Агата Кристи

Каприз

Глава 1

На телефонный звонок ответила мисс Лемен, очень способная и расторопная секретарша Пуаро.

Отложив в сторону блокнот для стенографирования, она сняла трубку и спокойно произнесла:

— Трафальгар, 81-37.

Эркюоль Пуаро закрыл глаза и откинулся в своем прямом кресле. Он задумчиво барабанил пальцами по краю стола, в голове его продолжали рождаться и оттачиваться фразы в целые периоды письма, которое он только что диктовал.

Закрыв рукой трубку, мисс Лемен вполголоса спросила:

— Вас просят лично. Из Нэссикум, Девон. Ответите?

Пуаро нахмурился. Название места ни о чем ему не говорило.

— Кто вызывает?

Мисс Лемен продолжала в трубку:

— Самолетом? — произнесла с сомнением: — О, да… повторите еще раз фамилию. — Она снова повернулась к Эркюлю Пуаро: — Миссис Ариадна Оливер.

Брови Пуаро взметнулись. В памяти всплыло: небрежно растрепанные белые волосы… орлиный профиль…

Он встал и взял у мисс Лемен трубку.

— Эркюль Пуаро слушает, — важно сообщил он.

— Это Эркюль Порро лично? — послышался недоверчивый голос телефонистки.

Пуаро заверил, что это был он.

— Соединяю вас с мистером Порро, — произнес молодой голос.

Его нежное звучание, походившее на звучание свирели, сменилось великолепным раскатистым контральто, и Пуаро поспешил отдалить трубку дюйма на два от уха.

— Месье Пуаро, это действительно вы? — спросила миссис Оливер.

— Я лично, мадам.

— Это миссис Оливер. Не знаю, помните ли вы меня…

— Ну как же, конечно, я вас отлично помню, мадам. Вас нельзя забыть.

— Иногда забывают… И даже очень часто. Не думаю, что я такая уж заметная личность. Впрочем, это, наверное, потому, что я всегда некстати что-нибудь делаю со своими волосами. Надеюсь, я вам не помешала. Вы ведь всегда ужасно заняты.

— Нет, нет. Нисколько.

— Слава богу. Я не хотела бы отвлекать вас от ваших занятий. Дело в том, что вы мне нужны.

— Я? Нужен — вам?

— Да! И немедленно. Вы можете прилететь самолетом?

— Я не летаю на самолетах. Меня в них укачивает.

— И меня — тоже. Во всяком случае, я не думаю, что это будет быстрее, чем поездом, ближайший отсюда аэропорт — в Эксетере, а туда далеко. Так что приезжайте поездом. Будет прекрасно, если вы отправитесь двенадцатичасовым… из Пэддингтона на Нэссикум. Если мои часы не врут, как это часто с ними случается, у вас еще три четверти часа.

— Но, мадам, где вы?

— В Нэсс-Хауз. Недалеко от Нэссикум. На вокзале в Нэссикум вас будет ждать машина или такси.

— Но зачем я вам нужен? Что все это значит?

— Телефоны всегда в таких неподходящих местах, — ответила миссис Оливер. — Этот — в холле… Здесь ходят и разговаривают. Мне почти не слышно. Но я вас жду. До свидания.

В трубке послышался резкий щелчок, и затем — мягкий шум линии.

С выражением некоторого замешательства Пуаро положил трубку и пробормотал что-то себе под нос.

Подняв над блокнотом карандаш, мисс Лемен с безразличным видом монотонно повторила прерванную звонком фразу: «…позвольте заверить вас, дорогой сэр, что выдвинутая вами гипотеза…»

Но Пуаро слегка махнул рукой, и «выдвинутые гипотезы» пришлось отложить.

— Это была миссис Оливер, — сказал он. — Ариадна Оливер, автор детективных романов. Вы, вероятно, читали…

Он вдруг умолк, вспомнив, что мисс Лемен читает только серьезные книги и что к различного рода пустякам, вроде детективных историй, она относится с презрением.

— Она хочет, чтобы я сегодня выехал в Девоншир, немедленно, — он посмотрел на часы, — через тридцать пять минут.

Мисс Лемен осуждающе подняла брови.

— Очень мило, — произнесла она. — С какой целью?

— Вам хорошо спрашивать! Она не сказала.

— Очень оригинально! Почему же?

— Потому, что она боялась, — глубокомысленно ответил Пуаро, — чтобы ее не подслушали. Она очень удачно сумела это выразить.

— Еще бы! — ощетинилась в защиту своего хозяина мисс Лемен. — Как бы не так! Подумать только! Она вообразила, что вы так и броситесь в какую-то сумасбродную затею! Я всегда замечала, что все эти художники и писатели очень неуравновешенны, без всякого чувства меры. Отправить телеграмму: «Сожалею, не могу оставить Лондон»?

Она протянула руку к телефону, но Пуаро остановил ее.

— Du tout![1] — сказал он. — Наоборот. Будьте добры, вызовите срочно такси. — Он повысил голос. — Джордж! Самое необходимое — в малый саквояж! И поскорее! Мне нужно успеть на поезд.

Больше ста восьмидесяти миль поезд мчался на предельной скорости, последние тридцать миль он шел медленно и, наконец, мирно пыхтя, подошел к вокзалу Нэссикум. Эркюль Пуаро оказался единственным пассажиром, сошедшим на этой станции. Он осторожно перешагнул зияющую щель между ступенькой вагона и платформой и осмотрелся. В голове поезда у багажного вагона возился грузчик. Пуаро поднял свой саквояж и пошел вдоль платформы к выходу. Он сдал билет и через кассовый зал вышел на привокзальную площадь.

На площади, у самого здания вокзала, стоял огромный легковой автомобиль. Шофер в униформе приблизился к Пуаро.

— Мистер Эркюль Пуаро? — спросил он почтительно. Он взял саквояж и открыл перед приехавшим дверцу машины. Они пересекли железную дорогу по мосту и свернули на извилистое шоссе, по обе стороны которого стеной тянулись высокие живые изгороди. Вскоре справа земля словно отступила, и взору открылся прекрасный вид реки, за которой в туманной голубизне возвышались холмы. Шофер остановил машину.

— Река Хэлм, сэр, — сказал он. — А там вдали — Дартмур.

Было ясно — нужно восхищаться. Пуаро пробормотал несколько раз необходимое «Manifigue»[2], хотя в действительности природа трогала его мало. Слова восхищения могли сорваться с его губ скорее при виде хорошо возделанного огорода. Мимо автомобиля медленно прошли с трудом тащившиеся в гору две девушки. Они были в красных шортах, на голове красовались яркие цветные косынки, а за спиной — тяжелые рюкзаки.

— Тут рядом молодежная гостиница, сэр, — объяснил шофер, явно взявший на себя обязанности гида Пуаро по Девонширу. — В Худоун-Парке. Он раньше принадлежал мистеру Флетчеру. Потом его купила ассоциация молодежных гостиниц, и в летнее время у них все переполнено. Их тут бывает больше сотни за ночь. Остаются не больше, чем на пару ночей — потом им нужно шагать дальше. Останавливаются и парни, и девушки, большей частью иностранцы.

Пуаро рассеянно кивал головой. Он думал о том (и уже не в первый раз), что шорты сзади идут очень немногим особам женского пола. Он с болью закрыл глаза. Ну почему, почему молодые женщины должны так одеваться? Ведь эти красные штуки очень непривлекательны!

— Кажется, порядочно поднагрузились, — пробормотал он.

— Да, сэр, от вокзала и от автобусной остановки подъем сюда трудный. А до Худоун-Парка целых две мили. Если вы не возражаете, — сказал он нерешительно, — мы могли бы их подвезти…

— Конечно. Непременно, — милостиво согласился Пуаро.

Он ехал один в этом роскошном, почти пустом автомобиле, а две молодые запыхавшиеся и вспотевшие женщины, отягощенные своими рюкзаками и не имевшие ни малейшего представления о том, как одеваться, чтобы стать привлекательными для другого пола, должны идти пешком…

Шофер тронул машину и, поравнявшись с девушками, остановился. Они с надеждой повернули к ним свои раскрасневшиеся лица.

Пуаро открыл дверцу, и девушки забрались в машину.

— Вы очень добры, спасибо, — промолвила одна из них, светловолосая девушка, говорившая с иностранным акцентом. — Дорога оказалась длиннее, чем я думала.

Ее попутчица с бронзовым загаром и темным румянцем только тряхнула выбившимися из-под косынки каштановыми локонами и, сверкнув зубами, пробормотала:

— Grazie[3].

А блондинка продолжала живо болтать:

— Я приехала в Англию на две недели. Я приезжаю из Голландии. Англия мне очень нравится. Я уже побывала в Стрэдфорд-Эвон, Шекспировский театр и Йорик-замок. Потом я была в Клоувли, сейчас осмотрела Экстерский собор и Торки… очень красиво… Я приехала в здешние знаменитые по красоте места, а завтра поеду в Плимут, откуда было совершено открытие Нового Света.

— А вы, синьорина? — обратился Пуаро к другой девушке. Но та только улыбалась и встряхивала своими локонами.

— Она не очень хорошо говорит по-английски, — вежливо объяснила голландка. — Мы обе немного говорим по-французски — мы говорили на этом языке в поезде. Она живет недалеко от Милана, в Англии у нее родственница замужем за джентльменом, у которого большой бакалейный магазин. Она вчера со своим другом приехала в Эксетер, но он поел пирога с телятиной из какой-то лавки в Эксетере и вынужден был остаться пока там. Ему нехорошо. В жаркую погоду его лучше не есть, пирог с фаршем из телятины.

На этом месте рассказ был прерван, так как машина подошла к развилке дорог. С жаркими словами благодарности, выраженными на двух языках, девушки выбрались из машины и пошли по дороге, уходившей налево. Оставив на время свое олимпийское спокойствие, шофер взволнованно сообщил Пуаро:

— Остерегаться нужно не только пирога с телятиной… корнуэльский пирог тоже опасен. Начиняют чем попало — праздники!

Он включил передачу, и машина пошла по правой дороге, которая вскоре привела их в густой лес. Шофер продолжал говорить и закончил тем, что вынес окончательный приговор обитателям молодежной гостиницы Худоун-Парка.

— В этой гостинице премиленькие девушки… Некоторые, конечно. Но им трудно втолковать закон о нарушении границ участка. Они нарушают его без всяких церемоний! Будто не видят, что это частная собственность. Ходят через лес, да еще и притворяются, что не понимают, о чем им говоришь!

Он мрачно покачал головой.

Они проехали крутой спуск, въехали в огромные железные ворота и, наконец, по подъездной аллее приблизились к большому белому дому, построенному в георгиевском стиле и повернутому к реке.

Машина остановилась. Шофер открыл дверцу в тот самый момент, когда на ступеньках лестницы появился черноволосый дворецкий.

— Мистер Эркюль Пуаро? — произнес он невнятно.

— Да.

— Миссис Оливер ждет вас, сэр. Вы найдете ее там, на террасе. Позвольте, я покажу вам дорогу.

Пуаро пошел по извилистой лесной тропинке; время от времени внизу, в просветах между деревьями, поблескивала река. Тропа постепенно понижалась и наконец привела к открытой площадке в виде круга с низким зубчатым парапетом. На парапете сидела миссис Оливер.

Она поднялась ему навстречу. Лежавшие у нее в подоле яблоки упали и раскатились в разные стороны.

— Не понимаю, почему я всегда все роняю, — произнесла миссис Оливер неразборчиво, так как у нее рот был полон яблока. — Как вы себя чувствуете, месье Пуаро?

— Très bien, cher madame[4], — вежливо ответил Пуаро. — A вы?

Миссис Оливер выглядела несколько иначе по сравнению с тем, как она выглядела, когда Пуаро видел ее в последний раз, и причиной был, как она уже намекнула по телефону, ее новый эксперимент со своей прической. В прошлый раз ее белые волосы словно развевались ветром. Теперь же они были перекрашены в темно-синий цвет и взбиты кверху в сложном многообразии небольших локонов в стиле псевдомаркизы. Но на маркизу она была похожа только до шеи; на остальную часть можно было бы с успехом прицепить ярлык: «Практично для сельской местности». На ней были пальто и юбка из грубого твида цвета яичного желтка и ядовито-горчичный джемпер.

— Я знала, что вы приедете, — радостно сказала миссис Оливер.

— Вы не могли этого знать, — заметил Пуаро с резкостью.

— О нет, знала!

— Я все еще сам себя спрашиваю, почему я здесь.

— А я знаю: вас привело любопытство.

Пуаро посмотрел на нее, в его глазах блеснули огоньки.

— Ваша прославленная женская интуиция, — сказал он, — вероятно, не раз сбивала вас с толку.

— Ну, не смейтесь над моей женской интуицией. Разве я не всегда узнавала убийцу сразу?

Пуаро вежливо промолчал. Он мог бы ответить иначе: «С пятой попытки, наверно, да и то не всегда!»

Вместо этого он сказал, осматриваясь:

— А это ваше поместье и в самом деле прекрасно.

— Мое? Но оно не мое, месье Пуаро. Вы подумали, что оно принадлежит мне? О нет, им владеют некие Стаббсы.

— Кто они?

— О, никто, — ответила миссис Оливер неопределенно. — Богачи, только и всего. Я здесь по делу, работаю.

— А, понимаю, делаете наброски о местном колорите для одного из своих chef d’oeuvres[5]?

— Нет, нет. Только то, что я сказала. Я здесь работаю. Меня наняли, чтобы организовать убийство.

Пуаро уставился на нее непонимающим взглядом.

— О, ненастоящее убийство, — поспешила успокоить его миссис Оливер. — Завтра здесь большое празднество, и хотят устроить игру с расследованием убийства. А я должна все разработать. Понимаете, как и в игре с поисками клада. Только игру с кладом они проводят слишком часто, а на эту смотрят, как на новшество. Мне предложили очень солидный гонорар, с тем, чтобы я приехала сюда и все придумала. Действительно, забавно — такие перемены в этом застоявшемся болоте.

— А в чем заключается игра?

— Ну, будет, конечно, «жертва». И нити к разгадке тайны. И подозреваемые. Все по обычной схеме, вы же знаете: авантюристка и шантажист, молодые влюбленные и зловещий дворецкий, и так далее. Полкроны — и вы участник игры. Вам дают первый ключ к разгадке, вы должны найти жертву, оружие, узнать убийцу и объяснить мотивы. А на финише — приз.

— Замечательно!

— Но на деле все выходит значительно труднее, чем предполагалось, — уныло продолжала миссис Оливер. — Приходится учитывать, что здесь живые, вполне интеллигентные люди, а в моих книгах это необязательно.

— Значит, вы меня вызвали для того, чтобы помочь вам все устроить?

Пуаро даже не пытался скрыть чувство обиды и оскорбления, прозвучавшее в его голосе.

— О, нет! — воскликнула миссис Оливер. — Конечно, нет! Все это я уже сделала. К завтрашнему дню все готово! Вы мне нужны совершенно по другой причине.

— По какой?

Руки миссис Оливер, словно заблудившись, взметнулись к голове. В неистовстве она уже собиралась вонзить их привычным жестом в волосы, чтобы схватиться за голову, как вдруг вспомнила о своей прическе. Но чувства, охватившие ее, были настолько сильны, что она вынуждена была дать им выход, подергав себя изо всех сил за мочки ушей.

— Я, наверно, дура, — сказала она. — Но я думаю, что здесь что-то нечисто.

Глава 2

С минуту Пуаро пристально смотрел на нее, а затем резко спросил:

— Что-то нечисто? Как это?

— Не знаю… Вы-то мне и понадобились для того, чтобы узнать. Я все больше и больше чувствую, что меня… провели… одурачили, что ли… Можете считать меня дурой, если хотите, но я не удивлюсь, если завтра вместо поддельного убийства совершится настоящее!

Она с вызовом выдержала пристальный взгляд Пуаро.

— Очень интересно.

— Вы, наверное, думаете, что я круглая дура, — словно защищаясь, сказала миссис Оливер.

— Я никогда не считал вас глупой.

— Но я же знаю, как вы всегда относитесь к интуиции.

— Каждый называет одни и те же вещи по-своему, — ответил Пуаро. — Я совершенно уверен, что вы что-то заметили или что-то услышали. Это вызвало в вас тревогу. Возможно, вы даже сами не знаете, что вы увидели, заметили или услышали. Вы осознаете только результат. Если можно так выразиться, вы не знаете, что вы знаете. Можете называть это интуицией, если вам угодно.

— Неопределенность ставит в такое глупое положение, — уныло пожаловалась миссис Оливер.

— Попытаемся выяснить, — одобряюще сказал Пуаро. — Вы говорите, что у вас такое чувство, словно вас… одурачили. Не смогли бы вы объяснить поточнее, что вы имеете в виду?

— Это довольно трудно… Понимаете, это связано с моим так называемым убийством. Я все продумала и наметила план. Все сходилось как нельзя лучше. Если вы хоть немного знаете писателей, вы должны знать, что они терпеть не могут советов. Вам говорят: «Великолепно, но не будет ли лучше, если то-то и то-то сделать так-то и так-то?» или: «А что, если жертва будет А вместо В?» Вам хочется ответить: «Хорошо, в таком случае пишите сами!»

Пуаро кивнул.

— Значит, происходит именно это?

— Не совсем… Мне давали подобные глупые советы, я вспылила, и они уступили, но все же втиснули несколько совсем незначительных, пустяковых предложений, и, так как я одержала верх, я согласилась, не обратив на них особого внимания.

— Понимаю, — сказал Пуаро. — Да… есть такой прием… предлагают нечто грубое и нелепое, а на самом деле стремятся представить это совсем по-другому — с незаметными изменениями. Вы это имеете в виду?

— Именно это, — подтвердила миссис Оливер. — Конечно, может быть, мне показалось, но я не думаю. Странно: все эти изменения кажутся совершенно безобидными. И все же меня что-то тревожит… сама атмосфера.

— Кто вам советовал внести изменения?

— Многие, — ответила миссис Оливер. — Если бы это был один человек, я была бы увереннее. И все же у меня складывается впечатление, что через многих ничего не подозревающих людей действует одно лицо.

— Кого-нибудь подозреваете?

Миссис Оливер отрицательно покачала головой.

— Это кто-то очень умный и очень осторожный, — сказала она. — Им может быть любой.

— Кто же? — спросил Пуаро. — Круг действующих лиц, должно быть, весьма ограничен?

— Хорошо, — начала миссис Оливер. — Сэр Джордж Стаббс, владелец этого поместья. Богач и плебей, страшно глуп во всем, что выходит за пределы бизнеса. А в бизнесе, вероятно, изрядный плут. Леди Стаббс, Хэтти, лет на двадцать моложе его, довольно красива, нема, как рьгба, на самом же деле не иначе, как полоумная. Вышла за него ради денег, конечно, думает только о нарядах и драгоценных камнях. Потом Майкл Уэймен — архитектор, молодой и красивый. Проектирует для сэра Джорджа теннисный павильон и занимается ремонтом «каприза».

— Каприза? Что это?

— Это белое архитектурное строение с колоннами в виде небольшого храма. Вы, вероятно, видели такие… Мисс Брэвис — что-то вроде секретаря-эконом-ки. Ведет дела и пишет письма. Очень строгая и деловая. Приходят помогать люди из округи. Молодая пара, снимающая коттедж у реки, — Алекс Легги и его жена Пегги. Капитан Уорбартон, доверенное лицо Мастертонов. Сами Мастертоны, конечно, и старая миссис Фоллиат. Она живет в домике у ворот. Нэсс когда-то был родовым имением семьи ее мужа. Но одни вымерли, других перебили на войне; было много неоплатных долгов, и поместье пришлось продать.

Пуаро отметил про себя этот перечень. Но пока эти люди были для него лишь именами. Он вернулся к главному вопросу.

— Кто подал мысль об игре с расследованием убийства?

— Полагаю, что миссис Мастертон. Она жена местного члена парламента и очень способный организатор. Это она убедила сэра Джорджа проводить празднество здесь. Долгие годы поместье было в запустении, и она считает, что многие с удовольствием заплатят за вход, чтобы осмотреть его.

— Все выглядит вполне благопристойно, — заметил Пуаро.

— Все кажется благопристойным, — упрямо продолжала миссис Оливер, — но это не так. Уверяю вас, месье Пуаро, здесь что-то не так.

Они посмотрели друг на друга.

— Как вы объяснили им мой приезд? То, что вы меня сюда вызвали? — спросил Пуаро.

— Это было нетрудно. Вы должны вручать приз за игру. Все ужасно заинтригованы. Я сказала, что знаю вас, что, вероятно, смогу убедить вас приехать. Я выразила уверенность, что ваше имя привлечет больше народу… Это, конечно, так и будет, — добавила она тактично.

— Ваше предложение было принято… без возражений?

— Я же сказала, все были ужасно заинтригованы.

Миссис Оливер сочла излишним упоминать, что среди молодежи нашлось несколько человек, спросивших: «А кто этот Эркюль Пуаро?»

— Все? Никто не возражал?

Миссис Оливер отрицательно покачала головой.

— Жаль, — сказал Пуаро.

— Вы имеете в виду, что это дало бы нам зацепку?

— Едва ли можно предположить, что будущий убийца обрадуется моему присутствию.

— Вы, вероятно, думали, что у меня есть хотя бы какое-нибудь общее представление? — разочарованно сказала миссис Оливер. — Должна признаться, до встречи с вами я даже не догадывалась, как мало я знаю.

— Успокойтесь, — сказал Пуаро мягко. — Дело интересное — я остаюсь. Где мы начнем?

Миссис Оливер взглянула на часы.

— Сейчас как раз время чая. Мы вернемся в дом, и вы со всеми познакомитесь.

Они пошли не по той тропинке, по которой пришел Пуаро. Казалось, она вела в противоположную сторону.

— Так мы сможем увидеть домик для лодок, — объяснила миссис Оливер.

Домик с живописной тростниковой крышей возвышался над водой и выдавался в сторону реки.

— В нем должен находиться «труп», — сообщила миссис Оливер. — Я имею в виду того, кто будет изображать его в игре.

— А кто же будет жертвой?

— О! Девушка-путешественница. Туристка-пешеход, которая раньше была женою молодого югославского ученого-атомщика, — бойко объяснила миссис Оливер.

Пуаро сощурился.

— Похоже, что ее убил ученый-атомщик, но, конечно, это не так просто.

— Конечно, нет… но, поскольку вы теперь имеете к этому отношение…

Миссис Оливер приняла комплимент, слегка махнув рукой.

— На самом деле, — продолжала она, — ее убил сельский сквайр, но мотив действительно весьма замысловатый. Я не уверена, что многим удастся разгадать его, хотя в пятом ключе содержится совершенно ясный намек.

Не вдаваясь больше в тонкости сценария, Пуаро задал практический вопрос.

— Кого вы взяли на роль жертвы?

— Девушку-гида, — ответила миссис Оливер. — Сначала собиралась Пегги Легги, но теперь на нее хотят надеть чалму и сделать гадалкой. Так что будет играть девушка-гид, ее зовут Марлен Таккер. Довольно глуповата и строптива. Но роль очень простая, — продолжала объяснять миссис Оливер. — Рюкзак и крестьянская косынка, а все, что ей нужно будет сделать, — это плюхнуться на пол, когда услышит, что подходят к домику, и накинуть на шею веревку. Бедняжка… ей будет скучно торчать в этом домике, пока ее не найдут. Но я приготовила для нее приличную пачку комиксов. А в одном из них небрежно нацарапан ключ, указывающий путь к поиску «убийцы». Как видите, все служит единой цели.

— Я в восторге от вашей изобретательности! И как только вы все это придумываете!

— Придумывать нетрудно. Беда в том, что слишком много придумываешь, а потом все становится очень запутанным и приходится кое-что выбрасывать. А это довольно мучительно. Теперь мы поднимемся здесь.

Они стали подниматься по зигзагу крутой тропинки параллельно реке в обратном направлении, теперь уже на более высоком уровне. У одного из поворотов, пробравшись между деревьями, они вышли на пространство, увенчанное небольшим белым храмом с пилястрами. Возле него с хмурым видом стоял молодой человек в поношенных фланелевых брюках и ярко-зеленой рубашке. Увидев пешеходов, он обогнул по тропе возвышение и спустился к ним.

— Мистер Майкл Уэймен, месье Эркюль Пуаро, — представила их друг другу миссис Оливер.

Молодой человек небрежно кивнул.

— Странные места люди выбирают для построек! — сказал он с горечью. — Взять хотя бы вот эту. Построенная с год тому назад, она хороша сама по себе и прекрасно гармонирует с архитектурой дома, но почему — здесь? Такие вещи предполагается строить, как выражаются архитекторы, «на высоте», а вокруг — красивые зеленые лужайки, бледно-желтые нарциссы и тому подобное. А вот ведь торчит здесь, в стороне, среди деревьев… Ниоткуда не смотрится! Нужно спилить по крайней мере штук двадцать деревьев, чтобы ее было видно хотя бы со стороны реки!

— Вероятно, другого места не было, — заметила миссис Оливер.

Майкл Уэймен фыркнул.

— А травянистое возвышение на берегу рядом с домом? Великолепное место, уготованное самой природой! Так нет же! Эти толстосумы все одинаковы — художественного вкуса ни на грош. А еще строят «каприз», как он называет это строение. Сам ищет место, где бы его построить. И вдруг натыкается на огромный, разбитый молнией дуб. «О, мы поставим здесь «каприз» и украсим место», — говорит глупый осел. Это все, до чего они могут додуматься. На большее они не способны, эти богатые городские невежды. Украсить место!.. Удивительно, как он не насадил вокруг дома красной герани и башмачков! Таким людям нельзя владеть подобными уголками! — разгоряченно подытожил Майкл Уэймен.

«Этому молодому человеку, — подумал Пуаро, — сэр Джордж Стаббс явно не по душе».

— Строение стоит на бетонном основании, — продолжал Уэймен. — Но под ним рыхлая почва, и оно дало осадку. Трещина доходит до самого верха. Скоро это будет опасно. Лучше снести его и построить заново на возвышении у дома. Это мой совет. Но упрямый старый дурак не хочет и слушать.

— А как насчет теннисного павильона? — спросила миссис Оливер.

Молодой человек помрачнел еще больше.

— Он хочет, чтобы я его строил в виде китайской пагоды, — произнес он со стоном. — Подавайте ему драконов, пожалуйста! И только потому, что леди Стаббс любит носить шляпы, как у китайских кули! А каково архитектору? Тот, кто хочет построить что-то приличное, не имеет средств, а те, у кого денег полно, выдумывают что-нибудь сверхбезобразное!

— Я вам сочувствую, — сказал Пуаро серьезно.

— Джордж Стаббс, — презрительно скривился архитектор. — Кто он такой? Во время войны пристроился на тепленькое местечко от адмиралтейства в глубоком тылу, в Уэльсе, отрастил себе бороду и старается внушить вам, что участвовал в морских операциях по конвою военных транспортов или что-то в этом роде. От него просто воняет деньгами — исходит самое настоящее денежное зловоние.

— Ну, для вас, архитекторов, люди с деньгами нужны, иначе вы будете без работы, — довольно резонно заметила миссис Оливер.

Она направилась к дому. Пуаро и удрученный архитектор пошли следом.

— Эти толстосумы не могут понять простейшей истины. — Архитектор с горечью пнул фундамент покосившегося строения. — Если гнилой фундамент — значит, гнилое все.

— То, что вы сказали, очень справедливо, — подтвердил Пуаро. — Очень мудрая истина.

Тропинка вывела их из чащи, и перед ними на фоне уходящих вверх темных деревьев открылся дом, белый и великолепный.

— Прекрасное творение, — тихо промолвил Пуаро.

— Он хочет пристроить к нему бильярдную, — сказал зло мистер Уэймен.

Ниже, на берегу, у костра стояла с садовыми ножницами в руках маленькая пожилая леди. С некоторым усилием она поднялась к ним, чтобы поздороваться.

— Все ужасно запущено, — сказала она, немного отдышавшись. — А сейчас так трудно найти человека, разбирающегося в кустарниках. В марте и в апреле этот склон должен являть собою великолепие цветов и оттенков. Но в нынешнем году картина была неприглядной — все эти усохшие ветки нужно было удалить еще с осени…

— Месье Эркюль Пуаро, миссис Фоллиат, — сказала миссис Оливер.

Лицо миссис Фоллиат озарилось улыбкой.

— Значит, вы — великий месье Пуаро! Очень хорошо, что вы приехали помочь нам. Эта талантливая леди придумала остроумную игру — это будет необыкновенно!

Любезность, с которой вела себя маленькая леди, несколько озадачила Пуаро. Он подумал, что она могла бы быть его хозяйкой.

— Миссис Оливер — мой старый друг, — ответил он вежливо. — Я рад, что смог отозваться на ее просьбу. Это действительно прекрасный уголок. А какой роскошный и величественный дом!

Миссис Фоллиат сдержанно кивнула.

— Да. Его построил прадед моего мужа в 1790 году. Раньше здесь был дом елизаветинской эпохи, но он пришел в ветхость и в 1700 году сгорел. Наш род живет здесь с 1598 года.

Она говорила спокойно и сухо. Пуаро посмотрел на нее внимательнее. Это была очень маленькая плотная женщина в потертом твидовом костюме. Особое внимание обращали на себя ее ясные голубые глаза. На седые волосы была надета едва заметная сетка. Несмотря на явную внешнюю небрежность, что-то неуловимое придавало ей значительность, которую так трудно бывает объяснить.

Когда они вместе подходили к дому, Пуаро неуверенно сказал:

— Вам, должно быть, трудно привыкнуть к тому, что здесь живут чужие.

Ответ миссис Фоллиат прозвучал после едва заметной паузы. Голос ее был чист и до странности лишен каких бы то ни было эмоций:

— В жизни много трудного, месье Пуаро.

Глава 3

В дом их ввела миссис Фоллиат. Пуаро проследовал за нею налево в элегантно обставленную малую гостиную, а затем дальше, в большую гостиную, которая была полна народу. Ему показалось, что там говорили все сразу.

— Джордж, — сказала миссис Фоллиат. — Это месье Пуаро, он так любезен, что согласился приехать и помочь нам. Сэр Джордж Стаббс.

Сэр Джордж, говоривший что-то громким голосом, повернулся к Пуаро. Это был крупный мужчина с довольно свежим красивым лицом, его борода казалась в какой-то мере неожиданной. Она придавала ему сходство со смущенным актером, не решившим, кого ему играть — сельского сквайра или дельного, но маловоспитанного человека из далекого доминиона, и, вопреки замечаниям Майкла Уэймена, эта борода вовсе не делала ее обладателя похожим на военного моряка. Его голос и манера держаться выдавали в нем веселого и общительного человека, но бледно-голубые глаза были маленькие и злобные.

Он приветствовал Пуаро с большой сердечностью.

— Мы так рады, что ваш друг миссис Оливер сумела убедить вас приехать, — сказал он. — Это очень умно. Ваше имя привлечет массу народа.

Он как-то рассеянно посмотрел вокруг.

— Хэтти!.. Хэтти! — повторил он с едва заметной резкостью в тоне.

Леди Стаббс сидела, откинувшись в большом кресле, в некотором отдалении от остальных. Казалось, она не обращала никакого внимания на то, что происходило вокруг. С улыбкой рассматривая свою простертую вдоль подлокотника руку, она пошевелила кистью, заставляя свет играть в зеленой глубине крупного солитера, украшавшего один из ее пальцев.

Слегка вздрогнув, она подняла голову и почти по-детски проговорила:

— Здравствуйте.

Пуаро склонился над ее рукой.

— Миссис Мастертон, — продолжал представлять его сэр Джордж своим гостям.

Монументальный облик миссис Мастертон чем-то напоминал Пуаро ищейку. Ее крупная нижняя челюсть выдавалась вперед, а большие скорбные глаза были слегка налиты кровью.

Она поклонилась и продолжала вести беседу низким грудным голосом, который снова навел Пуаро на мысль о лающей собаке.

— Этот крупный спор по поводу чайной палатки нужно прекратить, Джим, — энергично говорила она.

— Они должны понять смысл. Мы ведь не можем провалить все представление из-за их идиотских женских распрей.

— О, несомненно, — отвечал мужчина, которому адресовались эти слова.

Капитан Уорбартон, в своем клетчатом спортивном пиджаке, чем-то смутно походивший на лошадь, в хищной улыбке обнажил множество белых зубов и продолжал разговор.

— Не беспокойтесь. Я все улажу, — сказал он. — Я пойду к ним и отечески проберу их. А как с палаткой гадалки? У магнолии? Или в дальнем конце лужайки у рододендрона?

Сэр Джордж представил Пуаро новой паре.

— Мистер и миссис Легги.

Высокий молодой мужчина, с сильно шелушившимся от солнечного загара лицом, доброжелательно улыбнулся. Его жена, рыжеволосая женщина с симпатичными веснушками на лице, дружески кивнула и снова ринулась в полемику с миссис Мастертон. Ее приятный высокий дискант и низкий лай миссис Мастертон звучали, как своеобразный дуэт.

— …не у магнолии… узкое место…

— …нужно рассредоточить… может создаться очередь…

— …намного прохладнее… я имею в виду солнечную сторону…

— …метать в цель нельзя слишком близко от дома… парни так входят в азарт…

— А это, — сказал сэр Джордж, — мисс Брэвис, наша главная хозяйка.

Мисс Брэвис сидела за огромным серебряным чайным подносом. Это была худощавая женщина лет сорока с деловым видом и живым приятным обхождением.

— Как вы себя чувствуете, месье Пуаро? Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным, — сказала она. — Поезда в это время года иногда переполнены. Я налью вам чаю. Молоко? Сахар?

— Молока совсем немного, мадемуазель, а сахара четыре кусочка. Я вижу, вы развили очень активную деятельность, — добавил Пуаро, когда она занялась выполнением его просьбы.

— В последний момент всегда находится многое, что еще не сделано. В наше время вас могут подвести самым бесстыдным образом. С шатрами, с палатками, со стульями, с разным оборудованием для аттракционов… Кому-то ведь нужно позаботиться об этом? Я все утро висела на телефоне.

— А как с этими колышками, Аманда, — спросил сэр Джордж, — и с клюшками для гольфа?

— Все улажено, сэр Джордж. Мистер Бенсон из клуба любителей гольфа был очень любезен.

Она подала Пуаро его чашку.

— Сандвич, месье Пуаро? Эти с помидором, а эти с мозгами. Но, может быть, вы желаете пирожное с кремом? — спросила мисс Брэвис, вспомнив о четырех кусочках сахара.

Пуаро пожелал пирожное, он выбрал себе особенно сладкое и с очень жидким кремом. Осторожно положив его на блюдечко, он пошел и сел рядом с хозяйкой дома. Она все еще была занята своим бриллиантом и с довольной улыбкой ребенка подняла к нему свое лицо.

— Взгляните. Он очень красив, не правда ли?

Он изучающе смотрел на нее. На ней была широкополая шляпа из ярко-красной соломки в стиле кули. И, отражая ее цвет, мертвенно-белая кожа лица казалась розоватой. Белая кожа, яркие губы, обильно накрашенные ресницы и мягкие, похожие на бархат черные волосы придавали ее лицу экзотически-томный вид. Несколько тяжеловесная, не английского типа, она казалась существом, случайно вырванным из-под тропического солнца и помещенным в английскую гостиную. Но особенно удивили Пуаро ее глаза. Их взгляд был каким-то детским и почти пустым.

Она задала свой вопрос в доверительно-наивной манере, и Пуаро ответил ей в том же тоне:

— Очень красивое колечко.

Ей было приятно это слышать.

— Его вчера подарил мне Джордж, — понизив голос, объяснила она, словно доверяя ему тайну. — Он делает мне массу подарков. Он очень добр.

Пуаро посмотрел на кольцо и на протянутую вдоль подлокотника руку. Ногти были очень длинные, с красновато-коричневым маникюром.

«Они трудиться не умеют и не умеют они прясть…»

— пришло ему в голову.

Он и в самом деле не мог себе представить леди Стаббс за прялкой. Но и с невинным полевым цветком ее нельзя было сравнивать тоже. Это был искусственный, куда более сложный цветок.

— У вас прекрасная гостиная, мадам, — сказал он, оценивающим взглядом окинув комнату.

— Вероятно, — ответила леди Стаббс неопределенно.

Ее внимание по-прежнему было поглощено кольцом. Склонив на одну сторону голову, она все еще шевелила рукой и любовалась зелеными искорками внутри камня.

— Вы видите, — сказала она доверительно, — оно мне подмигивает.

Она вдруг разразилась смехом. Пуаро был несколько шокирован: это был громкий истерический смех.

— Хэтти, — донесся с другого конца комнаты голос сэра Джорджа. Голос был мягок и добр, но в нем чувствовалось и требование. Леди Стаббс перестала смеяться.

Пуаро продолжал в традиционном духе:

— Девонширские места великолепны! Не правда ли?

— Они красивы днем… когда нет дождя. Но здесь нет ночных клубов, — добавила она печально.

— А, понимаю: вы любите ночные клубы?

— О, да! — пылко ответила леди Стаббс.

— А почему вы их так любите?

— Там много музыки и можно потанцевать. Я надеваю свои самые лучшие наряды, браслеты, кольца. На других женщинах тоже красивые наряды и драгоценности, но мои лучше.

Она улыбнулась с нескрываемым удовлетворением. Пуаро вдруг почувствовал к ней жалость.

— И это вас очень развлекает?

— Да. И казино мне нравится. Почему в Англии нет казино?

— Мне это тоже интересно, — ответил со вздохом Пуаро. — Я полагаю, дух казино противоречит английской натуре.

Она посмотрела на него непонимающим взглядом, потом, слегка склонившись к нему, сообщила:

— Однажды в Монте-Карло я выиграла шестьдесят тысяч франков. Я поставила на двадцать седьмой номер, и он выиграл.

— Это, должно быть, очень волнует, мадам.

— О, да! Джордж дает мне деньги на игру, но я обычно проигрываю, — сказала она с грустью.

— Это печально.

— О, это не имеет значения. Джордж очень богат. Хорошо быть богатым, не правда ли?

— Очень хорошо, — ответил вежливо Пуаро.

— Если бы я не была богатой, я, наверное, была бы похожа на Аманду.

Она перевела взгляд на мисс Брэвис за чайным столом и внимательно и бесстрастно стала изучать ее.

— Вы не находите, что она очень уродлива?

В этот момент мисс Брэвис подняла голову и посмотрела в ту сторону, где они сидели. Леди Стаббс говорила негромко, но Пуаро подумал, не услышала ли мисс Брэвис ее слов. Он отвернулся, и его взгляд встретился с насмешливым взглядом капитана Уорбартона.

Пуаро постарался переменить тему разговора.

— Вы были очень заняты в подготовке к празднеству? — спросил он.

— О, нет, — Хэтти Стаббс покачала головой. — Мне кажется, что это очень скучное и очень глупое занятие. В поместье ведь есть слуги и садовники. Почему бы им не заняться этой работой?

— О, моя дорогая, — вмешалась миссис Фоллиат. Она только что подошла и села возле, на диване. — Эти сословные принципы вам были внушены, когда вы воспитывались на своем острове. Но в наши дни жизнь в Англии, к сожалению, совсем другая. Сейчас почти все нужно делать самому, — добавила она, вздохнув.

Леди Стаббс пожала плечами.

— Я считаю, что это глупо. Какой же тогда смысл быть богатым, если все нужно делать самому?

— Не все, — миссис Фоллиат улыбнулась ей, — а только кое-что. Я сама люблю возиться в саду или готовиться к празднеству, вроде завтрашнего.

— Оно будет похоже на вечеринку? — спросила леди Стаббс с надеждой.

— Да. Но только будет много-много людей.

— Как в Эскоте[6]? Огромные шляпы, и все такие шикарные?

— Ну, не совсем как в Эскоте, — сказала миссис Фоллиат и мягко добавила: — Но вы должны попробовать, и вам понравятся сельские обычаи, Хэтти. Вам следовало бы помочь нам утром, а не лежать в постели до чая.

— У меня болела голова, — капризно объявила Хэтти. Ее настроение вдруг изменилось, и она нежно улыбнулась миссис Фоллиат.

— Но завтра я буду послушная и буду делать все, что мне скажут.

— Это будет очень мило с вашей стороны, дорогая.

— А у меня сегодня новое платье. Его принесли утром. Поднимитесь со мной наверх и взгляните на него.

Миссис Фоллиат колебалась. Леди Стаббс встала.

— Вы должны пойти, — сказала она настойчиво. — Пожалуйста. Платье такое красивое! Пойдемте!

— О, с удовольствием…

Миссис Фоллиат усмехнулась и встала.

Когда вслед за высокой фигурой Хэтти сна выходила из комнаты, Пуаро взглянул на ее лицо и был поражен: вместо недавней улыбки оно выражало крайнюю усталость и скуку. Казалось, на какой-то момент она утратила бдительность и стала безразлична к соблюдению светских приличий. И даже больше: возможно, она страдала какой-нибудь болезнью, о которой, подобно многим женщинам, никому не рассказывала. «Она не из тех, кто ищет жалости или сочувствия», — подумал Пуаро.

В кресло, только что оставленное Хэтти, опустился капитан Уорбартон. Он тоже посмотрел на дверь, через которую вышли обе женщины, и, растягивая слова, с ухмылкой заговорил:

— Прекрасное создание, не правда ли?

Было очевидно, что его слова относились не к старшей. Он уголком глаза проследил за тем, как сэр Джордж прямо через растворенное французское окно вышел наружу, увлекая за собой миссис Мастертон и миссис Оливер, и продолжал:

— Окрутила старика Стаббса по всем правилам. Ей все нипочем! Драгоценности, норковые манто и прочее. Я так и не узнал, понимает ли он, что у нее на чердаке немного не хватает. Наверное, считает, что это не имеет значения. В конце концов, этим парням с деньгами не так уж и требуется интеллектуальное общение.

— Кто она по национальности? — спросил с любопытством Пуаро.

— Похоже, из Южной Америки. Но я полагаю, родом она из Вест-Индии. С одного из тех островов, где сахар, ром и тому подобное. Из одного старинного рода — креолка, разумеется, не смешанной расы. На этих островах, как я понимаю, браки внутриродовые… Этим-то и объясняется их умственная неполноценность.

К ним подошла юная Легги.

— Послушайте, Джим, — сказала она, — вы должны быть на моей стороне. Ту палатку нужно поставить там, где мы все решили, — в дальнем конце лужайки, тыльной стороной к рододендронам. Это единственное подходящее для нее место.

— Мадам Мастертон думает иначе.

— Ну и что ж, вы должны убедить ее.

Он по-лисьи ей улыбнулся:

— Миссис Мастертон — мой босс.

— Ваш босс — Уилфрид Мастертон. Член парламента — он.

— Пожалуй. А нужно было бы наоборот. Разве не видно, что он у нее под башмаком?

Сэр Джордж снова через окно вернулся в гостиную.

— А, вот где вы, Пегги, — сказал он. — Вы нам нужны. Вы не подумали о тенте для тех, кто будет намазывать маслом булочки и разыгрывать по лотерее пирожные. А почему фруктовая палатка стоит там, где должны торговать модной шерстью? Где Эми Фоллиат? Только она одна может говорить с этими людьми.

— Она пошла наверх с Хэтти.

— О, вот как…

Сэр Джордж как-то беспомощно посмотрел по сторонам. Мисс Брэвис вскочила с места, где она заполняла пригласительные билеты.

— Я вам ее приведу, сэр Джордж, — предложила она.

— Благодарю вас, Аманда.

Мисс Брэвис вышла.

— Нужно раздобыть колючей проволоки, — проворчал сэр Джордж.

— Для праздника?

— Нет, нет. Загородить там, где наш лес граничит с Худоун-Парком. Старая ограда пришла в негодность, и теперь там ходят.

— Кто ходит?

— Туристы! — выпалил сэр Джордж.

— Вы напоминаете Бетси Тротвуд, воюющую с ослами.

— Бетси Тротвуд? Кто она? — спросил сэр Джордж простодушно.

— Это из Диккенса.

— О, Диккенс. Я читал когда-то «Записки Пиквика». Неплохо. Совсем неплохо. Я был поражен. Но серьезно, эти туристы представляют настоящую опасность с тех пор, как здесь открыли эту шутовскую молодежную гостиницу. Они лезут на вас в своих невероятных рубашках со всех сторон. Сегодня я встретил одного, у которого по всей рубашке были намалеваны ползающие черепахи — такое не привидится, даже если хватишь целую бутылку. Половина не может говорить по-английски — лопочут что-то невразумительное… — Он передразнил: «О, пожалуйста… сказал мне… это дорога на переправу?» Я объясняю им, что не это, кричу на них и отправляю туда, откуда они пришли, а они уставятся на тебя и лишь моргают глазами. А девушки еще и хихикают. Понаехало сюда отовсюду. Кого только не встретишь — итальянцев, югославов, голландцев, финнов. Я не удивлюсь, если встречу эскимоса! И не удивлюсь, если половина из них — коммунисты, — заключил он мрачно.

— Оставьте в покое коммунистов, Джордж, пойдемте, — сказала миссис Легги. — Я помогу вам справиться с несговорчивыми женщинами.

Уводя его, она обернулась:

— Пойдемте и вы, Джим. Пойдемте, если не боитесь, что вас разорвут на части.

— Хорошо, но я хотел бы ввести месье Пуаро в курс дела в связи с «расследованием убийства». Он ведь будет присуждать призы.

— Вы это сделаете потом.

— Я подожду вас здесь, — согласился Пуаро.

Наступила тишина. В кресле потянулся и вздохнул Алек Легги.

— Женщины… они, как пчелиный рой. — Он повернул голову и посмотрел в окно. — К чему все это? Какой-то глупый праздник в саду, который ни для кого не имет никакого значения.

— Но, по-видимому, — заметил Пуаро, — есть люди, для которых он имеет значение.

— Почему люди лишены здравого смысла? Почему они не думают? Не думают о неразберихе, что творится в мире. Неужели непонятно, что обитатели земного шара заняты тем, что совершают самоубийство?

Пуаро рассудительно промолчал. Он лишь с сомнением покачал головой.

— Если мы ничего не предпримем прежде, чем будет уже поздно…

Алек Легги внезапно умолк. На его лице появилось злое выражение.

— О да, я знаю, что вы думаете, — сказал он. — Что я нервный, легковозбудимый и так далее. Словом то, что говорят эти проклятые врачи. Посоветовали переменить обстановку — отдых, морской воздух. Отлично, мы с Пегги приехали сюда, сняли на три месяца домик на мельнице, и я выполняю их предписания. Занимаюсь рыбной ловлей и купаюсь, совершаю дальние прогулки и принимаю солнечные ванны…

— Я заметил, что вы принимаете солнечные ванны, — вежливо вставил Пуаро.

— А — это? — Алек показал на воспаленное лицо. — Это своего рода одно из последствий прекрасного английского лета. Ну и чего я добился? Убежать от действительности невозможно.

— Конечно. Это никогда не приводит к добру.

— А здесь, в деревенской обстановке, это невероятное людское равнодушие и апатия воспринимаются еще острее. Даже Пегги, вполне интеллигентная женщина, и она такая же. Стоит ли волноваться, говорит она. Это меня бесит! Стоит ли волноваться!

— А интересно, почему вас это так волнует?

— Боже мой, и вы — тоже?

— Нет, нет. Это не совет. Мне просто хочется услышать ваш ответ.

— Разве вы не видите, что кто-то должен что-то предпринять?

— И этот «кто-то» — вы?

— Нет, не я лично. Человек как личность в наше время немыслим.

— Почему же? Даже в «наше время», как вы выразились, человек остается личностью.

— Но он не должен ею быть! В период такой напряженности, когда в мире решается вопрос — быть или не быть, нельзя думать о своих собственных болячках и заботах.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь. Как-то в войну во время одной из жестоких бомбежек у меня очень сильно разболелась мозоль на пальце ноги. И эта боль мучила меня больше, чем мысль о возможной смерти. Тогда это меня удивило. Я подумал, что в любую минуту меня может убить, и все же я чувствовал свою мозоль. Меня даже оскорбило то, что я страдал от мозоли не меньше, чем от страха перед смертью. И лишь потому, что я мог умереть, самые мелкие личные заботы приобретали для меня особое значение. Я видел женщину, попавшую под машину. У нее был перелом ноги, а она расплакалась, заметив, что на чулке сползла петля.

— Это лишь показывает, какие женщины дуры!

— Это показывает, каков человек вообще. Жизненный опыт отдельных личностей в конечном итоге, вероятно, и привел к тому, что человечество выжило.

Алек Легги презрительно усмехнулся.

— Иногда я об этом жалею, — сказал он.

— А опыт отдельной личности, — настойчиво продолжал Пуаро, — невелик. Каждый должен понимать это и проявлять скромность. Скромность — качество ценное. Помню, во время войны на станциях вашей подземной железной дороги часто можно было встретить лозунг «Все зависит от тебя». По-видимому, он был составлен каким-нибудь выдающимся духовным лицом: но, на мой взгляд, это была опасная и нежелательная доктрина. Потому что она неправильна. Разве все зависит от какой-то, скажем, миссис Бланк? Если ей внушить эту мысль, это плохо скажется на ее характере. Она будет думать о своей важной роли в мировых делах, а тем временем ее ребенок опрокинет на себя чайник.

— Ваши взгляды весьма старомодны. Как же вы сформулируете свой лозунг?

— А мне не нужно его формулировать. В вашей стране есть старая поговорка, которая как девиз вполне для меня подходит.

— Какая же?

— «На бога надейся, а сам не плошай».

— Вот как… От вас не ожидал.

Казалось, заявление Пуаро Алека Легги позабавило.

— Знаете, что бы мне хотелось сделать в нашей стране? — продолжал он.

— Что-то несомненно грандиозное и неприятное, — улыбнулся Пуаро.

Алек Легги оставался серьезным.

— Мне хотелось бы убрать всех слабоумных — всех начисто! Не давать им есть. Ну хотя бы на период жизни лишь одного поколения. Разрешить кормить только умных… Представляете, какой был бы результат!

— Намного увеличилось бы число больных в психиатрических клиниках, — ответил Пуаро сухо. — Корни растению нужны в той же степени, как и цветы, мистер Легги. Какими бы прекрасными и большими ни были цветы, они погибнут, если разрушить корни. Леди Стаббс, вероятно, у вас была бы первым кандидатом в камеру для усыпления?

— Да, конечно. А какая польза от такой женщины? Что она сделала для общества? Были ли у нее в голове какие-нибудь мысли, кроме мыслей о нарядах, мехах или драгоценностях? Я спрашиваю, какая от нее польза?

— Вы и я, — произнес успокаивающе Пуаро, — действительно намного умнее, чем леди Стаббс. Но, боюсь, мы очень далеки от того, чтобы быть украшением для общества.

— Украшением!.. — фыркнул Алек.

Он хотел продолжать, но его прервали: в комнату через то же окно вернулись миссис Оливер и капитан Уорбартон.

Глава 4

— Вам нужно осмотреть путеводные ключи и другие атрибуты игры, месье Пуаро, — переводя дыхание, сказала миссис Оливер.

Пуаро поднялся и послушно пошел за ними.

Все трое прошли через холл и вышли в небольшую, просто обставленную, похожую на деловое помещение комнату.

— Фатальное оружие слева, — заметил капитан Уорбартон, показав рукой в направлении карточного столика. На его зеленом сукне были разложены маленький пистолет, кусок свинцовой трубы со зловещим ржаво-коричневым пятном, синий флакон с этикеткой «Яд», кусок бельевой веревки и шприц для подкожных впрыскиваний.

— Это — оружие, — пояснила миссис Оливер, — а это — подозреваемые.

Она протянула Пуаро напечатанную карточку. Он с интересом прочел:

Подозреваемые:

Эстелла Глин — очаровательная и загадочная молодая женщина, гостья

полковника Бланта — местного сквайра, дочь которого

Джоан — замужем за

Пистером Гэй — молодым ученым-атомщиком;

Мисс Виллинг — экономка;

Квайет — дворецкий;

Майя Ставска — девушка, туристка-пешеход;

Эстебан Лойола — неприглашенный гость.

С немым вопросом Пуаро повернулся к миссис Оливер.

— Весьма обстоятельный список присутствующих лиц, — заметил он вежливо. — Но позвольте спросить, мадам, что же должен делать участник соревнований?

— Переверните карточку, — подсказал капитан Уорбартон.

На оборотной стороне было напечатано:

Фамилия и адрес.

Заключение

Фамилия убийцы

Оружие

Мотив

Время и место

Основания для указанных выводов.

— Такую карточку, блокнот и карандаш для записи или зарисовки путеводных ключей, — стал быстро объяснять капитан Уорбартон, — получает каждый участник игры. Ключей будет шесть. До них добираются постепенно, от одного к другому, как и в игре с поиском клада. А средства убийства будут спрятаны в различных подозрительных местах. Вот первый ключ. Фотоснимок. Каждый начнет свой поиск именно с ним.

Пуаро взял небольшой отпечаток и, хмурясь, стал его разглядывать. Потом он повернул его вверх ногами и продолжал смотреть на него с недоуменным видом. Уорбартон усмехнулся.

— Остроумный снимок, не правда ли? — сказал он самодовольно. — Все чрезвычайно просто, если знаешь, что это.

Пуаро не знал, и ему было очень досадно.

— Окно с решеткой? — спросил он.

— Некоторое сходство есть, пожалуй. Нет, это часть теннисной сетки.

— А! — Пуаро снова посмотрел на фотографию. — Да, все понятно, когда вам скажут, что это такое! Вы правы.

— Многое зависит от того, как смотреть на вещи, — засмеялся Уорбартон.

— Вы совершенно правы.

— Второй ключ будет спрятан в коробке под средней частью теннисной сетки. В коробке будет этот пустой флакон и корковая пробка.

— Только, видите ли, — нетерпеливо вмешалась миссис Оливер, — флакон — с нарезным горлышком под навинчивающуюся пробку, так что, по существу, ключом является пробка.

— Я знаю, мадам, вы всегда очень изобретательны, но я не совсем понимаю…

— О, конечно, — перебила его миссис Оливер, — у нас имеется и аннотация! Краткий обзор — как в периодических журналах. Листки у вас? — обратилась она к капитану Уорбартону.

— Их еще не прислали из типографии.

— Но они обещали!

— Знаю, знаю. Все обещают. Они будут готовы к шести часам. Я съезжу за ними на машине.

— О, хорошо.

Миссис Оливер тяжело вздохнула и повернулась к Пуаро.

— В таком случае я вам кратко изложу ее. Только я не очень хороший рассказчик. У меня все совершенно ясно, когда я пишу, но когда рассказываю, получается страшно запутанно. Вот почему я никогда ни с кем не обсуждаю сюжетов своих произведений. Когда я это делала, то убедилась, что на меня лишь смотрят пустым взглядом и говорят: «Э-э… да, но… я не понимаю, что же случилось… нет, вероятно, романа не получится». Словно холодной водой окатят. И все ж таки это неправда, потому что, когда я пишу, роман получается!

— Значит, так. Питер Гэй — молодой ученый-атомщик. Предполагают, что его подкупили коммунисты — сейчас модно все грехи взваливать на коммунистов, он женат на Джоан Блант, а первая жена умерла, но на самом деле она не умерла и внезапно появляется, потому что она — тайный агент, или, скорее всего, — нет… я хочу сказать, что в действительности она, вероятно, туристка-пешеход, а жена — агент. А Лойола появляется — то ли чтобы встретить Майю, то ли чтобы за ней следить. Но в этот момент появляется анонимное письмо с угрозой. Его могли написать как экономка, так и дворецкий… Обнаруживается пропажа пистолета, и, так как неизвестно, кому адресовано письмо… а во время обеда случайно выпадает шприц… она вдруг исчезает…

Миссис Оливер внезапно умолкла, совершенно правильно оценив реакцию Пуаро.

— О, я знаю, — сказала она с сочувствием, — это звучит очень путано, но, поверьте, когда вы взглянете на листок с аннотацией, вы увидите, что все совершенно понятно.

— И тем не менее, — добавила она, — сама история не имеет особого значения, не так ли? Я имею в виду — для вас. Все, что от вас требуется — это вручить призы, очень хорошие призы: первый приз — серебряный портсигар в виде пистолета; и сказать несколько слов о замечательных способностях победителя!

Пуаро подумал про себя, что нужно действительно обладать замечательными способностями, чтобы стать победителем. На самом же деле он очень сомневался, будет ли победитель вообще. Вся схема игры и действий ее участников казалась ему окутанной непроницаемым туманом.

— Ну, — весело сказал капитан Уорбартон, взглянув на свои часы, — я, пожалуй, поеду к печатникам и заберу листки.

— Ох, а что, если они не готовы… — со вздохом произнесла миссис Оливер.

— Готовы. Все в порядке. Я звонил. Пока!

Он вышел из комнаты.

Тотчас же миссис Оливер схватила Пуаро под руку и хриплым шепотом спросила:

— Ну?

— Что — ну?

— Что-нибудь обнаружили? Кого-нибудь заприметили?

С мягким укором в голосе Пуаро ответил:

— Все и всё кажется мне совершенно нормальным.

— Нормальным?

— Ну, может быть, я употребил не то слово. Леди Стаббс, как вы утверждаете, явно ненормальная, а у мистера Легги, кажется, сверх нормы.

— О, с ним все в порядке, — сказала миссис Оливер раздраженно. — У него нервное потрясение.

Пуаро не стал указывать на некоторое отсутствие логики в ее последних словах и сделал вид, что воспринял лишь их внешний смысл.

— Надо полагать, что приготовления к развлечениям подобного рода, естественно, в какой-то мере отражаются на каждом их участнике: у одних проявляется возбуждение, у других — сильное волнение, у третьих — общая усталость или нервное потрясение. Если вы могли заметить…

— Тс-с! — миссис Оливер снова схватила его за руку. — Кто-то идет.

Это становилось похоже на плохую мелодраму, и Пуаро почувствовал, что и сам начинает раздражаться.

Из-за двери показалось приятное лицо мисс Брэвис.

— О, вот где вы, месье Пуаро. Я вас ищу, чтобы показать вам вашу комнату.

Она повела его вверх по лестнице и, пройдя небольшой проход, ввела' в просторную комнату с видом на реку.

— Ванная напротив. Сэр Джордж говорит, что нужно увеличить число ванных комнат, но тогда ухудшатся размеры самих, жилых помещений. Надеюсь, вам здесь будет удобно?

— Да, конечно. — Оценивающий взгляд Пуаро скользнул по книжному шкафу, настольной лампе и коробке с надписью «Бисквит» у постели. — Кажется, что в этом доме все доведено до совершенства. Кого мне следует поздравить, вас или мою очаровательную хозяйку?

— Леди Стаббс тратит все свое время на то, чтобы быть очаровательной, — с едва заметной едкостью в голосе ответила мисс Брэвис.

— Очень колоритная молодая особа, — задумчиво произнес Пуаро.

— Именно…

— Но, с другой стороны, разве она не… Извините, — перебил он сам себя, — я просто нескромен и обсуждаю вещи, о которых, вероятно, не следует упоминать.

Мисс Брэвис пристально посмотрела на него.

— Леди Стаббс знает совершенно точно, что она делает, — сказала она сухо. — Помимо того, что она, как вы говорите, очень колоритная особа, она еще и очень хитра.

Мисс Брэвис повернулась и, прежде чем Пуаро успел в удивлении вскинуть брови, вышла из комнаты. Так вот что думает деятельная мисс Брэвис. И в самом ли деле она так думает? Или она сказала это из своих особых соображений? И почему она заявила это ему, новому здесь человеку? Может быть, потому, что он был именно новым? Пожалуй, да. И еще потому, что он был иностранец. Из своего опыта Эркюль Пуаро давно уже заметил, что многие англичане считают: то, что они говорят иностранцам, не имеет особого значения!

Он в недоумении нахмурился, уставившись отсутствующим взглядом на дверь, в которую вышла мисс Брэвис. Потом подошел к окну и стал смотреть наружу. Стоя так, он увидел, как из дома вышли леди Стаббс и миссис Фоллиат. Некоторое время они стояли у большой магнолии и беседовали. Вскоре миссис Фоллиат попрощалась кивком головы, подняла свою садовую корзинку и перчатки и зашагала по подъездной аллее. С минуту леди Стаббс смотрела ей вслед, потом машинально сорвала цветок магнолии, понюхала его и стала медленно спускаться по тропинке, уходящей сквозь гущу деревьев к реке. Она только раз оглянулась, прежде чем исчезнуть из виду. Из-за магнолии спокойно вышел Майкл Уэймен. Он нерешительно постоял немного, а затем скрылся за деревьями вслед за высокой и стройной женской фигурой.

Красивый и энергичный молодой человек, подумал Пуаро. Несомненно, с более привлекательной внешностью, чем у сэра Джорджа Стаббса…

Но если даже так, что из этого? Подобные примеры сопутствуют всей истории человечества. Богатый, непривлекательный внешне, средних лет муж, молодая и красивая, достаточно умная или достаточно глупая жена и красивый влюбленный молодой человек. Неужели это могло заставить миссис Оливер так настойчиво требовать его приезда? Миссис Оливер, несомненно, обладает живым воображением, но…

— Но, в конце концов, — пробормотал вслух Эркюль Пуаро, — я ведь не консультант по вопросам совершившегося или намечающегося адюльтера.

Была ли вообще состоятельна ее необычная идея о том, что здесь что-то нечисто? Миссис Оливер — невероятно бестолковая женщина, и как ей удается писать связные детективные истории — оставалось для Пуаро непонятным. И тем не менее, несмотря на всю ее бестолковость, она часто удивляла его своим неожиданным приходом к истине.

— Мало времени… очень мало, — бормотал он сам себе. — И основательны ли подозрения миссис Оливер? Пожалуй — да. Но в чем они заключаются? Кто прольет на них свет? Мне нужно узнать как можно больше о людях этого дома. Но кто мне что скажет?..

Он схватил шляпу (Пуаро никогда не рисковал выходить вечером с непокрытой головой), поспешно вышел из комнаты и спустился вниз. Откуда-то издали доносился властный лай миссис Мастертон, а совсем рядом послышался голос сэра Джорджа, в нем звучали похотливые нотки:

— К черту чадру. Я хочу, чтобы вы были в моем тереме, Пегги. Завтра я приду к вам узнать свою судьбу. Что вы мне скажете, а?

Послышались шум легкой борьбы и взволнованный голос Пегги:

— Не надо, Джордж…

Пуаро вскинул брови и выскользнул через оказавшуюся кстати боковую дверь. Он быстро пошел по задней дороге, которая, как подсказывала ему его способность ориентироваться на местности, должна была неминуемо в какой-то точке соединиться с основной аллеей.

Маневр оказался успешным: на главной аллее он столкнулся с миссис Фоллиат. Слегка запыхавшись, он галантно предложил ей свою помощь.

— Позвольте, мадам?..

— О, благодарю вас, месье Пуаро, вы очень любезны. Но корзинка совсем легкая.

— Разрешите мне донести ее до вашего дома. Вы живете недалеко отсюда?

— Теперь я живу в домике у ворот. Сэр Джордж настолько добр, что сдает мне его в аренду.

Домик у ворот ее прежнего имения… Как она к этому относится? Что она чувствует? Ее самообладание было поразительным, и Пуаро не смог постигнуть ее чувств.

Он заговорил о другом.

— Леди Стаббс намного моложе своего мужа, не так ли?

— На двадцать три года.

— Внешне она очень привлекательна.

— Хэтти — прелестное милое дитя, — спокойно сказала миссис Фоллиат.

Он ожидал не такого ответа.

— Видите ли, я очень хорошо ее знаю, — продолжала она. — Некоторое время она была под моей опекой.

— Я не знал этого.

— Откуда вам знать? В некотором роде это грустная история. У ее родителей были плантации, сахарные плантации в Вест-Индии. Во время землетрясения их дом сгорел. Родители, братья и сестры погибли. Сама Хэтти в это время была в пансионе при одном из монастырей близ Парижа. Бедная девочка внезапно осталась одна, без близких родственников. Душеприказчики сочли целесообразным определить для Хэтти опекуна и, после того, как она проведет некоторое время за границей, ввести в общество. Опекунство приняла на себя я. При необходимости я могу придать себе известный лоск, — добавила она со скупой улыбкой. — Кроме того, у меня были необходимые связи — последний губернатор был наш близкий друг.

— Естественно, мадам, я все понимаю.

— Это занятие было для меня весьма кстати, так как я сама переживала очень трудное время. Мой муж умер перед самым началом войны. Старший сын служил во флоте и погиб вместе со своим кораблем; младший вернулся из Кении, где находился многие годы, поступил в диверсионно-десантный отряд и был убит в Италии. На мою долю выпало три смерти близких, и этот дом нужно было продать. Я была в ужасном состоянии и была рада рассеяться, путешествуя и заботясь о своей подопечной. Я очень полюбила Хэтти, полюбила, вероятно, еще и потому, что вскоре заметила, что она, мягко выражаясь, не могла должным образом заботиться о себе. Поймите меня, месье Пуаро. Хэтти не слабоумная. Она, как говорят в народе, «простая душа»: послушна, легко поддается внушению, ее легко обмануть. Я считаю за благо то, что, по существу, она осталась без денег. Будь у нее наследство, ее положение оказалось бы намного труднее. Она нравилась мужчинам и, будучи нежной и любящей по натуре, легко привязывалась к людям и поддавалась их влиянию. Ей нельзя было оставаться без присмотра. Когда при окончательной ликвидации дела ее родителей выяснилось, что плантации были разорены и долгов оказалось больше, чем имущества, я могла быть лишь благодарной, что такой человек, как сэр Джордж, полюбил ее и сделал предложение.

— Вероятно, это действительно был неплохой выход из положения, — заметил Пуаро.

— И хотя сэр Джордж, — продолжала миссис Фоллиат, — человек, обязанный всем себе самому, и — скажем откровенно — весьма вульгарен, он добр и по-настоящему порядочен. К тому же он очень богат. Я не отношу его к числу мужчин, нуждающихся в духовном общении с женой. В данном случае это даже хорошо. Ему нужна сама Хэтти, и только. Ей же нравятся наряды и драгоценности, она нежна и послушна и совершенно с ним счастлива. Я очень благодарна, что все обошлось таким образом, потому что именно я убедила ее принять предложение. Если бы все обернулось плохо, — ее голос слегка дрогнул, — вина за этот брак легла бы лишь на меня. Ведь он намного старше ее. А Хэтти так слабовольна. Каждый, кто общается с нею, может внушить ей что угодно.

— Мне кажется, — сказал Пуаро одобрительно, — вы поступили весьма благоразумно, устроив этот брак. Я не романтик, как англичане. Чтобы устроить хороший брак, нужно принимать в расчет не только романтику. А что касается Нэсс-Хауз, — добавил он, — это прекраснейший уголок. Как говорится, не от мира сего.

— Поскольку Нэсс пришлось продавать, — сказала мисс Фоллиат с едва заметной дрожью в голосе, — я рада, что его купил сэр Джордж. Во время войны он был реквизирован армией, а позже его могли купить и превратить в гостиницу или школу. Я не могу себе представить его комнаты, лишенные своей естественной красоты устройством новых стенок и перегородок. Наши соседи Флетчеры из Худоун-парка тоже вынуждены были продать свое поместье. Теперь там молодежная гостиница. Конечно, хорошо, что у молодежи есть такое прекрасное место. К счастью, Худоун был построен в поздние годы викторианской эпохи и не обладает особыми архитектурными достоинствами. Так что перестройка ему не повредила. К сожалению, некоторые молодые люди ходят через наш участок. Это очень злит сэра Джорджа. Правда, они зачастую портят редкие кустарники, подрезая и заламывая ветки. Они ходят здесь, чтобы спрямить путь к переправе через реку…

Теперь они стояли у ворот. Ее домик — небольшое одноэтажное строение — находился на некотором удалении от дороги в глубине аккуратного садика, огороженного прямым штакетником.

Поблагодарив Пуаро, миссис Фоллиат взяла свою корзину.

— Мне всегда нравился этот домик, — сказала она, с нежностью посмотрев на свое жилище. — В нем в течение тридцати лет жил наш старший садовник Мэрделл. Этот домик мне нравится больше, чем верхний коттедж, хотя сэр Джордж расширил его и модернизировал. Но это нужно было сделать. Наш новый старший садовник — совсем молодой человек с юной женой. А молодые женщины сейчас не могут обходиться без электрических утюгов, современных плиток, телевизоров и тому подобного. Нельзя отставать от времени… — Она вздохнула. — В поместье почти не осталось никого из прежних людей — все новые лица…

— Я рад, мадам, что вы наконец нашли свою гавань.

— Вы помните эти строки из Спенсера:

Отрадна праздность после всех забот,

А после моря в шторм — земная твердь.

Отрадно жить после больших невзгод,

А после жизни трудной — умереть.

Она умолкла, а затем, не меняя тона, сказала:

— Мир очень безнравствен, месье Пуаро. И в нем очень много злых людей. Вам это, вероятно, известно так же, как и мне. Я не говорю этого молодым, это может их обескуражить, но такова истина. Да, мир очень безнравствен…

Она слегка поклонилась ему, повернулась и вошла в дом. Словно застыв, Пуаро стоял на месте и с изумлением смотрел на закрывшуюся дверь.

Глава 5

Настроенный на поиск, Пуаро вышел из ворот и пошел вниз по круто извивающейся дороге. Вскоре он очутился у пристани. На большом колоколе с куском цепи у языка было написано: «Для вызова парома». У причала было много лодок. У одного из кнехтов стоял очень дряблый, со слезящимися глазами старик. Шаркая ногами, он подошел к Пуаро.

— Вам нужно переправиться, сэр?

— Нет, благодарю вас. Я просто вышел из Нэсс-Хауз немного прогуляться.

— А, вы из Нэсс-Хауз? Работал там, когда был парнем. И сын мой — тоже, он был старшим садовником. А я больше возился с лодками. Старый сквайр Фоллиат любил лодки. Бывало, выходил под парусом в любую погоду. А майор, его сын, тот не любил. Лошадей он любил. Много тратился на них. У него только и было, что лошади да вино. Плохо ей было с ним, его жене. Вы, наверно, видели ее, живет сейчас в домике у ворот.

— Да, я только что ее проводил туда.

— Понимает толк в садоводстве, это она посадила все кустарники. Даже во время войны, когда молодые джентльмены, ее сыновья, ушли на фронт, ухаживала за ними, заботилась, чтобы их не ломали.

— Большое горе — потерять двух сыновей.

— Трудная у нее жизнь, а что поделаешь. Горе с мужем, и с молодым джентльменом — тоже… Не с мистером Генри, нет. Он был очень хороший джентльмен, весь в деда. И под парусом любил ходить. Служил во флоте. А вот мистер Джеймс причинял ей много горя. Долги и женщины, а потом еще и характер сумасшедший. В семье не без урода. Ему подходила война, мог подвернуться случай отличиться. К тому же многие, кто не умеет вести себя благопристойно в мирное время, мужественно умирают на войне. Смерть на войне всегда считают мужественной.

— Значит, в Нэсс из рода Фоллиатов больше не осталось никого, — заметил Пуаро.

Плавная речь старика вдруг смолкла.

— Ваша правда, сэр. Все, как вы говорите.

Пуаро с любопытством посмотрел на него.

— Теперь у вас сэр Джордж Стаббс. Что о нем здесь думают?

— Мы понимаем так: он страшно богат, — ответил старик.

Его голос прозвучал сухо.

— А о его жене?

— А, это красивая леди из Лондона. От нее пользы нет даже для сада. Говорят, что у нее не хватает здесь.

Он многозначительно похлопал себя ладонью по темени.

— Не очень хорошо говорят о ней. Она здесь уже больше года. Купили усадьбу и все отремонтировали. Теперь — как новая. Я помню их приезд, как будто это было вчера. Приехали они вечером, это точно. А перед этим была страшная буря. Я такой и не помню на своем веку. Деревья поломало. Одно упало поперек дороги, и нам пришлось в спешке распилить его и убрать по кускам, чтобы расчистить дорогу для машины. И большой дуб упал. Подмял под себя и другие деревья. Ну и кутерьма была!

— Ах, да, где теперь стоит «каприз»?

Старик отвернулся и с отвращением сплюнул.

— «Каприз»… Так его назвали — каприз он и есть. Новая дурь. В старое время у Фоллиатов капризов не было. Это все их милость, новая леди выдумала. И трех недель не прошло после приезда, как построили этот «каприз», я уверен, что это она уговорила сэра Джорджа. Очень глупый вид. Торчит среди деревьев, как языческий храм. Ну построили бы беседку из неотесанного камня с цветными стеклами… я бы ничего не сказал против.

Пуаро постарался скрыть улыбку.

— У лондонских леди своя фантазия, — сказал он. — Грустно, что теперь здесь нет Фоллиатов.

— Не верьте этому, сэр. — Он по-старчески со свистом засмеялся. — Фоллиаты всегда будут в Нэсс.

— Но поместье принадлежитт сэру Джорджу Стаббсу.

— Может быть, и принадлежит… но Фоллиат здесь все ж таки есть. О! Фоллиаты хитрые!

— Что вы хотите этим сказать?

Старик искоса бросил на него лукавый взгляд.

— Миссис Фоллиат живет в домике наверху, а? — спросил он.

— Да-а, — медленно протянул Пуаро. — Миссис Фоллиат живет в домике наверху… и мир очень безнравствен… и все люди в нем очень злы.

Старик пристально посмотрел на него.

— А, — промолвил он. — Вы кое-что узнали, наверно.

И снова заковылял на свое место.

— Но что я узнал? — в возбуждении спрашивал сам себя Пуаро, медленно поднимаясь назад к дому.

Эркюль Пуаро совершал придирчивый туалет, уделяя особое внимание своим усам. Их жесткие стрелки, обильно намащенные душистой помадой, придавали ему весьма свирепый вид. Он отступил на шаг или два от зеркала, внимательно вгляделся и остался вполне доволен тем, что в нем увидел.

Раздался звук гонга, и он спустился вниз.

Дворецкий, только что закончивший мастерское исполнение своего крещендо — форте — диминуэндо — раллентандо, вешал на крюк гонговую колотушку. Его смуглое меланхоличное лицо выражало удовольствие.

Пуаро вспомнил: «…анонимное письмо с угрозой. Его могли написать как экономка, так и дворецкий…» Этот был похож на шантажиста. Интересно, миссис Оливер взяла образы для сценария из жизни?..

Через холл проходила мисс Брэвис. На ней было яркое платье из цветастого шифона, оно ей вовсе не шло. Пуаро поравнялся с нею и спросил:

— У вас здесь есть экономка?

— О нет, месье Пуаро. В наше время специально экономок не нанимают, за исключением больших домов, конечно. В этом доме я и есть экономка, иногда больше экономка, чем секретарь.

Ее губы скривились в усмешке.

— Следовательно, вы — экономка? — глубокомысленно произнес Пуаро.

Он не мог себе представить ее в роли шантажистки, пишущей угрожающие письма. Другое дело — просто анонимные письма. Ему приходилось заниматься такими письмами, написанными женщинами вполне солидными и надежными, не вызывающими никаких подозрений у окружающих.

— Как фамилия вашего дворецкого?

— Хэнтон, — несколько удивленно ответила мисс Брэвис.

Пуаро, словно опомнившись, поспешил объяснить:

— Мне кажется, я его где-то видел раньше.

— Вполне возможно, — ответила мисс Брэвис. — Мне кажется, эти люди не остаются на одном месте больше четырех месяцев и, наверное, скоро перепробуют все имеющиеся места в Англии. Тем более, что сейчас не так уж много людей, позволяющих себе роскошь нанимать дворецких и поваров.

Они вошли в гостиную. Сэр Джордж, имевший какой-то неестественный вид в своей обеденной куртке, предлагал гостям херес. Миссис Оливер в атласном платье стального цвета была похожа на устарелый, снятый с вооружения линкор, а бархатная головка леди Стаббс склонилась над журналом мод.

Джим Уорбартон, Алек и Пегги Легги обсуждали детали завтрашнего празднества.

— Вечером нам предстоит еще много работы, — предупреждал супругов Уорбартон. — Никакого бриджа. Все за работу. Нам еще нужно написать много объявлений и большую вывеску для гадалки. Как мы ее назовем? Мадам Зулейка? Эсмеральда? Или цыганской королевой Лалой?

— Лучше с восточным оттенком. В сельской местности цыган ненавидят, — сказала Пегги. — Зулейка звучит неплохо. Я принесла с собой краски и думаю, что Майкл сможет нарисовать по краям вывески извивающихся змей.

— Тогда, может быть, Клеопатра подойдет больше, чем Зулейка?

В дверях появился Хэнтон.

— Стол накрыт, моя леди.

Все вошли в столовую. На продолговатом столе горели свечи. Комната была полна теней.

Уорбартон и Алек Легги сидели по обе стороны от хозяйки дома. Пуаро был между миссис Оливер и мисс Брэвис. Мисс Брэвис участвовала в общем оживленном разговоре о последних приготовлениях к завтрашнему дню.

Миссис Оливер сидела с отрешенным видом, словно наседка на яйцах, и почти ничего не говорила.

Когда же, наконец, она сама прервала свое молчание, ее слова прозвучали несколько противоречиво.

— Не мешайте мне, — сказала она Пуаро. — Я сейчас стараюсь вспомнить, не забыла ли я чего-нибудь.

Сэр Джордж сердечно рассмеялся.

— Роковая ошибка, да? — заметил он.

— Ничего не поделаешь. Всегда что-нибудь да найдется. Иногда обнаруживаешь ошибку, когда книга уже в наборе. Тогда это мука!

На ее лице отобразилось это чувство. Она вздохнула.

— Но самое любопытное то, что большинство этой ошибки не замечает. Я говорю себе: «Но повар-то должен заметить, что две котлеты остались несъеденными?» Остальные о них и не подумают.

— Вы меня заинтриговали, — произнес Майкл Уэймен с противоположного конца стола. — Пожалуйста, не объясняйте дальше. Я поломаю голову, когда буду принимать ванну.

Миссис Оливер неопределенно улыбнулась ему и погрузилась в свои размышления.

Леди Стаббс тоже молчала. Изредка она зевала. Уорбартон, Алек Легги и мисс Брэвис разговаривали, не обращая на нее внимания.

Когда вышли из столовой, леди Стаббс остановилась у лестницы.

— Я ложусь спать, — объявила она. — Я очень хочу спать.

— О, леди Стаббс, — воскликнула мисс Брэвис, — у нас еще так много работы. Мы надеялись, что вы нам поможете.

— Я знаю. Но я ухожу спать.

В ее словах звучала удовлетворенность маленького ребенка. Она повернула голову к сэру Джорджу, выходившему из столовой.

— Я устала, Джордж. Ты не будешь возражать, если я лягу?

— Иди и хорошенько выспись, Хэтти. Завтра ты должна быть бодрой.

Он нежно поцеловал ее, и она пошла наверх. На лестнице она обернулась и сделала всем ручкой:

— Спокойной ночи.

Сэр Джордж улыбнулся ей. Мисс Брэвис резко втянула в себя воздух и отвернулась.

— Пошли! Все! — произнесла она с деланной веселостью. — Нужно работать.

Через некоторое время каждый занимался своим делом. Но, поскольку мисс Брэвис не могла находиться одновременно везде, вскоре обнаружились дезертиры. Майкл Уэймен, нарисовав великолепный орнамент на афише в виде свирепого змия и написав слова «Мадам Зулейка предскажет вам судьбу», постарался больше не навязываться и незаметно куда-то исчез. Алек Легги выполнил несколько отдельных незначительных поручений, открыто вышел под предлогом каких-то измерений и больше не появлялся. Энергично и добросовестно работали одни женщины. Эркюль Пуаро, последовав примеру своей хозяйки, рано улегся в постель.

На следующее утро Пуаро спустился к завтраку в половине десятого. Завтрак был обставлен по-довоенному: ряд горячих блюд на электрическом подогревателе. Сэр Джордж ел традиционный завтрак здорового англичанина — яичницу-болтунью, бекон и почки. Миссис Оливер и мисс Брэвис — то же самое, но в несколько измененной пропорции. Майкл Уэймен ел холодную ветчину. И только леди Стаббс была равнодушна к роскошному выбору мясного. Она лениво покусывала тонкий ломтик гренка и отхлебывала маленькими глотками черный кофе. На ней была большая бледно-розовая шляпа, казавшаяся совершенно лишней за трапезным столом.

Немногим раньше принесли утреннюю почту. Мисс Брэвис проворно раскладывала письма на несколько стопок, а те, которые предназначались сэру Джорджу лично, передавала ему. Просмотрев вскрытые письма, она сортировала их по категориям.

Леди Стаббс получила три письма. В двух из них были счета, она небрежно отбросила их в сторону. Открыв третье, она вдруг совершенно явственно вскрикнула:

— О!

Восклицание было настолько неожиданным, что все обернулись в ее сторону.

— Это от Этьена, — произнесла она, — от моего кузена Этьена. Он приезжает сюда на яхте.

— Позвольте взглянуть, Хэтти. — Сэр Джордж протянул руку. Она положила письмо на стол. Он расправил лист и прочитал.

— Кто этот Этьен де Суза? Ты говоришь — кузен?

— Я полагаю, что да. Троюродный брат. Я его почти не помню. Он был…

— Да, моя дорогая?

Она пожала плечами.

— Не имеет значения. Это было так давно. Я была совсем маленькой.

— Ты, конечно, не можешь его хорошо помнить. Но мы должны пригласить его непременно, — искренне сказал сэр Джордж. — Жаль, что сегодня празднество, но мы пригласим его к обеду. А может быть, нам удастся уговорить его погостить у нас день-другой. Покажем ему наши места.

Сэр Джордж был поистине радушным и гостеприимным сельским сквайром.

Леди Стаббс ничего не ответила. Она склонила голову и отрешенно смотрела в свою кофейную чашку.

Разговор снова перешел на неминуемую тему о дневном празднестве и принял общий характер. Не участвовал в нем лишь Пуаро. Он с интересом наблюдал за стройной экзотической фигурой, находившейся во главе стола. Какие мысли роились в этой головке, хотел бы он знать. В тот же миг ресницы ее шевельнулись, и она бросила быстрый взгляд в его сторону. Взгляд был настолько оценивающ и проницателен, что от неожиданности он вздрогнул. Как только их глаза встретились, выражение проницательности исчезло. Но был другой взгляд — холодный, расчетливый, настороженный.

Или это ему показалось? Во всяком случае, не было ли правдой распространенное мнение о том, что умственно неполноценные люди очень часто выказывают врожденную хитрость и коварство, удивляющие иногда даже близких и хорошо знающих их людей?

Он подумал, что леди Стаббс была, несомненно, загадкой. Разные люди высказывали о ней диаметрально противоположные мнения. Мисс Брэвис намекнула, что леди Стаббс очень хорошо знает, что делает. Миссис Оливер определенно считает ее полоумной, а миссис Фоллиат, знавшая ее в течение длительного времени, лишь намекнула на ее некоторую ненормальность и на необходимость заботиться о ней.

Мисс Брэвис, вероятно, имела предубеждение. Она не любила леди Стаббс за ее праздность и равнодушие. Пуаро интересовало, была ли мисс Брэвис секретаршей сэра Джорджа прежде, до его женитьбы. Если была, то новый режим ее, естественно, возмущал.

Пуаро сам всецело соглашался с миссис Фоллиат и с миссис Оливер — до сегодняшнего утра. Однако мог ли он полагаться на то, что было лишь мимолетным впечатлением?

Леди Стаббс вдруг встала из-за стола.

— У меня болит голова, — сказала она. — Я уйду в свою комнату и лягу.

Сэр Джордж с беспокойством вскочил.

— Моя дорогая! Тебе ведь не очень плохо, не так ли?

— Нет, всего лишь головная боль.

— Но к полудню ты будешь здорова?

— Полагаю, что буду.

— Примите аспирин, леди Стаббс, — поспешно предложила мисс Брэвис. — У вас есть или принести?

— Есть.

Хэтти пошла к двери. Из ее рук выпал носовой платочек, который она комкала в ладонях. Идя следом, Пуаро незаметно поднял его.

Сэр Джордж хотел последовать за женой, но был остановлен мисс Брэвис.

— Как насчет автомобильной стоянки, сэр Джордж? Я как раз собираюсь дать указания Митчеллу. Вы по-прежнему настаиваете на своем варианте?

Ответа сэра Джорджа Пуаро не услышал, так как вышел из комнаты.

Он догнал хозяйку дома на лестнице.

— Мадам, вы уронили это.

С поклоном он протянул ей платок.

Она механически взяла его.

— Разве? Благодарю вас.

— Очень прискорбно, мадам, что вам приходится страдать. Тем более, что приезжает ваш кузен.

Она ответила сразу, почти вспыльчиво:

— Я не желаю видеть Этьена. Я не люблю его. Он плохой. Он всегда был дурным человеком. Я боюсь его. Он творит страшные вещи.

Дверь из столовой отворилась, и сэр Джордж поспешил через холл к лестнице.

— Хэтти, бедняжка. Я помогу тебе подняться.

Он бережно обнял ее, и они поднялись вместе. Лицо сэра Джорджа выражало озабоченность и тревогу.

Посмотрев им вслед, Пуаро обернулся и едва не столкнулся с мисс Брэвис. Держа в руках какие-то бумаги, она стремительно шла в сторону своего кабинета.

— У леди Стаббс болит голова…

— Не больше, чем у меня нога, — резко оборвала его мисс Брэвис и, захлопнув за собой дверь, исчезла в своей конторке.

Пуаро вздохнул и через парадный ход вышел на террасу.

Рядом под руководством миссис Мастертон, только что, вероятно, подъехавшей на своей небольшой машине, ставилась чайная палатка.

Она повернулась к нему и поздоровалась.

— Что за досада заниматься подобными вещами, — пожаловалась она. — То и дело ставят не там, где нужно… Нет, Роджерс! Левее, — залаяла она уже знакомым Пуаро густым голосом. — Левее, говорю, а не правее! Что вы думаете о погоде, месье Пуаро? Мне что-то не нравится. Дождь, конечно, все испортит. А в этом году такое чудесное лето! Где сэр Джордж? Мне нужно поговорить с ним относительно места для стоянки автомобилей.

— У его жены разболелась голова, и она поднялась наверх.

— К полудню она поправится, — заявила миссис Мастертон уверенно. — Вы же знаете, она любит увеселения. Наденет ужасающий наряд и будет рада, как ребенок. Принесите мне, пожалуйста, связку таких колышков, вон оттуда. Они нужны на площадке для гольфа.

Таким образом, взяв натиском под свое начало великого Пуаро, миссис Мастертон заставила его работать — безжалостно, как послушного ученика-подмастерье. Впрочем, во время коротких передышек в его тяжком труде она снисходила до беседы с ним.

— Я полагаю, что вы сами должны это сделать. Только по-другому… Между прочим, вы знакомы с Элиотами?

Пуаро, после своего длительного пребывания в Англии, понимал, что подобные вопросы являются признаком общественного признания, и слова миссис Мастертон следовало понимать так: «Хотя вы и иностранец, я вижу, что вы — один из нас». В доверительной манере она продолжала болтать дальше.

— Как приятно, что Нэсс снова ожил. Мы так боялись, что его превратят в гостиницу. Вы знаете, что это значит в наше время. Вы проезжаете по стране и везде видите одни и те же вывески: «Пансионат», «Частный отель» или «Гостиница автомобильной ассоциации с правом торговли спиртными напитками». Повсюду, где вы останавливаетесь или куда вы идете потанцевать, одно и то же. Это грустно. Я рада за Нэсс. И бедная Эми Фоллиат — тоже. У нее очень трудная жизнь, но, должна вам сказать, она никогда не жалуется. Сэр Джордж сделал для Нэсс чудо и не испортил. Не знаю, сказалось ли здесь влияние Эми Фоллиат, то ли он проявил свое собственное природное дарование. Он обладает прекрасным вкусом. Для человека его типа это удивительно.

— Он, как я понимаю, не из владетельных джентри? — спросил осторожно Пуаро.

— В действительности он даже не сэр Джордж. Я полагаю, это его прозвище. Вероятно, заимствовал из цирка лорда Джорджа Стэнджера. Забавно, не правда ли? Конечно, мы делаем вид, что ни о чем не догадываемся. Богатым людям можно позволить их маленький снобизм, не так ли? Смешно, и тем не менее, несмотря на свое происхождение, Джордж Стаббс будет прекрасно принят в любом доме. Он — ископаемое. Чистейший образец сельского сквайра восемнадцатого века. Чувствуется, что в нем есть благородная кровь. Отец, наверное, джентльмен, а мать какая-нибудь буфетчица из бара…

Миссис Мастертон прервала себя, чтобы накричать на садовника:

— Не у того рододендрона! Справа нужно оставить место для кеглей. Справа, а не слева!.. Удивительно, — снова обратилась она к Пуаро. — Не могут понять, где право, а где лево! Вот Брэвис — та расторопная. Хотя очень не любит бедную Хэтти. Иногда смотрит на нее так, словно хочет убить. Эти расторопные секретарши очень часто влюблены в своего хозяина. Но как вы думаете, куда мог исчезнуть Джим Уорбартон? Глупо присваивать себе звание. Никогда не был кадровым военным, немца не видел даже издали, а называет себя «капитаном». Ничего не поделаешь: приходится мириться с тем, что есть. Кстати, он усердный работник… но я чувствую, что он ловит рыбку в мутной воде. А! Вот и Пегги.

На Пегги Легги были широкие брюки и желтый свитер.

— Мы пришли помогать, — сказала она радостно.

— Работы много, — прогудела миссис Мастертон. — Значит, так…

Воспользовавшись тем, что миссис Мастертон отвлеклась, Пуаро незаметно ускользнул. Поспешно завернув за угол дома, он стал свидетелем новой драмы.

Две молодые женщины в шортах и ярких блузках вышли из леса и теперь стояли в нерешительности, задрав голову, смотрели на дом. В одной из них Пуаро узнал девушку-итальянку, которую он вчера подвозил. Из окна спальни леди Стаббс перегнулся сэр Джордж и гневно кричал им:

— Вы нарушаете границы частного владения!

— Пожалуйста? — сказала молодая женщина в зеленой косынке.

— Вы не имеете права ходить здесь. Частная собственность!

Другая женщина, на голове которой была яркая голубая косынка, стараясь отчетливо произносить слова, весело крикнула:

— Пожалуйста? Нэссикум пристань. Это есть сюда дорога? Пожалуйста.

— Вы нарушаете закон. Вы нарушаете границы частного владения, — орал им в ответ сэр Джордж.

— Повторите, пожалуйста.

— Границы нарушаете! Здесь нет дороги. Уходите назад. Назад! Туда, откуда пришли.

Они смотрели, как он жестикулировал. Потом стали совещаться, быстро заговорив на чужом языке. Наконец голубая косынка с сомнением спросила:

— Назад? В отель?

— Да, да. А потом идите по дороге — по дороге — в обход!

Они неохотно повиновались. Сэр Джордж нахмурил брови и обратился к Пуаро.

— Только тем и занимаюсь, что прогоняю посторонних, — объяснил он. — Раньше ходили через ветхие ворота. Запер висячим замком. Теперь ходят лесом, через ограду. Думают, что так ближе до реки и до пристани. Конечно: так ближе и быстрее. Но такого права у них нет — и никогда не было. К тому же все они в основном иностранцы — не понимают, что им говорят. Тараторят в ответ по-голландски или еще как там.

— Из этих одна — француженка, а другая — итальянка. Итальянку я, кажется, видел вчера по пути с вокзала.

— На всех языках говорят… Да, Хэтти? Что ты сказала?

Он скрылся в глубине комнаты.

А к Пуаро подходили в это время уже другие лица.

Это были миссис Оливер и девушка лет четырнадцати — она была хорошо сложена и одета в форму гида.

— Это Марлен.

Марлен приняла знакомство с каким-то явным сожалением. Пуаро поклонился вежливо.

— Это — «жертва», — напомнила миссис Оливер.

Марлен хихикнула.

— Я — ужасный труп, — сообщила она. — А на мне не будет ни капли крови.

В ее голосе звучало полное разочарование.

— Не будет?

— Не будет. Меня удушат бельевой веревкой, вот и все. А мне хочется, чтобы меня убили кинжалом — чтоб вымазали красной краской.

— Капитан Уорбартон считает, что так будет правдоподобнее, — сказала миссис Оливер.

— Там, где убийство, должна быть и кровь, — настаивала на своем Марлен. Она смотрела на Пуаро с жадным интересом. — Вы видели массу убийств, да? Она говорит, что видели.

— Одно или два…

Он с тревогой заметил, что миссис Оливер поджидает их.

— Наверное, — маньяки на почве секса? — спросила Марлен с пристрастием.

— Нет. Совсем другое.

— А мне нравятся маньяки, — сказала Марлен убежденно. — В книжках… я хочу сказать.

— Встреча хотя б с одним из них вам бы, вероятно, не понравилась.

— О, я не хочу. А знаете, что? Мне кажется, у нас здесь тоже есть маньяк. Однажды мой деда увидел в лесу труп. Он испугался и убежал, а когда вернулся, его уже там не было. Это был труп женщины. Правда, он немножко глупенький, мой деда, и никто не слушает, что он говорит.

Пуаро удалось отвязаться от болтливой девчонки. Кружным путем он вернулся в дом и скрылся в своей спальне. Ему требовался отдых.

Глава 6

Ленч был проведен наспех и раньше обычного времени. Обошлись холодными закусками у буфетной стойки. В половине третьего приглашенная второстепенная кинозвезда открыла празднество. Зловещие дождевые облака исчезли, и погода стала лучше. К трем часам празднество было в полном разгаре. Народу было множество. За вход каждый платил полкроны. На большом участке подъездной аллеи с одной стороны протянулась разноцветная вереница легковых автомобилей. Громкоголосые и многоязычные группы студентов подходили из молодежной гостиницы.

Миссис Мастертон оказалась права: леди Стаббс появилась незадолго до половины третьего. На ней были платье яркой цикламеновой расцветки и огромная шляпа-кули из черной соломки. Она блистала бриллиантами.

— Явно думает, что здесь Эскот, — сардонически заметила мисс Брэвис.

Но Пуаро степенно сказал комплимент:

— У вас прекрасный наряд, мадам.

— Не правда ли? — обрадовалась счастливая Хэтти. — Я была в нем и в Эскоте.

К ним подходила кинозвезда, и Хэтти пошла ей навстречу.

Пуаро смешался с толпой. Ему было скучно — все, казалось, шло своим чередом. Сэр Джордж с увлечением занимался судейством на площадке, где метали в цель по кокосовым орехам; рядом играли в кегли, а дальше — аттракцион с прыжками.

По сторонам располагались различные ларьки, прилавки и киоски, в которых продавались местные фрукты и овощи, джемы и пирожные и множество других модных товаров и безделушек. По лотерее разыгрывались пирожные, корзинки с фруктами и даже живая свинья; шустрые мальчишки за два пенса могли испытать свою удачу в аттракционе «Счастливый карманник».

Собралась огромная толпа, и начался конкурс детских танцев. Пуаро не замечал никаких признаков присутствия миссис Оливер, зато ярко-розовое платье леди Стаббс бросалось в глаза отовсюду, где бы ни оказалась в людской толпе его хозяйка. Но в фокусе внимания Пуаро, несомненно, была миссис Фоллиат. Ее внешность совершенно преобразилась: в платье цвета голубой гортензии и в щеголеватой серой шляпке она появлялась повсюду — то в судействе конкурсов, то при встрече вновь приезжающих, то среди желающих участвовать в аттракционах.

Временами Пуаро удавалось задержаться возле нее и услышать кое-что из того, о чем говорилось.

— Эми, дорогая, здравствуй.

— О, Памела, как я рада, что вы с Эдвардом приехали. Шутка ли — из Тивертона!

— А погода сегодня — словно по вашему заказу. Помнишь тот год перед войной? Когда в четыре часа хлынул дождь и все испортил?

— Ну как же. А в этом году лето чудесное. Дороти! Сколько лет, сколько зим!

— Мы просто не могли не приехать, чтобы увидеть Нэсс в новой славе. Я вижу, вы срезали барбарис на берегу.

— Да. Так лучше видно гортензии.

— Они чудесны. Какая голубизна! Дорогая, за этот год вы сотворили чудо. Нэсс снова стал прежним.

— Во время войны я заезжал сюда к коменданту, — прогудел муж Дороти. — Нэсс был ужасен. Сердце разрывалось.

Миссис Фоллиат обернулась, чтобы поздороваться с каким-то очередным посетителем.

— Мистер Кнеппер! Рада вас видеть. А это Люси? Как она выросла!

— В будущем году она кончает школу. Рад вас видеть в добром здравии, мэм.

— Благодарю вас, мистер Кнеппер. Люси, ты должна попытать счастья в аттракционе с прыжками. Увидимся в чайной палатке, миссис Кнеппер. Я буду помогать там.

— Приятно видеть вас снова в Нэсс, мэм, — сказал мистер Кнеппер.

Ответ миссис Фоллиат был заглушен восклицаниями бросившихся к ней двух женщин и крупного мужчины.

— Эми, моя дорогая, сколько лет! Такие успехи! Что вы сделали с розарием? Мюриел сказал мне, что в нем все по-новому.

— Где Мерилин Гейл? — вмешался мужчина.

— Регги до смерти хочет встретиться с ней. Он видел ее последнюю фотографию.

— Это та, что в большой шляпе? Честное слово, что за манера одеваться?

— Не будь глупым, дорогой. Это Хэтти Стаббс. Эми, вы не должны позволять ей быть похожей на манекен.

— Эми! — потребовала к себе внимания новая приятельница. — Это Роджер, сын Эдварда. Как хорошо, что вы снова в Нэсс-Хауз.

Пуаро не спеша отошел и рассеянно истратил шиллинг на лотерейный билет, который мог выиграть свинью.

А сзади все еще доносилось: «Как хорошо, что вы приехали…» Он задавал себе вопрос, осознает ли миссис Фоллиат, что она полностью вошла в роль хозяйки, или она делает это совершенно бессознательно? Она вела себя как настоящая хозяйка Нэсс-Хауз.

Он стоял у шатра с вывеской «Мадам Зулейка за полкроны предскажет вам судьбу».

В соседней палатке начали обслуживать желающих пить чай, и очереди за предсказаниями судьбы больше не было. Пуаро нагнулся, вошел в шатер и уплатил полкроны за возможность опуститься в кресло и дать отдых ногам. Мадам Зулейка была облачена в черное, с ниспадающими складками платье, голову обвивал золотистый шарф, а нижняя часть лица была закрыта чадрой, которая слегка глушила ее голос. Она взяла его руку — мелодично звякнул золотой браслет, увешанный брелоками, приносящими счастье, — и торопливо прочла его судьбу, сулившую деньги, успех у смуглолицей красавицы и благополучный исход уличной катастрофы, которая ему угрожает.

— Все, что вы сказали, мадам Легги, мне очень приятно. Я лишь хочу, чтобы все исполнилось.

— О! — воскликнула Пегги. — Значит, вы знаете, кто я.

— Мне сообщили заранее. Миссис Оливер говорила, что сначала вам намечалась роль жертвы, но потом у вас ее отобрали и дали эту.

— Лучше бы я была жертвой, — вздохнула Пегги.

— Намного спокойнее. Во всем виноват Джим Уорбартон. Уже есть четыре часа? Я хотела бы выпить чашечку чая. С четырех до половины пятого у меня перерыв.

— Осталось еще десять минут, — сообщил Пуаро, посмотрев на свои большие карманные часы. — Может быть, принести вам чашечку сюда?

— Нет, нет. Мне нужен перерыв. В этом шатре душно. Там еще много людей?

— Нет. Они, кажется, перешли к чайной палатке.

— Хорошо.

Пуаро вышел из шатра. Его тут же позвала весьма решительная женщина, заставила уплатить шесть пенсов и отгадать вес торта.

Аттракцион с набрасыванием колец возглавляла полная, обходительная с виду женщина. Она уговорила Пуаро испытать свою удачу, и он в полном замешательстве выиграл огромную куклу. С глуповатым видом он бродил со своим призом, пока не натолкнулся на Майкла Уэймена. С угрюмым видом тот стоял у верхней части тропинки, что вела вниз к пристани.

— Вы, кажется, развлекаетесь, месье Пуаро, — заметил он с сардонической усмешкой.

Пуаро взглянул на куклу.

— Действительно, глупо, — сказал он смущенно.

Вдруг совсем рядом заплакал ребенок. Пуаро быстро склонился над ним и вложил в его руки куклу.

— Это тебе.

Плач сразу смолк.

— Вот видишь, Виолетта, какой добрый джентльмен. Поблагодари его. Вы очень любезны, сэр.

— Начнем демонстрацию мод детской одежды, — крикнул в мегафон капитан Уорбартон. — Первая группа — от трех до пяти. Постройте их, пожалуйста.

Пуаро направился к дому. Неожиданно на него натолкнулся молодой человек, отступавший назад, чтобы лучше прицелиться в кокосовый орех. Он с угрозой взглянул на Пуаро. Пуаро извинился, а сам невольно залюбовался узором ткани, из которой была сшита его рубашка. Он узнал рубашку по описанию сэра Джорджа; на ней ползали черепахи и корчились морские чудовища.

Его окликнула девушка. Это была датчанка, которую он подвозил.

— Вы решили побывать и здесь, — сказал он. — А где же ваша подруга?

— О да, она тоже придет. Я ее пока не вижу. Но мы уедем вместе автобусом. Он отходит от ворот в четверть шестого. Мы вместе доедем до Торки, а там я пересяду на другой автобус — до Плимута. Это очень удобно.

Ее объяснение избавило Пуаро от разгадки вопроса — почему датчанка пришла в Нэсс-Хауз с тяжелым рюкзаком за спиной.

Он сказал:

— Я видел вашу подругу утром.

— О, да, девушка из Германии, которая была с ней, рассказывала мне, что они хотели пройти через лес на пристань. А джентльмен, хозяин этого поместья, очень рассердился и заставил их вернуться. А сейчас, — добавила девушка, повернув голову в сторону сэра Джорджа, который подбадривал соревнующихся у кокосовых орехов, — он очень вежлив.

Пуаро счел необходимым объяснить разницу между девушками, которые пришли полюбоваться поместьем, нарушив его границы, и теми же самыми девушками, уплатившими по два шиллинга за вход и обеспечившими себе таким образом право открыто наслаждаться красотами дома и усадьбы Нэсс-Хауз. Их беседу прервал капитан Уорбартон со своим мегафоном. У него был разгоряченный вид, и лицо выражало досаду.

— Вы не видели леди Стаббс, Пуаро? Кто-нибудь видел леди Стаббс? Она должна вести показ детской одежды, а я нигде не могу найти ее.

— Я видел ее… позвольте вспомнить… о, с полчаса назад, а потом я вошел в шатер гадалки.

— Проклятая баба, — злился Уорбартон. — Куда бы она могла исчезнуть? Дети ждут, и мы уже выходим из графика.

Он оглянулся.

— Где Аманда Брэвис?

Мисс Брэвис тоже не было видно.

— Это уж слишком. Не могу же я один проводить демонстрацию. Где Хэтти? Вероятно, ушла в дом.

Он быстро зашагал прочь.

Обходя толпу, Пуаро пошел к огороженному веревкой пространству, где стояла большая чайная палатка. Там была длинная очередь, и он решил пройти дальше, в направлении киоска модных товаров. Там очень настойчивая пожилая леди чуть было не заставила его купить пластмассовую коробку для воротничков. Наконец кружным путем он выбрался на такое место, откуда в полной безопасности мог наблюдать за происходящим.

Его удивляло отсутствие миссис Оливер.

Сзади послышался звук шагов, он обернулся. Со стороны пристани по тропинке поднимался очень смуглый молодой человек. На нем был безупречный костюм яхтсмена. Он остановился, словно смутившись представшей перед ним картиной. Нерешительно он обратился к Пуаро:

— Простите… Это дом сэра Джорджа Стаббса?

— Да, — ответил Пуаро и, сделав небольшую паузу, осмелился высказать свою догадку: — Вы, вероятно, кузен леди Стаббс?

— Я Этьен де Суза…

— Мое имя — Эркюль Пуаро.

Они поклонились друг другу. Пуаро объяснил обстановку. От кокосового аттракциона, пересекая лужайку, к ним шел сэр Джордж.

— Де Суза? Счастлив вас видеть. Сегодня утром Хэтти получила ваше письмо. Где ваша яхта?

— Стоит на якоре в Хэлмуте. Сюда я прибыл на моторной лодке.

— Нужно найти Хэтти. Она где-то здесь… Надеюсь, вы с нами сегодня пообедаете?

— Вы очень любезны.

— Вам сейчас покажут вашу комнату.

— Благодарю вас, но я буду спать у себя на яхте. Так удобнее.

— Вы к нам надолго?

— На два-три дня, вероятно. Это зависит… — Де Суза элегантно пожал плечами.

— Хэтти будет восхищена, я уверен, — заметил сэр Джордж вежливо. — Где она? Я ее недавно видел. — С недоумением он огляделся вокруг. — Она должна проводить демонстрацию мод детской одежды. Не понимаю. Извините, я на минуту отлучусь. Спрошу у мисс Брэвис.

Он поспешно ушел. Де Суза смотрел ему вслед. Пуаро наблюдал за де Суза.

— Вы давно видели вашу кузину в последний раз?

Де Суза пожал плечами.

— С тех пор, как ей было пятнадцать лет, я ее больше не видел. Ее вскоре отправили за границу — в пансион при одном из монастырей во Франции. В детстве у нее были все данные, чтобы стать красивой женщиной.

Он вопросительно посмотрел на Пуаро.

— Она прекрасная женщина, — сказал Пуаро.

— А это ее муж? На вид, как говорят, хороший парень, но, вероятно, недостаточно воспитан? Ничего не поделаешь, ей нелегко было найти подходящего мужа.

Лицо Пуаро выразило вежливый вопрос. Его собеседник усмехнулся.

— О, это не секрет. В свои пятнадцать лет Хэтти была умственно недоразвита. Ее здесь не называют ненормальной? Она все такая же?

— По-видимому, — да, — осторожно ответил Пуаро.

Де Суза пожал плечами.

— А, неважно! К чему требовать от женщины, чтобы она была умной! Это вовсе не обязательно.

Вернулся сэр Джордж. Было видно, что он немного взволнован. С ним пришла мисс Брэвис.

— Не имею представления, где она, сэр Джордж, — прерывистым голосом говорила мисс Брэвис. — Последний раз я ее видела у шатра гадалки. Но это было по меньшей мере минут двадцать-тридцать тому назад. В доме ее нет.

— А не пошла ли она посмотреть, как идут дела с «расследованием убийства»? — спросил Пуаро.

Лицо сэра Джорджа посветлело.

— Так оно, наверное, и есть. Послушайте, я не могу оставить свой аттракцион. Я занят. И у Аманды дел по горло. Не смогли бы вы, Пуаро, поискать ее? Маршрут вы знаете.

Пуаро маршрута не знал. Тем не менее, расспросив мисс Брэвис, он получил о нем некоторое представление. Мисс Брэвис взяла на себя все заботы о де Суза, а Пуаро, бормоча, словно заклинание: «Теннисный корт — клумба с камелиями — «каприз» — верхний питомник — лодочный домик», — отправился разыскивать леди Стаббс.

Его рассмешило, когда, проходя мимо кокосового аттракциона, он заметил, как сэр Джордж с обворожительной улыбкой гостеприимного хозяина предлагал деревянные шары той самой итальянке, которую он утром прогнал со двора, и как та в явном замешательстве не могла понять перемены в его поведении.

Пуаро подошел к теннисному корту. Но там никого не было, кроме пожилого джентльмена, который в надвинутой на глаза шляпе сидел на садовой скамейке и крепко спал.

Пуаро направился в сторону дома и затем дальше, к клумбе с камелиями.

Там он обнаружил миссис Оливер. В великолепном пурпурном костюме она сидела на скамейке и о чем-то сосредоточенно размышляла. Она жестом поманила его к себе и усадила рядом.

— Здесь лишь второй ключ, — шепнула она. — Боюсь, что я задала им слишком трудную задачу. Еще никого не было.

В этот момент у клумбы появился молодой человек в шортах и с огромным кадыком. С возгласом удовлетворения он поспешил к дереву, стоявшему в конце площадки. Новый возглас, произнесенный с не меньшим удовлетворением, мог означать лишь одно: второй ключ был найден. Проходя мимо них, молодой человек не удержался и поделился своей радостью.

— Многие просто ничего не знают о пробковом дереве, — сказал он доверительно. — Умная фотография — это первый ключ, но я догадался, что это. Часть теннисной сетки. Там оказались флакон от яда… пустой, и корковая пробка. Большинство сочтут за ключ флакон… Я понял: его положили, чтобы отвлечь внимание… Очень слабые пробковые деревца. Здзш-ние условия не для них. Редкие кустарники и деревья — мое хобби. Интересно, куда же теперь? — Он нахмурился над своей записной книжкой. — Я записал следующий ключ, но кажется, в нем нет никакого смысла. — Он посмотрел на них с подозрением. — Вы тоже участники?

— О нет, — ответила миссис Оливер. — Мы лишь смотрим.

— В самом деле… «Когда красотка стремится к капризу…» Кажется, я где-то читал эту фразу.

— Это очень известные слова, — заметил Пуаро.

— Капризом может быть и строение, — с надеждой сказала миссис Оливер. — Белое… с пилястрами, — добавила она.

— Это мысль! Очень вам благодарен. Говорят, здесь присутствует сама миссис Ариадна Оливер. Я бы хотел получить ее автограф. Вы ее не встречали?

— Нет, — ответила миссис Оливер твердо.

— Я бы хотел встретить ее. Хорошо пишет, — он понизил голос. — Но пьет, говорят, как рыба.

Он поспешно ушел.

— Слыхали? — возмутилась миссис Оливер. — Учитывая, что я пью только лимонад, это величайшая несправедливость!

— А разве сейчас вы не совершили величайшей несправедливости, подсказав этому молодому человеку, как найти третий ключ?

— Поскольку он был единственным, кто так далеко прошел, я подумала, что его можно поощрить.

— Но вы не дали ему своего автографа.

— Это совсем другое, — сказала миссис Оливер. — Тс-с! Сюда идут.

Но это были не участники игры. Это были две женщины, которые, уплатив за вход, решили осмотреть поместье полностью.

Они были разгорячены и недовольны.

— Они считают, что у них красивые клумбы, — говорила одна из них. — Ничего, кроме деревьев, — одни деревья. Это не то, что я называю садом.

Миссис Оливер слегка толкнула Пуаро локтем, и они незаметно удалились.

— А что, если никто не найдет мою «жертву»? — с оттенком паники в голосе сказала миссис Оливер.

— Терпение и мужество, мадам, — успокаивал ее Пуаро. — Времени еще достаточно.

— Это верно. — Лицо ее прояснилось. — А с половины пятого входная плата вдвое снижается, так что, вероятно, будет новый приток посетителей. Давайте взглянем, как чувствует себя Марлен. Я не очень доверяю этой девчонке. Никакого чувства ответственности. Как бы она потихоньку не выскользнула и не отправилась пить чай. Не очень-то приятно быть трупом, когда наступает время чая.

Мирно беседуя, они шли тропинкой по лесистой местности. Пуаро рассуждал о географии участка Нэсс-Хауз.

— Все слишком запутано, — говорил он. — Так много троп, и неизвестно, куда они ведут. Кругом одни деревья.

— Вы рассуждаете, как та недовольная дама.

Они миновали «каприз» и по зигзагообразной тропинке спустились к реке. Внизу показался лодочный домик.

Пуаро заметил, что было бы весьма неловко, если бы кто-нибудь из играющих случайно вошел в лодочный домик и обнаружил там «труп».

— Я предусмотрела такую возможность. Вот почему последним ключом является… ключ. Обыкновенный металлический ключ от замка. Без него лодочный дом не открыть. В двери американский замок, без ключа его можно открыть лишь изнутри.

Короткий крутой спуск упирался в дверь домика. Сам же домик находился над водой. С одной стороны был небольшой причал, а под домиком — место для хранения лодок. Из кармана, скрытого меж пурпурных складок, миссис Оливер достала ключ и открыла дверь.

— Мы пришли подбодрить тебя немного, — весело сказала она, входя в помещение.

У окна в неуклюжей позе, распростершись на полу, лежала Марлен. Увидев, с каким благородством и артистичностью девушка играет свою роль, миссис Оливер почувствовала некоторое раскаяние из-за своих недавних несправедливых подозрений.

Марлен не отвечала. Она лежала совершенно неподвижно. В открытое окно веял легкий ветерок и шелестел листами разбросанных на столе комиксов.

— Ну, довольно, Марлен, — с едва заметной ноткой нетерпения сказала миссис Оливер. — Это лишь я и месье Пуаро. Те, кто играет, еще далеко.

Пуаро нахмурился. С мягкой настойчивостью он отстранил миссис Оливер и склонился над девушкой. С его уст сорвалось глухое восклицание. Он поднял голову и посмотрел на миссис Оливер.

— Так… — произнес он. — То, чего вы боялись, произошло.

— Вы хотите сказать… — Глаза миссис Оливер расширились от ужаса. Она ухватилась за один из плетеных стульев и села. — Не хотите ли вы сказать… Она ведь не мертва?

Пуаро покачал головой.

— Мертва. Смерть наступила совсем недавно.

— Но как?..

Он поднял уголок яркой косынки, закрывавшей шею девушки, и миссис Оливер увидела концы бельевого шнура.

— Как и в моем сценарии, — произнесла она нетвердо. — Но кто? Почему?

— В этом весь вопрос, — ответил Пуаро.

Он не стал напоминать ей, что именно эти вопросы тревожили ее с самого начала. И что она не может на них ответить, потому что жертвой оказалась не первая жена югославского ученого-атомщика, а Марлен Таккер, четырнадцатилетняя деревенская девушка, у которой, насколько известно, никогда не было врагов.

Глава 7

Инспектор Блэнд сидел за столом в кабинете. Сэр Джордж встретил его, сводил на место преступления в лодочный домик и теперь снова вернулся вместе с ним в дом. Внизу, у домика, остались эксперты: фотограф, специалисты по отпечаткам пальцев и врач.

— Вам здесь удобно? — спросил сэр Джордж.

— Вполне, благодарю вас, сэр.

— Что мне делать с празднеством и всеми этими аттракционами? Рассказать о случившемся, прекратить все или еще что?

Инспектор на минуту задумался.

— А что вы уже предприняли, сэр Джордж? — спросил он.

— Я пока ни о чем не рассказывал. Ходят неопределенные слухи о несчастном случае. Я не думаю, что кто-нибудь подозревает, что это… э-э… убийство.

— Тогда пусть пока все так и останется, — решил Блэнд. — Полагаю, что новость быстро распространится и без нас, — добавил он цинично.

Он снова с минуту подумал и спросил:

— Как вы думаете, сколько здесь сейчас народу?

— Пожалуй, сотни две будет, — ответил сэр Джордж, — люди все еще прибывают. Кажется, приехали даже из отдаленных мест. Небывалый успех!

Инспектор справедливо заметил про себя, что не коммерческий успех празднества должен бы волновать сэра Джорджа, а убийство человека.

— Двести человек, — задумчиво проговорил он вслух. — И каждый из них мог это сделать.

— Мудреное дело, — посочувствовал ему сэр Джордж. — Но я не могу себе представить причину. Фантастично! Кому понадобилось убивать эту девчонку?

— Что вы можете рассказать о ней? Как я понял, она была из местных жителей?

— Да, ее родители живут в одном из коттеджей у пристани. Отец работает где-то недалеко на ферме. Кажется, у Патерсона, — добавил он. — Мать днем была здесь. Мисс Брэвис, моя секретарша, может дать более подробные сведения, чем я. Мисс Брэвис позвала несчастную женщину из толпы и сейчас поит ее чаем.

— Да, да, — подтвердил инспектор. — Но мне еще неизвестны все обстоятельства. Что делала девушка в лодочном домике? Насколько я понимаю, здесь проводится игра по отыскиванию убийцы или клада.

Сэр Джордж кивнул.

— Да. Мы все считали, что это была блестящая идея. Оказалось — далеко не блестящая. Полагаю, что мисс Брэвис, вероятно, сможет объяснить вам все гораздо лучше, чем я. Прислать вам ее? Если у вас ничего больше нет ко мне.

— Есть, но не сейчас, сэр Джордж. Я вам задам несколько вопросов позже. Мне нужно будет повидать еще вас, леди Стаббс и тех, кто обнаружил труп. Я слышал, там была писательница, составившая сценарий для игры.

— Совершенно верно. Миссис Оливер. Миссис Ариадна Оливер.

Брови инспектора слегка взметнулись кверху.

— О — она? Прекрасная писательница. Я сам прочитал уйму ее книжек.

— Сейчас она, естественно, немного обескуражена, — заметил сэр Джордж. — Сказать ей, что вы будете ее ждать? Не знаю, где моя жена. Словно сквозь землю провалилась. Где-нибудь среди толпы, конечно. Не думаю, что она вам многое сможет рассказать. О девушке и обо всей этой истории. С кем бы вы хотели поговорить сначала?

— Пожалуй, с вашей секретаршей мисс Брэвис, а затем с матерью девушки.

Сэр Джордж кивнул и вышел из комнаты.

Местный полицейский констебль Роберт Хоскинс открыл перед ним дверь и закрыл снова, когда он вышел.

Он добровольно вызвался прокомментировать некоторые замечания сэра Джорджа.

— У леди Стаббс немного не хватает здесь, — сказал он, постучав себя пальцем по лбу. — Потому-то он и заявил, что она вам мало поможет. Дурочка — вот кто она такая.

— Она из местных?

— Нет. В некотором роде иностранка. Говорят, из цветных, но лично я так не думаю.

Блэнд кивнул. Он немного помолчал, постукивая карандашом по лежавшему перед ним листу бумаги, а затем задал вопрос, совершенно неожиданный для Хоскинса:

— Кто это сделал, Хоскинс?

Если кто хоть немного понимает, что здесь происходит, думал Блэнд, так это полицейский констебль Хоскинс. Хоскинс — человек пытливого ума, его интересует все. А сплетница-жена доставляет ему массу информации.

— Иностранец, если хотите знать мое мнение. Местные здесь ни при чем. Таккеры — семья благополучная. Хорошая, уважаемая семья. Их девятеро, и ни о ком не услышишь худого слова. Две старшие дочери замужем, один парень — в военно-морском флоте, другой — в армии. Еще одна девушка служит в парикмахерской в Торки. Дома осталось трое: два мальчика и одна девочка.

Он умолк, обдумывая, что сказать еще.

— Никто из них не отличается особыми способностями, — продолжал он, — но миссис Таккер содержит дом в образцовом порядке и чистоте. Она самая младшая в семье из одиннадцати человек. С ней живет ее старый отец.

Блэнд прослушал эту информацию молча. Поданная с присущей Хоскинсу привередливостью, она весьма ярко характеризовала общественное положение и жизненный уровень Таккеров.

— Вот почему я говорю, что это был иностранец, — продолжал Хоскинс. — Один из тех, что останавливаются в молодежной гостинице. Не иначе. Среди них есть подозрительные… такие штучки выкидывают! Вы не поверите, если я расскажу, что они вытворяют в кустах в лесу и в автомобилях, на местах стоянки. Насмотрелся я…

По части сексуальных «штучек» туристов полицейский констебль Хоскинс имел полную осведомленность. Рассказы о них составляли непременную часть его бесед, которые он охотно вел после службы за пинтой пива в «Буйволе и медведе».

— Я не думаю, что в нашем случае было что-нибудь подобное, — сказал Блэнд. — Как только врач закончит обследование, он нам сообщит свое мнение.

— Да, сэр. Он, конечно, определит. Я хочу лишь сказать, что с этими иностранцами очень трудно. Не знаешь, чего от них ожидать. В одну минуту может разозлиться.

Инспектор вздохнул. Он подумал, что не так все просто, как это казалось констеблю Хоскинсу, удобно свалившему вину на «иностранцев».

Вошел врач.

— Все сделано, — доложил он. — Ее можно увезти? Остальные тоже закончили.

— Сержант Котрилл позаботится об этом. Ну, доктор, что вы нам скажете?

— Все ясно. Никаких затруднений, — ответил врач. — Удушение куском бельевого шнура. Легко и просто. Без всякой борьбы. Я бы сказал, бедняжка даже не знала, что с ней делают, пока не почувствовала, что повешена.

— Признаки нападения?

— Никаких. Изнасилование или сопротивление исключены тоже.

— В таком случае, может быть, — сексуальное преступление?

— Я бы не сказал. Нет. Едва ли она была особенно привлекательной девушкой.

— А ей нравились парни?

Этот вопрос Блэнд задал констеблю Хоскинсу.

— Они к ней не липли, — ответил Хоскинс, — хотя ей бы это нравилось.

— Возможно, — согласился Блэнд.

Он вспомнил стопку комиксов на столе в лодочном домике и пустые, небрежно написанные фразы на полях: «Джони ходит с Кэт», «Джорджи целуется в лесу с туристками». В этих фразах были намеки на похотливые мысли, но в целом казалось невероятным представлять смерть Марлен Таккер в сексуальном плане. Хотя, конечно, как знать… Среди мужчин нередко встречаются странные типы с тайной страстью убивать, причем своими жертвами они выбирают несовершеннолетних девочек. Вполне возможно, что именно такой тип в дни праздника появился и в этих краях. Блэнд почти верил в такую возможность, потому что другой причины столь бессмысленного преступления он не видел. «Впрочем, — подумал он, — следствие только началось. Посмотрим, что скажут свидетели».

— Что вы думаете о времени смерти? — спросил Блэнд.

Врач взглянул на стенные часы, а затем на свои.

— Сейчас половина шестого, — сказал он. — Осмотр тела я начал примерно в двадцать минут шестого… К тому времени она была мертва уже около часа… Если говорить грубо, конечно. Считайте пока время смерти между четырьмя и четырьмя сорока. Если после вскрытия обнаружится что-нибудь новое, я вам сообщу. Официальное заключение вы получите в служебном порядке, — добавил он. — А сейчас я пойду. У меня еще несколько пациентов.

Он вышел. Инспектор Блэнд попросил Хоскинса позвать мисс Брэвис. Он немного повеселел, когда мисс Брэвис вошла. Как он сразу определил, это была деловая женщина. Он понял, что на свои вопросы получит ясные и толковые ответы.

— Миссис Таккер в гостиной, — сказала мисс Брэвис, садясь. — Я сообщила ей о случившемся и напоила чаем. Она, естественно, убита горем. Она хотела, чтобы ей показали дочь, но я ее отговорила. Пока так будет лучше. Мистер Таккер заканчивает свою работу в шесть часов. Он намеревался прийти к жене на гулянье. Я сказала, чтобы его привели сюда, когда придет. Младшие дети все еще здесь. За ними смотрят.

— Отлично, — сказал инспектор Блэнд с одобрением. — Я полагаю, что прежде, чем поговорить с миссис Таккер, мне следует поговорить с вами и с леди Стаббс.

— Я не знаю, где леди Стаббс, — с неприязнью сказала мисс Брэвис. — Наверное, ей надоело среди толпы и она куда-нибудь забрела. Но я не думаю, что она скажет вам больше, чем я. А что, собственно, вас интересует?

— Прежде всего я хотел бы знать подробности этой игры с расследованием «убийства», а затем — каким образом Марлен Таккер досталась в ней роль.

— Это нетрудно.

Мисс Брэвис сжато объяснила сам замысел игры как оригинальный способ привлечь на празднество больше народу, упомянула об участии в ее подготовке известной писательницы миссис Оливер и кратко изложила ее содержание.

— Сначала роль жертвы должна была играть миссис Алек Легги, — объяснила мисс Брэвис.

— Миссис Алек Легги?..

— Она и мистер Легги, — поспешил вставить свое объяснение констебль Хоскинс, — снимают коттедж у Лоудерсов, тот, красный, что возле мельничного пруда. Они приехали сюда месяц назад и намереваются прожить здесь еще месяц или два.

— Понятно. Вы говорите, что сначала роль жертвы должна была играть миссис Легги? Почему произошла замена?

— Однажды вечером миссис Легги нам всем гадала. У нее так хорошо получалось, что было решено поставить шатер гадалки как аттракцион. Миссис Легги решили нарядить в восточные одежды и назвать мадам Зулейкой. За полкроны она должна была предсказывать судьбу. Здесь ведь не было ничего противозаконного, не так ли, инспектор? Я имею в виду, что такие вещи всегда бывают во время подобных празднеств.

Инспектор слегка улыбнулся.

— Гадание и лотерея никогда не принимаются всерьез, мисс Брэвис, — сказал он. — Однако изредка мы все же вынуждены пресекать это… э-э… для порядка.

— Но обычно вы делаете это тактично? Так вот как это было. Миссис Легги согласилась, и мы вынуждены были искать кого-нибудь на роль жертвы. Многие местные девушки были у нас гидами, и мне кажется, кто-то предложил одну из них на эту роль.

— А кто именно предложил, мисс Брэвис?

— Действительно, я точно не помню… Кажется, это была миссис Мастертон, жена члена парламента. Нет, вероятно, это был капитан Уорбартон… Но я не уверена. В общем, кто-то предложил…

— Высказывались ли какие-нибудь доводы, что именно эту девушку нужно взять на роль жертвы?

— Н-нет, не думаю. Ее родители живут здесь давно, а ее мать, миссис Таккер, иногда приходит помогать на кухне. Я точно не знаю, почему мы выбрали ее. Вероятно, ее имя первое вспомнилось. Мы спросили у нее, и она, казалось, обрадовалась.

— Она определенно хотела играть эту роль?

— О да. Она даже была польщена. Она была недалекая, — продолжала мисс Брэвис. — Роль со словами она сыграть не сумела бы. А то, что ей предложили, было так просто и в какой-то степени отличало ее от других. Это ей нравилось.

— Что точно она должна была делать?

— Она должна была сидеть в лодочном домике. А при звуках шагов, приближающихся к двери, лечь на пол, накинуть на шею веревку и притвориться мертвой.

Мисс Брэвис говорила спокойным деловым тоном, и тот факт, что девушка, которая должна была притвориться мертвой, оказалась мертвой на самом деле, не произвел на нее особого эмоционального воздействия.

— Весьма невеселый способ провести время, когда можно было бы повеселиться на гулянье, — заметил инспектор Блэнд.

— Я тоже так думаю, — сказала мисс Брэвис, — но всего сразу не успеешь, не так ли? А Марлен нравилась мысль быть жертвой. Это придавало ей значимость. Чтобы она не скучала, ей положили пачку комиксов.

— И кое-что из еды тоже? — спросил инспектор. — Я заметил, что там был поднос, а на нем тарелка и стакан.

— О да, у нее была большая тарелка с пирожными и фруктовая вода. Я сама ей относила.

Блэнд бросил на нее острый взгляд.

— Вы сами ей относили? Когда? В котором часу точно? Вы можете припомнить?

Мисс Брэвис немного подумала.

— Пожалуй… С демонстрацией детской одежды пришлось немного задержаться — не могли найти леди Стаббс. Ее заменила миссис Фоллиат, значит, это было… да, это было — я почти уверена — в пять минут пятого… я приготовила пирожные и воду.

— И все это вы отнесли в лодочный домик сами? Сколько времени вы туда шли?

— О, на путь к лодочному домику уходит около пяти минут — к ней я вошла примерно в четверть пятого.

— И в четверть пятого Марлен Таккер была жива и здорова?

— Да, конечно, — ответила мисс Брэвис. — И очень интересовалась, как идет игра. Я ей не смогла объяснить. Я была слишком занята аттракционами у лужайки, но я знала, что участников было очень много. По моим наблюдениям — двадцать-тридцать человек. Вероятно, даже больше.

— В каком положении была Марлен, когда вы вошли?

— Я ведь только что сказала.

— Нет-нет. Я имею в виду, лежала ли она на полу и притворялась убитой, когда вы открыли дверь?

— О нет, — объяснила мисс Брэвис. — Подходя к домику, я крикнула ей, и она открыла мне дверь. Я внесла поднос и поставила его на стол.

— В четверть пятого, — промолвил Блэнд и записал: — Марлен Таккер была жива и здорова. Я уверен, что вы понимаете, мисс Брэвис, насколько важно это заявление. Вы вполне уверены во времени?

— Я не могу быть вполне уверенной, потому что я не смотрела на часы, но я смотрела на них немного раньше, так что ошибки не может быть… Вы хотите сказать, — добавила она, вдруг начиная понимать смысл его слов, — что это случилось вскоре после…

— Именно это я хочу сказать, мисс Брэвис.

— О, боже мой…

Такое восклицание для мисс Брэвис было несвойственно, но тем не менее оно достаточно хорошо выражало ее испуг и беспокойство.

— А теперь, мисс Брэвис, скажите, не встречали ли вы кого-нибудь по пути к лодочному домику или когда возвращались обратно?

Мисс Брэвис задумалась.

— Нет, — сказала она. — Никого не встречала. Хотя, конечно, могла встретить, так как доступ в поместье сегодня открыт для каждого. Посетители большей частью держатся у лужайки возле аттракционов, прогуливаются по дорожкам вокруг огородов и теплиц и вопреки моим ожиданиям совсем не гуляют в лесу. Во время подобных празднеств люди большей частью толпятся на одном месте, не так ли, инспектор?

Инспектор подтвердил, что это, вероятно, так.

— Хотя, кажется, — вспомнила вдруг мисс Брэвис, — кто-то был в «капризе».

— В капризе?..

— Да. В небольшой белой беседке в виде храма. Ее построили с год или два тому назад. Она находится справа от дорожки, если идти к реке. В ней кто-то был. Вероятно, влюбленная парочка. Сначала послышался смех, а потом кто-то сказал: «Тише!»

— Вы не знаете, что это была за пара?

— Не имею понятия. С дорожки передней части «каприза» не видно, а бока и задняя сторона закрыты.

Инспектор немного подумал, но, вероятно, решил, что влюбленная пара — кто бы они ни были — не имеет особого значения. И тем не менее узнать, кто был в «капризе», было бы нелишним, хотя бы для того, чтобы в свою очередь спросить их, не видели ли они кого-нибудь, идущего в сторону лодочного домика или от него.

— А на дорожке, кроме вас, никого не было? Никого? — настаивал инспектор.

— Я, конечно, понимаю, куда вы клоните, — сказала мисс Брэвис. — Могу лишь заверить вас, что я никого не встретила. Да и не могла встретить. Я хочу сказать, что если на дорожке и был человек, не желавший, чтобы его увидели, он очень легко мог спрятаться в кустах рододендрона. Дорожка обсажена ими с обеих сторон.

Инспектор заговорил о другом.

— Вы знаете что-нибудь об этой девушке, что могло бы помочь нам?

— Я ничего не знаю о ней. Не уверена, что даже говорила с ней раньше. Она — одна из тех девушек, которых я здесь встречаю часто. Но помню я ее смутно. Это все.

— И вы ничего не скажете о ней, что помогло бы нам?

— Я не могу понять, почему кому-то понадобилось убить ее, — сказала мисс Брэвис. — Мне кажется, что с нею — надеюсь, вы меня понимаете, этого не должно было случиться. Я могу лишь предполагать, что тот факт, что ей отводилась роль жертвы, мог, вероятно, вызвать у какой-нибудь неуравновешенной личности желание сделать из нее жертву настоящую. Но даже это звучит очень неестественно и глупо.

Блэнд вздохнул.

— Ну, хорошо, теперь, пожалуй, следует поговорить с ее матерью.

Миссис Таккер была худощавая женщина с продолговатым лицом, светлыми обвисшими волосами и острым носом. Ее глаза покраснели от слез, но она уже овладела собой и могла отвечать на вопросы инспектора.

— Разве это справедливо, — пожаловалась она. — О таком можно прочитать только в газетах, а вот случилось же с нашей Марлен…

— Примите мое искреннее соболезнование, — сказал инспектор мягко. — Я хотел бы попросить вас напрячь свою память и вспомнить, не было ли у девушки врагов, которые хотели бы причинить ей зло.

— Я уже думала об этом, — ответила миссис Таккер, внезапно всхлипнув. — Думала, думала и ничего не придумала. Иногда, бывало, нагрубит учителю в школе или поссорится с такими же девчонками или мальчишками, как и сама, но ничего серьезного не было. На нее никто не жаловался, и никто не желал зла.

— А сама она никогда не рассказывала вам о каких-нибудь своих врагах?

— Марлен часто говорила глупости, но ничего подобного не говорила. На уме у нее была косметика и прически. Вы ведь знаете, какие девчонки. Она говорила, что хочет красить губы. Отец убеждал ее, что она еще слишком молода. То же самое говорила и я. Но когда у нее появлялись деньги, она покупала духи и губную помаду и прятала их.

Блэнд кивнул. Ничего он не добился. Подросток, глупая девчонка, мечтающая о чарах и кинозвездах. Таких, как Марлен, — тысячи.

— Что теперь скажет отец, — вздохнула миссис Таккер. — Он вот-вот должен прийти сюда. Хотел развлечься. Он большой любитель метания по кокосовым орехам. — Она вдруг не выдержала и зарыдала.

— Это все они, эти иностранцы из гостиницы, — говорила она, всхлипывая. — А какие на них рубашки! Вы не поверите — с загорающими девушками в этих… бикини, как они их называют. И сами они все загорают здесь. То и дело встречаются везде вовсе без рубашек. Это к добру не приводит. Вот что я скажу!

Все еще всхлипывая, она в сопровождении констебля Хоскинса вышла из комнаты.

Блэнд снова услышал удобный и, вероятно, давно вынесенный приговор: во всех трагических событиях виноваты иностранцы…

Глава 8

— Ну и язык! — сказал Хоскинс, когда вернулся. — Пилит мужа, ворчит на старого отца и, наверное, не раз брала в оборот девчонку, а теперь мучается. А что девчонкам? С них, как с гуся вода.

Инспектор Блэнд прервал общие рассуждения Хоскинса и приказал позвать миссис Оливер.

Увидев ее, он слегка оторопел. Он не ожидал такого пурпурного великолепия и в таком эмоциональном возбуждении.

— Я чувствую себя ужасно, — заявила миссис Оливер, опускаясь в кресло, словно глыба пурпурного желе. — Ужасно! — добавила она таким тоном, как если бы это слово состояло из одних лишь заглавных букв.

Инспектор произнес какие-то неясные звуки, а миссис Оливер продолжала:

— Потому что, понимаете, это мое убийство. Я его придумала!

Инспектор Блэнд еще не успел оправиться от замешательства и потому подумал, что миссис Оливер обвиняет в преступлении себя.

— Не представляю, почему мне взбрело в голову сделать жертвой жену югославского ученого, — с остервенением вонзив пальцы в свою сложную прическу, сокрушалась миссис Оливер. Она словно опьянела. — Ослица я. С таким же успехом жертвой можно было бы сделать, скажем, человека, выдававшего себя за младшего садовника. И до убийства не дошло бы, потому что в конце концов большинство мужчин могут постоять за себя. А если не могут, то им следовало бы уметь это делать. Да и у меня было бы меньше забот. Если убивают мужчину, никому нет до этого дела. Кроме, конечно, жены, любовницы, детей или им подобных.

У инспектора стало появляться недоброе подозрение к миссис Оливер. Этому способствовало еще и то, что до него доносился слабый запах коньяка. По настоянию Эркюля Пуаро миссис Оливер действительно выпила рюмочку этого «наилучшего лекарства от шока», когда они вернулись в дом.

— Я не сумасшедшая и не пьяна, — говорила она, интуитивно угадывая его мысли. — Хотя тот человек и другие утверждают, что я пью, как рыба. Вы, вероятно, тоже так думаете.

— Какой человек? — обалдело спросил инспектор, переключая свое внимание с неожиданно введенного в драму младшего садовника на новую неизвестную личность.

— С веснушками и йоркширским акцентом, — пояснила миссис Оливер, — но, как я вам уже сказала, я не пьяна и не сумасшедшая. Я всего лишь обескуражена. Совершенно обескуражена, — повторила она раздельно.

— Конечно, мадам, это очень прискорбный случай.

— И что самое ужасное, — сказала миссис Оливер, — так это то, что она хотела быть жертвой сексуального маньяка. И, по-видимому, она ею стала.

— Это предположение не подтверждается.

— Не подтверждается? Слава богу хоть за это! — вздохнула миссис Оливер. — Но если убийца не был маньяк, кому понадобилось убивать ее, инспектор?

— Я надеялся, что вы сможете помочь мне разобраться в этом деле…

Инспектор не сомневался в том, что миссис Оливер в какой-то степени повлияла на трагический момент событий.

— Я не могу помочь вам, — запротестовала миссис Оливэр. — Я не представляю себе, кто бы мог это сделать. Представить я, конечно, могу… Я все могу представить. В этом для вас вся трудность. Я могу представить хоть сию минуту. Все мои версии прозвучали бы вполне убедительно и тем не менее все они были бы неверны. Она могла быть убита человеком, у которого страсть убивать девочек (но это слишком примитивно), во всяком случае, очень многие думают, что на празднестве был человек, который намеревался убить девочку. А как он мог узнать, что Марлен была в лодочном домике? Она могла знать тайну какой-нибудь влюбленной пары; или видела, как кто-то закапывал ночью труп; или узнала кого-то, кто скрывал свою личность. А может быть, она знала тайну клада, спрятанного во время войны, или видела из окна лодочного домика, как человек из моторной лодки, возможно, утопил кого-нибудь в реке. Может быть, к ней в руки случайно попало очень важное закодированное сообщение, о котором она не имела никакого понятия…

— Довольно!

Инспектор поднял руку. У него кружилась голова.

Миссис Оливер послушно замолчала. Было ясно, что она еще долго могла бы продолжать в том же духе. Тем не менее инспектору казалось, что так или иначе каждый возможный вариант она обдумала заранее. Из всего, что она сказала, особое внимание он обратил на одну фразу.

— Что вы имели в виду, миссис Оливер, когда сказали «человек из моторной лодки»?

— Мне кто-то сообщил, что он прибыл на моторной лодке, — ответила миссис Оливер. — Не помню, кто. Я имею в виду человека, о котором мы говорили за завтраком, — добавила она.

— Пожалуйста, — тон инспектора стал просительным.

До сих пор он не имел никакого представления о писателях детективных историй. Он знал, что миссис Оливер написала более сорока книг. И теперь ему казалось удивительным, что она не написала их более ста сорока. И неожиданно для себя тоном, не допускающим возражений, он вдруг выпалил:

— Что все это значит? Кто прибыл на моторной лодке во время завтрака?

— Он не приезжал на моторной лодке во время завтрака, — объяснила миссис Оливер, — он приехал на яхте. Впрочем, я точно не знаю. Это было письмо.

— Так что же это было, — потребовал Блэнд, — яхта или письмо?

— Это было письмо, — ответила миссис Оливер, — для леди Стаббс. От ее кузена с яхты. А она испугалась.

— Испугалась? Чего?

— Я полагаю, кузена, — пояснила миссис Оливер. — Каждый мог это заметить. Она боялась его и не хотела, чтобы он приезжал. Я считаю, что поэтому она и прячется сейчас.

— Прячется? — спросил инспектор.

— Ну да. Ее нигде нет. Все ее ищут. Я думаю, она прячется, потому что боится его и не хочет с ним встречаться.

— Кто этот человек?

— Вы лучше расспросите месье Пуаро, — сказала миссис Оливер. — Он говорил с ним, а я нет. Его зовут Эстебан… нет, это в моем сценарии. Де Суза его зовут. Этьен де Суза.

Но внимание инспектора привлекло другое имя.

— Как вы сказали? Месье Пуаро?

— Да. Эркюль Пуаро. Труп мы обнаружили с ним вместе.

— Эркюль Пуаро… Удивительно. Неужели это тот самый человек? Бельгиец, невысокий мужчина с большими усами?

— С огромными усами, — уточнила миссис Оливер. — Да. Вы его знаете?

— Прошло много лет с тех пор, как я его встречал. Тогда я был еще молодым сержантом.

— Вы встречались с ним в связи с каким-нибудь убийством?

— Да. Что он здесь делает?

— Он должен был вручать призы.

Этот ответ был дан после едва заметной паузы, ко инспектор не обратил на нее внимания.

— И он был с вами, когда вы обнаружили труп, — промолвил Блэнд. — Хм… Я бы хотел поговорить с ним.

— Позвать его?

Миссис Оливер с надеждой ухватилась за свои пурпурные складки.

— Можете ли вы еще что-нибудь добавить, мадам, что могло бы помочь нам в этом деле?

— Не думаю. Я ничего не знаю. Я могу лишь предположить причины…

Инспектор не дал ей договорить. У него не было больше желания слушать предположения миссис Оливер. Они были слишком запутанны и бессистемны.

— Очень вам благодарен, мадам, — сказал он живо. — Я буду вам весьма обязан, если вы попросите месье Пуаро зайти ко мне.

Миссис Оливер вышла. Полицейский констебль Хоскинс поинтересовался:

— Кто этот месье Пуаро, сэр?

— Может быть, он покажется вам смешным, — ответил инспектор Блэнд, — чем-то вроде пародии на француза из мюзик-холла, но он бельгиец и, несмотря на свой нелепый вид, обладает незаурядным умом. Сейчас он, должно быть, уже в летах.

— А что с этим де Суза? — спросил констебль. — Считаете, стоит им заняться, сэр?

Вопросы констебля инспектор не слышал. Он был поражен фактом, о котором ему говорили уже несколько раз и смысл которого лишь теперь стал проясняться в его сознании.

Первым заговорил о нем сэр Джордж.

«Я не знаю, где моя жена. Словно сквозь землю провалилась», — вспомнились инспектору его взволнованные слова. Затем презрительное замечание мисс Брэвис о том, что леди Стаббс, вероятно, надоели аттракционы и она куда-то забрела, что ее не могут найти. А теперь миссис Оливер со своей теорией о том, что она прячется.

— А? Что? — отозвался он в рассеянности.

Констебль Хоскинс откашлялся.

— Я спрашивал, сэр, не думаете ли вы, что стоит заняться этим де Суза, кто он там есть.

Констебль Хоскинс явно обрадовался тому, что теперь вместо неопределенной массы иностранцев можно будет иметь дело с вполне конкретным их представителем. Ум же инспектора работал совершенно в другом направлении.

— Мне нужна леди Стаббс, — сказал он отрывисто. — Приведите ее ко мне. Если не окажется поблизости — поищите.

Несколько озадаченный Хоскинс послушно вышел из комнаты. В двери он остановился и даже немного отшатнулся назад, уступая дорогу Эркюлю Пуаро. Прежде чем закрыть за собой дверь, он с интересом оглянулся.

— Я не думаю, — сказал Блэнд, вставая и протягивая руку, — что вы меня помните, месье Пуаро.

— Несомненно, — возразил Пуаро. — Позвольте, одну минутку, всего лишь одну минутку… Ну, конечно — юный сержант… да, сержант Блэнд, с которым я встречайся четырнадцать… нет — пятнадцать лет тому назад.

— Совершенно верно. Какая память!

— Нисколько. Если вы помните меня, почему я не должен помнить вас?

Блэнд подумал, что забыть Пуаро было бы невозможно. И это не было лестью или преувеличением.

— Значит, вы здесь, месье Пуаро, — сказал он. — Снова в связи с убийством.

— Вы правы. Меня вызвали, чтобы помочь.

— Вызвали, чтобы помочь? — озадаченно переспросил Блэнд.

— Я имею в виду — помочь в игре, которую они здесь затеяли. Я должен был вручать призы.

— Миссис Оливер мне уже говорила об этом.

— Она вам больше ничего не говорила? — спросил Пуаро с нарочитой небрежностью.

Он хотел выведать, не намекнула ли миссис Оливер инспектору о действительной причине, заставившей ее настаивать на приезде Пуаро в Девоншир.

— Ничего не говорила больше? Да она и не переставала говорить. Она выложила мне все возможные и невозможные мотивы убийства девушки. Она закружила мне голову. Ну и ну! Что за фантазия!

— Своей фантазией она зарабатывает себе на жизнь, mon cher[7], — заметил Пуаро сухо.

— Она упомянула человека по имени де Суза — это тоже ее фантазия?

— Нет, это реальный факт.

— Во время завтрака шла речь о каком-то письме и о яхте, о ком-то, прибывшем на моторной лодке… Я ничего не смог понять.

Пуаро объяснил. Он рассказал о сцене во время завтрака, о письме, о внезапной головной боли леди Стаб'бс.

— Миссис Оливер сказала, что лtди Стаббс испугалась. Вы тоже так думаете?

— У меня создалось именно такое впечатление.

— Кого она испугалась, своего кузена? Но почему?

Пуаро пожал плечами.

— Не имею понятия. Все, что она сказала мне, это то, что он — дурной человек. Она, видите ли, немного со странностями.

— Да, об этом здесь всем хорошо известно. Она не говорила, почему она боится этого де Суза?

— Нет.

— Но вы полагаете, что ее страх был настоящим?

— Если он не был настоящим, значит, она очень искусная актриса, — ответил Пуаро сухо.

— У меня начинают появляться весьма необычные предположения в связи с этим, — сообщил инспектор. Он встал и заходил туда-сюда по комнате. — И виновата во всем эта чертова баба, — добавил он.

— Миссис Оливер?

— Да, своими мелодраматическими домыслами она забила мне голову.

— И вы полагаете, что они существенны?

— Не все, конечно. Но одна-две могут оказаться правильными, как бы дико они ни выглядели. Все зависит…

Он не договорил, так как открылась дверь и вошел Хоскинс.

— Найти леци, сэр, кажется невозможным, — сообщил он. — Ее нигде нет.

— Я об этом уже знаю, — сказал раздраженно инспектор. — Я приказал вам найти ее.

— Сержант Фарелл и полицейский констебль Лoример осматривают территорию поместья, сэр, — доложил Хоскинс. — В доме ее нет, — добавил он.

— Узнайте у человека, проверяющего входные билеты у ворот, не выходила ли она или не выезжала в машине за пределы усадьбы.

— Да, сэр.

— И узнайте, когда ее видели в последний раз, — крикнул вдогонку Блэнд.

— Значит, ваша мысль работает в этом направлении, — заметил Пуаро.

— Она пока вовсе не работает, — сказал Блэнд, — но я натолкнулся на факт, что женщина, которая должна быть дома, дома не находится! И я хочу знать, почему! Расскажите мне, что еще вам известно об этом, как его, де Суза.

Пуаро описал свою встречу с молодым человеком, пришедшим по дорожке от пристани.

— Он, вероятно, еще здесь, — сказал Пуаро. — Я могу передать сэру Джорджу, что вы хотите его видеть.

— Пока не надо, — сказал Блэнд. — Мне хотелось бы сначала побольше узнать. Когда вы сами видели леди Стаббс в последний раз?

Пуаро задумался. Ему было трудно припомнить точно. Неясное мелькание ее высокой колоритной фигуры в черной шляпе с большими опущенными полями ему вспомнилось смутно. Она появлялась то тут, то там у лужайки, беседовала с посетителями, а один раз даже рассмеялась каким-то странным громким смехом, отчетливо выделившимся из множества других смешанных звуков, паривших над людской толпой.

— Я полагаю, — сказал он неуверенно, — это было незадолго до четырех часов.

— Где и с кем она была в это время?

— У дома, среди группы гостей.

— Она была там, когда пришел де Суза?

— Не помню. Не думаю: по крайней мере, я не видел. Сэр Джордж сказал де Суза, что его жена была где-то возле. Казалось, он был удивлен, что она не вела показ мод детской одежды.

— В котором часу пришел де Суза?

— Полагаю, что было около половины пятого. Я не смотрел на часы и не могу сказать точно.

— А леди Стаббс исчезла до его прихода?

— По-видимому, да.

— Вероятно, она скрылась, чтобы нэ встретиться с ним, — высказал свое предположение инспектор.

— Возможно, — согласился Пуаро.

— Что же, она не могла уйти далеко, — подытожил Блэнд. — Найти ее будет нетрудно. А когда мы ее найдем… — Он умолк.

— А если не найдете? — спросил Пуаро. Его голос прозвучал несколько странно.

— Чепуха, — энергично возразил инспектор. — Почему? Что с ней могло случиться?

Пуаро пожал плечами.

— В самом деле, что? Никто не знает. Известно лишь одно — она исчезла!

— К черту, месье Пуаро, это звучит зловеще.

— Вероятно, зловеще.

— Но мы расследуем убийство Марлен Таккер, — резко заметил инспектор.

— Очевидно. Тогда почему вас интересует де Суза? Вы полагаете, что Марлен Таккер убил он?

Инспектор Блэнд ответил не по существу.

— Это все та баба.

Пуаро улыбнулся.

— Вы имеете в виду миссис Оливер?

— Ну да… Видите ли, месье Пуаро, убийство Марлен Таккер совершенно бессмысленно. Удушена неприметная глуповатая девчонка, и никаких намеков на мотивы убийства.

— А миссис Оливер снабдила вас мотивами?

— По меньшей мере, целой дюжиной! Что она только не говорила. То Марлен могла знать чьи-то любовные тайны; то могла быть свидетельницей чьего-то убийства; то знала, где спрятан клад. А может быть, видела из окна лодочного домика, что делал приехавший на своей моторной лодке де Суза?

— А! И какая же из этих теорий вам нравится больше, mon cher[8]?

— Не знаю. Но я не могу не думать. Послушайте, месье Пуаро. Вспомните хорошенько. Не смогли бы вы сделать вывод из того, что сегодня утром вам сказала леди Стаббс? Чего она боялась? То ли того, что ее кузен мог сболтнуть что-то лишнее ее мужу, то ли она боялась самого кузена лично?

Пуаро, не колеблясь, ответил:

— Я бы сказал, что это был страх непосредственно перед самим кузеном.

— Гм… В таком случае мне лучше поговорить с ним лично, если он еще здесь.

Глава 9

У инспектора Блэнда не было такого закоренелого предубеждения к иностранцам, как у Хоскинса, и тем не менее Этьен де Суза ему не понравился сразу. Внешний лоск молодого человека, его безупречный костюм, запах дорогого бриллиантина, которым были намащены его волосы, вызвали у инспектора неприязнь.

Де Суза держался очень свободно и самоуверенно. В его поведении, в свою очередь, чувствовалась отлично скрытая, не выходящая, однако, за рамки приличий холодная насмешка.

— Нужно признать, — сказал он, — что жизнь полна неожиданностей. Я отправляюсь в праздничный круиз, я заезжаю сюда; я обожаю великолепные зрелища и намереваюсь провести несколько часов в обществе своей маленькой кузины, с которой не виделся годы, — а что получается? Сначала меня поглощает карнавальная толпа. Мимо моей головы со свистом пролетают деревянные шары кокосового аттракциона, и вслед за тем комедия сменяется трагедией — меня впутывают в историю с убийством. — Он закурил сигарету, глубоко затянулся и продолжал: — Не в том смысле, что это убийство имеет ко мне какое-то отношение. Меня удивляет другое: для чего вам понадобилось беседовать со мной?

— Вы приехали сюда как чужестранец, мистер де Суза?

— А чужестранцев следует брать на подозрение, не так ли?

— Нет-нет, вовсе нет, сэр. Вы меня не так поняли. Ваша яхта, как я понимаю, стоит в Хэлмуте?

— Вы не ошиблись — да.

— А сюда вы приехали на моторной лодке?

— Вы не ошиблись и на этот раз.

— Когда вы подходили сюда на своей лодке, вы не заметили с правой стороны небольшой лодочный домик?

Де Суза запрокинул назад свою красивую голову с темными волосами и слегка нахмурился, вспоминая.

— Я приметил серый домик под черепицей у места впадения небольшой речушки.

— Нет-нет, домик с тростниковой крышей. Вместе с небольшим причалом он выдается над водой в сторону реки. Немного выше по течению от мельницы, мистер де Суза, среди деревьев.

— А, да! Теперь припоминаю… Очень живописное место. Если бы я знал, что это лодочный домик, я бы сошел на берег там. Но мне сказали, что нужно плыть до самой переправы и высаживаться на пристани.

— Совершенно верно. И вы поступили именно так?

— И я поступил именно так.

— Вы не высаживались у лодочного домика или поблизости от него?

Де Суза отрицательно покачал головой.

— И вы никого не видели у домика, когда проплывали мимо?

— Нет. А я должен был кого-то увидеть?

— Возможно. Дело в том, мистер де Суза, что днем в этом домике находилась девушка, которую убили. Ее убили именно там. Убийство совершилось приблизительно в то время, когда вы проплывали мимо домика.

Де Суза в удивлении вскинул брови.

— Вы полагаете, что я мог быть свидетелем убийства?

— Убийство произошло внутри домика, но вы могли видеть девушку. Скажем, она могла выглянуть из окна или выйти на балкон. Если бы вы ее видели, это могло бы помочь нам уточнить время смерти. Если она была еще жива, когда вы проплывали мимо…

— А, понимаю. Но почему вы спрашиваете об этом лишь меня? Вверх и вниз по реке проходит очень много лодок. От Хэлмута до Торки все время курсируют прогулочные катера. Почему бы не спросить у других?

— Мы их спросим, — ответил инспектор. — Мы их непременно спросим. Итак, ничего необычного у лодочного домика вы не заметили?

— Ничего решительно. Ничего, что бы указывало на чье-либо присутствие. Естественно, я не обращал особого внимания, да и расстояние было неблизкое. Возможно, кто-нибудь и выглядывал из окна, как вы предполагаете, но я ничего не видел. Очень сожалею, что пэ могу помочь вам, — добавил он вежливо.

— О, не огорчайтесь, — дружеским тоном сказал инспектор, — мы и не могли надеяться на многое. Я хотел бы узнать еще кое о чем, мистер де Суза.

— Я вас слушаю.

— Вы здесь один или вы путешествуете с друзьями?

— До самого последнего времени со мной были друзья, но вот уже три дня я один. С командой, конечно.

— Как называется ваша яхта, мистер де Суза?

— «Эсперанс».

— Леди Стаббс ваша кузина?

Де Суза пожал плечами.

— Дальняя родственница. На островах, вы, очевидно, знаете, много родства посредством браков. Мы там все кузены друг другу. Хэтти — моя троюродная сестра или даже еще более дальняя родственница. Мы с ней виделись, когда она, по существу, была еще ребенком четырнадцати или пятнадцати лет.

— Свой сегодняшний визит к ней вы рассматривали как неожиданный сюрприз?

— Едва ли неожиданный, инспектор. Я ей написал заранее.

— Мне известно, что сегодня утром она получила от вас письмо, но она удивилась, узнав, что вы находитесь в этой стране.

— О, вы ошибаетесь, инспектор. Я написал своей кузине… позвольте вспомнить, три недели тому назад. Я писал ей из Франции как раз перед тем, как отправиться в вашу страну.

— Вы писали ей из Франции, что собираетесь навестить ее? — удивленно спросил инспектор.

— Да. Я сообщил ей, что совершаю морское путешествие на яхте и что, вероятно, буду в Торки или в Хэлмуте. Более точно о дне своего прибытия я обещал написать в другом письме.

Инспектор Блэнд пристально посмотрел на него. Это заявление полностью противоречило тому, что было ему известно в связи с письмом Этьена де Суза, полученным во время завтрака. По свидетельству многих, содержание письма явно взволновало и обескуражило леди Стаббс. Де Суза выдержал его взгляд спокойно. С улыбкой он щелчком смахнул невидимую пылинку со своего костюма.

— Леди Стаббс ответила на ваше первое письмо? — спросил инспектор.

— Трудно вспомнить, — с некоторым колебанием произнес де Суза. — Пожалуй, нет. Но в этом не было и надобности. Я путешествовал, и у меня не было постоянного адреса. К тому же я не уверен, что моя кузина Хэтти любит писать письма. Вы ведь знаете, — добавил он, — она не отличается особым умом, хотя, как я понял, стала очень красивой женщиной.

— Вы ее еще не видели.

Замечание инспектора прозвучало как вопрос, и де Суза ответил на него приятной улыбкой.

— Ее странное исчезновение, — сказал он, — несомненно, вызвано тем, что ей надоело это празднество.

Осторожно выбирая слова, инспектор Блэнд сказал:

— А не можете ли вы допустить, мистер де Суза, что у вашей кузины могут быть причины, побуждающие ее избегать встречи с вами?

— У Хэтти? Причины? Избегать встречи? Но почему?

— Именно об этом я вас и спрашиваю, мистер де Суза.

— Вы полагаете, что Хэтти ушла, чтобы избежать встречи со мной? Что за нелепая мысль!

— А как, по вашему мнению, не было ли у нее причины… скажем, бояться вас в какой-то мере?

— Бояться — меня? — В голосе де Суза послышались недоверие и насмешка. — Но, инспектор, мягко выражаясь, это же фантастическая идея!

— Ваши отношения с ней были всегда вполне дружескими?

— Я уже вам сказал. У нас с ней не было никаких отношений. Последний раз я видел ее, когда она была четырнадцатилетней девчонкой.

— И тем не менее, приехав в Англию, вы ищете с ней встречи?

— О, что касается этого, то о Хэтти я прочитал в одной из ваших газет. Там упоминалась ее девичья фамилия и сообщалось, что она замужем за этим богатым англичанином. И я захотел увидеть, какой теперь стала наша маленькая Хэтти и как она соображает. — Он снова пожал плечами. — Это обыкновенный долг вежливости. Не больше.

И снова инспектор пристально посмотрел на де Суза. Что кроется за его спокойным и насмешливым видом?

— Не смогли бы вы рассказать немного больше о вашей кузине? — попросил он доверительным тоном. — О ее характере, поведении?..

На лице де Суза появилось выражение вежливого удивления.

— Но какое отношение имеет это к убийству в лодочном домике? Насколько я понимаю, вы занимаетесь именно этим?

— Здесь может быть связь.

Некоторое время де Суза молча изучающе смотрел на инспектора. Потом, пожав слегка плечами, сказал:

— Я не знал хорошо своей кузины. Она была одним из членов большой семьи и никогда не интересовала меня. Но, отвечая на ваш вопрос, я бы сказал, что, несмотря на свою умственную недоразвитость, она никогда, насколько мне известно, не была одержима мыслью об убийстве.

— Я не это имел в виду, мистер де Суза.

— Не это? Интересно… Но другой причины для вашего вопроса я не вижу. Нет-нет, Хэтти не такая. Естественно, если она не очень изменилась. — Он встал. — Полагаю, что у вас ко мне больше нет вопросов, инспектор. Желаю вам поскорее найти убийцу.

— Надеюсь, мистер де Суза, вы еще побудете день-другой в Хэлмуте?

— Вы очень вежливы, инспектор. Это приказ?

— Только просьба, сэр.

— Благодарю вас. Я намереваюсь пробыть в Хэлмуте два дня. Сэр Джордж очень любезно предложил мне остановиться в его доме, но я предпочитаю оставаться на «Эсперансе». Если я вам понадоблюсь, вы сможете найти меня там.

Он вежливо поклонился.

Полицейский констебль Хоскинс открыл перед ним дверь, и де Суза вышел.

— Ловкий парень, — проворчал инспектор.

— Ага, — полностью согласился с ним полицейский констебль Хоскинс.

— Предположим, она одержима мыслью об убийстве, — продолжал инспектор, — но почему нужно было избирать себе жертвой неприметную девчонку? Какой смысл?

— А кто знает, что у них на уме, у этих сумасбродных, — заметил Хоскинс.

— Но насколько она сумасбродна?

Хоскинс поучительно покачал головой.

— Я считаю, что у нее очень низкая учебная квалификация, — сказал он.

Инспектор взглянул на него с досадой.

— Перестаньте повторять, как попугай, эти новомодные термины. Мне безразлично, высокая у нее учебная квалификация или низкая. Меня интересует лишь одно: принадлежит ли она к числу женщин, которые считают, что накинуть петлю на шею девушки и удушить ее — это смешно, желательно или необходимо. Но, черт возьми, где же она? Пойдите и узнайте, как там дела у Франка.

Хоскинс послушно вышел и очень скоро вернулся вместе с сержантом Котреллом, шустрым молодым человеком, который с большим уважением относился к самому себе и постоянно надоедал своему начальству.

Инспектор Блэнд всегда предпочитал Хоскинса с его крестьянской мудростью продувному и всезнающему Котреллу.

— Поиски продолжаются, сэр, — доложил Котрелл. — Через ворота леди не выходила, мы в этом совершенно уверены. Входные билеты продает младший садовник, он клянется, что она не выходила.

— Я полагаю, что, кроме главных ворот, есть и другие пути выхода.

— Так точно, сэр. Есть дорожка вниз к переправе, но старик — его зовут Мэрделл, сэр, — тоже утверждает, что ее там не было. Старику уже около ста лет, но я думаю, что ему можно верить. Он очень толково рассказал, как на моторной лодке приехал иностранный джентльмен и спрашивал у него, как пройти к Нэсс-Хауз. Старик объяснил ему, чтобы он шел по дороге к воротам и купил входной билет. Но джентльмен, казалось, ничего не знал о празднестве и назвался родственником семьи. Тогда старик показал ему дорогу через лес по тропе. Мэрделл находился на пристани с самого полудня и совершенно уверен, что «их милость молодая леди» там не появлялась. Есть еще верхние ворота, откуда дорога ведет через поле к Худоун-парку, но они закрыты, и леди Стаббс не могла пройти тоже. Похоже, что она должна находиться на территории поместья, не так ли?

— Может быть, и так, — ответил инспектор, — но ей ничто не мешало пробраться через ограду. Сэр Джордж до сих пор жалуется, что туристы из соседнего отеля нарушают границы его участка. Если в поместье можно войти таким путем, то тем же путем из него можно и выйти.

— О да, сэр, несомненно, сэр. Но я говорил с ее служанкой, сэр. На ней, — Котрелл заглянул в листок бумаги, который был у него в руке, — на ней ярко-розовое платье из креп-жоржета, огромная черная шляпа, черные модельные туфли на высоких каблуках. В таком наряде через лес и по бездорожью далеко не уйдешь.

— Она не переодевалась?

— Нет. Я спрашивал у служанки. Все ее вещи на месте. Все решительно. Она даже не сменила туфли. Каждая пара на месте. Мы считали.

Инспектор Блэнд помрачнел. В голову полезли зловещие мысли.

— Позовите мне снова эту секретаршу, — приказал он отрывисто, — Брюс, или как там ее зовут.

На этот раз мисс Брэвис выглядела более взволнованной, чем обычно, ее дыхание было несколько учащенным.

— Вы хотели меня видеть, инспектор? — спросила она. — Я вас слушаю. Если это ненадолго… сэр Джордж в ужасном состоянии…

— Чем вызвано его состояние?

— Он лишь сейчас узнал, что леди Стаббс… действительно исчезла. Я сказала ему, что она, вероятно, пошла прогуляться в лес или куда-нибудь в другое место, но он вбил себе в голову, что с ней что-то случилось! Смешно…

— После того, как здесь произошло убийство, мисс Брэвис, это не так уж смешно.

— Не думаете ли вы, в самом деле, что леди Стаббс… Но это ведь нелепо! Леди Стаббс может вполне о себе позаботиться.

— А может ли?

— Конечно! Она ведь взрослая женщина.

— Но, по общим отзывам, довольно беспомощная.

— Чепуха! — категорически заявила мисс Брэвис. — Леди Стаббс разыгрывает роль беспомощной дурочки, когда не хочет чего-нибудь делать. Это может ввести в заблуждение ее мужа, скажу я вам, но не меня!

— Она вам очень не нравится, мисс Брэвис? — поинтересовался инспектор.

— В мои обязанности не входит любить или не любить ее.

Дверь распахнулась, и вошел сэр Джордж.

— Послушайте, вы должны что-то предпринять, — взволнованно заговорил он. — Где Хэтти? Вы должны найти Хэтти. Я не знаю, что здесь, черт возьми, происходит! Этот идиотский праздник… какой-то проклятый маньяк за полкроны проходит во двор, бродит по поместью, убивает людей — вот как все это мне представляется.

— Не следует так преувеличивать, сэр Джордж.

— Вам хорошо сидеть за столом и писать. А мне нужна моя жена.

— Мы ее ищем, сэр Джордж.

— Почему никто не сказал мне, что она исчезла? Ее нет уже целых два часа. Мне показалось странным, что она не пришла вести показ детской одежды, но почему никто не сказал мне, что она ушла?

— Никто не знал, — объяснил инспектор.

— Но кто-то же должен был знать. Кто-то ведь должен был заметить. — Он повернулся к мисс Брэ-вис. — Вам следовало бы знать, Аманда, вы ведь за всем присматриваете.

— Не могу же я быть повсюду. — Мисс Брэвис была готова расплакаться. — У меня ведь сегодня так много дел. И если леди Стаббс вздумалось побродить в уединении…

— Побродить? Почему она должна бродить? Ей не следовало бродить в уединении, если она не хотела напороться на этого парня.

Блэнд воспользовался моментом.

— Мне нужно кое о чем спросить вас, — сказал он. — Ваша жена получала от мистера де Суза недели три тому назад письмо с сообщением, что он собирается приехать в Англию?

Сэр Джордж удивленно посмотрел на него.

— Нет, конечно, не получала.

— Вы в этом уверены?

— Вполне уверен. Хэтти бы мне сказала. Она была совершенно обескуражена и взволнована, когда получила его письмо сегодня утром. Оно ее очень расстроило, и она все утро пролежала с головной болью.

— Что она вам рассказывала о приезде своего кузена? Почему она так страшилась встречи с ним?

Сэр Джордж заметно смутился.

— Пропади я пропадом, если я что-нибудь тут понимаю, — сказал он. — Она все время твердила, что он дурной человек.

— Дурной человек? В каком смысле?

— Она не очень ясно говорила об этом. Повторяла, как ребенок, что он нехороший, дурной человек и что она не хочет, чтобы он приезжал сюда. Она сказала, что он творил ужасные вещи.

— Ужасные вещи? Когда?

— О, очень давно. Я представляю себе, как этот Этьен де Суза был тем самым уродом, без которого не обойтись в семье, и в детстве Хэтти, по-видимому, часто слышала о нем какие-нибудь случайные, отрывочные суждения, не очень понятные для ее детского ума. В результате она стала испытывать перед ним ужас. Я полагал, что это следствие ее детских впечатлений. Моя жена и теперь иногда ведет себя, как ребенок. Одно ей нравится, другое не нравится, а объяснить. почему, — не может.

— Вы уверены, что в своем рассказе она ни на чем не останавливалась более подробно?

Сэр Джордж смутился.

— Я бы не хотел повторять вам ее слова.

— Значит, она все же что-то сказала?

— Хорошо. Пусть вам будет известно. Она сказала — и повторила это несколько раз: «Он убивает людей».

Глава 10

— Он убивает людей, — повторил инспектор Блэнд.

— Я думаю, что вам не следует принимать это всерьез, — сказал сэр Джордж. — Она несколько раз повторила эти слова, но не могла объяснить, кого, когда и почему он убил. Я отношу это к ее смутным воспоминаниям детства о семейных неурядицах и тому подобном.

— Вы утверждаете, что она не могла сказать чего-нибудь определенного, сэр Джордж? Уточните: не могла или не хотела?

— Я не думаю… — Он внезапно умолк. — Я не знаю. Вы меня сбили с толку. Я повторяю, что не принимаю этого всерьез. Может, этот кузен немного дразнил ее, когда она была ребенком, может быть, что-нибудь другое. Это трудно объяснить, потому что вы не знаете моей жены. Я ей предан, но половина из того, что она говорит, не имеет никакого смысла. Во всяком случае, этот парень не мог высадиться на берег, немедленно через лес отправиться в лодочный домик и убить эту несчастную девчонку. Какой смысл?

— Подобное предположение исключается, — сказал инспектор, — но вы должны понять, сэр Джордж, что поиски убийцы Марлен Таккер будут вестись среди меньшего числа людей, чем это казалось вначале.

— Среди меньшего числа людей? — Сэр Джордж уставился на инспектора непонимающим взглядом. — Но здесь ведь полно народу! Две-три сотни! Любой из них мог сделать это.

— Да, сначала и я так думал, но из того, что я узнал, вытекает совершенно другое. В двери лодочного домика американский замок. Никто не мог войти в домик без ключа.

— Да, было три ключа…

— Совершенно верно. Один был спрятан для участников игры и до сих пор находится в тайнике у цветочной клумбы в верхнем саду. Другой — у миссис Оливер, организатора игры. Где третий ключ, сэр Джордж?

— Он должен находиться в ящике стола, за которым вы сидите. Нет, в том, что справа, среди множества других дубликатов.

Он подошел к столу и стал рыться в ящике.

— Вот он.

— Теперь понимаете, что это значит? — продолжал инспектор Блэнд. — Кто же мог войти в домик? Это, во-первых, участник игры, окончивший поиск и нашедший ключ (как известно, этого не случилось); во-вторых, миссис Оливер или кто-нибудь из домашних, кому она могла дать ключ; и, в-третьих, тот, кого Марлен сама могла впустить в комнату.

— Под этот третий пункт можно подвести кого угодно, не так ли?

— Далеко не так, — возразил инспектор. — Если я правильно понимаю условия игры, девушка должна была упасть и притвориться мертвой, когда услышит, что кто-то подходит к двери. Она должна была ждать, пока ее не обнаружит тот, кто найдет последнюю нить к разгадке — ключ. Следовательно, по просьбе извне впустить она могла лишь того, кто входит в число устроителей игры, то есть любого обитателя этого дома, а именно: вас, леди Стаббс, мисс Брэвис, миссис Оливер, возможно — месье Пуаро, с которым, я полагаю, она встречалась утром. Кто еще, сэр Джордж?

Сэр Джордж задумался.

— Конечно, супруги Легги, — сказал он. — Алек и Пегги Легги. Они здесь с самого начала. Майкл Уэймен, архитектор. Живет у нас, проектирует теннисный павильон. Уорбартон. Мастертоны… о! И миссис Фоллиат, конечно.

— Все? Никого больше?

— Это все.

— Как вы сами можете понять, сэр Джордж, круг не очень широк.

Сэр Джордж побагровел.

— Я полагаю, вы говорите вздор — настоящий вздор! Вы допускаете… Что вы допускаете?

— Это лишь предположения, — сказал инспектор, — мы еще многого не знаем. Не исключено, например, что Марлен по какой-то причине выходила из домика. Ее могли удушить в ином месте, а труп бросить снова в домик и придать ему соответствующий вид. Но даже если так, тот, кто это сделал, хорошо знал все детали сценария игры. Мы постоянно возвращаемся к этому. Могу вас уверить, сэр Джордж, — добавил он несколько мягче, — мы предпринимаем все, чтобы найти леди Стаббс. А пока я хотел бы поговорить с мистером и миссис Легги и мистером Майклом Уэйменом.

— Аманда!

— Я позабочусь об этом, инспектор, — сказала мисс Брэвис. — Полагаю, миссис Легги все еще гадает в своем шатре. С пяти часов добавилось много народу, и все аттракционы переполнены. Сначала, пожалуй, я пришлю к вам мистера Легги или мистера Уэймена. Кого первым?

— Не имеет значения. Присылайте любого.

Мисс Брэвис кивнула и вышла из комнаты. Сэр Джордж вышел следом.

— Послушайте, Аманда, вы должны… — донесся его жалобный голос.

Констебль Хоскинс закрыл дверь.

Инспектор Блэнд поднял телефонную трубку, связался с полицейским управлением Хэлмута и договорился относительно наблюдения за яхтой «Эсперанс».

— Надеюсь, вы понимаете, — обратился он к Хоскинсу, вид которого явно свидетельствовал о том, что он решительно ничего не понимает, — эта проклятая баба может находиться лишь в одном месте — на борту яхты де Суза.

— Как вы об этом узнали, сэр?

— Поскольку нет признаков, что она вышла за пределы поместья обычным путем, можно предположить, что они сговорились заранее, и де Суза встретил ее у лодочного домика, отвез на моторной лодке на яхту, а затем вернулся обратно.

— А зачем он это сделал? — спросил окончательно поставленный в тупик Хоскинс.

— Не имею понятия, — ответил инспектор, — это неправдоподобно, но вполне возможно. И если она на «Эсперансе», я уж позабочусь, чтобы оттуда она не ушла незамеченной.

— Но если она действительно избегала его?..

— Нам известно лишь то, что она говорила и что сделала! Женщины, — добавил он нравоучительно, — очень много лгут. Не забывайте об этом, Хоскинс.

— Ага, — произнес констебль Хоскинс понимающе.

Дальнейший их разговор был прерван появлением высокого, рассеянного с виду молодого человека. На нем был опрятный фланелевый костюм серого цвета, но ворот сорочки был смят, галстук сдвинут в сторону, а концы волос непокорно топорщились.

— Мистер Алек Легги? — подняв на него глаза, спросил инспектор.

— Нет, — ответил молодой человек. — Я Майкл Уэймен. Насколько я понимаю, вы хотели меня видеть.

— Совершенно верно, сэр. Садитесь. — Блэнд указал на кресло перед своим столом.

— Я не люблю сидеть, — сказал Майкл Уэймен.

— Я люблю ходить. Между прочим, что здесь делает полиция? Что случилось?

Инспектор Блэнд посмотрел на него с удивлением.

— Разве сэр Джордж вас не информировал, сэр?

— Меня никто ни о чем не информирует, как вы изволили выразиться. Я не сижу у сэра Джорджа в кармане. Так что же случилось?

— Насколько мне известно, вы в настоящее время проживаете в этом доме?

— Проживаю. И что из этого?

— Просто я полагал, что все, кто проживают в этом доме, уже знают о случившейся трагедии.

— Трагедии? Какой трагедии?

— Убита девушка, которая исполняла роль жертвы в игре по расследованию убийства.

— Не может быть! — Майкл Уэймен, казалось, был крайне удивлен. — Убита по-настоящему? Не фигли-мигли?

— Я не знаю, что такое «фигли-мигли», но девушка мертва.

— Как ее убили?

— Удушили куском бельевого шнура.

Майкл Уэймен слегка свистнул.

— Как по сценарию игры? Ну и ну! Подали идею! — Он прошел к окну, резко обернулся. — Следовательно, теперь мы все на подозрении, не так ли? Или это был кто-нибудь из местных парней?

— У нас нет никаких оснований подозревать местных парней.

— Как и меня, инспектор, — сказал Майкл Уэймен. — Многие из моих друзей считают меня помешанным, но я помешан на другом. Я не брожу по округе и не душу несовершеннолетних веснушчатых девчонок.

— Насколько мне известно, вы проектируете для сэра Джорджа теннисный павильон?

— Безобидное занятие, с точки зрения криминалистики, — сказал Майкл Уэймен. — Что же касается архитектуры, то здесь я не уверен. Окончательный результат моей работы, вероятно, будет являть собою преступление против хорошего вкуса. Но это вас не интересует. Что же вас интересует, инспектор?

— Я хотел бы знать, мистер Уэймен, где вы находились с четырех часов пятнадцати минут до пяти часов.

— Как вам удалось установить время? Медицинское заключение?

— Не совсем, сэр. В четверть пятого девушку видели живой.

— Кто же этот свидетель, если позволите?

— Мисс Брэвис. Леди Стаббс попросила ее отнести девушке поднос с пирожными и фруктовой водой.

— Наша Хэтти попросила ее об этом? Никогда не поверю.

— Почему, мистер Уэймен?

— На нее не похоже. Не об этом она думает и заботится. Все мысли дорогой леди Стаббс вращаются лишь вокруг собственной персоны.

— Я жду ответа на свой вопрос, мистер Уэймен.

— Где я был между четырьмя пятнадцатью и пятью часами? Трудно сказать сразу, инспектор. Я был здесь. Надеюсь, вы меня понимаете?

— Где — здесь?

— О, то тут, то там. Немного поболтался среди толпы у лужайки, любовался местными красавицами, перемолвился двумя-тремя словами с порхавшей кинозвездой; а когда мне стало тошно от всего этого, пошел к теннисному корту и поразмыслил немного о проекте будущего павильона. Мне также было интересно, как скоро будет разгадана кем-нибудь фотография секции теннисной сетки — первый ключ к игре.

— Кто-нибудь разгадал?

— Да, конечно, но тогда я так и не заметил. У меня появилась новая идея о павильоне, как примирить две точки зрения — мою и сэра Джорджа.

— А что потом?

— Потом? Побродил немного, спустился на пристань, распил со стариком Мэрделлом бутылку вина и вернулся назад. Время точно указать не могу. Как я уже сказал, я прежде всего был здесь! Вот и все.

— Хорошо, мистер Уэймен, — сказал инспектор живо. — Полагаю, мы можем получить подтверждение всему этому.

— Мэрделл может подтвердить, что я был у него на пристани. Но это было несколько позже времени, которое вас интересует. Должно быть, после пяти. Это вас совершенно не удовлетворяет, не так ли, инспектор?

— Надеюсь, мы смолсем уточнить, мистер Уэймен.

В вежливом тоне инспектора прозвучали металлические нотки, и они не остались незамеченными молодым архитектором. Он сел на подлокотник кресла.

— Серьезно, кому понадобилось убивать девчонку? — спросил он.

— У вас нет никаких предположений, мистер Уэймен?

— Ну, если экспромтом, то я бы сказал, что это ваша плодовитая писательница. Вы только взгляните на ее пурпурное одеяние! От творческих завихрений в ее котелке могла возникнуть мысль, что настоящее убийство было бы куда эффектнее поддельного. Ну, как?

— Вы это серьезно, мистер Уэймен?

— Это единственное, что я могу предположить.

— Я хотел бы спросить вас еще об одном, мистер Уэймен. Вы видели леди Стаббс сегодня пополудни?

— Конечно. Ее все видели. Вырядилась, как манекен!

— Когда вы ее видели в последний раз?

— Точно не помню. Пожалуй, в половине четвертого или без четверти четыре… все принимала эффектные позы на лужайке.

— И после того вы ее не видели?

— Нет. А что?

— Меня это интересует, потому что после четырех часов, кажется, ее никто не видел. Леди Стаббс исчезла, мистер Уэймен.

— Исчезла? Наша Хэтти?

— Это вас удивляет?

— Да, очень… Интересно, что она задумала?

— Вы хорошо знаете леди Стаббс, мистер Уэймен?

— Я здесь всего лишь пятый день, а прежде я никогда ее не встречал.

— У вас уже сложилось о ней какое-нибудь мнение?

— Я бы сказал, она себе на уме и своего не упустит, — ответил Майкл Уэймен сухо. — Очень колоритная женщина и знает, как извлечь из этого выгоду.

— Но в умственном отношении не очень активна? Это верно?

— Это зависит от того, что вы подразумеваете под словом «умственный», — отвечал Майкл Уэймен.

— Нельзя сказать, что интеллигентна. Но если вы считаете, что у нее не хватает, вы ошибаетесь. Я бы сказал, — добавил он с горечью, — в голове у нее больше, чем у других.

Инспектор вскинул брови.

— Но ваше утверждение противоречит общему мнению о ней.

— Ей почему-то нравится притворяться слабоумной дурочкой. Не знаю, почему, но, как я уже сказал, по-моему, она умнее других.

Инспектор некоторое время изучающе смотрел на него, затем сказал:

— Вы на самом деле не можете уточнить время и место своего пребывания в интересующий нас период?

— К сожалению, — отрывисто ответил Уэймен. — Боюсь, что нет. Дрянная память, никогда не запоминаю время. Со мной все?

Инспектор кивнул, и Майкл поспешно вышел.

— Хотел бы я знать, — произнес инспектор, обращаясь не то к самому себе, не то к Хоскинсу, — что было между ним и ее милостью. То ли он добивался ее благосклонности, и она его отшила, то ли она подняла скандал. Как, вы говорите, здесь смотрят на сэра Джорджа и его жену? — обратился он к Хоскинсу.

— На нее — как на слабоумную, — ответил констебль.

— А на сэра Джорджа? Его любят?

— Да, он нравится. Он хороший спортсмен и разбирается в сельском хозяйстве. Ему во многом помогла старая леди.

— Какая старая леди?

— Миссис Фоллиат, что живет в домике садовника.

— А, да! Фоллиаты — бывшие владельцы этого поместья, так ведь?

— Да, только благодаря старой леди сэра Джорджа и леди Стаббс здесь так хорошо приняли. Это она перезнакомила их со всеми здешними шишками.

— Наверное, ей хорошо заплатили, как вы думаете?

— О, нет! Не говорите так о миссис Фоллиат, — возразил Хоскинс оскорбленным голосом. — Говорят, она знала леди Стаббс до ее замужества и что именно она уговорила сэра Джорджа купить это поместье.

— Я должен поговорить с миссис Фоллиат, — сказал инспектор.

— О, она очень умная старая леди. Она всегда в курсе всех событий.

— Мне нужно поговорить с ней. Интересно, где она сейчас?

Глава 11

Миссис Фоллиат беседовала в это время в большой гостиной с Эркюлем Пуаро. Он случайно обнаружил ее там сидящей в кресле. Когда он вошел, она нервно вздрогнула. Потом, снова откидываясь на спинку кресла, тихо промолвила:

— О, это вы, месье Пуаро.

— Извините, мадам. Я вас потревожил.

— Нет-нет, вы мне не помешали. Я всего лишь отдыхаю. Я уж не так молода, как раньше. Этот удар слишком потряс меня.

— Понимаю, — ответил Пуаро. — Я вас отлично понимаю.

Зажав в своей маленькой руке носовой платок, миссис Фоллиат безучастно смотрела в потолок.

— Мне страшно подумать об этом, — произнесла она голосом, глухим от волнения. — Эта бедная девочка. Этот несчастный ребенок…

— Знаю, — отвечал Пуаро, — я знаю.

— Такая молодая, на самом пороге жизни, — продолжала миссис Фоллиат. — Мне страшно думать об этом, — повторила она снова.

Пуаро посмотрел на нее с любопытством. Казалось, что с тех пор, как он видел ее среди гостей в роли радушной хозяйки, прошло десять лет. На вытянутом и осунувшемся лице были отчетливо видны морщины.

— Вы лишь вчера сказали мне, мадам, что мир очень безнравствен.

— Я так сказала? — Она, казалось, вздрогнула. — Это верно… О да. Я лишь теперь начинаю понимать, как это верно. Но я никогда не представляла себе, что может случиться что-нибудь подобное.

И снова он посмотрел на нее с любопытством.

— А вы все ж таки предполагали, что может что-то случиться?

— Нет-нет. Вы меня не так поняли.

Пуаро настаивал:

— И все-таки вы ожидали, что что-то должно случиться — что-то необычное?

— Вы меня не так поняли, мистер Пуаро. Я имела в виду лишь это несчастье, которое произошло в самый разгар праздника.

— Сегодня утром леди Стаббс тоже говорила о безнравственности.

— Хэтти? О, не говорите мне о ней, перестаньте говорить о ней. Я не хочу о ней думать! — На минуту она умолкла, а затем спросила: — Что она говорила… о безнравственности?

— Она говорила о своем кузене Этьене де Суза. Сна сказала, что он безнравственный, дурной человек. Она сказала также, что боится его.

Пуаро внимательно наблюдал за ней, но она лишь покачала головой.

— Этьен де Суза — кто он?

— Да, вы ведь не были на завтраке. Я забыл, миссис Фоллиат. Леди Стаббс получила письмо от своего кузена, с которым не виделась с пятнадцатилетнего возраста. В письме он сообщал, что сегодня пополудни приедет к ней в Нэсс-Хауз.

— И он приезжал?

— Да, он прибыл сюда примерно в половине пятого.

— В самом деле, не тот ли это красивый смуглый молодой человек, что пришел со стороны пристани? Я еще тогда подумала, кто бы это был?

— Да, мадам, это был мистер де Суза.

— Если бы я была на вашем месте, — энергично заговорила миссис Фоллиат, — я бы не обращала никакого внимания на то, что говорит о нем Хэтти.

Перехватив удивленный взгляд Пуаро, она вспыхнула румянцем и продолжала:

— Я хочу сказать, что она как ребенок, ее суждения весьма примитивны — плохой, хороший. Безо всяких оттенков. Не стоит принимать в расчет ее слова об Этьене де Суза.

Пуаро удивился снова.

— Вы ведь очень хорошо знаете леди Стаббс, — проговорил он медленно, — не так ли, миссис Фоллиат?

— Вероятно, лучше меня ее никто не знает. Я знаю ее даже лучше, чем муж. И что из того?

— Какая она на самом деле, мадам?

— Что за странный вопрос, месье Пуаро?

— Вам известно, мадам, что леди Стаббс нигде не могут найти?

И снова ее ответ удивил его. Она не выразила ни интереса, ни удивления.

— Значит, она сбежала, так ведь? Понятно.

— Вам это кажется естественным?

— Естественным? О, я не знаю. Хэтти довольно безответственна.

— Вы полагаете, что она убежала из-за нечистой совести?

— Что вы имеете в виду, месье Пуаро?

— Ее кузен рассказывал о ней. Случайно он упомянул о том, что она всегда была умственно ненормальной. Вы, вероятно, знаете, мадам, что ненормальные люди не всегда в состоянии контролировать свои поступки?

— Что вы хотите этим сказать, месье Пуаро?

— Такие люди, как вы сами утверждаете, очень «просты» — как дети. При внезапном приступе ярости они способны даже убить.

Миссис Фоллиат резко повернулась к нему, лицо ее выражало негодование.

— Хэтти никогда такой не была! Я не позволю говорить подобные вещи. Она всегда была нежным и сердечным существом, несмотря на свою простоту в умственном отношении. Хэтти никогда бы не позволила себе убить кого-нибудь.

Тяжело дыша, она с негодованием смотрела ему прямо в лицо.

Пуаро был удивлен. Крайне удивлен.

Вошел полицейский констебль Хоскинс.

— Я ищу вас, мэм, — произнес он извиняющимся тоном.

— Добрый вечер, Хоскинс, — поздоровалась с ним миссис Фоллиат. К ней вернулся вид хозяйки Нэсс-Хауза. — Я вас слушаю.

— Инспектор просит извинить его, он был бы рад поговорить с вами. Если это не затруднит вас, конечно, — в отличие от настойчивой манеры Пуаро, вежливо добавил Хоскинс.

— Это меня не затруднит.

Миссис Фоллиат встала и следом за Хоскинсом вышла из комнаты. Пуаро почтительно встал тоже, затем снова сел в кресло.

— Мне очень неприятно беспокоить вас, миссис Фоллиат, — сказал Блэнд, — но я полагаю, что вы хорошо знаете всех в округе и сможете помочь нам.

Миссис Фоллиат слабо улыбнулась.

— Надеюсь, что знаю. Что вас интересует, инспектор?

— Вы знаете семью Таккеров и эту девушку?

— О да, конечно, они живут здесь постоянно. Миссис Таккер была младшей дочерью в большой семье. Ее старший брат работал у нас главным садовником. Она вышла замуж за Альфреда Таккера, работника фермы, глуповатого, но очень доброго человека. Миссис Таккер немного сварлива. Хорошая хозяйка, дом содержит в идеальной чистоте и дальше кухни Таккера с его грязными башмаками не пускает. Строга с детьми. У большинства уже свои семьи. С родителями оставались лишь эта несчастная девочка, Марлен, и трое младших детей. Два мальчика и девочка, они еще ходят в школу.

— Зная так хорошо семью, миссис Фоллиат, не смогли бы вы высказать нам свои предположения относительно причин, по которым девушка была убита?

— Нет, не смогу. Это совершенно невероятно… Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, инспектор? У нее не было никакого дружка или чего-нибудь в этом роде. Ни о чем подобном я не слышала.

— В таком случае, что вы смогли бы рассказать мне об организаторах этой игры по расследованию убийства?

— Миссис Оливер я никогда не встречала раньше. Она оказалась совершенно не такой, какой я себе представляла авторов детективных романов. Она очень обескуражена тем, что произошло, бедняжка…

— А как остальные помощники — капитан Уорбартон, например?

— Я не вижу никаких причин для того, чтобы он убивал Марлен Таккер, если вы об этом меня спрашиваете, — ответила миссис Фоллиат раздумчиво. — Он мне очень не нравится. Этот человек с лисьим нравом, но, в конце концов, если человек занимается политикой, он должен быть способен на всякого рода политические махинации и уловки. Он очень энергичен и оказал нам большую помощь в подготовке к празднику. Не думаю, чтобы он мог убить Марлен, тем более, что он все время находился на лужайке.

Инспектор кивнул.

— А эти Легги? Что вы знаете о них?

— Это очень милые люди. Он склонен к быстрой перемене настроения. О нем я знаю очень мало. Она из семьи Карстерсов. Я очень хорошо знаю некоторых ее родственников. Они сняли мельничный домик на два месяца, и, надеюсь, им здесь нравится. Мы все очень подружились с ними.

— Как я понял, она весьма привлекательна собой.

— О да, очень привлекательна.

— Как вы полагаете, не было ли со стороны сэра Джорджа каких-либо посягательств на ее красоту?

Миссис Фоллиат удивленно посмотрела на инспектора.

— О нет, я уверена, ничего подобного не было. Сэр Джордж увлечен делами и очень любит свою жену. Он вовсе не из тех, кто волочится за женщинами.

— И не было ничего такого между леди Стаббс и мистером Легги?

Миссис Фоллиат снова отрицательно покачала головой.

— О нет, ничего решительно.

Инспектор настаивал.

— Может быть, вам известно о каких-либо разладах между сэром Джорджем и его женой?

— Я уверена, что у них нет разладов, — твердо сказала миссис Фоллиат. — Я бы знала.

— В таком случае, может быть, леди Стаббс убежала после незначительной размолвки?

— О нет, — возразила миссис Фоллиат мягко. — Глупая девочка, насколько я понимаю, не захотела встречаться со своим кузеном. Детская прихоть. Она и спряталась, как ребенок…

— Таково ваше мнение. Ничего больше?

— О, нет. Я полагаю, она скоро вернется. И ей самой же будет стыдно, — добавила она небрежно. — Между прочим, а что с этим кузеном? Он еще здесь?

— Полагаю, что вернулся на свою яхту.

— Она, вероятно, в Хэлмуте, не так ли?

— Да, в Хэлмуте.

— Понимаю, — промолвила она. — Да, своим детским поведением Хэтти поставила всех в неловкое положение. Но, если он останется здесь еще на день-другой, мы сможем убедить ее вести себя должным образом.

«Это еще вопрос», — подумал инспектор.

— Вы, вероятно, считаете, что все дело лишь в этом, — сказал он. — Но вы, конечно, понимаете, что мы должны смотреть на вопрос шире. Например, мисс Брэвис. Что вы знаете о ней?

— Она отличная секретарша. Даже больше. По существу, в доме она экономка. Я не представляю, как бы они обходились без нее.

— Была ли она секретаршей сэра Джорджа до того, как он женился?

— Полагаю — да. Я не совсем уверена. Я знаю ее с тех пор, как она приехала сюда вместе с ними.

— Она очень не любит леди Стаббс, не так ли?

— Да, — ответила миссис Фоллиат, — боюсь, что не любит. Эти хорошие секретарши обычно меньше всего думают о женах. Вы меня, конечно, понимаете. По-видимому, это естественно.

— Кто попросил мисс Брэвис отнести пирожные и фруктовую воду девушке в лодочный домик, вы или леди Стаббс?

На лице миссис Фоллиат отразилось легкое удивление.

— Я помню, как мисс Брэвис готовила поднос, собираясь отнести его Марлен, но я не знаю, просил ли ее кто-нибудь об этом специально. Я не просила.

— Понятно. Вы сказали, что с четырех часов находились в чайной палатке. Полагаю, что в это время там была и миссис Легги?

— Миссис Легги? Нет, не думаю. По крайней мере, я не помню, что видела ее там. Скорее, я уверена, что ее там не было. В то время прибыл автобус из Торки с большой группой посетителей. Я еще подумала, что все они, вероятно, туристы, потому что среди них не было ни одного знакомого лица. Миссис Легги, вероятно, должна была прийти к чаю позже.

— Хорошо, это не имеет значения. Полагаю, что достаточно. Благодарю вас, миссис Фоллиат, вы очень любезны. Будем надеяться, что леди Стаббс скоро вернется.

— Надеюсь, что так и будет, — ответила миссис Фоллиат. — Очень необдуманно с ее стороны так волновать всех нас. Я уверена, что с ней ничего не случилось, — добавила она с воодушевлением.

Но это прозвучало не очень естественно.

Дверь отворилась, и в комнату вошла привлекательная рыжеволосая молодая женщина с веснушками на лице.

— Мне сказали, что вы хотите меня видеть?..

— Это миссис Легги, инспектор. Пегги, дорогая, вы уже слышали об ужасном несчастье?

— О да! Это невероятно, — тяжело вздохнула миссис Легги и, когда миссис Фоллиат вышла из комнаты, бессильно опустилась в кресло.

— Я потрясена, — произнесла она. — Такая девушка… просто трудно поверить. Боюсь, что я ничем не смогу помочь вам. Я все время гадала в шатре и не могла видеть, что происходит вокруг.

— Я знаю, миссис Легги. Но по установившемуся порядку мы вынуждены задавать всем один и тот же вопрос. Например, где вы были между четвертью пятого и пятью часами?

— В четыре часа я пошла пить чай.

— В чайную палатку?

— Да.

— Там было много людей?

— Ужасно много.

— Вы там видели кого-нибудь из своих знакомых?

— О, всего лишь несколько случайных лиц. Но я ни с кем не говорила. Боже мой, как я хотела поесть! Это было в четыре часа. В половине пятого я уже вернулась в шатер и продолжала свою работу. Чего только я не обещала женщинам! И мужей-миллионеров, и киноуспехов в Голливуде — бог знает чего!

— А как же ваш шатер? Я имею в виду тех, кто жаждал узнать свою судьбу, когда вы были в чайной палатке.

— О, я повесила у входа табличку: «Закрыто до половины пятого».

Инспектор что-то записал в свой блокнот.

— Когда вы в последний раз видели леди Стаббс?

— Хэтти? Точно не помню. Она была совсем рядом, когда я вышла из шатра, но мы с ней не разговаривали. Не помню, чтобы я ее видела после. Мне только что сказали, что ее нет. Это правда?

— Да.

— О, это пустяки, — весело сказала Пегги Легги.

— Она немножко со странностями, вы ведь знаете. Вероятно, ее испугало это убийство.

— Благодарю вас, миссис Легги.

Миссис Легги проворно встала и вышла из комнаты. В двери она встретилась с Эркюлем Пуаро.

Инспектор рассуждал вслух:

— Миссис Легги утверждает, что в чайной палатке она была между четырьмя часами и половиной пятого. Миссис Фоллиат говорит, что помогала в палатке с четырех часов и что среди посетителей миссис Легги она не видела.

Он немного подумал и продолжал:

— Мисс Брэвис говорит, что леди Стаббс попросила ее отнести Марлен Таккер пирожные и фруктовую воду. Майкл Уэймен доказывает, что проявление подобной заботы о других для леди Стаббс нехарактерно.

— Ага, противоречивые показания, — заметил Пуаро. — Да, без них не обходится.

— А что бы выяснилось, если бы их не было? — сказал инспектор. — Иногда это имеет значение, но в девяти случаях из десяти это ничего не дает. Ясно одно: нам предстоит переворошить многое.

— А что вы думаете уже сейчас? Какие у вас версии?

— Я думаю, — мрачно сказал инспектор, — что Марлен Таккер увидела нечто такое, что ей не следовало бы видеть. За это ее и убили.

— Не стану возражать, — согласился Пуаро. — Но что она видела?

— Возможно — убийство, — ответил инспектор.

— А может быть, человека, который совершил убийство.

— Убийство? Чье убийство?

— Как вы думаете, Пуаро, леди Стаббс жива или мертва?

После минутного раздумья Пуаро ответил:

— Я думаю, mon ami[9], что леди Стаббс мертва. И я вам скажу, почему я так думаю. Потому, что так думает миссис Фоллиат. И что бы она сейчас ни говорила, как бы ни притворялась, она знает, что Хэтти Стаббс умерла. Миссис Фоллиат, — добавил он, — знает многое, чего не знаем мы.

Глава 12

Спустившись на следующее утро в столовую, Пуаро обнаружил, что там почти никого нет. Миссис Оливер, все еще не оправившейся от удара в связи со вчерашними событиями, завтрак был подан в постель. Майкл Уэймен, наскоро выпив чашку кофе, куда-то ушел. За столом сидели лишь сэр Джордж и преданная ему мисс Брэвис. Всем своим видом сэр Джордж словно показывал, что есть он не может. Он почти не дотронулся до стоявшей перед ним тарелки. Отодвинул в сторону небольшую пачку писем, которые после беглого просмотра положила перед ним мисс Брэвис. Словно не осознавая, что он делает, он изредка отхлебывал кофе.

— Доброе утро, месье Пуаро, — механически ответил он на приветствие сыщика и погрузился в прежнее состояние. Время от времени он исторгал какое-то невразумительное бормотание.

— Невероятно, черт возьми. Где она может быть?

— Дознание назначено на четверг, — сказала мисс Брэвис. — Сегодня звонили.

Ее хозяин посмотрел на нее, словно не понимая, о чем она говорит.

— Дознание? А, да, понимаю, — без всякого интереса произнес он отрешенным голосом.

— Женщины недальновидны, — сказал он, отхлебывая два-три глотка кофе. — На что она рассчитывала?

Мисс Брэвис поджала губы. Пуаро без труда заметил, что она была в состоянии сильного нервного напряжения.

— С вами хочет говорит Ходсон, — сказала она. — Ему нужно договориться об электрификации доильных помещений на своей ферме. А в двенадцать часов…

— Я не хочу никого видеть, — перебил ее сэр Джордж. — Пусть уходят! Как можно, черт подери, заниматься делами, когда едва с ума не сходишь из-за жены?

— Ну, если так… — Этот домашний вариант стереотипной фразы адвокатов «Как вашей милости угодно» мисс Брэвис произнесла с явным недовольством.

— Никогда не знаешь, что у женщины на уме, — продолжал сэр Джордж, — или какую глупость она собирается выкинуть! Вы согласны, а? — Этот вопрос он адресовал Пуаро.

— Les femmes[10]? Они недальновидны, — вскинув на французский манер обе руки и подняв брови, с пылом ответил Пуаро.

Мисс Брэвис с досадой высморкалась.

— Все казалось так хорошо, — продолжал жаловаться сэр Джордж. — Чертовски обрадовалась новому кольцу, разоделась для праздника… Ну, все шло, как обычно. Ни ссоры, ни размолвки. Скрыться, не сказав ни слова!..

— Эти письма, сэр Джордж… — начала было мисс Брэвис.

— К черту письма! — взорвался сэр Джордж и оттолкнул в сторону чашку с кофе.

Он взял письма, лежавшие у тарелки, и почти швырнул их в сторону.

— Ответьте на них, как хотите! Я не в состоянии заниматься делами, — произнес он обиженным тоном, приходя немного в себя. — Разве не видно, что я ничего не могу делать… Даже не знаю, как идут дела у этого полицейского малого. Слишком уж мягко говорит.

— Я считаю, что полиция действует очень четко, — заметила мисс Брэвис. — Найти человека для них не составляет особого труда.

— У них иногда уходит несколько дней на поиски ребенка, спрятавшегося в стоге сена, — сказал сэр Джордж.

— Я не думаю, что леди Стаббс прячется в стоге сена, сэр Джордж.

— Если бы я мог что-нибудь предпринять, — сокрушался несчастный муж. — А знаете, я пошлю объявления в газеты. Аманда, запишите. — На минуту он умолк, размышляя. — Пишите: «Хэтти, вернись, пожалуйста, домой. Я в отчаянии. Джордж». Во все газеты, Аманда.

— Леди Стаббс газет не читает, сэр Джордж, — заметила мисс Брэвис с кривой усмешкой. — Ни внутренние, ни международные события ее не интересуют. Разве что поместить объявление в журнале мод? — добавила она с юмором.

Но сэру Джорджу было не до юмора.

— Помещайте, куда хотите, — сказал он просто, — но только поскорее.

Он встал и пошел к двери. Уже взявшись за ручку, он остановился, а затем повернулся и сделал несколько шагов назад. Он обратился прямо к Пуаро:

— Послушайте, Пуаро, вы ведь не думаете, что она умерла?

— Я бы сказал, что подобное предположение делать слишком рано, — ответил Пуаро, глядя в кофейную чашку. — Поддерживать эту мысль пока нет никаких оснований, сэр Джордж.

— Значит, думаете, — сказал сэр Джордж мрачно. — А я не думаю, — добавил он вызывающе. — Я верю: с ней ничего не случилось!

Тряхнув головой с еще большим вызовом, он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Пуаро в задумчивости намазывал маслом тонкий ломтик подсушенного хлеба. В случаях, когда возникало подозрение, что жена убита, он всегда автоматически подозревал в первую очередь мужа. (И наоборот: если был убит муж, он подозревал жену). Но сэра Джорджа он не подозревал. Из своих наблюдений он пришел к полной уверенности, что сэр Джордж был по-настоящему предан своей жене. К тому же, насколько ему не изменяет память (а память ему никогда не изменяла), сэр Джордж все время находился на лужайке — до тех самых пор, пока они с миссис Оливер не обнаружили труп. Когда же они вернулись на лужайку с роковым известием, сэр Джордж был все еще там. Нет, не сэр Джордж был виновен в смерти Хэтти. То есть, если Хэтти убита, конечно. В конце концов, старался убедить себя Пуаро, этому пока не было никаких доказательств. То, что он сказал сэру Джорджу, было правдой. Но в глубине души он верил в свои предположения. Он считал, что это был случай убийства — двойного убийства.

Его размышления прервала мисс Брэвис.

— Мужчины так глупы, — сказала она чуть ли не со слезами злости на глазах, — невероятно глупы! Во многом они разумны и принципиальны, но когда дело доходит до женитьбы… на ком они женятся!

Пуаро всегда предоставлял возможность своему собеседнику выговориться. Чем больше тот скажет, тем лучше. В мякине почти всегда можно найти зерно.

— Вы считаете, что этот брак был неудачным?

— Гибельным.

— Вы хотите сказать, что они не были счастливы вместе?

— Она во всем дурно на него влияла.

— Это интересно. В чем же заключалось ее дурное влияние?

— В том, что она заставляла его быть у себя на побегушках, он был всецело в ее распоряжении. Она знала лишь одно: выбивать из него дорогие подарки — у нее столько бриллиантов, что одной женщине носить их невозможно. А мехов! Два норковых манто и шуба из русских горностаев. Для чего женщине два норковых манто, хотела бы я знать.

Пуаро покачал головой.

— Я этого не знаю, — ответил он.

— Хитра и лжива, — продолжала мисс Брэвис. — Вечно разыгрывает из себя простушку, особенно на людях. Вероятно, думала, что ему это нравится!

— А ему нравилось?

— О, мужчины! — голос мисс Брэвис прозвучал почти истерично. — Они не ценят ума и бескорыстия, преданности и деловитости! С умной и деловитой женщиной сэр Джордж мог бы уже кое-чего достичь.

— Чего же? — поинтересовался Пуаро.

— Он мог бы играть выдающуюся роль в местном самоуправлении или выставить свою кандидатуру в парламент. Он намного способнее этого жалкого мистера Мастертона. Не знаю, приходилось ли вам когда-нибудь слушать мистера Мастертона с трибуны — запинается на каждом слове, говорит без всякого вдохновения. Горе-оратор! Положением члена парламента он обязан исключительно своей жене. Не он, а миссис Мастертон вершит дела. Находясь за троном, она удерживает в своих руках все бразды правления и политическую инициативу.

Пуаро представил себя на положении мужа миссис Мастертон и внутренне содрогнулся, но с мнением мисс Брэвис он был абсолютно согласен.

— Да, она такая, — подтвердил он. — Femme formibadle[11], — пробормотал он тихо.

— Сэр Джордж не честолюбив, — продолжала мисс Брэвис. — Кажется, он вполне согласен остаться здесь и вести спокойную жизнь сквайра и лишь наездами бывать в Лондоне в своих деловых конторах. Но с его способностями он мог бы достичь значительно большего. Он и в самом деле замечательный человек, месье Пуаро. Эта женщина никогда не понимала его. Она смотрит на него, как на машину, производящую меховые манто, драгоценные камни и дорогие наряды. Если бы он был женат на женщине, которая по-настоящему ценила бы его способности… — Голос ее дрогнул, и она неуверенно замолчала.

Пуаро посмотрел на нее с искренним участием. Мисс Брэвис явно любила своего хозяина. Она отдавала ему свою любовь и преданность, о которой он, может быть, и не догадывался и в которой, конечно, не нуждался. Для сэра Джорджа Аманда Брэвис была лишь умной машиной, на которую он перекладывал со своих плеч тяготы повседневной жизни. Она отвечала на телефонные звонки, писала письма, нанимала прислугу, давала указания на кухню и вообще — делала его жизнь удобной и необременительной. Пуаро сомневался, думал ли он когда-нибудь о ней как о женщине. Он вспомнил, что в этом есть и свои опасности. Женщина может ожесточиться, ее постоянное нервное напряжение может достичь такого уровня, когда, незаметно для предмета воздыханий, ее любовь переходит в ненависть.

— Хитрая, расчетливая, умная кошка — вот кто она есть, — со слезами в голосе подытожила мисс Брэвис.

— Вы сказали «есть», а не «была», — заметил Пуаро.

— Конечно, она не умерла! — ответила мисс Брэвис с презрением. — Убежала с каким-нибудь мужчиной! Это в ее духе!

— Это возможно. Это всегда возможно, — сказал Пуаро.

Он взял новый ломтик хлеба, уныло осмотрел вазочку с мармеладом и посмотрел на стол в надежде найти какой-нибудь джем. Джема не оказалось, и он вернулся к маслу.

— Это единственное объяснение, — настаивала мисс Брэвис. — Конечно, он и не подумает.

— А что, у нее были какие-нибудь связи? — деликатно спросил Пуаро.

— О, она очень умна.

— Вы хотите сказать, что ничего такого не замечали?

— Она была осторожна, потому я и не заметила.

— Но вы полагаете, что… тайная связь была?

— Она сделала все, чтобы одурачить Майкла Уэймена, — сказала мисс Брэвис. — Подумать только, водила его вниз осматривать клумбы с камелиями в это время года! Притворялась, что интересуется теннисным павильоном.

— Но он потому и здесь, чтобы строить павильон, и, как я понимаю, сэр Джордж строит его, чтобы удовлетворить желание жены.

— Она не умеет играть в теннис, — сказала мисс Брэвис. — Она ни во что не играет. Павильон нужен ей, как оправа для бриллианта. Чтобы сидеть в нем и смотреть, как другие бегают и потеют. О, да, она сделала все, чтобы одурачить Майкла Уэймена. И он попался бы на ее удочку окончательно, если бы сам не поймал другую рыбку.

— А-а, — протянул Пуаро, — угощая себя крошечным кусочком мармелада, который он положил на уголок хлебного ломтика. — Значит, месье Уэймен поймал другую рыбку?

Он с сомнением откусил.

— Это была миссис Легги, — пояснила мисс Брэвис. — Именно она рекомендовала его сэру Джорджу. Она знала его еще до замужества. В Челси, как понимаю. Она там занималась живописью.

— Она, кажется, очень привлекательная и интеллигентная молодая женщина, — осторожно заметил Пуаро.

— О да, очень интеллигентна, — ответила мисс Брэвис. — Она окончила университет и могла бы сделать себе карьеру, если бы не вышла замуж.

— Она давно замужем?

— Что-то около трех лет. Я не думаю, что их брак оказался удачным.

— Не сошлись характерами?

— Он странный молодой человек, у него очень часто меняется настроение. Никак не может разобраться в самом себе и, я слышала, временами бывает очень груб с нею.

— А, это ничего, — сказал Пуаро. — Ссоры, примирения — без них не обойтись в первые годы супружеской жизни. Иначе жизнь была бы, вероятно, очень однообразной.

— Она проводит очень много времени в обществе Майкла Уэймена, с тех пор, как он здесь появился. Я думаю, что он был в нее влюблен еще до того, как она вышла замуж за Алека Легги. Может быть, с ее стороны это всего лишь флирт?

— Но мистеру Легги он, вероятно, не по душе?

— Его не поймешь. Но мне кажется, за последнее время он стал мрачнее.

— Может быть, он влюблен в леди Стаббс?

— Мне кажется, она была в этом уверена. Она думает, что стоит ей поманить пальцем любого мужчину, и тот в нее сразу влюбится!

— Во всяком случае, если она, как вы утверждаете, убежала с мужчиной, то он не мистер Уэймен, мистер Уэймен здесь.

— Это кто-то, с кем она встречалась тайком, я нисколько не сомневаюсь, — убеждала Пуаро мисс Брэвис. — Она часто украдкой выскальзывала из дома и одна уходила в лес. Она выходила и в прошлую ночь. Зевая, она заявила, что хочет спать и ушла к себе наверх. Но не прошло и получаса, как я заметила, что она выскользнула через боковую дверь в накинутой на голову шали.

Пуаро задумчиво смотрел на сидящую перед ним женщину. Он думал, была ли хоть доля правды в том, что она говорила о леди Стаббс, или все это было лишь ее домыслом, подогретым ревностью. Он был уверен, что миссис Фоллиат не разделяла мнения мисс Брэвис, а миссис Фоллиат знала Хэтти намного лучше, чем она. Если бы леди Стаббс убежала с любовником, это наилучшим образом подходило бы для мисс Брэвис. Ей бы ничего не оставалось, как утешать обманутого мужа и поскорее заняться делами по вопросу его развода. Но это было, вероятно, не так. Если Хэтти Стаббс убежала с любовником, рассуждал Пуаро, она выбрала для побега очень неподходящее время. Нет, Пуаро отвергал эту версию.

— Мне сказали, что вы хотите меня видеть?..

С недовольным сопением мисс Брэвис собирала разбросанные по столу письма.

— Если сэр Джордж действительно хочет поместить в газетах объявления, я полагаю, мне нужно позаботиться об этом самой, — сказала она. — Настоящая глупость и напрасная трата времени. О, доброе утро, миссис Мастертон.

— Я слышала, что дознание назначено на четверг, — прогремела миссис Мастертон, с августейшим видом вошедшая в комнату. — Доброе утро, месье Пуаро.

Мисс Брэвис немного задержалась.

— Чем могу быть вам полезна, миссис Мастертон?

— спросила она.

— Благодарю вас, мисс Брэвис. Сегодня у вас и так много дел. Я хотела бы поблагодарить вас за вашу отличную работу вчера. Вы прекрасный организатор и неутомимая труженица. Мы все вам очень признательны.

— Благодарю вас, миссис Мастертон.

— А теперь не буду вас задерживать. Мне нужно поговорить с месье Пуаро.

— Я в восторге, мадам, — сказал Пуаро.

Он встал и поклонился.

Миссис Мастертон отодвинула стул и села. Мисс Брэвис, приняв свой обычный деловой вид, вышла.

— Удивительная женщина, — сказала миссис Мастертон. — Не представляю, что бы Стаббс без нее делал. В наше время вести хозяйство в таком доме далеко не просто. Бедная Хэтти не смогла бы справиться. Невероятный случай, месье Пуаро. Я приехала спросить вас, что вы о нем думаете.

— А что вы сами о нем думаете, мадам?

— Неприятно говорить об этом, но я полагаю, что в наших краях появился какой-то патологический тип. Не из местных, конечно. Возможно, из тех, кого выпускают из психиатрических лечебниц, в наши дни их там, как правило, не долечивают. А кому бы другому понадобилось убивать эту девчонку? Ясно — лишь ненормальному. А если этот человек, кто бы он ни был, ненормальный, значит, он убил и бедняжку Хэтти Стаббс. Вы ведь знаете, она не очень сообразительна. Если ее встретил обычный мужчина и предложил пойти взглянуть на что-то в лесу, она могла пойти с ним послушно, как ягненок, ничего не подозревая.

— Вы полагаете, что ее тело где-то поблизости?

— Конечно, месье Пуаро. Они его найдут. Учитывая, что здесь шестьдесят пять акров лесистой местности, это займет некоторое время. Тем более, если оно спрятано в густых зарослях или сброшено с обрыва в кустарник. Им обязательно нужна ищейка, — сказала миссис Мастертон.

Пуаро снова отметил, что она сама была поразительно похожа на ищейку.

— Я сама позвоню начальнику полиции и потребую, чтобы прислали ищейку.

— Очень возможно, что вы правы, мадам, — сказал Пуаро.

Он понимал, что ничего другого он и не мог сказать ей.

— Я, конечно, права, — продолжала миссис Мастертон, — но должна признаться, что мне не по себе. Парень-то бродит где-то здесь. Я собираюсь в деревню, но, прежде чем уехать, я предупрежу всех матерей, чтобы не позволяли своим дочкам гулять в одиночестве. Не очень приятно сознавать, месье Пуаро, что среди нас есть убийца.

— Небольшой вопрос, мадам. Как мог неизвестный чужой человек проникнуть в лодочный домик? Для этого нужен был ключ.

— О, это очень просто объяснить. Она выходила, конечно.

— Выходила из домика?

— Да. Ей, вероятно, надоело сидеть там, и она вышла погулять возле. Вполне возможно, что она видела убитую Хэтти Стаббс. Скажем, услышала борьбу, вышла посмотреть, и человек, убивший леди Стаббс, вынужден был убить и ее. Потом ему ничего не стоило втащить ее снова в помещение, бросить там и выйти, захлопнув за собой дверь. Замок ведь был американский.

Пуаро вежливо кивнул. Он не желал спорить с миссис Мастертон, хотя он мог бы указать ей на один интересный факт, который она совершенно не учла. Если Марлен Таккер была убита не в домике, а снаружи, преступник должен был знать условия игры по расследованию убийства, иначе он не втаскивал бы труп в домик и не придавал бы ему вида, который предусматривался сценарием.

— Сэр Джордж Стаббс уверен, что его жена жива, — сказал он вежливо.

— Да, он это говорит. Он хочет верить в это. Он очень любил ее, — сказала миссис Мастертон и вдруг неожиданно добавила: — Мне нравится Джордж Стаббс. Несмотря на его происхождение и городские замашки, он очень подходит для деревни. Наихудший из его грехов — это то, что он немного сноб. Но, в конце концов, его снобизм никого не оскорбляет.

— В наше время, мадам, деньги ценятся больше, чем благородное происхождение, — заметил Пуаро весьма цинично.

— Дорогой мой, я с вами вполне согласна. Ему и не нужно быть снобом. Достаточно и того, что он купил это поместье и сорит деньгами — мы все бываем у него и принимаем его у себя! Но он действительно всем нравится. И не только из-за своих денег. Ему в большей мере помогла Эми Фоллиат. Она ввела его в здешнее общество, а, заметьте, у нее здесь огромное влияние. Еще бы, Фоллиаты здесь со времен Тюдорон.

— Фоллиаты всегда были в Нэсс-Хауз, — промолеил Пуаро тихо.

— Да, — вздохнула миссис Мастертон. — Грустно думать о том, каких жертв стоила война. Молодые мужчины погибли. Поместье пришло в запустение, и его пришлось продать другим…

— Да, но хотя миссис Фоллиат и лишилась дома, она по-прежнему живет в поместье.

— Это верно. Она преобразовала свой домик до неузнаваемости. Он очарователен. Вы были внутри?

— Нет, мы расстались у входа.

— Она не всех приглашает. А каково жить в домике привратника своего старого дома и видеть, как в нем хозяйничают чужие люди? Но нужно отдать ей должное. Кажется, она не испытывает особой горечи от этого. По существу, ей удалось сохранить и дом, и поместье. Несомненно, это она убедила Хэтти жить здесь. А Хэтти оказала влияние на Джорджа Стаббса. В сущности, для Эми Фоллиат была невыносима сама мысль о том, что в доме может быть гостиница или учреждение, или что его могут приспособить иод квартиры. — Она встала. — Я должна идти. У меня много дел.

— Конечно. Вам ведь нужно еще поговорить с начальником полиции по поводу ищейки.

Миссис Мастертон вдруг разразилась громким хохотом, напоминавшим крик осла в горах.

— А мы почти одной породы, — прогремела она. — Говорят, что я сама немного похожа на ищейку.

На мгновенье Пуаро растерялся, и она успела это заметить.

— Бьюсь об заклад, что вы тоже так думаете, месье Пуаро.

Глава 13

После ухода миссис Мастертон Пуаро вышел и стал бродить по лесу. Он нервничал. Он испытывал непреодолимое желание осмотреть каждый куст, проверить все густые заросли. Наконец, войдя в «каприз», он сел на каменную скамью, чтобы дать отдохнуть своим ногам, на которых, по привычке, были остроносые лакированные туфли.

Сквозь деревья смутно виднелась река и лесистый противоположный берег. Он поймал себя на мысли, что разделяет взгляды молодого архитектора о никчемности места, выбранного для этого причудливого сооружения. Несомненно, часть деревьев нужно спилить, но и тогда дело поправится ненамного. Он вполне соглашался с мнением Майкла Уэймена: если «каприз» построить заново на травянистом возвышении у дома, оттуда бы открывался великолепный вид на реку в сторону Хэлмута. При мысли о Хэлмуте он стал вдруг думать о другом. Хэлмут, яхта «Эсперанс», Этьен де Суза. В итоге все это должно будет составить определенную картину, но отчетливо представить себе эту картину он пока не мог. Перед его мысленным взором возникали лишь отдельные разрозненные заманчивые очертания.

Его взгляд остановился на каком-то блестящем предмете, лелсавшем в небольшой трещине бетонного пола. Он нагнулся и поднял его. Это был маленький золотой самолетик. Держа на ладони и хмуро разглядывая вещицу, он вдруг вспомнил: браслет, золотой браслет с позванивающими брелоками. Это был брелок от браслета… И словно снова он сидел в шатре… мадам Зулейка, она же Пегги Легги, загадочным голосом говорила ему о смуглолицей красавице, о морских путешествиях и о счастливом исходе уличной катастрофы. Да, это был брелок от ее браслета. Он ему напомнил другой брелок — самолетик старой формы, поразивший его когда-то в далекой юности. Но так или иначе, а миссис Пегги сидела, по-видимому, здесь и уронила этот брелок. Возможно, она ничего не заметила. Возможно, это было несколько дней тому назад, может быть, даже — недель. А может быть, и вчера пополудни…

Снаружи послышались шаги. Пуаро метнул быстрый взгляд в сторону входа. Там появилась высокая фигура человека. Человек остановился и, увидев Пуаро, вздрогнул от неожиданности. Пуаро узнал его сразу. Ошибки быть не могло. Его рубашку с нарисованными черепахами и морскими чудовищами он рассматривал с близкого расстояния еще вчера, когда ее обладатель метал в цель шары.

Пуаро заметил, что молодой человек очень смутился.

— Извините… я не знал, — быстро проговорил он с иностранным акцентом.

Пуаро вежливо улыбнулся.

— Боюсь, что вы нарушили границы частного владения, — сказал он укоризненно.

— К сожалению.

— Вы пришли из гостиницы?

— Да, я думал, что лесом можно пройти к пристани.

— Вам, очевидно, придется вернуться, — вежливо объяснил Пуаро. — Здесь нет дороги.

— Извините, — сказал молодой человек, обнажив свои зубы в мнимой доброжелательной улыбке. — Очень сожалею.

Он поклонился и повернул обратно.

Пуаро вышел на тропинку и стал смотреть вслед удаляющемуся парню. Отойдя на некоторое расстояние, парень обернулся, но, увидев, что Пуаро наблюдает за ним, ускорил шаги и скрылся за поворотом.

— Eh bien[12], — промолвил Пуаро. — Интересно, кого я только что видел — убийцу или нет?

Молодой человек, несомненно, был вчера на празднестве, и это он с угрозой посмотрел на Пуаро, когда они столкнулись. Следовательно, он не мог не знать, что через лес дороги к переправе нет. Если бы он действительно искал дорогу к переправе, он не пошел бы мимо «каприза», а спустился бы поближе к речному берегу. Более того, у «каприза» он появился с видом человека, пришедшего на свидание, а то неприятное удивление, которое он выразил при виде незнакомого человека, лишь подтверждало эту догадку.

— Так оно и есть, — сказал Пуаро сам себе. — Он приходил сюда с кем-то встретиться. Но с кем? — добавил он так, словно эта мысль пришла ему в голову слишком поздно. — И для чего?

Он дошел до поворота и посмотрел вдоль тропы. Молодого человека там уже не было. Вероятно, он счел благоразумным удалиться как можно скорее. Покачав головой, Пуаро повернул обратно. Поглощенный своими мыслями, он обогнул «каприз» с тыла и поднялся на ступеньки. Теперь наступила его очередь вздрогнуть. Там, низко склонив голову, стояла на коленях Пегги Легги. Она внимательно рассматривала щели на полу. Заметив Пуаро, она испуганно отскочила:

— О, месье Пуаро, вы меня так напугали. Я не слышала, как вы вошли.

— Вы что-то искали, мадам?

— Нет… не совсем.

— Вы, вероятно, что-то утеряли. Уронили что-нибудь? А может быть, — сказал он с галантным и в то же время жуликоватым видом, — вы пришли на свидание и я, к величайшему моему сожалению, не тот, кого вы ждете?

Она пришла в себя.

— А разве утром приходят на свидание? — спросила она лукаво.

— Это зависит от возможностей. Порой мужья бывают очень ревнивы, — добавил он назидательно.

— Мой муж не ревнив, — сказала она с легкой небрежностью, за которой, однако, угадывались нотки горечи. — Он очень увлечен своими делами.

— Все жены упрекают в этом своих мужей, — заметил Пуаро. — Особенно мужей-англичан, — добавил он.

— Вы, иностранцы, намного галантнее.

— Мы знаем, — сказал Пуаро, — что раз в неделю (а предпочтительно три или четыре раза) мы должны говорить женщине о своей любви: разумно также принести ей несколько цветков, сказать два-три комплимента или уверить, что ей очень идет ее новое платье или шляпка.

— И вы это делаете?

— Увы, мадам, я не муж. Увы!

— Я уверена, вы об этом не жалеете. Вам нравится быть беззаботным холостяком.

— Нет-нет, мадам, все, что для меня потеряно в жизни, ужасно.

— А мне кажется, что мужчина, обзаводясь женой, поступает глупо.

— Значит, вы сожалеете о тех днях, когда вы рисовали в своей студии в Челси?

— Вы, кажется, все обо мне знаете, месье Пуаро.

— Я сплетник, мадам. Я люблю слушать о людях все. Вы и в самом деле жалеете? — спросил он.

— О, я не знаю.

Она нетерпеливо села на скамью. Пуаро сел рядом.

Ему еще раз предстояло стать свидетелем феномена, к которому он уже привыкал. Эта привлекательная рыжеволосая молодая женщина была готова рассказать ему то, о чем она дважды подумала бы, прежде чем рассказать англичанину.

— Я надеялась, — сказала она, — что, когда мы приедем сюда в отпуск, подальше от города, все станет на свое место… Но ничего не изменилось.

— Ничто?

— Нет, Алек по-прежнему мрачен… о, я не знаю… он стал замкнут. Я не понимаю, что с ним происходит. Его нервы на пределе. Ему звонят по телефону, оставляют какие-то странные записки, и он ни о чем мне не рассказывает. Это сводит меня с ума! Сначала я думала, что здесь замешана другая женщина, но это маловероятно.

Ее голос звучал несколько неуверенно, словно ее тревожили и другие мысли. Пуаро это заметил.

— Вам понравился вчерашний чай? — спросил он.

— Чай? — переспросила она удивленно. Казалось, ее мысли были далеко и теперь возвращались к действительности. — О да, — спохватилась она. — Вы не представляете себе, как это было утомительно. Сидеть в том душном шатре с паранджой на лице…

— В чайной палатке, наверное, тоже было душно?

— О, да! Но выпить чашку чая всегда приятно, не так ли?

— Вы только что искали что-то, мадам. Может быть, вот это? — Он протянул ей брелок.

— Я… о, да! О… благодарю вас, месье Пуаро. Где вы нашли его?

— Здесь, на полу, вот в этой трещине.

— Должно быть, я его когда-то уронила.

— Вчера?

— О нет, не вчера. Раньше.

— Но, мадам, я помню, что видел этот самый брелок у вас на запястье, когда вы предсказывали мне мою судьбу.

Никто не умел преподнести преднамеренную ложь так искусно, как это делал Эркюль Пуаро. Он солгал с такой уверенностью, что Пегги Легги потупила взгляд.

— Я точно не помню, — промолвила она. — Я лишь сегодня утром заметила, что его нет.

— Тогда я счастлив, мадам, — сказал Пуаро, — что могу вернуть его вам.

Она нервно поворачивала маленькую вещицу в своих пальцах.

— Благодарю вас, месье Пуаро.

Она встала. Дыхание ее было неровным, а глаза выдавали волнение.

Она поспешно вышла. Пуаро откинулся на спинку скамьи и медленно покачал головой.

— Нет, — произнес он вслух, — вчера она не ходила в чайную палатку. И не к чаю она спешила к четырем часам. Она приходила сюда — в «каприз». Отсюда недалеко до лодочного домика. Она с кем-то встречалась.

Он снова услышал звуки приближающихся шагов. Быстрых, нетерпеливых шагов. «А это, вероятно, тот, кого она ждала», — подумал он, улыбаясь.

Но когда в «каприз» вошел Алек Легги, Пуаро воскликнул:

— Я снова ошибся!

— Что? Что вы сказали? — возбужденно спросил Алек Легги.

— Я сказал, что я снова ошибся, — объяснил Пуаро. — А так как я ошибаюсь редко, это меня раздражает. Не вас я ожидал сейчас увидеть.

— А кого же? — спросил Алек Легги.

— Молодого человека, — быстро ответил Пуаро, — почти мальчишку, одного из тех, что носят ярко размалеванные черепахами рубашки.

Он был доволен эффектом, произведенным его словами. Алек Легги шагнул вперед.

— Как вы узнали? Как вы… Что вы хотите сказать? — проговорил он довольно сбивчиво.

— Я телепат, — ответил спокойно Пуаро и закрыл глаза.

Алек Легги сделал еще два шага вперед. Пуаро понимал, что перед ним стоял человек, доведенный до белого каления.

— Что, черт возьми, все это значит? — потребовал его vis-a-vis [13].

— То, что ваш друг, я полагаю, ушел в молодежную гостиницу. И если вы хотите увидеть его, вам следует искать его там.

— Значит — это, — упавшим голосом пробормотал Алек Легги.

Он опустился на противоположный конец каменной скамьи.

— Так вот почему вы здесь. Мне следовало бы догадаться, какие «призы» вы приехали вручать.

Он повернулся к Пуаро. Его лицо было измученным и несчастным.

— Я знаю, чем это должно казаться, — промолвил он. — Я знаю, как все это выглядит в целом. Но все не так, как вы думаете. Меня обманули. Я стал жертвой. В их лапы лишь попадись, вырваться из них трудно. А я хочу от них избавиться. В этом все дело. Я хочу от них избавиться. Я чувствую, что мои отчаянные попытки ни к чему не приводят. Я — как крыса, попавшая в крысоловку. О, да что толку говорить! Полагаю, вы своего добились. Теперь у вас есть улики.

Он встал и нетвердой походкой, словно плохо видел, направился к выходу. Затем вдруг бросился бежать. Он бежал, не оглядываясь.

Пуаро остался на месте с широко открытыми от удивления глазами.

— Очень странно, — высоко вскинув брови, пробормотал он. — Странно и очень интересно. Я добился улик… Каких улик? Против убийцы?

Глава 14

Инспектор Блэнд сидел в полицейском участке Хэлмута. Полицейский надзиратель Болдвин, крупный, спокойный с виду мужчина, сидел по другую сторону стола. Между ними, на столе, находилась темная промокшая масса.

— Это ее шляпа, — осторожно ткнув в нее пальцем, сказал инспектор Блэнд. — Я в этом уверен, хотя, конечно, не могу поклясться. Кажется, она любила такие. Об этом мне рассказала ее служанка. У нее их было несколько штук. Бледно-розовая, красновато-коричневая, а вчера она была в черной. Да, это она. Значит, ее выловили в реке? Это в некоторой степени совпадает с нашими предположениями.

— Но полной уверенности не дает, — возразил Болдвин. — В конце концов шляпу могли просто швырнуть в реку.

— Да, ее могли швырнуть из лодочного домика или с яхты.

— За яхтой ведется тщательное наблюдение, — заметил Болдвин. — Если сна была там, то она там и сейчас — живая или мертвая.

— Он не сходил на берег сегодня?

— Пока нет. Он на борту. Сидит в плетеном кресле на верхней палубе и курит сигару.

Инспектор Блэнд взглянул на часы.

— Пора на борт, — сказал он.

— Надеетесь найти?

— Не совсем уверен, — ответил Блэнд. — У меня такое чувство, что он очень умная бестия.

Он немного задумался, а затем, показав пальцем снова на шляпу, спросил:

— А как с трупом? Если его бросили в реку? Есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— Да, есть, — ответил Болдвин. — Я говорил с бакенщиком. Он раньше служил в береговой охране. Я всегда с ним советуюсь в подобных случаях. Он хорошо разбирается в приливах и в прибрежных течениях. В то время, когда леди бросили в Хэлм (если ее вообще туда бросали), был отлив. Сейчас полнолуние, и труп должно отнести к корнуэльским берегам. В какое место — предполагать трудно. Очень мало шансов, что удастся его выловить. Нам удавалось два-три раза извлекать утопленников, но опознать трупы было невозможно. Их сильно разбивало о прибрежные скалы. С другой стороны, он сам может всплыть в любое время.

— Это очень облегчило бы следствие, — заметил Блэнд.

— Вы уверены, что ее бросили в реку?

— А где же ей быть еще, — угрюмо произнес Блэнд. — Вы ведь знаете, мы проверили все автобусы и поезда. Это место — тупик. На ней была очень заметная одежда, а другой у нее с собой не было. Следовательно, Нэсс-Хауз она не покидала. Труп ее либо в море, либо спрятан на территории поместья. Что меня сейчас интересует, — мрачно продолжал он, — так это мотив… И труп, конечно, — словно спохватившись, добавил он. — Пока не будет найден труп, мы не сможем прийти к определенным выводам.

— А как насчет девчонки?

— Она все видела… или — кое-что. В конце концов, все выяснится, но это будет нелегко.

Теперь на часы взглянул Болдвин.

— Пора, — сказал он.

На борту «Эсперанс» двух полицейских офицеров де Суза встретил со всей учтивостью. Он предложил им выпить и после их отказа любезно справился о ходе следствия по делу Марлен Таккер.

— Следствие продолжается, — ответил ему инспектор Блэнд.

Полицейский надзиратель очень деликатно объяснил цель их визита.

— Вы хотели бы обыскать «Эсперанс»?

Казалось, де Суза не выразил обиды. Ему казалось это даже забавным.

— Но для чего? Вы считаете, что я скрываю убийцу? А может быть, вы думаете, что я сам — убийца?

— Это необходимо, мистер де Суза. Я уверен, что вы поймете. Вот ордер на обыск.

Де Суза поднял руки.

— Но я сам готов помочь вам, я — жажду! Пусть все будет, как между хорошими друзьями. Пожалуйста, ищите, где вам угодно! А! Вероятно, вы считаете, что я здесь прячу свою кузину, леди Стаббс? Вы, вероятно, думаете, что она сбежала от своего мужа и нашла у меня убежище? Но ищите же, джентльмены, прошу вас.

Яхта была обыскана самым тщательным образом. Под конец, стараясь скрыть свою досаду, полицейские попрощались.

— Ничего не нашли? Какая жалость. Но я ведь вас предупреждал. Может быть, выпьете чего-нибудь теперь? Нет?

Де Суза проводил их до борта, где стоял их катер.

— А как со мной? — спросил он. — Мне можно сниматься с якоря? Вы, очевидно, понимаете, что мне здесь становится скучновато. Погода великолепная. Я бы хотел отправиться в Плимут.

— Мы бы очень просили вас, сэр, подождать дознания. Оно будет завтра. Вполне возможно, что следователь захочет задать вам несколько вопросов.

— О, конечно. Я сделаю все, что смогу. Но потом?

— Потом, сэр, — с каменным выражением лица ответил полицейский надзиратель Болдвин, — вы свободны идти, куда пожелаете, конечно.

Последнее, что они увидели, когда их катер отошел от яхты, было улыбающееся лицо смотревшего на них сверху де Суза.

Дознание было мучительно скучным и неинтересным. Ни медицинское заключение, ни показания опрашиваемых не смогли удовлетворить любопытства присутствующих. Дознание носило чисто формальный характер, и для окончательного выяснения обстоятельств назначили дополнительные сроки.

После дознания инспектор Блэнд занялся экспериментом. Это уже не было формальностью. Всю вторую половину дня он провел на борту известного прогулочного теплохода «Девонширская красавица». Отправляясь из Бриксвелла около трех часов пополудни, теплоход огибал мыс, шел вдоль морского побережья, входил в устье Хэлма и затем плыл вверх по реке. Кроме инспектора Блэнда, на его борту было еще двести тридцать пассажиров. Устроившись у штирборта, Блэнд пристально разглядывал лесистые берега. За поворотом показался одиноко стоящий крытый серой черепицей лодочный домик Худоун-Парка. Инспектор Блэнд украдкой взглянул на часы. Было ровно четверть пятого. Теперь теплоход приближался к лодочному домику Нэсс-Хауз. С небольшим балкончиком и причалом внизу он ютился в глубине живописной группы деревьев. Никаких явных признаков того, что внутри кто-то есть, не наблюдалось, хотя, в соответствии с приказанием Блэнда, там дежурил полицейский констебль Хоскинс.

Недалеко от домика покачивалась на волне моторная лодка. В ней были мужчина и празднично одетая девушка. Они предавались тому, что можно было бы назвать не иначе, как грубой шуткой. Девушка повизгивала, а мужчина делал вид, что старается сбросить ее за борт. В тот самый момент из мегафона раздался громкий голос гида:

— Леди и джентльмены, сейчас мы приближаемся к известной деревне Гитчэм, где мы пробудем три четверти часа и где вы сможете закусить крабами и омарами, равно как и отведать чудесных девонширских сливок. Справа от вас поместье Нэсс-Хауз. Через две-три минуты мы будем проходить мимо самого здания: его уже сейчас видно сквозь деревья. Поместье основал сэр Джервис Фоллиат, современник сэра Фрэнсиса Дрейка, с которым он совершил знаменитое плавание в Новый Свет. Сейчас поместье принадлежит сэру Джорджу Стаббсу. Слева от вас не менее знаменитая Скала Гусынь. К ней, леди и джентльмены, в былые времена в часы отлива привязывали сварливых жен и оставляли их там до тех пор, пока вода не доходила им до подбородков.

Слова гида были покрыты веселым хохотом, и все пассажиры «Девонширской красавицы» прильнули к левому борту, чтобы получше рассмотреть прославленное место.

Тем временем мужчине в моторной лодке удалось столкнуть свою подругу за борт. Перегнувшись с лодки, он держал ее в воде.

— Нет, я не вытащу тебя до тех пор, — говорил он, смеясь, — пока ты не дашь обещание вести себя, как следует.

Кроме инспектора Блэнда, никто из пассажиров теплохода этого не заметил. Все слушали гида, любуясь видневшимся в просветах между деревьями белым зданием Нэсс-Хауз, а затем с шутками и смехом разглядывали Скалу Гусынь.

Мужчина отпустил девушку, она исчезла под водой и через некоторое время вынырнула по другую сторону лодки. Она подплыла к лодке и с большой ловкостью забралась в нее снова. Девушка-полицейский Элис Джоунс была превосходной спортсменкой.

Вместе с остальными двумястами тридцатью пассажирами инспектор Блэнд сошел на берег в Гитчэме. Съев своих омаров и запивая их девонширскими сливками с ячменной лепешкой, он подумал: «Значит, так могло быть… и могло остаться незамеченным!»

Пока инспектор Блэнд был занят своим экспериментом на реке, Эркголь Пуаро экспериментировал с палаткой на лужайке Нэсс-Хауз. Это был тот самый шатер, в котором мадам Зулейка предсказывала судьбы. Остальные палатки и ларьки были уже разобраны. Эту по просьбе Пуаро пока оставили.

Войдя в нее, он закрыл ее полы, подошел к задней стенке, приподнял ее край и ловко выскользнул наружу. Он очутился среди кустов рододендрона, вплотную примыкавших к задней стенке шатра. Лавируя между ними, он вскоре достиг старого деревянного строения, походившего на небольшой садовый домик. Дверь была закрыта. Пуаро открыл ее и вошел. Внутри было почти темно: домик построили давно, и сквозь выросшие рододендроны в него проникало очень мало света. В стороне лежали запыленная коробка с крокетными шарами, старые крокетные ворота и несколько сломанных хоккейных клюшек. По углам ползали уховертки и гнездились пауки. Ровный слой пыли на полу в одном месте был смят, и выделялось круглое, неправильных очертаний пятно. Некоторое время Пуаро рассматривал его, а затем, вытащив из кармана миниатюрную рулетку, присел и измерил его размеры. Он удовлетворенно покачал головой.

Закрыв за собой дверь, он спокойно направился прямо через кустарник вверх по склону холма, достиг его вершины и вскоре вышел на дорожку, которая вела к «капризу» и дальше вниз, к лодочному домику.

На этот раз он не зашел в «каприз», а спустился по зигзагообразной дорожке прямо к лодочному домику. Ключ у него был, он открыл дверь и вошел.

Здесь все было по-прежнему. Унесли лишь труп и чайный поднос. Первоначальная картина была сфотографирована и описана в полицейском протоколе. Пуаро подошел к столу с комиксами. Выражение его лица было совсем другим, чем у инспектора Блэнда, когда он увидел записи, сделанные Марлен на полях журналов перед своей смертью. «Джекки Блэйк ходит с Сусанной Браун». «Питер щупает девчонок в кино». «Джорджи целуется в лесу с туристками». «Бидди Факт нравятся мальчики». «Альберт ходит с Дориан». Заметки трогали своей детской непосредственностью и незрелостью. Он вспомнил простое пятнистое лицо Марлен. Он сомневался, что парни могли щупать Марлен в кино. С неоправдывающимися надеждами она подсматривала и шпионила за своими сверстниками и испытывала глубокое волнение в связи с тем, что видела. Она шпионила за другими, совала нос в чужие дела и многое видела. Видела и знала то, что ей знать не следовало. Это были пустые, незначительные факты, но как знать, может быть, для других эти факты значили многое? Может быть, она знала такие факты, о важности которых и не догадывалась? Все это были предположения, и Пуаро с сомнением покачивал головой. Он снова сложил комиксы в аккуратную стопку — он никогда не изменял своей привычке к аккуратности. Вдруг им овладело смутное чувство, что здесь чего-то не хватает. Но чего? Чего-то, что непременно должно бы находиться здесь… И по мере того, как исчезало это неуловимое впечатление, он задумчиво покачал головой.

Он медленно вышел из домика, несчастный и недовольный собою. Его, Эркюля Пуаро, позвали сюда, чтобы предотвратить убийство, — а он его не предотвратил. Оно совершилось. И что больше всего унижало его, так это то, что даже сейчас у него не было ясного представления о том, что же произошло в действительности. Это был позор. Завтра он вернется в Лондон с поражением. Его «я» был нанесен серьезный удар. Даже роскошные усы его повисли.

Через две недели у инспектора Блэнда был долгий и безрезультатный разговор с начальником полиции графства.

Торчащие пучки бровей придавали майору Мероллу сходство с разозлившимся терьером. Но подчиненные любили его и уважали его суждения.

— Хорошо, хорошо, чем мы располагаем? — прервал он Блэнда. — Ничем, чтобы действовать. Этот де Суза? Ничто не дает нам оснований связывать смерть девушки с его именем. Было бы совсем иначе, если бы мы обнаружили труп леди Стаббс. — Он сдвинул брови к носу и в упор посмотрел на Блэнда. — Вы ведь уверены, что он где-то есть, не так ли?

— Что вы хотите этим сказать, сэр?

— О, я с вами согласен. В противном случае к этому времени мы бы ее уже выследили. Если, конечно, она не перехитрила нас. Но я не вижу тому ни малейших признаков. Вы же знаете, у нее не было денег. С финансовой стороной у нас полная ясность. У сэра Джорджа большие деньги. Он выделил ей щедрую сумму на личные расходы, но она не взяла ни гроша. И на существование любовника нет никаких намеков. Ни слухов, ни сплетен. А заметьте, в наших местах они непременно были бы. — Он посмотрел на потолок и вновь уставился в пол. — Факт очень прост, — сказал он, — мы ничего не знаем. Мы лишь предполагаем, что де Суза по неизвестной причине убил свою кузину. Наиболее приемлемой версией мы считаем, что он встретился с ней у лодочного домика, посадил в моторную лодку, а затем выбросил ее за борт. Вы проводили эксперимент и допускаете такую возможность, не так ли?

— Боже мой, сэр, во время праздников можно было бы утопить целый пароход людей, и никто бы не заметил. По всему побережью и на реке только и слышно было, что женский визг да веселый смех. Но де Суза не мог знать, что в лодочном домике была девушка, и, ставлю десять против одного, ей надоело в помещении, и она выглядывала из окна.

— Хоскинс смотрел из окна на ваш спектакль, вы его не видели?

— Нет, сэр. Заметить невозможно. Нужно непременно выйти на балкон, чтобы вас заметили…

— Может быть, девушка и вышла. Де Суза допускает, что она все видела. Выходит на берег, расспрашивает о цели ее пребывания в домике. Девушка польщена, приглашает его в домик, рассказывает с гордостью об игре и о своей роли, он как бы шутя надевает ей на шею петлю и — фьюить… — майор Меролл сопроводил свои слова выразительным жестом, — ничего не поделаешь! О’кей, Блэнд, о’кей. Допустим, было именно так. Но ведь это чистая догадка. У нас нет ни свидетелей, ни трупа. И если мы попытаемся задержать де Суза в стране, мы потревожим осиное гнездо. И все равно вынуждены будем отпустить его.

— Он уже уходит, сэр?

— Готовит яхту. Собирается в обратный путь на свой проклятый остров.

— Значит, у нас совсем мало времени, — мрачно заметил Блэнд.

— Но, я полагаю, есть и другие версии?

— О да, сэр. Их несколько. Я все еще думаю, что девушку мог убить кто-нибудь из организаторов игры. Здесь вне подозрений лишь два человека — сэр Стаббс и капитан Уорбартон. Они все время были заняты на лужайке у аттракционов. Их видели многие. То же самое можно сказать и о миссис Мастертон, если ее вообще можно включить в число подозреваемых.

— Включайте всех, — сказал майор Меролл. — Она мне постоянно звонит насчет ищейки. В детективном романе, — добавил он задумчиво, — она с ней вполне подошла бы. Но к черту! Кони Мастертон я знаю всю свою жизнь! Не могу даже представить себе, как это она затягивает петлю на шее девушки или избавляется от загадочных экзотических красавиц. Кто там еще?

— Миссис Оливер, — сообщил Блэнд. — Она составила сценарий игры. Весьма эксцентричная особа и долгое время не показывалась на лужайке. Затем мистер Алек Легги.

— Молодой человек из красного коттеджа?

— Да. Он довольно рано ушел с праздника, по крайней мере, его там не видели. Сам он объясняет, что был по горло сыт праздником и ушел к себе в коттедж. С другой стороны, старик Мэрделл — он присматривает на пристани за лодками и помогает их пришвартовывать — утверждает, что видел, как Алек Легги проходил к коттеджу около пяти часов. Не раньше. Следовательно, необъяснимым у него остается почти час времени. Он, конечно, говорит, что у Мэрделла нет никакого представления о времени и что он ошибается, тем более что ему уже за девяносто.

— Объяснение совершенно неудовлетворительное, — заметил майор Меролл. — Никаких мотивов или чего-нибудь в этом роде?

— Возможно, он домогался благосклонности леди Стаббс, — сказал Блэнд с сомнением, — а она, может быть, пригрозила, что пожалуется его жене. Он мог убить ее, а девочка могла видеть.

— И он упрятал труп?

— Да. Но провалиться мне на месте, если я знаю, где или как он его упрятал. Мои люди тщательно обыскали все шестьдесят пять акров — и никаких следов! А шляпу — предположим, ему удалось упрятать труп — он мог бросить в реку для отвода глаз. А Марлен Таккер все видела, и он от нее отделался… Относительно Марлен версия остается все та же.

Инспектор Блэнд немного помолчал и добавил:

— Еще, конечно, есть миссис Легги…

— А что о ней?

— Она заявила, что с четырех до половины пятого находилась в чайной палатке. На самом же деле ее там не было, — сказал Блэнд медленно. — Мне это стало ясно сразу же после разговора с ней и с миссис Фоллиат. Факты подтверждают заявление миссис Фоллиат. А это как раз те роковые полчаса. Есть еще молодой архитектор, — продолжал он после небольшой паузы, — Майкл Уэймен. Его имя трудно увязывается с событиями того дня, но сам он представляет из себя личность, которая, я бы сказал, невольно наталкивает на мысль об убийстве — самоуверенно дерзкий, нахальный и весьма нервный молодой человек. Убьет и глазом не моргнет. Не удивлюсь, если окажется, что у него не хватает винтика в голове.

— Вы чертовски осведомлены, Блэнд. Как он сам объясняет свое поведение?

— Очень смутно, сэр. Очень смутно.

— Это доказывает, что он настоящий архитектор, — сказал майор Меролл с чувством. Он сам недавно построил дом на побережье. — Их трудно понять, этих архитекторов. Я иногда думаю, понимают ли они сами себя.

— Не знает, — продолжал инспектор Блэнд, — где он был, не может указать точное время, и, кажется, никто его не видел. Есть основания полагать, что к нему была очень неравнодушна леди Стаббс.

— Вы намекаете на возможность убийства на почве секса?

— Я говорю лишь о том, что мне известно, — с достоинством ответил инспектор Блэнд. — Затем — мисс Брэвис…

Он многозначительно замолчал.

— Секретарша?

— Да, сэр. Очень деловитая женщина.

И снова многозначительное молчание. Майор Меролл внимательно посмотрел на своего подчиненного.

— О ней у вас особое мнение, не так ли? — спросил он.

— Да, сэр. Видите ли, она открыто признает, что была в лодочном домике незадолго до предполагаемого времени убийства.

— Разве она поступила бы так, если была бы виновной?

— Она смогла бы, — медленно ответил Блэнд. — В действительности это было бы для нее наилучшим выходом. Если она берет поднос и говорит всем, что несет его к Марлен, тогда ее посещение домика имеет объяснение. Она возвращается и утверждает, что девушка была жива. Это лишь ее утверждение. Но, если вы помните, сэр, в медицинском заключении доктора Кука сказано, что смерть наступила между четырьмя часами и четырьмя сорока пятью. О том, что Марлен была жива в четверть пятого, у нас имеются показания лишь самой мисс Брэвис. Есть еще один любопытный момент в связи с ее показанием. Она утверждает, что с водой и пирожными к Марлен ее послала леди Стаббс. Но другой свидетель уверяет, что на леди Стаббс это непохоже. И, полагаю, вы со мной согласитесь, что это так. До других леди Стаббс не было дела. Она заботилась лишь о себе и о своей внешности. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется маловероятным, чтобы она посылала мисс Брэвис с угощением для Марлен.

— В этом что-то есть, Блэнд, — сказал Меролл. — Но, в таком случае, каковы мотивы?

— Для убийства девчонки — никаких, — ответил Блэнд. — Но я уверен, вы знаете, что у нее могли быть мотивы для убийства леди Стаббс. По утверждению месье Пуаро, о котором я вам рассказывал, она по уши влюблена в своего хозяина. Предположим, она пошла за леди Стаббс в лес и там ее убила. А Марлен Таккер случилось быть этому свидетельницей. Тогда, конечно, ей ничего не оставалось, как убить и Марлен. Что дальше? Она втаскивает труп девушки в помещение, идет наверх, берет поднос и снова спускается к домику. Ее отсутствие на лужайке оправдано, а мы получаем единственное свидетельское показание о том, что в четверть пятого Марлен Таккер была еще жива.

— Так, — вздохнул майор Меролл. — Продолжайте, Блэнд, продолжайте. Как вы думаете, что бы она могла сделать с трупом леди Стаббс, если преступница она?

— Спрятала в лесу, закопала или сбросила в реку.

— Но последнее сделать было бы нелегко, не так ли?

— Это зависит от того, в каком месте совершилось преступление. Леди Стаббс была довольно тяжела. Если это произошло недалеко от лодочного домика, она могла дотащить ее до края настила и сбросить в воду.

— На глазах у пассажиров прогулочных теплоходов?

— Это было бы для них лишь первым актом спектакля, поставленного мною позже. Рискованно, но возможно. Однако я считаю более вероятным, что труп она где-то спрятала, а в Хэлм бросила только шляпу. Видите ли, она очень хорошо знает дом и поместье, и спрятать труп для нее, может быть, не представляло особого труда. А позже она могла избавиться от него, сбросив его в реку. Как знать? Конечно, — добавил Блэнд, словно эта мысль только сейчас пришла ему в голову, — если убийца она. Откровенно говоря, сэр, я больше подозреваю де Суза…

Других версий не было. Майор Меролл взглянул на Блэнда и откашлялся.

— В итоге выходит следующее: у нас есть пять-шесть человек, из которых кто-то в большей, кто-то в меньшей степени может быть заподозрен в убийстве Марлен Таккер. В общих чертах мы можем судить о мотивах убийства. Ее убили потому, что она что-то видела. И это все. Но, пока мы не узнаем, что же она видела, мы не узнаем, кто убийца.

— Рассуждая так, вы несколько усложняете вопрос, сэр.

— Да, конечно! Но под конец все станет на свои места.

— А тем временем, смеясь в кулак, парень покинет Англию.

— Вы уверены, что это он, не так ли? Нет-нет, я не говорю, что вы ошибаетесь. Все равно… Во всяком случае, — пожав плечами, добавил он после небольшой паузы, — это лучше, чем убийца-психопат. Будь это маньяк, мы, вероятно, занимались бы уже третьим убийством.

— Говорят, пришло две беды — жди третьей, — мрачно заметил инспектор.

Эту поговорку он вспомнил на следующее утро, когда услышал, что старик Мэрделл, возвращаясь поздно вечером домой с противоположного берега, утонул в реке. Старик ездил в Гитчэм и в своем излюбленном кабачке, должно быть, выпил лишнее. Он упал в воду, когда причаливал к пристани. Его тело нашли на следующее утро, лодку унесло течением.

Дознание было простым и кратким. Ночь была темная и ненастная. Старик Мэрделл выпил три пинты пива. Ему было девяносто два года. Причина смерти — несчастный случай…

Глава 15

Эркюль Пуаро сидел в квадратном кресле перед квадратным камином в квадратной комнате своей лондонской квартиры. Перед ним лежало великое множество предметов, которые не были квадратными, у них были причудливые, почти фантастические закругления. Рассматривая каждый предмет в отдельности, невозможно было бы постигнуть его значение в обыденной жизни. Он казался бы невероятным, бессмысленным и совершенно случайным. На самом же деле эти предметы не представляли ничего необычного. Каждый имел свое особое место в особом целом. Расположенные в определенных местах этого особого целого, они приобретали не только смысл, но и создавали определенную картину. Иначе говоря, Эркюль Пуаро составлял картину-головоломку. Эта игра была его любимым занятием. Он находил, что это и развлекает, и успокаивает.

Он смотрел на нижнюю часть рамки, где зияло бесформенное пятно. Оно вносило диссонанс в определившийся порядок. Игра напоминала ему его собственную профессию. Там тоже встречаешься со множеством разнообразных, казалось бы, совершенно не связанных между собой фактов, которые, несмотря на кажущуюся несовместимость, будучи помещенными на свое особое место, воссоздают целостную картину. Его пальцы ловко поддели непонятный темносерый кусочек и втиснули в голубое небо. Кусочек оказался частью самолета.

— Так, — пробормотал Пуаро, — вот оно что. Один ничего не обещающий кусочек сюда, другой, непонятный, — туда, и непонятное становится понятным: у всех у них свои места и, когда они займут их… Eh bien[14]! Дело сделано! Все ясно. Все, как на картинке!

С поспешностью он втиснул подряд небольшую часть минарета, кусочек, похожий на полосатый навес (на самом деле это был зад кошки), и недостающий кусок солнечного заката.

«Если бы сразу знать, что должно получиться, подбирать было бы легко, — подумал Пуаро. — Но в том-то и дело, что не знаешь. Так и у нас — ищешь не там, где нужно, или не то, что нужно». — Он с досадой вздохнул и перевел свой взгляд с только что составленной картины на кресло у противоположного края камина. В нем полчаса назад сидел инспектор Блэнд. Он пил чай с коржиками (тоже квадратными) и вел грустную беседу. Он приехал в Лондон по служебным делам и, покончив с ними, зашел к Пуаро, желая, как он сам объяснил, узнать, не было ли у месье Пуаро каких-нибудь новых предположений. Затем он изложил свои собственные идеи. По всем основным пунктам Пуаро с ним соглашался. Он считал, что инспектор Блэнд подошел к вопросу по-деловому и без предубеждений.

Со времени событий в Нэсс-Хауз прошло больше месяца, почти пять недель. Это было время застоя и неудач. Труп леди Стаббс найден не был. Ничто не указывало и на то, что она жива. Факты, которыми располагал инспектор Блэнд, несмотря на всю их противоречивость, свидетельствовали о том, что она была мертва.

— Конечно, труп могло и не вынести течением, — сказал Блэнд. — И, поскольку он в воде, нечего и говорить о нем. Он еще может всплыть, но опознать его будет трудно.

— Есть еще один вариант, — заметил Пуаро.

Блэнд кивнул.

— Да, я о нем думал, — ответил он. — Я не перестаю думать о нем. Вы имеете в виду, что труп может быть там, в Нэсс. Спрятан в таком месте, где мы и не подумали бы искать. Такой вариант возможен. К тому же старинный дом и такой участок! Там есть места, о которых и не подумаешь, что они там могут быть. — Он немного помолчал и продолжал: — Всего лишь позавчера я был в одном помещении. В бывшем бомбоубежище, построенном еще во время войны. Весьма неосновательное сооружение в саду у стены дома. После войны над полуразрушенным убежищем насыпали грунт, наделали искусственных холмов, насадили кустарник. Проходя мимо, никогда не подумаешь, что там находилось убежище и что под землей есть помещение. Из подвала дома от винного хранилища к нему идет подземный ход. Я именно это имел в виду, когда упомянул о старинном доме и об участке. Возможны ведь и другие места, о которых никто из посторонних не знает. Я думаю, что под домом вряд ли может быть тайник, похожий на убежища священников, или что-нибудь в этом роде….

— Едва ли — не то время.

— То же самое говорит и мистер Уэймен. Он говорит, что дом был построен около 1790 года и священникам в то время уже ничто не угрожало. Но все равно, в доме могли быть какие-либо переделки, перестройки, о которых кто-нибудь из семейства должен знать. Как вы считаете, месье Пуаро?

— Это вполне возможно, — ответил Пуаро. — Я решительно поддерживаю вашу мысль. Если допустить такую возможность, тогда напрашивается вопрос: кто об этом знает? Полагаю, что кто-либо из живущих в доме.

— Несомненно. Но в таком случае отпадает версия относительно де Суза, — заметил инспектор Блэнд с недовольным видом. Он все еще подозревал его.

— Естественно, — продолжал он, — кто-нибудь из тех, кто живет или жил в доме, например, слуга или член семьи. Из тех, кто в доме находился временно, — едва ли. И меньше всего тот, кто в дом лишь приходит, — супруги Легги, к примеру.

— Человек, который должен знать и который мог бы рассказать вам об этом, есть. Это миссис Фоллиат, — сказал Пуаро.

Он был уверен, что миссис Фоллиат о Нэсс-Хауз знала все. Миссис Фоллиат знала очень многое. О том, что Хэтти Стаббс умерла, она знала с самого начала. Еще до ее смерти и смерти Марлен она знала, что мир очень безнравствен и в нем очень много злых людей. Пуаро с досадой думал, что миссис Фоллиат была ключом ко всей этой истории, ключом, который не так просто повернуть в замочной скважине.

— Я говорил с леди несколько раз, — сказал инспектор. — Она была очень любезна и, казалось, весьма сожалела, что не может оказать нам существенной помощи.

«Не может или не желает?» — подумал Пуаро. Блэнд, вероятно, думал то же самое.

— Есть женщины, — сказал он, — которых нельзя заставить. Их невозможно ни убедить, ни запугать, ни обмануть.

«Миссис Фоллиат не из тех, кого можно заставить, убедить или обмануть», — подумал Пуаро.

Инспектор допил свой чай, вздохнул и ушел, а Пуаро взялся за картину-головоломку, чтобы унять возраставшее в нем раздражение. Он чувствовал себя не только раздраженным, но и униженным. Миссис Оливер позвала его, Эркюля Пуаро, чтобы раскрыть тайну! Она чувствовала что-то неладное, и неладное действительно было. Она верила в Эркюля Пуаро и надеялась. Сначала — что он предотвратит несчастье, а затем — что он найдет убийцу. А он убийцы не нашел. Он блуждал в тумане — в тумане, в котором время от времени появлялись проблески обманчивого света. То тут, то там он замечал эти проблески, и временами ему казалось, что он видит выход. Он шел на свет, но снова и снова оказывался во мгле.

Пуаро встал, перешел к другой стороне камина, повернул второе кресло и сел. От разноцветных картонных фигурок игры он переключился на головоломку с убийством. Он достал из кармана записную книжку и аккуратными мелкими буквами вписал в нее: «Этьен де Суза, Аманда Брэвис, Алек Легги, Пегги Легги, Майкл Уэймен».

Для сэра Джорджа и Джима Уорбартона убить Марлен Таккер было невозможно физически. То же самое можно сказать и о миссис Оливер, и он дописал ее имя значительно ниже остальных. Имя миссис Мастертон он приписал тоже, так как не помнил, чтобы от четырех до четырех сорока пяти она была на лужайке безотлучно. Дворецкий Хэнтон был внесен в список скорее потому, что в сценарии миссис Оливер фигурирует «зловещий дворецкий», а не потому, что темноволосый мастер гонга внушил ему какие-либо подозрения. «Парень в черепаховой рубашке» значился под вопросительным знаком.

— Я идиот, — улыбнулся Пуаро. — Какое отношение имеет парень ко всем этим событиям?

Но он понимал, что кое-какие причины для включения парня в список все же были. Он вспомнил, как он удивился, когда увидел его в «капризе». Лицо не очень приятное, несмотря на то, что было молодым и красивым. Надменное и безжалостное лицо. Молодой человек приходил туда с какой-то целью. Он явно хотел с кем-то встретиться, причем он не мог или не хотел встречаться открыто. Не было ли здесь связи с убийством?

Молодой человек был из молодежной гостиницы, а это значит, что его соседство с Нэсс-Хауз могло длиться не больше двух суток. Попал ли он туда случайно? Был ли он одним из многих студентов, приезжающих в Англию? Может быть, он такой же, как и те две девушки, которых он подвозил в тот первый день? Или он приехал с особой целью, чтобы встретиться с определенной личностью? Или это было случайное столкновение во время праздника? Не исключено и это.

— Я многое знаю, — сказал вслух Пуаро. — У меня в руках множество кусочков из этой картины-головоломки. Мне известен вид преступления, но, должно быть, я подхожу к нему не с той точки зрения.

Он перевернул страницу своей записной книжки и написал: «Просила ли леди Стаббс мисс Брэвис отнести Марлен закуску? Если нет, почему мисс Брэвис сказала, что просила?»

Он задумался. Мисс Брэвис и сама могла позаботиться о девушке. Но если так, почему она не сказала об этом просто? Для чего ей понадобилось лгать? Может быть, потому, что, придя в лодочный домик, она обнаружила, что Марлен мертва? Если мисс Брэвис не виновата в убийстве, поведение ее кажется непонятным. Она ведь не из нервных и не страдает расстройством воображения. Если бы она действительно обнаружила, что девушка убита, она немедленно подняла бы тревогу.

Пуаро молча смотрел на оба вопроса и не мог отделаться от чувства, что где-то здесь таилась ускользавшая от него правда. Минут через пять он сделал новую запись: «Этьен де Суза утверждает, что он писал кузине о своем приезде в Нэсс-Хауз за три недели. Это ложь или правда?»

Пуаро почти верил, что это была ложь. Он вспомнил сцену во время завтрака. Если письмо было получено раньше, то, казалось, не было ни малейшей причины для сэра Джорджа разыгрывать удивление, а для леди Стаббс — испуг, которых они не испытывали. Если лее письма не было, почему Этьен де Суза солгал? Чтобы создать впечатление, что о его визите знали и он был желанным гостем? Весьма неубедительное объяснение. Доказать, что такое письмо было написано или получено, невозможно. Была ли это попытка со стороны де Суза придать своему визиту кажущуюся естественность, показать, что его ожидали? Сэр Джордж и без того принял его весьма дружелюбно, хотя и не знал его…

Стоп! Сэр Джордж не знал де Суза. Его жена знала, но не видела. Говорит ли это о чем-нибудь? Л может быть, этот человек вовсе не де Суза? Может быть, он лишь выдавал себя за де Суза? Пуаро с разных сторон обдумывал эту идею и не видел в ней смысла. Что мог выиграть этот человек, выдавая себя за де Суза? Во всяком случае, после смерти Хэтти де Суза ничего от нее не унаследует. У Хэтти, как уверяет полиция, не было никаких своих капиталов. Она располагала лишь тем, что было ей выделено мужем на текущие расходы.

Пуаро старался вспомнить точно, что она ему в то утро сказала. «Он всегда был дурным человеком. Он творит страшные вещи». А мужу, по словам Блэнда, она сказала: «Он убивает людей».

После всего, что случилось в Нэсс-Хауз, эти слова приобретают особое значение. Он убивает людей.

В день, когда Этьен де Суза прибыл в Нэсс-Хауз, там действительно было совершено убийство, возможно — два убийства. Миссис Фоллиат, однако, уверяла, что на мелодраматические сентенции Хэтти не следует обращать никакого внимания. Она очень настаивала, миссис Фоллиат…

Пуаро нахмурился, потом со стуком опустил руку на подлокотник кресла.

— Постоянно, я постоянно возвращаюсь к миссис Фоллиат. Ключ ко всей этой истории — она. Если бы я знал то, что известно ей… Хватит сидеть в кресле и размышлять. В Девоншир! К миссис Фоллиат!

Некоторое время Пуаро стоял у больших железных ворот Нэсс-Хауз. Он смотрел на извивающуюся дорогу и окружавший пейзаж. Лето прошло. Трепещущие желтые листья медленно опускались на землю. Совсем рядом травянистые берега разукрасились в розовато-лиловые тона. Пуаро вздохнул. Он невольно залюбовался красотой Нэсс-Хауз. Он не был большим любителем естественных пейзажей, он любил все нарядное и аккуратно подстриженное, и все же не мог не оценить дикой и в то же время мягкой красоты кустарников и деревьев.

Слева от него был знакомый домик с небольшой галереей. Погода была великолепна, и миссис Фоллиат могло не оказаться дома. Она могла быть где-нибудь в саду со своей корзинкой или уйти к друзьям. Друзей у нее было много. Здесь был ее дом. И не один десяток лет. Как это сказал старик на пристани? «Фоллиаты всегда будут в Нэсс-Хауз».

Пуаро негромко постучал в дверь. Через некоторое время внутри послышались шаги. Они показались ему слишком медленными, почти нерешительными. Дверь открылась, в ее проеме стояла миссис Фоллиат. Пуаро был поражен ее видом: перед ним стояла постаревшая и слабая женщина. Она смотрела на него пристально и недоверчиво.

— Месье Пуаро? Вы?

Ему показалось, что в ее глазах промелькнул страх. Но, может быть, ему лишь показалось?

— К вам можно, мадам?

— Ну, конечно.

Ока полностью овладела собой, вежливым жестом пригласила войти и ввела его в свою небольшую гостиную. Несколько хрупких фигурок на камине, в изысканных кружевных чехлах два небольших кресла, на столике — чайный прибор.

— Я принесу вам чашку.

Пуаро протестующе поднял руку.

— Ну, конечно же, вы должны выпить чашку чая, — отклонила она его протест.

Она вышла из комнаты.

Он снова осмотрелся. На столе лежало шитье с воткнутой иглой. У стены стоял книжный шкаф с книгами. На стене было несколько миниатюр и выцветшая фотография в серебряной рамке. На ней был изображен мужчина в военной форме с жесткими усами и слабым подбородком.

Миссис Фоллиат вернулась с чашкой и блюдцем в руке.

— Ваш муж, сударыня?

— Да. — Заметив, что взгляд Пуаро скользнул по стене, повыше книжного шкафа, словно ища новых фотографий, она резко сказала: — Я не люблю фотографий. Они заставляют жить прошлым. Нужно уметь забыть. Усохшие ветви нужно отсекать.

Пуаро вспомнил, как в первую их встречу, на берегу, она работала с секатором у кустарника. Тогда она тоже что-то говорила об усохших ветвях. Он смотрел на нее в задумчивости, стараясь оценить ее характер. Загадочная женщина. В мягких и тонких чертах ее внешности чувствовалось и нечто другое, что можно было бы назвать одним словом — безжалостность. Перед ним сидела женщина, способная срезать и выбросить сухие ветки не только из кустарника… из жизни — тоже.

Она села и налила ему чай.

— Молоко? Сахар?

— Три кусочка, пожалуйста.

— Вы меня удивили своим визитом, — сказала она, подавая ему чашку. — Признаться, я никогда не думала, что вы снова сможете оказаться проездом в наших краях.

— Я не совсем проездом, сударыня.

— Вот как? — Ее брови слегка приподнялись.

— В ваши края я приехал по делу.

Она все еще смотрела на него вопросительно.

— Отчасти — чтобы угидеться с вами, сударыня.

— В самом деле?

— Прежде всего — есть ли какие-нибудь новости о леди Стаббс?

Миссис Фоллиат покачала головой.

— Позавчера у корнуэльских берегов вынесло труп, — сказала она. — Джордж ездил туда, чтобы опознать его, но то была не она. Мне очень жаль Джорджа, — добавила миссис Фоллиат. — Напряжение ужасное.

— Он все еще верит, что его жена может быть живой?

Миссис Фоллиат медленно покачала головой.

— Я думаю, он больше не надеется. Ведь если бы Хэтти была жива, ей не удалось бы так долго скрываться от полиции и от прессы. Даже если бы с ней случилось что-нибудь вроде потери памяти, полиция непременно уже нашла бы ее.

— Пожалуй, да. Полиция все еще продолжает поиски?

— Вероятно. Я точно не знаю.

— Но ведь сэр Джордж больше не надеется?

— Он так не говорит. Правда, последнее время я не вижу его. Он большей частью находится в Лондоне.

— А о девушке? Выяснилось что-нибудь новое?

— Насколько мне известно — нет. Какое-то бессмысленное преступление, — добавила она, — абсолютно бесцельное убийство. Бедное дитя…

— Я вижу, вас все еще волнует это убийство, мадам.

Миссис Фоллиат с минуту или две но отвечала. Потом сказала:

— Когда человек стар, его всегда волнует смерть молодых. Для нас, пожилых, смерть кажется естественной, а у этой девчонки впереди была еще вся жизнь.

— И, возможно, не очень интересная.

— С нашей точки зрения, может быть, и не интересная, но для нее она была полна интереса.

— Хотя вы и утверждаете, что для нас, пожилых, смерть естественна, — сказал Пуаро, — умирать все же никому не хочется. По крайней мере — мне. Я до сих пор считаю, что жизнь очень интересна.

— Я не считаю… — Ее плечи опустились. Казалось, она говорила сама с собой, а не с ним. — Я очень устала, месье Пуаро. Когда придет мой час, я буду не только готова, но и благодарна.

Он бросил на нее быстрый взгляд. Как и в первую встречу, он подумал, что, может быть, перед ним больная женщина, твердо знающая о приближении своей смерти. Иначе трудно было объяснить ее крайне усталый вид и почти безвольные движения. Он чувствовал, что усталость не свойственна этой женщине. В Эми Фоллиат легко угадывались твердый характер, энергия и требовательность. Ей многое пришлось перенести: потерю дома, богатства, она пережила своих сыновей. Она нашла в себе силы «отсечь усохшие ветви». Однако Пуаро чувствовал, что сейчас в ее жизнь вошло нечто такое, чего ни она сама, ни другие отсечь не смогут. Если это не физический недуг, что тогда?

Она вдруг слабо улыбнулась.

— Бы ведь знаете, месье Пуаро, — сказала она, словно угадав его мысли, — мне ведь не для кого особенно жить. У меня много друзей, но нет близких родственников, нет семьи.

— У вас есть ваш дом, — горячо возразил Пуаро.

— Вы имеете в виду Нэсс? Да…

— Это ваш дом, не так ли? Сэру Джорджу он принадлежит лишь формально? Сэр Джордж сейчас в Лондоне, и вы здесь полная хозяйка.

И снова он заметил мелькнувшее выражение страха в ее взгляде. Когда она заговорила, ее голос звучал с ледяной холодностью.

— Я не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать, месье Пуаро. Я благодарна сэру Джорджу за то, что он сдает мне в аренду этот домик. Но я его арендую. Я ежегодно плачу ему определенную сумму за него и за право беспрепятственного передвижения на территории поместья.

Пуаро вскинул руки.

— Прошу прощения, мадам. Я не хотел вас обидеть.

— Я, конечно, не так поняла вас, — ответила миссис Фоллиат холодно.

— Чудесный уголок, — сказал Пуаро. — Прекрасный дом, великолепное поместье! А вокруг мир и безмятежность.

— Да. — Ее лицо радостно озарилось. — Мы всегда это чувствуем. Я почувствовала это еще в молодости, когда впервые сюда приехала.

— Но по-прежнему ли здесь так мирно и безмятежно, мадам?

— А почему — нет?

— Неотмщенное убийство, — сказал Пуаро. — Пролита невинная кровь. И пока здесь будет тень жертвы, мира не будет. Вы это знаете так же, как и я, мадам.

Миссис Фоллиат не ответила. Она сидела молча и неподвижно. Пуаро не знал, о чем она думала. Он наклонился немного вперед и заговорил снова.

— Мадам, вы многое знаете об этом убийстве. Может быть — все. Вы знаете, кто убил Хэтти Стаббс, вы, вероятно, знаете, где сейчас лежит ее тело.

Тогда миссис Фоллиат заговорила. Ее голос был громким, почти грубым.

— Я ничего не знаю, — сказала она. — Ничего.

— Возможно, я употребил не то слово. Вы не знаете — вы догадываетесь, мадам. Я совершенно уверен, что вы догадываетесь.

— Извините, но вы сейчас смешны!

— Это не смешно, мадам, это нечто совершенно противоположное — это опасно.

— Опасно? Для кого?

— Для вас, мадам. Вы одна знаете тайну, и поэтому вы в опасности. Я знаю убийц лучше, чем вы, мадам.

— Я вам уже сказала, я ничего не знаю.

— Значит, подозреваете…

— У меня нет никаких подозрений.

— Извините, это неправда, мадам.

— Говорить так из одного лишь подозрения было бы неправильно, даже больше — подло.

Пуаро наклонился вперед.

— Так же подло, как то, что произошло здесь месяц тому назад?

Она съежилась в своем кресле и почти прошептала:

— Не говорите мне об этом. В конце концов, все кончено, — добавила она со вздохом и сильно вздрогнула. — Все позади.

— Как вы можете так говорить, мадам? Из опыта я знаю, что убийца никогда не остановится перед новым убийством.

Она покачала головой.

— Нет, все позади. К тому же я ничего не могу изменить. Ничего.

Он встал и смотрел на нее сверху.

— Даже полиция прекратила следствие, — сказала она почти капризно.

Пуаро медленно покачал головой.

— О нет, мадам, вы ошибаетесь. Полиция ничего не прекращала. И я — тоже, — добавил он. — Запомните это, мадам. Я — Эркюль Пуаро — ничего не прекратил.

Глава 16

Выйдя из Нэсс-Хауз, Пуаро спустился в деревню и, расспросив жителей, нашел домик, в котором жили Таккеры. На его стук некоторое время не отвечали. Из дома доносился сварливый голос миссис Таккер:

— О чем ты только думаешь, Джим Таккер? Не пачкай линолеум своими башмаками. Я тебе уже тысячу раз говорила! Скребла все утро, а теперь взгляни, что ты наделал.

Слабое умиротворяющее гудение, по-видимому, означало реакцию мистера Таккера на замечания жены.

— Ты не должен забывать. Это все твоя дурацкая привычка слушать спортивные новости. Почему ты не можешь снять их за две минуты до начала передачи? А ты, Гарри, что ты наделал своими леденцами? Не смей трогать липкими пальцами чайник! Мэри, посмотри, кто там у дверей.

Дверь осторожно открылась, и на Пуаро с подозрением уставилась девочка. Ей было не больше одиннадцати-двенадцати лет. Одна ее щека была вздута от леденца. Это была довольно толстенькая девочка с маленькими голубыми глазками, очень напоминающая хорошенького поросеночка.

— Здесь джентльмен, ма, — крикнула девочка.

С выбившейся прядью волос над разгоряченным лицом миссис Таккер подошла к двери.

— Что вам? — резко спросила она. — Нам ничего не нужно…

Она вдруг умолкла. По изменившемуся выражению ее лица Пуаро понял, что она его узнала.

— Погодите, погодите, это вы были в тот день с полицией?

— Извините, мадам, что я напомнил вам о вашем горе, — сказал Пуаро, решительно входя в дом.

Миссис Таккер бросила быстрый, полный мучений взгляд на его ноги, но лакированные остроносые туфли Пуаро были безупречны и не оставляли никаких следов на чистом линолеуме.

— Входите, сэр, пожалуйста, входите, — сказала она, пятясь перед ним и открывая дверь в комнату направо.

Пуаро вошел в очень опрятную маленькую гостиную. Старая мебель, круглый стол, два горшка с геранью, вычурная бронзовая каминная решетка и множество фарфоровых украшений.

— Садитесь, сэр, садитесь. Не помню вашего имени… впрочем, я его и не знала.

— Меня зовут Эркюль Пуаро, — поспешил представиться Пуаро. — Обстоятельства сложились так, что я снова в ваших краях. Я зашел к вам выразить свое соболезнование и узнать, есть ли какие-нибудь новости. Надеюсь, убийцу вашей дочери нашли?

— Ни слуху, ни духу, — с горечью ответила миссис Таккер. — До таких простых людей, как мы, полиции нет никакого дела. А если в полиции все такие, как наш Боб Хоскинс, то нечего и удивляться, что в стране преступление на преступлении. Боб Хоскинс только и знает, что подглядывать за влюбленными парочками в автомобилях на стоянках.

К тому времени мистер Таккер уже снял свои башмаки и в одних носках вошел в комнату. Это был крупный мужчина с красным лицом и очень спокойными движениями.

— Полиция тут ни при чем, — сказал он хриплым голосом. — У них забот, как у всех. А этих маньяков не так-то просто узнать. С виду они, как вы или я, — добавил он, обращаясь непосредственно к Пуаро.

За спиной отца появилась девочка, открывавшая Пуаро дверь, а из-за ее плеча выглядывал мальчик лет восьми. Все они с большим интересом смотрели на Пуаро.

— Это, по всей вероятности, ваша младшая дочь.

— Да, это Мэри, — ответила миссис Таккер, — а это Гарри. Подойди и поздоровайся, Гарри, и не забывай вести себя прилично.

Гарри спрятался за спину сестры.

— Он у нас застенчивый, — объяснила мать.

— Вы так добры, сэр, что зашли узнать о Марлен, — сказал мистер Таккер. — Это было большое горе, сэр.

— Я только что от миссис Фоллиат, — сказал Пуаро. — Она тоже, кажется, глубоко переживает эту трагедию.

— Она очень изменилась с тех пор, — заметила миссис Таккер. — Она старая женщина, и для нее это был удар. Подумать только, случилось такое в ее поместье!

Пуаро вновь обратил внимание на то, что местные жители по-прежнему бессознательно считают хозяйкой Нэсс-Хауз миссис Фоллиат.

— Она как бы чувствует и за собой вину, — добавил мистер Таккер.

— Кто предложил, чтобы Марлен играла роль жертвы? — спросил Пуаро.

— Леди из Лондона, что пишет книги, — проворно подсказала миссис Таккер.

— Но она была здесь впервые, — мягко возразил Пуаро. — Она даже не знала Марлен.

— Девушек собрала миссис Мастертон, — объяснила миссис Таккер, — наверное, она и предложила. А Марлен, скажу вам, была очень рада.

И снова Пуаро почувствовал, что зашел в тупик. Но теперь он знал, что чувствовала миссис Оливер, когда решила его вызвать. Кто-то действовал в тени, кто-то осуществлял свои намерения через других. Этими другими лицами оказались миссис Оливер и миссис Мастертон.

— Меня интересует, миссис Таккер, — сказал он, — была ли знакома Марлен с этим… э-э… маньяком.

— Она ни с кем таким не была знакома, — ответила миссис Таккер целомудренно.

— Да, но ваш муж только что сказал, что этих маньяков трудно распознать. С виду они, как… э-э… вы или я. Может быть, кто-нибудь разговаривал с Марлен в начале праздника или даже до праздника. Познакомился с ней самым безобидным образом. Может быть, дарил ей подарки.

— О нет, сэр, ничего такого не было. Марлен не взяла бы подарка от незнакомого. Я ее не так воспитывала.

— Но, возможно, она не видела в этом ничего дурного, — настаивал Пуаро. — Предположим, подарки ей предлагала какая-нибудь симпатичная леди.

— Вы хотите сказать, кто-нибудь вроде молодой миссис Легги из коттеджа у мельницы?

— Да, кто-нибудь…

— Она ей как-то подарила губную помаду, это было, — сказала миссис Таккер. — Я набросилась на Марлен, сказала, что не позволю ей пачкать лицо. «Подумай, что скажет отец!» — сказала я, а она смеется и говорит, что помаду ей подарила леди из красного коттеджа и что леди сказала, как ей к лицу тот цзет. Я запретила ей слушать, что говорят леди из Лондона. Пусть они сами размалевывают себе физиономии, красят ресницы и все остальное, а Марлен пусть моет лицо водой с мылом, пока не станет взрослой.

— Она с вами, конечно, не согласилась, — улыбнулся Пуаро.

— Когда я что-то требую, я добиваюсь своего.

Толстушка Мэри вдруг забавно хихикнула. Пуаро быстро взглянул на нее.

— Миссис Легги давала Марлен еще что-нибудь?

— Кажется, косынку или шарфик. Она ее почти не носила. На вид красивая, а качества — никакого. В качестве я разбираюсь. — Она покачала головой.

— Бывало, девчонкой я работала в Нэсс-Хауз. Леди тогда носили хорошие вещи. Никаких кричащих расцветок и всех этих нейлонов и синтетик. Натуральный шелк! Их платья из тафты торчали не хуже, чем нейлоновые.

— Девушки любят прихорашиваться, — снисходительно промолвил мистер Таккер. — Я не возражаю против ярких расцветок, но помады не люблю.

— Я была слишком строга с ней. — Глаза миссис Таккер вдруг стали влажными. — Потом я пожалела. Какое горе! А в последнее время одни заботы да похороны. Правду говорят: беда в одиночку не ходит.

— У вас еще кто-нибудь умер? — вежливо спросил Пуаро.

— Отец жены, — объяснил мистер Таккер. — Возвращался поздно вечером с того берега в своей лодке, должно быть, оступился и вместо причала попал в реку. Конечно, в его возрасте нужно бы спокойно сидеть дома, а он отправился в «Три Собаки». Но с ним ничего нельзя было поделать. Вечно возился на пристани у своих лодок.

— Отец всегда любил лодки, — сказала миссис Таккер. — В прежние дни, бывало, присматривал за лодками мистера Фоллиата. Давно это было. Не то чтобы мы сильно горевали, — добавила она спокойно. — Ему было за девяносто, многое видел на своем веку. Всегда болтал всякий вздор. Время пришло, вот и умер. Но, конечно, похоронить нужно было как следует. А двое похорон стоят немалых денег.

Но Пуаро уже не слушал ее. В нем шевельнулась слабая надежда.

— Старик… на пристани? Помню, я с ним говорил. Его звали…

— Мэрделл, сэр. Это моя девичья фамилия.

— Ваш отец, если я правильно понял, был старшим садовником в Нэсс?

— Нет, то был мой старший брат. Я была самой младшей в семье. Нас было одиннадцать. В Нэсс-Хауз Мэрделлы были многие годы, — добавила она с гордостью. — А сейчас все рассыпалось. Отец был последним.

— «Фоллиаты всегда будут в Нэсс-Xауз», — пробормотал Пуаро тихо.

— Простите, сэр?..

— Я повторяю слова, которые ваш отец сказал мне на пристани.

— А, отец очень много говорил всякого вздора. Я часто вынуждена была затыкать ему рот.

— Значит, Марлен была внучкой старого Мэрделла, — медленно промолвил Пуаро. — Так… я начинаю понимать… — Он умолк. Сильное волнение мешало ему говорить. — Вы сказали, что ваш отец утонул в реке?

— Да, сэр. Лишнего выпил. Не знаю, откуда только у него взялись деньги. Конечно, он иногда получал чаевые на пристани и очень ловко ухитрялся прятать их от меня. Боюсь, что он-таки лишнего выпил. Упал в реку и утонул. На другой день его тело вынесло течением у Хэлмута. Удивительно, что с ним не случилось этого раньше. Ему было девяносто два года, и он почти ничего не видел.

— В том-то и дело, что этого не случилось раньше…

— Что делать, несчастные случаи всегда бывают…

— Несчастный случай, — произнес в раздумье Пуаро. — Интересно… — Он встал. — Я должен был догадаться, — пробормотал он. — Давно… Девчонка, по существу, сказала мне…

— Простите, сэр?..

— Ничего, ничего, — сказал Пуаро. — Примите еще раз мои соболезнования по случаю смерти вашей дочери и вашего отца.

Он пожал им руки и вышел.

— Глупо… очень глупо. Я совсем не там искал.

— Хи… мистер…

Пуаро обернулся на осторожный шепот. В тени у стенки дома стояла толстушка Мэри. Она поманила его к себе.

— Мама не все знает, — сказала она шепотом. — Марлен не брала косынку у той леди.

— А где же она ее взяла?

— Купила в Торки. И помаду купила тоже. И духи. «Тритон в Париже», смешное название, правда? И питательный крем, она прочитала о нем в одной рекламе. — Мэри хихикнула. — Мама не знает, — продолжала она. — Марлен все прятала в своем ящике, в шкафу, под теплым бельем. А когда ездила в кино, на автобусной остановке красила губы. — Она снова хихикнула. — Мама не знала.

— Разве мама ничего не нашла, когда твоя сестра умерла?

— Нет, — затрясла Мэри пушистой головкой, — я все переложила в свой ящик. Мама ничего не знает.

Пуаро внимательно смотрел на девочку.

— Ты, кажется, умная девочка, — сказал он.

Мэри застенчиво улыбнулась.

— Мисс Бирд говорит, что мне нечего и думать о грамматической школе.

— Грамматическая школа — это еще не все. Скажи мне, где Марлен взяла деньги на свои покупки?

Мэри потупилась и очень внимательно стала рассматривать водосточную трубу.

— Не знаю, — пробормотала она.

— А мне кажется, знаешь.

Не стыдясь, Пуаро достал из кармана полкроны и, взглянув на девочку, добавил еще полкроны.

— Есть еще помада очень красивого оттенка, называется «Фиолетовый поцелуй»…

— Железно? — восхищенно прошептала Мэри, и, протянув руку к пяти шиллингам, быстро заговорила: — Марлен немножко любила совать нос в чужие дела. Она подсматривала кое-какие делишки… вы знаете, какие! Она обещала молчать, и за это ей платили, понимаете?

Пуаро отдал деньги.

— Понимаю.

Он кивнул Мэри и ушел.

— Понимаю, — пробормотал он снова, но уже с совершенно иным значением.

Теперь он знал многое. Не все, конечно, но он был на верном пути. Прояви он больше ума, он мог бы заметить его сразу. Тот первый разговор с миссис Оливер, несколько случайных слов Майкла Уэймена, важный разговор со стариком Мэрделлом на пристани, многозначительные фразы мисс Брэвис, приезд Этьена де Суза — все это теперь приобретало смысл. Телефон был рядом с деревенской почтовой конторой. Пуаро вошел и набрал номер.

— Вы откуда звоните, месье Пуаро? — спросил инспектор Блэнд.

— Я здесь, в Нэссикум.

— Но вчера днем вы были в Лондоне.

— Чтобы добраться^ сюда хорошим поездом, нужно всего лишь три с половиной часа, — заметил Пуаро. — У меня есть к вам вопрос.

— Слушаю вас.

— Что из себя представляет яхта Этьена де Суза?

— Если я вас правильно понял, месье Пуаро, то должен сказать, что ничего такого там не было. Никаких замаскированных помещений или тайников. Мы бы нашли их. Спрятать труп там негде.

— Вы ошибаетесь, mon cher[15], меня интересует другое. Какая у него яхта, большая или маленькая?

— О, это была роскошная и необыкновенно красивая яхта. Все прекрасно подогнано, свежевыкрашено… Видно, немало денег стоила своему хозяину.

— Отлично.

В голосе Пуаро было столько удовлетворенности, что инспектор Блэнд с удивлением спросил:

— Что вы узнали, месье Пуаро?

— Что Этьен де Суза, — ответил Пуаро, — богат. А это, мой друг, очень важно.

— Почему?

— Потому, что совпадает с моей последней идеей.

— Значит, у вас появилась идея?

— Да. Наконец-то она у меня появилась. До сих пор я был очень глуп.

— Вы хотите сказать, что мы все были очень глупы?

— Нет. Я имею в виду лишь себя. Мне с самого начала преподнесли отличную зацепку, а я ее не заметил.

— Вы полагаете, что теперь вы на верном пути?

— Полагаю, что — да.

— Послушайте, месье Пуаро…

Но Пуаро уже повесил трубку. Он извлек из кармана мелочь и, найдя нужную монету, набрал по междугородному аппарату лондонский номер миссис Оливер.

— Но не тревожьте леди, — сказал он ее секретарше, — если она за работой.

Он вспомнил, с какой горечью упрекала его однажды миссис Оливер, когда он своим звонком нарушил ее творческую мысль и тем самым лишил мир интригующей и загадочной истории, связанной с какой-то старомодной ночной сорочкой.

— Вы хотите или не хотите говорить с миссис Оливер? — не обращая внимания на мучившие его угрызения совести, требовательно спросила секретарша.

— Хочу, — поспешно ответил Пуаро, принося в жертву творческий гений миссис Оливер своему собственному нетерпению.

Услышав голос миссис Оливер, он облегченно вздохнул.

— Это чудесно, что вы мне позвонили, — прервала она его извинения. — Я как раз собиралась идти делать доклад на тему «Как я пишу свои книги». Теперь я могу сказать секретарше, чтобы сообщила им, что у меня неотложные дела.

— Но, мадам, вы не должны позволять мне мешать вам…

— Это не тот случай, — снова прервала его миссис Оливер весело. — Я поставила бы себя в ужасно глупое положение с этим докладом. Как писать книги? Сначала вы думаете, о чем писать, а придумав, нужно заставить себя сесть и писать. Вот и все. Такой доклад я сделала бы за три минуты, и все были бы по горло сыты. Я не могу себе представить, почему людям так нравится заставлять авторов рассказывать о том, как они пишут. Мне кажется, что автор должен писать, а не говорить.

— И тем не менее я хочу, чтобы вы рассказали, как вы пишете.

— Вам хорошо спрашивать, — сказала миссис Оливер, — но я, вероятно, не смогу ответить. Нужно просто сесть и писать. Простите… к докладу я надела ужасно глупую шляпку, и мне нужно ее снять. Она царапает мне лоб.

Наступила небольшая пауза, а затем Пуаро снова услышал ее голос:

— В наше время шляпки превратились в некий символ, не так ли? Я хочу сказать, что их больше не носят с разумной целью, скажем, чтобы не было холодно голове, или чтобы защитить от солнца, или чтобы скрыть лицо от людей, с которыми не хочешь встречаться… Простите, месье Пуаро, вы что-то сказали?

— Это было лишь восклицание. Невероятно! — сказал Пуаро. — Вы мне всегда подаете идеи. Как мой друг Гастингс, с которым я не виделся уже многие годы. Вы только что дали мне ключ еще к одной части моего дела! Но не будем больше об этом. Позвольте мне задать вам вопрос. Вы знакомы с каким-нибудь ученым-атомщиком?

— Знакома ли я с ученым-атомщиком? — удивилась миссис Оливер. — Не знаю. Вполне возможно. Я хочу сказать, что знаю нескольких профессоров, но я никогда особенно не задумывалась над тем, чем они занимаются.

— И тем не менее вы сделали ученого-атомщика одним из подозреваемых в своем сценарии к игре с расследованием убийства?

— Ах, это! Это лишь для того, чтоб быть современной. Я как-то ходила покупать рождественские подарки своим племянникам и ничего не нашла, кроме научной фантастики и всевозможных игрушек в виде сверхзвуковых самолетов, ракет с ядерными боеголовками и других военных атрибутов. Я вспомнила об этом, когда принялась за сценарий, и, чтобы быть современной, решила сделать главного подозреваемого ученым-атомщиком. В конце концов, если бы мне потребовались какие-нибудь технические термины, я могла бы легко получить их от Алека Легги.

— От Алека Легги? Мужа Пегги Легги? Разве он ученый-атомщик?

— Да. Не из Харуэлла, конечно. Откуда-то из Уэльса. То ли из Кардиффа, то ли из Бристоля. Коттедж на Хэлме они снимают лишь на время отпуска. Так что, как видите, среди моих знакомых есть и ученый-атомщик!

— Понимаю. Ваша встреча с ним в Нэсс-Хауз, вероятно, натолкнула вас на мысль об ученом-атомщике? Но его жена ведь не югославка?

— О, нет, — согласилась миссис Оливер. — Пегги — чистокровная англичанка.

— Тогда откуда у вас появилась мысль о жене-югославке?

— Не знаю… может быть — эмигранты? Или студенты? Все те девушки-иностранки из молодежной гостиницы, которые нарушали границы Нэсс и говорили на плохом английском…

— Понимаю… Да, теперь я многое понимаю.

— Пора бы уж, — заметила миссис Оливер.

— Простите?..

— Я сказала, что пора бы уж и понять, — объяснила она.

— Всего сразу не сделаешь, — возразил Пуаро в свою защиту. — Полиция совсем сбилась с толку.

— О, полиция, — презрительно протянула миссис Оливер. — Если бы Скотленд-Ярд возглавляла женщина…

Услышав эту знакомую фразу, Пуаро поспешил перебить.

— Дело очень сложное, — сказал он. — Очень сложное. Но теперь — я говорю вам это по секрету — я его разгадал!

На миссис Оливер это заявление, казалось, не произвело впечатления.

— А тем временем, — сказала она, — произошло два убийства.

— Три, — поправил ее Пуаро.

— Три убийства? Кто третий?

— Старик по имени Мэрделл.

— Я не слышала о нем. Это будет в газетах?

— Нет. Все пока считают, что это был несчастный случай.

— А на самом деле это был не несчастный случай?

— Нет, — ответил Пуаро, — это не был несчастный случай.

— Кто же это сделал? Я имею в виду, кто их убил? Или вы не можете сказать по телефону?

— О таких вещах по телефону не говорят, — ответил Пуаро.

— Тогда я повешу трубку, — обиделась миссис Оливер. — Я не переношу этого.

— Одну минутку, — попросил Пуаро. — Мне нужно спрссить вас кое о чем еще. Одну минутку — не могу вспомнить…

— Признак возраста, — заметила миссис Оливер.

— Со мной это тоже бывает.

— Мое внимание привлекло одно обстоятельство… Я был в лодочном домике…

Пуаро стал вспоминать. Стопка комиксов. Фразы, написанные Марлен на полях: «Альберт ходит с Дориан»… У него тогда было такое чувство, что там чего-то не хватает — чего-то такого, о чем следовало спросить миссис Оливер.

— Вы меня слышите, месье Пуаро?..

В этот момент телефонистка-оператор потребовала дополнительную плату за разговор.

Покончив с этим, Пуаро заговорил снова.

— Хэлло, мадам?

— Я вас слушаю, — отозвалась миссис Оливер. — Не будем зря тратить деньги на посторонние разговоры. Говорите быстрее, что вас интересует?

— Что-то очень важное… Вы помните ваш сценарий к игре?

— Ну, конечно же. По существу, мы о нем лишь и говорим, не так ли?

— Я допустил одну большую ошибку, — сказал Пуаро. — Я не читал ваш синопсис для участников игры. Мне казалось, что для следствия он не будет иметь особого значения. Я ошибся. Он очень важен. Вы впечатлительная особа, мадам. И все впечатления, произведенные на ваш изобретательный ум окружающей обстановкой и людьми, вы, естественно, в той или иной степени переносите в свои работы.

— Это звучит очень цветисто и отвлеченно, месье Пуаро. Что вы имеете в виду конкретно?

— То, что вы знаете о преступлении больше, чем вам кажется. А теперь о моем вопросе… вернее, у меня их два, но первый очень важен. Когда вы начали писать свой сценарий, вы с самого начала решили, что труп будет обнаружен в лодочном домике?

— Нет.

— А где же?

— В смешном садовом домике, спрятанном среди рододендронов недалеко от дома. Я полагала, что это самое подходящее место. Но потом кто-то — я сейчас не могу вспомнить, кто именно, — начал настаивать, чтобы он был обнаружен в «капризе». Это, конечно, была глупая мысль, так как в «каприз» мог войти любой случайный посетитель и наткнуться на «труп» без каких-либо ключей к поиску. До чего же люди глупы! Я, конечно, не согласилась.

— И приняли предложение о лодочном домике?

— Да, это произошло именно так. Против лодочного домика у меня возражений не было, хотя я до сих пор считаю, что садовый домик был бы лучше.

— У меня к вам еще один вопрос. Вы мне говорили, что последний ключ был написан на одном из комиксов, оставленных Марлен для развлечения?

— Да, конечно.

— Скажите, это было нечто вроде небрежно нацарапанных фраз: «Альберт ходит с Дориан», «Джорджи Порди целует в лесу туристок» или «Питер щупает девчонок в кино»?

— Боже упаси, нет, — ответила миссис Оливер слегка шокированным тоном. — Таких глупостей там не было. Мой ключ был предельно ясен. Она понизила голос и загадочно произнесла: — «Посмотри в рюкзак туристки».

— Epatant! — воскликнул Пуаро. — Epatant[16]. Конечно же, комикс с этим ключом должен был исчезнуть. Он ведь мог навести на мысль!

— Рюкзак, конечно, был на полу возле трупа и…

Пуаро перебил ее.

— Я сейчас думаю о другом рюкзаке, — сказал он.

— Вы меня сбиваете с толку всеми этими рюкзаками, — пожаловалась миссис Оливер. — В моем сценарии был лишь один. Хотите узнать, что в нем было?

— Нисколько… то есть, я был бы в восторге, — спохватился Пуаро, — но…

Миссис Оливер полностью игнорировала его «но».

— Очень остроумно, — сказала она с авторской гордостью в голосе. — Понимаете, рюкзак Марлен, то есть рюкзак жены-югославки… вы меня понимаете?

— Да-да, — отозвался Пуаро, чувствуя, что его снова втягивают в полосу тумана.

— Так вот, в нем был флакон с ядом, которым сельский сквайр отравил свою жену. А югославка служила в доме няней и видела, как полковник Блант отравил ее из-за денег. А она, няня, взяла флакон и спрятала. Затем вернулась и стала его шантажировать. Вот почему он убил ее! Ну как, подходит, месье Пуаро?

— К чему — подходит?

— К вашей версии.

— Нисколько, — ответил Пуаро, но тут же поспешно добавил: — Но все равно я вас поздравляю, мадам. Ваш сценарий настолько остроумен, что, я уверен, никто не получил приза.

— Да нет же, — получил, — сообщила миссис Оливер. — Совсем поздно, около семи часов. Одна очень упорная пожилая леди. Она нашла все ключи и победно пришла к лодочному домику, но, увы, там была полиция. Представляете, она самой последней из всех на празднестве узнала об убийстве! Как бы там ни было, а приз ей вручили. А тот неприятный молодой человек с веснушками, — добавила она с удовлетворением, — который говорил, что я пью, как рыба, дальше клумбы с гортензиями так и не продвинулся.

— Когда-нибудь, мадам, вы расскажете мне эту историю подробнее.

— С удовольствием, — ответила миссис Оливер. — Я намереваюсь написать по ней новый роман. Было бы жаль упустить такой материал.

Здесь будет уместно упомянуть, что, когда три года спустя Пуаро читал роман Ариадны Оливер «Женщина в лесу», многие события и действующие лица показались ему смутно знакомыми.

Глава 17

Солнце уже садилось, когда Пуаро подошел к мельничному коттеджу, известному среди местных жителей как «красный коттедж». Он постучал в дверь, и она распахнулась с такой внезапностью, что он отшатнулся назад. В двери стоял молодой человек со злым выражением лица и некоторое время пристально смотрел на него, не узнавая. Потом он коротко усмехнулся.

— Хэлло, сыщик, — сказал он. — Входите, месье Пуаро. Я как раз упаковываюсь.

Пуаро вошел. Обставлен дом был просто и довольно безвкусно. Повсюду были вещи Алека Легги. На полу стоял раскрытый чемодан, а вокруг — разбросанные книги, бумаги и отдельные предметы одежды.

— Остатки развалившегося хозяйства, — сказал Алек Легги. — Пегги ушла. Полагаю, вам это известно.

— Нет, я не знал.

— Я рад, что есть кое-что, чего и вы не знаете, — усмехнулся Алек Легги. — Да, она находит, что супружеской жизни с нее довольно. Собирается связать свою жизнь с этим прирученным архитектором.

— Мне очень печально слышать это.

— Не вижу, какая вам печаль от этого.

— Мне печально потому, — сказал Пуаро, убирая две книги и рубашку и усаживаясь на край дивана, — потому что уверен: она не будет с ним так счастлива, как была бы счастлива с вами.

— Она не была особенно счастлива со мною за эти шесть месяцев.

— Шесть месяцев — это не жизнь, — возразил Пуаро. — Это лишь короткий период из того, что могло бы стать долгой и счастливой семейной жизнью.

— Вы говорите, как проповедник.

— Возможно. Но разве я не прав, если скажу, мистер Легги, что большая часть вины ложится, вероятно, на вас, а не на вашу жену, за то, что она не была счастлива с вами?

— Она, конечно, так и считает. Во всем, разумеется, виновен я.

— Не во всем, а кое в чем.

— О, виноват полностью я. Я мог бы утопиться в этой проклятой реке, и делу конец.

Пуаро смотрел на него в задумчивости.

— Я рад, — заметил он, что сейчас вы больше озабочены своими собственными невзгодами, чем невзгодами всего человечества.

— К черту все человечество, — сказал мистер Легги и с горечью добавил: — Мне кажется, я все время ставил сам себя в глупейшее положение.

— Да, — ответил Пуаро, — я бы сказал, вы скорее достойны сочувствия, чем порицания.

Алек Легги пристально посмотрел на него.

— Кто нанял вас следить за мной? — спросил он. — Пегги?

— Откуда вы взяли?

— Ну, поскольку официального ничего не произошло, я пришел к выводу, что вы приехали следить за мной по поручению частного лица.

— Вы заблуждаетесь, — ответил Пуаро. — Я никогда не следил за вами. Когда я сюда приехал, у меня не было даже представления о том, что вы существуете.

— Тогда откуда вы взяли, что я достоин сочувствия и тому подобное?

— Из наблюдений. Хотите, я выскажу вам свои догадки, а вы потом скажете, прав я или неправ?

— Вы можете высказывать все, что вам угодно, но не надейтесь, что я на это клюну.

— Я представляю дело так, — сказал Пуаро. — Несколько лет тому назад вас заинтересовали идеи и политическая направленность определенной политической партии. Это естественно для молодых людей с научным складом ума. Но в нашем мире ученый либо не должен заниматься политикой вовсе, либо должен всецело поддерживать официальную политическую линию. В противном случае, и особенно с вашей специальностью, к вам будут относиться с подозрением и даже могут постараться скомпрометировать. Впрочем, я не думаю, что им удалось вас серьезно скомпрометировать. Но я думаю, что на вас оказали давление, чтобы направить по нужному им пути. А вам этот путь оказался не по душе. Вы попытались отступить, но вам стали угрожать. Вам кого-то подослали даже сюда. Я не знаю имени того молодого человека. Он останется для меня навсегда молодым человеком в черепаховой рубашке.

Алек Легги вдруг расхохотался.

— Мне кажется, он надел эту рубашку ради шутки, — сказал он. — Но мне тогда было не до смеха.

Пуаро продолжал:

— Обремененный заботами о судьбе всего мира и о своем собственном затруднительном положении, вы стали человеком, с которым, простите, ни одна женщина не смогла бы жить счастливо. Вы не доверяли своей жене. В этом вся ваша трагедия, так как, я бы сказал, ваша жена относится к числу женщин, умеющих быть верными, и, если бы она знала, в каком вы были отчаяньи и как несчастны, она всецело была бы на вашей стороне. А вместо этого она просто стала сравнивать вас со своим прежним другом Майклом Уэйменом. И сравнение было не в вашу пользу.

Пуаро встал.

— Я бы вам посоветовал, мистер Легги, поскорее собрать свои вещи и немедленно ехать в Лондон к вашей жене, рассказать ей все, что пришлось вам пережить, и попросить у нее прощения.

— Вы мне советуете, — произнес Алек Легги. — А какое, черт возьми, вам дело до всего этого?

— Никакого, — ответил Пуаро. Он встал и направился к двери. — Но в подобных случаях я всегда оказываюсь прав, — добавил он.

Наступила тишина. Потом Алек Легги вдруг разразился диким смехом.

— А знаете, что? — сказал он. — Я, пожалуй, воспользуюсь вашим советом. Развод — чертовски дорогая штука. Кроме того, если вы женились на любимой женщине, а потом не можете удержать ее, это как-то унижает, не правда ли? Я поеду к ней. И если на ее квартире в Челси я застану Майкла, я возьму его за его модный вязаный галстук и вытряхну из него душу! Это доставит мне величайшее наслаждение. — Его лицо вдруг озарилось приятной улыбкой. — Извините меня за мой мерзкий характер, — сказал он, — и большое вам спасибо.

Он хлопнул Пуаро по плечу. Сила хлопка была настолько чувствительна, что Пуаро едва устоял на ногах.

Дружеское расположение мистера Легти воспринималось куда мучительнее, чем его враждебность.

Пуаро вышел. Глядя на темнеющее небо, он тихо промолвил:

— Ну, куда теперь?

Глава 18

У начальника полиции испортилось настроение. Вечером он был приглашен на обед, но позвонил Эркюль Пуаро и попросил принять его. Начальник полиции не имел желания менять свои планы, но, уступая спокойной настойчивости инспектора Блэнда, вынужден был отказаться от приглашения.

— Знаю, Блэнд, знаю, — говорил он раздраженно. — Может быть, в свое время, этот маленький бельгиец и был чародеем и волшебником, но его время, увы, прошло. Кстати, сколько ему лет?

Блэнд деликатно уклонился от ответа на этот щекотливый вопрос, тем более, что сам Пуаро был всегда очень сдержан, когда заходила речь о его возрасте.

— Дело в том, сэр, что он там был, когда совершилось преступление. А мы пока ни к чему не пришли. Мы уперлись в тупик.

Начальник полиции с досадой высморкался.

— Знаю. Знаю. Я начинаю верить, что миссис Мастертон была права со своей теорией об извращенном маньяке. Я даже послал бы туда ищейку, если бы нашлось место для ее работы.

— К сожалению, собаки не способны брать след на воде.

— Да. Я знаю, о чем вы думаете, Блэнд. Я даже склонен принять вашу версию, но согласитесь, что для нее нет абсолютно никаких мотивов.

— Мотивы могут быть там, на островах.

— Полагаете, что Хэтти Стаббс знала что-то о де Суза еще там? В принципе это возможно. Учитывая ее склад ума, она могла выпалить все, что знает, любому в любое время. Вы это имеете в виду?

— Примерно.

— В таком случае он слишком медлил.

— Но, сэр, он мог не знать, где она и что с ней стало. Из его собственного рассказа явствует, что он прочитал о прелестной хозяйке Нэсс-Хауз в какой-то газете. Возможно, это и правда, и он лишь сейчас узнал, где она и за кого вышла замуж.

— И он тут же приехал на яхте, чтобы убить ее? Натянуто, слишком натянуто, Блэнд.

— Но все ж таки возможно.

— Но что, черт возьми, она могла знать?

— Вспомните, что она сказала своему мужу: «Он убивает людей».

— Помнит о каком-нибудь убийстве? С тех пор, когда ей было всего лишь пятнадцать лет? Да ему было бы просто смешно об этом думать.

— Мы не знаем фактов, — упорствовал Блэнд. — Вы же сами знаете, сэр, что, если человеку известно, кто совершил преступление, он может искать доказательства и часто находит их.

— Хм. О де Суза мы сделали запросы — негласно, по обычным каналам — и ни к чему не пришли.

— Именно поэтому, сэр, не следует пренебрегать этим смешным бельгийцем. Он мог на что-то натолкнуться. Он был в доме — это очень важно. Леди Стаббс говорила с ним. В ее случайных и отрывочных высказываниях он мог увидеть смысл. Возможно, его сегодняшний приезд в Нэссикум связан именно с этим.

— И он позвонил вам, чтобы узнать, какая яхта была у де Суза?

— Когда звонил в первый раз. Во второй раз он попросил устроить эту встречу.

— Хорошо, — сказал начальник полиции, взглянув на свои часы, — но если он не придет через пять минут…

Пуаро пришел. Начальник полиции и инспектор Блэнд смотрели на него с острым любопытством.

Вид у Пуаро был далеко не безукоризненный. Под воздействием сырого девонширского воздуха усы его обвисли, лакированные туфли были изрядно испачканы грязью, волосы взъерошены, и сам он прихрамывал.

— Ну вот и вы, месье Пуаро, — обрадованно произнес начальник полиции, пожимая ему руку. — А мы здесь нервничаем в ожидании услышать от вас новости.

Он произнес эти слова не без иронии, но Пуаро был подавлен лишь физически, ум его сохранял ясность и бодрость.

— Я не могу себе представить, — воскликнул он, — как я не догадался раньше!

Начальник полиции воспринял это восклицание весьма холодно.

— Следует ли нам понимать вас так, что вы нашли истину?

— Разумеется. Остались лишь некоторые детали. В общих нее чертах дело ясно.

— Но нужно нечто большее, чем «общие черты», — сказал начальник полиции сухо. — Нам нужны доказательства. У вас есть доказательства, месье Пуаро?

— Я могу сказать вам, где их искать.

— К примеру?.. — вмешался инспектор Блэнд.

Пуаро повернулся к нему и спросил:

— Полагаю, Этьен де Суза покинул Англию?

— Две недели тому назад, — сообщил Блэнд с горечью. — Вернуть его будет нелегко.

— Его можно будет уговорить.

— Уговорить? Следовательно, достаточных оснований на ордер о выдаче преступника нет?

— Речь идет не об ордере. Если сообщить ему факты…

— Какие факты, месье Пуаро? — раздраженно заговорил начальник полиции. — О каких фактах вы так бойко толкуете?

— Тот факт, что Этьен де Суза прибыл сюда на роскошнейшей яхте, говорит о том, что его семья очень богата; второй факт состоит в том, что старик Мэрделл доводился дедушкой Марлен Таккер — об этом я узнал сегодня; факт третий — леди Стаббс любила носить шляпы типа «кули»; то, что миссис Оливер, несмотря на свое необузданное и быстро меняющееся воображение, помимо своей воли очень проницательно судит о людях — тоже факт. В своем ящике в шкафу Марлен Таккер прятала губную помаду и духи. Мисс Брэвис утверждает, что именно леди Стаббс попросила ее отнести Марлен угощение в лодочный домик… Все это факты.

— Факты? — начальник полиции откровенно уставился на Пуаро. — Вы называете это фактами! Но здесь ведь нет ничего нового!

— А вы предпочитаете доказательство — определенное доказательство, скажем, такое, как труп леди Стаббс, например?

Теперь на него уставился Блэнд.

— Вы его нашли?

— Не в полном смысле, но я знаю, где он спрятан. Когда вы пойдете на место и найдете его, у вас будут все нужные вам доказательства! Лишь один человек мог спрятать его в том месте.

— Кто же?

Эркюль Пуаро улыбнулся. Это была улыбка кота, вылакавшего целое блюдце сметаны.

— Муж, конечно, — сказал он мягко. — Сэр Джордж Стаббс убил свою жену.

— Но это невозможно, месье Пуаро.

— О нет, это вполне возможно! Слушайте, я расскажу вам.

Глава 19

Перед большими железными воротами Пуаро немного задумался. Он посмотрел вперед, на извивающуюся подъездную аллею. Тихо слетало и ложилось на землю последнее золото пожелтевшей листвы. Яркие цикламеновые расцветки поблекли.

Пуаро вздохнул. Он свернул в сторону и тихо постучал в дверь небольшого, украшенного пилястрами, белого домика.

Через некоторое время он услышал за дверью шаги, те самые — медленные, словно нерешительные, шаги. Миссис Фоллиат открыла дверь. На этот раз ее постаревшее лицо и болезненный вид не удивили его.

— Месье Пуаро? Снова — вы?

— Разрешите войти?

— Конечно.

Он вошел следом за нею.

Она предложила чай, но он отказался. Она спокойно спросила:

— Зачем вы пришли?

— Вы, вероятно, сами догадываетесь, мадам.

— Я очень устала, — ответила она уклончиво.

— Я знаю. Теперь уже три убийства, — продолжал он. — Хэтти Стаббс, Марлен Таккер, старик Мэрделл.

— Мэрделл? — резко спросила она. — Это был несчастный случай. Он упал с причала. Он был очень стар и почти слепой. А перед этим он выпил в баре.

— Это не был несчастный случай. Мэрделл слишком много знал.

— Что он знал?

— Возможно, он узнал лицо или походку, или голос… Я говорил с ним в тот день, когда впервые приехал сюда. Он тогда рассказал мне все о семье Фоллиат — о вашем свекре и муже, о ваших сыновьях, погибших на войне. Но… погибли ведь не оба, не так ли? Ваш сын Генри погиб вместе со своим кораблем, а второй сын, Джеймс, убит не был. Он дезертировал. Возможно, в списках сообщалось, что он пропал без вести или погиб. А позже вы всем говорили, что он погиб. И никто не сомневался в правдивости вашего заявления. С какой стати?

Пуаро помолчал, а затем заговорил снова:

— Не думайте, что я вам не сочувствую, мадам. Я знаю, вы прожили тяжелую жизнь. У вас не могло быть никаких иллюзий относительно вашего младшего сына, но он был ваш сын, и вы любили его. Вы сделали все, что смогли, чтобы дать ему новую жизнь. Под вашей опекой была молодая девушка, ненормальная, но очень богатая. О да, она была богата. Вы же представили дело так, что ее родители лишились своего богатства, что девушка была бедной и что вы посоветовали ей выйти замуж за богатого человека намного старше ее. Все поверили и этой истории. Ее родители и близкие родственники погибли. Французские юристы в Париже действовали по инструкциям юристов из Сан-Мигуэля. Выйдя замуж, девушка получила право распоряжаться полученным наследством. Она была, как вы сами сказали мне, слабовольной, нежной и послушной. Все, что ее муж просил подписать, она подписывала. Ценные бумаги, вероятно, менялись и перепродавались не один раз, но в конце концов желаемая цель была достигнута. Сэр Джордж Стаббс — новое имя вашего сына — стал богатым человеком, а его жена — нищей. Он стал незаконно называть себя сэром, чтобы незаконно владеть чужим богатством. Титул внушает доверие. А деньги делают и незаконное законным. Богатый, достигший зрелого возраста (и, естественно, с изменившейся внешностью), отрастивший себе бороду, сэр Джордж Стаббс купил Нэсс-Хауз и переехал жить в свое родное поместье, в котором он не был с самого детства. Война унесла многие жизни, и в поместье никого не осталось, кто знал его. Но был старый Мэрделл. Он узнал вашего сына и держал это при себе. Он сказал мне, что Фоллиаты всегда будут в Нэсс-Хауз, и я разгадал его хитрость.

Итак, все обернулось хорошо. По крайней мере, вы так думали. На этом, я совершенно уверен, ваши планы и заканчивались. Ваш сын был богат, жил в родном доме: и, хотя жена его была ненормальной, она была красивой и послушной, и вы надеялись, что он будет к ней добр и она будет счастлива.

Мисс Фоллиат тихо промолвила:

— Именно так я и думала. Я думала, что буду ухаживать за Хэтти и заботиться о ней. Я не могла себе представить…

— Вы не могли себе представить, а ваш сын постарался скрыть от вас, что, когда он женился на Хэтти, он уже был женат. О, вы навели справки. Ваш сын женился в Триесте на девушке из преступного мира, которая укрывала его, когда он дезертировал. У нее не было желания расставаться с ним, и он тоже не имел такого намерения. Брак с Хэтти был для него лишь средством разбогатеть, и с самого начала он знал, как поступить с Хэтти.

— Нет-нет, я не верю! Я не могу поверить… Это все она… та подлая тварь!

Пуаро неумолимо продолжал:

— Он задумал убийство. У Хэтти не было ни родственников, ни друзей. Сразу же по возвращении в Англию он привез ее сюда. Слуги ее почти не видели в тот первый вечер, а на следующее утро они увидели не Хэтти, а ту, другую, — его итальянскую жену. Она по возможности загримировалась под Хэтти и грубо подражала ее поведению. И снова все могло кончиться на этом. Лже-Хэтти прожила бы жизнь, как настоящая Хэтти, а ее умственная неполноценность, несомненно, прошла бы под воздействием «новых медицинских средств». Мисс Брэвис уже догадывалась, что с головой у нее все в порядке.

Но случилось нечто совершенно непредвиденное. У Хэтти объявился кузен. Он ехал в Англию, и, хотя не видел Хэтти многие годы, вероятно, не смог бы не заметить подлога… Странно, — прервал сам себя Пуаро. — Мне приходила в голову мысль о подлоге, но я подумал о де Суза. А ведь истина была рядом.

Он продолжал:

— Из создавшегося положения они могли выйти по-разному. Леди Стаббс могла избежать встречи под предлогом болезни, но если де Суза задержался бы в Англии- на длительное время, ей было бы нелегко отказать ему в приеме. Но к тому времени их беспокоило другое. По-старчески болтливый Мэрделл часто разговаривал со своей внучкой. Она одна, вероятно, еще терпела его болтовню, хотя и считала, что он «немного того». И тем не менее его рассказы о женском трупе в лесу, о том, что сэр Джордж Стаббс — на самом деле мистер Джеймс, произвели на нее известное впечатление, и она попробовала намекнуть об этом сэру Джорджу. Этим самым она подписала себе смертный приговор. Сэр Джордж и его жена не могли допустить, чтобы пошли слухи. Я полагаю, они давали ей небольшие суммы, чтобы она молчала, а сами обдумывали свой зловещий план.

Все было очень тщательно рассчитано. О дне прибытия де Суза в Хельмут они уже знали. Он совпадал с днем празднества. План предусматривал гибель Марлен и исчезновение леди Стаббс при обстоятельствах, которые должны были бросить тень подозрения на де Суза. Отсюда и ссылки на то, что он «дурной человек», и обвинение, что «он убивает людей». Леди Стаббс должна была исчезнуть навсегда и переменить имя. Возможно, сэр Джордж при удобном случае «опознал» бы ее труп. В сущности, сейчас «Хэтти» просто может вернуть себе свое прежнее итальянское имя. Все, что ей нужно было сделать, это сыграть двойную роль в течение немногим более двадцати четырех часов. С помощью Джорджа это было нетрудно. В день, когда я приехал, «леди Стаббс» оставалась у себя в комнате до чая. Кроме сэра Джорджа, ее никто не видел. В действительности она незаметно выскользнула из дома, на поезде или на автобусе добралась до Эксетера и вернулась оттуда в компании девушек-студенток, которые летом в большом числе ежедневно разъезжают по здешним местам. Им она сочинила историю о своем мнимом друге, отравившемся мясным пирогом и вынужденном оставаться в Эксетере. Она приезжает в молодежную гостиницу, нанимает себе клетушку и выходит «ознакомиться» с окрестностями. Перед чаем она уже в гостиной. После обеда леди Стаббс уходит рано спать, но спустя некоторое время мисс Брэвис замечает, что она тайком выходит из дома. Она ночует в гостинице, рано утром выходит оттуда и за завтраком в столовой Нэсс-Хауз она снова — леди Стаббс. И снова она проводит утро в своей комнате с «головной болью». На этот раз она разыгрывает роль нарушителя границ поместья Нэсс-Хауз. Из окна спальни своей жены на нее и на ее спутницу кричит сэр Джордж и заставляет их вернуться обратно. Сэр Джордж делает вид, что отходит от окна, чтобы успокоить лежащую в постели жену. Преображать свою внешность и костюм ей было нетрудно — под роскошным платьем на ней были шорты и рубашка с открытым воротом. Тщательная косметика и широкополая шляпа, оттенявшая искусственную белизну кожи ее лица, — для леди Стаббс; для итальянской девушки — яркая косынка, смуглая кожа и красно-каштановые локоны. Никому и в голову не могло прийти, что эти двое были одним и тем же лицом.

Наконец наступает драматическая развязка. Перед четырьмя часами леди Стаббс просит мисс Брэвис отнести в лодочный домик поднос с пирожными и фруктовой водой для Марлен. Сделала она это из боязни непредвиденной встречи с мисс Брэвис, если бы той вдруг самой пришло в голову спуститься в домик с угощением для девушки. Возможно, у нее было и другое злобное желание: устроить так, чтобы мисс Брэвис побывала в лодочном домике перед самым моментом преступления. Потом, выбрав момент, она вошла в пустой шатер гадалки, а из него, приподняв край задней стенки, — в садовый домик, где хранился ее студенческий рюкзак с одеждой. Незаметно спустившись лесом к реке, она вошла в лодочный домик и убила ничего не подозревавшую девушку. Бросив свою широкополую шляпу в реку, она переоделась, уложила в рюкзак свое платье и туфли на высоких каблуках, и вскоре на лужайке с аттракционами итальянская студентка из молодежной гостиницы присоединилась к своей попутчице из Голландии. А затем, как и планировалось, она уехала с ней на одном из местных автобусов. Где она сейчас, я не знаю. Возможно, в Сохо. Там ей легко связаться с представителями преступного мира своей национальности и получить нужные документы. Во всяком случае полиция ищет не итальянскую туристку, полиция ищет ненормальную, доверчивую и экзотическую Хэтти Стаббс.

Но бедная Хэтти Стаббс умерла. Вы это очень хорошо знаете сами. Вы сказали об этом еще тогда, когда в день празднества мы говорили с вами в гостиной. Смерть Марлен вас потрясла. Вы не имели ни малейшего понятия о том, что было задумано, но вы сказали все очень ясно, а я, к сожалению, тогда ничего не понял. Когда вы говорили о Хэтти, вы говорили о двух разных людях — одну вы ненавидели и предупреждали, чтобы не верить тому, что она говорит; о другой вы говорили в прошедшем времени и защищали, о ней вы отзывались с теплотой и любовью. Мне кажется, мадам, вы очень любили бедную Хэтти Стаббс…

Наступила долгая пауза.

Миссис Фоллиат сидела совершенно спокойно в своем кресле. Наконец она поднялась и заговорила. В ее голосе прозвучала ледяная холодность.

— Ваш рассказ фантастичен, месье Пуаро. Мне кажется, вы сумасшедший… Это все ваши выдумки, у вас нет никаких доказательств!

Пуаро подошел к одному из окон и открыл его.

— Прислушайтесь, мадам. Что вы слышите?

— Я немного глуха… А что я должна услышать?

— Удары кирки… Это разбивают бетонный фундамент «каприза»… Какое надежное место для трупа… На месте вывороченного с корнем дерева. Сначала засыпали землей, а немного спустя забетонировали и возвели «каприз». «Каприз» сэра Джорджа, — добавил он мягко. — «Каприз» владельца Нэсс-Хауз.

Миссис Фоллиат содрогнулась.

— Такое прекрасное место, — вздохнул Пуаро. — И омрачает его лишь одно — человек, который им владеет…

— Я знаю, — хриплым голосом промолвила миссис Фоллиат. — Я всегда знала… Даже ребенком он пугал меня… Жестокий… безжалостный… без всякой совести… Но он был моим сыном, и я любила его… Мне следовало рассказать обо всем после смерти Хэтти… Но он был моим сыном. Как я могла погубить его? А теперь из-за моего молчания убита бедная глупая девочка… а за ней — милый старик Мэрделл… Был бы когда-нибудь конец?

— У убийцы конца не бывает, — сказал Пуаро.

Склонив голову и закрыв руками лицо, она с минуту стояла неподвижно.

Затем миссис Фоллиат из Нэсс-Хауз, в роду которой было немало мужественных и храбрых людей, выпрямилась. Она прямо посмотрела на Пуаро. Ее голос прозвучал сухо и отчужденно:

— Благодарю вас, месье Пуаро, за то, что вы лично пришли рассказать мне обо всем. А теперь прошу вас — уходите. Есть вещи, которые должно встретить одному…

84 (4 Бл)

К 82

Этим сборником новосибирское издательство Гермес продолжает выпуск избранных произведений «королевы английского детектива» — Агаты Кристи.

Для широкого круга читателей.

К 82 Кристи А. Избр. произведения.

Вилла «Белый Конь». Каприз. Смерть в бассейне. Происшествие в старом замке. Детективные романы. Пер с англ.

К 4703010100 — 4 без объявл.

А83(03) — 91

ISBN 5—86750—004—7

Составление, оформление: Издательство Гермес, 1991.

Сдано в набор 17.05.1991 г. Подписано в печать 19.08.1991 г. Формат 84×108^1/32. Бумага книжно-журнальная. Гарнитура школьная. Печать высокая. Объем: усл. печ. л. 33,6, уcл. кр.-отт. 33, 6, уч.-изд. л. 28,8. Тираж 300.000 экз. Заказ № 77. Цена 15 руб.

Издательство Гермес. 630055, Новосибирск, ул. Иванова, 4, тел. 32-13-43.

Отпечатано в типографии издательства «Советская Сибиръ». 630048, Новосибирск, ул. Немировича-Данченко, 104.

Примечания

1

Не нужно! (фр.)

2

Великолепно! (фр.)

3

Спасибо (ит.)

4

Очень хорошо, дорогая мадам (фр.)

5

Шедевров (фр.)

6

Место скачек близ Виндзора.

7

мой друг (фр.)

8

мой дорогой (фр.)

9

Друг мой (фр.)

10

Женщины? (фр.)

11

Чудовищная женщина (фр.)

12

Ну конечно (фр.)

13

Тот, кто напротив (фр.)

14

Ну конечно (фр.)

15

мой дорогой (фр.)

16

Замечательно! (фр.)

Content

Агата Кристи
Каприз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания