, что дрожь в голосе ее выдаст.

— Ну надо же, а ты-то думала, что он и недели не продержится. — Тодди налила кипяток в одну из чашек. — Ты помнишь Дейзи Хоуптон?

— Конечно. Мама не перестает о ней говорить. — Ава с облегчением сменила тему разговора.

— Так вот, она вернулась.

— Вернулась?

— Представь себе. Живет у матери. Позвони ей как-нибудь. Кажется, она была твоей близкой подругой?

— Да.

— Она приехала ради детей. Хочет забрать их с собой в Южную Африку. Все это очень неприятно.

— Какой ужас. Бедный Майкл.

— Да уж, потерять сначала жену, а потом детей. Может, он и олух, но хороший отец. — Тодди передала Аве чашку с чаем. — Ты уверена, что не хочешь добавить в чай немного бренди?

Ава покачала головой. Бренди не поможет унять боль в душе.

— Говоря по правде, я испытала облегчение, — проговорила Ава, думая о себе. — У меня в голове не укладывалось, что женщина может бросить своих детей. Как бы она ни была влюблена, сердце ее все равно остается с ними.

— Любовь — жестокая штука. Она затмевает разум. В угаре страсти можно забыть и о детях.

«Ну уж нет», — мысленно возразила Ава. Даже поцелуи Жан-Поля не смогли бы заставить ее забыть об Арчи, Ангусе и Поппи. Но свои сомнения Ава оставила при себе.

— Я не осуждаю Дейзи за то, что она сбежала со своим знойным южноафриканцем; в сущности, ее Майкл — настоящий старый пердун. Милый, но ужасно скучный. Да у него на лице написано, что он никогда в жизни даже не смеялся по-настоящему.

— Это был выбор Дейзи, — напомнила Ава.

— Она совершила ошибку.

— И все же это ее выбор. И она должна жить с ним.

Тодди изумленно уставилась на подругу:

— Ты и вправду веришь в эту чушь?

— Да, — твердо заявила Ава. — Она не должна была разбивать семью и жизнь пяти людей ради собственного счастья. Это эгоистично. В таких случаях приходится идти на жертвы. Ей следовало остаться ради детей.

— Ты говоришь точь-в-точь как ее мать.

— Правда?

— Да. Ты слишком категорична, это на тебя не похоже. Если девочка чувствовала себя несчастной, остаться было выше ее сил, и она правильно поступила, что ушла.

— Она должна сделать все возможное, чтобы сохранить семью. Дети зависят от нее.

— Они сумеют это пережить.

— А вот здесь ты не права. Они никогда не оправятся от этой травмы. Не случайно каждый психотерапевт начинает беседу с фразы: «Расскажите мне о своем детстве». Основы, закладываемые в ранние годы жизни, очень важны. Крепкая семья — это фундамент. Стоит ему дать трещину, и будущее ребенка под угрозой.

— Пожалуй, ты слишком много времени проводишь с Вериги.

— Я не всегда соглашаюсь с матерью, но в данном случае полностью с ней согласна. — Ава прищурилась, испытующе глядя на Тодди. — А ты могла бы бросить детей ради мужчины?

— Ну, это должен быть не мужчина, а настоящий дьявол.

— Я серьезно.

— Не знаю. Не уверена, что можно предсказать заранее, как поведешь себя. Если бы я поняла, что рискую пойти по стопам Дейзи Хоуптон, то позвонила бы тебе и мы поговорили бы по душам. Возможно, ко мне ты была бы чуть добрее, чем к Дейзи.

— Вряд ли. Я подумала бы прежде всего о твоих близнецах. Что же касается меня, я ни за что не оставила бы детей. В этом я не сомневаюсь. Даже ради самого распрекрасного мужчины. — Ава опустила глаза, задержав взгляд на чашке с чаем. — Я не смогла бы причинить боль Филиппу. Он так меня любит.

— Ты и вправду сама не своя сегодня, Ава, — заметила Тодди, придвигая стул ближе к подруге. — Может, ты хочешь чем-то со мной поделиться?

— Нет, — поспешно выпалила Ава, качая головой. — Просто у меня плаксивое настроение, сама не знаю почему. Сейчас самое красивое время года, а мне безумно тоскливо. Действительно глупо. Совсем на меня не похоже.

— Это гормоны, — со знанием дела заявила Тодди.

— Может, ты и права.

— Всему виной месячные.

— Бедная Дейзи и ее милые ребятишки. У меня просто сердце разрывается. Она никогда не будет счастлива. Как же ей теперь жить после всего, что она натворила? Я бы не хотела иметь такое на совести.

— Давай прокатимся верхом? — предложила Тодди, допивая кофе. — Это пойдет на пользу нам обеим. Ветер развевает волосы, в воздухе запах весны, а мы проносимся галопом по полям. Пошли!

Тодди дала Аве сапоги для верховой езды и шляпу, и подруги поскакали к холмам. Тодди оказалась права: верховая прогулка придала Аве бодрости, настроение у нее поднялось. С холмов открывался замечательный вид на многие мили вокруг. И все же мысли Авы то и дело возвращались к Дейзи Хоуптон. История подруги вызывала у нее жалость и осуждение, но к этому чувству примешивалась и зависть: Дейзи совершила поступок, на который Ава ни за что не отважилась бы. Дейзи вернется к своему любовнику в Южную Африку и, конечно же, заберет с собой детей. Она будет черпать счастье полными горстями, съест чудесное сладкое пирожное, наслаждаясь каждым кусочком. А Ава так никогда и не узнает, каково это пирожное на вкус.

В следующие выходные выпал снег. Птицы умолкли, скованные холодом. Ава раскрошила хлеб на газоне и сломала корочку льда в птичьей купальне. Скворцы и зяблики, прелестные в новом весеннем оперении, слетелись на крошки. Ближе к полудню солнце растопило почти весь снег, он остался лишь под кустами и в тени деревьев. Собаки с удовольствием катались в снегу, а дети пытались лепить снеговика, но к обеду от него осталась лишь жалкая горстка сухих веточек и грязь. После нескольких дней заморозков опять потеплело. Сад зацвел, пчелы пробудились от зимней спячки, а Ава позвонила Дейзи Хоуптон.

К удивлению Авы, Дейзи очень обрадовалась, услышав голос подруги детства, и тотчас пригласила ее на чашку кофе. Она казалась оживленной и веселой, не подавленной и не пристыженной. Собственное скандальное поведение, похоже, ничуть ее не смущало. «Как только она может смотреть на себя в зеркало, причинив боль стольким людям? — недоумевала про себя Ава. — Ей бы впору надеть власяницу и посыпать голову пеплом». Несправедливо, что она так счастлива, сделав несчастными мужа и детей. И вот теперь ее ждет безоблачное будущее с любовником, тогда как Ава отказалась от своей любви ради семьи.

Роуми, мать Дейзи, жила в дальнем конце Блэндфорда, примерно в получасе езды от Хартингтон-Хауса, в прелестном белом домике.

Ава вошла вслед за Роуми в отделанный плиткой холл. Она хорошо помнила этот дом. Низкие балочные потолки, белые стены, маленькие уютные комнаты. Подростком Ава бывала здесь на вечеринках с танцами и на праздничных обедах. Она начала было вспоминать свое розовое атласное платье, когда из кухни бодрым размашистым шагом вышла Дейзи.

— Ты представить себе не можешь, как я рада видеть тебя, Ава! Почти все друзья от меня отвернулись. — Подруги расцеловались. Дейзи благоухала духами «Париж» от Ива Сен-Лорана. — Пойдем попьем кофейку.

— Ты успела как раз вовремя, — добавила Роуми, стоя возле стола. — В пятницу Дейзи уезжает в Южную Африку.

— Насовсем? — спросила Ава.

— Навсегда, — кивнула Дейзи, разливая кофе по чашкам.

— Ох, Дейзи, тебе, наверное, пришлось пережить муки ада.

— Было очень тяжело. Но сколько можно плакать и причитать? Надо быть оптимистом, если не хочешь сойти с ума.

— Как это случилось?

Дейзи устало улыбнулась и покачала головой.

— Я поражена, что ты зашла меня навестить, Ава. Я знаю, твоя мать меня осуждает.

— Долг и всякое такое, — пробормотала Ава, смущенная тем, что до Дейзи дошли слухи. — Мама принадлежит к другому поколению.

— Послушай, не одна она так думает, уверяю тебя. Я совершила непростительный поступок. Влюбилась в другого мужчину. Но я была так несчастна, Ава. От меня осталась одна тень. Я растрачивала жизнь впустую с мужчиной, которого разлюбила, зная, что никогда не буду с тем, кто мне по-настоящему дорог. Любовь сжигала меня изнутри, опустошала. Я была плохой матерью и скверной женой, совершенно никчемной. — Дейзи резким жестом отбросила назад каштановые кудри, и в глазах ее мелькнуло выражение безмерной усталости. — Мы с Майклом жили совсем не так, как вы с Филиппом. Если бы у нас был благополучный брак, такого никогда не случилось бы. Разочарование и неудовлетворенность жизнью — плодородная почва для неверности.

«Одиночество тоже», — хотела добавить Ава, но предпочла промолчать.

— Как вы с ним познакомились? — спросила она.

— Мы ездили в Кейптаун на свадьбу. Это была любовь с первого взгляда. Я долго думала, Ава, решение далось мне нелегко, но, в конце концов, детям лучше расти в доме, наполненном радостью, а не горечью. Знаешь, Ава, у нас никогда не было такой прекрасной усадьбы, как у вас. Мои дети переедут из самого обычного пригородного домика в великолепный загородный особняк, окруженный горами. Это просто сказка. Они будут в восторге. Южная Африка удивительно красива.

— А как же Майкл?

Дейзи опустила глаза.

— Не надо, — жалобно простонала она. — Майкл сможет видеться с детьми во время каникул. Они возьмут лучшее от обеих стран. — Но Дейзи, несомненно, понимала, что это неправда. Ничто не заменит детям отца. Она ссутулилась и как-то сразу постарела. Улыбка слетела с ее лица, и Ава впервые увидела Дейзи без маски.

— Ты делаешь все, что можешь, — мягко проговорила Ава. — Когда разбита скорлупа, яйцо уже не станет целым. Но ты стараешься изо всех сил приготовить вкусный омлет.

Дейзи рассмеялась.

— Надеюсь, ты пришла меня подбодрить. Я делаю все возможное. Господи, я молча глотаю все обвинения и упреки. В каких только смертных грехах меня не подозревают. Послушать их, так я настоящее чудовище: безжалостно бросила детей да еще пытаюсь отсудить у Майкла сотни тысяч. Во-первых, я никогда не бросала детей. Я с самого начала собиралась вернуться за ними, и Майкл об этом знал. Во-вторых, у бедного старины Майкла нет никаких денег, так что я едва ли смогла бы его обобрать.

— Ладно, расскажи, какой он, этот твой южноафриканец?

Прихватив чашки с кофе, Ава и Дейзи вышли в сад. Выдалось прекрасное утро, ярко сияло солнце, молодая нежно-зеленая листва еще блестела от росы.

— Как приняла все это твоя мать?

— Она пытается вести себя как ни в чем не бывало, но, конечно, стыдится. А что ей остается? Она ведь моя мать и должна меня поддерживать. Я сбегу в Южную Африку, а ей придется жить здесь, обороняясь от своих подруг. Ты не поверишь, сколько знакомых уже отвернулись от нас. Причем те, от кого мы меньше всего этого ожидали. — Дейзи пожала плечами. — По крайней мере теперь я знаю, кто мне друг. — Она искоса взглянула на Аву: — Я ведь могу рассчитывать на тебя, правда?

Ава с улыбкой кивнула.

— Да, — твердо заявила она. — Я все понимаю. Любовь всегда приносит с собой массу сложностей. Самый светлый разум может помутиться от страсти. Наступает путаница и неразбериха. Когда шум уляжется, вы с твоим Рупертом обязательно будете счастливы. Ты храбрая женщина. Лично у меня не хватило бы смелости поступить так, как ты. Наверное, в подобных случаях приходится решать, живешь ты для себя или для других, верно?

— Ты никогда не знаешь, как поступишь, пока этого не случилось с тобой.

Ава ехала домой, в душе завидуя подруге. Дейзи получила все, чего хотела, но какой удар пришлось выдержать Майклу? Ава слишком любила Филиппа, чтобы причинить ему такую боль.

Когда она начала понемногу привыкать к жизни без Жан-Поля, Филипп неожиданно объявил, что ему звонил Анри. Ава в этот момент трудилась в огороде, сажала семена вместе с Гектором. Услышав новость, она выпрямилась, сжимая в руке садовый совок. Ее перепачканные в земле лицо и руки казались черными.

— Ну и что сказал Анри? — спросила она, затаив дыхание. «Жан-Поль возвращается?»

На губах Филиппа мелькнула улыбка, он знал, что жене понравятся новости.

— Он пригласил нас приехать в начале мая.

— Приехать? — недоверчиво переспросила Ава.

— Да. Я думал, ты обрадуешься. Мы там прекрасно отдохнем. Тебе понравится Анри, он любопытная личность, а Антуанетта, его жена, такая же страстная садовница, как и ты.

— А как насчет Жан-Поля?

— А что Жан-Поль?

— Когда он вернется?

— Не знаю. Разве он не говорил тебе, как долго собирается пробыть во Франции?

— Нет, — выпалила Ава, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Так значит, он там будет?

— Скорее всего. Я сказал Анри, что мы очень довольны работой его сына. Он многому научился. И еще добавил, что без Жан-Поля мы теперь как без рук — думаю, небольшое преувеличение не повредит.

— А Анри не показалось странным, что Жан-Поль вернулся домой?

— Нет. А что в этом странного?

— Он уехал три недели назад.

— Да ты никак скучаешь по нему? А, Кустик? И эта женщина еще утверждала, что не выдержит с ним и недели.

Ава отвернулась, притворившись, будто следит за работой Гектора.

— Ну, нам бы сейчас не помешала его помощь. В саду полно работы.

— Так что мне сказать Анри?

Ава обвела затуманенным взглядом теплицы, понимая, что стоит на распутье и вся ее судьба, а возможно, и судьба семьи, зависит сейчас от ее ответа. Она вспомнила Дейзи Хоуптон, которую прежде так яростно осуждала. Чем она лучше Дейзи? А потом что-то дрогнуло в ее душе, словно натянулась невидимая струна — веревочка в руках кукловода, — и ноги сами собой переступили незримый порог.

— Скажи ему, что мы приедем, — произнесла она, понимая, что выбрала неверный путь. — Мы с радостью принимаем приглашение.

— Хорошо. Я знал, что ты будешь довольна. Согласись, я всегда устраиваю все наилучшим образом. — Филипп, посмеиваясь, направился к дому через калитку в стене. Ава ощутила, как уныние отступает, будто свежий ветер разгоняет туман; ее охватило знакомое чувство — смесь волнения и восторга. Все вокруг вдруг преобразилось. Солнце засияло ярче. Ава радостно обвела глазами расцветающие деревья и кусты с набухшими почками, вдохнула божественный аромат свежей зелени и замерла, ожидая, когда весна завладеет ею, заполнит все ее существо, как бывало всегда.

Опустившись на колени, Ава продолжала сажать семена кабачков для Поппи. Радость бурлила в ней, играла легкими волшебными пузырьками. Но внезапно возникшее чувство вины больно кольнуло ее, и пузырьки начали лопаться один за другим, оставляя пустоту в душе. Тогда Ава сказала себе, что в желании снова увидеть Жан-Поля нет ничего предосудительного. Что она хочет лишь одного: поговорить с ним, убедить его вернуться в Хартингтон. Они останутся добрыми друзьями. Только и всего.

Ночью они с Филиппом были близки. Бесконечно счастливая, Ава пылко обнимала мужа и, осыпая его поцелуями, исступленно шептала слова любви. Она пыталась заглушить в себе страсть к Жан-Полю.

— Наконец-то я вижу тебя прежней, Кустик, — сказал Филипп позже, перебирая спутанные волосы жены. — В последнее время ты сама не своя.

— Прости.

— Не извиняйся, дорогая. Мне не нравится видеть тебя несчастной, вот и все.

— Ты держался очень мило, вечно видя перед собой мою унылую мину, кислую как лимон.

— Ты не похожа на лимон, Кустик. Скорее, на плакучую иву. А я хочу, чтобы ты круглый год сияла, как подсолнух.

— Я бы тоже этого хотела.

Филипп замолчал, и Ава задумалась, что взять с собой во Францию.

— Ты ведь не расстроилась из-за Жан-Поля?

— В каком смысле?

— Я знаю, что вы с ним не особенно ладите. Надеюсь, его присутствие не испортит тебе отдых?

— Нет, вовсе нет.

— Может, к тому времени он уже вернется в Англию.

— Конечно. Но я ничего не имею против Жан-Поля. Он мне нравится. Правда. С ним приятно иметь дело, к тому же со времени приезда в Англию он сильно изменился. Было бы чудесно застать его во Франции. Он сам показал бы нам парк и сад.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты как следует отдохнула, милая. Нам вовсе не обязательно торчать целыми днями в замке. Мы можем совершать прогулки и исследовать окрестности. Помню, ты как-то говорила, что нам следует проводить больше времени вместе.

— Не беспокойся. Уверена, родители Жан-Поля прекрасные люди.

— Да, но я обещал тебе, что мы побудем вдвоем. А я всегда держу слово.

Ава знала, что Филипп всегда выполняет обещания. И впервые в жизни пожалела об этом.

Глава 24

Капли дождя на лепестках колокольчиков. Таинственный крик кукушки. Игривый полет диких уток — вдохновенное зрелище

Шофер Анри встретил их в аэропорту Бордо. В руках он держал табличку с надписью «Добро пожаловать, Филипп Лайтли!». Он не знал ни слова по-английски, и Ава, волнуясь, заговорила с ним по-французски. Филипп с гордостью слушал ее беглую речь. Он никогда еще не видел жену такой красивой. Кудрявые распущенные волосы сверкающей волной рассыпались по спине. Румянец на щеках подчеркивал живость зеленых глаз, загорелое лицо цветом напоминало теплый золотистый мед. На ней были розовые бархатные туфли, довольно старомодное черное платье в мелкий розовый цветочек и короткий оливковый кардиган. Глядя на оживленные жесты и упругую походку жены, Филипп порадовался, что они отправились в это небольшое путешествие. Смена обстановки и новые впечатления пошли Аве на пользу. Именно этого ей и не хватало.

Ава делала вид, будто увлечена путешествием, а внутренне трепетала от волнения. Как-то встретит ее Жан-Поль? Что, если он решил провести неделю в Париже, чтобы не встречаться с ней? Или, хуже того, решил, что она готова принадлежать ему душой и телом? Рассеянно глядя в окно, Ава в который раз задумалась, правильно ли поступила, согласившись на эту поездку.

Во Франции уже вовсю буйствовала весна. Деревья покрылись пышной листвой, на конских каштанах зажглись высокие белые свечи, а холмистые поля винограда светились нежной зеленью. Повсюду цвели розы. Шофер сказал Аве, что их исстари сажали в конце каждого ряда виноградника, чтобы пахотные быки не щипали лозу, разворачиваясь и переходя от одного ряда к другому. Ава заметила в небе пару ласточек и прелестного бурого дрозда и пришла в восторг.

Наконец машина свернула на длинную изогнутую аллею, где по обеим сторонам росли огромные деревья. В конце аллеи показался залитый солнцем фасад величественного здания в неоклассическом стиле с массивной лестницей. Выстроенный из светлого камня песочного цвета дом, симметричный, с высокими окнами, голубыми ставнями и изящными черными балконами, был настолько красив, что пораженная Ава на время забыла о своих страхах. Стены покрывал сплошной ковер из дикого винограда, жимолости и глициний. Автомобиль подъехал ближе, Ава разглядела высокую черепичную крышу аспидно-серого цвета и прелестные слуховые окна, увенчанные изогнутыми фронтонами. Устремленные в небо узкие каменные трубы соседствовали с причудливыми островерхими башенками, украшенными фигурками птичек.

Автомобиль остановился на площадке. Из открытой двери дома вылетели три огромных датских дога. Их звучный басовитый лай отдавался гулким эхом от стен замка. Ава выбралась из машины, сердце ее взволнованно билось. Подняв глаза, она увидела элегантную темноволосую женщину, стоявшую у дверей дома. Пышные волосы, собранные в пучок на затылке, оставляли открытым лицо — высокие, изящной лепки скулы и глубоко сидящие карие глаза. Это могла быть только Антуанетта, мать Жан-Поля.

Хозяйка замка безмятежно улыбнулась.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Надеюсь, путешествие было приятным.

— Великолепным, — подтвердил Филипп, идя ей навстречу. Антуанетта протянула ему руку, Филипп наклонился и поцеловал ее в щеку. Высокая и гибкая, она была одета в свободные белые брюки, стянутые на талии коричневым пояском из крокодиловой кожи, полосатую мужскую рубашку и кремовый жилет, подбитый черным, в полоску, тиком. Ава никогда в жизни не видела женщины шикарнее. — Это моя жена Ава, — добавил Филипп, представляя ее.

— Я так много слышала о вас, — тепло заговорила Антуанетта. — Жан-Поль от вас без ума. — Ава пожала ей руку, тонкую и на удивление холодную, раздумывая про себя, насколько откровенен Жан-Поль с матерью. — Пожалуйста, заходите в дом. Надеюсь, вы не против собак — они довольно крупные, но очень дружелюбные.

— Мы обожаем собак, — заверила хозяйку Ава, пытаясь скрыть волнение за напускной живостью. — Мы сами держим двух.

— Ах да, ну конечно. Что ж, тогда вы будете чувствовать себя здесь как дома.

Они пересекли холл с широкой каменной лестницей, уходящей вверх, и гигантским камином, полным одинаковых аккуратных поленьев, сложенных горкой. На каминной полке были выставлены старинные бутылки с вином. Выложенный огромными квадратами плитняка пол блестел как зеркало, лишь посередине тянулась матовая дорожка, вытертая бесчисленными подошвами за многие века. Антуанетта проводила Филиппа с Авой в гостиную, великолепный красный салон с высокими потолками и длинными пурпурными шторами, обрамлявшими изящные французские окна, выходившие на широкую, окруженную каменной балюстрадой террасу. На стенах гостиной висели выцветшие гобелены со сценами охоты и портреты предков хозяев замка в золоченых рамах. Ава бегло окинула их взглядом, ища фамильное сходство с Жан-Полем. В комнату вошла горничная, Антуанетта попросила ее принести на террасу поднос с напитками.

— А где мой сын, Франсуаза? — добавила она. Ава почувствовала, как желудок стягивает в тугой узел, и испугалась, что не сумеет скрыть свои чувства.

— В саду, — ответила служанка.

Антуанетта вздохнула.

— А Анри? — Франсуаза пожала плечами. — Что ж, ступай разыщи его и передай, что наши гости уже приехали.

— Да, мадам, — отозвалась Франсуаза, скользнув к двери.

— Пойдемте посидим на террасе. Там на солнце тепло, а Франсуаза принесет нам вина. — Антуанетта широко распахнула окна и вышла на террасу. Собаки бросились следом и, деловито обнюхав балюстраду, задрали возле нее лапы. Внизу простирался сад, тянулся до древней стены, покрытой ковром из плетистых роз и бугенвиллей, где высились старые деревья, а дальше на фоне неба рисовался увенчанный куполом изящный силуэт голубятни. Ава сразу поняла, почему Жан-Полю так дорог этот замок и почему он согласился выполнить любое пожелание отца, лишь бы не потерять Ле-Люсиоль.

— О, друзья мои, вы уже здесь! — воскликнул Анри, огибая дом и подходя к террасе. — Тебе следовало послать за мной Франсуазу, — добавил он, обращаясь к жене.

— Я так и сделала, — холодно заметила Антуанетта.

Анри по-дружески тепло обнял Филиппа и поцеловал руку Аве с той же галантностью, что и его сын. Он широко улыбнулся, оценивающе разглядывая Аву. Жан-Поль говорил, что у отца в Париже есть любовница, вспомнилось Аве. Это ее нисколько не удивило. Анри был дьявольски красив, как и его сын.

— Где же вино? Франсуаза! — проревел он.

Франсуаза появилась почти мгновенно, сгибаясь под тяжестью огромного подноса, где теснились бутылки, бокалы и кувшин с ледяной водой. Анри не сделал ни малейшего движения, чтобы ей помочь.

— Прекрасно! Мы едва не умерли от жажды, — проворчал он по-английски, зная, что служанка не поймет. Усевшись в кресло, он достал сигару. — Ну, друг мой Филипп, как продвигается книга?

Антуанетта повернулась к Аве:

— Хотите взглянуть на голубятню? Жан-Поль говорил, что у вас в саду есть своя.

— С удовольствием. Это ее крыша виднеется там за деревьями?

— Да.

— Она выглядит намного внушительнее нашей.

— Жан-Поль рассказывал, что у вас прекрасное поместье.

— Жаль, он не видит его сейчас. Все кругом цветет и благоухает. Воздух напоен ароматами.

— Пойдемте, мне нужно с вами поговорить.

Ава спустилась по широкой лестнице в сад вслед за Антуанеттой, оставив мужчин беседовать за бокалом вина на террасе. Ноги у нее подгибались, кровь бешено стучала в висках. Неужели Жан-Поль рассказал матери о своей влюбленности, и теперь Антуанетта собирается сделать ей внушение? Сейчас она попросит Аву держаться подальше от ее сына, скажет, что Жан-Полю следует жениться на молодой женщине из своей страны, унаследовать замок и продолжить род, чтобы передать своему отпрыску семейное достояние. Ава нервно провела рукой по лбу, борясь с подступающей тошнотой. Солнце припекало все сильнее. В ветвях деревьев щебетали птицы, но от волнения Ава почти не слышала их.

Женщины пересекли газон, направляясь к чугунным воротам в стене.

— Могу я говорить с вами откровенно? — спросила Антуанетта.

— Конечно, — отозвалась Ава.

— Это насчет Жан-Поля. — Антуанетта искоса взглянула на гостью. — Он мой единственный ребенок, вы сами знаете, и я очень его люблю.

— Да, Жан-Поль много рассказывал о вас.

— Не сомневаюсь. Беда в том, что у него ужасные отношения с отцом. Анри совершенно равнодушен к чувствам сына. Жан-Поль — талантливый художник, а Анри не желает, чтобы он занимался живописью. Мальчик пишет прекрасные стихи, но поэзия не трогает Анри. У моего мужа был дядя, который истратил жизнь впустую, рисуя посредственные картины. Анри не хочет, чтобы Жан-Поля постигла та же судьба. Дело не только в живописи. Жан-Поль месяцами бездельничал в Париже, проводя время с непотребными девицами. Впрочем, это даже неплохо (Анри одно время боялся, что наш сын гомосексуалист), но, с другой стороны, подобная жизнь не годится для молодого человека, которому предстоит унаследовать такое имение, как Ле-Люсиоль. Анри пытался привлечь сына к управлению виноградниками, но Жан-Поль никогда не интересовался ими. До недавнего времени.

— Вот как? — осторожно заметила Ава, не совсем понимая, к чему клонит разговор Антуанетта.

— Жан-Поль решил остаться дома и заняться виноградниками, но ему нужно вернуться с вами в Англию, Ава. — Та промолчала. От волнения она не в силах была произнести ни слова. — Я думаю, мальчик хочет остаться из-за меня. Большую часть времени я здесь одна. Анри живет в Париже. Уверена, Жан-Поль вам рассказывал. Он так тепло говорит о вас, Ава. И я счастлива, что в вашем доме он нашел понимание. Я знаю, он нарисовал для вас сад.

— Получилась чудесная картина, Антуанетта. Мы посадили растения в точности, как изображено на рисунке. У вашего сына богатое воображение и настоящий талант.

— Я знаю. — Антуанетта улыбнулась. — Конечно, я его понимаю. — Антуанетта открыла чугунные ворота. Вслед за матерью Жан-Поля Ава ступила на лужайку, где среди полевых цветов стояла круглая каменная голубятня. — Он еще не готов вернуться домой, Ава. Мне кажется, мальчик несчастен. Если он сейчас останется в Ле-Люсиоле, то не сумеет освободиться от отцовского диктата. Анри жестко контролирует его, ни на минуту не оставляя в покое. А с вами Жан-Поль может наслаждаться свободой и быть самим собой. Я не вынесу, если он пожертвует этим счастьем ради меня. Такой случай выпадает раз в жизни, и я хочу, чтобы мой сын воспользовался им. Осенью я все еще буду здесь. Уговорите его вернуться в Англию, пожалуйста, ради меня. Я знаю, вы найдете нужные слова. Анри думает, что мальчик приехал домой лишь на время. Он ни за что не простит сына, если решит, что тот бросил вас и сбежал, отплатив неблагодарностью за вашу доброту. Жан-Поль должен вернуться вместе с вами. Это единственный выход. Уговорите его, пожалуйста, умоляю вас.

— Я постараюсь, — хрипло отозвалась Ава.

Внезапно из-за голубятни показался Жан-Поль. Он остановился, держа руки в карманах, настороженно глядя на женщин.

— Жан-Поль, покажи Аве голубятню. Мне нужно распорядиться насчет обеда. — Антуанетта посмотрела на часы: — Боже, вот-вот пора будет садиться за стол. Не задерживайтесь. — Она повернулась и выскользнула за ворота, оставив сына и гостью вдвоем.

— Зачем ты приехала? — сухим, враждебным тоном проговорил Жан-Поль. Он смерил Аву бесстрастным взглядом, ожидая ответа. Ава не нашлась что ответить и смущенно провела рукой по волосам. Какая ужасная ошибка. Жан-Поль опустил глаза, лицо его сразу сделалось беззащитным, как у ребенка, и бесконечно печальным. У Авы мучительно сжалось сердце.

— Прости, — прошептала она, медленно шагнув навстречу Жан-Полю. — Я тоже очень несчастна.

Лицо его смягчилось.

— Выглядишь ослепительно. — Уголки его губ дрогнули.

— Это легко объяснить: я знала, что увижу тебя.

— Так ты тоже скучала по мне?

— Да.

Жан-Поль обхватил ладонью затылок Авы, запустив пальцы в густые шелковистые волосы, потом привлек ее к себе и поцеловал. Ава не оттолкнула его. В это мгновение она не думала ни о детях, ни о Филиппе. Она парила в облаках верхом на радуге, наслаждаясь кратким мигом счастья и остро ощущая его быстротечность. Ее губы раскрылись навстречу губам Жан-Поля, Ава прижалась к нему. Его дыхание стало прерывистым, он весь дрожал. Жан-Поль потянул Аву за собой к стене голубятни, где их не могли заметить со стороны ворот. Забыв обо всем на свете, Ава последовала за ним. Здесь, так далеко от дома, она ощущала себя другой женщиной, дерзкой, незнакомой, свободной. Опьяненная близостью Жан-Поля, Ава забыла, что на террасе сидит ее муж вместе с Анри, а в обеденном зале замка уже накрывают на стол. Она перенеслась в причудливый мир фантазий, принадлежащий лишь ей и Жан-Полю. В сказочную страну, где возможно любое чудо.

Взяв Аву за руку, Жан-Поль повел ее к двери голубятни. Внутри было тепло, в воздухе витал сладкий аромат сена. Притворив дверь, Жан-Поль бросился на солому, увлекая Аву за собой. Раздвинув коленями ее ноги, он всем телом прижался к ней, и на мгновение у нее перехватило дыхание. Он уткнулся лицом ей в шею, вдыхая знакомый, такой желанный запретный запах. Его язык коснулся ее горла, и Ава почувствовала, как по телу разливается волна блаженства. Не прерывая поцелуя, Жан-Поль принялся торопливо расстегивать пуговицы у нее на платье. Его рука скользнула за вырез, обхватила грудь. Горячие губы сжали сосок, Ава запрокинула голову и замерла, отдавшись греховному наслаждению, о котором так долго мечтала.

У нее вырвался хриплый стон, когда Жан-Поль задрал подол ее платья и помог ей стянуть трусики. Жаркое, лихорадочное нетерпение охватило ее, словно подростка, и Ава невольно усмехнулась собственному бесстыдству. Открыв глаза, она увидела, что Жан-Поль восхищенно любуется ею, как будто перед ним самая красивая женщина на земле. Он благодарно улыбнулся ей, и Ава развела бедра, впуская его в себя. Когда их тела слились, Жан-Поль нежно взял ее за руку, сплетя пальцы. Ава ничуть не жалела о своей измене и не испытывала раскаяния. Если бы она вспомнила о Дейзи Хоуптон, то поняла бы, что в конечном счете разница между ними не столь уж велика.

— Ты вернешься в Хартингтон? — спросила Ава, раскинувшись рядом с Жан-Полем на соломе и нежась в золотистых лучах солнца, льющихся сквозь маленькое оконце под самой крышей.

— Да, — кивнул Жан-Поль. — Ты же знаешь, ради тебя я готов свернуть горы.

— Это вовсе не обязательно, дорогой, — улыбнулась Ава, ласково погладив его по щеке. — Я ведь здесь, с тобой.

Они поспешно привели себя в порядок. Ава застегнула платье и стряхнула с себя солому. Жан-Поль шагнул было к двери, но обернулся, чтобы поцеловать Аву. Она рассмеялась, возвращая ему поцелуй.

— Ты такая красивая, — прошептал он, вглядываясь в ее лицо. — По-моему, я никогда еще не видел тебя в этом платье.

— Я надела его для тебя.

— Оно тебе идет. И мне нравится твоя прическа. Распущенные волосы. Что случилось с твоим карандашом?

Ава фыркнула.

— Серьезно, как я выгляжу?

Она вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Тебя выдают румяные щеки. — Жан-Поль взял ее за руку. — Мы пойдем кружным путем, и все улики унесет ветер.

Когда они вышли на террасу, Антуанетта, Анри и Филипп как раз поднимались, чтобы идти в обеденный зал.

— Не хотите ли освежиться у себя в комнате? — предложила Аве Антуанетта. — Извините, мне следовало раньше об этом подумать. Франсуаза проводит вас.

Ава поднялась по каменной лестнице вслед за пожилой служанкой и, пройдя до самого конца коридора, остановилась возле двери. Франсуаза провела ее в просторную спальню, где стояла огромная кровать с белым полотняным пологом на четырех столбиках. Из распахнутого окна видны были голубятня и поля виноградников, легкий ветерок из сада раздувал белые занавески. Франсуазу удивило и обрадовало, что гостья говорит по-французски. Она, должно быть, готовилась к долгому объяснению с иностранкой.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила Франсуаза.

— Нет, спасибо, я спущусь через минуту. — Ава заметила, что ее чемодан стоит на столике, открытый, чтобы удобнее было распаковывать вещи. Выудив из глубины дорожный несессер, она поспешно проскользнула в ванную смыть с себя следы измены. Взгляд ее задержался на зеркале. Ава пристально всмотрелась в свое отражение. Ее щеки порозовели, глаза сияли, спутанные волосы рассыпались по плечам. Она вытянула застрявшую в волосах соломинку, но вместо того чтобы выбросить ее в корзинку для мусора, бережно спрятала в карман несессера. Эта драгоценная соломинка всегда будет напоминать ей о сегодняшнем дне, о первой близости с Жан-Полем.

Ава выглянула из окна и обвела глазами сад. Пронзительно-синее небо казалось огромным куском сверкающего атласа, от земли поднимался запах свежескошенной травы и Пряный аромат цветущих кустов, вдали за деревьями обозначился силуэт голубятни, их тайного убежища, наполовину скрытого садовой стеной. Ава улыбнулась, вспоминая Жан-Поля, его жаркие губы, страстные прикосновения, нежные объятия. Она закрыла глаза, отчаянно желая, чтобы эта неделя длилась вечно.

Глава 25

Сладковатый запах распускающихся почек. Я восхищенно замираю, как ребенок, при виде весенних цветов

За обедом Ава сияла радостью, заражая весельем остальных. Довольный Филипп мысленно поздравил себя с удачей: он сумел устроить жене счастливый отпуск. Именно это и нужно было Аве. Она снова расцвела, стала еще прелестнее. Ее лицо светилось от счастья. Анри мгновенно уловил исходившую от нее волну сексуальности и, как кобель, почуявший течную суку, принялся флиртовать с гостьей в присущей ему высокомерной и грубой манере. Жан-Поль мечтательно улыбался, глядя на Аву затуманенными глазами. Он смотрел на нее чуть дольше благоразумного и безмятежно смеялся, запрокинув голову, как не смеялся уже целую вечность и уж точно как никогда не смеялся в присутствии отца. Заметив эту счастливую перемену, Антуанетта с радостью поняла, что гостья исполнила ее просьбу и уговорила Жан-Поля вернуться в Англию. Наконец-то Ава стала самой собой. Веселая, жизнерадостная, брызжущая энергией, она очаровала всех своими забавными историями, приправленными тонким юмором. Ее вдохновляло присутствие Жан-Поля, словно сама весна коснулась ее своим волшебным дыханием; неподвижные, скованные инеем ветви наполнились жизнью, зазеленели, зацвели.

После обеда Анри настоял на том, чтобы гости осмотрели виноградники. Антуанетта вежливо отказалась, объяснив, что привыкла проводить сиесту дома. Перед уходом она с нежностью поцеловала сына и заговорщически улыбнулась Аве. Аве стало не по себе. Неужели Антуанетта обо всем догадалась? Возможно, материнский инстинкт подсказал ей правду? Но, поразмыслив, Ава успокоилась. Конечно же, Антуанетта ни о чем не подозревает. Ее многозначительный взгляд выражает лишь признательность за то, что Ава уговорила Жан-Поля вернуться в Англию.

Ава шла танцующей походкой позади Филиппа и Анри, слегка касаясь плечом руки Жан-Поля. Ее переполняло радостное возбуждение, она наслаждалась каждым украденным мгновением. Анри вел их за собой через сад к голубятне.

— Счастье, что голуби не умеют разговаривать, — тихо шепнул Жан-Поль, когда все четверо вошли в ворота.

— Ле-Люсиоль принадлежит моей семье вот уже пять сотен лет, — заявил Анри, гордо выпятив грудь. — Эту голубятню построили при Людовике Тринадцатом. — Он снисходительно потрепал Жан-Поля по спине, изображая отцовскую любовь. — Когда-нибудь все это унаследует мой сын. Мальчик найдет себе жену и произведет на свет наследника. Верно? — Анри скорчил гримасу и задумчиво кивнул, словно старый король, благословляющий юного принца. — Да, в один прекрасный день тебе достанутся все мои владения. Этот замок простоит еще пять веков. Почему бы и нет? А?

Ава вздрогнула, когда распахнутая Анри дверь голубятни с грохотом ударилась о стену, вспугнув сидевших на жердочках голубей, которые тут же взмыли в воздух.

— Какая красота, — обронила Ава, переступая порог.

— Голубятня особенно дорога мне, — проговорил Жан-Поль, не глядя на Аву. — Очень дорога, — добавил он, прижав руку к груди.

Филипп повернулся к жене:

— Наша все же не так хороша, правда, Кустик?

— О, мне кажется, у нашей голубятни тоже есть свои достоинства.

— Там нет голубей, — заметил Филипп.

— Надо бы купить их, — отозвалась Ава. — Зачем нам голубятня без голубей?

— И неплохо бы ее покрасить, — кивнул Филипп.

— Нет-нет, ни в коем случае, — с неожиданной горячностью вмешался Жан-Поль. — Краска ее погубит. Ваша голубятня красива и так, в ней есть свое скрытое очарование.

Ава притворилась, будто внимательно что-то разглядывает, и отвела глаза.

— Итак, когда вы собираетесь вернуться в Хартингтон? — спросил Филипп Жан-Поля.

— На следующей неделе, — невозмутимо ответил тот. — Я хотел еще немного побыть с матерью.

— Вы не могли бы найти ему подходящую английскую девушку? — перебил сына Анри. — Или таких, как вы, в Англии больше не делают? — Он игриво подмигнул Аве.

— Вы мне льстите. — Ава рассмеялась, пытаясь скрыть смущение.

— Идемте, я покажу вам сад Антуанетты. — Обняв гостью за талию, Анри повел ее к двери. Жан-Поль вместе с Филиппом держался позади, Ава с радостным волнением чувствовала на себе его взгляд. — Нам нужно найти девушку для моего сына, — пробормотал Анри, понизив голос.

— Он еще очень молод, — возразила Ава.

— Ему пора остепениться. Между нами говоря, мне пришлось забрать его из Парижа. Он жил разнузданной жизнью плейбоя, встречаясь с девицами сомнительного поведения. Я не желаю отдавать замок в руки женщины подобного сорта — она попросту растранжирит все, до чего сможет дотянуться.

— Разве вы не видите, как он изменился? — возразила Ава, вступившись за Жан-Поля. — Когда он приехал в Англию, я, признаться, решила, что он не продержится у нас и недели. Жан-Поль в жизни не проработал ни единого дня, это бросалось в глаза. Работа в саду вызывала у него отвращение, он считал унизительным для себя копаться в земле. Но ваш сын изменился, стал совершенно другим человеком. Неужели вы не заметили?

— Вид у него был несчастный, как у побитой собаки! — неодобрительно проворчал Анри. — Я сказал Антуанетте: «Мальчишка влюбился».

— Влюбился в сад, — заявила Ава. — Он буквально очарован моим садом. Вы не поверите, пока не увидите это собственными глазами, но Жан-Поль вложил в эту землю всего себя без остатка. Он упорно трудился, не считая зазорным учиться у других, и вправе гордиться тем, что создал. Надеюсь, по возвращении в Хартингтон он насладится плодами своего труда.

— Рад это слышать, — пожал плечами Анри. — Я не поверил бы, если бы мне сказал об этом кто-то другой.

— Мне кажется, Жан-Поль беспокоится за мать, — осторожно заметила Ава.

— Антуанетта сильнее, чем кажется.

— Конечно. Жан-Поль внимательный сын.

— Он ее единственный сын. Антуанетта постоянно тревожится о нем. Думаю, как мать, вы ее понимаете. Но моя жена чрезмерно заботлива и чересчур снисходительна, она излишне опекает Жан-Поля, что не идет ему на пользу. Если бы он вернулся из Парижа с одной из своих девок, она безропотно приняла бы обоих. Лишь бы сынок был счастлив.

— А вы, в противоположность ей, стараетесь проявлять жесткость?

— Возможно. — Анри прищурился, покосившись на свою спутницу. — Вы весьма проницательны, Ава Лайтли.

— Со стороны всегда проще судить.

— И все же я дальновиднее, поверьте. Жизнь не волшебная сказка. Мне нужен сын, достойный называться мужчиной. Я привык жить на широкую ногу. Мне случается принимать у себя самых именитых гостей. Я не могу передать свое дело в руки человеку, который, забыв о чести и чувстве долга, готов жениться на грязной шлюхе.

— Вы хотите, чтобы сын был похож на вас, — тихо произнесла Ава, искренне сочувствуя Жан-Полю, чью судьбу решили заранее. И пусть Анри готовил сыну блистательную судьбу, будущему владельцу Ле-Люсиоля приходилось идти на немалые жертвы, чтобы соответствовать роли, навязанной отцом. Пока Анри жив, Жан-Полю нечего и мечтать о свободе, он сможет принадлежать себе разве что в Англии, с Авой.

— Я хочу видеть своего сына таким же основательным и солидным, как я сам, — отрезал Анри. — Серьезным мужчиной с деловой хваткой. Он должен подыскать себе подходящую невесту и создать семью. Ему нужна девушка, которая знала бы свое место, а не взбалмошная вертихвостка из тех, у кого на уме лишь собственные амбиции.

— Такую девушку, как Антуанетта.

— Жан-Полю следует вернуться в Англию, чтобы держаться подальше от матери. Иногда любовь душит. Собственно, в любви нет ничего плохого, но всем нам требуется немного свободного пространства. Не стоит стоять слишком тесно друг к другу, отношениям только на пользу, когда между людьми веет легкий, свежий ветерок. Антуанетта хотела бы иметь больше детей. Жан-Полю жилось бы легче, будь у него младший брат или сестра. Tant pis![18]

— Из него получится прекрасный vigneron[19], — дипломатично заметила Ава.

— Жан-Поль еще в детстве столкнулся с изнанкой нашего ремесла, вдоволь наглядевшись на козни и интриги, и вот в какой-то момент он утратил интерес к виноделию, а я потерял сына.

— Разве не все дети проходят этот этап? Они восстают против родителей и отстаивают независимость, пытаются жить своей жизнью. Жан-Поль вернется к вам.

— Не знаю. Я возлагал на него большие надежды.

— Не будьте слишком суровы, Анри. Ни к себе, ни к сыну. Если ослабить поводья, лошадь не убежит, но если их натянуть сверх меры, конь понесет.

— Вы слишком мудры для столь юного создания.

— Все дело в шпинате, который я ем. Он хорошо действует на мозги, — отшутилась Ава.

— Тогда и мне стоит приналечь на шпинат.

Сад Антуанетты цвел, наполняя воздух дивным благоуханием. На увитой розами стене появились бледно-красные бутоны, а в огромных каменных вазах уже тянулись вверх белые тюльпаны, желтый крестовник и фиалки. Нежно-зеленые самшитовые бордюры окаймляли буйные заросли диких нарциссов, жимолости и маргариток. В воздухе разливался сладкий аромат весны, в ветвях кедров и сикоморов весело щебетали птицы, захваченные любовной игрой. В самой середине этого изысканного, искусно разбитого сада блестел декоративный пруд со статуей. Маленький мальчик тянулся изо всех сил, пытаясь поймать летящую птицу. Ава восхищенно замерла, разглядывая скульптуру. Пальцы мальчика едва касались крыла, и со стороны казалось, что птица парит в воздухе. Жан-Поль медленно подошел и встал позади Авы.

— Потрясающе, правда? — произнес он.

Ава с улыбкой обернулась.

— Похоже на скульптуру мальчика с дельфином, которая стоит на набережной Виктории в Лондоне.

— Эту скульптуру мама заказала для меня.

— Правда?

— Да. Мальчик — это я, а птица символизирует свободу. Как видишь, я почти дотянулся до нее.

— Ты сможешь обрести свободу в Хартингтоне.

— Я знаю, — прошептал он так тихо, что Ава едва разобрала слова. Легкий ветерок разметал ее волосы. — Мне хочется поцеловать тебя в шею.

— Будь осторожен.

— Я француз. Я говорю то, что чувствую.

— Прошу тебя, поберегись, мистер Француз. За нами наблюдают.

— Им нет до нас никакого дела, мой персик. Они заняты беседой: обсуждают историю винодельни и великие морозы 1891 года. Папа не перестанет тревожиться за виноградники, пока не пройдут пасхальные заморозки. — Жан-Поль тяжело вздохнул. — А меня морозы совершенно не волнуют. Мне хочется лежать, тесно прижавшись к тебе, в теплом домике у реки, в спальне под самой крышей. Я расцеловал бы всю тебя, медленно смакуя, наслаждаясь букетом, как пробуют драгоценное вино. Я изведал бы каждое потайное местечко на твоем теле.

— Перестань, — взмолилась Ава. — Филипп…

— Твой Филипп в восторге от моего отца. Прислушайся, теперь они обсуждают качества винограда.

— Для него это самая захватывающая тема.

— Так оставь его в покое. Он доволен жизнью. Пойдем.

— Мы не можем, — испугалась Ава.

— Я хочу показать тебе оранжерею. На это зрелище стоит посмотреть.

— Мы забыли об осторожности!

— Тебе просто кажется. Они ничего не подозревают. Вполне естественно, что мне хочется показать тебе свой дом. Что в этом странного? — Жан-Поль зашагал к тисовой изгороди.

Ава обернулась, махнула мужу рукой. Филипп, подняв голову, помахал в ответ. Ава проскользнула за изгородь, Жан-Поль взял ее за руку и повел по дорожке к теплице.

Оказавшись в оранжерее, он притворил дверь и поцеловал Аву. В теплом влажном воздухе пахло землей и фрезиями. Жан-Поль с упоением прижал к себе возлюбленную, обхватив ладонями ее бедра.

— Мы не должны… — шепнула Ава.

Но протестовать было бессмысленно. Жан-Поль закрыл ей рот поцелуем, страстно сжав ее в объятиях.

— Как бы я хотел остаться с тобой наедине. Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он. — Мне не терпится снять с тебя платье, ощутить бархатность кожи. Мы лежали бы нагие, плоть к плоти, и ничто не разделяло бы нас.

— Милый Жан-Поль, это невозможно. Филипп и твой отец могут войти в любой момент.

— Черт побери их обоих! — Жан-Поль нахмурился. — Я что-нибудь придумаю, и мы сможем остаться вдвоем.

— Как?

— Увидишь. Доверься мне.

Ава высвободилась из объятий Жан-Поля, чтобы рассмотреть оранжерею. Здесь стояли горшки с благоухающими туберозами, ряды орхидей всевозможных цветов и оттенков и прелестные, только что распустившиеся лилии. Жан-Поль шел следом за Авой, держа ее за руку, и то и дело целовал. К счастью, они стояли по разные стороны стола с редкими пурпурными орхидеями, когда в оранжерею вошли Анри с Филиппом.

— Иди сюда, Филипп, — позвала Ава, — ты должен это увидеть. Посмотри, они почти клетчатые.

Филипп подошел к жене и с любопытством склонился над горшками.

— Это действительно что-то необыкновенное, — подтвердил он.

— О да, Антуанетта страстная любительница орхидей, — снисходительно заметил Анри.

Жан-Поль стоял поодаль, следя за каждым движением Авы.

— Думаю, тебе стоит свозить наших гостей на виноградник, — предложил отцу Жан-Поль. Анри не пришлось долго упрашивать, он лишь ждал случая похвастать своими владениями.

— Мы только что начали орошать виноградники, — оживленно заговорил он. — Хотите взглянуть?

— Это было бы замечательно, — с энтузиазмом подхватил Филипп.

Жан-Поль ждал, что Ава откажется и они смогут наконец остаться вдвоем.

— Думаю, мальчики, мне лучше отпустить вас одних, — весело объявила она, мгновенно угадав хитрый замысел Жан-Поля. В ответ тот незаметно улыбнулся ей.

Филипп смущенно нахмурился.

— Почему бы нам не сходить на прогулку? — обратился он к жене.

Жан-Поль бросил на него встревоженный взгляд.

— На прогулку? — повторила Ава.

— Отсюда далеко до города? — спросил Филипп, обращаясь к Анри.

— Пятнадцать минут пешком. Прогулка будет приятной. По дороге вам встретятся симпатичные магазинчики, как раз для вас, Ава. Женская парфюмерия и всякое такое.

— Я с удовольствием пройдусь, — согласилась Ава, собираясь объяснить Жан-Полю, что им следует вести себя осторожно. Меньше всего ей хотелось бы причинить боль Филиппу. Желанием остаться наедине с любовником придется пожертвовать. Это может и подождать.

— Я отвезу вас на виноградники завтра, — предложил Анри. — А сейчас покажу, как добраться до города.

Ава была уверена, что Жан-Поль обидится, но, как ни странно, тот лишь пожал плечами, словно хотел сказать: «Ничего страшного, у нас впереди масса времени». Ава благодарно улыбнулась Жан-Полю и, оставив его в саду у фонтана, неохотно направилась к дому вслед за мужем.

— Какое прекрасное место, правда? — сказала она, любуясь кленами, сомкнувшими ветви у них над головой. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны деревьев, наполняли сад мягким сиянием.

— Чудесное, — согласился Филипп. — Теперь ты понимаешь, почему для Анри так важно, чтобы его сын приобрел опыт управления поместьем?

— Конечно. Но мне кажется, Жан-Поль очень повзрослел с тех пор, как поселился у нас.

— Да, он стал совершенно другим человеком.

— Именно это я и сказала Анри. Я хочу, чтобы он знал: его сын очень талантлив. По-моему, Анри относится к нему слишком сурово. — Филипп кивнул. — А мать, напротив, чрезмерно его опекает.

— Жан-Полю лучше некоторое время пожить подальше от них обоих.

— Думаешь, когда-нибудь кто-то скажет то же самое об Арчи с Ангусом?

— Конечно, нет, Кустик, — заверил жену Филипп. — Мы с тобой отличные родители.

— Надеюсь, ты прав. Мне невыносимо думать, что кому-то из них захочется уехать в другую страну, лишь бы сбежать от нас.

— Дети взрослеют. Они расправляют крылья и улетают, а родителям приходится с этим мириться. В конце концов Жан-Поль вернется домой и станет хозяином замка, продолжит дело отца. Ты же видишь, как страстно он любит Ле-Люсиоль, и понимаешь почему.

— Да, замок великолепен.

Филипп взял жену за руку.

— Значит, ты не скучаешь по детям?

— Пока нет.

— Ты рада, что я привез тебя сюда?

— Очень.

— А как насчет еще одного ребенка?

— Я передумала, — просто ответила Ава.

— Хорошо.

— Я решила, что нам хватит троих детей. Не хочу снова возиться с пеленками и быть привязанной к детской.

— Ясно.

— Я только-только начала наслаждаться свободой.

Они побродили по городу, где лепились друг к другу прелестные красновато-коричневые домики, а в самом центре, на площади, окруженной со всех сторон домами, возвышались старинная церковь и здание муниципалитета. Рядом, в тени аккуратно подстриженных деревьев, бил фонтан. Двое пожилых мужчин в кепках сидели на скамейке, покуривая трубки, а неподалеку бабушка с внуком бросали крошки стайке голубей. На крохотном рынке сельские жители торговали фруктами, овощами и высокими бутылями с оливковым маслом. Тощая собака играла с пустой жестянкой из-под кока-колы. Ава с Филиппом выпили кофе в маленьком кафе, наползавшем на тротуар, где их обслуживали официанты, одетые в черно-белые костюмы. В углу играла в шашки компания мужчин в жилетах, за соседним столиком курили и сплетничали две молоденькие продавщицы. Мощенные булыжником улочки были до того узки, что людям приходилось бросать машины и идти пешком. В сувенирных лавках продавали узорчатые скатерти и мыло. Ава купила маме лавандовое масло для ванны, а затем, обрызгав себя духами с ароматом цветущих апельсинов, добавила к покупкам и духи. Ава не отличалась расточительностью и вполне могла позволить себе это небольшое мотовство, поскольку обычно покупала только семена.

— Этот запах всегда будет напоминать мне о Франции, — улыбнулась она, понюхав запястье, и буквально выпорхнула из лавки на улицу. В ожидании жены Филипп разглядывал витрину антикварного книжного магазина.

— Какая досада, что тут все на французском, — пожаловался он.

— Пойдем, дорогой, разве у тебя мало книг?

— Нет, но для новых всегда найдется место.

С прогулки они вернулись в приподнятом настроении. В холле их встретила вышедшая из гостиной Антуанетта.

— Вам, наверное, хотелось бы выпить чего-нибудь освежающего, — любезно предложила она. — Чай или лимонад?

— Я с удовольствием выпила бы чаю, — отозвалась Ава.

— Я тоже, — сказал Филипп, следуя за Антуанеттой в гостиную, где напротив камина лежали два датских дога.

— Я поднимусь наверх, выложу покупки, — сказала Ава.

— Хорошо, дорогая, — кивнул Филипп.

Ава направилась к лестнице, сжимая в руках сверток с покупками. Она шла по коридору к спальне, когда одна из дверей вдруг приоткрылась, чьи-то руки схватили ее и втащили в комнату, где было прохладно и темно.

— Тихо, ни слова, — прошипел Жан-Поль. Ава изумленно застыла. Сквозь узкие щели в закрытых ставнях пробивались тонкие лучи солнца.

— Ты сошел с ума! — прошептала Ава.

— Это ты сводишь меня с ума! — отозвался Жан-Поль, потянув ее к кровати.

— Что, если кто-то…

— Никто не войдет сюда. Успокойся, мой персик. Я же обещал что-нибудь придумать и придумал.

— Ты давно меня ждешь?

Жан-Поль рассмеялся, потом лицо его стало серьезным. Он посмотрел на Аву с такой нежностью, что у нее сжалось сердце.

— Тебя я готов ждать целую вечность.

Глава 26

Какая прелесть! В нашем саду появились свежая зелень и овощи, взращенные нашим волшебством

Хартингтон

2006 год

Миранда сидела за письменным столом. Ее окружали привычные вещи, тихо играла приятная музыка, но пальцы нерешительно зависли над клавиатурой компьютера — вдохновение се покинуло. Миранду попросили написать небольшую статью для женской колонки «Дейли мейл» о переезде из Лондона в сельскую местность. Печальную историю о радужных мечтах и грубой реальности. Всего пару месяцев назад Миранда состряпала бы подобный опус на автопилоте, но с тех пор многое изменилось. Из-за садовой изгороди послышались детские голоса, и ей захотелось бросить все и выбежать в сад, к детям. С появлением Жан-Поля сельская жизнь стала для нее чередой приключений. Вместе с детьми они ходили ночью с фонарем посмотреть на барсуков, удили рыбу, бродили по лесу, строили шалаши, жгли костры, наблюдали за играющими кроликами и фазанами, клюющими ягоды. Дети, которые поначалу отчаянно скучали в Хартингтоне, с тоской вспоминая город, стали настоящими деревенскими жителями, на природе им было так же привольно, как самим зверям, обитателям леса.

Что же до Миранды, она постепенно привыкла к деревенскому образу жизни, перестала тщательно следить за прической и почти не пользовалась косметикой. В Хартингтоне в этом не было надобности. Это принесло Миранде немалое облегчение, теперь она запросто могла выйти из дома в резиновых сапогах. И хотя временами ее все же одолевала тоска по красивой одежде, без толку пылившейся у нее в гардеробе, она не испытывала ни малейшего желания вернуться к бурной светской жизни, которая в Лондоне доводила ее до изнеможения.

Она отправила короткое послание редактору с предложением написать статью не ругательную, а хвалебную. Редакторша ответила, что позитивный материал уже пишет другая журналистка, нужен негатив. «Да пошли они к черту! — решила Миранда. — Пусть поищут кого-нибудь другого».

— Ну вот, — вздохнула она, вставая. — Других заказов от «Дейли мейл» мне теперь не дождаться. Еще одни двери захлопнулись у меня перед носом! — Но, сунув ноги в сапоги-веллингтоны, Миранда вдруг поняла, что нисколько не жалеет о сорвавшемся заказе. — Мне нужно писать роман, а не тратить силы на бессмысленные статейки.

Миранда направилась к огороду, где Жан-Поль вместе с Гасом и Сторм сажал семена овощей. Дети стояли на коленях, погрузив руки в землю. Мистер Андервуд стоял рядом, опираясь на вилы; за все утро он почти ничего не сделал, только с любопытством наблюдал за детьми, отпуская время от времени незамысловатые замечания вроде «Сторм, это гусеница, прах меня побери!» или «Пожалуй, это червяк». Миранда не собиралась отчитывать старика. Она пребывала в превосходном настроении. Общество Жан-Поля вселяло в нее бодрость, словно живительные солнечные лучи. Даже просто находясь рядом с ним, Миранда получала заряд энергии. Ее охватывало воодушевление, появлялась уверенность в себе, в собственной значимости. Жан-Поль никогда не пытался разузнать побольше о жизни Миранды, вовсе нет, они говорили в основном о саде, но он всегда с интересом прислушивался к ее словам. Незаметно для себя Миранда начала интересоваться растениями и крохотными букашками, живущими в земле, любоваться нежными луковками цветов и первыми зелеными побегами. Жан-Поль, как ребенок, умел радоваться самым простым вещам, заражая всех своей увлеченностью. Вскоре Миранда уже ползала на четвереньках вдоль грядок, сажая картошку, и с азартом листала поваренные книги в поисках рецептов, предвкушая будущий урожай. Домашние хлопоты больше не нагоняли на нее тоску и уныние, как раньше. Теперь Миранда гордилась собой и своим домом, но главное, ей стало нравиться проводить время с детьми. Все трое дружно целыми днями с упоением возились в саду, и все это благодаря Жан-Полю.

Сад преобразился, расцвел во всем своем великолепии. Деревья и кусты покрылись пышными пенными шапками нежно-зеленой листвы, напоенный медом воздух звенел от птичьего пения. Над клумбами, где из луковиц уже выросли цветы, деловито сновали пчелы. Изысканный сад полевых цветов пестрел лютиками, пурпурными камассиями, первоцветами и пушистыми одуванчиками. В деревенском саду между живописными зелеными кустами тянулись к небу тюльпаны, нарциссы и примулы, а посередине раскинула ветви цветущая рябина, словно парусник, плывущий по извилистой реке — поросшей травой тропинке. Внизу, под пологом из белых соцветий, обнимала ствол круглая скамья, где иногда, задумчиво нахмурившись, сидел Жан-Поль. Миранда не раз видела его там, но не решалась спросить, что его гложет.

— Мамочка, ты только посмотри! — позвал Гас, с гордостью поднимая вверх извивающегося червяка. — Какой огромный!

— Мне хотелось бы взять его домой и приручить, он был бы моим другом, — сказала Сторм. — Можно, Джей-Пи?

— Конечно. Мы посадим его в банку и дадим ему имя.

— Почему бы нам не назвать его Червяк Уэрзел[20]? — предложила Миранда. Вдохновленная этой идеей, она объявила, что отправляется за банкой.

— Какая ты умница, мамочка, — улыбнулась Сторм. Заприметив другого червяка, копошащегося в земле, она наклонилась, чтобы осторожно его вытащить.

— Надо же какой жирный, — восхищенно поцокал языком мистер Андервуд. — У вас их набралось порядочно.

— Захватите, пожалуйста, что-нибудь попить, — крикнул Жан-Поль вслед Миранде. — В горле пересохло от этой работы.

— Je suis faim, — подхватила Сторм.

— J'ai faim[21], — поправил ее Жан-Поль. — J'ai aussi soif[22], — добавил он.

— Это означает «испытывать жажду», — пояснил Гас.

— Гас Могучий и Ясное Небо, быстро же вы учитесь!

— Так это, видать, французский! — понимающе кивнул старик садовник.

— Верно, — улыбнулся Жан-Поль. — А вас не проведешь, мистер Андервуд, вы настоящий хитрец! Старый мудрый лис!

Когда Миранда была на кухне, зазвонил телефон. Сняв трубку, Миранда услышала голос Блайт:

— Привет, незнакомка.

Миранда удивилась и обрадовалась; она не разговаривала с подругой с того памятного обеда перед Рождеством.

— Как ты? — спросила она.

— Отлично. В следующий понедельник придется тащиться в суд, подписывать соглашение.

— Не дай мужу легко отделаться. Помни, что советовал Дэвид.

— Как он, кстати? Не видела его целую вечность, — пробурчала Блайт.

— Если честно, я тоже его почти не вижу. Он целыми днями работает. Приезжает поздно вечером в пятницу и уезжает в воскресенье, сразу после обеда.

— Тебе надо завести любовника, — оживилась Блайт. — Я бы так и поступила, если бы меня упрятали в сельскую глушь. Такое случается сплошь и рядом, как я погляжу.

— Не искушай меня, — вздохнула Миранда, думая о Жан-Поле.

— Хочется поскорее покончить с разводом и начать жизнь заново.

— Почему бы тебе не приехать к нам на выходные? — предложила Миранда. — Дэвид будет счастлив тебя видеть. Сад просто великолепен, а я с радостью покажу тебе дом.

— Значит, ты понемногу осваиваешься на новом месте?

— Да. Сейчас я не променяла бы свой дом ни на какой другой. Каждое утро я просыпаюсь под пение птиц, их здесь великое множество. В окна вливается божественный аромат цветов. Это просто рай. Приезжай, я буду очень рада.

— А я-то всегда считала тебя истинной горожанкой.

— Так и было. Но теперь я выбилась из бешеного ритма лондонской жизни, и мне больше по душе мирная деревенская неспешность.

— В последнее время мне почти не встречаются твои статьи. Ты больше не пишешь?

— Просто я стала немного разборчивее и не хватаюсь за все, что подвернется.

— Неужели жизнь в деревне умерила твое честолюбие?

— Здесь всегда находится так много занятий, что мне никак не удается выкроить время, чтобы засесть за компьютер.

— Звучит впечатляюще. Когда бы ты хотела меня заполучить?

— В любое удобное для тебя время. Сельская жизнь течет лениво. У меня нет никаких планов.

— Эти выходные у меня заняты, но в следующие я свободна.

— Прекрасно. Скажу Дэвиду, он очень обрадуется. Смотри, будь с ним поосторожнее, а то он опять начнет давать тебе советы. «Бесценные жемчужины мудрости». — Миранда добродушно рассмеялась.

— Я бы сейчас не отказалась от дружеского совета; хочешь — верь, хочешь — нет. Ты ведь знаешь, большинство наших друзей приняли сторону проклятого ублюдка. Послушать их, так я просто блудница вавилонская.

— Не обращай внимания. Твой муж трепло, и язык у него длиннее, чем у тебя, вот и все.

— Ох как мне тебя не хватает, Миранда. Ты так хорошо умеешь слушать, — вздохнула Блайт. — Я поговорила с тобой, и мне стало намного легче.

— Приезжай, в моем саду ты сразу оживешь. Это настоящее чудо. У меня такое чувство, словно я заново родилась.

— Да, похоже на правду, судя по тому, что я слышу. И все же любопытно, как долго ты продержишься, прежде чем примчишься обратно в город? — подпустила шпильку Блайт. — Вспомни осенние показы мод, новые дизайнерские коллекции. Неужели ты настолько изменилась, что стала равнодушна к ним? Быть этого не может.

— Посмотрим, — безразлично бросила Миранда, не испытывая и тени зависти к подруге. Повесив трубку, она задержала взгляд на вазе с охапкой цветущего бутня на кухонном столе и обвела глазами подоконник, где Жан-Поль поставил три корзины сиреневых гиацинтов. В кухне восхитительно пахло весной. Миранда развела в воде бузинный сироп, перелила его в кувшин и нашла в кладовой пустую стеклянную банку. Пересекая холл, она на мгновение задержалась у двери в кабинет. Глядя на лэптоп с погасшим экраном, она не испытала ни вины, ни сожаления. Радостная и оживленная, она выскочила сквозь французское окно на террасу. Ярко сияло солнце, дул теплый ветерок, Жан-Поль работал в саду, и исходившее от него волшебство преображало самые обыденные вещи. Это волшебство, особый, редкий дар Жан-Поля, Миранда только начинала чувствовать и понимать.

Дети собрали чудесную коллекцию червей и жуков. Свои сокровища они положили в банку с листьями и травой.

— Они не умрут, Жан-Поль? — встревоженно спросила Сторм.

— Нет, если вы не станете слишком долго держать их в банке. Выпустите своих питомцев в конце дня. Им место в саду.

Дети отправились на поиски новых букашек, а мистер Андервуд осушил кружку морса и неохотно побрел в сторону голубятни. В феврале ветром повалило несколько деревьев. Старик понемногу очищал стволы от сучьев, распиливал и уносил. Он как раз возился с очередным бревном, когда заразительный детский смех заставил его прервать работу и прогуляться до огорода. Теперь мистер Андервуд без особого рвения вернулся к своему занятию.

Миранда уселась на траву с чашкой морса в руках, наблюдая, как Жан-Поль закрепляет толстой проволокой опору для душистого горошка. Руки с загрубелыми пальцами и короткими ногтями выдавали в нем человека, проработавшего в саду всю свою жизнь. Было что-то необычайно трогательное в этих выразительных руках и в отрешенном, печальном выражении лица Жан-Поля.

— Вы всегда были садовником? — заговорила Миранда.

— Сколько себя помню. — Руки Жан-Поля на мгновение замерли. — Прежде моя жизнь была никчемной и пустой. Я бессмысленно растрачивал ее на всевозможные глупости.

— Кто пробудил в вас интерес к садоводству?

— Моя мать. Я вырос среди виноградников в Бордо. Мама была страстной садовницей.

— Она еще жива?

— Нет. Умерла прошлым летом.

— Мне очень жаль. Вы были близки? — Миранда задавала вопросы осторожно, словно медленно раскрывала створки драгоценной раковины. Она знала, что внутри скрывается редкостная, прекрасная жемчужина, нужно только суметь ее достать.

— Я единственный сын. Наша связь была очень тесной.

— Какой была ваша мама?

Жан-Поль смерил Миранду долгим взглядом, будто взвешивая, насколько откровенно можно говорить с ней. Потом выражение его темных глаз смягчилось.

— Она была исполнена благородства, внутреннего достоинства. Люди невольно понижали голос, обращаясь к ней. От нее исходили покой и безмятежность. И еще она была очень сильной.

— Она была красивой? — спросила Миранда, зная ответ.

— У нее были длинные черные волосы, она укладывала их в пучок на затылке. Я редко видел их распущенными, только поздно вечером, когда мама готовилась ко сну. Помню, она приходила в детскую пожелать мне доброй ночи и поцеловать перед сном, а я смотрел на ее волосы и замирал от восторга. Гладкие как шелк, они сверкающей волной ниспадали ей на спину. Мама была так прекрасна, что казалась мне ангелом. Потом она стала старше, волосы ее поседели. С тех пор я больше не видел их распущенными. Мама никогда не теряла достоинства, сохраняя спокойствие и присутствие духа. Всегда, до самой смерти.

— Не будет ли слишком бестактным, если я спрошу, как она умерла? Кажется, ей было не так уж много лет?

— Семьдесят три. Мама умерла тихо, во сне. Ей не пришлось страдать. Она просто уснула и не проснулась. — Жан-Поль пожал плечами и медленно покачал головой. — Ее сердце остановилось. Умолкло, будто часы, у которых кончился завод.

— А ваш отец жив?

— Да. Он живет в Париже. Они с мамой не были близки.

И тогда Миранда, набравшись дерзости, задала вопрос, который не давал ей покоя с их первой встречи:

— Жан-Поль, вы когда-нибудь были влюблены? — На мгновение она испугалась, что зашла слишком далеко. Лицо француза вытянулось и застыло, превратившись в серую скорбную маску. Миранде показалось, что перед ней чужой, незнакомый человек. Кляня себя за глупость, она хотела сменить тему разговора и спросить Жан-Поля о виноградниках, попытаться выведать хоть что-то о его прошлом, но ответ прозвучал прежде, чем она успела заговорить.

— Однажды, — проговорил он, — всего лишь раз. Я никогда больше не полюблю.

Миранду охватило разочарование, как будто ответ Жан-Поля ранил ее в самое сердце. Она потерянно уставилась на дно пустой чашки.

— Хотите еще морса? — спросила она, желая прервать тягостное молчание и вернуть ту хрупкую откровенность, которая неожиданно возникла между ними и теперь ускользала. Но створки раковины захлопнулись. — Значит, всю свою любовь вы отдали саду, — хрипло произнесла она. Жан-Поль не ответил, и все же взгляд его смягчился, уголки губ дрогнули. — У вас настоящий дар, Жан-Поль, — добавила Миранда, ободренная крохотной победой. — Ваша любовь преобразила не только сад, но и моих детей. Они расцвели, как те вишневые деревья. Благодаря вам они больше не ссорятся и не сидят целыми днями у телевизора. Вы открыли им тайны природы, научили видеть чудо в каждом дереве и цветке. Я так благодарна вам.

— Дело не во мне, — возразил Жан-Поль, взяв в руки горшок с душистым горошком, чтобы посадить его в землю под опорой. — Дети хотят быть с вами и с Дэвидом.

— Раньше я просто не знала, что с ними делать, — призналась Миранда. — В Лондоне у них была няня. Теперь я понимаю, что на самом деле почти не видела их. Утром они уходили в школу, а днем Джейн забирала их и пасла до шести. Мне оставалось только купать ребят и укладывать спать. Я боялась их огорчить, поэтому позволяла им смотреть телевизор, вместо того чтобы читать им вслух, разговаривать с ними, выслушивать их. С Гасом было ужасно трудно, он постоянно дрался с другими детьми, срывал уроки в школе. Наш переезд сюда — лучшее, что мы для него сделали. И лишь благодаря вам, Жан-Поль. Вы и сад сотворили чудо.

— Гас просто хочет чувствовать свою значимость, Миранда. Вы замечали, как он смотрит на вас?

— На меня?

— Да. Он ищет вашего одобрения, пытается заслужить похвалу. Детям легко доставить радость, им нужны лишь ваше внимание и любовь.

— Но я люблю их, люблю.

— Недостаточно говорить детям, что вы их любите. Нужно им это показывать. Слова ничего не значат, если не подкрепляются поступками.

— Как вы постигли эту мудрость, не имея собственных детей?

— Меня научила одна удивительная женщина много лет назад. Для нее дети были превыше всего, важнее даже желаний сердца. Дети — главное в жизни.

— Разве плохо быть работающей матерью?

— Вовсе нет. Важно испытывать удовлетворенность жизнью. Если вы несчастны, дети это чувствуют. Детям важно ощущать прочную связь с обоими родителями. Гасу нужен отец.

— Я знаю. — «Но у него есть вы. Вы лучше любого отца. Вы внимательны и чутки к мальчику, вы умеете раскрыть лучшие его стороны, разбудить его воображение и фантазию, благодаря вам он становится крепче, сильнее, вы даете ему почувствовать себя особенным, значимым. Вы тот, кого он уважает и любит. А Дэвид занят только собой, другие его не интересуют». Миранду захлестнула обида, словно темное облако окутало липкой, душной пеленой. — Мне тоже нужен муж, — призналась она.

— Скажите ему об этом, — тихо произнес Жан-Поль.

Миранда собрала пустые чашки с кувшином.

— Жизнь слишком сложна, — вздохнула она. — Как и любовь.

— Но без любви жизнь невыносима.

— Как же тогда вам удается терпеть эту муку? — Слова вырвались прежде, чем она успела их удержать, и Миранда вдруг с необычайной ясностью поняла, что Дэвид давно перестал быть центром ее мира. Его место занял Жан-Поль. Она любит Жан-Поля, и тут ничего не поделаешь. Это чувство сильнее ее.

— Потому что у меня нет выбора, — глухо проговорил он.

Миранда зашагала к дому. У калитки она обернулась в надежде, что Жан-Поль, быть может, смотрит ей вслед, но он стоял возле опоры для душистого горошка, опустив голову, погруженный в задумчивость.

Миранде неожиданно пришло в голову, что ее жизнь становится зеркальным отражением жизни Авы Лайтли. В этом странном сходстве было что-то пугающее. Обе женщины полюбили своих садовников. Вспомнив о Дэвиде, она явственно представила себе маленькую лодочку, уносимую прочь быстрым течением. Услышит ли он, если его окликнуть? Обернется ли? Захочет ли взяться за весла и грести назад?

Ее внезапно охватило уже почти забытое желание писать, знакомый зуд в пальцах. С бешено колотящимся сердцем она вдруг поняла, что нашла наконец свой сюжет. Историю великой любви в духе «Анны Карениной». Эта история была здесь, у нее под носом, незаметно вплетаясь в ее жизнь, так что теперь их невозможно отделить друг от друга. И если ее любовь не нужна Жан-Полю, всю свою неутоленную страсть она выплеснет на страницы романа.

Оставив детей играть в саду, Миранда вернулась в дом и распахнула окна в кабинете — в нос ударил медвяный запах цветущих фруктовых деревьев. Включив мягкую классическую музыку, она села за стол и раскрыла лэптоп. Приглушенная мелодия будила воображение, вызывая брожение соков, тревожа скрытые желания, дремлющие в тайных уголках души, словно драгоценные живые семена в теплой жирной земле. Пальцы Миранды забегали по клавишам, слова хлынули потоком, все быстрее и быстрее, питая землю живительной влагой, пока из набухших семян не показались крошечные ростки. Миранда вдохнула полной грудью, чувствуя, как в воздухе разливается пряный аромат цветущих апельсинов.

Вечером, когда она читала детям сказку перед сном, Гас прижался к ней, положив голову ей на плечо. Миранда растроганно погладила сына, думая о том, как сильно изменился ее малыш. Он больше не был трудным ребенком, как в Лондоне. Но судя по хмурому выражению личика, что-то не давало ему покоя.

— Мама, почему папа никогда с нами не играет?

— Потому что он очень занят, милый.

— Но ты ведь с нами играешь.

— Это потому, что я всю неделю здесь, а папе приходится работать в Лондоне.

— А в выходные?

— Он устает.

— Я бы хотел, чтобы Жан-Поль был моим папой.

Миранде показалось, что чья-то холодная рука сжала ей сердце.

— Ты ведь на самом деле так не думаешь, Гас, — тихо проговорила она.

Мальчик смущенно заерзал.

— Жан-Поль любит нас, как должен любить папа.

— Папа вас очень любит. — Гас недоверчиво покачал головой. — Он с радостью проводил бы с вами целые дни, как Жан-Поль, но ему нужно работать в Сити, зарабатывать деньги, чтобы мы могли жить в этом красивом доме и чтобы вы со Сторм могли ходить в школу.

— Но он собирается отослать меня в интернат.

Миранда тяжело вздохнула. Они с Дэвидом действительно собирались отдать обоих детей в закрытую школу.

— Тебе понравится в закрытой школе, Гас. Ты будешь целыми днями заниматься спортом и заведешь себе кучу друзей. — Гас угрюмо отвернулся. — А на выходные будешь приезжать домой. Только большие мальчики ходят в закрытую школу.

— Я не хочу быть большим, — прошептал Гас.

Глава 27

Какое удовольствие сажать душистый горошек под ленивыми взглядами голубей, негромко воркующих на садовой стене. Блаженное одиночество в мягких лучах вечернего солнца

В эти выходные Дэвид приехал домой усталый и раздраженный. Миранда, напротив, была в превосходном настроении. Признавшись себе в любви к Жан-Полю, она уложила детей спать, почитала им на ночь сказку «Три волчонка», что вышло у нее на редкость артистично, и вернулась к компьютеру. Она писала роман до четырех утра, прерываясь лишь пару раз на чашку кофе. Слова выплескивались сами собой, легко и свободно, Миранда черпала вдохновение в любви, находя отголоски ее в тайном дневнике Авы. Ее не оставляло странное ощущение, что кто-то другой водит ее рукой.

Дэвид вошел в холл тяжелой походкой, хмурый как туча, но Миранда впервые в жизни оставила без внимания его дурное настроение. Радостно поцеловав мужа, обдав его ароматом лайма, базилика и мандарина, она объявила, что приготовила на ужин блюдо по новому рецепту — блинчики с лососем.

— Почему бы тебе не выпить бокал вина, дорогой? Ты выглядишь вконец измотанным.

Эта странная перемена насторожила Дэвида. Казалось, Миранда отгородилась от него и пребывает в собственном счастливом мире. Он остро ощутил равнодушие жены, но не смог угадать его причину. Войдя вслед за ней на кухню, он окинул Миранду придирчивым взглядом. Выглядела она прекрасно. Глаза ее сияли, кожа нежно светилась, в походке появилась упругость. Настроение у Дэвида окончательно испортилось.

— Как дети? — спросил он, взяв протянутый Мирандой бокал вина.

— Прекрасно. Гас попросил разрешения привести домой нескольких школьных приятелей. Они придут на чай завтра. Для Гаса это большой шаг вперед. Прежде у него никогда не было друзей. Сторм пригласила в гости Мэдлин. Жан-Поль поведет их всех на рыбалку. Он сделал для ребят сети. Полагаю, они ничего не поймают, но собираюсь устроить для них пикник. Можешь присоединиться к нам, если хочешь.

— Возможно, — неопределенно пробурчал Дэвид.

— Хорошее вино, правда? — вновь заговорила Миранда, отпив глоток. — Мне посоветовал купить его сын Фатимы, владелец ночного магазина. Он говорит, что это вино не хуже, чем шато-латур.

— Надеюсь, оно не такое дорогое, как шато-латур.

— Двенадцать фунтов бутылка.

Дэвид сделал глоток и поднял брови.

— Недурно.

— Ужинать будем в половине девятого. Мне еще нужно кое-что доделать у себя в кабинете. Почему бы тебе пока не принять ванну? Да, кстати, я пригласила Блайт на следующие выходные.

Дэвид еще больше рассвирепел.

— Зачем?

— Мы не виделись с Рождества, я давно собиралась ее пригласить. Мне хочется показать ей дом. А что? Ты возражаешь?

— Нет, — выпалил Дэвид.

— Вот и хорошо. — Миранда скрылась в коридоре, оставив Дэвида размышлять, почему все так мерзко складывается.

Тем временем Миранда распечатала то, что успела написать. Действие романа начиналось с того, как Жан-Поль привел домой Сторм, правда, пришлось изменить имена всех персонажей и добавить немного вымысла, чтобы увести сюжет как можно дальше от собственной жизни. Миранда осталась особенно довольна главной героиней, которую назвала Анжеликой. Она отчетливо представляла ее себе. Миниатюрная, стройная, с длинным прямым косом и спутанными волосами цвета высушенной на солнце соломы, скрученными в узел на затылке и небрежно сколотыми карандашом. Со светло-зелеными глазами цвета молодой листвы и широкой улыбкой. Миранда сделала свою героиню чудаковатой, необычайно забавной и обаятельной, но в то же время погруженной в свой внутренний мир, склонной к уединению. Анжелика получилась яркой и живой; казалось, она существовала в действительности и только ждала своего часа, чтобы перенестись на страницы романа.

Миранда писала, забыв о существовании остального мира. Бурлившие в ней чувства требовали выхода, ее подгоняло желание излить их, облечь в слова. Казалось, пальцы движутся сами по себе, печатая строку за строкой. Миранда перечитала первую пару глав и глазам своим не поверила. Она даже не подозревала, что способна так хорошо писать.

Ночью, отдаваясь Дэвиду, она думала о саде, об Анжелике и Жан-Поле, об Аве с ее загадочным молодым французом и о тайном дневнике. Закрыв глаза, она представила себе Жан-Поля на месте Дэвида. Захваченная воображаемыми картинами, куда более явственными, чем когда-либо прежде, она дала волю своей чувственности. Ее необузданность успокоила тревогу Дэвида: жена по-прежнему принадлежит ему. Привычный уютный мир оставался незыблемым, ему ничто не угрожало. Вскоре умиротворенный Дэвид отвернулся и заснул, а Миранда долго лежала без сна в темноте, глядя в потолок. Мысли беспорядочно скакали в голове, словно вспугнутые кузнечики.

Утром она встала рано, Дэвид еще спал. Гас и Сторм тоже вскочили чуть свет. Они были как на иголках, взволнованно предвкушая встречу с друзьями. Миранда натянула джинсы и рубашку, собрала волосы в хвост и, не потрудившись нанести на лицо косметику, вприпрыжку отправилась на кухню. Весело напевая себе под нос, она принялась готовить детям завтрак.

Только она успела налить себе кофе, когда через окно увидела Жан-Поля. Дети восторженно замахали руками.

— Хотите зайти выпить кофе? — предложила Миранда, подняв вверх чашку, на случай если Жан-Поль не слышит ее сквозь стекло. Он улыбнулся и кивнул. После памятного разговора в огороде Миранде стало казаться, что в стене, разделявшей их с Жан-Полем, появилась брешь, словно в самой середине из кладки выпало несколько кирпичей. Теперь ей удавалось разглядеть силуэт француза через пролом в стене, да и Жан-Полю, похоже, нравилась новая хрупкая близость, зародившаяся между ними. Минуту спустя он вошел в кухню в носках, оставив ботинки у входной двери.

— Бонжур, — поздоровался он, и дети с сияющими личиками ответили ему по-французски.

— Фред и Джо придут сегодня поиграть, — напомнил Гас.

— И Мэдлин, — добавила Сторм.

— Мы ведь идем на рыбалку, да? — отозвался Жан-Поль. Взяв чашку с кофе из рук Миранды, он присел на табурет. — Потом мы разожжем костер и приготовим наш улов.

— Вы надеетесь что-нибудь поймать? — усмехнулась Миранда.

Жан-Поль пожал плечами:

— Если не поймаем, не беда. У меня в холодильнике лежит свежий лосось.

— А-а, — заговорщически протянула Миранда.

Жан-Поль задержал взгляд на ее лице. В облике ее появилось что-то новое, необычное. Миранда светилась изнутри, будто в сердце у нее пылал жаркий уголек. Она больше не казалась нервной и изломанной. Любовь преобразила ее. Жан-Поль тотчас узнал этот мягкий внутренний свет. Такое же сияние исходило от Авы, прежде чем солнце зашло за тучи и радуга растаяла. Должно быть, у Миранды с Дэвидом наладились отношения. Слава Богу.

После завтрака Жан-Поль увел детей в огород. Миранда позвонила своей новой подруге, Генриетте, и позвала ее в гости. В последнее время молодые женщины часто виделись, их дружба расцветала вместе с яблонями в саду. Поначалу Кейт, не желая оставаться в стороне, настойчиво приглашала обеих к себе на чашку кофе, но Миранду возмущала небрежно-покровительственная манера, с которой кондитерша обращалась к Генриетте, так что с недавних пор подруги предпочитали встречаться в салоне Троя или у Миранды на кухне. Генриетта не заставила себя долго ждать и вскоре уже сидела за кухонным столом, оживленная, с раскрасневшимися щеками.

— Как твоя диета? — спросила Миранда, наливая Генриетте кофе. Беглый взгляд, брошенный на фигуру подруги, убедил ее, что особых изменений не произошло.

Глаза Генриетты виновато блеснули.

— Я сорвалась, — краснея, призналась она. — С меня хватит, сил больше нет. Жить не хочется, когда приходится отказываться от всех радостей. Но всякий раз, стоит мне протянуть руку к круассану, я вижу перед собой тощее лицо Кейт и ее осуждающий взгляд.

— Ох, Этта, ну что мне с тобой делать? Ты даже не представляешь, какая ты хорошенькая.

— Я этого не чувствую. И я люблю мужчину, который никогда меня не полюбит. — Генриетта осеклась, поняв, что сболтнула лишнее.

— Так ты влюблена? — оживилась Миранда. — В кого?

Генриетта смущенно закусила губу.

— Не могу сказать. Я стесняюсь. Это так глупо.

— В Жан-Поля? — подсказала Миранда, изобразив сочувственную улыбку, но Генриетта решительно покачала головой:

— Ну нет, я никогда так высоко не метила. Конечно, я мечтала о нем. Оно и понятно. Но это все равно что мечтать о Роберте Редфорде. Нет, я люблю Троя.

Миранда ошеломленно уставилась на подругу. Из всех мужчин, кому Генриетта могла бы отдать свое сердце, Трой был самым безнадежным кандидатом. Заведомым аутсайдером.

— Троя? — растерянно повторила она.

— Знаю, это невозможно. Но я действительно его люблю.

— А он тебя?

— Да, но как женщина я его не интересую. Предмет его вожделения — почтальон Тони.

Миранда вздохнула, оценивая масштаб катастрофы.

— Я хотела бы посоветовать тебе что-то дельное, но, боюсь, мне нечего сказать. Трой — гей. Он не станет отцом твоих детей и не будет спать, уютно свернувшись калачиком у тебя под боком. Возможно, женское тело вообще вызывает у него отвращение. У тебя нет ни единого шанса.

— Я знаю. — Глаза Генриетты наполнились слезами.

Миранда нахмурилась.

— Нам надо что-то делать с тобой. На дворе весна, самое прекрасное время года. Ты должна чувствовать себя счастливой.

Генриетта нерешительно вытянула из сумочки листок бумаги.

— Это висело на доске объявлений в кондитерской Кейт.

В объявлении говорилось об открытии новой школы пилатеса в студии, расположенной за церковью.

— Я подумала… не знаю… Конечно, я им не слишком-то подхожу, но…

— Отличная идея! — воскликнула Миранда. — В Лондоне я занималась в такой группе. У них там совершенно умопомрачительные кровати с ремнями, петли закрепляются на руках и ногах. Это потрясающе. Поначалу приходится тяжко, но ты сразу почувствуешь результат, вдобавок эффект держится долго. Пилатес именно то, что тебе нужно, Этта.

Генриетта немного воспрянула духом:

— Правда?

— Совершенно точно. Я запишусь вместе с тобой. Будем заниматься по утрам пару раз в неделю, когда дети в школе. Мы могли бы начать уже со следующей недели.

— Ты действительно готова пойти со мной? Ты ведь такая стройная, тебе это не нужно.

— Дело вовсе не в стройности, а в хорошем самочувствии. Нужно заниматься собой и поддерживать себя в форме. Кстати, — Миранда оценивающе прищурилась, — тебе пора сменить стиль одежды. Хватит прятаться за просторными рубашками и свитерами. Ты должна с гордостью выставлять напоказ свои роскошные формы.

— Как Дон Френч[23]?

— Неплохой пример, хотя тебе далеко до ее габаритов. Ты когда-нибудь видела программу «Тринни и Сюзанна»[24]?

— Еще бы. Вот если бы они смогли перекроить не костюм, а меня саму.

— Тринни с Сюзанной говорят истинную правду, к ним стоит прислушаться. Вместо того чтобы убивать себя диетами, нужно выбрать одежду, которая подчеркнет достоинства и скроет недостатки твоей фигуры. Их советы работают и действуют мгновенно. Для начала я куплю тебе их книгу, а потом мы с тобой покорим Лондон!

— Ох, Миранда! — Генриетта не могла поверить, что кто-то, кроме Троя, готов уделить ей столько внимания.

— Я собираюсь полностью изменить твой облик. Прими это как подарок. Я не найду тебе мужчину, но сделаю все, чтобы ты начала нравиться себе самой.

— У меня никогда не было такой подруги, как ты, — растроганно всхлипнула Генриетта.

— Что ж, тебе давно пора сменить окружение. Кейт плохо на тебя влияет. Унижая тебя, она возвышается в собственных глазах. Гадкая старая корова, вот кто она такая! У тебя прелестное лицо, чудесная нежная кожа, густые волосы и очаровательная улыбка. Неудивительно, что Трой тебя любит. Но Господь создал его геем. А где-то рядом наверняка живет другой мужчина, не гей, который непременно полюбит тебя, вы поженитесь и нарожаете детишек. Я хочу, чтобы ты выглядела сногсшибательно, надеясь на встречу с ним. Мне только нужно найти кого-то, кто присмотрел бы за детьми, пока мы будем в Лондоне. Утро мы проведем в салоне «Ричард Уорд», где Шон сделает тебе такое мелирование, какого у тебя в жизни не было. А днем отправимся в «Селфриджез». Предоставь это мне. Мы выпьем по бокалу шампанского и потратим безумную кучу денег.

— О, Миранда, мне так неловко.

— Забудь об этом. Это же не мои деньги! — Она лукаво подмигнула подруге.

Джереми Фицгерберт сидел один у себя на кухне. Перед ним на столе стояла яичница с беконом и чай. Мистер Бен лежал на полу, наблюдая за хозяином и надеясь заполучить еще кусочек хлеба с маслом, а Вольфганг дремал, гоняясь за кроликами во сне. Джереми ждала работа в саду: нужно было подстричь кусты и деревья, посадить овощи, но сама мысль об этом нагоняла тоску. После встречи с Генриеттой Мун Джереми не мог думать ни о чем другом.

Он никогда прежде не был влюблен. В юности Фицгерберт сменил немало женщин, им нравилось встречаться с богатым фермером, владельцем прекрасного большого дома, но после первых восторгов девушки обычно теряли к нему интерес, более близкое знакомство с жизнью на ферме нагоняло на них скуку. Единственная из его подружек, кому пришлось по вкусу хозяйничать на ферме, сводила его с ума непомерными требованиями и фантазиями, на которые у него не хватало средств. Джереми был обычным фермером, любил землю. В Генриетте он увидел женщину с такими же простыми вкусами, как у него самого. Она обладала роскошной фигурой, пышными чувственными формами, соблазнительными, как сочный плод, и прелестной улыбкой, выдававшей застенчивый, мягкий нрав. Она была самим совершенством, недосягаемым, как призрачная мечта. В тот знаменательный день в Хартингтон-Хаусе Джереми отдал ей свое сердце, хотя она не сводила глаз с красавца француза.

Фицгерберт принял поражение как должное. Он знал, что с французом ему не тягаться. Жан-Поль поражал своей экзотичностью. Его легкий акцент вызывал в воображении картины с виноградниками, эвкалиптами, фуа-гра и ярким солнцем юга. У Джереми не было ни единого шанса, и он достойно ретировался. Но с того дня начал постоянно наведываться в город, чтобы заскочить в магазинчик Генриетты и перекинуться с ней хотя бы парой слов, притворяясь, будто покупает открытку ко дню рождения или флакончик масла для ванны в подарок маме. За последние несколько месяцев он потратил на всякие мелочи и безделушки больше денег, чем за весь предыдущий год. Его ванная была завалена брусками душистого мыла в обертках и всевозможными бутылочками в нарядной упаковке. Генриетта всегда приветливо улыбалась Джереми, Отчего сердце его тряслось и дребезжало, словно старый мотор, который годами не заводили. Они болтали о погоде, и девушка неизменно спрашивала его о коровах. Он хотел принести ей как-нибудь парного молока, но каждый раз, собираясь наполнить бутылку, вспоминал о Жан-Поле, и руки у него опускались.

Джереми уныло подцепил вилкой яичницу с беконом, раздумывая о будущем. Оно представлялось ему серым, как январский день.

— Да, дружище, моложе ты не становишься, а волосы редеют с каждым днем, — мрачно пробормотал он себе под нос. — Скоро ты станешь старым лысым фермером, и никто не захочет связываться с тобой. — Он перевел взгляд на собак. — Слава Богу, у меня есть вы, — вздохнул он. Мистер Бен поднял голову и настороженно повел ушами. — Хочешь еще кусочек хлеба? — Пес нетерпеливо заколотил хвостом по полу. Поднявшись, Джереми намазал маслом ломоть хлеба из непросеянной муки. — Держите. — Он бросил полкуска Мистеру Бену и вторую половину — Вольфгангу, который открыл глаза, как только учуял лакомство, и мгновенно проглотил свою долю.

Джереми устал скрывать свои чувства. Разве Генриетта не сказала, что хотела бы прийти взглянуть на его ферму? Немного приободрившись, он прикончил свой завтрак. Надо будет прихватить с собой молока и повторить приглашение. Худшее, что может случиться, — это если она откажется.

Проснувшись, Дэвид сонно потянулся. Вторая половина постели оказалась пустой и холодной. Он лениво поднялся и отправился в душ. Вспомнив, что Миранда пригласила в гости Блайт на следующие выходные, Дэвид раздраженно поморщился. Он пытался избавиться от Блайт, старательно избегая встреч с ней. Вначале их связь доставляла ему удовольствие, но постепенно Блайт становилась все более назойливой и прилипчивой, донимала его звонками, требуя свидания. Дэвид попробовал отделаться от нее, тогда она явилась к нему в офис в меховом пальто и, приблизившись, слегка распахнула полы, показывая, что, кроме кружевных чулок и коротенькой блузки, едва прикрывавшей живот, на ней ничего больше нет. Не в силах устоять перед соблазном, Дэвид овладел ею в женском туалете, о чем теперь жалел. Блайт сделала из случившегося ложные выводы. А теперь Миранда пригласила ее в дом. Дэвид решил устроить себе деловую поездку в следующие выходные и оставить Блайт с носом.

Спустившись в кухню и не обнаружив там ни души, он поморщился. В раковине лежали невымытые чашки, а на плите стояла кастрюлька с теплым молоком. В былые времена Миранда каждое утро готовила ему завтрак, увивалась вокруг него, ублажала, словно гейша. А теперь даже не потрудилась подождать его, болтается неизвестно где. Он налил себе кофе, поджарил пару тостов, намазал их джемом и уселся во главе стола с пачкой газет.

После завтрака он вышел в сад. Там весело щебетали птицы, а со стороны огорода доносились восторженные детские вопли. Желая взглянуть, что там творится, Дэвид направился по тропинке к калитке. Сторм с Гасом с громким визгом носились друг за другом по дорожкам между грядками, держа в руках извивающихся червяков. Жан-Поль копался в земле, стоя на четвереньках, и, что самое удивительное, Миранда тоже что-то сажала, ползая на коленях. Лицо ее раскраснелось, волосы растрепались. Рядом, уперев руки в необъятные бедра размером с небольшой континент, стояла толстуха Генриетта, ее новая подруга. Все трое беззаботно смеялись. Дэвид почувствовал себя лишним. Эта развеселая компания напоминала большую дружную семью, собравшуюся в саду субботним утром, чтобы насладиться ярким весенним солнышком. Дэвид едва не задохнулся от возмущения, в желудке противно заныло.

И все же он не мог не признать: сад был прекрасен. Бело-розовые ветви цветущих яблонь, аккуратные самшитовые бордюры, окаймлявшие грядки, изогнутые арками опоры, сооруженные Жан-Полем для душистого горошка и фасоли, выглядели весьма живописно. Старую садовую стену покрывал ковер из белых глициний, в него вплетались нежно-голубые цеанотусы. Голуби негромко ворковали, сидя на гребне стены, а рядом две белки играли в салки, перескакивая с одного дерева на другое.

Миранда, подняв голову, поманила мужа рукой:

— Иди к нам!

Дэвид с вымученной улыбкой приветственно поднял чашку. Ему хотелось поскорее покинуть сад. Он ревновал и чувствовал себя изгоем в собственном доме. Наглый узурпатор, весь в земле, склонился над грядкой. Садовник ловко занял место хозяина, пока тот находился в Лондоне. Дэвид с тяжелым сердцем повернулся, чтобы уйти, когда услышал детский голосок.

— Папочка! — Сторм бросилась к нему. — Папа, посмотри, что мы сделали в саду. — Дэвид взглянул на ее оживленное, сияющее личико и поплелся за дочерью. Гас настороженно покосился на отца из-под темной челки. Господи, как же быстро он вырос, изумился про себя Дэвид. Как-то совсем незаметно сын вытянулся и окреп, превратился в высокого красивого мальчика.

— Ну что тут у вас, Гас? — спросил отец. Гас с гордостью протянул ему банку, где кишели черви.

— Поздоровайся с нашими друзьями, — заявил он, и Жан-Поль, прервав свое занятие, повернул к нему голову.

Джереми нерешительно замер перед входом в магазинчик Генриетты. Всю дорогу он брел, еле переставляя ноги, щурясь от яркого солнечного света. С собой он нес бутылку парного молока, самого свежего, только что надоенного. Наконец, собравшись с силами, он сделал глубокий вдох и открыл дверь. Маленький колокольчик над дверью возвестил о его приходе, но из дальней комнаты показалась не Генриетта, а ее сестра Клер.

— Доброе утро, — весело поздоровалась она. — Как поживаете, мистер Фицгерберт? — Клер, худенькая миловидная девушка с волосами мышиного цвета, привычным жестом поправила очки. На ней было ожерелье из бисера, сделанное ее шестилетней дочерью в школе, и ярко-красный свитер с надписью «Отвали!».

— Спасибо, хорошо, — заметно нервничая, ответил Джереми. В зале пахло мылом и благовониями. — А Генриетта здесь?

— Нет, она у Миранды, — отозвалась девушка. — Я могу вам чем-нибудь помочь? — Клер привыкла видеть Фицгерберта в магазине, но на этот раз фермер казался осунувшимся и бледным. — Вы хорошо себя чувствуете? — участливо спросила она. — По городу бродит ужасный вирус, мои дети оба подхватили его.

— Нет-нет, все хорошо, спасибо.

Клер заметила бутылку с молоком у Джереми в руках:

— Что это?

— Это? Молоко.

— Молоко?

— Да, я собирался… Меня мучила жажда, — поспешно добавил Джереми, внезапно передумав. «Генриетта зашла к Миранде ради Жан-Поля, это ясно. Нелепо было рассчитывать, что у такого бедолаги, как ты, есть шанс».

Клер с подозрением прищурилась:

— Сказать ей, что вы заходили?

— Нет. Я зайду в другой раз. — Фицгерберт вышел из магазина, зябко втянув голову в плечи, словно нашаливший подросток. — Господи, — уныло пробормотал он себе под нос. — Мне сорок пять. Я слишком стар для ухаживаний!

Он вернулся на ферму, к своим собакам, к серой череде дней, наполненных одиночеством, изо всех сил стараясь не думать о Генриетте Мун.

Глава 28

В лучах вечернего солнца подстриженные тисы отбрасывают длинные багровые тени на траву

Блайт с сыном Рейфелом приехала в пятницу днем. Выйдя из такси, она обвела глазами прекрасный дом Дэвида и Миранды с тягостным чувством — смесью изумления и зависти. Стояла теплая погода, по лазурному небу, словно белоснежные овечки, плыли пушистые облака. На деревьях громко щебетали птицы, пара жирных голубей на коньке крыши лениво грелась на солнышке, сонно поглядывая по сторонам. Залитая светом лужайка с полевыми цветами казалась золотой, легкий ветерок перебирал высокую траву и стебли цветов. В середине лужайки стоял могучий старый дуб, а рядом играли смеющиеся ребятишки — их беззаботные, радостные крики звенели в воздухе. Блайт вовсе не ожидала увидеть такую безмятежно-счастливую картину. Думая о сельской местности, она представляла себе бесконечный дождь, грязь, резиновые сапоги, холодный неуютный дом и смертную скуку.

Гас весело окликнул Рейфела из домика на дереве, и Блайт тотчас взяла сына за руку. Гас был настоящим исчадием ада. В последний раз, когда мальчики играли вместе, он ударил Рейфела по голове тяжелым игрушечным поездом; у того потом неделю держалась шишка размером с куриное яйцо. Блайт предупредила сына, чтобы тот ни в коем случае не оставался с Га-сом один на один. «Гас может снова тебя ударить, — заявила она. — Ты же не хочешь, чтобы у тебя снова выскочила шишка?» Рейфел с тоской посмотрел вверх, на домик.

Гас был Капитаном Крюком и с верхушки мачты своего корабля обшаривал глазами море, высматривая врагов. В дупле дуба Джо с Мэдлин изображали пропавших мальчиков, плененных пиратами, а снаружи Сторм в роли феи Динь-Динь с Питером Пэном (его играл Фред) крались к дереву сквозь густую траву, намереваясь вызволить друзей. На время прервав игру, Сторм с Гасом предложили Рейфелу присоединиться к ним. Гость боязливо жался к матери, с опаской поглядывая на Гаса в ветвях дерева; снизу грозный пират казался еще выше и страшнее. Наконец любопытство победило. Потянув за собой мать, Рейфел робко подошел к дубу.

— Хочешь с нами играть? — спросил Гас, легко спрыгнув с лестницы. На его веснушчатом лице сияла широкая улыбка. Блайт недоуменно нахмурилась. Гас ничуть не походил на того угрюмого, нелюдимого ребенка, каким она его помнила. — Рейфел мог бы стать еще одним пропавшим мальчиком, если он согласен.

Вежливый тон Гаса задел Блайт за живое. Пожалуй, она предпочла бы видеть мальчишку замкнутым и хмурым. Выходит, Миранде достались все радости жизни. «Почти все», — усмехнулась про себя Блайт, вспомнив о Дэвиде.

Рейфел проворно забрался в дупло, где томились пленники, а в следующее мгновение на пороге дома показалась Миранда. Заметив подругу, она приветливо помахала ей.

— Я не слышала, как ты подъехала, — оживленно заговорила она, подходя ближе. Блайт придирчиво оглядела ее. В джинсах и рубашке Миранда выглядела ослепительно. «Я и не подозревала, что у нее такие длинные ноги, — неохотно признала про себя Блайт. — Даже в кроссовках!»

— Отлично выглядишь, Миранда, я просто умираю от зависти!

— Не болтай глупости!

— Правда-правда. Кстати, у тебя божественный дом. Сногсшибательный. Здесь настоящий рай. Какая ты счастливая. Я тоже хочу все это, и прямо сейчас![25] — Она хрипло рассмеялась, нашаривая в сумочке сигареты. — Угостить тебя сигареткой?

— Я бросила.

— Так вот откуда этот цвет лица. — Блайт со вздохом сунула в рот сигарету «Мальборо-лайтс» и щелкнула зажигалкой. — Я брошу, как только покончу с этим проклятым разводом.

— Как все проходит?

— Кошмар. Чувство такое, будто по мне проехался каток.

— А с виду не скажешь.

— Это потому, что я завела любовника. — Блайт самодовольно усмехнулась. Она не смогла удержаться — слишком уж безупречной казалась жизнь Миранды.

— Это тот же мужчина?

— Тот же.

— Зайдем в дом, выпьем по чашке чаю, — предложила Миранда. Блайт неуверенно посмотрела на дупло. — Не волнуйся за Рейфела, Гас о нем позаботится.

— Именно Гас меня и пугает больше всего, — сухо заметила Блайт. — Он ведь, кажется, Капитан Крюк.

Миранда рассмеялась:

— Не бойся, его воинственный клич страшнее, чем крюк.

— Какой дивный домик на дереве. Его смастерил Дэвид?

— Нет, Жан-Поль, наш садовник.

— Надо же, какой-то садовник! Домик просто прелесть.

— Нам очень повезло с Жан-Полем. Я покажу тебе сад. Он великолепен. Прежде усадьба принадлежала одной замечательной пожилой женщине, Аве Лайтли. Когда мы переехали в Дорсет, все вокруг только и говорили, что о ней и о ее чудесном саде. Но пока дом пустовал, дожидаясь новых хозяев, сад совсем зарос и одичал. Еще бы, усадьба два года простояла взаперти. А затем появился Жан-Поль и согласился вернуть саду былую красоту. Жан-Поль совершил невозможное. Мне хотелось бы пригласить сюда Аву Лайтли, показать ей сад. Думаю, она была бы рада.

— Или оскорбилась бы. Старики часто бывают неблагодарны.

— Ну, не знаю. Она кажется такой милой.

— У тебя здесь есть друзья?

— Да. От самых очаровательных до весьма эксцентричных. Полный набор. Тебе бы понравился Трой. Он гей, у него парикмахерский салон на центральной улице. Мы очень сдружились с Генриеттой Мун, владелицей магазина подарков. С удовольствием ходим вместе на пилатес. Это дает замечательный заряд бодрости. В группе есть такие славные девчонки. После занятий мы всей гурьбой ходим пить кофе. Приходится, конечно, попотеть, но потом чувствуешь себя превосходно, и тренер очень симпатичный, настоящий красавчик. Будь он уродом, я не смогла бы выдержать такую нагрузку! — Подруги вошли в холл, и Миранда добавила: — Викарий устраивает вечеринку с коктейлями в городской ратуше завтра вечером, чтобы собрать деньги с прихожан. Билет стоит двадцать пять фунтов. Если хочешь почувствовать и оценить местный колорит, можем сходить. Думаю, будет забавно.

— О, черт побери!

— Дэвид наверняка пойдет. Он любит быть главным, играть первую скрипку. Он таскал меня пару раз на воскресную службу в церковь лишь для того, чтобы важно прошествовать по проходу и усесться на передней скамье. Самое забавное, скамья оказалась занята кучкой стариков, которые и не подумали потесниться, уступить место Дэвиду. Можешь себе представить его разочарование. Стоило ему услышать, что Лайтли сидели на этой скамье по воскресеньям, и он уже не мог думать ни о чем другом. Потом у него вошло в привычку любезно заговаривать со всеми местными жителями, щедро рассыпая перлы премудрости, разумеется. Он ведь такой великодушный и благородный, наш Дэвид!

— Он неисправим, — усмехнулась Блайт, думая о любовнике. — В котором часу он обычно появляется дома?

— К ужину.

Блайт с любопытством обвела глазами овальный холл. В дальнем конце высокие французские окна выходили на зеленую террасу, где в огромных каменных вазонах росли тюльпаны. Мощеная дорожка, окаймленная с обеих сторон большими пышными шарами подстриженных кустов, убегала вдаль, теряясь среди зелени. Посередине холла стоял круглый столик с аккуратной стопкой глянцевых журналов и роскошным букетом розовых лилий, наполнявшим комнату своим тонким ароматом, благоуханием весны. На стенах теплого цвета слоновой кости Миранда расположила коллаж из больших черно-белых фотографий в серебряных рамах. Это выглядело очень эффектно.

— Ты приглашала дизайнера по интерьерам? — поинтересовалась Блайт.

— Нет, — улыбнулась Миранда. — Мне хотелось обставить дом самой.

— Получилось великолепно. Мне сразу захотелось перекрасить собственный дом. Что это за краска? — Блайт почти уткнулась носом в стену, желая рассмотреть ее поближе.

— «Сандерсон».

— Ну конечно. Какой нежный оттенок.

— Мне нравится, когда в комнате много света.

— Здесь очень светло. А что там за окном?

— Давай сначала выпьем чаю, а потом я покажу тебе сад.

— Я охотно выпила бы бокал вина, — заявила Блайт, чувствуя, что пора подкрепить силы. И чем это Миранда заслужила счастье жить в таком раю?

С бокалом шардоне в руках она обошла весь дом, не упуская случая сунуть нос в каждую комнату, разглядывая обои и мебель так придирчиво, словно пришла покупать усадьбу. Осмотрев дом, Блайт захотела увидеть сад. Подруги медленно побрели по поросшей тимьяном тропинке, перечеркнутой длинными тенями кустов. Закатное солнце окрасило небо над горизонтом в малиновый цвет. Детские голоса, доносившиеся из другого конца сада, звенели в воздухе, словно громкое чириканье птиц.

Миранда показала подруге огород и с гордостью рассказала, как сажала семена овощей.

— Было время, когда я не представляла себя без туфель на высоких каблуках. Кто бы мог подумать, что я научусь носить с шиком резиновые сапоги?

— Мне казалось, ты здесь глубоко несчастна. — Несчастная Миранда нравилась Блайт куда больше, чем счастливая.

— Поначалу так и было, но теперь я полюбила этот дом. И все благодаря Жан-Полю.

Они ступили на извилистую тропинку деревенского садика. Кусты и клумбы уже расцвели. Блайт с удивлением обнаружила, что Миранда знает названия всех растений. Неожиданная перемена в подруге неприятно поразила Блайт. Баланс сил нарушился, причем не в ее пользу. Лишь ее тайна давала ей преимущество, ощущение власти над Мирандой. Они дошли до старой голубятни, окруженной высокими лиственницами.

— Я хочу купить голубей, — сказала Миранда. — Это место кажется заброшенным, покинутым. От пустой голубятни веет печалью и одиночеством. Голуби снова оживят ее, правда?

В эту минуту из-за деревьев вышел Жан-Поль, толкая перед собой тачку с сухими ветками. Увидев его, Блайт затаила дыхание.

— Добрый вечер, Миранда, — поздоровался он. От его улыбки у Блайт едва не подогнулись колени.

— Разве не мистер Андервуд должен был убрать это дерево?

— Да, но он уже немолод. — Пожав плечами, Жан-Поль перевел взгляд на вторую женщину.

— Это Блайт, — представила подругу Миранда. — Она приехала к нам на выходные. Я показываю ей сад.

— Я так много слышала о вас, — заговорила Блайт по-французски, с наигранным смущением глядя на Жан-Поля. — Вы сотворили чудо с этим садом.

— Спасибо, — усмехнулся Жан-Поль. — У вас превосходный французский.

— Немного подзабытый.

— Я нахожу его безупречным.

— Приятно слышать. Я не практиковалась целую вечность. — Она повернулась к Миранде: — Тебе следует говорить с Жан-Полем по-французски.

— Я не говорю по-французски.

— Ах, конечно, я и забыла. Как глупо с моей стороны! — Блайт покосилась на француза и пожала плечами, ее кошачьи глаза лукаво блеснули. — Tant pis!

— Я, пожалуй, пойду, побуду немного крокодилом, — обратился Жан-Поль к Миранде.

— Дети будут в восторге, — отозвалась та.

Блайт проводила глазами француза, задержав оценивающий взгляд на его стройных бедрах и вытертых джинсах с низким поясом.

— Боже, Миранда! — воскликнула она, когда садовник скрылся из виду. — Неудивительно, что тебе здесь так нравится. Он прелесть!

— Знаю. Все от него без ума. — Миранда отвернулась, чтобы Блайт не заметила, как вспыхнули ее щеки.

— Ты с ним трахаешься?

Миранда пришла в ужас.

— Разумеется, нет! Я замужем.

— Ну и что? Ты сама говорила, что Дэвид почти не бывает дома.

— Какое это имеет значение? Я люблю Дэвида. Зачем мне ему изменять? В жизни есть вещи поважнее секса.

— В самом деле? Без секса жизнь была бы слишком скучна! — Они неспешно продолжили путь к полю, где щипал траву ослик Чарли. — Ты запала бы на него, если бы не была замужем?

— Какое это имеет значение?

— Я не замужем, и я не прочь его заполучить. Как ты его нашла?

— Он сам неожиданно появился здесь вместе со Сторм. Он нашел ее на поле и привел домой.

— А что он там делал?

— Не знаю. Искал работу. — В пересказе история в самом деле звучала довольно странно.

— Работу? В поле?

— Он шел сюда. Жан-Поль увидел в городе мое объявление. Впрочем, какая разница? Он хороший садовник, все остальное не важно.

— Он явно не женат. Разведен?

— Не думаю.

— Так ты не знаешь? Неужели ты его не спросила? А дети у него есть?

— Нет.

— А как у него с рекомендациями? Где он работал раньше, до того как нашел вас? В каком-нибудь знатном английском семействе, не иначе.

— Понятия не имею.

— Ты не выяснила?

— Не было нужды. Я сразу почувствовала, что он тот, кто нам нужен.

Блайт насмешливо вскинула брови:

— Ты наняла его, потому что он красив. Может, он беглый преступник, откуда тебе знать?

— Сомневаюсь. — Миранда почувствовала растущее раздражение. — Послушай, Блайт, мне все равно, даже если он беглый преступник или прячет трех жен на разных континентах. Жан-Поль отлично справляется с работой, и он чудесный человек. Мне хорошо в его обществе. Я слишком уважаю его, чтобы лезть с расспросами. Не хочу показаться бесцеремонной.

— Вернее, боишься показаться чересчур заинтересованной.

— Я не собираюсь его обольщать, Блайт!

— Конечно, нет, дорогая, — презрительно фыркнула Блайт. — Я собираюсь.

— Но у тебя уже есть мужчина.

— Не знаю. Похоже, мой любовник задумал меня бросить. Раньше он осыпал меня подарками, а теперь у него вечно нет на меня времени. Представь, на днях я явилась к нему в офис в одной шубе и чулках с подвязками. Бедняга не смог устоять.

— Ну ты и нахалка.

— Это было забавно. Я люблю рисковать.

— Думаешь, он бросит жену ради тебя?

— Не знаю. — Блайт задумчиво огляделась, представляя себя владелицей усадьбы. Эта мысль показалась ей чертовски соблазнительной. — Вначале мы не могли насытиться друг другом, а теперь я ни в чем не уверена. Боюсь, я больше не гожусь для супружеской жизни.

— Ты знакома с его женой?

— Да. — Блайт искоса взглянула на Миранду, наслаждаясь превосходством победительницы, смакуя свой секрет.

— Какая она?

Блайт задумчиво закусила губу, подбирая достойный ответ. Она понимала, что рискует выдать себя, заводя этот разговор, но не могла устоять перед соблазном проткнуть парочку радужных мыльных пузырей, которые выдувала перед ней Миранда с ее приторным благополучием и красавцем французом.

— Славная, — осторожно ответила она. — Я настоящая стерва! — Блайт рассмеялась хриплым, гортанным смехом и поддернула рукав, обнажая запястье. — Посмотри, что мой дружок подарил мне на Рождество. — Миранда увидела бриллиантовые часики от Тео Феннелла и сразу же вспомнила странный телефонный звонок в декабре. Желудок сжался, к горлу подступила тошнота.

— Часы куплены в «Тео», — пробормотала она.

— Да. Шикарные, правда? И розовый ремешок просто прелесть.

— Они с гравировкой?

— Да. Там написано: «Большая киска падает на спинку». Милая шутка. Это был рождественский подарок. А с тех пор любовник мне ничего больше не дарил. — Блайт обиженно надула губы.

Миранда перевела дыхание. «Нет, такого просто не может быть. Это нелепое совпадение. Мы не единственные покупатели в «Тео». Кто угодно мог купить Блайт эти часики. — Мысли Миранды лихорадочно заметались. — Неужели Дэвид — любовник Блайт? Так вот почему он проводил так много времени в Лондоне? А Блайт, подруга детства, мы знакомы со школьной скамьи. Разве она способна похитить у меня мужа? Откуда в ней столько злобы? — Миранда повернулась к Блайт, которая все еще любовалась игрой бриллиантов в солнечном свете. — Нет, это невозможно, — решила она. — Если бы любовником Блайт был Дэвид, она хранила бы в секрете свой роман».

Когда-то Миранда делилась всем с лучшей подругой. Они вместе учились в закрытой школе, были соседками по комнате, хихикали, шептались вдвоем, обменивались тайнами. Они рассказывали друг другу о своих мальчиках, о семейных дрязгах, ссорились и мирились, как это часто бывает у подруг. Но теперь они больше не были школьницами, прожитые годы незримой стеной встали между ними. Миранда вдруг отчетливо поняла, что уже не знает Блайт, как знала раньше. Их жизни, в прошлом тесно переплетенные, давно разделились. У взрослых Миранды и Блайт было мало общего. Вместо того чтобы признаться подруге в своих страхах, Миранда предпочла промолчать. Она больше не доверяла Блайт.

По дороге к дому она пыталась вести себя как обычно, не показывая душившей ее тревоги. Расспрашивая Блайт о жизни и слушая ее оживленную болтовню, Миранда продолжала думать о муже. Теперь она почти не сомневалась, что Дэвид с кем-то встречается. В последнее время она мало задумывалась о своем браке. Все ее мысли занимали дети, сад и тайное влечение к Жан-Полю. Но беседа с Блайт заставила Миранду насторожиться, ее стали одолевать подозрения.

Подруги поравнялись с дуплистым деревом, где Жан-Поль играл с детьми. Изображая крокодила, он схватил в охапку Гаса. Грозный Капитан Крюк заливался счастливым смехом, извиваясь в его руках, пытаясь освободиться. Глаза Миранды наполнились слезами. Из Жан-Поля получился бы прекрасный отец. Дети его обожали. Ему никогда не надоедало забавлять их, проявляя настоящие чудеса изобретательности и фантазии. Почему ее муж не Жан-Поль?

Увидев мать, Рейфел проворно выбрался из домика на дереве и, соскользнув вниз, взволнованно бросился к ней.

— Мама, Джей-Пи — крокодил, лезь скорее наверх. Он может тебя съесть!

Блайт охотно позволила бы красивому французу съесть себя. Она нарочно задержалась возле дерева, надеясь, что Жан-Поль поиграет и с ней, подхватит на руки, прижмет к себе. Француз со смехом опустил Гаса на землю, и мальчик опрометью кинулся к лестнице и вскарабкался наверх, радуясь, что перехитрил крокодила.

Миранда зашла в дом, чтобы приготовить детям чай, оставив Блайт с Жан-Полем. Ей хотелось побыть одной. Если у Дэвида есть любовница, что тогда? Конец их браку? Стоит ли его спасать? И любит ли она Дэвида? Миранду одолевали сомнения. Сможет ли Жан-Поль когда-нибудь полюбить ее?

Сначала Дэвид собирался остаться на выходные в Лондоне, сославшись на неотложные дела, чтобы не встречаться с Блайт, но желание провести время с Мирандой и детьми пересилило решимость отгородиться от любовницы. Когда он приехал, дети в пижамах втроем смотрели телевизор. Мэдлин, Джо и Фреда уже забрали родители. День прошел на редкость удачно. Гас мирно играл с другими детьми, никого не задирая. Гордый своим садом, он с радостью показывал его друзьям. Хартингтон-Хаус стал его домом, его крепостью, неистощимым источником веселья, всевозможных игр и забав. С появлением Жан-Поля враждебность и недоверие мальчика постепенно сменились дружелюбием. Мистер Марлоу даже похвалил его за хорошее поведение. Теперь Гас с удовольствием отправлялся по утрам в школу. Маленькие подруги Сторм больше не боялись приходить к ней в гости — отныне девочке было с кем играть в чудесном розовом домике. Миранда охотно читала детям книги перед сном, а днем помогала делать уроки. Эти тихие часы, проведенные вместе, доставляли ей особую радость. Жизнь в Хартингтоне превратилась в чудесную сказку. Вот только Дэвид не был частью этой жизни.

Миранда смотрела, как муж здоровается с Блайт, с придирчивостью ученого, наблюдающего в микроскоп за крошечной инфузорией. От ее внимания не ускользнула ни одна мелочь.

Глава 29

Приходится выдержать настоящее сражение, чтобы прогнать нахальных кроликов подальше от сада. Мы спасовали перед Мистером Барсуком — ох и крепким же орешком он оказался!

Дэвид тепло поздоровался с женой и, обняв за талию, нежно поцеловал в щеку. Удивленная Миранда вспыхнула от удовольствия. Блайт держалась с мужем подруги так же, как в саду с Жан-Полем, кокетство было у нее в крови. Внимательно присматриваясь к ней, читая язык тела, Миранда не заметила в ее жестах и движениях ничего подозрительного. Если Дэвид и был ее любовником, Блайт ничем этого не показывала. Дэвид вел себя с гостьей вполне дружелюбно, хотя, узнав о ее предстоящем приезде, пришел едва ли не в ярость. После долгой недели напряженной работы и утомительной поездки на поезде он выглядел усталым и бледным, кожа вокруг глаз натянулась. Выпив налитый Мирандой бокал вина, он заглянул в комнату для игр поздороваться с детьми, а затем поднялся наверх, чтобы принять ванну.

Блайт сидела с Мирандой на кухне, наблюдая, как та готовит на ужин жареных цыплят, и, прикладываясь время от времени к бокалу с вином, грызла морковку.

— У Дэвида очень усталый вид, — проговорила она. — Твой муж всегда приходит таким измочаленным в пятницу вечером?

— Каждые выходные одно и то же. Стоит ему прийти наконец в себя, как уже пора садиться в поезд, чтобы ехать обратно в Лондон, и все начинается сначала. Жизнь банкира — это не жизнь. Приходится жертвовать всем ради денег. Если честно, я предпочла бы иметь мужа.

— Не знала, что у вас с Дэвидом не все гладко. — Блайт выглядела искренне огорченной. Сочувствие подруги пристыдило Миранду; недавние подозрения показались ей нелепыми, и она поспешила их отмести. Полив цыплят соусом, она взяла бокал с вином и подсела к столу напротив Блайт.

— Я просто редко вижу Дэвида, вот и все. Тяжело, когда муж с женой так мало времени проводят вместе.

— Может, вы напрасно переехали в Дорсет. Конечно, детям жизнь за городом пошла на пользу, это сразу бросается в глаза. Особенно изменился Гас, его просто не узнать. Раньше он вечно ходил надутым и хмурым, а теперь твой сын — само очарование.

Похвала немного приободрила Миранду.

— Жан-Поль стал ему ближе, чем собственный отец, — призналась она.

— Дэвида это расстраивает?

— Не думаю, что он это заметил. — Миранда горько рассмеялась. — Порой мне кажется, что я замужем за Жан-Полем, а не за Дэвидом. Нет, я не сплю с ним. Но мы почти все время вместе. И у нас куда больше общего.

— А Дэвид не может работать дома хотя бы день или два в неделю?

— Нет, ты же знаешь.

— Он понимает, что ты чувствуешь и как тебе трудно?

— Нам всегда не хватает времени, чтобы поговорить откровенно. Я тоже изменилась. Знаешь, Блайт, мне кажется, Дэвид теперь даже не представляет, какая я.

— Дорогая, все это ужасно грустно. Вы с Дэвидом — мои лучшие друзья, ближе вас у меня никого нет. Я думала, у тебя самый счастливый брак во всем Лондоне. — Огорченное восклицание подруги рассеяло последние страхи Миранды. Блайт говорила искренне — нужно быть гениальной актрисой, чтобы так сыграть.

— Что же мне делать? — спросила Миранда.

— Поговори с ним. Я уверена, все еще можно уладить. Я бы не хотела, чтобы вам двоим пришлось пройти через ту же мясорубку, в которую угодила я. Это настоящий ад. Для начала, вы потеряете этот чудесный дом, где вы сейчас так счастливы. Будет ужасно, если он уплывет из ваших рук в этом дерьмовом суде по бракоразводным делам.

Миранда с Блайт уложили детей спать. Рейфела устроили на ночь в одной комнате с Гасом, и мальчики мгновенно заснули, утомленные играми на свежем деревенском воздухе. Дэвид вышел из спальни, одетый в слаксы и чистую рубашку с открытым воротом. Увидев женщин, стоявших возле двери в комнату Гаса, он направился к ним.

— Дети уже спят? — спросил он.

— Почему бы тебе не зайти и не пожелать им доброй ночи? — предложила Миранда. — Даже если они задремали, им все равно будет приятно. — Дэвид, кивнув, исчез за дверью в комнату сына. Блайт сочувственно посмотрела на подругу. Поймав ее взгляд, Миранда отвернулась и стала спускаться с лестницы.

Гас почувствовал, как колючий отцовский подбородок царапнул щеку, когда Дэвид, наклонившись, поцеловал его. Мальчик открыл глаза.

— Я на самом деле не спал, — прошептал он.

— Только притворялся? — спросил отец.

— Да.

— Ладно, будь хорошим мальчиком и спи.

— Рейфел уже спит.

— Чем ты сегодня занимался?

— Мы играли в пиратов. Жан-Поль был крокодилом, — хихикнул Гас.

— Вот как? — Ужаленный ревностью, Дэвид мгновенно ощетинился. — Разве Капитан Крюк не убил крокодила?

— Нет! Я был Капитаном Крюком, и крокодил должен был меня съесть.

— Ты неплохо выглядишь для мальчика, побывавшего в животе у крокодила.

— Я убежал.

— Молодец!

— Ты поиграешь с нами завтра?

— Хочешь, чтобы я изображал крокодила?

— Ты мог бы быть Неряхой Сми.

Дэвид нерешительно помолчал.

— Я придумаю игру поинтереснее.

— Ладно, — согласился Гас, зная, что завтра отец наверняка забудет о своем обещании и найдет себе другое занятие. Его не слишком заботило, что отец не будет играть с ним, ведь у него есть Жан-Поль.

Миранда достала цыплят из духовки и начала разрезать их, когда в кухню вошел Дэвид. Выглядел он так, будто кто-то сунул руку ему в живот и вывернул кишки наизнанку.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Миранда.

— Все в порядке. Я бы выпил бокал вина. Неделя выдалась трудная.

Миранда наполнила его бокал.

— Гас уже спал?

Дэвид, усмехнувшись, сделал большой глоток.

— Нет, маленький плутишка притворялся. Толковый мальчишка.

— Весь в отца, — вставила слово Блайт. — Я хотела сказать, такой же толковый.

Дэвид оставил ее реплику без внимания.

— Позволь, я тебе помогу, — обратился он к жене. Миранда удивленно передала ему нож и вилку. — Выглядит восхитительно.

— Цыплята с фермерского рынка. Должны быть нежными.

— Дайте-ка попробовать. — Дэвид отрезал кусочек и положил в рот. На его бледные щеки вернулся румянец. — Сойдет, — усмехнулся он, чувствуя себя заметно лучше. — Ну что, Блайт, как дела?

— Старая песня. Трясет как в лихорадке. Скорее бы уж все закончилось, тогда можно будет двигаться дальше. Найти кого-то и начать новую жизнь. Но я не уверена, что способна на это.

— Придется пока взять тайм-аут — тебе потребуется время, чтобы прийти в себя, — проговорила Миранда. — Просто потерпи. К тому же ты нужна Рейфелу. Он ведь оказался в самом центре бури. И меньше всего ему нужно сейчас, чтобы на сцене появился чужой, незнакомый мужчина. Сейчас главное для тебя — сын.

— Согласна. Да и в любом случае, думаю, замужество не для меня.

— Не зарекайся. Ты молода и привлекательна. Наверняка где-то поблизости есть мужчина, который заставит тебя передумать.

— Возможно, — насмешливо фыркнула Блайт.

— Ладно, Блайт, иди положи себе цыпленка, — сказал Дэвид. Передав гостье тарелку, он подошел к жене, обнял ее за талию и нежно поцеловал в висок. Растроганная Миранда улыбнулась мужу.

«Кажется, все не так безнадежно и наш брак вовсе не трещит по швам, — подумала она, заметив ласковый взгляд Дэвида. Давно он не смотрел на нее так. — Таинственная гравировка, заказанная в «Тео Феннелл», скорее всего недоразумение. Она вообще не имеет никакого отношения к Дэвиду. Нам нужно просто почаще бывать вместе. Так мы снова узнаем друг друга. Дэвид много работает ради семьи, старается обеспечить нам счастливую жизнь. Напрасно я его подозревала».

— Как ты, милая? — заботливо спросил Дэвид.

— Ну, сад великолепен, я с радостью покажу его тебе завтра. Мы посадили целую кучу овощей. Дети пригласили нескольких друзей к чаю. Полгода назад мы и мечтать не могли о таком, помнишь? — Увлекшись, Миранда уже готова была рассказать мужу о том, что начала писать роман, но остановилась на полуслове. Книга была связана с ее призрачными мечтами о Жан-Поле и с тайным дневником Авы Лайтли. Миранда решила попробовать опубликовать ее под псевдонимом. — Все хорошо, — заключила она.

Дэвид воздал должное цыпленку, осушил полбутылки вина, и лишь тогда напряжение стало понемногу его отпускать. Присутствие Блайт раздражало его и смущало. Недавно он почувствовал себя лишним в собственном доме. При виде жены и детей, возившихся в огороде вместе с Жан-Полем, его больно кольнула ревность. Они смеялись и играли, будто одна счастливая, дружная семья, радующаяся солнечному дню. Миранда не обращала внимания на мужа, словно он почти ничего для нее не значил. Она не улыбалась ему, как улыбалась Жан-Полю. Дэвид заметил, как сияли ее глаза, когда француз смотрел на нее. Эти двое вели безмолвный тайный разговор, понятный лишь им одним. Теперь Дэвид жалел о своей связи с Блайт. Пустяковая интрижка доставила ему мимолетное удовольствие, не более. Он с горечью ощущал, как Гас и Сторм все больше отдаляются от него. Так взмывают в огромное синее небо яркие шары, наполненные легким гелием: мгновение — и они уже далеко, не дотянешься. Дети, как и Миранда, накрепко приросли к Хартингтону. Здесь, среди деревьев и цветов, они чувствовали себя легко и свободно; одному Дэвиду не было места в этом раю.

Он как ни в чем не бывало болтал с любовницей, надеясь, что со стороны их беседа выглядит вполне невинно. Блайт поступила безрассудно, приняв приглашение Миранды. Только бы пережить эти выходные, ничем не выдав себя, а потом сказать Блайт, что между ними все кончено. Дэвид уже пытался расстаться с ней мягко, встречаясь как можно реже и не отвечая на звонки, но Блайт становилась все требовательнее, все настойчивее, а потом он допустил глупость: не смог устоять, увидев ее в шубе, наброшенной на голое тело. Надо было сказать ей прямо, что их роману пора положить конец. В пламени свечей лицо Блайт, наполовину скрытое тенью, казалось до странности незнакомым, и Дэвид вдруг понял, что совершил ужасную ошибку. Не понял, что Блайт не из тех женщин, которые легко мирятся с поражением. Нужно быть очень осторожным, иначе она доставить ему массу неприятностей.

После ужина они еще долго сидели за столом, обсуждая развод Блайт. Этого она и добивалась: Блайт обожала говорить о себе, заставляя всех сочувствовать ее горю. Чем больше она пила, тем невыносимее становилась, теряя свою привлекательность. В отличие от нее Миранда казалась спокойной и слегка отчужденной.

Позднее, лежа в постели, Миранда повернулась спиной к мужу. Дэвид прислушался к ее тихому, едва различимому дыханию.

— Миранда, — шепнул он, — ты не спишь?

— Нет.

— Иди ко мне.

— Я устала, — ответила она, не повернув головы. Ей не хотелось близости. Дэвид обнял жену и придвинулся к ней теснее.

— Я бы хотел завтра побыть с детьми.

— Хорошо, — сонно пробормотала Миранда.

— Во что им хотелось бы поиграть?

— В пиратов.

— Это не для меня, — резко бросил Дэвид.

— Тогда придумай что-то другое. Свози их в замок. Они там еще не были.

— А им понравится?

— Конечно, если ты постараешься их развеселить.

Дэвид задумался. Он давно разучился веселить других.

— Я попытаюсь. — Он смущенно рассмеялся.

— Ты не мог бы немного подвинуться? Мне жарко, — сказала Миранда.

Дэвид откатился на свою половину постели.

— Что с нами творится? — внезапно спросил он. — Раньше мы все время смеялись. Много разговаривали, делились новостями. А теперь мы вроде бы вместе, но нас словно разделяет стена. Это моя вина?

Миранда повернулась к мужу. В темноте его растерянное лицо казалось белой застывшей маской.

— Я больше не чувствую близости с тобой, Дэвид.

— Хочешь сказать, что полюбила другого?

— Конечно, нет, — усмехнулась Миранда. — Я люблю детей, люблю сад и этот дом. И я хочу, чтобы ты был частью всего этого. Гасу и Сторм нужен отец, им хотелось бы хоть иногда поиграть с тобой, они совсем тебя не видят. Пойми, я вовсе не жалуюсь. Ты всю неделю работаешь, надрываешься ради нас. Было бы несправедливо упрекать тебя.

— Я хочу все исправить, хочу, чтобы у нас с тобой все стало как прежде. — Дэвид робко обхватил ладонью бедро жены. — Я люблю тебя, Миранда. Во всем мире нет второй такой женщины. Беда в том, что я постоянно на работе. Мотаюсь в Лондон и обратно, забывая сказать, как сильно я тебя люблю. Я не хочу отдаляться от тебя, быть холодным и чужим, но чувствую, как ты ускользаешь. Я не хочу тебя потерять.

Миранда ласково погладила Дэвида по щеке.

— Ты не потеряешь меня, дорогой. Но нам придется потрудиться вместе.

— Так давай постараемся. Я готов на все. Семья для меня намного важнее работы. Я не раздумывая брошу свое дело, если почувствую, что оно вбивает клин между нами.

— Тебе нет нужды так далеко заходить. Просто поменьше смотри гольф по выходным. Сторм с Гасом такие забавные, с ними необычайно весело. Детям хочется, чтобы ты уделял им больше внимания, только и всего. Им важно чувствовать свою значимость.

— Ты совершенно права. Жаль, что Блайт здесь и мы не можем остаться одни. — Дэвид порывисто прижал к себе Миранду и поцеловал в лоб. «Зачем только я связался с Блайт, — подумал он. — Какая глупость. Хватит; скажу ей, что все кончено, разделаюсь с этим безумием раз и навсегда».

* * *

Блайт лежала в постели, не в силах заснуть. Комната кружилась, все плыло перед глазами. Спустив с кровати ногу, она уперлась в пол, пытаясь обрести устойчивость. Блайт душил гнев. Дэвид не обратил на нее ни малейшего внимания. Мало того, он целовал жену на глазах у любовницы, словно нарочно желая оскорбить! За весь вечер он ни разу не улыбнулся ей, не взглянул украдкой, не послал тайного знака. Она ждала, что Дэвид тихо шепнет ей пару слов или сунет записку, назначит встречу у бассейна в четыре утра или затащит в одну из свободных комнат. Но он вел себя так, словно Блайт — самая обычная гостья. К чему так осторожничать? Оберегать бедняжку Миранду? Стараться ради брака, который уже трещит по всем швам? Нет, это слишком скучно. Дэвид с женой выглядели до отвращения счастливыми, как образцовая супружеская пара.

Когда стены комнаты слегка замедлили вращение, Блайт решила на следующий день во что бы то ни стало заполучить Дэвида, даже если для этого придется затащить его в кусты.

Генриетта уютно свернулась на диване в гостиной у Троя, захватив из кухни зерновое печенье и кружку горячего молока.

— Знаешь, Миранда собирается свозить меня в Лондон, чтобы полностью изменить мой облик, — сообщила она. — Мы отправимся за покупками в «Селфриджез», и меня оденет персональный стилист.

— Везет же некоторым! — завистливо вздохнул Трой. — Может, тебе даже удастся заполучить саму Пандору.

— Да, Миранда упоминала о ней.

— О, она великолепна! Роскошная блондинка, искрящаяся, как шампанское. В ней больше пузырьков, чем в двух квартах «Моэт и Шандон».

— Откуда ты все это знаешь?

— Я взял себе за правило знать обо всем стоящем. — Трой удовлетворенно рассмеялся. — Журнал «Грация» или «Инстайл» (я уже не помню, который из них) дал ее подробный портрет. Пандора обслуживает самых богатых и знаменитых. Она способна превратить Золушку в прекрасную принцессу и отправить прямехонько на бал.

— Дурачок! — Генриетта ласково усмехнулась. — Я ужасно волнуюсь. Миранда делает мне такой щедрый подарок.

— Сердце у нее такое же большое, как бумажник, за это мы ее и любим!

— Она купила мне книжку Тринни и Сюзанны, — похвасталась Генриетта, вытаскивая книгу из сумочки.

— Здорово! Давай ее почитаем.

— Прямо сейчас? Уже первый час ночи!

— Но ты ведь не Золушкина тыква, правда?

— Разумеется.

— И дома тебя никто не ждет?

— К сожалению, нет.

— Можешь остаться на ночь у меня.

— Но я не взяла зубную щетку.

— У меня тут щеток хватит на нас обоих. Соглашайся, я позволю тебе заглянуть в мой потайной шкафчик с косметикой. После него «Селфриджез» покажется тебе жалкой лавчонкой.

— Ты уверен?

— На девять утра у меня записана миссис Рубец-с-потрохами, но она всегда в последний момент отменяет заказ. — Трой презрительно фыркнул. — Если тебе предстоит встреча с блистательной Пандорой, ты должна знать, что тебе идет. Надо будет вкратце изложить ей суть дела. Давай же, открывай книгу!

В пяти милях от Генриетты с Троем Джереми Фицгерберт лежал один на своей широкой деревянной кровати. На спинке огромным ворохом висел весь его недельный гардероб. Джереми никогда не убирал одежду, предоставляя это своей домработнице, приходившей раз в неделю, чтобы убрать, постирать и выгладить белье. Он не замечал царившего вокруг беспорядка, но при виде блистающего чистотой дома каждый раз давал себе зарок поддерживать порядок. Однако уже на следующий день после ухода уборщицы Джереми возвращался к прежним привычкам. Он спал с приоткрытым окном, не задергивая на ночь шторы. Ему нравилось, просыпаясь, вдыхать запах деревни и слышать негромкий птичий щебет, лежать, купаясь в бледных рассветных лучах. Он прислушался к шуму ветра, к тихому шелесту листьев. Ночь выдалась ясная. На черном небе мерцали звезды, низко над горизонтом висел лунный серп. Джереми вздохнул, подумав о Генриетте и своем неудавшемся походе в магазинчик подарков. Потом улыбнулся, вспомнив, как во время их первой встречи Генриетта выбиралась из дупла. Ее лицо пылало от смущения, но в глазах плясали искорки смеха, а улыбалась она так, что Джереми захотелось немедленно ее поцеловать! Ему нравились полные, пышнотелые женщины. Те, что вкушают полной мерой плоды от древа жизни.

Вообще-то Джереми не собирался на вечер в городской ратуше. Чем старше он становился, тем больше склонялся к затворничеству. Но на празднике был шанс встретить Генриетту, и Джереми не мог его упустить. Медленно погружаясь в сон, он раздумывал о своей одинокой жизни. Настало время разделить ее с кем-то. Пока же он находил утешение лишь в обществе Мистера Бена и Вольфганга.

Глава 30

Прелестные белые свечи на конских каштанах осыпают крышу домика снегом лепестков

Дэвид вместе с Мирандой и детьми проснулся в половине восьмого. Услышав, как хрустит гравий под чьими-то шагами, он мгновенно ощетинился. Ему представился Жан-Поль, проникший в его дом, чтобы украсть у него семью. Дэвид хмуро посмотрел в окно. Сад купался в прохладном искрящемся сиянии утра. Вдали за деревьями виднелся церковный шпиль. Эта безмятежная картина смягчила его злость. Одичавший сад преобразился и расцвел благодаря Жан-Полю. Дэвид был достаточно умен, чтобы понимать: это его вина, если дети предпочитают проводить время с садовником.

— Мы устроим пикник у стены замка, — объявил он после завтрака. Сторм с Рейфелом переглянулись и нетерпеливо заерзали на кухонной скамье. Гас недоверчиво покосился на отца.

— А что там делать, в этом замке? — бросил он пробный камень.

— Исследовать, — бодро отозвался Дэвид, наливая себе кофе.

Гас презрительно поморщился.

— Там одни развалины. Может, в них даже водятся привидения.

— Правда? — испуганно выдохнула Сторм.

— Не глупи, — проворчал Гас, — привидений не бывает.

— Вот мы и посмотрим, — заключил отец. — Мамочка, положи, пожалуйста, в сумку охлажденную бутылку вина.

— Хорошая мысль, — одобрительно кивнула Миранда, стараясь не показывать удивления. «Вот такой и должна быть семейная жизнь», — подумала она про себя, выкладывая на гриль ломтики бекона.

— Я, кажется, слышала, как кто-то упомянул охлажденную бутылку вина? — В кухню вошла Блайт в красном кашемировом свитере и тесных черных джинсах, заправленных в кожаные сапожки. Ее лицо было аккуратно подкрашено, а свежевымытые густые волосы блестящими волнами ниспадали на спину. Миранда с завистью оглядела подругу. Сама она едва успела протереть лицо лосьоном. Блайт подвинула к себе стул и села рядом с Дэвидом, обдав его запахом туберозы. — Доброе утро, дорогой, — сказала она сыну. Не глядя на Дэвида, она чувствовала на себе его взгляд и купалась в лучах его внимания, словно греющаяся на солнце кошка. Небрежно проведя по волосам пальцами с кроваво-красными ногтями, она ласково улыбнулась Рейфелу. — Деревенский воздух делает чудеса, — проворковала она. — У тебя порозовели щеки.

— Твои сапожки больше подходят для прогулок по Найтсбриджу, чем для лазанья по развалинам замка, — заметил Дэвид, окинув Блайт оценивающим взглядом.

— А мы будем лазить по развалинам?

— Да. Мы собираемся устроить пикник.

— Звучит заманчиво. Я буду сидеть на коврике и пить шабли, а вы можете ползать по камням в свое удовольствие!

Замок Хартингтон стоял на крутом травянистом холме, возвышаясь над городом. Главная башня, от которой остались одни руины, была построена в тринадцатом веке. К несчастью, пожар, случившийся в конце восемнадцатого века, уничтожил все внутренние помещения. Позднее их так и не восстановили, но и в нынешнем виде замок сохранил былое величие. Уцелели высокие стены, башни, лишенные крыш, и массивная каменная лестница, по которой когда-то ступала нога великой королевы. Было что-то зловещее в пустых провалах окон, смотревших бессмысленно и безучастно из ниоткуда. Завывания ветра, мечущегося от окна к окну, казались стонами призраков, голосами мертвецов.

Путешественники припарковали машину у подножия холма и направились по протоптанной множеством ног дорожке к замку. Дети взволнованно бежали впереди, обгоняя друг дружку. Блайт немедленно заняла наиболее выигрышную позицию и шла перед Дэвидом, демонстрируя стройные бедра, туго обтянутые джинсами. Шествие замыкала Миранда с сумкой-холодильником. Перед замком уже расположились на отдых несколько семей. Расстелив на траве коврики, они укрылись от ветра за толстыми каменными стенами. Какая-то пожилая пара с собачкой медленно обходила развалины. Песик несся стремглав, будто большая крыса, прижимая нос к земле.

Дэвид нашел защищенное от ветра местечко возле сучковатого дерева, в тени которого, по слухам, отдыхала когда-то Елизавета I. Блайт, тащившая коврики, бросила их на траву и села, поплотнее запахнув пальто. Миранда налила взрослым по бокалу вина, а детям раздала пакетики с яблочным соком. Гас взял отца за руку. Миранда заметила, но ничего не сказала, опасаясь излишним вниманием спугнуть мальчика, заставить его насторожиться и замкнуться в себе.

— Папа, пойдешь с нами осматривать развалины? — спросил он.

К удивлению Гаса, отец согласился. Его всегда завораживали руины древних крепостей. Дэвид с детьми побрел к башне, пробираясь между огромными камнями, торчавшими из земли. Растроганная Миранда проводила их глазами.

К полудню возле замка собралась целая толпа. Жаркий майский день обещал раннее лето. Блайт сбросила пальто и изнемогала от жары в теплом кашемировом свитере. Миранда осталась в футболке, чувствуя, как горячее солнце лижет кожу. Обе женщины достали большие темные очки и принялись с интересом их сравнивать. В ход пошла вторая бутылка вина, они весело смеялись, вспоминая школьные годы и обсуждая последние лондонские сплетни. Пробегав все утро наперегонки среди камней, напрыгавшись вдоволь с каменной лестницы, дети с жадностью набросились на бутерброды и быстро их прикончили. После обеда, встретив нескольких школьных друзей, они все вместе принялись носиться по развалинам, как стая диких собак. Рейфел, давно забыв о страхе перед Гасом, следовал за ним повсюду. Дэвид присоединился к женщинам. Подставив лицо теплым солнечным лучам, он закрыл глаза и вскоре задремал.

Наблюдая за спящим любовником, Блайт раздумывала, как бы улучить минутку и остаться с ним наедине. Здесь он старательно изображал счастливого отца семейства. Как же его зацепить? С самого начала Дэвид почти не уделял ей внимания. Блайт беспокойно передернула плечами: тело под свитером горело, а лицо покраснело от солнца. Даже в тени было жарко. Миранда же в своей белой футболке нисколько не страдала от жары. Ее лицо не потело под слоем косметики, а стянутые в хвост волосы оставляли открытыми плечи и шею. Блайт позавидовала ей. Сама она выглядела куда шикарнее, но тесные джинсы сдавливали бедра, ноги в сапогах пылали огнем, а умело наложенный макияж плавился как воск.

Заметив живописную пару в причудливых костюмах елизаветинских времен, Миранда вспомнила, как Трой в кондитерской Кейт упоминал о Джеке и Мэри Тинтон. По выходным эти двое наряжаются и прогуливаются вокруг замка, привлекая туристов. Тинтоны выглядели забавно, и Миранда пожалела, что Трой с Эттой не видят колоритную парочку. Вот они бы посмеялись. Блайт этого не понять, такие простые развлечения не для нее.

— Я приведу детей, — сказала Миранда, поднимаясь. — Пусть посмотрят на ряженых. Хочешь, пойдем вместе?

Блайт покачала головой:

— Мне и так жарко.

— Сняла бы сапоги.

— Пожалуй, так и сделаю. Жаль, у меня под свитером нет ничего, кроме лифчика.

— Дэвид все равно спит.

— Но он может проснуться.

— Сомневаюсь. Он слишком много выпил. Как бы нам не пришлось тащить его до дома! — рассмеялась Миранда. Оглядевшись, она отправилась на поиски детей.

Дождавшись, когда подруга скроется из виду, Блайт наклонилась к Дэвиду и погладила его по щеке. Тот беспокойно заворочался, но не проснулся. Тогда Блайт нетерпеливо провела пальцем по его губам, затем поцеловала его. Дэвид заморгал, а узнав Блайт, испуганно скосил глаза, желая убедиться, что на них никто не смотрит.

— Ты с ума сошла? — сердито рявкнул он, вытирая с лица помаду тыльной стороной ладони.

— Я не смогла удержаться, — вкрадчиво прошептала Блайт. — Сонный ты выглядел так соблазнительно…

— Не глупи. Любой из этих людей может оказаться знакомым Миранды. Хочешь, чтобы нас поймали?

— Хочу остаться с тобой наедине.

— Не здесь.

— Тогда где?

— Послушай, это безумие.

— Ладно, значит, не здесь. Мы сможем увидеться в Лондоне? Нам ведь было хорошо вместе, разве нет?

— Да, — неохотно согласился Дэвид. — Но, Блайт… — Он вгляделся в лицо любовницы, и внезапно его охватил страх. Если порвать с ней сейчас, Блайт придет в ярость и станет опасной. Нет, нужно вести себя осторожнее.

— Я не собираюсь становиться второй миссис Клейборн. Хотя, должна признать, у тебя роскошный дом и прелестные дети. — Она рассмеялась, нашаривая в сумочке сигареты с зажигалкой. Вытащив пачку, Блайт легонько стукнула ногтем по уголку, вытянула сигарету и сунула в рот. Прикрываясь ладонью от ветра, она щелкнула зажигалкой, затянулась и медленно выдохнула дым. Этот привычный ритуал всегда действовал на Дэвида безотказно, вызывая острое желание. У Блайт были красивые губы, и она об этом знала. Она тряхнула волосами; легкие пряди, словно длинные ленты сияющего шелка, упали ей на щеки. Зеленые глаза смерили Дэвида пристальным взглядом. — Ты чертовски хорош в постели, Дэвид, — невозмутимо произнесла она. — Я просто хочу трахаться с тобой. Что в этом ужасного?

Миранда больше не подозревала Дэвида в неверности и не сомневалась в Блайт. Она не могла думать без стыда о своих недавних страхах и нелепых фантазиях. Муж не стал бы ей лгать. Это были лучшие выходные со времени их переезда в Дорсет. Дэвид все утро играл с детьми. Счастливое личико Гаса было ей дороже любого подарка от Тео Феннелла. Все вместе они снова стали семьей.

Они решили не ходить на вечер в городской ратуше и поужинать дома. Дети допоздна носились по саду, а перед сном Дэвид почитал им сказку «Питер и волк». Он так забавно менял голос, что ребята покатывались со смеху. Потом Дэвиду долго не удавалось утихомирить расшалившихся детей: они прыгали на кроватях, прятались под одеялами и перебегали из комнаты в комнату, стоило ему отвернуться. Оставив детей на мужа, Миранда сидела на кухне с Блайт за бокалом вина. Она зажгла пару свечей, постелила чистую скатерть и разложила нарядные салфетки в тон. День прошел чудесно. Вернувшись домой, она долго нежилась в ванне, болтая с Дэвидом о детях, обсуждая подробности прогулки и добродушно посмеиваясь над несуразным нарядом Блайт.

За ужином она чувствовала необычайную легкость и воодушевление, пока внимание ее не привлек странный поступок Блайт. Это был пустяк, мелочь, ничтожный жест, которому Миранда не придала бы значения, если бы он не оживил в ней прежние сомнения. Ее приподнятое настроение мгновенно испарилось, горло болезненно сжалось. Когда она возилась у плиты, доставая рыбный пирог, что-то вдруг заставило ее обернуться и бросить взгляд на сидевших за столом. С чувством, что сбываются самые худшие ее опасения, она увидела, как Блайт протянула руку и взяла бокал Дэвида. Непринужденным движением она поднесла бокал к губам и отпила. Лицо ее осталось безмятежным — казалось, она не замечает, что делает. И все же Миранда усомнилась, что Блайт позволила бы себе подобную вольность при ней. Этот интимный жест заставил ее похолодеть от ужаса. Дэвид мирно слушал свою собеседницу, выходка Блайт нисколько его не смутила. Немного погодя он поднял свой бокал и сделал глоток. Вернувшись к столу, Миранда заметила, что бокал Блайт полон.

Теперь тревога не отпускала ее. Когда Дэвид взял ее за руку и похвалил пирог, Миранда вежливо улыбнулась в ответ, пряча душивший ее страх. Будь поступок Блайт единственным тревожным звонком, она не обратила бы на него внимания, но подобных мелочей скопилось слишком много.

* * *

Джереми поздно явился в ратушу. Вечер был в полном разгаре, когда он вошел, одетый в коричневые брюки и синюю рубашку с открытым воротом. Джереми принял ванну, побрился, запер собак в кухне и уехал в город, собираясь успеть к началу. Но в полумиле от города автомобиль завихлял, стал двигаться рывками и, наконец, с жалобным визгом остановился, съехав на обочину. Выругавшись, Джереми сердито грохнул кулаком по рулю, но делать было нечего. Покрышка сплющилась. Вместо того чтобы ползать на коленях по грязи, меняя колесо, он бросил машину на дороге и продолжил путь пешком. Не хватало еще отпугнуть Генриетту, явившись на вечер потным и грязным.

Генриетта пришла в широких черных брюках и длинном жакете цвета слоновой кости, с заостренными плечами и с защипами на талии. Она прочитала «Что вам не стоит носить» и отправилась за покупками в Блэндфорд, прихватив с собой Троя. Они вместе выбрали этот наряд. «Сейчас в моде однотонные ткани, дорогая, — заявил Трой, помогая Генриетте надеть жакет. — Кстати, это четырнадцатый размер». Генриетта взволнованно оглядела себя в зеркале: она всегда считала, что у нее шестнадцатый размер. В ратуше она первым делом поискала глазами Троя — ей не терпелось показаться ему в новом наряде. Но не успела она войти в зал, как в нее тут же вцепилась Кейт, желая выяснить, почему Генриетта в последнее время не показывается в кондитерской.

— Я была очень занята, — солгала она.

— Чушь! — фыркнула Кейт. — В этом твоем магазинчике никто не бывает. Чем это ты так занята? И что это ты с собой сделала? Никак не пойму. — Кейт прищурилась, придирчиво оглядывая Генриетту с головы до пят. — Ты похудела?

Генриетта украдкой усмехнулась.

— Не думаю.

— Да-да, похудела. Для начала неплохо, — кивнула Кейт. — Молодец. — В ее голосе слышался упрек.

— Ты не видела Троя?

— Нет, — с кислым видом пробурчала Кейт. — Он тоже давно не появлялся. Думаю, это не случайно. Вы сговорились.

— Ну что ты, Кейт, вовсе нет.

— Если ты боишься набрать лишний вес, вовсе не обязательно накидываться на пирожные. Можно ведь просто зайти выпить чашечку черного кофе.

— Я зайду, — беспомощно пообещала Генриетта, жалея, что рядом нет Троя, чтобы ее поддержать.

— У тебя новый жакет? Милый. Смотри не испачкай его.

— Постараюсь.

— Ты ведь не собираешься есть в нем шоколадный торт?

Генриетта почувствовала себя неловко. Кейт всегда умудрялась выставить ее неуклюжей и несуразной.

Она обвела глазами зал в надежде, что кто-нибудь придет ей на помощь. Преподобная Били разговаривала с полковником Пайком — ее голос звенел от возмущения. Должно быть, старик чем-то ее зацепил. Мэри и Джек Тинтон, переодевшись в современную одежду, пили подогретое вино и с довольной улыбкой мысленно пересчитывали горы денег, которые успели выручить за выходные, подбивая туристов сфотографировать их на память за пятерку. Миссис Андервуд в своем лучшем платье в цветочек — на губах ярко-алая помада, а огромные ноги втиснуты в белые туфли на размер меньше, чем требовалось, — беседовала с Дереком Хитом и его женой Лесли. Ник со Стивом стояли в окружении стайки восторженных девиц, соперничавших за их внимание. Оба парня, рослые белокурые красавцы, стоили того, чтобы за них побороться. Ник задержал взгляд на миссис Андервуд и толкнул локтем брата. Странно было видеть, как такая серьезная, здравомыслящая женщина, разинув рот и выпучив глаза, пялится на их отца. Братья знали: отец слишком скромен, чтобы заметить интерес миссис Андервуд к его персоне. Тем временем мистер Андервуд увлеченно обсуждал с их дядей Артуром, как распознать съедобные грибы. Даже сестра Генриетты, Клер, была занята разговором с Уильямом ван ден Босом. Генриетта испуганно съежилась: ей показалось, что она привлекает к себе внимание.

И тут позади нее послышался голос, словно в дырявую лодку, готовую вот-вот пойти ко дну, вдруг перебросили спасительный канат. Обернувшись, Генриетта увидела Джереми. Он застенчиво улыбался ей. Его порозовевшие щеки подчеркивали голубизну глаз, а светлые пушистые ресницы казались до неприличия длинными. Почему она раньше не замечала их? — удивилась про себя Генриетта.

— Джереми! — Она обрадовалась Фицгерберту, словно тот был самым близким и дорогим ее другом. — Как приятно вас видеть.

Джереми вздохнул. Генриетта стала еще прекраснее.

— Отлично выглядите, — пробормотал он, проклиная себя за неуклюжесть. Вот опять он ляпнул первое, что пришло в голову.

Генриетта смущенно покраснела:

— Спасибо.

— Ох уж эта жара, — вмешалась Кейт. — У тебя такой вид, словно тебе нужно на свежий воздух.

— Ты совершенно права, — откликнулась Генриетта. Присутствие фермера придало ей храбрости. — Джереми, не хотите прогуляться со мной? Одной страшновато — никогда не знаешь, кто прячется в парке среди кустов.

Джереми никак не ожидал, что Генриетта сама сделает первый шаг.

— С огромным удовольствием, — взволнованно отозвался он.

Подхватив его под руку, Генриетта повернулась к Кейт:

— Знаешь, Кейт, тебе не помешало бы съесть еще парочку пирожных. Ты такая худая, что того и гляди исчезнешь совсем.

Кейт не привыкла, чтобы Генриетта разговаривала с ней подобным тоном. Она хмуро оглядела зал в поисках мужа, но даже тот сбежал, улучив удобный момент.

— У меня сломалась машина в миле от города — пришлось идти пешком. Сегодня чудесный вечер, — заговорил Джереми.

— Да, в последние дни стоит теплая погода. Значит, нас ждет хорошее лето? Да?

— Жаркая неделька в мае не редкость. Июнь, видимо, будет теплым, а в июле наступит невыносимая жара.

— Вы так уверенно говорите об этом, потому что вы фермер?

— Нет, потому что я оптимист. — Генриетта захихикала, и это окрылило Джереми.

— Я тоже оптимистка, — призналась Генриетта.

— Это вам очень идет.

— Вы не против, если мы немного прогуляемся? Вам сегодня и так пришлось пройти довольно много?

— Прогулку с вами я не променял бы ни на что на свете.

Генриетта ощутила необычайную легкость, бурлящую радость, словно где-то в груди пришли в движение тысячи воздушных пузырьков. Джереми не лгал, он говорил искренне.

Глава 31

Белые цветы боярышника и терна на живой изгороди

Этой ночью Миранда не могла уснуть. Теперь она не сомневалась в том, что Дэвид ей изменяет с Блайт. Ее переполняли боль и ярость. Как мог Дэвид заниматься с ней любовью, с нежностью смотреть на нее и безмятежно играть с детьми, если все это время подло предавал свою семью?

Дэвид спал мирным сном человека, лишенного совести. Миранда раздумывала, лежа в темноте, стоит ли прямо бросить ему в лицо обвинения. Выложить Дэвиду все начистоту? Выгнать Блайт? Позвонить, наконец, самому Тео Феннеллу и выяснить, что за таинственное украшение купил ее муж и какую надпись попросил выгравировать на нем? Миранда представила себе эту сцену. Безобразную ссору. Ужасные вещи, которые они с Дэвидом наговорят друг другу. После этого ее семейной жизни придет конец.

На следующее утро дети после завтрака побежали играть к дуплистому дереву, оставив Миранду мыть посуду на кухне. Блайт игриво подхватила Дэвида под руку.

— Вот что, милорд, покажите-ка мне ваши владения.

— Дорогая, я прогуляюсь с Блайт по саду. Мы заглянем к детям — может, они захотят присоединиться к нам. Хочешь, пойдем вместе?

— Нет, спасибо. Я закончу с посудой и займусь волосами — хочу вымыть голову. — Миранда поморщилась. Эти двое беззастенчиво манипулировали ею, ломали комедию, чтобы остаться вдвоем. Ей не хотелось отпускать мужа с любовницей, но она осталась у раковины. Это была единственная возможность поймать их с поличным.

Блайт с Дэвидом направились к дубу, где дети возобновили игру, начатую два дня назад. Жан-Поль пока не показывался. Ребятам пришлось обойтись без крокодила. Взрослые постояли, глядя, как вооруженные до зубов пираты носятся вокруг дерева, а затем медленно побрели в сторону огорода.

— Я обожаю теплицы, — хрипло прошептала Блайт. — Там так жарко и влажно, это меня заводит.

— Мне кажется, это не лучшая идея, — вяло возразил Дэвид.

— Почему же? Мы совершенно одни. Я соскучилась по тебе.

— Нам пора покончить с этим, — пробормотал Дэвид, думая о детях и страстно желая оказаться с ними. — Так не может больше продолжаться. Нам было хорошо вместе, но ты заслуживаешь большего, — тактично добавил он.

— Для меня нет никого лучше тебя, Дэвид. Каждый раз, стоит нам расстаться, я думаю, что это конец. Я люблю Миранду, мне дороги ваши дети. Я вовсе не хочу, чтобы ты рисковал всем этим ради меня. Но потом мы встречаемся снова, и моя воля слабеет. Боюсь, я не в силах сопротивляться искушению. Я приехала сюда не для того, чтобы предать Миранду. Господи, мы ведь дружим с самого детства. У меня и в мыслях не было добиваться тебя. Пожалуйста, поверь мне. Я вовсе не хочу соблазнить тебя в твоем собственном доме. Но ничего не могу с собой поделать.

— За эти два дня мы не совершили ничего предосудительного.

— И не совершим, — заверила Дэвида Блайт. — Это всего лишь невинный флирт, ничего более.

— Так ты согласна, что нам лучше расстаться?

— Целиком и полностью.

— Не думай, что я больше не хочу тебя, я поступаю так из уважения к жене.

— Ты прав. Я тоже уважаю чувства Миранды. Нам с самого начала не нужно было затевать этот роман.

Они подошли к дверям теплицы и проскользнули внутрь.

— Ух ты! — воскликнула Блайт при виде аккуратных рядов орхидей и тубероз, источавших одуряющий аромат. — Это что-то невероятное! Ваш садовник — настоящее чудо!

— Да, он действительно хорош.

— И вдобавок красив, — усмехнулась Блайт, надеясь заставить Дэвида ревновать. — Но ты интереснее. И к тому же моложе. — Она накрыла ладонью ширинку Дэвида. — Ну, я слегка разочарована. Но почему бы нам не разбудить змея?

— Нет! — Дэвид попятился, но Блайт успела расстегнуть «молнию» у него на брюках. Он схватил ее за руку. — Блайт! Я сказал «нет». — Увидев ее затуманенные желанием глаза, он добавил: — Не здесь.

Жан-Поль шел к огороду, когда заметил какое-то движение в теплице. Ему не пришлось долго гадать, что это было. Когда-то, много лет назад, он сам стоял там, среди горшков с цветами. Жан-Поль замер, будто прирос к земле, возле холодной опоры для вьющихся растений. Чутье подсказывало ему, что это Блайт с Дэвидом. У него сжалось сердце при мысли о Миранде и детях. История этой семьи странным образом переплелась с его собственной. Сходство слишком бросалось в глаза, чтобы от него отмахнуться. Он чувствовал внутреннюю связь с Мирандой, и потому особенно остро сознавал свою вину перед Филиппом. Эта мучительная раздвоенность терзала его.

Стукнула калитка, на тропинке показалась Миранда. Увидев пепельно-серое лицо Жан-Поля, она поняла, что случилось что-то ужасное. Француз решительно шагнул ей навстречу.

— Пойдемте со мной, — сказал он, взяв ее за руку. В его голосе слышались непривычная властность и твердость, он пытался увести Миранду подальше от теплицы.

— Что происходит?

— Просто идемте.

— Нет. Если это Блайт с Дэвидом, я должна знать.

Жан-Поль остановился, испытующе глядя ей в лицо.

— Так вам все известно?

Миранда заплакала.

— Я подозревала, но не могла поверить… — Задыхаясь от слез, она шагнула к Жан-Полю и беспомощно уткнулась лицом ему в плечо. Он обнял ее, не мешая ей выплакаться.

— Мне очень жаль. Пойдемте отсюда.

Миранда покачала головой:

— Нет. — Лицо ее покраснело от гнева. — Я хочу их поймать. А потом вышвырнуть отсюда. Я не желаю больше видеть их обоих.

— Не стоит говорить с Дэвидом сейчас. В порыве гнева вы можете сказать что-нибудь, о чем потом пожалеете.

— Сейчас не время быть мудрой, Жан-Поль. Я хочу вычеркнуть из своей жизни этих двоих. Я никогда больше не смогу доверять Дэвиду. — Отстранившись, она зашагала по тропинке к теплице. Жан-Поль не стал ее удерживать. Ему оставалось лишь наблюдать, как разворачивается драма.

Миранда ударила кулаком в дверь.

— Выходите! — крикнула она. — Выходите! — Наступила короткая тишина, Блайт резким жестом пригладила волосы. Дэвид окаменел, чувствуя, как весь его уютный, беззаботный мир рушится, словно мозаика, рассыпается на крохотные осколки. Он вышел первым.

— Это не то, что ты подумала… — начал он.

Миранда смерила его презрительным взглядом:

— Неужели? Вы любовались цветами? Тогда почему у тебя расстегнуты брюки? — Дэвид посмотрел вниз и поспешно застегнул «молнию», проклиная себя за глупость.

— Позволь мне объяснить.

— Да, будь так любезен.

Из теплицы вышла Блайт. По крайней мере у нее хватило такта выглядеть пристыженной.

— Ты подарил ей часы! — воскликнула Миранда. — Знаешь, мне звонили из ювелирного магазина, чтобы узнать твой телефон. Я подумала, ты купил мне подарок и заказал гравировку. Но «Большая киска» не мое прозвище, верно?

— Дорогая…

— Побереги свое красноречие. А твоей подстилке есть что сказать, или ты проглотил ее язык?

— Когда муж остается всю неделю один, трудно ожидать, что он не станет искать удовольствия на стороне, — огрызнулась Блайт.

— Только не мой муж. Я была о тебе лучшего мнения, Дэвид. Я возвела тебя на пьедестал. Ты был моим кумиром. А теперь я вижу, что ты ничем не отличаешься от других жеребцов. Ты ее любишь?

— Конечно, нет! — выпалил Дэвид.

Лицо Блайт покраснело от гнева.

— Тогда мне тебя жаль. Ты променял семью на удовольствие разок потрахаться. Если бы ты любил ее, возможно, оно того стоило бы. Я хочу, чтобы через десять минут вас тут не было. И больше не попадайтесь мне на глаза, я не желаю видеть вас обоих. Если тебе, Блайт, развод кажется сущим адом, то Дэвиду придется еще хуже. Надеюсь, ты будешь рядом, чтобы его поддержать!

Жан-Поль проводил Миранду до калитки. Оказавшись за садовой стеной, она разрыдалась.

— Пойдемте, — сказал француз. — Побудьте у меня в домике, пока они не уедут. Я присмотрю за детьми. Вам нужно быть сильной ради них. Дети не должны узнать о том, что случилось.

Миранда шла ссутулившись, скрестив на груди руки. На какое-то мгновение она напомнила Жан-Полю Аву, и его охватила щемящая нежность.

Дэвид оббегал весь сад и осмотрел дом, окликая Миранду, но она так и не появилась. Блайт собрала сумку, подозвала игравшего возле дерева Рейфела и теперь нетерпеливо расхаживала у подъездной дорожки в ожидании такси. Дэвид понимал, что у него нет выбора, что он должен уехать. Только теперь, прижимая к груди сына и дочь, он в полной мере оценил, как много они для него значат.

— Почему ты так спешишь? — спросил Гас.

— Потому что меня срочно вызвали в Лондон. У папы важная работа.

— Ты даже не пообедал, — огорченно протянула Сторм.

— Знаю. Я перекушу бутербродами в поезде.

— А где мама?

— В доме, — солгал Дэвид.

— Это из-за тебя она плакала? — насупился Гас. Он видел, как мать торопливо шла по тропинке к реке.

— С мамой все хорошо.

Дети в замешательстве переглянулись. Жан-Поль стоял чуть поодаль, а Блайт с Рейфелом уже усаживались в такси. Сторм и Гас молча наблюдали за ними. Дэвид резко повернулся и зашагал по траве к Жан-Полю.

— Послушайте, я знаю, Миранда относится к вам с симпатией. Поговорите с ней, пожалуйста. Это все ужасная ошибка. Я не люблю Блайт. Я люблю свою жену. Я просто думал, что могу заполучить все сразу. — Он взволнованно потер лоб. — Я не хочу потерять семью.

Жан-Поль пожал плечами в своей выразительной французской манере.

— Конечно, не хотите.

— Я дурак. Проклятый тупой осел.

— Так перестаньте глупить и будьте мужчиной.

— Это вовсе не то, что вы думаете! У меня была интрижка с Блайт, но теперь все кончено. В теплице я как раз говорил ей, что продолжения не будет!

Жан-Поль не нашелся с ответом. Дэвид направился к такси. Не прошло и минуты, как автомобиль скрылся из виду. Дети стояли, глядя на пустую подъездную дорожку, где только что садился в такси их отец.

Чутко угадав их растерянность, смутную тревогу, ощущение сгущающейся пустоты, повисшее в воздухе из-за ссоры родителей, Жан-Поль решительно шагнул к детям.

— Я видел в лесу норку, полную крольчат, — объявил он. — Что, если мы отнесем им немного морковки?

Гас нерешительно пожевал губу. Сторм обхватила ладошкой руку Жан-Поля.

— У мамы в холодильнике есть пучок салата. Кролики любят латук?

— Они его обожают, но, может быть, маме он нужен для вас?

— Из-за папы мама плакала, — тихо произнес Гас, засунув руки в карманы брюк.

— Позволь я расскажу тебе кое-что о взрослых, Гас, — начал Жан-Поль, не меняя тона. Он говорил с мальчиком как с равным. — Взрослые спорят и ссорятся, совсем как дети. Но это вовсе не значит, что они не любят друг друга. Твои мама с папой повздорили, как вы со Сторм, когда не можете решить, какую выбрать игру. Ваши родители помирятся и снова станут друзьями, обещаю. Знаете почему? — Дети покачали головами. — Потому что их связывает одна очень важная вещь.

— Сад? — простодушно подсказал Гас.

— Нет, — улыбнулся Жан-Поль. — Любовь к тебе и Сторм.

Гас взял Жан-Поля за руку, и все трое направились в сторону леса.

В гостевом домике Миранда сидела на диване и плакала. Чутье ее не обмануло. Дэвид лгал ей. Кто знает, сколько длилась его связь с Блайт? Ей хотелось, чтобы Жан-Поль был рядом. Он всегда умел находить нужные слова.

Прошло довольно много времени, прежде чем Миранда вдруг поняла, что уже полдень и детям пора обедать. Утро оказалось загублено, отравлено предательством и гневом. Как и вся ее прошлая жизнь. Что же теперь делать? Как вести себя с Дэвидом, как жить дальше?

Миранда вытерла слезы, поднялась с дивана и медленно обошла домик. После переезда Жан-Поля ей не приходилось бывать здесь одной. Жилище таинственного француза вызывало у нее почти такое же жгучее любопытство, как он сам. «Как хорошо, что на полках полно французских книг», — подумала она, проводя пальцем по корешкам. Миранда вошла в кухню и заглянула в холодильник, набитый овощами и рыбой. Стащив морковку, она обвела глазами кухню. Здесь было чисто, но повсюду лежали книги, газеты, папки, коробки с документами и нераскрытые конверты. На спинке одного из стульев висел пиджак, на сиденье другого лежал свитер. Комната казалась обжитой. Задержав взгляд на папках, Миранда нахмурилась. Похоже, помимо сада у Жан-Поля были и другие занятия. Настороженно оглядевшись — не появится ли вдруг хозяин, — Миранда сняла крышку с одной из коробок. Внутри оказались какие-то официальные бумаги. Все на французском. Миранда не слишком хорошо знала французский, но обратила внимание на часто встречающуюся фразу «Chateau Les Lucioles».

С бешено бьющимся сердцем она пробежала глазами письма, адресованные месье де ля Грандьеру, замок Ле-Люсиоль. Выходит, Жан-Поль живет в замке? Он как-то говорил, что вырос среди виноградников, припомнила Миранда. Но ей в голову не пришло, что речь шла о его собственных владениях. С растущим любопытством она продолжала просматривать бумаги. Там были балансовые отчеты с колонками цифр, которые ни о чем ей не говорили, но она смогла разобрать названия вин и годы сбора урожая. Ей не составило труда сообразить, что Жан-Поль де ля Грандьер — владелец виноградников в Бордо. Значит, ее садовник еще и винодел.

В сущности, ничего плохого в этом нет, подумала Миранда. Жан-Поль никогда не утверждал, что живет в Англии. Что особенного в том, что он пожелал скрыть другую сторону своей жизни? Жан-Поль нанялся к ней садовником и великолепно справлялся с работой.

Покидая домик, Миранда вновь уловила запах цветущих апельсинов. «Как странно, — удивилась она про себя. — Насколько я знаю, в саду нет ни одного апельсинового дерева». Она перешла мостик, продолжая раздумывать о Жан-Поле, по-прежнему остававшемся для нее загадкой. Если он владелец замка и виноградников, то деньги его едва ли интересуют. Наверняка ему их хватает с избытком. Так зачем, имея доходное дело во Франции, он работает простым садовником в Хартингтоне? Каким ветром занесло его в этот уголок Дорсета, и что заставило остаться здесь?

Лето

Глава 32

Россыпи одуванчиков в яблоневом саду. Нежно-голубые соцветия камассий, словно свечки, вздымаются над травой

Хартингтон

1980 год

Жан-Поль вернулся в Англию и в страстные объятия Авы. Ее окутывал аромат Франции. Запах цветущих апельсинов и винограда, свежескошенной травы и сена. Они лежали, сплетясь телами, под крышей домика; полуденное солнце заливало светом постель, окрашивая кожу Авы в золотисто-коричневые тона. Жан-Поль медленно провел рукой по ее округлому плечу, мягко коснулся ребер кончиками пальцев и на мгновение замер. Его ладонь задержалась на талии Авы и скользнула вдоль бедра, исследуя все выпуклости и впадины ее худого, но восхитительно женственного тела. Жан-Поль вытащил карандаш, удерживавший узел ее волос на макушке, и теперь пышные кудри Авы обрамляли лицо сияющим ореолом, как у боттичеллиевской Венеры. Жан-Поль знал ее лицо лучше, чем собственное, запечатлев в памяти каждую черточку: мечтательные зеленые глаза, длинный благородный нос, крупный чувственный рот с чуть короткой нижней губой, открытую чарующую улыбку. В минуты близости Ава казалась двадцатилетней девчонкой. Ее щеки пылали, глаза сияли, припухшие от желания губы горели, а от влажной кожи исходило мягкое свечение.

Жан-Поль нежно перевернул Аву на спину и поцеловал в живот, где на коже белели рубцы от растяжек — следы беременностей.

— У тебя очень сексуальный живот, — сказал он, прижавшись щекой к ее бедру.

Ава рассмеялась:

— Что может быть сексуального в рубцах?

— Ты не понимаешь. Ты должна носить их с гордостью, как почетные знаки.

— Но они такие уродливые.

— Только не для меня, мой персик. Это следы женственности, материнства. Напоминание о рождении ребенка. Они придают телу особую прелесть, делая тебя еще прекраснее.

— Теперь я знаю, почему люблю тебя, — прошептала Ава, нежно перебирая пальцами волосы Жан-Поля.

— Как бы я хотел, чтобы ты носила моего ребенка, — сказал он, положив голову ей на живот. Пальцы Авы на мгновение замерли. — Интересно, каким бы он был.

— Мы никогда этого не узнаем.

— Я наблюдал бы, как твой живот растет, наполняясь любовью. Как в нем медленно зреет частица тебя и меня. — Жан-Поль закрыл глаза. — Сын, который работал бы вместе со мной на виноградниках. Или дочь, которую я лелеял бы и баловал, как лелеял и баловал бы тебя, если бы только осмелился увезти с собой во Францию. Я никогда не смог бы насытиться тобой, Ава. Мне всегда хотелось бы большего. — Он вытянулся рядом с ней, уронив голову на подушку. Затем погладил Аву по щеке, повернул лицом к себе и поцеловал. — Я проклинаю Всевышнего за то, что позволил Филиппу встретиться с тобой раньше меня.

— Не надо, Жан-Поль. Мы должны благодарить Господа за то, что он свел нас вместе, даже если…

Жан-Поль мягко прижал палец к губам Авы:

— Не говори этого. Пожалуйста, не произноси этих слов. Они как острый нож вонзаются мне в сердце. Un arc-en-ciel[26], — тихо прошептал он с покорной улыбкой. — Даже если Господь не подарит нам ничего, кроме прекрасной радуги.

Ава не проклинала Господа за то, что тот послал ей Филиппа. Она не могла объяснить Жан-Полю, что любит мужа, что у любви есть множество обличий и они разнятся, как оттенки цветов спектра. Она любила обоих, Жан-Поля и Филиппа, но любила по-разному. Конечно, Жан-Поль не понял бы ее. Ава надеялась, что он никогда не спросит о Филиппе. Она благословляла Господа, подарившего ей Арчи, Ангуса и Поппи, хотя дети и мешали ее счастью с Жан-Полем. Если Ава и мечтала о чем-то, то только о чуде, о возможности прожить еще одну жизнь, где она могла бы свободно и безоглядно отдаться своей любви, не боясь сломать судьбы других.

Она понимала, что тайная связь угрожает разрушить ее брак, но не могла представить себе, что Филипп когда-нибудь о ней узнает. Они с Жан-Полем вели себя очень осторожно, а Филипп почти все время проводил в разъездах. Аве казалось совершенно естественным работать с Жан-Полем в саду, а потом заниматься любовью в траве. Ее любовь к саду переплелась с любовью к садовнику. Они прорастали друг в друга и были накрепко связаны тысячами незримых нитей, как птицы и ягоды, кролики и редис.

Их любовь расцветала вместе с деревенским садом, где теперь буйствовали краски и воздух дрожал от жужжания пчел. Бело-розовые ветви цветущих яблонь покачивались на ветру, а рядом, над красной калиткой в живой изгороди, вздымалась арка, увитая пышной гирляндой из бледно-красных роз. На фоне благоухающих кустов калины и сирени цвели розовые наперстянки и лилии, пурпурные розы и желтая манжетка. Ава с Жан-Полем часами сидели на скамье, кольцом обнимавшей рябину, разговаривая о ничего не значащих пустяках, наслаждаясь близостью друг друга, паря в небесах верхом на ускользающей радуге. Лето было в разгаре, и овощи, посаженные ими вместе с детьми, созрели, налились соком. На грядках выросли стройные ряды нежно-зеленого салата, брюссельской капусты, моркови, порея, кабачков, лука и ревеня. Дети собирали малину и клубнику. Иногда в натянутой над ягодами сетке запутывались птицы, и ребятишки помогали им освободиться. Плети душистого горошка уже обвились вокруг изогнутых дугами опор, установленных Жан-Полем. Переплетаясь с ними, карабкались вверх побеги стручкового гороха. Ава срывала душистый горошек и расставляла букеты по всему дому. Каждый раз, вдыхая его запах, она думала о Жан-Поле. Никогда в жизни не была она так счастлива. Древние стены, окружавшие сад, были покрыты ковром из роз, белых глициний, жимолости и ломоносов. В кронах деревьев весело резвились белки, а нежное воркование голубей напоминало сладкое пение флейты. Ярко-желтый крестовник, расползаясь из-под стены, наплывал на дорожку в форме большого креста. Замирая от восторга, Ава любовалась красотой сада. Ее окружало волшебство, взращенное ею и Жан-Полем.

Длинные июньские дни всецело принадлежали им одним. Дети проводили время в школе, Филипп работал над книгой, не выбираясь из кабинета, или был в разъездах. Влюбленные вместе с Гектором пололи сорную траву, целуясь украдкой за изгородью и среди кустов. Незаметно прокравшись в домик, они бросались друг другу в объятия и, сплетясь телами, валились на постель в спальне под самой крышей, где их покой могли нарушить лишь любопытные белки. Они обменивались шутками, увлеченно выдумывая особый язык, понятный им двоим, отдаваясь словотворчеству с той же страстью, с той же необузданной фантазией, которая наполняла волшебством их цветущий сад и питала их любовь.

В июле у детей начались каникулы, и Жан-Полю с Авой пришлось вести себя осторожнее. Но им достаточно было видеть друг друга, встречаться глазами, обмениваться улыбками. Улыбки говорили им больше, чем могли бы сказать слова. Тысячи легких, будто бы случайных прикосновений в течение дня воспламеняли их, заставляя плавиться от желания, как в те незабываемые бесшабашные июньские дни, когда они лежали обнаженные, сжимая друг друга в объятиях. Их счастье было заразительно. Дети вились вокруг них, словно пчелы над горшком с медом. Возвращаясь домой, Филипп узнавал исходившее от Авы сияние любви, и его влекло к ней сильнее, чем когда-либо прежде. Он видел в жене ту девушку, которую когда-то, еще до рождения Арчи, возил в Тоскану. Отдаваясь ему, Ава стыдилась своего двуличия, но знала, что ее брак — запретная тема, которую она никогда не станет обсуждать с Жан-Полем.

* * *

Однажды днем, пока дети играли с близнецами Тодди на ферме Баксли, Жан-Поль с Авой отправились на верховую прогулку по холмам. Багровые тучи сгустились у них над головами, потемнело. Порывистый ветер с моря принес запах влаги, лошади заволновались, пустились вскачь. Всадники неслись галопом по траве, их смех взлетал ввысь, смешиваясь с отдаленными криками чаек. В такие счастливые минуты им казалось, что они одни в целом мире. Здесь легко было забыть, как сложна и запутанна их жизнь внизу, в долине. С холмов открывался вид на мили вокруг. Река серебристой змеей вилась среди полей, неся свои воды к морю. Небо на горизонте подернулось серой пеленой: там уже вовсю бушевал дождь. Лишенные будущего, они могли лишь мечтать о нем, с жадностью выхватывая из рук судьбы благословенные мгновения настоящего.

Жан-Поль остановился первым. Его щеки горели, карие глаза радостно сверкали.

— Скоро мы промокнем до нитки, — весело объявил он, наклоняясь в седле и протягивая Аве руку.

— Давай привяжем лошадей под деревом, — предложила Ава. — Нам все равно не удастся вернуться до дождя.

Жан-Поль, улыбаясь, сжал ее ладонь.

— Я люблю тебя. Мне кажется, я никогда не любил тебя так сильно.

— Et moi aussi, je t'aime[27], — улыбнулась Ава в ответ.

Подъехав к небольшой рощице, они спешились, привязали лошадей, и едва успели спрятаться под зонтиком листвы, как начался дождь. Жан-Поль крепко прижал к себе Аву, привалившись спиной к толстому стволу.

— Я благодарен этому дождю, — со смехом признался он. — Сегодня у нас есть прекрасный повод пробыть здесь до самого вечера.

— Тодди напоит детей чаем.

— А мы можем урвать для себя часок-другой.

— Сад обрадуется дождю.

— Да, в последнее время стояла страшная сушь. Йен Фицгерберт тоже будет рад дождю.

— Фермеры — забавный народ. Никогда не бывают довольны погодой. Им всегда или слишком сухо, или слишком влажно, чересчур жарко или безумно холодно. Управляй они погодой с помощью пульта, все равно нашли бы повод побрюзжать.

— С виноделами та же история. Они вечно бесятся из-за морозов. О-ля-ля! Ты не поверишь, к каким только ухищрениям не прибегают, чтобы уберечь виноградники от холода.

— Разве это возможно?

— Вполне. Кое-кто разжигает жаровни, чтобы согреть воздух. А богатые виноделы нанимают вертолеты, чтобы создавать циркуляцию воздуха над полями.

— А это не слишком расточительно?

— Нет, если помогает спасти виноград.

— Ты любишь свои виноградники, правда?

— Это мой дом. Но без тебя он мертв, только ты способна вдохнуть в него душу.

— Давай не будем думать об этом сейчас.

— Я эгоист, Ава. И хочу владеть тобой безраздельно. Я хочу жениться на тебе, хочу, чтобы толпы наших детишек носились наперегонки по виноградникам, как когда-то я сам. Только представь себе, какое чудо мы могли бы сотворить с садом Ле-Люсиоля! Мы превратили бы его в самый прекрасный замок во Франции.

— Твоя мама уже это сделала.

— Мы добились бы большего, достигли бы заоблачных вершин. Разве ты не видишь, что вместе мы великая сила?

— Да. Но я замужем, и у меня уже есть дети, которые носятся наперегонки по саду в Дорсете. Мы не в силах изменить прошлое и можем жить лишь мгновениями настоящего. Это все, что у нас есть.

— Ты по-прежнему спишь с Филиппом?

Этот вопрос застал Аву врасплох. На мгновение она растерянно застыла. Ей не хотелось лгать, но правда больно ранила бы Жан-Поля.

— Пожалуйста, не спрашивай меня.

— Разве я не вправе знать?

— А какое это имеет значение?

— Для меня это вопрос душевного спокойствия.

— Но для нас с тобой это ничего не меняет.

— Я хочу, чтобы ты принадлежала мне.

— Это невозможно, дорогой. Я всегда буду женой Филиппа.

— Я смог бы это вынести, будь ты его женой лишь на словах.

— Разве любовь не важнее обладания? Разве тебе не достаточно знать, что я люблю тебя душой и телом?

Жан-Поль нежно поцеловал Аву в лоб.

— Если бы все было так просто.

— Так должно быть. Это все, что я могу тебе дать.

В это мгновение облака раздвинулись, приоткрыв кусочек неба, и в просвете, словно небесный факел, засияло солнце. Взявшись за руки, Ава с Жан-Полем вышли под дождь, чтобы увидеть дрожащую радугу, раскинувшуюся над долиной. Ослепительно чистая и свежая, она сияла всеми цветами спектра, от ярко-красного до светло-фиолетового.

— Все, что у нас есть, — это радуга, — прошептал Жан-Поль.

— Посмотри, как она прекрасна.

Он подхватил Аву на руки и поцеловал.

— Я не хочу потерять тебя. Сама мысль об этом мне невыносима.

— Не потеряешь…

— Обещай, что уйдешь ко мне, когда твои дети вырастут и станут взрослыми.

— Не могу обещать.

— Нет, можешь. Если ты любишь меня, я найду тебя здесь, когда вернусь за тобой. Твои дети успеют вырасти, а Филипп превратится в старика. Ты будешь свободна.

— Но к тому времени ты женишься и заведешь собственных детей.

— Я никогда не полюблю другую женщину.

— Ты не можешь заставить свою жизнь застыть на месте ради меня. Я люблю тебя, но достаточно реалистично смотрю на вещи, чтобы понимать: время разлучит нас. Наши мечты смоет дождем, как эту радугу.

— Но не нашу любовь. Я буду любить тебя до конца дней своих.

Ава обхватила ладонями мокрое лицо Жан-Поля и с нежностью заглянула ему в глаза.

— Я стану старухой, а ты будешь все еще молодым и красивым. Ты и не взглянешь на меня.

— Мое сердце всегда будет принадлежать тебе.

— Ты великий идеалист. В жизни все по-другому.

— Просто пообещай мне.

— Хорошо. Обещаю. Когда дети станут взрослыми, а Филипп состарится, когда я стану свободной, ты можешь вернуться и увезти меня.

Жан-Поль порывисто обнял Аву.

— Ты подарила мне надежду. Теперь, что бы ни случилось, я обрел надежду, у меня появилась цель в жизни.

Ава склонила голову ему на плечо, уверенная, что когда-нибудь Жан-Поль отдаст свою любовь другой женщине, обзаведется детьми, унаследует Ле-Люсиоль и забудет об обещании, данном много лет назад.

Она посмотрела на радугу, мечтая продлить это чудо.

— Видишь тонкую розовую полоску между зеленой и голубой?

— Ты меня разыгрываешь? Там нет никакой розовой полоски. Она ближе к красной, верно?

— Присмотрись внимательнее.

— Я смотрю во все глаза.

— Ну же, вглядись.

— Я не верю, что там есть розовая полоска.

— Конечно, есть. Я же ее вижу. Глаза мне не лгут.

— Значит, ты обладаешь особым зрением.

— Смотри, дождь перестал.

— Сейчас радуга растает.

— Но у нас есть своя радуга. Та, что в сердце. — Ава прижала ладонь к груди. — Она будет сиять столько времени, сколько мы захотим.

В августе стояла жаркая сухая погода. Дети играли с близнецами Тодди и с другими школьными друзьями. Шумной ватагой они резвились в саду, словно стая восторженных щенков. Заметив, что Ава так и светится от счастья, Тодди ни на минуту не заподозрила, что подруга влюблена в Жан-Поля. Она знала: Ава не из тех женщин, которые заводят романы на стороне. Тодди считала Аву и Филиппа самой дружной и любящей парой во всем Дорсете. Видя упругую походку и мечтательную улыбку подруги, слыша ее заразительный смех, чувствуя пьянящую радость, бурлившую в ней фонтаном, Тодди втайне завидовала Аве. Жизнь Авы напоминала ей свежий летний ветерок.

Филипп снова и снова поздравлял себя с тем, что свозил жену во Францию. После их коротенького отпуска Ава буквально преобразилась. Ему хотелось бы проводить больше времени с женой, но работа над книгой поглощала его целиком. И все же, слыша, как Ава весело распевает в саду, среди цветов, как тихонько бормочет что-то себе под нос, расставляя цветы в холле, или смеется, играя с детьми, Филипп чувствовал себя бесконечно счастливым. По выходным Лайтли устраивали шумные вечеринки, приглашая друзей из Лондона: писателей, историков, журналистов, художников. Миссис Марли с выпученными глазами прислушивалась к именам, мелькавшим в телепередачах и на страницах газет. Гости оставалась допоздна. Мужчины курили сигары, потягивая портвейн, а женщины болтали в гостиной, обсуждая своих мужей, давних приятелей Филиппа. Ава находила их забавными, но слишком шумными. Филипп знал, что в разгар вечера ей захочется ускользнуть, чтобы побыть одной. Ему нравилась нескончаемая переменчивость Авы. Она могла казаться радостной и оживленной, а в следующую минуту — замкнутой и пугливой, как птица-песчанка. Филипп не подозревал, что Ава скрывается в гостевом домике, в объятиях Жан-Поля. Ему никогда не пришло бы в голову усомниться в верности жены.

В конце августа Жан-Полю позвонила мать. Настало время возвращаться домой.

— Отец хочет, чтобы ты вступил во владение виноградниками, — сказала Антуанетта. — Он стареет, здоровье его уже не то, что прежде.

— Он болен?

— Нет, но он устал и хочет передать тебе дела. Говоря по правде, Жан-Поль, он проводит слишком много времени в Париже… — Антуанетта смущенно умолкла.

— Понимаю.

— Отец хочет, чтобы ты вернулся в начале сентября. Он настаивает.

Жан-Поля охватила паника. Он не мог даже подумать о том, чтобы оставить Аву. Его сердце разрывалось надвое, он должен был с кем-то поделиться.

— Мама, я влюблен, — признался он. По голосу сына Антуанетта поняла, что его что-то гнетет. Возможно, несчастная любовь.

— Я так рада, дорогой. Кто она?

— Ты ее знаешь.

— Да? — озадаченно протянула мать.

— Она приезжала в Ле-Люсиоль. Это Ава.

Последовала долгая пауза. Антуанетта была слишком ошеломлена, чтобы говорить.

— Но конечно же, не Ава Лайтли?

— Да, мама. Это она. Мы любим друг друга.

— Но она замужем.

— Да, — прошептал Жан-Поль.

— Филипп знает? — На этот раз в голосе Антуанетты звенела сталь.

— Нет.

— Кто-нибудь еще знает?

— Только мы.

— Этому нужно положить конец, — твердо заявила мать. — Немедленно!

— Не могу.

— Ты должен. Эта женщина не для тебя, Жан-Поль. У нее муж и дети. Вдобавок Филипп — близкий друг твоего отца. Ты просто не представляешь себе, во что впутываешься. Эта связь принесет всем, включая тебя, одни несчастья. Тебе следует немедленно вернуться домой.

— Я думал, ты поймешь.

— Пойму? Да, я понимаю. Мне долгие годы приходится терпеть бесконечные измены твоего отца. Давай прекратим этот разговор. Я не хочу больше слышать даже имя этой женщины.

— Но, мама!

Голос Антуанетты смягчился.

— Я люблю тебя, Жан-Поль. Ты мой единственный сын. Я многого жду от тебя и надеюсь, ты оправдаешь мои ожидания. Найдешь себе хорошую жену, заведешь детей, будешь жить здесь, в Ле-Люсиоле. Ава Лайтли — тупиковый вариант.

— В Аве Лайтли вся моя жизнь.

— Ты достаточно молод, чтобы начать новую жизнь. Со временем ты забудешь ее, исцелишься от своей любви. Эта женщина поступила безответственно, позволив тебе увлечься ею.

— Я не желаю слышать ни одного дурного слова о ней. Если кто и поступил безответственно, так это я. Я один во всем виноват. Она пыталась удержать меня на расстоянии, но я осаждал ее, пока не добился своего. И знай, мама, если мне придется расстаться с Авой, я никогда с этим не смирюсь.

Антуанетта на другом конце провода неодобрительно хмыкнула:

— Чепуха. Но в любом случае все кончено. Для меня вся эта история осталась в прошлом. Ты вернешься домой в первую неделю сентября. Давай считать эту тему закрытой.

Жан-Поль хмуро курил в одиночестве у себя в домике. Конечно, мать была права: Ава Лайтли не для него. Он не вправе требовать, чтобы она бросила детей и ушла к нему; любовь и преданность больше всего восхищали его в этой женщине. Она не была бы той Авой, которую он обожал, если бы оказалась способна оставить семью ради собственного счастья.

Жан-Поль не помнил, когда плакал в последний раз — когда-то давно, в далеком детстве, — но при мысли о предстоящей разлуке с Авой не смог сдержать рыданий. Бросившись ничком на кровать, он уткнулся лицом в подушку. Паря в небесах верхом на радуге, он знал, что в конце придется дорого заплатить. И сейчас, несмотря на жгучую боль, Жан-Поль ни о чем не жалел. Пусть в будущем его ждут лишь горькое одиночество и безысходность, единственное счастливое лето любви того стоило.

Глава 33

Густой запах жатвы, шум комбайнов. Долгие благоуханные дни августа

Казалось, их печаль передалась природе. Небо заволокли свинцовые тучи, унылый дождь забарабанил по крыше домика. В серой пелене капель не было и отблеска радуги. Ава заваривала чай в маленькой кухоньке Жан-Поля, пытаясь держаться как ни в чем не бывало, хотя весь ее мир рушился как карточный домик. Она накрыла на стол. Поставила блюдца, две чайные чашки, тарелку с кофейным тортом и кувшинчик с молоком. Сидя друг против друга, Ава с Жан-Полем хранили молчание: когда приходится расставаться, слова излишни.

Протянув руки через стол, словно арестанты сквозь прутья решетки, они сцепили пальцы, в немом отчаянии глядя друг другу в глаза. Обоих терзала одна и та же боль, мучительная, нестерпимая. Ава разлила чай и нарезала торт, но его восхитительный вкус оставил их равнодушными.

— Наступил сентябрь. Мне нужно возвращаться во Францию. Даже если я пожертвовал бы виноградниками и замком ради тебя, мне было бы тягостно скрываться здесь ото всех. Это не жизнь.

— Милый Жан-Поль, я никогда не попросила бы тебя остаться. Мы с самого начала знали, что лето кончится. — Глаза Авы наполнились слезами.

— Пожалуйста, не плачь. Я не смогу уехать, если ты будешь плакать.

— Для меня любовь к тебе — величайшее счастье и самая горькая печаль. Ты навсегда останешься в моем сердце. День за днем, проходя по саду, я буду думать о тебе и с каждым годом буду любить тебя все сильнее.

— Я буду ждать тебя, мой персик.

Как бы ей хотелось поверить, что это правда. Ава с благодарностью уцепилась за эту спасительную соломинку:

— Ты обещаешь? Когда мои дети вырастут, а Филипп не будет так остро нуждаться во мне, я стану свободна. Тогда ты увезешь меня во Францию. Мы будем стариться вместе и любить друг друга, не испытывая чувства вины. Зная, что я исполнила свой долг.

— Как бы я хотел, чтобы ты уехала со мной прямо сейчас! Но ты не из тех женщин, за что я тебя и люблю. Мы никому не причиним боли. Только самим себе.

Ава вытерла щеку тыльной стороной ладони.

— Все опустеет, когда ты уедешь. Жизнь станет пресной и блеклой. Волшебство исчезнет, останется лишь земля да растения, как в любом другом саду.

Глаза Жан-Поля ярко вспыхнули.

— Волшебство дремлет глубоко под землей, Ава. Оно останется там навсегда, потому что мы заронили зерна. Не забывай об этом.

Они занимались любовью в последний раз. Дождь за окном яростно барабанил по стеклам.

— Однажды я вернусь и заберу тебя, — шепнул Жан-Поль, поцеловав Аву в висок. — Ты будешь ждать меня здесь, в нашем домике. Я увижу чашки на столе, кипящий чайник и свежий кофейный торт — маленький шедевр, испеченный для меня. Это будет наше святилище. Оставь здесь все как есть, и когда я вернусь, нам покажется, что мы расстались лишь вчера. Я войду в этот дом, как будто и не уезжал, а просто выходил на час. Мы будем выглядеть чуть старше, слегка потрепанными жизнью, станем чуточку мудрее, но наша любовь останется прежней. Я увезу тебя с собой во Францию, мы наполним волшебством сады Ле-Люсиоля и не расстанемся до самой смерти.

— Какая прекрасная мечта, — вздохнула Ава, уткнувшись лицом в шею Жан-Поля.

— Она сбудется, если мы сильно этого захотим. Как твоя дурацкая розовая полоска между зеленой и голубой. Если внимательно присмотреться, то можно ее различить.

— Мы не дадим радуге исчезнуть, — шепнула Ава, дав волю слезам.

Она долго стояла в дверях, глядя вслед Жан-Полю. Он ушел, как и собирался, с небольшой сумкой на плече, словно покинул дом всего на час. Ава смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Он шел вдоль берега к деревне, чтобы там взять такси до вокзала. Жан-Поль не простился с Филиппом и детьми, опасаясь, что не вынесет этого. Он лишь поцеловал на прощание женщину, которую любил, унося с собой ее любовь.

Казалось, отъезд Жан-Поля никого особенно не удивил, хотя Филиппа слегка задело, что француз не потрудился зайти попрощаться. Лето закончилось, а Жан-Поль всегда говорил, что пробудет в Англии год. Ава с Гектором продолжали трудиться в саду, как и прежде. Гектор тоже скучал по Жан-Полю. Ава не раз задавалась вопросом, не догадался ли старик о ее тайной связи: он смотрел на нее с таким искренним сочувствием, словно понимал, как ей больно. В сентябре дети вернулись в школу, а Филипп наконец дописал свою книгу. Тодди пригласила Аву прокатиться верхом по холмам. Заметив, что подруга больше не светится изнутри и еле передвигает ноги, Тодди заподозрила, что это как-то связано с Жан-Полем, но благоразумно промолчала. Ава сообщила ей об отъезде француза. Она пыталась утаить свою боль, но Тодди почуяла неладное, заметив, как исказилось ее лицо, как метнулся в сторону взгляд. «Ава сама все расскажет, когда будет готова, — решила Тодди. — Не стоит наседать на нее с расспросами». А пока лучшее, что она могла сделать, — это оставаться рядом. Любые невзгоды легче перенести, когда возле тебя старый испытанный друг.

Ава бродила по саду как привидение. По ночам в одиночестве сидела на скамье под рябиной, погрузившись в воспоминания, оживляя в памяти мельчайшие подробности прошедшего года, от первой встречи с Жан-Полем до их последнего дня, проведенного вместе. В одну из таких ночей, укрывшись в гостевом домике, она начала свой дневник. Ава вклеивала в альбом лепестки цветов, посаженных вдвоем с Жан-Полем, вкладывала между страницами листья любимых деревьев и кустов — особые тайные знаки, вехи любви, напоминания о драгоценных мгновениях прошлого. Она писала стихи, восторженно рассказывала о саде, перечисляла то, что более всего радовало ее сердце, от первых утренних лучей на лужайке до нежных подснежников, пробивающихся сквозь тончайшую корочку инея. Перенесенные на бумагу воспоминания смягчали боль, несли утешение.

Жан-Поль вернулся во Францию с кровоточащей раной в душе. Жизнь представлялась ему бескрайним океаном, где он, словно «Летучий голландец», одинокий и потерянный, обречен был вечно скитаться, не смея пристать к берегу. Он не желал обсуждать свои чувства с кем бы то ни было, но когда отец встретил его в аэропорту и повез домой, неожиданно для себя самого рассказал ему об Аве. К удивлению Жан-Поля, Анри не ожесточился, как мать, а снисходительно усмехнулся.

— Послушай, — начал он, когда автомобиль выехал на широкую трассу, — давай говорить как мужчина с мужчиной. — Жан-Поль хмуро отвернулся, ему претило выслушивать очередные отцовские нравоучения. — Ни для кого не секрет, что я полжизни прожил в Париже с Иветтой. Нет ничего дурного в том, что мужчина завел себе любовницу. А вот жениться на любовнице — непростительная глупость. Особенно, когда женщина, о которой идет речь, — Ава Лайтли.

— Я не знал, что полюблю ее, папа.

— Я не осуждаю твой выбор, Жан-Поль. Напротив, признаю: у тебя отменный вкус. Ава Лайтли обворожительна. Но на тебе лежит ответственность за Ле-Люсиоль. Ты мой единственный сын, и твой долг — произвести на свет наследника, которому ты сможешь передать фамильное достояние. У Авы своя семья. Из ваших отношений с ней не выйдет ничего путного. Она высушена, как пустыня. Тебе нужна резвая молодая кобылка…

— Мне нужна только Ава, — перебил отца Жан-Поль.

— Я не прошу тебя полюбить другую женщину. Я никогда не был влюблен в твою мать. Я восхищался ею, уважал ее. Знал, что она достаточно хороша для меня и для Ле-Люсиоля, и оказался прав. Посмотри, какой великолепный сад она вырастила! Антуанетта создала это чудо из ничего, и теперь нашему парку завидует вся Франция. Из нее получилась превосходная хозяйка дома. Хорошая жена и мать. Она встречает заказчиков, оказывает достойный прием самым знатным из моих гостей. Такой и должна быть владелица замка. Жаль, что она не родила мне других детей. Tant pis! Женись на истинной леди, как это сделал я, и заведи любовницу. Но Ава — жена моего друга, она для тебя табу. Поставь на этом точку и благодари судьбу за то, что Филипп ни о чем не догадался.

— Я не хочу жениться на женщине, которую не люблю, — возразил Жан-Поль, зная, что отец никогда его не поймет.

— Люби, — пренебрежительно бросил отец. — Но люби головой, а не сердцем. Вот тебе мой совет. — Он добродушно потрепал сына по колену, и тон его смягчился. — Я рад, что ты унес оттуда ноги, не наделав шума. Не будь Ава замужем, из нее вышла бы отличная хозяйка Ле-Люсиоля. Ты не так уж далек от истины, Жан-Поль. Найди себе другую Аву.

— На земле есть лишь одна Ава.

Анри, смеясь, покачал головой:

— Ты еще молод, мой мальчик. Со временем ты поймешь, что единственной в своем роде женщины не существует. Но жениться на любовнице — дело пустое и бесплодное.

Автомобиль свернул на подъездную аллею замка, и Жан-Поль еще острее ощутил свое одиночество. Безмятежная красота Ле-Люсиоля казалась ему оскорбительной. Почему замок не скорбит вместе с ним, оплакивая утрату? Почему вместо серого неба и унылой пелены дождя его встречает пышная зелень залитых солнцем виноградников? В этом буйстве света и красок было что-то вульгарное, недостойное. Равнодушное великолепие Ле-Люсиоля больно ранило Жан-Поля. Собаки выбежали ему навстречу, он ласково потрепал их по головам, потерся щекой о теплые собачьи шеи.

— Пойди поздоровайся с матерью, — сказал Анри. — Она места себе не находит. Винит во всем себя.

Жан-Поль нашел мать возле голубятни. Стоя на коленях, она полола сорную траву. Заметив сына, Антуанетта обернулась, и стали видны следы слез на ее лице.

— Мама! — взволнованно воскликнул Жан-Поль, бросаясь обнять мать. — Прости, что я тебя огорчил.

— Это я во всем виновата, — прошептала Антуанетта, взяв сына за руку. — Я просила ее уговорить тебя вернуться в Англию. Должно быть, она подумала, что я одобряю вашу связь. Но я ничего не знала. Я думала только о тебе. А ее я вовсе не принимала в расчет. Откуда мне было знать, что между вами что-то возникнет.

— Ты ни в чем не виновата. Я уже тогда был влюблен в Аву. Если бы она не приехала, я все равно вернулся бы в Англию.

Антуанетта смерила сына долгим испуганным взглядом.

— Но ты ведь не вернешься туда, правда? — В ее голосе звучала тревога. Жан-Поль не ответил, и мать добавила: — Твой отец превратил мою жизнь в ад из-за Иветты. Не разрушай жизнь Филиппа. Подумай о детях.

— Мы с Авой только о них и думаем. Поэтому я здесь.

Напряжение отпустило Антуанетту. Лицо ее разгладилось.

— Слава Богу. — Она поднялась с земли и направилась к дверям замка. Жан-Поль последовал за ней. — Ты еще молод. Ты снова полюбишь. Сейчас ты этому не веришь, но так и будет. Сердце обладает чудесной способностью исцеляться от ран. Тебе кажется, что ты никогда не оправишься, но это не так. Самая жестокая, самая невыносимая боль проходит, рождается новая любовь. Найди девушку, которая сделает тебя счастливым, подарит тебе детей. Пусть Ле-Люсиоль наполнится детскими голосами и смехом. Не уподобляйся отцу. Окружи жену любовью и заботой, будь верен ей, как твой отец должен был хранить верность мне. Забудь о прошлом. Посмотри на этот прекрасный уголок Бордо. Он как спелый плод, созревший для новой семьи и новой жизни. Обещай мне, Жан-Поль.

— Я попытаюсь.

Антуанетта остановилась на газоне и резко повернулась к сыну, полная решимости довести разговор до конца.

— Нет, обещай мне. Я твоя мать, и я люблю тебя. Ты все, что у меня в жизни есть. Я знаю, что для тебя лучше. Не ищи встреч с этой женщиной. Оставь ее в покое, не вставай между ней и ее семьей. Пожалуйста, Жан-Поль. Если ты хочешь быть счастливым, отпусти ее, перечеркни прошлое и начни новую жизнь.

— Я дождусь, когда ее дети станут взрослыми. Тогда она уйдет ко мне.

— Eh bien[28], на том и порешим, — заключила Антуанетта, уверенная, что со временем Жан-Поль забудет Аву и женится на ком-то другом. — А сейчас пойдем, я покажу тебе фруктовый сад. Увидишь, что я посадила в этом году. — Позволив матери взять его под руку, Жан-Поль послушно повернул назад.

Идя по садовой дорожке, он почувствовал, как в мертвом, окаменевшем сердце вспыхнула крохотная искорка света. Впервые с той минуты, как он покинул Аву, душившая его боль чуть ослабела, мысли прояснились. Он будет заботиться о саде, ухаживать за виноградниками, сажать деревья и кусты, бережно возделывать землю. Он отдаст Ле-Люсиолю всю свою любовь, чтобы Ава, вернувшись наконец домой, увидела чудесный рай, сотворенный для нее. Взглянув на сад, она поймет, что все эти годы Жан-Поль не переставал ее любить.

Первый приступ тошноты настиг Аву в домике. Подавленная, глубоко несчастная, она не придала значения приступам тошноты, решив, что это следствие апатии. Аппетит пропал, только кока-кола немного помогала снять дурноту. Она пила колу из банки, лежа на кровати в спаленке под скатом крыши, и писала в дневнике своим изящным округлым почерком. Дни тянулись медленно, как густая смола. Стало рано темнеть, осень все чаще напоминала о себе холодным порывистым ветром, блекнущими красками еще недавно цветущего сада. Если бы не увядание природы, Ава не заметила бы наступления осени, дни слились для нее в один бесконечный унылый серый поток. Ей хотелось написать Жан-Полю или позвонить, просто услышать его голос, но она знала, что это бессмысленно. Одно лишь время способно приглушить боль. Следовало набраться терпения и ждать. Ава писала в альбоме, надеясь когда-нибудь вручить его Жан-Полю. Пусть узнает, как отчаянно она тосковала по нему.

— Ты выглядишь довольно бледной, Кустик, — заметил как-то за ужином Филипп. — И совсем ничего не ешь. Ты не заболела?

— Не думаю. Просто устала. Чувствую себя вконец измочаленной. Может, дело в погоде?

— Глупости. По-моему, ты беременна.

— Беременна? — изумилась Ава. — Ты так думаешь?

— Уверен. Тебя все время подташнивает. Ты быстро устаешь. Потеряла аппетит. Физически ты совершенно здорова. Почему бы тебе не купить один из тех тестов, которые постоянно рекламируют по телевизору, и не проверить?

— Надеюсь, ты ошибаешься.

— Почему? Не так давно ты страстно мечтала завести еще одного ребенка. — Филипп взял жену за руку. — Может быть, твое желание исполнилось. Почему бы и нет, а? У нас получаются такие чудесные дети.

При мысли о ребенке Ава побледнела. Но внезапная догадка заставила ее взволнованно замереть. Если она беременна, то это ребенок Жан-Поля. Она прижала ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку. Ребенок Жан-Поля. О таком чуде она и мечтать не могла.

На следующий день Ава поехала в аптеку и купила тест на беременность. Дома дрожащими руками погрузила палочку в стаканчик с мочой, потом зажмурилась и взмолилась: «Господи, если ты есть, пожалуйста, подари мне дитя Жан-Поля, его частицу, плод нашей любви. Я буду любить его и лелеять. Боже, я никому не причинила зла. Я пожертвовала своей любовью ради мужа и детей. Этот ребенок будет моей наградой, твоим благословением, если я его заслуживаю». Открыв глаза, Ава увидела отчетливую голубую полоску — положительный результат. Беременна!

Ава бросилась к телефону, чтобы позвонить во Францию. В ее теле рос ребенок, о котором так мечтал Жан-Поль. Дитя любви. Маленькая частица их обоих. Она раскрыла записную книжку, нашла номер Ле-Люсиоля и застыла, глядя на ровную строчку цифр. Ее восторг внезапно увял, она словно очнулась ото сна. К чему приведет этот безрассудный звонок? Он лишь осложнит и без того запутанные отношения. Жан-Поль вправе потребовать себе ребенка. Ему нечего терять. А она, напротив, может потерять все. Семью и детей. Признаться Филиппу — значит, рискнуть всем, что ей дорого, причинить боль самым близким людям. Сделать несчастными тех, кого она пыталась защитить, пожертвовав своей любовью. Ава закрыла записную книжку. Ребенок Жан-Поля останется ее тайной. Никто не должен узнать правду. Филипп будет считать себя отцом, а дети с радостью примут нового братика или сестренку. Этот секрет Ава унесет с собой в могилу.

Следующей весной, когда бледно-желтые нарциссы подняли свои прелестные головки, а лепестки цветущих деревьев носились в воздухе, словно конфетти, Ава произвела на свет девочку. Она захотела, чтобы малышку назвали Пич[29], в память о прозвище, которое дал когда-то Жан-Поль ей самой. Узнав, что Ава выбрала для ребенка такое странное имя, Верити всерьез обеспокоилась состоянием рассудка дочери, но Филипп поддержал жену. Он с гордостью любовался крохотной девочкой, уверяя, что малышка — вылитая мать. К облегчению Авы, девочка унаследовала ее светлые волосы и белую кожу. От отца Пич досталась прелестная, чарующая улыбка. Эта улыбка была для Авы даром небес.

Глава 34

Печальный свет уходящего лета наполняет мою душу смутной тоской

Лондон

2006 год

Никогда прежде Дэвид не чувствовал себя так одиноко. Он потерял все. Миранда не отвечала на его звонки. Он пробовал писать ей в надежде, что она прочтет его длинные покаянные письма, где он клял себя за глупость и самонадеянность. Дэвид очень скучал по детям. Он пытался сосредоточиться на работе, но в памяти всплывали растерянные личики Гаса и Сторм, обращенные к нему с немым вопросом, и его охватывал мучительный стыд. Он не разговаривал с Блайт с того дня, как расстался с ней на вокзале Ватерлоо. Глядя, как она ввинчивается в пеструю толпу пассажиров, держа за руку Рейфела, Дэвид испытал жгучую ненависть к самому себе. За его ошибку расплачиваться придется детям. Рейфел никогда больше не будет играть в пиратов, спрятавшись в дуплистом дереве, а Сторм с Гасом — бегать среди развалин замка вместе с отцом. Он потерял детей. Потерял, едва успев ощутить радость отцовства.

Если бы не его проклятый гонор… Дэвид верил, что может позволить себе все, что заблагорассудится, поскольку трудится как вол и зарабатывает большие деньги. Но Миранда не загородный дом и не машина, не имущество, движимое или недвижимое, не дорогая безделушка, атрибут состоятельного мужчины, как любовница или городская квартира. Дэвид любил Миранду, она была матерью его детей. Мысль о потере семьи приводила его в отчаяние. Если бы только он мог вернуться в прошлое и все исправить. Он не пожалел бы ничего. Ничего.

У Дэвида было немало знакомых, но всего один друг, с которым он мог поделиться своей бедой, — Сомерлед Макдоналд по прозвищу Мак. Их дружба длилась много лет. Дэвид доверил бы Маку самые постыдные тайны, не опасаясь, что тот станет хуже к нему относиться. Этот здоровяк с честными ореховыми глазами и сильным тренированным телом атлета был преданным другом, надежным как скала. Вдобавок Мак обладал отменным чувством юмора и умел находить смешное даже в самых драматических обстоятельствах. Его жена Лотти за годы замужества успела сблизиться с Мирандой. Клейборны проводили выходные в родовом имении Мака в Йоркшире, где мужчины вместе охотились. Дэвид разделял страсть Мака к регби и крикету. Друзья просиживали ночи напролет у телевизора в гостиной Мака в Фулхеме, напряженно следя за тем, как англичане и австралийцы сражаются за «Урну с прахом»[30]. Гас был крестником Мака, а Дэвид приходился крестным отцом Александру, сынишке Мака и Лотти. Теперь же сам Дэвид нуждался в мудром совете крестного.

Пока Лотти наверху укладывала спать Александра, Дэвид поведал старому другу свою историю.

— Я вел себя как последний мерзавец, — признался он, вжавшись в диван и закрыв лицо руками. — Я потерял все. И ради чего? Ради пустой интрижки! — Мак терпеливо выслушал сбивчивый монолог друга. Дэвид проклинал себя за глупость и едва не плакал от отчаяния. — Миранда всегда была мне хорошей женой, а я поступил как мерзавец. Мама всегда говорила мне: «Что посеешь, то и пожнешь». Миранда права, что выгнала меня, я вполне это заслужил. — Он поднял на друга красные, воспаленные глаза. — Что же мне делать, Мак? Скажи, как мне вернуть ее?

Мак с бокалом светлого пива в руках сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Из-под задранной штанины выглядывал носок для регби.

— Ты вернешь ее, Дэв. Но прежде она заставит тебя поползать на брюхе, вымаливая прощение. Что толку без конца перемалывать случившееся? Прошлого не вернешь. Прежде всего ты должен написать ей.

— Я уже писал. Готов поспорить, она выбрасывает мои письма в корзину не читая. — Дэвид с убитым видом глотнул виски.

— Сомневаюсь. Если она по-прежнему тебя любит, а я уверен, что так оно и есть, ей захочется выслушать твои извинения. Убедиться, что ты сожалеешь о своем проступке, что ты любишь ее и мечтаешь вернуть любой ценой. Что ты безумно дорожишь ею и детьми. Надеюсь, ты достаточно пресмыкался, раболепствовал и каялся?

— Сверх меры.

Мак пожал плечами в своей невозмутимой манере.

— Ты упал лицом в грязь и полз, умываясь слезами и моля о пощаде?

— Да, пожалуй.

Мак улыбнулся, сделав щедрый глоток пива.

— Молодец. Это хорошее начало. Теперь пошли ей цветы с запиской, что она единственная женщина в твоей жизни. И не обычный букетик, а целое море, завали ее кухню розами. Только потеряв ее, ты понял, как много она для тебя значит. Вот и напиши ей о своих терзаниях. Если ты действительно хочешь ее вернуть, тебе придется здорово потрудиться. Она чувствует себя оскорбленной и униженной. Угораздило же тебя развлекаться именно с подругой Миранды! Неужели не мог найти себе девицу подальше от дома? В любом случае Миранда хочет лишь заставить тебя страдать, как страдает она. Ты как-никак отец ее детей, и она тоже боится тебя потерять. Приготовься к тому, что следующие десять лет тебе придется униженно замаливать грехи.

— Я не хочу, чтобы мои дети считали меня каким-то чудовищем. Мне невыносима мысль, что они видят во мне… — Дэвид закрыл лицо руками.

— Миранда — здравомыслящая женщина. Она не станет настраивать детей против тебя.

— Люди подчас совершают глупости, когда доходят до предела. — Дэвид с тяжелым вздохом откинулся на подушки. — Знаешь, я почти не уделял времени семье, думал только о себе и о работе. Я был плохим отцом. Все выходные тупо пялился в телевизор, смотрел спортивные программы, вместо того чтобы построить детям в лесу шалаш или свозить их на рыбалку. А потом увидел нашего садовника Жан-Поля, который ловко втерся в мою семью и занял мое место. — Дэвид горько рассмеялся. — Я увидел его в огороде вместе с Мирандой и детьми. Сияло солнце, чирикали птички на деревьях, для завершения идиллии не хватало только чертовой собаки, виляющей хвостом. Я вдруг понял, что мне нет места в собственной семье. И знаешь, что самое ужасное? Виноват в этом я один. Не Жан-Поль. Он просто делал свою работу, причем справлялся с ней блестяще. Я отдалился от Блайт, пока она не заявилась ко мне в офис в одной шубе, надетой на голое тело. После того случая я решил порвать с ней и проводить больше времени с семьей. Все вроде бы стало налаживаться, и вдруг Миранда объявила, что пригласила Блайт на выходные. Я не собирался продолжать отношения с этой щучкой — наоборот, пытался прекратить их как можно деликатнее. Я понимал, что, если ее разозлить, она закатит скандал и все разрушит. Миранда подумала, что я трахал Блайт в теплице. Со стороны так и выглядело, но это неправда. Какой же я идиот!

— Да ладно, Дэвид, все делают глупости. Не ты первый, не ты последний.

— Взгляни на себя, Мак, — воскликнул Дэвид, осушив бокал. — У вас с Лотти такая крепкая семья. Ты сильный, по-настоящему сильный, уверенный в себе человек. Не то что я. Ты всегда был таким, Мак. Еще в школе, когда считался лучшим регбистом в команде. Я тебе завидую. Ты бы ни за что не вляпался в такую историю.

Мак снова пожал плечами:

— Все ошибаются. Она простит тебя. Смотри, сюда идет моя чудесная женушка.

Лотти спускалась с лестницы с довольной улыбкой матери, чей ребенок наконец-то уснул.

— Хочешь еще виски? — спросила она, с сочувствием глядя на Дэвида. Лотти слышала весь разговор, находясь наверху, в комнате Александра.

— Вы с Мирандой подруги, Лотти. Ты не могла бы поговорить с ней? Убедить ее хотя бы встретиться со мной.

Лотти не знала, как лучше поступить: разыграть неведение или признаться, что слышала все от первого до последнего слова. Она нерешительно посмотрела на мужа, тот ободряюще кивнул.

— Извини, я невольно слышала ваш разговор, — призналась она, взяв бокал Дэвида, чтобы наполнить его виски. — Я позвоню Миранде.

Дэвид облегченно вздохнул.

— Спасибо, Лотти. Ты ангел.

— Я не могу ничего тебе обещать.

— Знаю, но поскольку жена отказывается говорить со мной, ты для меня единственный способ передать ей хоть что-то.

— А что мне ей сказать?

— Что я люблю ее и безумно жалею о случившемся. Что прошу прощения и готов на все, лишь бы вернуть ее. — Дэвид наклонился вперед, упершись локтями в колени, и устало потер глаза. — Я скучаю по ней и по детям. Моя жизнь превратилась в ад.

Мак уверенно усмехнулся:

— Лотти найдет нужные слова.

* * *

В Хартингтон-Хаусе Миранда, сидя за компьютером, лихорадочно набирала текст. Роман стал для нее отдушиной, целебным снадобьем, приглушающим боль. Тайный дневник Авы Лайтли, тоска по Жан-Полю и разрыв с Дэвидом сплелись в один узел, в один замысловатый сюжет. Слова лились сами собой, как вода в бурлящем ручье, так быстро, что пальцы Миранды едва успевали порхать по клавишам. Она уже написала сто десять тысяч слов, и, к ее удивлению, книга получалась по-настоящему яркой, наполненной лиризмом и страстью, захватывающей и заставляющей задуматься. Перечитывая написанное, Миранда воодушевилась: пусть ее брак распался, но даже из собственного несчастья ей удалось вынести что-то хорошее. И хотя все ее мысли были заняты романом, она отчетливо уловила разливающийся в воздухе аромат цветущих апельсинов.

После пережитого кошмара Жан-Поль стал для Миранды настоящей опорой. Он терпеливо выслушивал ее у себя в гостиной, когда ей требовалось излить душу. Захлебываясь рыданиями, Миранда рассказывала ему историю своей жизни. Как они познакомились с Дэвидом, как начали встречаться, а потом поженились. Жан-Поль всегда старался построить беседу так, чтобы Миранда говорила о том, что ей больше всего нравилось в муже, вспоминала самые счастливые годы их брака. Вновь и вновь перебирая в памяти события прошлого, Миранда поняла, что первые трещины в ее браке появились еще в Лондоне, а переезд в Дорсет и существование порознь лишь углубили уже возникшее отчуждение. В Лондоне она была так поглощена собственной жизнью, что не замечала этого. В Хартингтоне она оказалась предоставлена самой себе, постепенно привыкла обходиться без Дэвида, и усиливающееся охлаждение начало просачиваться в трещины, подобно легкому морскому ветерку, нежному, но разрушительному. Миранде отчаянно хотелось признаться Жан-Полю в любви, но ее удерживал стыд. Француз казался таким неприступным, она боялась смутить его.

Миранда писала как одержимая. Писала по ночам, пока дети спали, отрываясь от стола лишь утром, когда водянистые лучи восходящего солнца вливались в кабинет, чтобы напомнить ей о времени. Веки начинали тяжелеть, в глазах появлялось жжение, но Миранда продолжала писать. Днем ей тоже удавалось поработать, поскольку дети проводили много времени в саду с Жан-Полем. В их жизни ничего не изменилось. Они спокойно приняли объяснение матери, что отец не сможет приезжать домой из-за работы. Правда, в пытливых глазах Гаса мелькнуло подозрение, но Миранде удалось убедить сына, что, несмотря на ссору, мама с папой остались друзьями. Одолжив у Джереми лошадей, Жан-Поль взял ребят на верховую прогулку по холмам, откуда открывался чудесный вид на море. Вглядевшись в горизонт, он вспомнил тот далекий прекрасный день, когда шел дождь и они с Авой искали убежища под деревьями.

Жан-Поль с гордостью любовался садом. С помощью мистера Андервуда и Миранды он вернул усадьбе былое великолепие. В саду оставалось еще место для новых посадок, а некоторым кустам требовались годы, чтобы окрепнуть и достичь полного расцвета, но волшебство вернулось, земля вновь обрела чудесную силу. Сад больше не выглядел высохшим и безжизненным, лишенным души. Бредя по извилистой дорожке через деревенский садик к голубятне, Жан-Поль явственно ощущал присутствие Авы. Казалось, она прячется между розами и лилиями. Он любил сидеть на круглой скамье, обнимавшей одинокую рябину, где до него порой доносился сладкий аромат цветущих апельсинов. Тогда Жан-Поль закрывал глаза и видел сидящую рядом Аву. Она восхищалась садом и цветами, как восторгалась когда-то его рисунком. Воспоминания приносили ему горькую радость. Сдерживая слезы, он спрашивал себя, не напрасно ли прождал всю жизнь единственную женщину, вместо того чтобы забыть о ней, жениться на другой и завести детей. Глядя на Сторм с Гасом, играющих в саду, как играли за двадцать шесть лет до них Арчи, Ангус и Поппи, он тосковал по тому, чего у него никогда не было.

Письмо Дэвида занимало пять страниц, исписанных просьбами о прощении и горькими сетованиями, как он скучает по жене и детям. Неделю спустя Миранда получила целый фургон красных роз с запиской:

«Только потеряв тебя, я понял, как ты мне дорога. Я люблю тебя больше жизни. Каким же я был идиотом, что не ценил то редкое, драгоценное сокровище, которым обладал».

* * *

Потом позвонила Лотти.

— Дэвид был у нас на днях, приезжал к Маку, — начала она. — Он совершенно раздавлен. Никогда еще не видела его таким истерзанным.

— Он получил по заслугам. Дэвид крутил любовь с моей подругой. Докатился до того, что совокуплялся с ней у нас в саду!

— Он уверяет, что это неправда.

— Да? Тогда почему у него была расстегнута ширинка?

— Этого я сказать не могу, — признала Лотти. — Послушай, он осознал, какую ужасную ошибку совершил, и клянет себя на чем свет стоит. Говорит, что хотел бы вернуться в прошлое и все исправить. Вычеркнуть из своей жизни всю эту ужасную историю.

— Знаю, я получила письмо на пяти страницах.

— Он спрашивал у Мака совета. Дэвид готов на все, лишь бы вернуть тебя. Он скучает по детям…

— Жан-Поль им больше отец, чем когда-либо был Дэвид.

— Да, Дэвид упоминал о Жан-Поле.

— Не сомневаюсь. Жан-Поль стал для него живым укором.

— Дэвид и без него себя корит, — рассудительно возразила Лотти. — Хотя бы поговорила с ним?

— Нет, только не сейчас. Еще слишком рано. Мне нужно успокоиться и все осмыслить. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить. До сих пор не могу прийти в себя.

— Тогда позволь ему увидеться с детьми, — дипломатично предложила Лотти. Ей хотелось отвоевать для Дэвида хотя бы крохотный плацдарм; одержать пусть маленькую, но победу.

Миранда ненадолго задумалась.

— Ты права, — нехотя уступила она. — Это наша с Дэвидом война. Дети тут ни при чем.

— Как великодушно с твоей стороны, Миранда. — Лотти облегченно вздохнула. Лед, кажется, тронулся.

— Скажи ему, что он может приехать в эти выходные. В пятницу вечером я уеду в Лондон и остановлюсь в гостинице. Я обещала сводить подругу в магазины, не хочется ее разочаровывать. Да и самой мне не помешает развеяться, исчезнуть из дома на пару дней. Заранее закажу номер в «Беркли», вернусь в воскресенье днем.

— Можешь остановиться у нас, мы с радостью тебя примем, — предложила Лотти.

— Спасибо, Лотти, но я буду с подругой, Эттой. И потом, самое меньшее, что может сделать Дэвид, — это оплатить нам двухместный люкс. Я остановилась бы в кенсингтонской квартире, но мне противно думать, что там он трахал Блайт.

— Отлично. Я передам все Дэвиду, кроме твоих последних слов, и перезвоню тебе.

— Спасибо, Лотти.

— Всегда рада помочь. Мы оба любим тебя, Миранда. Надеюсь, все у вас наладится.

— Я тоже надеюсь. — Но Миранда вовсе не была уверена, что хочет сохранить семью. Ее влекло к Жан-Полю. Эта раздвоенность мучила ее, и разобраться в себе, понять, что же ей на самом деле нужно, можно было, лишь объяснившись с Жан-Полем.

Он сидел на скамье под рябиной. Дети копали ямку среди лиственниц возле голубятни.

— Вы не против, если я посижу с вами? — спросила Миранда, открывая красную калитку и ступая под арку из роз.

— Вовсе нет. Как вы?

Она присела на скамью и вздохнула, не зная, с чего начать.

— Дэвид написал длинное любовное письмо. Просит прощения, пишет, что очень жалеет о том, что произошло, раскаивается и хочет меня вернуть, засыпал меня красными розами.

— Для начала неплохо.

— Я решила позволить ему навестить детей в эти выходные. Сама я уеду в Лондон с Генриеттой, остановлюсь там в гостинице. В конце концов, ни к чему вмешивать детей в эту историю. Почему они должны страдать?

— Вы мудрая женщина.

— Если бы. Вот вы по-настоящему мудрый человек, Жан-Поль. Вы ближе моим детям, чем их родной отец. Мне кажется, Гасу всегда не хватало отцовского внимания и любви. Дэвид никогда им не занимался, а вы стали для мальчика тем отцом, о котором он мечтал. — Миранда опустила глаза. — Благодаря вам я научилась наслаждаться обществом своих детей и полюбила возиться с землей. Мне очень дорог этот сад. Никогда бы не подумала, что такое возможно. Я не представляла себе жизни без Лондона. При виде резиновых сапог меня охватывал ужас, а теперь я редко надеваю туфли на каблуках, и меня это нисколько не смущает. Я изменилась. Вы меня изменили.

— Не я, — мягко возразил Жан-Поль. — Я хотел бы приписать себе эту заслугу, но не могу. Ваш сад таит в себе волшебство.

— Но волшебство не возникло само по себе. Оно появилось благодаря вам. — Миранда почувствовала, что краснеет.

— Оно всегда было здесь, Миранда. Я лишь пробудил его ото сна.

Она набрала в грудь побольше воздуха.

— Вы необыкновенный человек, Жан-Поль. Вы мудрый и добрый, дети вас обожают. И мне вы очень дороги. Я привыкла доверять вам, полагаться на вас. Скажу вам правду: мне кажется, я влюблена в вас.

Жан-Поль не ответил. Положив руку Миранде на плечо, он крепко ее обнял.

— Миранда, вы меня не любите. Вы просто растеряны.

— Нет. Я думаю, что полюбила вас в тот самый день, когда Сторм привела вас к нам в дом.

Жан-Поль немного помолчал, подбирая нужные слова, чтобы не ранить Миранду.

— Вы ведь знаете, я не могу ответить на ваши чувства. Не могу дать вам то, чего вы от меня ждете, — произнес он наконец.

Глаза Миранды наполнились слезами. Она сдерживалась изо всех сил, чтобы не заплакать.

— Не можете?

— Я люблю вас как дорогого друга. Но я всегда буду любить другую женщину. Никто не сможет занять ее место в моем сердце. Никто и никогда.

— Кто она?

— Та, кого я знал много лет назад. Она была замужем, с детьми. Нам приходилось скрывать нашу любовь. Мы не могли быть вместе.

— Она осталась с мужем?

— Она никогда не оставила бы детей ради меня. Их она любила сильнее. И это правильно. Это случилось давным-давно, в другой жизни. Тогда я был молод, а теперь стар. — Жан-Поль горько посмеялся над собственной глупостью. — Я отдал ей всю свою жизнь. С того дня как мы расстались, почти тридцать лет назад, я не переставал мечтать о ней.

— И вы никогда не пытались построить другую жизнь? — спросила потрясенная Миранда. — Я не думала, что в наши дни люди способны так преданно любить.

— Когда сильно кого-то любишь, от этого невозможно отрешиться. Ни одна другая женщина не выдерживает сравнения с той, единственной. Я был отравлен любовью. Остальные женщины для меня не существовали. Тот, кому довелось пережить великую любовь, никогда не согласится на меньшее.

Миранде вдруг показалось, что эту историю она уже когда-то слышала. Внезапная догадка заставила ее похолодеть. Возможно, тайный дневник, занимавший ее воображение, предназначался Жан-Полю. Неужели Ава Лайтли была его возлюбленной?

— Как долго длилась ваша связь? — осторожно спросила Миранда.

— Год, — ответил он. Теперь у Миранды не осталось сомнений. Но что означали буквы «М.Ф.»? Ответ следовало искать на страницах альбома.

— Какой она была?

— Удивительной, особенной, ни на кого не похожей, забавной и милой. Она умела понимать и ценить природу. У нее был настоящий дар к садоводству. Она научила меня всему, что я знаю.

Миранда поспешно вернулась в дом. Альбом показался ей еще толще, чем прежде, когда она бережно взяла его в руки. Если Жан-Поль — тот самый М.Ф., то его появление в Хартингтоне не случайность. Теперь понятно, почему он устроился работать садовником. Неудивительно, что ему удалось воссоздать прежний облик сада, ведь он сам сотворил его когда-то вместе с Авой Лайтли. Это он нарисовал деревенский сад. Жан-Поль вернулся, надеясь встретить Аву, а нашел Миранду с семьей. Вот почему он выглядел таким опечаленным. Ава не дождалась его, как обещала. Тогда зачем она оставила в домике дневник? Почему не отослала его во Францию?

Миранда лихорадочно перелистывала страницы, ища упоминания об М.Ф. Теперь все недостающие детали головоломки встали на свои места и расплывчатая картина вдруг обрела свои очертания. Наконец Миранда нашла слова, которые искала.

«О, Мистер Француз, ты словно отхватил ножом половину моего сердца и увез с собой. Я знаю, рана никогда не затянется. Кровь будет сочиться капля за каплей, пока не вытечет вся. Дети — мое утешение. Без них душа моя давно засохла бы, как лишенное влаги деревце».

Глава 35

Тишина полуночи, несущая покой. Я всегда знала: по ту сторону тьмы сияют небеса

Вечером Миранда не пошла в кабинет, чтобы продолжить работу над романом, а уселась на постели с чашкой супа в руках. Она решила дочитать дневник. Ей не терпелось узнать, что случилось в конце. Перелистав страницы, она нашла место, где остановилась в прошлый раз, и погрузилась в чтение.

Жан-Поль сидел в гостиной, с тяжелым сердцем оглядывая пустую комнату. Он не мог вечно оставаться в Хартингтоне. Свою работу он выполнил. Вернул жизнь саду, как, наверное, хотела бы Ава. Жан-Поль представления не имел, где ее искать, и какая-то часть его существа боялась узнать правду. Ава уехала, исчезла, не оставив следа, вот и все. Прошло без малого тридцать лет, за эти годы она ни разу не дала о себе знать, не прислала ни слова утешения. Жан-Поль вернулся во Францию, чтобы заботиться о виноградниках, ему не оставалось ничего другого. А тем временем жизнь Азы текла своим чередом.

Он вернулся домой зализывать раны и с головой окунулся в новую жизнь. Мать задалась целью познакомить его со всеми достойными француженками, но эти красивые утонченные женщины оставляли его равнодушным. Сердце Жан-Поля омертвело, его не трогала ни их красота, ни шарм. Антуанетте очень хотелось внуков, но Жан-Поль твердо решил хранить верность Аве, хоть она и не могла ответить ему тем же. Мать умоляла его жениться ради продолжения рода, чтобы было кому оставить замок, но он отказывался. Женитьба означала бы предательство. Ава оставалась замужем, потому что у нее не было выбора. Жан-Поль был свободен и предпочел одиночество. Он не был монахом, не изводил себя воздержанием, но женщины в его жизни появлялись и исчезали, подобно ночным теням. Случайные попутчицы, лишенные души, не оставляющие воспоминаний.

Вернуться в Хартингтон его подтолкнула смерть матери. Как преданный сын, Жан-Поль ухаживал за Антуанеттой до последнего дня, а оставшись один, решился совершить то, о чем неотступно думал все двадцать шесть лет: найти Аву и привезти во Францию. Но жизнь не сказка со счастливым концом. Он надеялся, что Ава встретит его в домике у реки, но его ждало разочарование. Отправляться на поиски не имело смысла. Оставалось лишь перевернуть страницу и начать жизнь с чистого листа.

Миранда представить себе не могла, что конец истории окажется трагическим. Ава превратила домик в святилище. Вот почему стол был накрыт на двоих. Она выбрала единственный способ доказать Жан-Полю свою верность: сохранить домик таким же, как в день их последней встречи. Она жила с мужем, растила детей, но домик служил ей тайным храмом, свидетельством ее любви.

Читая дневник, Миранда с удивлением узнала, что в семье Лайтли появился четвертый ребенок. Значит, Ава совершила то, о чем задумывалась еще до связи с Жан-Полем, пытаясь спастись от самой себя. Малышка Пич накрепко привязала ее к семье на долгие годы. С младенцем на руках Ава не могла даже помышлять о свободе.

«Пич — мое утешение и радость. День за днем я не перестаю удивляться ей и благодарить Господа за этот чудесный дар. Она благословение небес, посланное мне в дни безысходности и отчаяния. Это крохотное существо явилось на свет, чтобы осушить мои слезы и исцелить мое израненное сердце своим кротким взглядом и прелестной улыбкой. Я думала, лучшая часть меня умерла в тот день, когда ушел мой любимый, но я ошиблась. Частица его росла во мне, удивительная и прекрасная, как он сам. Пич принесла в этот мир любовь, собрав из осколков мой разбитый вдребезги мир, оживив мою душу. Если бы не она, я бы тихо угасла, как ранний цветок, убитый морозом, В Пич вся моя жизнь, а она даже не знает об этом. Когда-нибудь я расскажу ей. Господи, пошли мне силы… Боже, дай мне время…»

Миранда оцепенела, не в силах поверить в очевидное. Снова и снова перечитывая последний абзац затуманенными от слез глазами, она поняла, что Пич — дитя Жан-Поля. Ребенок, о котором он так страстно мечтал. Сколько долгих лет Жан-Поль провел в одиночестве, не зная о существовании дочери. Миранда разгладила ладонью страницу альбома. Здесь, среди хрупких сухих цветов и листьев, скрывалась тайна огромной важности. «Что же мне делать? Как сказать Жан-Полю, что все это время дневник был у меня? Как признаться, что я забрала его из домика? Сможет ли Жан-Поль меня простить? Поверит ли, что я не догадывалась, для кого оставлен альбом?» Миранду бросило в дрожь. Ей предстояло рассказать Жан-Полю о тайном святилище Авы, о накрытом на двоих столе, простоявшем двадцать шесть лет в ожидании его возвращения. Как тяжело причинить боль самому близкому другу. Не оттолкнет ли ее Жан-Поль?

На следующий день Миранда позвонила Генриетте и сообщила о планах на выходные. Та пришла в восторг. Генриетта пока не рассказывала Миранде о Джереми. На субботнем благотворительном вечере в городской ратуше они держались вместе, а после Фицгерберт стал часто наведываться в ее магазинчик. Иногда он не заставал ее (это случалось, когда Генриетта бывала у Троя). Тогда о его визите сообщала Клер. «Это снова он, — криво усмехаясь, говорила сестра. — Почему бы ему просто не пригласить тебя куда-нибудь?» Генриетта не знала, почему Джереми ни разу не предложил ей поужинать вместе. Возможно, он был слишком робким. А может, ему вполне хватало ее дружбы. Вряд ли такой мужчина, как Джереми, мог влюбиться в нее.

— Скорее всего он меня просто жалеет, — вздохнула она, услышав, что Джереми снова заходил.

В ответ на это Клер закатила глаза.

— Неудивительно, что ты до сих пор не замужем, — проворчала девушка, не желая обидеть сестру. — Тебе явно не хватает уверенности в себе. И напрасно! Благодаря книжке Сюзанны и Тринни ты теперь выглядишь просто умопомрачительно!

Заказав номер в «Беркли», Миранда решила выяснить, куда переехали Филипп с Авой. Она собиралась расспросить миссис Андервуд или викария, но потом решила зайти на почту и заявить, что ей пришла посылка для миссис Лайтли. Наверняка прежние хозяева Хартингтон-Хауса при переезде оставили на почте свой новый адрес.

Взволнованно распутывая тайну дневника, Миранда забыла о собственной личной драме, об ужасном предательстве Дэвида и о разрушенном браке. Отвергнутая Жан-Полем, она испытывала не горечь, а сочувствие. Ее зарождающаяся влюбленность казалась ей бледной тенью любви Авы. Миранда знала, что сумеет оправиться от удара, чего не смогла Ава. Трагическая судьба Жан-Поля и его возлюбленной оставила глубокий след в душе Миранды. Ей хотелось действовать, сейчас же, без промедления. «Если после стольких лет мне удастся свести Жан-Поля с Авой, он простит мне дневник», — уверяла она себя.

Решительным шагом Миранда вошла в почтовое отделение, помещавшееся в одном здании с магазинчиком Джамала, сына Фатимы.

— Здравствуйте, Джамал. Как дела? — весело поздоровалась она.

— Спасибо, хорошо.

— Ваша мама — настоящее сокровище.

— Знаю. Она умеет работать, как и я.

— Да, это я вижу. Вы один ведете здесь все дела?

— Немного помогает жена.

— Ну конечно. Вся семья впряглась в работу. Дешевый труд!

— Вот именно, — рассмеялся Джамал. — Чем могу служить?

— У меня к вам просьба.

— Я слушаю.

Миранда постаралась принять беспечный вид, скрывая неловкость. Она не привыкла хитрить.

— Я получила посылку для миссис Лайтли. На ней нет обратного адреса, и мне не хочется ее открывать.

— Понимаю. Хотите, чтобы я ее отправил миссис Лайтли?

— По-моему, лучше ей позвонить. Возможно, миссис Лайтли захочется приехать посмотреть, что стало с ее садом. Она могла бы сама забрать посылку. Коробка довольно большая — пожалуй, слишком велика, чтобы отправлять ее почтой.

— Ясно. Это легко уладить. Позвольте я поищу адрес. — Отвернувшись к полкам, Джамал стал перебирать старые серые папки, снабженные ярлычками и аккуратно расставленные по алфавиту. Найдя нужную папку, он вытащил ее и раскрыл. Миранда затаила дыхание, ей не терпелось приблизиться еще на шаг к женщине, чья удивительная и печальная любовная история занимала все ее мысли. Наконец Джамал нашел то, что искал. — Миссис Лайтли переехала в Корнуолл, в местечко под названием Пендрифт. Записать вам ее адрес?

— Да, пожалуйста.

— Тут есть и телефон. Лайтли были чудесной парой. Мы редко видели мистера Лайтли, после того как он заболел, но его жена часто заходила отправить письма или выбрать какую-нибудь мелочь, которую забыла купить в супермаркете.

— Я мечтаю с ней познакомиться, — призналась Миранда, взяв листок бумаги с адресом.

— О, вам она понравится. Миссис Лайтли такая забавная.

Миранде не терпелось позвонить Аве. Ее не оставляло ощущение, что рассказанная в дневнике история любви сплетается с жизнью, а персонажи, сошедшие со страниц альбома, обступают ее, словно ожившие призраки прошлого. Вернувшись домой, она прослушала записи на автоответчике. Звонила Лотти. Подтвердила, что Дэвид приедет на выходные увидеться с детьми. Вряд ли Дэвид найдет чем занять детей. Интересно, что он будет делать с ними целых два дня? Она решила договориться с миссис Андервуд насчет обеда и попросить Жан-Поля присмотреть за ребятами, на случай если Дэвид уткнется в телевизор, предоставив сына и дочь самим себе. Когда Миранда вошла, Фатима мыла пол в холле, а мистер Андервуд, стоя в дверях, наслаждался долгим перерывом на кофе и увлеченно рассказывал о нашествии кротов, портящих газон. Залитая солнцем терраса и убегающая вдаль живописная дорожка, поросшая тимьяном, напоминали роскошные театральные декорации. Направляясь в кабинет, Миранда на мгновение задержалась в холле, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

Она закрыла за собой дверь и села за стол, обдумывая предстоящий разговор. Самое лучшее представиться и пригласить Аву посмотреть на сад. Приехав в Хартингтон, Ава встретится со своим давним возлюбленным. Миранда решила отдать дневник Жан-Полю, объяснив, что взяла его по ошибке. Набрав в грудь побольше воздуха, она уверенно набрала номер. Потянулись длинные гудки, никто не отвечал. Разочарованная, Миранда уже собиралась повесить трубку, когда наконец услышала женский голос:

— Да?

«Ну, будь что будет».

— Здравствуйте, я говорю с миссис Лайтли?

Последовала долгая пауза. Миранда нерешительно взглянула на листок с телефоном. Может, она так разволновалась, что ошиблась номером?

— А кто ее спрашивает?

— Меня зовут Миранда Клейборн, я живу в Хартингтон-Хаусе…

Голос женщины смягчился.

— Мне очень жаль, мама ушла из жизни год назад.

Миранда потрясенно ахнула.

— Ава Лайтли умерла?

— Да.

— А мистер Лайтли?

— Папа немного постарел, но держится бодро. Спасибо.

— Вы Поппи?

— Нет, я ее сестра, Пич.

У Миранды пересохло во рту. Она отчаянно пыталась подобрать нужные слова.

— Мне очень жаль, что вашей мамы больше нет, Пич. Я так много о ней слышала, у меня такое чувство, словно мы были знакомы. В Хартингтоне ее очень любили. Когда мы здесь поселились, все только и говорили, что о ее чудесном саде.

— Сад был маминой страстью. Ей тяжело было расстаться с ним.

— Простите, что спрашиваю, но меня давно мучает любопытство. Почему она уехала?

— У папы случился удар, ему стало не под силу справляться с лестницей. Мама сама ухаживала за ним. У нее просто не было выбора. Она тяжело переживала переезд. Думаю, это разбило ей сердце.

— Пожалуй, вы правы. Знаете, я вернула саду прежний облик. Мне хотелось сделать это ради вашей мамы. Когда мы переехали сюда, сад выглядел заброшенным. Он совсем одичал, зарос сорняками. Тут требовалось как следует потрудиться. Я решила, что это мой долг — вернуть саду прежнее великолепие. Ради нее.

— Это так мило с вашей стороны. Мама была бы очень рада.

— Я восстановила сад не одна. Мне помогал замечательный француз по имени Жан-Поль де ля Грандьер. — Как и ожидала Миранда, последовало долгое молчание. — Казалось, он заранее знал, чего я хочу. Я предоставила ему полную свободу действий, и теперь сад по-настоящему прекрасен. Как бы я хотела, чтобы вы его увидели. Вы можете приехать и остановиться здесь в любое удобное для вас время. В конце концов, Хартингтон-Хаус был вашим домом.

— Он был моим домом двадцать три года, — нерешительно проговорила Пич. — Я тоже его любила.

— Пожалуйста, приезжайте.

— Даже не знаю… — Миранда услышала в отдалении мужской голос. — Это папа, — объяснила Пич. — Я скажу ему, что вы звонили. Он будет вам благодарен. Мы все любили Хартингтон.

Итак, Авы Лайтли уже нет. Миранда положила трубку и откинулась в кресле. Ее охватила грусть, словно она потеряла подругу. Какое горькое разочарование. Почти год она жила историей Авы, пока ее собственная жизнь рушилась, рассыпалась как карточный домик. Ава помогала ей держаться. А теперь от прошлого остались одни руины. Бедный Жан-Поль. Он в потемках ощупью бредет среди развалин, содрогаясь от холода.

Он, конечно, не знал, что Ава умерла. Разве вернулся бы он в Хартингтон, как обещал, если бы не надеялся найти здесь любимую? Может быть, Ава оставила дневник в домике, поскольку понимала, что умирает. Она хотела, чтобы Жан-Поль видел: она сдержала слово. Миранда взволнованно вздохнула. Нет, здесь что-то не то. Почему она просто не послала альбом Жан-Полю? Не позвонила, не сообщила, что больна? Почему не попыталась увидеться с ним перед смертью? Зачем оставлять дневник чужим людям, новой семье, которой вздумается там поселиться?

Миранда с горечью думала о том, что Ава никогда не увидит, каким стал ее сад. Она умерла, оставив после себя дневник. Эту ужасную правду Миранде предстояло рассказать Жан-Полю. Она медленно поднялась и вышла в сад. Ей хотелось посидеть под рябиной и все обдумать. К чему торопиться? Разговор с Жан-Полем лучше отложить. Пока есть жизнь, есть надежда. Лучше подождать и выбрать подходящий момент.

Глава 36

Мой сад обладает чудотворной силой, способной исцелить самые глубокие сердечные раны

Дэвид появился в Хартингтон-Xayce через несколько часов после того, как Миранда с Генриеттой уехали на вокзал. Генриетта оставила свой «фиат» на подъездной дорожке, собираясь забрать его по возвращении. Миссис Андервуд присматривала за детьми на кухне, готовя ужин на троих. Укладывать детей спать, как только отец войдет в дверь, смысла не было, тем более что впереди их ждали выходные и ничто не мешало им подольше поспать в субботу утром.

Миссис Андервуд услышала, как хлопнула входная дверь. Сторм с Гасом тотчас вскочили с кухонной скамьи, где они лущили фасоль для завтрашнего обеда, и бросились в коридор встречать отца. Послышались восторженные вопли Сторм «Папочка!» и смех Дэвида, когда тот подхватил девчушку на руки и закружил в воздухе. Миссис Андервуд одобрительно кивнула. До нее доходили слухи об измене Дэвида и о том, как Миранда застала мужа с любовницей в теплице, но старуха была не из тех, кто сует свой нос в чужие дела. Дэвид был вне себя от счастья, что вернулся домой.

— Как поживает мой мальчик? — обратился он к Гасу, наклоняясь, чтобы ласково взъерошить волосы сына. — Да ты вырос!

— Нет, — возразил Гас. — Тебе нужны очки.

— Возможно. Но, фигурально выражаясь, я уже раздобыл себе очки и вижу тебя так хорошо, как никогда раньше. — Гас недоверчиво сморщил нос. Отец показался ему каким-то странным. — Давайте-ка пойдем и узнаем, когда у нас ужин, — весело предложил Дэвид.

Все трое отправились по коридору на кухню, где миссис Андервуд вытирала руки о передник.

— Добрый вечер, мистер Клейборн, — заулыбалась она при виде Дэвида. Старуха всегда считала Клейборна красавцем. От ее внимательного взгляда не укрылось, что Дэвид потерял в весе. «Должно быть, недоедает бедняжка, — решила она. — Еще бы, кормить-то его теперь некому». — Я приготовила жареных цыплят с картошкой, — объявила кухарка, пожалев, что не добавила на противень побольше картофеля.

— Пахнет замечательно! Когда нам садиться за стол?

Миссис Андервуд посмотрела на часы, плотно обхватывавшие ее пухлое запястье:

— Через час. В половине восьмого.

— Хорошо. За мной, ребята, прогуляемся перед ужином! Жалко терять такой великолепный вечер. — Гас посмотрел на сестру и удивленно пожал плечами. Раньше папа никогда не говорил ничего подобного.

Они пошли по поросшей тимьяном дорожке в сторону леса.

— Чем мы займемся, папа? — спросила Сторм.

— Не знаю. Что-нибудь придумаем.

— Мы устроили себе домик в голубятне вместе с Жан-Полем, — с гордостью сообщил Гас, выбежав вперед, чтобы показать отцу новое место для игр. При упоминании имени француза Дэвид вздрогнул.

— Охотно верю, — сухо пробурчал он, глядя, как Сторм бежит вслед за братом. Мягкий вечерний свет придавал саду особое очарование. В воздухе разливались густые ароматы трав. Дэвид обвел глазами деревья и кусты, изумляясь красоте сада. Сгущающиеся сумерки смягчили яркие краски, оставив лишь зеленые и белые тона. Приглушенное свечение зелени несло утешение и покой. Впервые с того дня, как Миранда застигла его с Блайт, Дэвид почувствовал, как напряжение понемногу отпускает его — так неспешные волны прибоя уносят с берега в море обломки деревьев.

Дети задержались у голубятни, показывая отцу следы костра, на котором готовили пищу, и ямку в земле, где собирались спрятать свои сокровища. Стемнело, на землю легли сиреневые тени, все белые пятна в кронах деревьев окрасились розовым. Дэвид с удивлением заметил пару голубей, влетевшую в маленькое окошко под самой крышей голубятни. Его вдруг охватило странное волнение, радостное предвкушение чуда.

— Скорее! Пойдемте дальше! — воскликнул он, быстро шагая в сторону поля. Дети послушно бросились за ним. Дэвид почувствовал, как детская рука скользнула в его ладонь. Он ожидал увидеть Сторм, бегущую вприпрыжку рядом, но это был Гас. Дэвид радостно улыбнулся сыну. Гас застенчиво улыбнулся в ответ и быстро опустил глаза. Дэвид ощутил непривычное смущение. Он еще не заслужил доверия Гаса. Ему предстояло пройти долгий путь к сердцу мальчика.

Они подошли к полю, где Джереми Фицгерберт держал коров, и перелезли через изгородь. Ослик Чарли поднял голову. При виде мальчика он перестал жевать траву.

— Нам надо было захватить морковку для Чарли, — сказал Дэвид. Гас опустил глаза, испытывая мучительный стыд. Сторм протянула руку к ослику.

— Иди сюда, Чарли, — позвала она, но ослик не двинулся с места. Настороженно кося глазом на нежданных гостей, он испуганно застыл, готовый обратиться в бегство. — Не бойся, — ласково добавила девочка. — Папа, почему Чарли не идет к нам? Обычно он всегда подбегает поздороваться.

— Наверное, испугался незнакомого человека, он ведь ко мне не привык, — объяснил Дэвид. — Ну же, Чарли, дружище. — Дэвид протянул вперед руку и ободряюще улыбнулся. Все трое медленно направились к ослику. Чарли растерялся, не зная, чего ожидать. Эти люди казались вполне дружелюбными. Гас высвободил руку из отцовской ладони и достал из кармана брюк пакетик с мятными леденцами. Пакетик был почти полон — мальчик открыл его вечером. Положив на ладошку леденец, он протянул его ослику.

— Попробуй, Чарли. Я не собираюсь тебя обижать. — Гас посмотрел ослику в глаза, стараясь убедить его в своей искренности. Он понимал, что Чарли его боится, и было за что. Он грубо вел себя с осликом, гоняясь за ним по полю с хворостиной. Теперь его терзал стыд. «Тогда я был еще маленьким, — подумал он. — Маленьким и глупым. А теперь повзрослел». Теперь Гас знал, что все живые существа, даже самые крошечные, достойны уважения, их нельзя мучить. Этому его научил Жан-Поль. — Не бойся, Чарли. Я больше никогда тебя не обижу, — прошептал он, надеясь, что отец его не слышит.

Робко вытянув шею, ослик обнюхал ладошку Гаса большим бархатным носом. Сладкий запах мятного леденца был слишком соблазнительным. Вытянув губы, Чарли осторожно подобрал конфетку. Сторм восторженно взвизгнула. Гас достал из пакетика еще пару леденцов и протянул один сестре, чтобы она тоже угостила ослика. Дэвид, подбоченившись, с улыбкой наблюдал за детьми. Мало-помалу Гас завоевал доверие своей бывшей жертвы. Чарли позволил себя погладить. Липкие от леденцов пальцы мальчугана скользнули по широкому ослиному носу к мохнатой челке. Сторм потрепала ослика по шее и немного расправила свалявшуюся шерсть у него на спине. Колтуны на боках у Чарли свисали грязными сосульками.

— Его надо хорошенько вычесать, — сказала девочка. — Я спрошу Джереми, можно ли нам отвести ослика к себе и почистить.

— Здорово придумано, — согласился Гас. — Мы можем водить его гулять на веревочке.

— Да, и кормить. Он будет нашим другом.

— Думаю, ему это понравится, — одобрительно добавил Дэвид. — Леденцы явно пришлись ему по вкусу.

Прижавшись лбом ко лбу Чарли, Гас шепотом попросил у ослика прощения. Похоже, Чарли его понял. Он довольно засопел, фыркнул и повел длинными ушами. Когда дети с отцом продолжили путь к лесу, ослик проводил их до ворот и смотрел им вслед, пока они не исчезли за деревьями. Гас буквально сиял от радости. Ему удалось исправить прошлые ошибки. Воодушевленный своей победой, он бежал по извилистой тропинке, перепрыгивая через сухие ветви, коряги и низкие кустики ежевики. Сторм шла рядом с отцом, внимательно высматривая среди листвы крошечных эльфов. Бредя по лесу, Дэвид задумался, почему раньше ему вечно не хватало времени на эти простые радости. Заходящее солнце позолотило верхушки деревьев, тени опустились ниже, окутав путников полумраком, и Дэвид вдруг необычайно остро ощутил, что именно здесь его дом. Здесь, с семьей. И что бы ни случилось, он готов сражаться, чтобы вернуть ее.

* * *

Миранда с Генриеттой разместились в гостинице «Беркли», в светлом просторном номере, выходившем окнами на оживленные лондонские улицы. «Харви Николз» находился всего в квартале отсюда, а «Хэрродз» немногим дальше. Миранде впору было петь от радости: заветная цель была близка, запах дорогих духов почти касался ее ноздрей. Но вместо эйфории она испытывала подавленность. Все ее мысли занимала история Авы Лайтли и Жан-Поля, безысходность их любви. Их трагедию Миранда переживала как собственную.

Великолепие гостиницы привело Генриетту в восторг. Торопливо обежав комнаты, она изумленно застыла на пороге мраморной ванной, глядя во все глаза на стройный ряд маленьких бутылочек с ароматическими маслами «Молтон Браун», крошечные мыльца и швейный набор. Прижав к груди белый пушистый купальный халат, она закружилась в вальсе, словно держала в руках изысканное вечернее платье.

— Здесь есть даже тапочки! — восхищенно взвизгнула она.

— Наверху тут плавательный бассейн, если тебе вдруг захочется поплавать, и спа-салон. Обязательно сходи на массаж.

— Мне никогда еще не делали массаж, — покраснев, призналась Генриетта. — Просто не представляю, как бы я могла раздеться перед незнакомым человеком. И потом, я такая толстая!

— Не глупи, Этта. Здесь делают массаж людям в десять раз толще тебя. Пойдем, я настаиваю. Завтра в шесть, когда мы будем вконец измочаленные, отправимся на массаж. Я точно иду. — Генриетта внимательно посмотрела на подругу. Миранда улыбалась, но за ее деланной веселостью скрывалось страдание. Даже чудесная перламутровая кожа ее казалась мертвенно-серой. Генриетте не хотелось донимать подругу расспросами. Она надеялась, что Миранда видит в ней близкого человека, которому можно довериться. Друга, такого как Трой, который всегда будет рядом, в горе и в радости. Настоящий друг тот, на кого ты можешь положиться, кто не перестанет любить тебя, что бы ни случилось. Генриетта надеялась, что Миранда позволит ей доказать свою дружбу.

Вечером, облачившись в халаты, они поужинали у себя в номере. Официант привез еду на тележке. Накрытые серебряными крышками блюда были горячими. Восхищенная Генриетта выпила слишком много вина и съела все, что лежало на тарелке, включая стручок острого перца, который терпеть не могла.

— Прости, друг из меня никудышный, — произнесла Миранда, выпив для храбрости бокал вина. — Думаю, до тебя уже докатились слухи о том, что мы с Дэвидом теперь живем порознь. Он спал с одной моей давней подругой, и я поймала его на этом. Эту женщину я знала с самого детства. Их связь длилась несколько месяцев.

— Я слышала что-то в этом духе. Но не хотела расспрашивать…

— Мы с Блайт не виделись долгие годы, а потом неожиданно столкнулись в Лондоне. У нее сын одного возраста с Гасом.

— Ты не ожидала такого предательства от подруги.

— Наши отношения нельзя считать настоящей дружбой. В школе мы действительно были близки, но с тех пор много воды утекло. Теперь мы совершенно разные люди. Нас связывают общие воспоминания о школе, но, кроме Гаса и Рейфела, у нас нет ничего общего. Ах да, забыла упомянуть Дэвида.

— Я тебе очень сочувствую.

— Спасибо. Жизнь сплошной бред, если вдуматься. Я бы тебе все рассказала, но прежде мне нужно было разобраться в себе. Что ж, по крайней мере Дэвид извинился.

— Ты все еще любишь его?

Миранда глотнула вина и прищурилась.

— Наверное, да.

— Наверное? — изумилась Генриетта, искренне недоумевая, как можно сомневаться в том, любишь ты или нет.

— В последнее время все мои мысли были заняты другим, — призналась Миранда, раздумывая, стоит ли посвящать Генриетту в историю Жан-Поля. Ей нужно было с кем-то поделиться, тайна жгла ее изнутри.

— Неужели нашлось что-то более важное, чем твой брак?

Миранда рассмеялась.

— Знаю, это глупо. Если честно, я и сама этого не понимаю. И все же я рада, что от мыслей о Дэвиде меня отвлекает другая история. Она связана с Жан-Полем.

— Ты ведь не влюблена в него, правда?

— Нет, и в этом мы с тобой похожи. — Миранда понимающе улыбнулась. — Ты тоже не влюблена в Жан-Поля, верно? — Генриетта кивнула. — Но влюблена в кого-то другого, я вижу это по твоему лицу. Кто он? — Миранде хотелось услышать, что подруга счастлива. Это приятное, радостное событие казалось ей лучиком света, робко пробивающимся сквозь окутавший ее мрак.

— Я хочу сначала выслушать твою историю, — возразила Генриетта.

— Я расскажу, но лишь в том случае, если ты признаешься, в кого влюблена.

— В Джереми Фицгерберта. Ну вот, я это произнесла.

Миранда удивленно подняла брови. Откинувшись на стуле, она внимательно посмотрела на Генриетту, словно та вдруг предстала перед ней в совершенно неожиданном свете.

— Джереми Фицгерберт. Вот уж не представляла вас вместе. Но теперь, когда ты сказала, не могу поверить, что оказалась такой слепой. И как далеко это у вас зашло?

— Не слишком далеко, — промямлила Генриетта, опустив глаза и густо покраснев. — Мы даже не целовались. Может, он не хочет.

— Не говори глупостей. Если вы не целуетесь, то чем тогда занимаетесь?

— Разговариваем. Он часто заходит ко мне в магазин.

— Он столько всего у тебя накупил, что, думаю, ему впору открывать собственную торговлю, — хихикнула Миранда.

— Он очень милый.

— И красивый. Я помню, как увидела его впервые. У него ярко-синие глаза.

— Да-а, — протянула Генриетта.

— Так, давай-ка разберемся. Почему бы тебе самой не сделать первый шаг?

— О нет, я на это не способна.

— Значит, тебе нужно его как-то подстегнуть, поощрить.

— Уверена, он знает, как я к нему отношусь.

— Тогда почему он бездействует?

— Потому что он очень застенчивый.

— Не думаю. Скорее, он не уверен в твоих чувствах.

— А может быть, он просто хочет быть моим другом?

Миранда фыркнула, едва не поперхнувшись вином.

— Ни один мужчина не станет обхаживать тебя ради дружбы, если, конечно, он не гей.

— Как Трой, — с печальной улыбкой добавила Генриетта. — А теперь поговорим о твоем секрете.

Миранда осушила бокал и налила себе новый.

— Начну с самого начала…

— Как правило, это лучший способ, — рассмеялась Генриетта, чувствуя восхитительное головокружение.

— С дневника, который я нашла в гостевом домике…

Миранда поведала Генриетте историю любви Авы Лайтли и таинственного М.Ф. Историю волшебного сада, выращенного влюбленными.

— Тот, кого Ава называла М.Ф., и есть Жан-Поль.

— О Господи! — ахнула Генриетта. — Ты уверена?

— Мистер Француз — вот что это значит. Я думала, Жан-Поль случайно забрел ко мне в дом и нанялся садовником. Знаешь, теперь я вспомнила. Когда я спросила Жан-Поля, чем он занимается, тот ответил: «Садоводством». Он не говорил, что служит садовником. Я предложила ему работу, и он согласился: «Да, почему бы и нет». Теперь я понимаю, как странно это прозвучало. У него прекрасные виноградники во Франции. Неудивительно, что он никогда не спрашивал о деньгах. Жан-Поль богат. Только любовь могла заставить человека с такими средствами и положением в обществе работать простым садовником и жить в крохотном гостевом домике! Он сказал, что вдохнет жизнь в наш сад, и сделал это. Но он не сможет вернуть к жизни Аву. Она умерла.

Генриетта побледнела.

— Умерла?

— Я звонила ей и разговаривала с ее дочерью.

— Ты сказала Жан-Полю?

— Пока нет. У меня не хватило духу.

— Ты должна ему рассказать! Должна передать дневник. Альбом принадлежит ему по праву.

— По крайней мере Жан-Поль узнает, как сильно Ава его любила.

— Расскажи ему о домике, превращенном в святилище любви. О кухонном столе, накрытом на двоих, о чайнике с чашками. Домик выглядел так, словно его обитатели вышли на прогулку, да так и не вернулись. Это самая романтичная история, которую я слышала в жизни.

— Но это еще не все, Этта.

— Говори скорее! Я умираю от нетерпения!

— Пич Лайтли, девушка, с которой я разговаривала, — дочь Жан-Поля.

— Ты в этом уверена?

— Уверена. Ава пишет об этом в своем дневнике. После того как Жан-Поль вернулся во Францию, она поняла, что беременна. Филипп решил, что девочка похожа на мать, но Ава узнала улыбку Жан-Поля. Она назвала дочь Пич в память о прозвище, которое дал ей любимый. — Миранда тихо заплакала. — Знаешь, что она написала? Что каждая улыбка дочери для нее — божественный дар небес.

По щекам женщин текли слезы. Официант, явившийся, чтобы забрать поднос, увидев их, испуганно попятился и выскользнул за дверь.

— На кого мы с тобой похожи? — пробормотала Генриетта, смеясь сквозь слезы.

— В этой истории мне только одно непонятно. Если Ава знала, что умирает, и хотела передать дневник Жан-Полю, почему она не отослала ему альбом?

Генриетта с Мирандой обменялись растерянными взглядами.

— Может, она хотела, чтобы Жан-Поль получил дневник, только если сдержит обещание? — нерешительно предположила Генриетта. — Не могла же она вот так просто ни с того ни с сего послать ему альбом. А вдруг он давно женился и думать забыл о прежней любви? Ведь прошло больше двадцати лет. Но если бы Жан-Поль вернулся за Авой, как обещал, он нашел бы альбом. Он заслужил бы его по праву, понимаешь?

— Пожалуй, в этом что-то есть. Удивительно, что ты так ясно соображаешь после всего выпитого.

— Вино освежает мне мозги, — рассмеялась Генриетта. — Думаешь, Жан-Полю будет очень больно узнать, что Ава не сказала ему о Пич?

— Да, но М.Ф., о котором Ава пишет в своем дневнике, понял бы ее. Она не могла рассказать ему о дочери. Представляешь, как это все усложнило бы? Ава защищала семью, скрывая от всех свой секрет. У нее не было выбора.

— Думаешь, Филипп ни о чем не догадывался?

— Не знаю. Вряд ли. Ава не верила, что он что-то подозревает.

— Эта история — сюжет для романа.

— Знаю, — кивнула Миранда.

— Ты могла бы его написать.

— Могла бы, но честно ли это? — Миранда не отважилась признаться Генриетте, что уже написала роман. Ее не оставляло тягостное чувство, словно она прошла по могиле Авы.

— Добавь побольше художественного вымысла. В основе романа будут лежать реальные события, но книга станет плодом твоей фантазии.

Миранда наклонилась к подруге:

— Знаешь, мне кажется, Ава хотела, чтобы я написала о ней. — Она вспомнила запах цветущих апельсинов, витавший в воздухе всякий раз, стоило ей сесть за компьютер. — Не спрашивай меня почему, я просто знаю, и все.

На следующий день Миранда с Генриеттой совершили поход по магазинам. Они начали с «Харви Николз», прошлись по Слоун-стрит, затем, пообедав в «Ле Каприс», направились в «Селфриджез». Великолепная Пандора, знаменитая своим неповторимым чувством стиля, ждала их с бокалами шампанского. Миранда сидела в удобном кресле в просторной примерочной, пока Пандора снимала с вешалок приготовленные заранее платья и пальто, брюки и жакеты. Генриетта, подчиняясь ее указаниям, примеряла все наряды.

— Я знаю, многие из этих вещей вы никогда бы не выбрали и не надели, — сверкнула улыбкой Пандора. Ее безупречно ровные зубы на загорелом лице казались жемчужно-белыми. — Но Миранда сказала, что вам нужно полностью изменить стиль, как советуют Тринни и Сюзанна. — Пандора подняла вверх бюстгальтер и рассмеялась. — Вот секрет их успеха! А теперь эта вещица станет секретом вашего успеха.

Миранда с Генриеттой не смогли бы унести с собой все покупки — огромных пакетов было великое множество, — поэтому Пандора распорядилась, чтобы вечером их доставили в гостиницу. Генриетта, потрясенная щедростью подруги, не находила слов, чтобы выразить ей свою благодарность.

— Мне это доставляет куда больше удовольствия, чем тебе, — заявила Миранда, подхватив Генриетту под руку. — Когда-то хождение по магазинам было смыслом моего существования, а теперь я охладела к этому занятию. Зато с нетерпением жду массажа.

— Сегодняшний поход придал мне уверенности в себе, — сказала Генриетта, переведя дыхание. Она чувствовала себя обновленной. — Я тоже пойду на массаж.

Когда подруги вернулись в Хартингтон, Дэвид уже уехал, и Миранда ощутила укол разочарования. Выходные, проведенные с Генриеттой, доставили ей огромное удовольствие, помогли отвлечься от тягостных мыслей и отдохнуть. Оказавшись вдали от дома, Миранда смогла наконец разобраться в себе, понять, что для нее по-настоящему важно. Ей хотелось увидеться с Дэвидом. Она скучала по мужу, несмотря на его предательство. Дом без него казался пустым. Но прежде чем она успела додумать эту мысль до конца, на садовой дорожке показались дети с Джереми Фицгербертом. Они вели за собой на веревке Чарли. Поправив новую прическу с высветленными прядями, Генриетта помахала им рукой. Джереми приподнял шляпу в знак приветствия и помахал в ответ. Дети стремглав бросились к матери и повисли на ней. Миранда, смеясь, раскрыла им объятия.

— Ты купила мне подарок? — спросила Сторм.

— Мы подружились с Чарли! — воскликнул Гас. — Он ест у нас из рук. Ему нравятся мятные леденцы!

Обернувшись, Миранда увидела стоявшую в дверях миссис Андервуд.

— Генриетта, я пойду поздороваюсь с миссис Андервуд, мне нужно с ней перекинуться парой слов. Спасибо за компанию, я замечательно отдохнула. С тобой было так весело. — Подруги обнялись.

— Нет, это тебе спасибо за все. Я чувствую себя совершенно другой женщиной. — Генриетта рассмеялась, покручивая на пальце ключи от машины. — И выгляжу совсем не так, как раньше!

— Ты выглядишь потрясающе! А теперь иди и заполучи его!

Генриетта покраснела от волнения.

— А ты сделай то, что должна.

— Да. Так я и поступлю. Прямо сейчас, пока миссис Андервуд еще не ушла. Она присмотрит за детьми.

Миранда проводила глазами Генриетту, направлявшуюся вместе с Джереми к садовым воротам, чтобы отвести Чарли на поле, а затем подошла к миссис Андервуд.

— Ну как вы тут без меня? — спросила она.

Миссис Андервуд сложила руки на груди.

— Они прекрасно провели время. Думаю, мистер Клейборн долгие годы так не веселился. Он обожает своих детишек. Уверена, они сами расскажут вам об этом. Знаю, это не мое дело, Миранда, и все же я дам вам один совет, на всякий случай. Христос учил нас прощать. Мужчины часто делают глупости, но это ничего не значит. Вашему мужу надо бы как следует всыпать, но он хороший человек и любящий отец. Ну вот, я все выложила. — Старуха чопорно поджала губы.

— Спасибо, миссис Андервуд. Благодарю вас за заботу, кивнула Миранда. — Можно попросить вас об одолжении? Мне нужно увидеться с Жан-Полем сегодня вечером. Это очень важно. Вы не могли бы посидеть с детьми? Это не займет много времени.

Кухарка подняла брови.

— Если это так важно, не могу вам отказать. Вот что мы сделаем. Мне нужно подать чай мистеру Андервуду. Съезжу-ка я сейчас домой, а вы пока искупайте детей. А потом я вернусь и посижу с ними. Хорошо?

— Спасибо, миссис Андервуд. Было бы замечательно.

Джереми окинул Генриетту восхищенным взглядом.

— Выглядишь ослепительно, — сказал он.

— Спасибо. — Щеки Генриетты вспыхнули. — Я чудесно провела время.

— Это заметно. — Джереми задержал взгляд на ее лице, и Генриетта смущенно отвела глаза. Они шли по лужайке к полю. Солнце садилось, заливая небо расплавленным золотом. На траве уже выступила роса, высоко на деревьях щебетали птицы, устраиваясь на ночлег среди ветвей. Веял теплый ветерок. Генриетта обвела глазами сад, где властвовало волшебство, сотворенное Авой и Жан-Полем, но вместо радости на нее вдруг нахлынула печаль. Этот сад омыт слезами влюбленных.

— Джереми, — внезапно заговорила она, побледнев. Сила ее любви и желание признаться в своих чувствах преодолели смущение. Остановившись, Джереми посмотрел ей в глаза. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Что именно?

— Ну, я и раньше собиралась начать этот разговор… — Генриетта судорожно сглотнула, ее снова начали одолевать сомнения. Опустив голову, она ковырнула землю носком туфли. — Собираешься открыть у себя дома магазин покруче моего? — Генриетта почувствовала, что сморозила глупость. Джереми усмехнулся, и Генриетта снова приободрилась. — Если это правда, я не вижу другого выхода, кроме как объединить наши магазины в один большой салон, поскольку конкуренции мне не выдержать. Хартингтон — городок маленький.

Джереми снял шляпу и положил руку Генриетте на плечо.

— Эти мысли и мне не давали покоя, — прошептал он. — Какая ты умница, что подсказала верное решение.

Генриетта затаила дыхание. Джереми наклонился и поцеловал ее. Ошеломленная, она обхватила его за талию и мгновенно оказалась в его объятиях. Лишь несколько мгновений спустя она заметила, что так и стоит, затаив дыхание. Генриетта сделала глубокий вдох и рассмеялась.

— Думаю, тебе следует переехать ко мне как можно скорее, чтобы извлечь максимум прибыли из слияния наших предприятий, — проговорил Джереми. — Но нам еще предстоит уладить кое-какие юридические вопросы.

Генриетта недоуменно нахмурилась:

— Юридические вопросы?

— Я имею в виду свадьбу, Генриетта. Знала бы ты, как долго я ждал встречи с тобой, поняла бы, почему я не хочу попусту терять время. Я люблю тебя. Говорю это прямо сейчас. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы поженились. Я могу предложить тебе пару ласковых, вечно грязных собак и ферму, где всё всегда вверх дном, стадо молочных коров и большой красный трактор. Пожалуйста, скажи «да», поскольку я просто не знаю, что буду делать со всем этим мылом!

Глава 37

Ничто не остается неизменным. В конечном счете все движется вперед. Даже мы. И смерть всего лишь еще одна перемена

Миранда застала Жан-Поля на кухне, он готовил себе ужин.

— Выглядит аппетитно, — заметила она, увидев на сковороде цыпленка с луком и помидорами.

— В следующий раз приготовлю это блюдо на двоих. — Жан-Поль с любопытством посмотрел на Миранду, затем перевел взгляд на альбом у нее в руках. Лицо его внезапно вытянулось и застыло, словно от страниц дневника повеяло смертью.

— Нам нужно поговорить, — хрипло произнесла Миранда, не зная, с чего начать. — Можно присесть?

— Конечно.

Миранда положила альбом на стол перед собой, Жан-Поль не сводил с него глаз.

— Что это? — спросил он, заранее зная ответ. Он мгновенно узнал почерк Авы.

— Думаю, это предназначалось вам, — объяснила Миранда. — Альбом лежал здесь, когда мы купили усадьбу. Этот домик оберегался как святыня. Стол был накрыт на двоих, словно те, кто здесь жил, прервали чаепитие и вышли на прогулку. Должна признаться, что прочитала дневник. История потрясла меня. Теперь я понимаю, что вы и есть тот мужчина, которого безнадежно любила Ава Лайтли. Ее трагическая любовь, таинственный возлюбленный по имени М.Ф.

— Мистер Француз, — едва слышно проговорил Жан-Поль.

— Я только сейчас это поняла. И теперь мне стыдно, что я забрала дневник и прочла, что стерла память об Аве, изменив облик домика. Думаю, Ава хотела, чтобы вы увидели дом таким, каким она его оставила. Как будто вы не уезжали, а всего лишь ненадолго вышли за порог. Мне кажется, ей было важно, чтобы вы знали: она всегда любила вас. — Жан-Поль взял в руки дневник и бережно погладил обложку, словно коснулся пальцами щеки Авы. Миранда отвернулась к окну, не в силах этого вынести. В саду уже сгустились сумерки. — Я позвонила ей, но не застала. — Ком в горле мешал Миранде говорить. Ее голос упал до чуть слышного шепота. — Она умерла год назад. — Жан-Поль тяжело опустился на стул. Миранда резко поднялась. Ей хотелось как можно скорее покинуть домик. Она понимала, что не должна оставаться здесь, вторгаясь в мир чужой любви. — Простите, — прошептала она. — Жаль, что именно мне приходится говорить вам об этом. — С мокрым от слез лицом она выбежала из домика, закрыв за собой дверь.

Миранда долго стояла на каменном мостике, тяжело дыша, чувствуя, как громко колотится сердце. Сначала она хотела рассказать Жан-Полю о Пич, но потом решила, что не стоит вмешиваться. Он прочтет дневник и узнает все сам. Достаточно и того, что ей пришлось рассказать ему о смерти Авы. Миранда вдруг с необычайной ясностью поняла: в мире нет ничего важнее любви. Она побежала по дорожке к дому, ей захотелось поскорее прижать к сердцу детей, обнять их, теплых и сонных, ощутить их любовь.

На пороге она услышала телефонный звонок. Ворвавшись в кабинет, она бросилась к телефону, но он замолчал прежде, чем она успела снять трубку.

— Черт! — воскликнула Миранда.

Миссис Андервуд появилась в дверях.

— Я оставила вам ужин на плите, — сказала она.

— Вы не ответили на звонок? — спросила Миранда.

— Нет, я не люблю отвечать на чужие звонки. К тому же у вас ведь есть автоответчик, верно?

Миранда кивнула, нажимая кнопки, чтобы проверить записи на автоответчике. Новых сообщений не было.

— У вас все в порядке, Миранда? — забеспокоилась миссис Андервуд.

— Все хорошо. Я надеялась, что Дэвид позвонит.

Старуха понимающе покачала головой.

— Вы всегда можете позвонить ему сами.

— Могу, — пробурчала Миранда. — Как мило, что вы согласились готовить для детей и Дэвида в выходные. Не знаю, как вас благодарить.

— Я их кормила по-королевски. Дэвиду не мешало бы нагулять немного мясца. Он совсем отощал. Видимо, слишком много работает.

— Да. — На Миранду внезапно навалилась усталость. У нее едва хватало сил, чтобы поддерживать разговор с миссис Андервуд. — Я, пожалуй, что-нибудь съем и отправлюсь прямиком в постель, — сказала она.

— Тогда я пойду, — ответила кухарка, снимая передник.

— Еще раз большое спасибо, миссис Андервуд. Не знаю, что бы я без вас делала.

— Думаю, вы и сами отлично справились бы. — Сочувственно улыбнувшись, старуха вышла из кабинета.

После ухода кухарки Миранда поднялась к детям. Они мирно спали в своих уютных комнатках, раскинувшись на постельках. Она вдохнула их запах, уткнувшись носом им в волосы, и мысленно поблагодарила Всевышнего за этот чудесный дар — за детей, за любовь, благословленную Господом.

Всласть повалявшись в душистой горячей ванне, пахнувшей хвоей, она поужинала у себя в спальне. Миссис Андервуд приготовила для нее чудесный овощной суп со сладким картофелем и толчеными орехами. Затем, пощелкав пультом, нашла на одном из каналов серию «Сайнфелда», которую видела раньше, и немного посмотрела телевизор, лежа в постели. Ей хотелось забыть об альбоме Авы и о Жан-Поле, переключиться на что-то легкое, приятное. Доев суп и досмотрев до конца «Сайнфелд», она выключила свет, скользнула под одеяло и закрыла глаза. В эту минуту зазвонил телефон.

— Я люблю тебя, Миранда. — Это был Дэвид. Ее захлестнула волна облегчения.

— Я тоже тебя люблю, — хрипло прошептала Миранда.

Дэвид ошеломленно молчал. Он ожидал, что придется выдержать великую битву.

— Правда? Я этого не заслуживаю.

— Давай начнем все сначала, — предложила Миранда. — Забудем то, что было, перевернем страницу и заживем с чистого листа.

— Я никогда не прощу себе, что причинил тебе боль.

— Но я могу тебя простить и прощаю. Я хочу перешагнуть через это и идти дальше.

— Теперь я понимаю, что только ты и дети важны для меня. Семьей нельзя рисковать. Это все, что у нас есть.

— Нам надо проводить больше времени вместе, Дэвид.

— Знаешь, я подумал… я хочу уйти из Сити.

— Правда? — изумилась Миранда. Разом проснувшись, она уселась на постели. — И чем ты собираешься заниматься?

— Пока не знаю. Может, описывать жизненный цикл блох? Работа в Сити — дело прибыльное, но это не жизнь. Хватит, я достаточно потрудился и заслужил награду. Я говорю о тебе, Гасе и Сторм. За те недели, что я живу один, у меня было время подумать. Нам всей семьей пора устроить себе длинные каникулы. Я решил не отправлять детей в закрытую школу. Хочу видеть их дома, рядом с нами, ведь это огромная радость. Зачем тогда заводить детей, если отсылаешь их из дома?

— Да, кажется, ты действительно успел о многом поразмыслить, — потрясенно отозвалась Миранда. — Гас будет рад.

— Он очень обрадовался. Я уже сказал ему. Знаешь, мы поговорили с ним как мужчина с мужчиной.

— Правда? — От волнения у Миранды перехватило дыхание. Наконец она узнала в муже прежнего Дэвида, мужчину, которого всегда любила.

— Теперь мы с Гасом понимаем друг друга.

— Приезжай домой, милый. Мне так тебя не хватало.

Дэвид тяжело вздохнул. Последовала долгая пауза.

— Это самые прекрасные слова, которые я слышал в своей жизни, — произнес он. Голос его дрогнул.

На следующее утро Миранда проснулась со странным ощущением, будто желудок стянуло в тугой узел. Она выглянула в окно. Небо заволокло тяжелыми свинцовыми тучами, сад в сером утреннем свете выглядел поникшим и печальным. В неподвижном воздухе не чувствовалось даже слабого дуновения ветерка. Миранду охватила тревога. Она поспешно оделась, натянув джинсы и хлопковый свитер. Дети сидели на кухне и, уплетая зерновой хлеб, весело обсуждали, чем займутся днем.

— Я вернусь через минуту, — крикнула Миранда, выбегая в холл. Гас хмуро покосился на сестру, та в ответ недоуменно пожала плечами. Родители — странные люди.

Миранда пронеслась по посыпанной гравием дорожке и бегом пересекла лужайку с полевыми цветами. Начал накрапывать дождь, лицо ее мгновенно покрылось водяной пылью. Миранда почувствовала облегчение: Жан-Поль не уехал. Он стоял на мостике, глядя вниз, на реку. Заметив Миранду, он не улыбнулся, только поднял голову и прищурил красные, воспаленные глаза. Лицо его казалось пепельно-серым.

— Вы не заболели? — спросила Миранда.

— Я прочел дневник, — сказал Жан-Поль.

— Как? До конца? — изумилась Миранда. У нее ушло не это несколько месяцев.

— Я не ложился спать. — Жан-Поль покачал головой, пригладив загрубелой ладонью длинные волосы. Миранда заметила у него на щеках серебристую щетину. — Я должен был дочитать. Думаю, в душе я знал, что она умерла. Потому и не искал ее. Боялся.

— Что вы собираетесь делать? — Миранда со страхом ожидала ответа, зная заранее, каким он будет.

— Вернусь во Францию.

— А как же Пич? — тихо спросила она.

Жан-Поль пожал плечами:

— Не знаю. — Он казался растерянным. — Ава всегда прежде всего думала о детях. Я должен поступить так же. Так велит совесть.

— Хотите сказать, что не станете искать с ней встречи?

— Я не могу. Возможно, она ничего не знает.

— Но вы ее отец. Пич — ваш ребенок, «частица вас обоих», вы сами говорили. — Миранда впервые видела Жан-Поля в смятении.

Они одновременно заметили в пелене дождя фигуру на берегу реки. Это была молодая женщина в голубом джинсовом комбинезоне и белой футболке. Ее длинные кудрявые волосы цветом напоминали золотистое летнее сено. У Жан-Поля перехватило дыхание.

— Ава, — прошептал он. — Этого не может быть.

Молодая женщина улыбнулась и робко помахала рукой.

— Жан-Поль, — тихо проговорила Миранда, узнав знакомую прелестную улыбку на лице девушки, — это Пич.

Девушка подошла ближе, смущенно глядя на стоявшую на мостике пару, ее улыбка погасла.

— Жан-Поль, вы меня не знаете, но…

— Я тебя знаю, — возразил Жан-Поль. — Я вижу в тебе черты матери.

— И свои тоже, — неловко усмехнулась Пич.

— Узнаю прямоту твоей мамы, — заметил Жан-Поль, не в силах оторвать от девушки глаз.

— Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к мысли о нашем родстве. — Пич повернулась к Миранде: — А вы, должно быть, Миранда?

— Да. Вы не представляете себе, как я рада вас видеть.

Женщины обнялись, будто старые подруги.

— Я пыталась дозвониться до вас в выходные, но никто не отвечал. Надеюсь, вы не против, что я явилась без предупреждения. — Пич с любопытством огляделась. — Здесь ничто не изменилось. Какой чудесный вид.

— Пойдемте в дом, — предложил Жан-Поль. — Дождь усиливается.

— Думаю, мне лучше вернуться к детям, — пробормотала Миранда.

— Приходите, мы будем вам рады, — улыбнулся Жан-Поль.

Миранда с облегчением заметила, что он снова стал прежним красавцем с неподражаемым блеском в глазах.

— С удовольствием, я сгораю от любопытства. Но сейчас будет правильнее оставить вас одних. Вам нужно о многом поговорить. Может быть, позже я покажу вам сад. Он великолепен, и это заслуга Жан-Поля.

— О, пожалуйста, я с радостью взглянула бы на сад. Мама была бы счастлива, увидев его возрожденным. Этот сад — труд всей ее жизни. Я хочу поблагодарить вас, Миранда.

— Боже, за что?

— За то, что вы сделали это возможным.

Миранда растроганно вздохнула.

— Да?

— Конечно. Я никогда не думала, что увижу Мистера Француза. Я нашла его благодаря вам. — Она с улыбкой посмотрела на Жан-Поля. Тот не нашелся что ответить и молчал. Пич была точной копией матери. Такая же прямая и открытая, она держалась с незнакомцем легко и свободно, будто знала его всю жизнь. — Не волнуйтесь, — добавила она, почувствовав смятение Жан-Поля. — Мне понадобился год, чтобы привыкнуть.

Миранда шагала по тропинке к дому. Сад вокруг нее светился волшебством, и ее переполняло радостное чувство. Она ощущала себя частью этого чудесного мира. Дома ее ждали дети, и Миранда с восторгом предвкушала веселые игры в саду. Может быть, они поедут к развалинам замка и устроят пикник. А может, пригласят на чай друзей Гаса и Сторм. Подходя к дому, она заметила на подъездной дорожке такси. Дети, скатившись с крыльца, бросились к машине. Дверца такси открылась, и показался Дэвид с чемоданом в руках. Он похудел, но выглядел прекрасно. Вместо привычного костюма на нем были джинсы и зеленая рубашка. Миранда улыбнулась мужу, но ей пришлось ждать своей очереди, чтобы обнять его: дети успели на нем повиснуть. Она счастливо вздохнула: здесь, в волшебном саду, они наконец-то стали семьей.

В домике у реки Жан-Поль включил на кухне чайник и сел с дочерью за стол, как когда-то, двадцать шесть лет назад, сидел вдвоем с Авой. Но если тот далекий день был отравлен горечью прощания, этот обещал начало новой жизни. Жизни вместе.

— Я так много должна вам рассказать, — начала Пич, взволнованно сверкая зелеными глазами. — Даже не знаю, с чего начать.

— Расскажи мне о маме. Как она умерла?

— Давайте заглянем чуть дальше в прошлое, так мне будет легче. С милым папочкой, с Филиппом, четыре года назад случился удар, но какое-то время мы продолжали жить здесь, хотя восстановление шло очень медленно. Мама ухаживала за папой сама, отказалась нанять сиделку. Вы же знаете, какая она. Проводила с ним все дни, дежурила у его постели ночами, но ему становилось все хуже. Особенно тяжело приходилось из-за лестниц. Все говорили ей, что надо переехать. Конечно, она разрывалась между нуждами Филиппа и тем, что было ей дорого. Мама любила сад и этот дом, а теперь я знаю, что ей больно было расставаться с Хартингтоном из-за вас. Должно быть, она надеялась, что когда-нибудь вы приедете за ней. Все дети выросли. Поппи живет в Лондоне, она замужем, у нее свои дети, Арчи женился на чилийке и переехал в Вальпараисо. Ангус у нас немного богемный. Он пока не обзавелся семьей. Стал известным историком, вы не поверите.

— А ты?

— Я не покидала родительского гнезда. Занимаюсь садоводством, — с гордостью призналась Пич.

— Это меня не удивляет, — задумчиво прошептал Жан-Поль, качая головой. Пич казалась ему истинным чудом. Он с нежностью задержал взгляд на ее коротких обломанных ногтях и загрубелых, как кора, ладонях. Наверняка ее волосы пахнут влажной травой и сеном, подумалось ему. — Рассказывай дальше, — попросил он, сгорая от нетерпения.

— Ну, мама все тянула с отъездом, хотя нам давно пора было покинуть этот дом. Наконец случилось так, что выбора у нее не осталось. Врачи нашли у мамы опухоль желудка. Злокачественную. Мы переехали в Корнуолл, потому что мама любила море. Она выставила дом на продажу, но назначила такую высокую цену, что никто не отважился его купить. Ей было безумно больно оставлять Хартингтон. Должно быть, мама надеялась, что дом никто не купит и она сможет когда-нибудь вернуться сюда. Здоровье папы понемногу восстанавливалось, а маме становилось все хуже. Это случилось очень быстро. Болезнь почти не оставила ей времени. Теперь, когда я прочитала дневник, мне кажется, причиной рака стала печаль, подтачивавшая ее силы со дня разлуки с вами. Глубокое горе, которое мама держала в себе. Все эти годы она скрывала свою тайну даже от меня, хотя я была ей ближе остальных детей как младшая… — Пич нерешительно замолчала и робко добавила: — И как ваш ребенок.

Дождь громко забарабанил по стеклам, отец и дочь посмотрели друг на друга. Едва знакомые, они вдруг ощутили необычайное чувство внутреннего единства: их связывали кровные узы и любовь к Аве.

— Когда она умерла? — спросил Жан-Поль.

— Прошлой весной. Пятого мая.

— Я так надеялся снова увидеть ее.

— Мы похоронили ее возле маленькой церкви у самого моря. Ее следовало бы похоронить здесь, в Хартингтоне, но мама сказала, что не хочет. Думаю, она боялась причинить боль папе. Это было бы бестактно по отношению к нему.

— Ава всегда думала прежде всего о семье.

— Да. Но она оставила мне альбом. Мама не упомянула о нем в завещании, только в письме ко мне. Она спрятала дневник в доме, под половицей.

— Значит, это ты оставила альбом здесь?

— Да. Прочитав его, я поняла, почему мама никогда не рассказывала мне о вас. Ни к чему хорошему это не привело бы. Я люблю Филиппа как родного отца, и он всегда будет для меня отцом. Подумать только, как мне повезло, ведь у меня сразу два отца.

— Значит, мама так тебе и не сказала?

— Нет. Возможно, она терзалась виной, оттого что скрыла свой секрет от нас обоих. Наверное, мама не могла заговорить об этом ни с кем, даже со мной. Но перед смертью люди всегда стремятся закончить земные дела, а я вправе знать, кто меня зачал. Я решила оставить дневник здесь, на случай если вы вернетесь. Хотела, чтобы вы узнали, что мама всегда, до своего последнего дня, любила вас. Я не знала, где вас найти, и не хотела спрашивать у папы. Сначала я даже не была уверена, хочу ли я разыскать вас. Нелегко узнать, что человек, которого ты привык считать своим отцом, на самом деле тебе не отец.

— А Филипп знает?

— Слава Богу, нет. И никогда не узнает. Я совершила бы ошибку, рассказав ему. К тому же мама посвятила Филиппу всю жизнь. Может, она ушла бы, если бы папа не заболел. Кто знает? Но папа нуждался в ней.

— А почему ты приехала сегодня?

— Я поняла, что настало время. Мама хотела бы этого. Вы оба так мечтали о ребенке, мой настоящий отец должен был увидеть меня. — Пич улыбнулась, и Жан-Поль узнал отражение собственного лица в ее чертах. Его глаза затуманились, к горлу подступил ком. Девушка смущенно покраснела. — Еще меня поразил альбом, удивительная история маминой тайной любви. Мама осталась верна своему чувству. Она любила вас, надеялась, что когда-нибудь вы снова будете вместе. Когда позвонила Миранда, я почувствовала, что это мой шанс.

— Почему она не сказала мне, что умирает?

— Я тоже спрашивала себя об этом. Могу только предполагать, хорошо зная маму, что она не хотела показываться вам такой. Беспомощной, угасающей. Болезнь страшно ее состарила. Мама потеряла почти все волосы. Думаю, она хотела, чтобы вы запомнили ее такой, как прежде.

— Но она знала, что я любил ее.

Глаза Пич наполнились слезами, ей вдруг снова почудился запах цветущих апельсинов. Аромат обволакивал ее словно знакомый нежный покров, обостряя все чувства, пробуждая воспоминания. Она посмотрела на Жан-Поля: тот замер, вздернув подбородок. Его ноздрей тоже коснулся нежный аромат.

— Да, знала, — едва слышно прошептала Пич. — Вы тоже чувствуете ее запах?

Жан-Поль закрыл глаза. Как часто он принимал аромат духов Авы за игру воображения, навеянную тоской.

Комната внезапно наполнилась солнечным светом. Танцующие в воздухе пылинки, словно крохотные светлячки, вспыхнули огненными искрами. Дрожащие блики заплясали на лицах мужчины и женщины. Мгновенно обернувшись к окну, отец с дочерью увидели, что облака раздвинулись, уступая дорогу потоку золотых лучей. Жан-Поль поспешно вскочил.

— Пойдем, — воскликнул он, взяв девушку за руку. Они выбежали из дома под дождь. В небе у них над головами сияла огромная, ослепительно прекрасная радуга.

— Какая красота, — восхищенно вздохнула Пич. — Un arc-en-ciel.

— Un arc-en-ciel, — повторил Жан-Поль, зная, что Ава там, в вышине, в самой гуще дрожащих разноцветных лучей. Различив между зеленой и голубой полосками самый чудесный из всех цветов, он радостно рассмеялся. — Ты видишь розовый? — Он указал на луч цвета великолепной летней розы.

— Я его вижу! — прошептала Пич, по лицу ее текли слезы. — Вижу! Тончайший розовый луч.

— Она там, — улыбнулся Жан-Поль, сжимая руку дочери. — Ава там. Я точно знаю.

Глава 38

В день свадьбы Генриетты с Джереми погода стояла великолепная. Небо сияло пронзительной синевой, прохладный ветерок с моря шелестел листвой, окрашенной в багровые и золотые тона; в воздухе чувствовалось дыхание осени, но угасающее лето еще дарило последнее тепло и яркое солнце ласково пригревало. С верхушек деревьев доносился звонкий птичий гомон, а белки, прервав заготовку орехов на зиму, с любопытством наблюдали за загадочным миром людей внизу. Но любовь — чувство, знакомое всем живым существам, и, казалось, сама природа задумала сделать этот день необыкновенным.

Трой сидел на передней скамье вместе с матерью и сестрой Генриетты. Он поднял и уложил волосы невесты в блестящий пышный узел, окруженный пурпурными розами, а потом сам вытер Генриетте слезы, когда та всплакнула при виде этой божественной красоты. Джереми застыл в ожидании перед алтарем, сам не свой от волнения; его огромные ручищи тряслись, предстоящая церемония внушала ему благоговейный страх. Он то краснел, то бледнел, бросая беспокойные взгляды на Дэвида, согласившегося быть у него шафером. Джереми глубоко вздохнул и задержал дыхание, боясь спугнуть удачу: вдруг Генриетта не придет? Бедняга не решался поверить в привалившее ему счастье.

Миранда сидела позади Дэвида рядом с Кейт и Найджелом, чья неприкрытая неприязнь к жене вызывала в воображении образ незримого мертвеца, втиснувшегося на скамью между ними. Миранда думала о Жан-Поле: потеряв возлюбленную, он обрел дочь. Ава когда-то сказала, что любовь — все, что она может дать ему, но ошиблась. Она подарила Мистеру Французу Пич. Миранда представила Жан-Поля с дочерью во Франции, в Ле-Люсиоле. Он покажет девушке сад, выращенный для ее матери, они станут делиться воспоминаниями, перекидывая мост через разделившие их годы.

Дэвид улыбнулся, поймав взгляд жены. Миранда наклонилась вперед и протянула ему руку. Он нежно сжал ее ладонь, вложив в этот жест всю свою любовь. Глаза Миранды наполнились слезами.

— Не плачь, дорогая. Невеста еще не появилась! — шепнул Дэвид. Миранда смущенно кивнула, вытирая лицо предусмотрительно захваченным платочком.

В это мгновение огромные деревянные двери со скрипом распахнулись, и сидевшая за органом Дороти Дипвуд взяла первые аккорды. Все собравшиеся в церкви встали со своих мест. Миранда вытянула шею, чтобы увидеть Генриетту в элегантном, расшитом жемчугом платье цвета слоновой кости, которое они вместе выбирали в «Кэтрин Уокер». Лицо невесты скрывала вуаль, но сквозь нее видна была сияющая улыбка. Генриетта шла, опираясь на руку отца, чьи щеки так и пылали от гордости. В глазах у Миранды стояли слезы, она едва разглядела фигурки Гаса и Сторм. Одетые в костюмы пажа и подружки невесты, они торжественно шествовали следом за Генриеттой вместе с двумя детьми Клер. Сторм сжимала в руках букет пурпурных роз, перевязанный лентой, а Гас с очень серьезным видом держал сестру за руку, стараясь не наступить на шлейф невесты.

Генриетта смотрела на Джереми, стоявшего у алтаря. Лицо его сияло, сердце замирало от восторга при виде невесты, медленно ступавшей по проходу ему навстречу. От волнения ком подступил у него к горлу. Отец Генриетты вложил в его ладонь руку невесты, взгляды влюбленных встретились.

Почувствовав какое-то движение рядом с собой, Миранда обернулась и увидела, как Найджел взял жену за руку. В первое мгновение Кейт ошеломленно застыла, гордость не позволяла ей уступить, но облако любви, окутавшее церковь, коснулось и ее. Брюзгливое выражение лица Кейт смягчилось, сердитые складки на лбу разгладились: бастионы пали. Гости опустились на скамьи, и Миранда украдкой бросила взгляд на фиолетовые туфли от Лубутена, купленные недавно в Лондоне. Покрутив ногой, она полюбовалась изящным каблуком, цветом и изысканной линией выреза. Некоторые радости никогда не надоедают.

По окончании службы толпа хлынула из церкви во двор, залитый солнечным светом. Дети носились среди надгробий, прыгая от одного к другому, словно разряженные в шелка лягушата. Джереми с Генриеттой взобрались в кабину красного трактора и, помахав руками гостям, поехали в Хартингтон-Хаус, где Миранда устроила прием в большом шатре на газоне. Миссис Андервуд отвечала за угощение, присматривая за официантами, а ее супруг вместе с Тоби, новым садовником, исполнял обязанности парковщика.

Дэвид обнял жену за талию и прижал к себе.

— Невеста выглядит чудесно, — проговорил он. — Ты молодец.

— Вовсе нет, — отозвалась Миранда. — Красота Генриетты в ней самой.

— Теперь, когда ты рассказала мне историю Жан-Поля и Авы, может, дашь почитать свой роман?

Миранда удивленно подняла брови:

— Откуда ты знаешь, что я написала книгу?

— Мне сказал Гас.

— А он откуда узнал?

— Дети всегда все знают.

— Ладно, может, и дам тебе его почитать.

— Может?

— Ну хорошо, дам. Но я никогда не опубликую свою книгу.

— А что, если она настоящий шедевр?

— Конечно, она шедевр, но было бы нехорошо выносить эту историю на публику, к тому же я не вполне уверена, что сама написала книгу. — Дэвид недоуменно нахмурился. — Мне помогли, — загадочно произнесла Миранда, решив, что дальнейшие объяснения едва ли имеют смысл.

Она подняла глаза к небу, вспоминая настойчивый запах цветущих апельсинов, витавший в воздухе всякий раз, стоило ей усесться писать. Когда книга подошла к концу, аромат улетучился. Призрак Авы исчез, растаял.

— Что в таком случае ты собираешься делать с книгой? — спросил Дэвид.

— Отдам ее Пич.

— Пич? Почему?

— Теперь я знаю, что написала роман для нее. — Миранда взяла Дэвида за руку. — Пойдем, дорогой. Нам надо еще разыскать пажа и подружку невесты, нас ждет прием.

— Гас! Сторм! — крикнул Дэвид. Дети вприпрыжку подбежали к отцу, их личики раскраснелись от бега. — Пора домой! — рассмеялся отец, взъерошив волосы сына. Миранда счастливо вздохнула. Домой… Какое чудесное слово.

Эпилог

Слышишь, птица запела в ветвях каштана

В хрупком безмолвии уходящего дня?

Я звенящая трель, уносимая ветром,

Сладкая мелодия, тающая в синеве небес.

Слышишь, бурлит говорливый ручей,

Вдаль унося свои воды?

Только прислушайся, и различишь

Смех мой в журчанье воды.

Нежно щекочут кожу лучи,

Чувствуешь их тепло?

Я само солнце, золотое сияние утра,

Любовь, что согревает твое сердце.

Примечания

1

Фешенебельный лондонский универмаг в районе Найтсбридж. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Корова (англ.).

3

Американский инвестиционный банк, один из крупнейших в мире.

4

В английском языке слова «сердце» (heart) и «Хартингтон» (Hartington) созвучны.

5

Персонаж романа Дж. Р. Толкина «Властелин колец».

6

Английское слово «underwood», созвучное с фамилией Андервуд, означает «подлесок».

7

Светлячки (фр.).

8

Кровожадный пират, персонаж сказочной повести Дж. М. Барри «Питер Пэн».

9

Роман английской писательницы Элизабет фон Арним (1866–1941); лег в основу нескольких театральных постановок и экранизаций.

10

Сладкое лакомство на основе кукурузного сиропа, напоминает плотный зефир. Популярное угощение на пикниках: насаженные на прутики кусочки поджаривают на огне.

11

Один из наиболее известных романов англо-американской писательницы Ф.Э. Бернетт (1849–1924).

12

Уомблы — пушистые сказочные существа, якобы обитающие в лондонском парке Уимблдон-Коммон, персонажи ежедневной кукольной телепрограммы для детей, транслировавшейся Би-би-си в 1970-е гг.

13

Роман англо-американской писательницы М. Уильямс (1881–1944), автора популярных книг для детей.

14

Название популярной песни американской рок-группы «Дорз».

15

Мама Касс Эллиот (настоящее имя Эллен Наоми Коэн, 1941–1974) — популярная американская певица, композитор и актриса.

16

Мужчина, который тебя любит (фр.).

17

А я женщина, которая любит тебя (фр.).

18

Но ничего не поделаешь! (фр.).

19

Винодел (фр.).

20

Уэрзел Гаммидж — огородное пугало, персонаж детской телепередачи, поставленной по мотивам книг английской писательницы Барбары Юфан Тодд (1890–1976).

21

Я проголодалась (фр.). Сторм ошиблась в выборе вспомогательного глагола.

22

И еще мне хочется пить (фр.).

23

Дон Роума Френч (р. 1957) — британская комедийная актриса и писательница, автор популярных скетчей.

24

Популярная телепрограмма Би-би-си, посвященная правильному выбору одежды. Авторы и ведущие — Тринни Вудолл и Сюзанна Константайн.

25

Строка из песни британской рок-группы «Куин».

26

Радуга (фр.).

27

И я тоже тебя люблю (фр.).

28

Ладно (фр.).

29

Персик (англ.).

30

Ежегодные соревнования по крикету между командами Великобритании и Австралии; после второй подряд победы австралийцев в 1882 г. в качестве символического приза им была преподнесена урна с «прахом» английского крикета — пеплом от сожженного столбика крикетной калитки.

Content

Санта Монтефиоре
Французский садовник

Пролог

Осень

Глава 1 Желтые листья плакучей ивы осенью

Глава 2 Дикие ветры со свистом проносятся ночью над домом, словно шаловливые духи

Глава 3 Туманные утра, таящие в себе обещание чудесного дня

Глава 4 Дикая яблоня гнется под тяжестью плодов

Глава 5 Маленький каменный мостик на закате. Янтарные отсветы вспыхивают и скользят по тихой глади реки

Глава 6 Наш домик летом. Легкий ветерок приносит сладкий запах жимолости

Глава 7 Каждый раз, видя радугу, я вспоминаю о тебе

Глава 8 Крики фазана, воркование голубей, морозные солнечные дни октября

Глава 9 Сладкий запах спелых яблок. Последние сливы

Глава 10 Вкус теплого вина, запах горящих полей, последние по-летнему солнечные дни

Глава 11 Тоскливый крик одиноко парящей в воздухе чайки

Глава 12 Небо озарено розовыми отсветами заката

Глава 13 Утренний свет пробивается сквозь листву старых каштанов

Зима

Глава 14 Лишь солнце и дождь вдвоем рождают радугу

Глава 15 Морозная свежесть зимнего утра. Запах горящих листьев. В воздухе белью облачка пара от нашего дыхания

Глава 16 Храбрая малиновка на моем подоконнике. Утром солнечные блики играют на воде в птичьей купальне

Глава 17 Треск огня в камине и вкус жареных каштанов

Глава 18 Облака на закате как розовая сахарная вата. Легкие кружева паутины повисли на кустах

Глава 19 Ох уж эти озорные белки на подоконнике домика у реки. Любовь наполняет их сиянием жизни подобно солнечному свету. Им хочется купаться в ее лучах, совсем как нам

Глава 20 В рассеянном свете сумерек голубятня вдруг окрасилась розовым, но лишь на мгновение, словно небо коснулось ее своим легким дыханием

Весна

Глава 21 Как изумительно красива красная верба. Первые крохотные ростки бледно-желтых нарциссов пробиваются из-под земли

Глава 22 Подснежники проглядывают из-под тонкой корочки инея. Первые приметы весны

Глава 23 Первые пчелы и букашки вьются над цветами плюща на стене. В траве показались бледно-лиловые крокусы

Глава 24 Капли дождя на лепестках колокольчиков. Таинственный крик кукушки. Игривый полет диких уток — вдохновенное зрелище

Глава 25 Сладковатый запах распускающихся почек. Я восхищенно замираю, как ребенок, при виде весенних цветов

Глава 26 Какая прелесть! В нашем саду появились свежая зелень и овощи, взращенные нашим волшебством

Глава 27 Какое удовольствие сажать душистый горошек под ленивыми взглядами голубей, негромко воркующих на садовой стене. Блаженное одиночество в мягких лучах вечернего солнца

Глава 28 В лучах вечернего солнца подстриженные тисы отбрасывают длинные багровые тени на траву

Глава 29 Приходится выдержать настоящее сражение, чтобы прогнать нахальных кроликов подальше от сада. Мы спасовали перед Мистером Барсуком — ох и крепким же орешком он оказался!

Глава 30 Прелестные белые свечи на конских каштанах осыпают крышу домика снегом лепестков

Глава 31 Белые цветы боярышника и терна на живой изгороди

Лето

Глава 32 Россыпи одуванчиков в яблоневом саду. Нежно-голубые соцветия камассий, словно свечки, вздымаются над травой

Глава 33 Густой запах жатвы, шум комбайнов. Долгие благоуханные дни августа

Глава 34 Печальный свет уходящего лета наполняет мою душу смутной тоской

Глава 35 Тишина полуночи, несущая покой. Я всегда знала: по ту сторону тьмы сияют небеса

Глава 36 Мой сад обладает чудотворной силой, способной исцелить самые глубокие сердечные раны

Глава 37 Ничто не остается неизменным. В конечном счете все движется вперед. Даже мы. И смерть всего лишь еще одна перемена

Глава 38

Эпилог

Примечания