Майя Родейл

Татуировка герцога

(Журналистки — 3)

Аннотация

Себастьян Дигби, герцог Уиклифф — неутомимый путешественник, скандальный авантюрист, мечта всех незамужних светских девушек — носит таинственную татуировку, сделанную в экзотических странах. Где же у него эта скандальная татуировка? Лучше всего проверить — увидеть собственными глазами! Весьма решительная юная журналистка Элиза Фиддинг под видом горничной отправляется в дом герцога. Увы, она даже не подозревает всей опасности собственного положения: за прелестной служанкой начинают увиваться друзья Себастьяна, а сам он влюбляется в Элизу всерьез — со всей силой страсти…

Глава 1. Герцог возвращается

Лондон, 1825 год

Доки

Говорят, он был пиратом. Это вполне правдоподобно. Как, впрочем, и другие слухи о Себастьяне Дигби, герцоге Уиклиффе, не менее ошеломляющие. Рассказывают, что он прокладывал путь по странам и континентам, соблазняя и очаровывая, что не существует ни закона, ни женщины, которых он не смог бы склонить в угоду своим прихотям, что он жил среди аборигенов Таити и купался совершенно голым в бирюзовой воде, что он сбежал из опаснейшей тюрьмы и наслаждался радостями жизни в султанском гареме.

Джентльменом он явно не был.

И теперь этот обворожительный, безрассудный, скандальный герцог вернулся домой, в Лондон.

Мисс Элиза Филдинг смешалась с толпой в порту, чтобы увидеть долгожданное возвращение герцога. Она пришла сюда по приказу своего работодателя, мистера Дерека Найтли, издателя и владельца ужасно популярной газеты «Лондон уикли». Элиза была одной из четырех знаменитых Великосветских корреспонденток. Во всяком случае, на данный момент.

Если она не разузнает эту историю…

Элиза ниже надвинула шляпку, защищаясь от моросящего дождя, и сунула руки в карманы пальто.

— Если вы не раскопаете всю эту историю, ну, что там с ним было и как, — без обиняков сказал мистер Найтли, когда она вчера стояла в его кабинете на Флит-стрит, — я больше не смогу держать вас в «Лондон уикли». Это неоправданно, если вы не способны подготовить интересный материал.

Все логично. Это только бизнес. Но почему-то возникло ощущение, как от предательства возлюбленного.

Найтли мог бы и не говорить, что в течение уже нескольких месяцев она не выдала ни одной захватывающей истории, они оба знали это.

Хотя так было не всегда: однажды она неделю тайком провела в работном доме и рассказала о царящих там ужасных условиях; пробралась в Ньюгейтскую тюрьму и взяла эксклюзивное интервью у нескольких приговоренных к смерти узников; подробно описала бордель, показав, какова на самом деле жизнь проституток. Когда нужно было пролить свет на правду, тут Элизе не было равных. И если к этому примешивались приключения, опасность и темная сторона лондонской жизни, тем лучше.

Но в последнее время вдохновение покинуло ее. Слова не шли. Часами сидела она с пером в руке, роняя кляксы на чистый лист бумаги.

Но то, что ей предстояло…

Задание Найтли было четким и ясным: выведать все секреты герцога Уиклиффа. Лондон горел желанием узнать интимные подробности его десятилетней жизни за границей. И дело не только в том, что он герцог и последний в долгой череде Буйных Уиклиффов, как прозвали это семейство. Одно это потребовало бы моря чернил. Но все эти слухи…

Он действительно был пиратом? И вождем племени на маленьком острове в Полинезии? Его похождения в гареме — это правда? А как насчет исследования далеких земель и покорения горных вершин? И, что куда важнее для света, ищет ли он жену?

Вопросов множество. Ее дело — найти ответы. Но как?

— Но как? — спросила она Найтли. — Он герцог, а я совершенно далека от этого мира. Мы вращаемся в разных кругах.

Джулиана, графиня Роксбери, одна из Великосветских корреспонденток, ведущая колонку сплетен, гораздо лучше подходит для выполнения этого задания. Но с Найтли не поспоришь.

— Вы не хотите раскопать эту историю? — нетерпеливо спросил он и взглянул на стопку бумаг, ждущих его внимания.

— Хочу! — горячо отозвалась она.

Дело не в деньгах, Найтли платил не чрезмерно, но справедливо. Было в этой работе что-то еще: будоражащая возможность отодвинуть границы дозволенного женщине в этот век, увлекательная погоня за грандиозной историей и удовольствие от работы с пером и бумагой, порой мучительное.

Элиза жила собственным умом, не уронив достоинства, никому не обязанная, и легко от трудного задания не откажется.

— Придумайте что-нибудь, — посоветовал ей Найтли. — Станьте его любовницей. Подкупите его прислугу. Или, даже лучше, сами станьте горничной. Меня не волнует, как вы это сделаете, но раздобудьте мне историю его жизни!

Найтли не нужно было говорить: «Иначе пеняйте на себя!» — или приводить какие-либо доводы, чтобы подчеркнуть свою мысль. Все ясно как день: это последний шанс написать что-нибудь стоящее, или в «Лондон уикли» останутся только три Великосветские корреспондентки.

И вот теперь она здесь, в порту, в толпе лондонцев, чуть не дерущихся за лучшее местечко, чтобы увидеть давно потерянного герцога-пирата. С корабля выгружали разнообразные диковинки: экзотических животных, причудливые цветы и растения, многочисленные ящики с надписями «Осторожно», «Хрупкое», «Огнеопасно».

Несомненно, это интересно, но не идет ни в какое сравнение с самим герцогом.

Все в нем провоцировало скандал.

Наконец Элиза увидела его.

Не по моде длинные волосы откинуты назад и забраны в косичку, выбившиеся пряди развеваются на ветру, щеки худые.

Бронзовый загар еще не поблек. Видневшийся в распахнутом вороте рубашки треугольник загорелой кожи, который джентльмен прикрыл бы платком, наводил на размышления о том, насколько его тело было подставлено знойному тропическому солнцу. Он что, раздевался до брюк, открывая грудь? Или большую часть одежды счел слишком сковывающей и отбросил прочь?

Галстука нет, пуговицы сорочки расстегнуты и слегка открывают посторонним взорам нагую грудь. Серый сюртук беспечно распахнут, словно его хозяин не замечает моросящего дождя.

Когда герцог двигался, можно было мельком увидеть висевшую на боку шпагу. Вполне вероятно, что в голенище сапога у него нож, а в кармане сюртука пистолет.

История… История. История!

Даже в этот сырой день Элизе казалось, что ее нервы искрят от волнения и страха. Такое ощущение у нее бывало всякий раз в начале дела, но на этот раз примешивалось что-то еще.

Нечто такое, от чего у нее дух захватывало. И все время бросало в жар, хотя сегодня прохладно и сыро. Нечто, от чего становилось трудно дышать. И невозможно было оторвать взгляд от этого человека, от герцога, от истории.

Рядом стояли двое мужчин в грубых темных сюртуках. Элиза, разглядывая свою цель, прислушивалась к их разговору. Она даже подалась вперед, чтобы лучше расслышать их угрюмые голоса.

— Я слышал, в его дом требуется прислуга, но девушки в очередь не выстраиваются. Я своей сестре сказал, что ни при каких обстоятельствах ее ноги там не будет, и не важно, что это дом герцога.

— Да? Почему это? — Поза и тон другого мужчины говорили, что, по его мнению, глупо отказываться от работы, тем более у герцога.

— Всем известно, что Буйные Уиклиффы любят позабавиться с горничными, а когда те забеременеют, выставляют бедняжек вон, — авторитетно пояснил его собеседник.

Интересно, откуда он узнал подобные сплетни, задумалась Элиза. Вероятно, из «Лондон уикли».

— Ну и что тут особенного? — спросил мужчина, тем самым давая понять, что в таком поведении нет ничего необычного.

— Слишком уж их заносит. Недаром их прозвали Буйными Уиклиффами. А этот уж точно буйный, только посмотри на него. Ты бы хотел, чтобы твоя сестра или жена работала под одной крышей с ним?

Мужчины и подслушивавшая их разговор Элиза переключили внимание на герцога. Он энергично шагал по палубе, ветер распахнул полы его сюртука, белая влажная рубашка прилипла к груди и плоскому животу. Жар вспыхнул у Элизы в груди и… не только.

Остановившись, герцог заговорил с суровым на вид мужчиной, у которого одна рука висела на перевязи, а глаз был прикрыт черной повязкой. Явно человек с сомнительной репутацией.

Герцог повернулся, чтобы отдать приказ команде, когда матросы несли драгоценный груз. Элиза знала, что он не капитан корабля, но, черт побери, ведет себя так, словно все вокруг принадлежит ему.

Сказать, что герцог красив, значило ничего не сказать. Его обаяние она ощущала даже издали. Он завораживал. Вот уж действительно опасный тип.

— Нет, — сказал мужчина рядом с ней, — не хотел бы я, чтобы мои родственницы болтались рядом с таким типом.

Элиза улыбнулась и осмелилась продвинуться ближе. Она снова подумала о бездумных словах Найтли: «Или, даже лучше, сами станьте горничной».

Сердце у нее забилось, когда она сопоставляла этот вариант с разговором, который только что подслушала: «Я слышал, в его дом требуется прислуга, но девушки в очередь не выстраиваются».

Дрожь волнения. Трепет погони. Ее оперативная работа.

Добыть историю. Историю! Добыть историю!!!

Здесь и сейчас она приняла решение. Чтобы спасти свое положение сотрудницы «Лондон уикли», она под видом горничной окажется в доме скандального герцога Уиклиффа.

На следующий же день, надев простое платье и вооружившись фальшивыми рекомендательными письмами от ее подруг по перу герцогини Брэндон и графини Роксбери, Элиза уже работала в Уиклифф-Хаусе и особенно тщательно вытирала пыль с книжных полок в библиотеке, когда его светлость принимал здесь визитеров. Вот теперь она получит доступ к герцогу, к его домашнему хозяйству, к его секретам… и к шокирующей истории, которая ей нужна, чтобы остаться в «Лондон уикли».

Глава 2, в которой появляется нагота

Уиклифф-Хаус

Не прошло и суток с его возвращения на английскую землю, как к нему, Себастьяну Дигби, новоиспеченному герцогу Уиклиффу, явился посетитель. С визитом приехал этот болван, его кузен Бэзил. Хуже того, Бэзил приволок кучу сплетен, но был совершенно не способен отличить интересное от нудного.

Себастьян — он еще не привык к имени Уиклифф — однажды сидел в египетской тюрьме с человеком, который рассказывал длинную, до ужаса скучную историю о том, как собрать стадо скота в пустыне. Общество и разговор Бэзила соперничали с этой историей по способности навеять сон.

Служанка стирала пыль с полок. Тыл у нее очень хорош. Хоть это скрашивает скучный день.

Бэзил продолжал болтать. Он рассказал обо всех главных скандалах — браки, разводы, дуэли, смерти — и вскользь обмолвился о леди Алтее Шакли. Уиклифф неловко шевельнулся в кресле.

Потом Бэзил упомянул назойливых кредиторов, слонявшихся перед домом. Новость, что герцог вернулся, распространялась как чума, и орды торговцев повылезали из всех щелей, чтобы потребовать то, что задолжал его предшественник, пока нынешний Уиклифф искал приключений на другом краю света.

Уиклифф знал: с этим придется что-то делать. Заплатить им, по-видимому. Или тайком уехать куда-нибудь подальше. Он склонялся к последнему. Особенно к Тимбукту.

— Мы все считали тебя мертвым, — продолжал Бэзил. — Хотя время от времени просачивались какие-то слухи.

— Мы?

— Я, моя жена и весь свет, — пояснил Бэзил. — Но потом до нас дошли слухи о твоих приключениях и местонахождении. Это правда, что ты провел неделю в гареме, ублажив сотню наложниц султана?

Сплетня явно не слишком пострадала от расстояния.

Горничная с аппетитным тылом водила тряпкой все медленнее, словно подслушивала. Он вполне это допускал — любой бы на ее месте прислушался. Как ни скучен Бэзил, его болтовня куда интереснее, чем вытирание пыли.

Уиклифф улыбнулся, вспоминая ночь необузданной страсти, распаленной смертельной угрозой обнаружения. Некоторые веши стоят того, чтобы рискнуть жизнью.

— Это была только одна ночь, — уточнил он.

Горничная кашлянула. Да, она слушала. И делала подсчеты.

— Такого рода сплетни и слухи приводят светских матрон в трепет, — заметил Бэзил. Он откусил бисквит и стряхнул крошки с рукава красновато-коричневого сюртука.

— Я к этому привык, — ответил Себастьян.

Он всегда вызывал трепет. Как и все поколения Уиклиффов. Не было более эпатажного, скандального и бесшабашного клана в английской истории. Мужчины славились тем, что развлекались с горничными, спускали состояния на любовниц, были не дураки выпить и не признавали никакой дисциплины. Но как это ни странно, женились они на строгих, практичных и холодных женщинах. Из тех, кто, казалось бы, мог добиться какого-то пристойного поведения своих мужей. Но ни одной это не удалось.

Его собственные родители не были исключением. Каким-то чудом он унаследовал несгибаемый самоконтроль матери, который вечно враждовал в нем с кровью Буйных Уиклиффов.

— Полагаю, чтобы взволновать свет, особых усилий тебе не понадобится, — признал Бэзил. Характером он явно пошел в другую часть семьи. Скучную ее часть. — А как насчет тех слухов, что ты был пиратом?

— А что такого? — спросил Уиклифф, приподняв бровь, видимо, только чтобы подразнить кузена. Нужно было пригласить Харлана. Бэзил пришел бы в ужас, завидев его повязку на глазу, раненую руку и внешность пирата. Интересно, как попугай пережил путешествие с Фиджи в Лондон, в Уиклифф-Хаус?

— Значит, ты этого не отрицаешь? — Голос Бэзила вибрировал от волнения. — Расскажи про Таити. Я слышал, тебя нашли там.

— Голубые, кристально чистые теплые воды, искрящиеся в берегах белого песка, неустанное солнце, свободные, едва одетые женщины. Но это быстро надоедает, — пожал плечами Уиклифф.

Монро Берк, друг и соперник, нашел его там с новостями о кончине предыдущего герцога. Сообщил, что теперь есть причина вернуться после десятилетнего отсутствия.

— Ты скучал в тропическом раю и вернулся в Англию принять титул герцога, — заключил Бэзил. — Гм…

— Такова жизнь, — задумчиво проговорил Уиклифф.

Ему полагалось бы испытывать чувство вины за свои авантюры и приключения, но он его не испытывал. Ему полагалось благодарить судьбу, что он родился наследником герцога, но титул чаще был бременем, чем благословением. Плевать он хотел на титул, он отправлялся куда хотел. Разве интересно прожитая жизнь — это преступление?

Служанка оглянулась, и даже по ее профилю он заметил, что она хмурится. Еще он увидел деликатные английские черты лица и светлую кожу. Розовый бутон рта. Темные волосы собраны в тугой узел на затылке. Уиклифф хотел видеть больше. Он хотел видеть ее глаза.

— Что ж, удачного тебе возвращения в свет. — Бэзил критически оглядел Уиклиффа. — Волосы тебе, конечно, нужно постричь. И тебя никогда не пустят в «Олмак» с этой… с этой серьгой!

Если бы Бэзил знал! Маленькое золотое колечко в ухе — традиционный у моряков капитал на похороны, — это самая малость из тех украшений, что он надевал в своих путешествиях.

— «Олмак» — единственное недоступное мне место из всех, что я объехал, от Африки до Австралии, — протянул Уиклифф. — Жаль.

Горничная не смогла сдержать смешок. Определенно она прислушивается.

— Если ты хочешь получить жену и наследника, тебе все-таки нужно попасть в «Олмак». Рискни, не то все перейдет ко мне! — сказал Бэзил с ноткой ликования. — Вот уж моя женушка порадуется.

Уиклифф взглянул на служанку, которая подняла бровь, по-видимому, полагая, что лучше ему постараться найти жену, чем оставить титул этому болвану Бэзилу.

— Впрочем, наследовать особенно нечего, учитывая докучливых кредиторов у твоего порога, — продолжал Бэзил. — Но зато моя жена будет считать себя герцогиней.

Уиклифф помрачнел. Потом напомнил себе, что его это уже не коснется, поскольку, если Бэзил станет его наследником, сам он к тому времени уже умрет. Честно говоря, Уиклиффы по традиции не обременяли себя беспокойством о подобных вещах: ведь с заложенными имениями, громадными долгами, бунтующими арендаторами и тому подобным будут разбираться наследники.

Горничная продолжала вытирать пыль — видимо, этого годами здесь не делали, — придвинувшись теперь к его письменному столу.

Изголодавшись по женщинам и скучая, Уиклифф настойчиво обшаривал взглядом ее фигуру в виде песочных часов, крутые бедра. Хотя… он хотел видеть ее глаза. Мужчина способен многое сказать о женщине по ее глазам.

— Ты должен жениться хотя бы ради денег, — продолжал Бэзил, и Уиклифф не мог с ним не согласиться. — Прежде всего, тебе нужно подстричь волосы и отправиться на Сэвил-роу за приличным костюмом…

Уиклифф был в простых кожаных бриджах и рубашке с распахнутым воротом и закатанными рукавами. Его сапоги пронесли его через Африку, топтали палубы десятков кораблей, тонули в болотах и морях. Честно говоря, его одежда выглядела так, будто пережила все это и даже больше.

— Думаю, того, что на мне, достаточно, чтобы быть герцогом, — грубо перебил он.

— Но недостаточно, чтобы жениться, — возразил Бэзил.

— А я и не собираюсь жениться.

Он и в самом деле не имел намерения сковывать себя оковами брака. У него были другие планы — продумать организацию главной экспедиции своей жизни, найти на нее средства и снова поднять парус. Но Бэзил это не поймет, поэтому не стоит трудиться переубеждать кузена. Вместо этого Уиклифф позволил ему продолжить.

— Тебе нужно найти жену, — толковал про свое Бэзил. — Буду рад помочь тебе и представить в свете.

Если и планировать женитьбу, размышлял Уиклифф, то сказать об этом идиоту-кузену будет первой ошибкой. И она приведет на тропу катастрофического сватовства и других светских злоключений.

— Спасибо, кузен. Очень любезно с твоей стороны.

Бэзил допил последний глоток чаю, поставил чашку и встал, собираясь уходить. Слава Богу, кузен уедет, и можно будет приступить к акклиматизации в родной стране. Начав с борделей.

Бэзил зашагал было к двери, но задержался у письменного стола. Уиклифф выругатся себе под нос.

— Не смотри, — пробормотал он.

Бэзил посмотрел. Конечно же.

— Я так понимаю, это зарисовки из твоих путешествий? — воскликнул Бззил. И позволил себе вольность — взял со стола один рисунок, чтобы лучше рассмотреть. — Вот это да, кузен! Что это, черт побери… — Глаза Бэзила чуть не выскочили из орбит.

Это был портрет девушки по имени Миры, она любезно позволила нарисовать себя, включая татуировки на руках, которые сжимали ее полную роскошную грудь. На портрете девушка смеялась. Уиклифф не мог припомнить, что ее развеселило, и никогда этого не узнает, пока не вернется туда обратно.

Он игнорировал укол боли, похожей на тоску по дому.

— Татуировка. Это традиция на Таити. Острой костью чернила загоняют под кожу. На это уходят дни. Это мучительно… — Он замолчал, когда лицо Бэзила позеленело в тон жилету.

Горничная тоже повернулась взглянуть на рисунок, Уиклифф улыбнулся и позволил посмотреть и ей. Он увидел, как глаза ее округлились, взгляд метнулся к нему в поисках ответа.

От этого взгляда улыбка слетела с его лица и перехватило дыхание. Голубые. Ее глаза были дымчато-голубые, как океан, по которому он тосковал.

— Неудивительно, что у дикарей такие традиции, — заявил идиот-кузен.

— Они не дикари, Бэзил, просто эти люди живут другими культурными понятиями, — пояснил Уиклифф.

— Конечно, учитывая твои путешествия, у тебя широкие взгляды, но на земле нет ничего выше британских порядков, — ответил Бэзил, перебирая листы.

Да, кузен действительно идиот!

Горничная закусила губы. Она хотела что-то сказать. Уиклиффа это заинтриговало.

— Просто потрясающе, — пробормотал Бэзил, указав на акварельное изображение Орамы.

Эта прелестная женщина с нежными губами и теплыми объятиями позволила нарисовать себя нагой, когда, как Афродита, выходила из океана и бирюзовые волны плескались у ее бедер. От нее дух захватывало, и не этому болвану Бэзилу разглядывать такую красоту!

Краем глаза Уиклифф заметил, что щеки маленькой служанки порозовели. Он забыл, какими восхитительными ханжами и скромницами бывают порой английские женщины.

Уиклифф забрал у Бэзила лист и остальные рисунки.

— После всех твоих высказываний о цивилизованном поведении в Англии крайне нецивилизованно рыться в чужих личных бумагах.

— Да, действительно. Извини. Просто человеку любопытна всякая экзотика. Тебе нужно пойти со мной в клуб и рассказать моим друзьям о своих путешествиях, — предложил Бэзил.

Уиклифф пробормотал что-то, похожее на согласие, хотя не имел никакого желания сидеть в чопорном старом клубе с чопорными стариками.

Наконец-то Бэзил ушел, и Уиклифф остался наедине со служанкой. Она неловко присела перед ним в реверансе, своим прелестным ртом пробормотала «ваша светлость» и спросила, что еще может для него сделать. Грешные мысли мелькнули у него в голове, но он не дал им воли, хотя подобные вещи типичны для Буйных Уиклиффов.

— Хотелось бы мне вернуть тот час своей жизни, когда я рисовал эту женщину, — честно признался он.

— Мне бы тоже хотелось повернуть время вспять, тогда мне не нужно было бы зарабатывать на жизнь в вашем доме, — едко ответила она, собирая посуду.

Это простое дело, но фарфоровые чашки стучали о блюдца, серебряные ложечки звякали о поднос, к тому же она пролила молоко. Горничная вполголоса выругалась, и это восхитило Уиклиффа. Она, должно быть, уже познакомилась с Харланом и набралась от него словечек, подумал он, или у нее отнюдь не безупречное прошлое.

Как бы там ни было, но пока что эта маленькая горничная с глазами цвета океана и острым язычком — единственное интересное в Англии.

— Как вас зовут? — спросил Уиклифф.

Она замялась, прежде чем ответить:

— Элиза.

Держа поднос, она быстро сделала неловкий реверанс и направилась к двери, снова подставив его взгляду аппетитный тыл.

Как только она вышла, Уиклифф снял с кожаного шнурка на шее ключ и отпер дверь, ведущую из библиотеки в комнату, отрезанную от остального дома. Там он хранил вещи, которые никто не должен видеть. Пока.

Глава 3, в которой его светлость предстает нагим

В тот же день, сумерки

Элиза стояла у двери спальни его светлости, призывая на помощь всю свою сообразительность: как войти тайком, пока его светлость принимает ванну?

И конечно, нагой. Не то чтобы она никогда прежде не видела нагого мужчину. Она не какая-нибудь кисейная барышня.

Но этикет напоминал ей: нагой герцог в ванне, одежды рядом нет. Вероятно, не следует туда входить. Или все-таки можно? Выросшая без прислуги и никогда сама ею не бывшая, Элиза с тяжким трудом училась новой работе.

Она наполнила эту чертову ванну, таская ведра горячей воды вместе с другой служанкой, Дженни, через три этажа. Двигаться приходилось достаточно проворно, чтобы вода не успела остыть, и при этом она не должна была расплескаться. Настоящая мука. И все для того, чтобы герцог блаженствовал в ванне.

В спешке и по неопытности Элиза забыла оставить для него чистую одежду. Она еще не знала, страшен ли ее хозяин в гневе, и не стремилась узнать, поскольку он серьезный и властный мужчина, а она не из тех, кто молчит. Это сулит проблемы, грозит увольнением. А потерять работу в этом доме — значит, потерять ее и в «Лондон уикли».

Добыть историю. Историю!

Так что же, оставить его без чистой одежды или вторгнуться в ванную?

Герцог прибыл без камердинера и не унаследовал его от своего предшественника, значит, больше некому обслужить его…

Такова жизнь газетного корреспондента, тайная и замаскированная. Если для того чтобы раздобыть достойный материал, она должна работать горничной в самом скандальном доме Лондона, она это сделает, черт побери. И не потеряет место.

Нужно войти, решила Элиза. Она не будет обращать на него внимания, так же как и он, поскольку она служанка и ниже его достоинства замечать ее. Это все, что она знала об отношениях хозяина и прислуги. Хотя у нее появилось ощущение, что все окажется сложнее.

Элиза припомнила, как его светлость смотрел на нее в кабинете сегодня днем — его взгляд казался интимной лаской. А у нее от этого мужчины дыхание перехватывало.

— Черт побери, — пробормотала она и вошла в герцогские покои.

И тут же остановилась. Как и ожидала, она увидела герцога в ванне.

Мокрые волосы откинуты с лица и открывают сильные суровые черты. Крупные твердые губы не улыбаются. Даже в этой расслабленной позе он наводил на мысль о воине: всегда начеку, всегда наготове.

Вода доходила ему до талии, открывая широкую грудь, тугая кожа обтягивала скульптурные мускулы. Элиза шагнула вперед, чтобы подробнее разглядеть мужчину, освещенного отблесками огня в камине и бликами свечей. И заметила на его теле замысловатые иссиня-черные линии. Татуировка, как на рисунках!

Она ахнула. Он открыл глаза.

— Привет, Элиза.

Голос у герцога низкий, дурманящий — у Элизы дрожь по спине пробежала.

Окно было немного приоткрыто, огоньки свечей неистово плясали на холодном ветру, колеблющиеся темные тени превращали комнату в таинственный, магический мир.

— Ваша светлость, — присела она в реверансе.

— Вы пришли составить мне компанию? — хрипловато спросил он, и Элиза не поняла, говорит он всерьез или дразнит ее.

— В мою плату это не входит, ваша светлость, — не раздумывая ответила она, еще не натренировавшись в подобострастии, но была вознаграждена за свою дерзость: его рот изогнулся в улыбке.

Взгляд Элизы как магнитом тянуло к нагому торсу герцога. Татуировка на его мускулистой груди переходила на плечи, щедро покрывала верхнюю часть рук и даже заползала за локти. Миллион вопросов вертелся у Элизы на кончике языка, но рот вдруг стал слишком сухим для слов.

— Татуировка, — подтвердил герцог, прочитав ее мысли. — Это таитянская традиция. Когда в Риме…

— Вы говорили, что это болезненно, — сказала она, припомнив недавний разговор. — Похоже, это так.

— Чертовски больно.

— Тогда почему вы это сделали?

— Потому что не сделать — означало расписаться в трусости, — спокойно объяснил он.

— И это все? Вы не хотели выглядеть слабаком перед людьми на другом краю света?

Герцог рассмеялся:

— Вы не понимаете мужчин?

— Явно нет, — сухо ответила она.

— Одно дело увидеть это на рисунках, и совсем другое — в реальности. Вы не согласны? — Элиза утвердительно кивнула. — Это отчет о моих путешествиях, один из многих артефактов, которые я собрал и привез в Англию. За пределами Лондона целый мир. Люди должны знать об этом.

— Можно посмотреть поближе? — шепотом спросила Элиза.

Просить у герцога разрешения рассмотреть его персону — это уж слишком! Но ей нужно увидеть татуировки вблизи. И если можно будет к ним прикоснуться, она это сделает. Это то, что понравится «Лондон уикли». Но и собственное ее любопытство требовало удовлетворения.

Элиза опустилась на колени у ванны, чтобы рассмотреть татуировку, но ее внимание привлекли шрам, который она заметила на верхней губе герцога, и щетина на щеках. От него исходил запах чистоты и мыла, странно контрастирующий с окружавшей его аурой опасности.

Его голова была рядом, рот всего в нескольких дюймах от ее губ.

Элизе хотелось коснуться его кожи, чтобы узнать, татуировка на ощупь шершавая или гладкая. Почувствовать твердые мускулы его рук и груди под своими ладонями. Для «Лондон уикли», конечно.

Герцог, как будто прочитав ее мысли, взял ее руку и положил на бицепс, как раз там, где начиналась татуировка.

Взглядом попросив позволения, Элиза провела пальцами по линиям, прямым, зубчатым, извилистым, поднимавшимся к изгибу плеча и ведущим вниз к его торсу. Потом положила ладонь ему на грудь, почувствовав жар кожи и биение сердца.

Рука герцога накрыла ее руку.

Огоньки свечей все еще колебались, отбрасывая причудливые тени. Пар поднимался от воды, делая воздух горячим и влажным. Его рот приоткрылся… поцеловать ее или выбранить за дерзость?

С ее губ готов был слететь ответ, что она не из таких. Хотя Элиза имела привычку игнорировать здравомыслие и рассудочность, когда дело касалось удовлетворения ее собственного любопытства, погони за интересным материалом для газеты или мужчин. У нее были собственные секреты и истории, подтверждавшие это.

Дженни, вторая служанка, выбрала именно этот момент, чтобы войти в комнату. Послышался вздох облегчения — ее или герцога? Элиза отдернула руку. Герцог закрыл глаза и откинулся назад, когда она поднялась и пошла поговорить с Дженни.

— Я просто зашла узнать, закончил ли его светлость, — шепнула Дженни. — Нам нужно вылить воду и убрать ванну. — Потом ее глаза округлились: она тоже заметила татуировку. — А вам нужно постелить постель и все такое. И будьте осторожны… вы знаете его репутацию.

Глава 4. Великосветские корреспондентки

Редакция «Лондон уикли»

На следующий день, среда

Элиза мчалась по Флит-стрит. Сердце колотилось в груди. Больно было дышать.

Незаметно прошмыгнуть мимо дворецкого Саддлера и стоявших поблизости лакеев — это настоящее испытание. Экономку, миссис Пенелопу Баксби, легко миновать, если она приложилась к виски. Было уже далеко за полдень, а экономка начинала обычно свою службу во время ленча. Дженни согласилась прикрыть отсутствие Элизы, сказав, что она убирается на чердаке. Там ее искать никто не станет.

Элиза появилась в доме 57 по Флит-стрит с колотящимся сердцем и вздымающейся грудью. Она кивнула Мехитаблу Лауду, устрашающего вида дружелюбному гиганту, который охранял редакцию и всех в ней, особенно мистера Найтли, владельца и издателя самой читаемой в Лондоне газеты светских сплетен.

Элиза еще не совсем успокоилась, когда наконец оказалась на еженедельном собрании корреспондентов «Лондон уикли». С опозданием. Деймиен Оуэнс и Алистэр Грей перестали болтать, головы повернулись в ее сторону. Заметив ее костюм, Найтли приподнял бровь.

На Элизе было простое серое платье, белый передник, волосы прикрыты маленьким белым чепцом. У нее не было ни места, ни времени переодеться. Руки покраснели и огрубели от утреннего мытья полов.

Аннабелл задала вертевшийся у всех вопрос:

— Элиза, почему ты вырядилась как служанка?

— Я недавно устроилась на работу в дом герцога Уиклиффа, — ответила она, когда в комнате зашушукались, и заметила, как глаза Найтли блеснули и улыбка тронула его губы.

Все знали, что означает шпион в доме, о котором весь Лондон горит желанием узнать.

Элиза всегда писала статьи, которые требовали перевоплощения, а зачастую и маскарада, она исследовала большей частью невидимые стороны лондонской жизни. Другие газеты редко поднимали эти темы. Она писала о грошовых свадьбах низших классов, о шарлатанских снадобьях от всех болезней и однажды даже провела несколько дней в работном доме, чтобы рассказать лондонцам о реальном положении дел.

Она умела полностью погрузиться в другую жизнь, рисковать душой и телом ради статьи в газете. Но на этот раз все по-другому, потому что в деле замешан скандальный, таинственный, чуждый условностям герцог. Еще больше возбуждало всеобщий интерес то, что каждая ее колонка могла оказаться последней.

Но не эта. Элиза улыбнулась. У нее в руках настоящее золото.

— Татуированный герцог, — объявила она, и редакция взорвалась вопросами.

Сердце Элизы бешено стучало, голова кружилась. И не просто от спешки, а от неизведанного ощущения, от пьянящего чувства — быть в центре внимания. Элиза вручила Найтли листок, отсыревший и помявшийся, пока она бежала в редакцию.

«Это самое прекрасное и самое трудное время для нового герцога Уиклиффа, недавно вернувшегося в Лондон принять старинный и печально знаменитый титул. Он выглядит совсем не так, как полагается герцогу. У него ужасно длинные волосы, это не модно сейчас и не было модным десять лет назад, когда он покинул Англию. Как простой моряк, герцог носит в ухе маленькую золотую сережку.

Но все это пустяки по сравнению с его татуировкой…»

Найтли бегло просмотрел статью и прочитал вслух:

— «У него вид необузданного языческого воина».

Элиза почувствовала, как у нее запылали щеки.

Знай она, что Найтли станет читать вслух текст, торопливо написанный поздней ночью, она бы вычеркнула эти слова.

Она взглянула на подруг. Голубые глаза Аннабелл округлились от удивления, восхищение Джулианы было неподдельным: эта история, несомненно, утоляла ее ненасытную страсть к сплетням. Софи слушала с явным интересом.

— Это восхитительно скандально, — пробормотала Джулиана Роксбери. Она была автором колонки «Светские расследования», лучшей колонки сплетен в Лондоне.

— Скандал отлично продается, — машинально заметил Найтли. На этом принципе он построил свою постоянно разрастающуюся газетную империю.

— А такой материал, когда опубликован, становится скандалом, — прошептала себе под нос Элиза.

Аннабелл Свифт, ведущая колонку советов, самая милая девушка на свете, сочувственно кивнула.

— Скандал обычно говорит о многом, — заметила Джулиана, когда собрание быстро завершилось.

— Да уж, — добавила Софи. С тех пор как она вышла замуж за герцога Гамильтона и Брэндона, обладателя сразу двух титулов, Софи время от времени писала о свадьбах, которые ненавидела, в своей колонке «Мисс Харлоу о браках в высшем свете». Но чаще писала о моде, которую любила.

— Спасибо вам обеим за рекомендательные письма, — начала Элиза, и ее богатые титулованные подруги рассмеялись. Без подобных писем на работу служанкой не устроиться. Элиза продолжала: — Экономка была потрясена, что особа с моими столь безупречными качествами пожелала променять труд в ваших домах на работу у герцога Уиклиффа.

— Мало она знает… — пробормотала Софи.

— Я ужасная горничная, но никто не горит желанием занять мое место, — продолжала Элиза. — Похоже, репутация герцога отпугнула всех, кроме самых отчаявшихся претенденток, а слухи о долгах распугали остальных. Так что мне повезло.

— Да, хорошую прислугу трудно найти, — сочувственно проговорила Джулиана.

— Все будут рваться на работу в этот дом, когда напечатают твою статью о татуированном герцоге.

— Статью, которая наводит на мысль, дорогая Элиза: а как ты узнала о татуировках? — многозначительно заметила Джулиана.

— Думаю, все умирали от любопытства, но не посмели спросить, — добавила Аннабелл.

— Мне довелось увидеть герцога в ванне, — сказала Элиза, но эти слова объясняли далеко не все. Они не передавали колеблющиеся огоньки свечей, поднимающийся от горячей воды пар, то, как она опустилась на колени и водила пальцами по извилистым линиям татуировки.

— Боже мой! — ахнула Аннабелл. — И он не пытался воспользоваться ситуацией?

— Нет, — запнувшись, сказала Элиза — ведь их губы были достаточно близко для поцелуя. — Я просто проскользнула в комнату, чтобы оставить чистую одежду для его светлости.

— Это лишь вопрос времени. Герцоги Уиклиффы — знаменитые повесы и славятся тем, что любят позабавиться с горничными.

— У меня столько домашней работы, что на это нет времени, — с каменным лицом объявила Элиза. — А к вечеру я просто выдыхаюсь.

— Ты говоришь как типичная жена, — улыбнулась Джулиана.

— Каков он на самом деле? — спросила Аннабелл. — Приятный?

— Приятный — неподходящее слово, — ответила Элиза, — учитывая, что он, по слухам, был пиратом. Его болван-кузен сболтнул, что герцог ублажил весь гарем за одну ночь.

— А, так он не из тех твоих заурядных джентльменов, о которых ты рассказываешь, — заметила Джулиана, блеснув глазами.

— Значит, он красив, — с легкой завистью сказала Софи. — Судя по рассказу, это так. Да, нет ничего лучше красивого герцога.

Он определенно не красавец, есть что-то резкое в скулах, небритых щеках и длинных волосах, небрежно завязанных сзади в косичку. И его взгляд… слишком проницательный и дерзкий.

— Да, красив в известной степени… но у девушек от него дух захватывает.

— Осмелюсь предположить, что традиция Уиклиффов продолжится в ближайшие дни, — пробормотала Джулиана.

— Или ночи, — добавила Софи.

— Я же говорила, что слишком занята и устала, — отмахнулась Элиза, хотя это была не вся правда.

— И когда мы познакомился с этим герцогом? — поинтересовалась Джулиана. — С этим скандальным герцогом?

— Я не заметила у него обилия визитных карточек и приглашений. Но уверена, что тебя он примет, — ответила Элиза.

Никто не приезжал к герцогу с визитом, кроме этого болвана, кузена Бэзила. Писем он тоже не получал. Элиза думала, что у его дверей выстроится очередь желающих свести с ним знакомство — в конце концов, он герцог, — но, казалось, по Лондону уже разошлись нелицеприятные слухи о нем.

— Мы не можем явиться к нему, — мрачно сказала Софи.

— Нарушение этикета. Скандал. Рассерженные мужья. И так далее, — пояснила Джулиана.

— Ах да. — Элиза вспомнила, какая пропасть разделяет ее, дочь актрисы и драматурга, и ее подруг, герцогиню и графиню. В их жизни столько докучных светских правил, которыми она себя никогда не обременяла. — Какая жалость. Я бы с радостью понаблюдала за вашим разговором.

— Мы устроим вечеринку и пригласим его, — предложила Софи.

— Непохоже, что он склонен к светской жизни, — заметила Элиза.

Большую часть времени герцог проводил в запертой комнате — интересно, что он там делает? — или в личном кабинете, среди карт, книг и записей, в которые Элиза горела желанием заглянуть. Он ел вместе со своим одноглазым и одноруким другом Харланом и все остальное время посвящал работе.

— Таинственный татуированный отшельник-герцог… — вздохнула Аннабелл. — Горничная, ведущая двойную жизнь… Настоящий сюжет для романа.

— Если не считать того; что мытье полов не укладывается ни в какие представления о романтизме, — рассмеялась Элиза.

Глава 5, в которой рассказывается о романтичном

На следующий день Элиза скребла полы в холле, напрочь забыв о всяком романтизме. Неподалеку в буфетной дворецкий Саддлер полировал столовое серебро. Дверь была приоткрыта, так что, если служанка станет лениться, он услышит. К тому же у дворецкого, как уже выяснила Элиза, была скверная привычка неслышно появляться в тот момент, когда она останавливалась, позволив мыслям отвлечься от работы.

И все же не дворецкий был у нее на уме.

Его светлость прошел мимо, и Элиза провела следующий час, вновь и вновь переживая те семь секунд, за которые он широким шагом прошел через холл из гостиной в библиотеку, бесстыдно разглядывая ее.

Когда герцог появился, она стояла на четвереньках. Растрепавшиеся волосы лезли в лицо, щеки раскраснелись от пара, поднимавшегося от ведра с горячей мыльной водой.

Он не игнорировал ее, как полагалось по этикету. Элиза слышала, что в некоторых домах требуют, чтобы слуги при появлении хозяев поворачивались лицом к стене.

Вместо этого герцог позволил себе столь вольный взгляд, что его можно было счесть грубостью. Будь у нее дочь и если бы какой-нибудь мужчина прошелся подобным взглядом по ее груди, спине, выпуклости ягодиц, она бы задала ему трепку.

Взгляд был такой бесстыдный, такой дерзкий, что Элиза физически ощущала его. Часом позже она все еще чувствовала этот взгляд, его жар, возмутительное озорство и тайное удовольствие.

Глава 6, в которой герцог клянет свою судьбу

Следующим вечером

Отхлебнув из кружки глоток эля, герцог сыпал цветистыми проклятиями:

— Черт! Проклятие! Дьявол и преисподняя!

Тимбукту всегда был его целью. Уиклифф мечтал оказаться первым европейцем, который побывал там и вернулся живым. Этот вызов будоражил его годами, когда он путешествовал по свету, пользуясь подвернувшимися возможностями. Он был беспечным скитальцем в духе Уиклиффов, но дисциплина, которую он унаследовал от матери — а откуда ей еще взяться?! — смело предъявляла свои претензии.

Уиклифф хотел организовать настоящую экспедицию. Хотел совершить что-нибудь важное, нечто такое, что не имело ничего общего с обстоятельствами его благородного происхождения.

У него была мечта, план. Теперь нужно забыть об этом.

Он снова отпил глоток.

Харлан приглядывался к служанкам и барменшам в пабе рядом с Сент-Джеймс-стрит.

— А вот и красотка.

Проследив за его взглядом, Уиклифф решил, что Харлан либо крепко напился, либо совсем изголодался после долгих месяцев воздержания в море. Девчонка была симпатичная, но он бы не назвал ее красоткой даже с натяжкой.

— Ты уверен? Это потому что у тебя их было мало и всего один глаз, — заметил он.

Харлан поправил повязку на глазу здоровой рукой, другая висела на перевязи, сделанной из старой простыни.

— Ну, в этом-то я не сомневаюсь, — согласился с ним Харлан. — Глаз у меня действительно один.

— Твое здоровье, — поднял стакан Уиклифф.

Харлан вполне мог заполучить ее. Она не красавица. Не как эта служанка, Элиза. Вот она-то действительно красотка. Всякий раз, сталкиваясь с ней в доме, он замечал в ней что-то новое — пышный зад, полную грудь, фигуру, которая наводила мужчину на совсем не благородные мысли.

Но больше всего привлекали ее глаза, и не потому, что цветом напоминали море, небо и другие чудесные вещи голубого цвета. Она смотрела на него, изучая, любопытствуя, хотя ей полагалось отворачиваться к стене при его появлении.

Уиклифф не собирался требовать от нее таких действий. Это не дело герцога. Соответствующее внушение должна была сделать миссис Баксби, если бы не пила все время. Но она служила экономкой еще до его рождения, и он не станет упрекать ее в бездействии. К тому же Уиклиффы не из тех, у кого образцовое хозяйство.

Он снова отхлебнул эля. Как и всех Уиклиффов, его тянет к горничной, когда ему грозят реальные проблемы. Черт! Он думает не тем местом.

— Я скоро вернусь, — сказал Харлан. — Хотя надеюсь, что задержусь по меньшей мере на час. А может, и подольше. — Он допил эль и неторопливо зашагал к девице, которая привлекла его внимание.

Они отправились в этот паб, потому что Уиклифф получил в тот день ужасные новости. Он просто не мог оставаться в Уиклифф-Хаусе один на один с тем известием, которое с каждой минутой угнетало его все больше и больше. Особенно когда эта горничная, Элиза, сновала из комнаты в комнату, покачивая бедрами, с улыбкой на розовых губах, искушающих и наводящих на непристойные мысли. А ее грудь…

Ему хотелось повалить ее на обеденный стол и взять. Или на одну из двадцати кроватей. На любой предмет мебели. Чем скорее, тем лучше, поскольку всю мебель, до последнего стула, похоже, придется продать.

Новость, которую он получил сегодня от тощего юриста и толстого, как кот, банкира, означала: никакой экспедиции не будет. Во всяком случае, той, которую он снарядит сам. Его светлость, восьмой герцог Уиклифф, разорен.

Глава 7, в которой описывается ночное происшествие

Уже поздний час. Но лист бумаги, лежавший перед ней, по-прежнему пуст. Элиза, закусив губу, погрузилась в размышления. Ее первая статья выйдет завтра. Она ждала этого с тем же пылом, с каким когда-то ждала Рождество или день рождения. Но в быстро меняющемся мире газетных публикаций ей некогда упиваться успехом — требуется продолжение.

А пока она вывела на странице только: «Татуированный герцог». Это все.

Что еще написать? Его домашнее хозяйство идет вкривь и вкось. Вещи у него необычные и диковинные: весла, морские раковины, оружие, экзотические растения. Да и те она видела только мельком. Оставалось еще то, что хранится за запертой дверью в библиотеке. И его дневники, сваленные на письменном столе.

Нужно прочитать их.

Страница перед ней все еще оставалась чистой. Парализованная паникой Элиза, казалось, лишилась способности нанизывать в строчки слова, — ее карьера в «Лондон уикли» катилась по наклонной плоскости. Каждая статья была теперь для нее последним шансом, и от этого ком застревал в горле. Она не могла позволить себе пустые страницы.

Нужно пойти и просмотреть эти дневники. Или заглянуть в запертую комнату.

Возможно, завтра, подумала Элиза, с тоской посмотрев на постель. Но риск того, что днем ее на этом поймают, очень велик.

Нужно пойти сейчас, хотя уже почти полночь.

Нет, она может наткнуться на герцога. Ее пульс заспешил.

Улыбка заиграла на ее губах. Она может наткнуться на герцога в темном тихом доме. В любом случае ей будет о чем написать.

Элиза порывисто накинула халат и задула свечу. Под покровом темноты она спустилась по лестнице в библиотеку. По счастью, огонь в камине еще не погас.

Затаив дыхание, Элиза с бьющимся сердцем кралась к письменному столу.

Добыть какую-нибудь историю. Добыть во что бы то ни стало! Эта мысль не выходила у нее из головы.

Что это? Может, чувство вины? Она помнила раздражение герцога, когда его кузен рылся в его личных бумагах. То же она собирается сделать сейчас.

А может, это волнение от предвкушения знакомства с личным дневником Буйного Уиклиффа, с описаниями путешествий и еще бог знает чего? Она открыла обложку и увидела небрежный почерк герцога.

Раскопать какую-нибудь историю. Непременно!

Элиза зажгла свечу. Теперь перед ней появились слова:

«Таити, 1823 год.

Мири открыла мне необычные позы, на которые не посмеет отважиться ни одна английская Девица…»

С горящими щеками Элиза продолжала читать. Конечно, у нее было чувство вины. Но оно ни в какое сравнение не шло с ее любопытством, особенно касательно отношений между мужчиной и женщиной, которые она и вообразить не могла. Она перелистывала страницы.

Боже милостивый, тут еще и иллюстрации!

Но сейчас чувство вины и разыгравшееся любопытство отступили перед чем-то иным. Совершенно новым для нее. Жар, необычное напряжение в теле, в тех местах, которые доселе ее никогда не беспокоили. Темные пики ее груди вдруг стали поразительно чувствительными. Все тело внезапно взмолилось о внимании.

Все эти новые ощущения воевали с ревностью к туземной девушке Мири, которая пережила необыкновенное упоение с герцогом под «невероятным звездным небом с теплым и знойным бризом, порхающим по нашим нагим разгоряченным телам».

Обмахиваясь рукой, Элиза продолжала читать о страстных встречах, об ужасающей боли от татуировки, об изучении языка аборигенов, о местных обычаях, об охоте за растениями, о счастье неторопливо плавать в бирюзовых волнах.

Она вернулась к весьма выразительным иллюстрациям и позволила себе помечтать… посмела вообразить себя с герцогом в позах, на которые не осмелится ни одна английская барышня.

Вздох сорвался с ее губ. Сердце гулко стучало. Халат буквально душил ее. Это уж слишком!

Элиза захлопнула дневник и задула свечу. Не много она прочитала такого, что можно использовать в своей колонке, если она не хочет погубить всех барышень в Лондоне и, возможно, несколько браков подробным описанием невероятных удовольствий любви.

Таковы были мысли Элизы, когда она на цыпочках кралась через холл, укрываясь от света горящих канделябров. Герцог. Его любовные игры… Ее колонка… Чувство вины вернулось, но ему было далеко до пробудившегося желания, которое мгновенно превратилось в медленно тлеющий огонь.

Она уже почти пересекла широкий мраморный холл, когда вошел герцог.

— Элиза. — Его голос был тихим, но как же он разносился по огромному пустому холлу!

— Ваша светлость, — прошептала она. Как приветствовать герцога среди ночи, да еще в таком наряде, как у нее? Конечно, она знала теперь, как приветствовала бы его Мири…

Вместо этого Элиза неловко присела в реверансе.

Уиклифф решительным шагом пересек холл — у нее были все возможности восхищаться едва сдерживаемой силой в каждом его движении — и остановился перед ней.

Темно. Поздно. Она только что прочитала самые интимные подробности его страстной любви. У нее дыхание перехватило.

— Поздновато для горничной бегать по холлам, — заметил герцог. — К тому же в халате… — Его голос упал до шепота и стих.

Ощущения, которые она испытывала раньше, возникли и теперь — еще более сильные. Все ее нервы бы напряжены, Элиза ждала от герцога чего угодно.

— Я кое-что забыла, — промямлила она.

— И что же именно?

Мозги, подумала Элиза. Чувство порядочности. Уважение к личному пространству и чужой собственности. И девичье достоинство вдобавок, сообразила она, учитывая соблазнительные описания и образы, которые только что читала и видела.

— Я хотела проверить огонь в каминах, — ответила Элиза, как опытная актриса. Или лгунья. Она определенно испытывала чувство вины, и теперь оно нарастало, подавляя любопытство и желание, охватившие ее.

Хотя герцог вел фантастическую жизнь и был невероятно красив, он заслуживает неприкосновенности частной жизни и репутации. И он мужчина, от одного взгляда которого ее сердце пускается вскачь, дыхание перехватывает, и голова кружится от каждой его улыбки. Человек, который интриговал ее, воспламенял, который…

…теплой рукой обнял ее за талию. Кто знал, что изгиб ее бедра столь чувствителен?

Элиза запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза в этом освещении были неправдоподобно темными, и что в них искрилось — желание или озорство? — она не была уверена. Сейчас ее это не слишком волновало.

Его рот приник к ее губам. Его губы были теплыми, Элиза пылала и таяла под их мягким нажимом. Он легонько провел языком по ее сомкнутым губам, призывая открыться ему, и она это сделала. В его поцелуе был привкус алкоголя и… опасности, опыта, силы и греховного удовольствия, о котором она не подозревала до сегодняшней ночи.

Уиклифф положил ладони ей на щеки, запустил пальцы в ее волосы. Жар становился сильнее. Хорошо бы океанский бриз промчался по холлу и охладил ее разгоряченную кожу, мелькнуло у нее в голове. Но эта мысль вела к дневнику, к картинам, к преступлению, которое она совершила, прочитав его личные бумаги.

И все-таки она целовала его. Как можно сказать «нет» этому Буйному Уиклиффу? Вероятно, никто и не пытался, отсюда и прозвище. Невозможно произнести это коротенькое слово «нет», когда он целовал ее будто не в первый, а в последний раз, когда держал ее так властно. И ей нравилось это. «Нравилось» — неточное слово. Но об этом она подумает позже… а сейчас она нерешительно положила ладони ему на грудь, слушая, как его сердце тяжело стучит под ее руками. Часы разрушили обаяние момента. Один громкий удар нарушил тишину, возвестив, что час действительно очень поздний. Поцелуй оборвался.

Уиклифф хриплым голосом произнес только одно слово: «Идите», — и Элиза поспешила наверх, в свою крошечную спальню на третьем этаже.

Лист бумаги все еще ждал ее. Хорошие новости: она нашла роскошную информацию для своей колонки. Да вот беда: после этого поцелуя герцог не просто объект ее писаний, но пылкий, страстный мужчина, и у нее сердце разрывалось при мысли, что придется представить на всеобщее обозрение его секреты.

Глава 8. Появление «Татуированного герцога»

Суббота, утро

К удивлению Уиклиффа, к завтраку явился его старый добрый друг Харлан. Харлан пытался есть одной рукой, и все из-за нелепой перевязи, которую упорно носил по причине давнишней раны.

Уиклифф подцепил Харлана где-то в Занзибаре, и с тех пор они были неразлучны. Боролись с акулами, пиратами и другими напастями. По очереди спасали друг другу жизнь.

Харлан охотно переехал в герцогскую резиденцию, замышлял будущие приключения «в местах с лучшей погодой», как он выражался, заигрывал с горничными и попивал щедро сдобренный виски чай с миссис Пенелопой Баксби.

Уиклифф упорно сопротивлялся своему желанию рассказать Харлану о прелестной Элизе и головокружительном ночном поцелуе. О чем он в тот вечер думал? Не нужно было напиваться даже из-за скверных новостей о финансовом положении. Но черт побери, поцелуй того стоил.

Харлан посмотрел на Элизу, потом снова на герцога, который тщательно хранил нейтральное выражение лица. Уиклифф знал: стоит Харлану заподозрить, что он питает хоть малейшую симпатию к девушке, как будет немилосердно и безжалостно высмеян. Харлан уже пересек тридцатилетний рубеж, но зрелостью ума не слишком отличался от тринадцатилетнего мальчишки.

Элиза пыталась сервировать завтрак, гремела посудой и ругалась себе под нос. Горничная она ужасная (но эта девчонка умеет целоваться!), хотя миссис Баксби клялась, что она пришла с прекрасными рекомендательными письмами от герцогини и графини. И еще ему дали понять, что очереди из желающих служить в такой печально известной семье нет.

В лучшем хозяйстве работу Элизы делал бы лакей. Но средства были ограничены, а следовательно, и персонал. У немногочисленных лакеев столько дел, что стол сервировали горничные. Но Уиклифф был не из тех, кто строго соблюдал условности и этикет.

Он перехватил взгляд голубых, как океан, глаз Элизы. Она восприняла это как просьбу снова налить ему кофе, к которому он пристрастился в Турции.

На самом деле Уиклифф больше не хотел кофе. Но когда она встала рядом, чтобы наполнить чашку, он заметил: ее грудь приходится как раз на уровне его глаз, поскольку он сидел, а горничная стояла. Поэтому сегодня утром он готов был бесконечно пить этот ароматный напиток.

— Ваша светлость, — объявил неслышно возникший за его плечом Саддлер.

Уиклифф едва не подскочил от неожиданности и выругался себе под нос. Дворецкий имел пренеприятную привычку двигаться бесшумно и появляться внезапно. Это нервировало.

— К вам посетители, — нараспев произнес Саддлер, протянув серебряный поднос с визитной карточкой мистера Монро Берка, который появился следом с газетой в руке.

Прекрасно! Придется кормить еще один рот.

— И куда ты намерен увлечь меня теперь? — сухо спросил Уиклифф. Последний раз Берк снял его с Таити почти через год после того, как сам же умышленно высадил там. Ах, эта дружеская конкуренция.

Берк вернулся тогда с новостями о наследстве и обеспечил бесплатный проезд до Англии. Уиклифф еще не знал, что унаследовал. Знай он истинное положение дел, возможно, он остался бы на том теплом белом песке, под безоблачными небесами и жарким солнцем.

— И вам доброе утро, ваша светлость, — ответил Берк. — Я пришел посмотреть, как вы устроились.

— Меня осаждают кредиторы, раздражает погода, снедает тоска по солнцу, и мне уже наскучил титул, — перечислял Уиклифф, отхлебывая кофе. Все оказалось хуже, чем он ожидал. Надежда на то, что его визит на родину будет кратковременным, таяла день ото дня.

— И тоска по свободным, покладистым и куда более нагим женщинам Таити, — подмигнул здоровым глазом Харлан.

— Давайте организуем клуб, — широко улыбнулся Берк.

Он увидел, как глаза Элизы округлились.

— И зачем мы здесь? — вопросил Уиклифф. — Я не вижу никаких преимуществ жизни в Англии.

— Мы здесь потому, что ты стал герцогом, — заметил Берк. — У тебя есть обязанности.

Харлан состроил гримасу.

— Но это не объясняет, что здесь делаешь ты. — Уиклифф перехватил взгляд Элизы, когда она подошла с кофейником. Герцог постарался незаметно взглянуть на ее грудь. Она была прелестной, округлой, тяжелой, а он слишком долго был в море. Он мужчина, и он Уиклифф. Он не мог удержаться от взгляда.

— Мне нравится уравновешивать мои приключения в море приключениями в Лондоне, — ответил Берк.

— Так выпьем же за это, — поднял стакан Харлан, и Уиклифф, оторвав жадный взгляд от груди Элизы, присоединился к нему.

— По-моему, плохая примета чокаться водой или чаем, разве не так? — поинтересовался Берк. — Или кофе, который он пьет.

— Кто сказал, что в этом доме нет ничего покрепче? У здешней экономки настоящие запасы.

— Так вот где все деньги, — пробормотал Уиклифф, но только Элиза услышала его. Он восхищался ее нежным дыханием, сдержанным смешком.

— Так ты меня простил, Уиклифф? — спросил Берк.

Странно было слышать, как друг детства обращается к нему, называя новым именем, упоминая титул. Уиклифф хотел было возразить, но потом подумал: ему еще повезло, что Берк обращается к нему так, а не называет каким-нибудь прозвищем, желая подчеркнуть их дружбу.

Он пока не чувствовал себя Уиклиффом. Но это не важно.

— Простить, что ты вытащил меня из рая и вернул в холодную, дождливую, набитую обязанностями Англию? Никогда.

— А мне она нравится все больше, — заметил Харлан.

Уиклифф в удивлении повернулся к нему:

— Вчера у тебя был список семидесяти трех мест, куда можно отправиться, и все они уж точно лучше Англии.

— Я еще не познакомился с городом, — возразил Харлан. — У меня была только прошлая ночь. Английские девицы — это что-то.

Уиклифф оглянулся на Элизу.

Застенчивая улыбка соблазнительно играла на ее губах. Флирт прошлой ночью ни в малейшей степени не утолил его желание — Уиклифф все время думал о горничной.

— Отбытое наказание — это тоже «что-то», — протянул Уиклифф.

— Извините, ваше светлейшество, не все мы посещали Итон, — умышленно исказив обращение, проговорил Харлан.

— Как вижу, вы продолжаете препираться, — с ухмылкой встрял Берк. — Вечно вы брюзжите, как старая супружеская чета.

— Да, одни препирательства и никаких постельных утех, — съязвил Харлан.

Уиклифф раздраженно нахмурился… и заметил веселый блеск в глазах Элизы.

— Спасибо за уточнение, — парировал он.

— Думаю, тебе не стоит беспокоиться из-за слухов, — зловеще начал Берк.

— Да, я знаю, с серьгой и длинными волосами я никогда не попаду на чертовски скучные балы в «Олмаке», — с откровенным сарказмом сказал Уиклифф.

— «Олмак» — это мелочь. Я имею в виду «Лондон уикли», — поднял газету Берк.

— A-а, газета, — равнодушно протянул Уиклифф, попивая кофе.

— Это не просто газета, — возразил Берк, и его губы сложились в улыбку.

Такую улыбку Уиклифф видел на его лице, когда громадные волны обрушивались на их корабль, когда Берк сообщил новости об отце и герцогском титуле, испортив прекрасный день в земном раю. Эта улыбка предвещала что-то неприятное.

Он отпил глоток кофе и ждал. Посмотрел на Берка, скосил глаза влево, где Элиза с легкой улыбкой разливала чай, потом снова перевел взгляд на Берка, ожидая объяснений об особенной газете.

«Чертовски верно, это не просто газета», — думала Элиза, подливая чай Берку то ли из обычного чайника, то ли из предназначенного для специальной смеси с виски, которую так любили попивать Харлан и миссис Баксби. Такие мелочи не держались у нее в голове.

Что ж, немного виски утром никому не повредит. Поймав взгляд герцога, она подошла налить ему кофе. Сегодня Уиклифф пил его не останавливаясь.

— И что такого особенного в этой газете? — с откровенным скептицизмом поинтересовался герцог.

— Во-первых, там трудятся Великосветские корреспондентки, как их называют, — ответил Берк, и Элиза постаралась сдержать улыбку.

— A-а… так это написано женщинами? Думаю, речь идет о ленточках для волос, моде и косметике. Уверяю тебя, мне это не интересно, — сказал герцог.

Элиза подумывала, уж не перелить ли герцогу кофе, чтобы горячий напиток выплеснулся из чашки на колено. Она ненавидела подобные комментарии о женских интересах. Но с другой стороны, именно благодаря им она в свое время написала пылкое письмо мистеру Найтли, предлагая нанять в редакцию женщину — ее, — которая будет писать о серьезных вопросах, а не о свадьбах, сплетнях и любовных советах.

И теперь она — Боже милостивый! — горничная и пишет сплетни о скандальном красавце герцоге. Ее так и подмывало вздохнуть.

Раскопать историю!

— Тут не про ленточки, олух, — произнес Берк. — Сомневаюсь, что даже школьницы нынче этим интересуются. Эта газета всегда полна кричащих новостей и сплетен, всегда гонится за непристойным и скандальным. Ее все читают.

Сердце Элизы затрепетало от гордости. За столь пылкую характеристику «Лондон уикли» этот мистер Монро Берк увидит свой лестный портрет в ее следующей статье.

— Так уж и все? — вопросительно поднял бровь Уиклифф.

— В свете невозможно поддерживать разговор, не читая ее. И аристократы, и простолюдины одинаково живо интересуются ею.

Сущая правда, в эту самую минуту остальная прислуга наверняка просматривает газету в кухне, решила Элиза.

— Еще один посетитель, ваша светлость, — возгласил Саддлер, и Элиза чуть не подпрыгнула от удивления. Как он мог бесшумно оказаться позади нее?

За дворецким маячил кузен герцога.

— Как я понимаю, вы говорите о «Лондон уикли»? — Сегодня на Бэзиле был сиреневый жилет, который совершенно ему не шел.

— Даже Бэзил о ней знает, — заметил Берк.

— Да, это кое о чем говорит, — бросил герцог.

— Ты читал историю про себя, кузен? Я ожидал, что ты будешь рвать и метать, но поскольку молний не видно, а грома не слышно, значит, ты еще ничего не видел.

— Так и ты за этим сюда явился? Полюбоваться возможной сценой? — повернулся герцог к Берку.

— Отчасти, — ответил тот. — Из-за этого и из-за Тимбукту.

— Тимбукту? — с интересом повторил Уиклифф.

— Там тепло и сухо, — добавил Харлан. — Хотя и нет английских девиц…

— Так будем мы читать «Лондон уикли» или нет? — перебил Бэзил.

Уиклифф выхватил газету у Берка, который сказал:

— На второй странице.

Вторая страница! Статьи Элизы обычно появлялись на семнадцатой или восемнадцатой, рядом с объявлениями о чудодейственных мазях от болезней, которые неприлично упоминать, и об изготовлении мужских корсетов.

— «Татуированный герцог», — с дьявольской улыбкой прочитал заголовок Берк.

Элизе хотелось бы сказать, что деликатность не продается, но приходилось держать рот на замке. Она даже прикусила губу, чтобы не расплыться в улыбке. Ее статья на второй странице!

— Как они об этом узнали? — подался вперед Харлан.

Герцог взглянул на Элизу. Она прилагала героические усилия, чтобы сохранить невозмутимый вид, и благодарила Бога, что выросла в театре.

— Любой моряк на моем корабле видел ее своими глазами, — сказал Берк. — У многих есть жены или подружки, которые не прочь поболтать.

— Татуировка! — воскликнул Бэзил, и герцог устало потер глаза. — Как на твоих рисунках с нагой девушкой. Признаюсь, я счел нужным поделиться увиденным в клубе. Это секрет?

Похоже, такое объяснение всех удовлетворило. Элиза едва слышно вздохнула с облегчением.

— Читай дальше. — Герцог сунул газету Берку.

— Хорошо, ваша светлость, — ответил тот. — Или мне следует говорить «ваша татуированная светлость»? Звучит очень подходяще, не так ли?

— Кто бы мог подумать, что нечто совершенно банальное в одной части света окажется такой диковинкой в другой? — протянул Харлан.

— Читай, — потребовал Уиклифф, и Берк подчинился, вслух перечисляя подробности диковинной внешности герцога и его татуировки:

— «Дикарские рисунки покрывают широкую грудь его светлости, плечи и верхнюю часть рук. С откинутыми назад волосами и обширными, черными как смоль татуировками он походит на грозного языческого воина. Женщины тоже соблюдают этот ритуал, судя по рисункам из коллекции его светлости, на которых они татуированными руками прикрывают женские прелести. На других рисунках изображена диковинная фауна и флора, которая восхитила бы садовников в Кью. Светских франтов больше заинтересуют герцогские рисунки аборигенок с их татуировками, длинными черными волосами, сладострастными улыбками и полным отсутствием корсетов, платьев, чулок и прочей мишуры, которой украшают себя молодые леди. Может быть, теперь его светлость ожидает столь же свободного поведения от английских красавиц?»

— Так они все голые? — ахнул Бэзил.

Элиза съежилась.

— Там чертовски жарко, чтобы носить одежду, — пояснил Харлан.

— А что случилось с вашим глазом? И с рукой? — поинтересовался Бэзил.

— Пиратская атака, — мрачно ответил Харлан.

Но однажды Элиза подслушала, как он рассказывал лакею Томасу, что боролся с акулой. А еще раньше — что боги не приняли жертвы.

Берк продолжал читать:

— «Герцог даже не отрицал, что за одну ночь ублажил сотни женщин в гареме. Леди, берегитесь! Герцог, похоже, обладает экзотическим и неутолимым вкусом».

— Ну, это меня не особенно беспокоит, — заметил герцог. — Хотя обидно — здесь не упомянуты мои заслуги перед короной.

— Вроде увеличения населения по всему миру? — вставил Харлан.

— Яблоко от яблони недалеко падает, — отважился высказаться Берк под взглядом герцога.

— Популяризация Англии за границей. Содействие культурному обмену, — самодовольно ответил герцог.

Один из джентльменов фыркнул.

— Свет гудит, — заявил Бэзил. — К моей жене дамы приехали раньше полудня с единственной целью — обсудить статью. Одна из них даже потеряла сознание. Я слышал, как кричали, чтобы принесли нюхательную соль.

— Правда? — спросил Уиклифф.

— Да. Это все татуировка. И серьга. И пиратство, — добавил Бэзил. — И нагие женщины. Все эти мамаши с дочками на выданье вечно ведут охоту на женихов и сейчас решают, перевесит ли твой титул все твои недостатки.

Герцог молчал, а Элиза задумалась, собирается ли он жениться. Внутри у нее все затрепетало от этой мысли, которую она отбросила как нелепую.

— Если ты не склоняешься к браку, то у меня есть для тебя новости, — сказал Берк, и герцог переключил все внимание на него. — Французское правительство предложило десять тысяч фунтов тому, кто первый достигнет Тимбукту.

Элизу насмешила быстрая смена эмоций на лице герцога — от отвращения при слове «французское» до распахнутых глаз при «Тимбукту».

— И вернется, полагаю? — уточнил Уиклифф.

— Я сам подумываю подготовить экспедицию, — спокойно сказал Берк, но герцог смотрел на него так, будто тот брызнул ядом. Взгляды мужчин скрестились, напряженные, злые.

— Что такое Тимбукту? — спросил Бэзил, и Элиза обрадовалась, что этот болван задал вопрос, на который она тоже хотела знать ответ.

— Это город в Африке, где улицы вымощены золотом, дождь идет алмазами, а все женщины нагие и свободного нрава, — ответил Берк.

— Не слушай его, Бэзил, — возразил герцог. — Этот легендарный город в Африке всего лишь скопище грязных хижин. Но еще ни один европеец не смог до него добраться, и никто из пытавшихся не вернулся.

— До великого Монро Берка, — объявил Монро Берк.

— Или герцога Уиклиффа. Ты знаешь, я всегда намеревался принять этот вызов. И сообщил тебе об этом на обратном пути с Таити. Пространно и подробно, — напряженно сказал Уиклифф.

Элиза заметила, как по лицу Берка промелькнуло раздражение, быстро сменившееся улыбкой.

— Великое соперничество между нами продолжается! — торжественно объявил Берк, пытаясь игнорировать безмолвную ярость герцога. — От Итона до золотых грязных хижин Тимбукту.

Элиза собрала тарелки и отнесла их на кухню, где повариха и служанки шумно обсуждали номер «Лондон уикли». Они читали «Татуированного герцога». Она изо всех сил старалась сдержать лукавую улыбку, но ликование прорвалось наружу. Наконец-то она сделала карьеру.

Глава 9, в которой репутация герцога бежит впереди него

В тот же день вечером

Это название не покидало его весь день, вертясь на языке тремя мелодичными слогами. Тим… бук… ту. Как стихотворение, песня или молитва.

Уиклифф всегда хотел добраться туда, еще когда ребенком слышал о нем разные истории и горел желанием сбежать из заточения в Уиклифф-Хаусе или в школе. Он думал об этом на Таити, об этом он говорил всю дорогу на пути в Англию. Фактически он вернулся только затем, чтобы спланировать и снарядить экспедицию. А теперь французы сулят кое-что еще, кроме славы. Десять тысяч фунтов! Жаль, что нельзя получить их вперед.

Жаль, что и Берк гонится за этими деньгами. Друг называется! Но ведь их дружба всегда основывалась на соперничестве — вечно они соревновались: кто победит в драке, кто больше выпьет и кто сильнее распутничает. Весь мир был сценой, на которой они вели постоянную битву за превосходство. Берк на год оставил его на Таити. Уиклифф однажды на неделю высадил его в лепрозории.

Теперь оба обратили взор к Тимбукту.

Даже после десяти лет, проведенных за границей, тяга к странствиям опять овладела Уиклиффом, едва он ступил с палубы корабля Берка на лондонский причал. Было что-то душное в Англии: дождь, ее история, тень его отца и всех предшествующих герцогов Уиклиффов, которые пили, куролесили, проматывали состояния.

Он не хотел так жить. Как не хотел жить связанным по рукам долгами.

Тимбукту — его главная цель.

Но бальные залы, светские развлечения, оргия богатства, распущенности, сплетен — все эти круги ада он должен пройти по дороге к своему путешествию.

— Надеюсь, на этих сборищах еще подают бренди, — сказал Уиклифф. Целая вечность прошла с тех пор, как он бывал в свете.

— Конечно, — усмехнулся Берк, — иначе никто не ходил бы на них.

Они проталкивались сквозь толпу, сопровождаемые приветственными кивками (Берк) и любопытными взглядами (Уиклифф). Никто не приветствовал его, не сказал, как давно его не было, не спросил о путешествиях. Слишком уж он необычный даже для обыденного общения. Уиклифф хмуро сжал губы.

Уиклифф никогда не задумывался, как странно он, должно быть, выглядит с длинными волосами и серьгой в ухе. Ему пришло в голову, что сейчас, когда он слоняется по бальному залу, все гости, вероятно, пытаются представить его татуировки и, следовательно, воображают его раздетым.

Неудивительно, что все эти барышни и матроны вспыхивают и смущаются, когда он проходит мимо. С этим уже ничего не поделать, усмехнулся он.

Потягивая бренди, Уиклифф смаковал воспоминания о том, как объяснял женщинам Таити, что такое лондонский бал. Потом он учил их танцевать вальс на белом песке, прямо у кромки прибоя.

Но теперь бальный зал лорда и леди Каких-То-Там казался ему водами, кишащими акулами.

Они кружили медленно, строго выверенными кругами. Разглядывали его прищуренными глазами, вынюхивали слабые места. Время от времени кто-нибудь наталкивался на него, словно предупреждая.

Одна акула уже однажды попробовала его на зуб, и Уиклифф видел, как теперь она скользит к нему сквозь толпу. Гости расступались, расчищая дорогу пожирательнице мужчин к ее жертве.

В огнях свечей ее волосы сверкали золотом. Золотые, как Тимбукту. Он хорошо это помнил.

Пурпурные губки недовольно надуты, Уиклифф сразу это отметил. Когда-то этот рот то молил его о прикосновении, то изрыгал оскорбительные ругательства. Она была вспыльчива. Клубок энергии океанского шторма, затянутый в корсет и шелка.

— Леди Алтея Шакли, — протянул он, когда она остановилась перед ним. Ее зеленые глаза горели, щеки вспыхнули. — Сколько лет, сколько зим!

Она улыбнулась, сняла перчатку и голой рукой звучно хлестнула его по щеке.

В бальном зале мгновенно воцарилась тишина.

Леди Шакли круто повернулась и, вскинув голову, пошла прочь под шелест шелковых юбок.

Все сосредоточили внимание на нем. С насмешливой улыбкой Татуированный герцог поднял бокал.

— За Англию! — провозгласил он.

Многим пришлось заставить себя поднять бокалы — ведь Уиклифф по виду и поведению был чужаком, несмотря на титул. Но он герцог, поэтому те, кто хоть чуточку уважал ранги и титулы, не могли отказаться.

В этот миг Уиклифф понял, что не только отстал от моды, но его поведение граничит с предательством. Для человека его положения принять традиции другой культуры означало, что Англия для него не превыше всего. Он предал свою страну, и этого ему не простят.

— За короля! — объявил он, снова поднимая бокал.

Гости последовали его примеру. Самоуверенная улыбка тронула уголки его рта. Как им всем, должно быть, тяжко демонстрировать солидарность с этим изменником-герцогом, у которого длинные волосы, серьга в ухе, татуировка на загорелой груди и который своим присутствием доводит отвергнутых женщин до публичных приступов ярости. Да, он такой.

Их род не зря прозвали Буйными Уиклиффами.

Щеку еще покалывало. Леди Алтея не сдержалась. Это была заслуженная пощечина. Она напомнила ему о скандальных обстоятельствах, при которых он покинул страну.

Задержавшись у выхода, леди Алтея презрительно взглянула через плечо.

— И за королеву! — поднял бокал Уиклифф.

Леди Алтея повернулась и вышла.

Глава 10. Звездная ночь

После краткого набега в свет Уиклифф вернулся домой. Это тоже не улучшило его настроение. Он сменил одну золоченую клетку на другую, когда все в нем жаждало свободы.

Прихватив бутылку бренди, он поднялся на крышу, где мерцание звезд и порывы свежего ветра создавали иллюзию плавания в океане. Но под ним дом, а не мягко покачивающаяся палуба, и проклятый лондонский смог портит вид.

Он не мог уехать. Потому что…

Нужны средства, чтобы снарядить экспедицию. А он без гроша. Ему приходится перешагивать через кредиторов, спящих у парадного входа. Утром он говорил с Саддлером о том, что надо придать хотя бы видимость приличия его безалаберному хозяйству.

Будь он обычным герцогом, лениво размышлял Уиклифф, он женился бы на богатой невесте, и дело с концом. По здравом размышлении богатая жена — это решение всех его проблем, при этом в аккуратной упаковке с бантиком. Жена снабдит его деньгами на поездку и будет управлять владениями в его отсутствие.

Хотя после возмутительной колонки в «Лондон уикли» и публичной атаки леди Алтеи маловероятно, что какая-нибудь богатая невеста свяжется с таким, как он.

Он мог купить билет в один конец и слоняться из порта в порт, меняя одно развлечение на другое, без какого-то плана, полагаясь только на ум и обаяние, как делал все прошлые годы.

Завтра ночью в это время он может быть в море. Его сердце застучало быстрее.

Что его останавливает? Желание чего-то большего, чем просто оказаться на палубе, как ни любил он соленый морской воздух и плеск волн. Наступило время по-настоящему проверить себя. Добиться успеха, оставить свой собственный след в мире, а не быть просто одним «из этих Уиклиффов». Он хотел проложить собственную тропу в мире.

Он мог бы стать первым человеком, который побывал там и вернулся.

Уиклифф повернулся на звук: кто-то составил ему компанию на крыше. Дверные петли плохо смазаны. Очередное дополнение в перечень проблем: долги, упадок, скрипящая дверь…

— Ваша светлость? — раздался в темноте женский голос.

Он знал, что это Элиза, горничная, на которую он поглядывал при любой возможности. Как-то он видел, как она на четвереньках скребла пол в холле. Ему следует часок посидеть над расходными книгами, чтобы прийти в разум.

Увлекательное это дело — расходные книги.

Он припомнил другую ночь… Он тогда пил, но по- настоящему опьянел, только когда его губы коснулись ее рта. Это был безрассудный, импульсивный, идиотский порыв — поцеловать горничную среди ночи в холле. Но, честно сказать, через мгновение он сделал бы это снова.

Не следует ей быть здесь, на крыше, в темноте, с ним.

— Что вы здесь делаете? — спросил он, на его слух голос звучал хрипло.

— Я слышала шум. Наверное, это были вы. Вот я и подумала: нужно на всякий случай проверить, — объяснила она, подходя и становясь с ним рядом у балюстрады.

Бывает минута — моргни и можешь ее пропустить, — когда все вдруг смещается и весь курс меняется. Это был именно такой момент. Герцоги Уиклиффы и их горничные прославлены в веках.

Какая-то часть его души подсказывала, что фамильный обычай позволяет ему нагнуть ее и получить удовольствие.

Но он жаждал большего, ему не хотелось просто растрачивать себя с теплым и податливым женским телом. И он отчаянно не желал становиться типичным Уиклиффом, несмотря на свой порыв в тот вечер.

И все-таки эта хорошенькая дерзкая девушка поднялась на крышу выяснить, что за странный шум послышался ей в ночи. Даже здесь, наедине с таким отъявленным авантюристом, как он, она полна самообладания. Она или полная дурочка, или из тех женщин, в которых можно влюбиться.

Вот та минута, когда все меняется. Он — Уиклифф и бесшабашный искатель приключений, поэтому он вручил ей бутылку бренди.

— Спасибо, ваша светлость, — сказала горничная. Потом отхлебнула приличный глоток и вернула бутылку.

Ни кашля, ни одышки, ни слез. Замечательно.

— Я каждый день пью чай с миссис Баксби, — пояснила Элиза.

— Рад слышать, что некоторые вещи никогда не меняются.

— Что привело вас на крышу, позвольте узнать? — спросила она. Вопрос довольно смелый. Но с другой стороны, он только что предложил ей выпить с ним. Границы этикета уже размыты.

— Для служанки вы излишне любопытны, — ответил Уиклифф. — Точнее, нахальны. Вас действительно не касается, что я делаю или не делаю на крыше. Я могу уволить вас за такое нарушение субординации.

— Я знаю, ваша светлость. Я совершила ужасную дерзость, — тут же извинилась она, но он не мог отделаться от чувства, что это игра.

Он поймал себя на том, что ему нравится ее общество и не хочется портить этот момент. Чудесный ночной воздух, добрый бренди, хорошенькая девушка. Что еще надо мужчине?

— Тем не менее я вам отвечу, — сказал Уиклифф, — отвечу, потому что выпил и потому что вы, поработав здесь, больше нигде не найдете места, так что, наверное, придется вас оставить.

— Да, ваша светлость. — Улыбка заиграла на ее губах. — Это замечательно.

— Я пришел сюда полюбоваться звездами, они напоминают мне о времени, проведенном на море.

Элиза отвела от него глаза и взглянула в ночное небо.

— Их мало, — сказала она.

Проследив за ее взглядом, Уиклифф тоже посмотрел на луну.

— Да, но в океане можно увидеть миллион звезд. Вы когда-нибудь выезжали из Лондона, Элиза?

— Однажды. В Брайтон, — ровным тоном сказала она.

— Приятное было путешествие?

— Меня сразили великолепие павильона, морской воздух, романтичность праздника… Но вся эта затея была ошибкой.

— Признаюсь, я заинтригован, — пробормотал он, подавшись к ней. Женщины часто говорили, что он нависает, довлеет над ними. Некоторые находили это пугающим, другие — неотразимым. Элиза не отпрянула.

— Вы так и останетесь заинтригованным! — дерзко ответила горничная и торопливо добавила: — Ваша светлость.

Уиклифф широко улыбнулся и протянул ей бутылку.

— Еще?

— Пожалуй.

Когда она выпила, он забрал у нее бутылку и отхлебнул сам. Они погрузились в дружеское молчание и смотрели поверх городских крыш на редкие звезды. Здесь, на пустой крыше, Уиклифф остро ощущал ее присутствие.

Нарушив тишину, Элиза спросила, о чем он думает.

— Не имею привычки поверять свои мысли горничным, — отрезал Уиклифф, главным образом чтобы напомнить об этом себе.

— Конечно, — согласилась она. — Но вы выпили со мной.

Он не слишком придерживался герцогских манер, и теперь казалось нелепым вспоминать о церемониях и отказываться от приятной беседы с хорошенькой девушкой, которая могла пить бренди, как мужчина.

— Суть в том, что… Я знаю, мое место здесь, но я хочу быть в другом месте. — Он величаво указал на небо — широкий мир за пределами Лондона.

Элиза проследила взглядом за его жестом и поняла: он имеет в виду дальние уголки мира. Она знала, что он часами шагает по Уиклифф-Хаусу, словно зверь в клетке — как бы хороша эта клетка ни была, — в поисках выхода.

— Вы отлично знаете свои слабые и сильные стороны, — сказала она.

Неукротимый, немного испорченный, но он не глуп. А еще он красив, возмутительно красив. Поэтому Элиза изо всех сил старалась быть собранной и спокойной, словно потягивать бренди с герцогами на крыше для нее обычное дело.

Но она остро сознавала, как торопливо бьется ее сердце. Ее взгляд все время возвращался к его рту. Она постоянно представляла свои губы на его губах.

— Как мы выяснили, я выпил. И я не могу сбежать отсюда, потому что у меня нет средств.

— Это проблема, — согласилась Элиза. Проблема, о которой она надеялась узнать больше. В голове у нее зазвучал голос Найтли: «Раздобудьте историю!»

— Герцогство Уиклиффам не впрок, — продолжал он. — Посмотрите на меня: пью, обдумываю побег из страны, откровенничаю с горничной…

Элиза взяла у него бутылку и снова отхлебнула в надежде, что обжигающий напиток помешает ей сболтнуть, что она не просто горничная. Она литератор, ее работы публикуют! Она хорошая подруга других Великосветских корреспонденток, она умеет хранить секреты и справляться с проблемами, у нее есть собственные желания и мечты.

Она не просто женщина в фартуке и с веником. Но поскольку герцог считает, что она только и способна скрести полы и вытирать пыль, это несколько уменьшает сожаление, которое она могла бы испытывать из-за того, что написала о нем.

И все-таки напрашивался вопрос: почему ее волнует, что герцог думает о ней? Но это может подождать. Может подождать все, что не является материалом для колонки, — оно просто не стоит ее внимания.

Раздобыть историю!

— Вы хотите избежать своей судьбы, — подвела итог Элиза.

— Поразительно точное и краткое определение, — заметил герцог.

И снова ей захотелось сказать, что она писатель и умеет обращаться со словами.

— Но я хочу того… чего мне не полагается хотеть, — сказал он, отхлебнув из бутылки. — Сегодня на балу леди Алтея при всех дала мне пощечину.

— Какая наглость, — пробормотала Элиза, на самом деле мечтая узнать, чем он заслужил такое обхождение.

Джулиана наверняка наблюдала эту сцену с беззастенчивым ликованием и уже подробно описала происшествие в «Светских расследованиях» для тех, кто его пропустил, — для мира горничных, рабочих и всех тех, кто никогда не окажется среди приглашенных. Дружить с герцогиней и графиней, которые никогда не пропускают балы и у которых всегда есть новые платья, порой нелегко.

С другой стороны, они никогда не маскировались, не любовались ночью звездами, не пили бренди с самым интригующим, красивым и скандальным герцогом в городе. Элиза поймала себя на том, что подвинулась ближе и чувствует дыхание Уиклиффа.

— Я заслужил пощечину, конечно. Но из-за этого инцидента вкупе с едкой газетной статейкой… — если он и заметил, как она отпрянула, то не подал виду, — мне невозможно остаться и невозможно исчезнуть. У меня такое чувство, что мое место не здесь, хотя Англия и титул связывают меня и я не могу уехать.

— Тогда почему вы вернулись? — спросила Элиза.

— Честно? Мне наскучило на Таити, а тут подвернулась возможность изменить жизнь.

— Неудивительно, что леди Алтея дала вам пощечину.

— Берк высадил нас с Харланом на Таити год назад с благородной целью научить быть осторожными с желаниями. Я знал, что придет время и я вступлю в права наследования. Но не ожидал, что это произойдет так скоро, так внезапно. Помню, я лежал на берегу и вдруг увидел на горизонте корабль Берка… А потом Берк сообщил, что мой отец умер и я теперь Уиклифф. Я подумал, мне нужно вернуться.

— Значит, вы изменились в лучшую сторону. Слегка.

— Очень любезно с вашей стороны. Признаю, у меня есть чувство долга, — сказал герцог. Легкая улыбка появилась на его губах и коснулась глаз. Он протянул руку, чтобы отбросить с лица Элизы выбившуюся прядь, кончики его пальцев прошлись по ее щеке, и она, не в силах удержаться, прикрыла глаза, смакуя его прикосновение.

— Нам нужно уйти раньше, чем я изнасилую вас на крыше, — заявил герцог.

Глаза Элизы округлились, она почувствовала, как ее губы складываются в застенчивую улыбку. Когда это она была застенчивой? А когда флиртовала? Возможно, в ту единственную неделю в Брайтоне…

— Идите! — властно сказал Уиклифф.

Она отвергнута.

— И не открывайте дверь, если я постучу.

Глава 11, в которой Великосветские корреспондентки посещают Британский музей

Воскресенье

В воскресенье после полудня у Элизы был выходной, и она провела его в Британском музее вместе с подругами по перу и леди Шарлоттой, непоседливой юной золовкой Софи. Они остановились перед статуей мужчины — наверное, какого-то античного бога, — совершенно нагого, если не считать одного стратегически расположенного листика. Очень большого листика, кстати.

— Вот это да! — пробормотала Джулиана. На ее губах заиграла восхищенная озорная улыбка.

— Да уж, — в тон ей отозвалась Софи, потом повернулась к золовке: — Шарлотта, закрой глаза.

— Боже милостивый, — прошептала Аннабелл, лихорадочно обмахиваясь веером.

Сегодняшняя встреча даже отдаленно не напоминала их обычные посиделки по воскресеньям, когда Великосветские корреспондентки неторопливо попивали чай и листали модные журналы. Элиза знала, что Аннабелл досадно видеть все эти роскошные наряды, которые она не может себе позволить и которые, впрочем, ей некуда носить. Сама она испытывала те же чувства.

После недели тяжелой работы она была не прочь развалиться в кресле и посплетничать, пока ей подают чай и выпечку. Но, глядя на статуи обнаженных мужчин, она вспомнила Уиклиффа и должна была признать, что мир не так уж плох.

— Я думала, тут будет и керамика, — сказала Аннабелл, щеки которой порозовели.

— Она вот здесь, — указала Софи.

Все пересекли зал, чтобы полюбоваться керамикой. И конечно, они сразу наткнулись на небольшую статуэтку — изображение нагого мужчины, преследующего нагую женщину.

— Кто бы мог подумать, что керамика столь интересна? — задумчиво проговорила леди Шарлотта, разглядывая экспонаты. — И кто знал, что древние были такие… обнаженные?..

— Шарлотта! — прошипела Софи.

— Ох, и когда ты стала таким консерватором, Софи? — спросила Джулиана.

— С тех пор как на меня легла ответственность за добродетель юной леди, гораздой на всякие выходки.

— Вообразите, что было бы, если бы мы переняли эту склонность к наготе, — продолжала леди Шарлотта.

Аннабелл отчаянно покраснела. Лицо Элизы тоже порозовело. Всякое изображение неодетого мужчины вызывало воспоминание об Уиклиффе. Он куда более впечатляющий, чем вся эта коллекция мраморных изваяний. И это даже не говоря о его татуировке, которая делала его еще более невероятным и загадочным.

— Элиза, умоляю, расскажи, почему у тебя горят щеки? — подстрекала Джулиана.

Как досадно иметь такую наблюдательную подругу.

— Ты же знаешь, — беспечно отозвалась Элиза. Она просто не могла говорить об этом вслух, хотя все было очевидно.

— Герцог. Ты, должно быть, влюбилась, — усмехнулась Софи.

— Конечно, она влюбилась, если в нем осталось хоть немного от прежнего Уиклиффа, — добавила Джулиана. — Да еще его теперешняя репутация…

— А каким он был раньше? — спросили Элиза. Это был законный вопрос: любому репортеру нужно знать о прошлом объекта своих статей. И это чистая случайность, что для подобного интереса у нее есть и собственные причины.

Джулиана приглушенным, но взволнованным голосом объяснила:

— Все герцоги Уиклиффы — отчаянные повесы. Легенда гласит, что ни одного Уиклиффа не удалось переделать. В жены они, как ни странно, выбирали самых строгих и непреклонных женщин, производили на свет наследников, но никто не отказался от своих склонностей.

— Разве это не звучит как вызов? — спросила леди Шарлотта. — Роскошный, искушающий вызов?

— Нет, Шарлотта. По крайней мере, для тебя, — одернула ее Софи.

Элиза не думала переделывать его. Ее мысли устремлялись к занятиям куда менее благородным и куда более греховным.

Уиклифф не постучал в ее дверь прошлой ночью. А если бы постучал? Как бы она ответила? Элиза почувствовала легкую дрожь — скорее всего она открыла бы дверь… и не ради газетной статьи.

— Герцог упомянул стычку с леди Шакли, — начала Элиза, когда компания прогуливалась по залам, неспешно разглядывая обнаженные статуи. Герцога об этом не расспросишь, но поинтересоваться у Джулианы можно.

— Как интересно! — выпалила леди Шарлотта.

— Он говорил тебе об этом? — удивилась Джулиана. — Ты разговариваешь с герцогом? Он доверяет тебе?

Конечно, подругам любопытно. Это вполне понятно. Одно дело, когда герцоги забавляются с горничными, и совсем другое — когда доверяются им.

— Чепуха, — пожала плечами Элиза, поскольку и сама не могла бы ответить на этот вопрос. К тому же в этот момент ее больше интересовало, что общего у леди Шакли и Уиклиффа. — Признаюсь, мне любопытна эта дама. И он. Возможно, это будет полезная информация для моей колонки. Но не могу же я спросить у герцога, в чем там было дело.

— Полагаю, причина пощечины давняя и связана с тем, как Уиклифф расстался с леди Шакли много лет назад.

— Они были возлюбленными? — спросила Элиза.

— Любовниками, — уточнила Джулиана, и Элизу словно ударили кулаком в живот. — Муж леди Шакли застал ее в постели с Уиклиффом. Мне из достоверных источников известно, что лорд Шакли из холла слышал их сквозь закрытую дверь. На третьем этаже.

— Какое бесстыдство… — протянула Элиза. Но ее охватила дрожь… Дрожь в предчувствии опасности? Или от волнения? А может, это просто желание?

— Леди Шакли быстро отправили на Внешние Гебридские острова. Несколько лет назад, когда ее муж умер, она вернулась и с тех пор много раз отказывала многочисленным претендентам на ее руку и сердце. Все считали, что она бережет себя для возвращения Уиклиффа, — на ходу рассказывала Джулиана.

Крайне полезно иметь подругу, которая ведет колонку светских сплетен.

— Пощечина — странный способ приветствовать давно потерянного любовника, — заметила Элиза.

— А я могу ее понять, — возразила Джулиана. — Это ведь только часть истории. Ныне покойный лорд Шакли, обнаружив их, заплатил Уиклиффу тысячу фунтов, чтобы тот покинул страну. Его друг Берк предложил ему место на своем корабле. Остальное вам известно.

— Не уверена, что простила бы его, будь я леди Шакли, — задумчиво проговорила Аннабелл. — Но если его вынудили какие-то особые обстоятельства…

— Если бы Роксбери взял деньги за расставание со мной, я бы погналась за ним и заставила заплатить за это! — пылко отозвалась Джулиана.

— Ах, юная любовь, — вздохнула леди Шарлотта.

Все рассмеялись.

— Я вчера познакомилась с леди Шакли, — сказала Софи. — Мы встретились у леди Уолмсли. Она весьма хорошо знакома с твоей статьей, Элиза.

— Неудивительно. Ее давний возлюбленный вернулся, — сказала Аннабелл, — она теперь свободна… Должно быть, она ужасно взволнована.

— Видимо, ее воспламенила колонка Элизы, — добавила Джулиана. — Странно, что она ограничилась пощечиной.

— Ох, Элиза, твоя колонка просто великолепна, — улыбнулась Софи. — Не могу поверить, что ты отважилась на такую хитрость.

— Я радуюсь, что сменила рутинную жизнь на что-то другое, — сказала Элиза. — У меня такое чувство, будто я постигаю другую культуру.

— Именно поэтому мы и наслаждаемся вашей колонкой. Она такая познавательная, — чопорно произнесла леди Шарлотта с озорным блеском в глазах.

— Ну да. А вовсе не за подробное описание его…

— Джулиана, ты леди, — напомнила Аннабелл.

— Аннабелл, ты же знаешь, какая она, — рассмеялась Софи.

— Сплетница, — улыбнулась Элиза.

— Да, но теперь и ты такая же, — кивнула Джулиана, взяв ее за руки. — Что станет темой твоей следующей колонки?

— Герцог! — воскликнула Элиза сдавленным шепотом.

— Ну разумеется, герцог, — озадаченно посмотрела на нее Софи.

— Он здесь, — тихо сказала Элиза, поспешно отступая за ближайшую статую. Не дело горничных разгуливать по музеям с герцогинями и графинями.

— Что с тобой? — удивилась Софи.

— Он не должен меня здесь видеть, — прошептала Элиза. — Это все погубит.

Из своего укрытия она наблюдала, как Уиклифф разговаривает с пожилым седовласым мужчиной в очках. Собеседник герцога удивительно гармонировал с музеем, и Элиза задавалась вопросом, не работает ли он здесь. Мужчины крепко пожали друг другу руки и разошлись.

Спустя час, умышленно мешкая, подслушивая и расспрашивая, Элиза выяснила, что герцог приезжал к профессору Джеймсу Уорику. Но зачем? Что еще ей предстоит узнать?

Глава 12, в которой наша героиня узнает про Тимбукту

Понедельник

Это смешно, но она не знала, где находится Тимбукту, правда очень хотела бы узнать. Элиза кляла свое девичье образование, хотя по-прежнему благодарила отца, драматурга, что он научил ее читать и писать. А мать привила ей творческий подход к домашнему хозяйству. Географические познания Элизы простирались не слишком далеко за пределы театральных кулис и центра Лондона, который она знала очень хорошо.

В личном кабинете герцога на столе лежали десятки карт, на подставке вращался зелено-голубой глобус. Вооружившись на всякий случай щеткой для пыли, Элиза проскользнула в кабинет, когда герцог с Харланом вышли в сад покормить каких-то диковинных зверей, которых они привезли.

Пока Дженни, засыпая на ходу, пялилась в окно в одной части комнаты, Элиза поворачивала глобус в другой. Сначала быстро, потом медленнее, дюйм за дюймом. Вот она — Англия, а вот Франция, Австралия, Африка… Найти Таити оказалось куда труднее. А Тимбукту… где это, черт побери?

Она заметила герцога лишь тогда, когда он, неслышно подойдя, шепнул ей на ухо:

— Что вы ищете?

— О Господи! — ахнув, подскочила Элиза.

— Нет, всего лишь ваш хозяин, — с улыбкой отступил на шаг Уиклифф.

— Ради Бога… — Она повернулась, пряча улыбку. Элиза заметила, что Дженни все еще моет окна, мурлыча себе под нос, и мало интересуется появлением герцога. — Я вытираю пыль. И любопытствую. Где девушке найти Тимбукту?

— Если бы девушка могла найти его, он давно был бы открыт и колонизирован, — заметил Уиклифф.

— И не было бы приза в десять тысяч фунтов, — добавила Элиза.

— Может, сами хотите попытаться? — Уиклифф прислонился к полке, уставленной книгами в кожаных переплетах и диковинками из его путешествий.

Позже надо и там вытереть пыль.

— Вы сами упомянули об этом, ваша светлость. Осмелюсь сказать, такое путешествие было бы куда более волнующим, чем уборка.

— В этом можете не сомневаться. И гораздо, гораздо опаснее. — В его глазах блеснули искорки, заставившие Элизу подумать, что и тут, около глобуса, есть масса опасностей.

Его светлость подошел совсем близко и указал место на глобусе. Его руки были покрыты шрамами, что Элизу ни капли не удивило.

— Тимбукту здесь, на севере Африки. Во всяком случае, так говорят.

— На вид недалеко. Тогда в чем проблема?

— В том, чтобы пережить болезни, ужасающую жару, пересечь пустыню, населенную дикими воинственными племенами, которые хотят, чтобы европейцы держались от них подальше.

— И вы хотите отправиться туда и терпеть все это? Вы ведь можете жить здесь в комфорте, командовать слугами и принимать горячую ванну, когда вам вздумается.

— Искушение, — сказал герцог тихим голосом, который насторожил Элизу. — Тимбукту — это вызов. Проверка возможностей моего ума и таланта. Слава, если цель будет достигнута. И, не самое последнее, я буду чертовски гордиться сделанным.

— А быть герцогом не столь увлекательно, в этом нет вызова? — спросила Элиза.

— Все то, что я имею, — заслуга моего рода. Я ничем этого не заслужил, — сказал Уиклифф. — Вызов лишь в том, чтобы пережить скуку расходных книг.

— Да, это не так волнующе, как исследования новых земель, — согласилась Элиза. Она его понимала, хотя не очень сочувствовала.

— Жизнь пэра меня совсем не влечет. Сидеть в парламенте, в клубе, в библиотеке, со счетами… Ходить на те же вечеринки и балы, что и все, встречаться с одними и теми же людьми… Это не совпадает с моим представлением о хорошо прожитой жизни, — заключил Уиклифф.

— Вам нужно попробовать вытирать пыль и мыть полы, тогда вы оцените то, что имеете. По крайней мере то, что иногда можно хотя бы присесть, — возразила Элиза.

— Да уж, — пробормотала на другом конце комнаты Дженни, напомнив, что они не одни.

— В точку, Элиза, — улыбнулся Уиклифф. Он заправил прядь волос за ухо, и золотая серьга блеснула в полуденном солнце.

— А как насчет ваших обязанностей здесь, ваша светлость? Арендаторы, слуги… — У нее на языке вертелся вопрос: «Как вы можете бродить по миру, бросив тех, кто от вас зависит?»

Его улыбка исчезла. Челюсти сжались. Глаза затуманились гневом. Она обидела его. На ее глазах произошло мгновенное превращение. Элиза увидела вспышку чувств и всепобеждающий самоконтроль, позволивший Уиклиффу сдержать эмоции и лениво улыбнуться ей.

— А вы смелая и дерзкая девица, — протянул герцог.

Элиза решила продолжать игру.

— Я получаю впечатления где могу, ваша светлость.

— Думаю, пока новая волна приключений не увлекла меня отсюда, вы станете моим развлечением, — улыбнулся он так, что у нее колени ослабли.

— Это не комплимент, даже если таковым задумывался, — сухо возразила Элиза, зная, что у нее щеки порозовели от удовольствия и герцог это видит.

— Я путешествовал по всему миру исключительно благодаря своему обаянию, — заметил он.

— В таком случае, что держит вас здесь?

— Кроме чувства долга, связанного с моим положением, даже если бы я желал отказаться от него? — сухо спросил Уиклифф. — Я хочу организовать собственную экспедицию, но у меня нет на это средств, — сказал герцог спокойно и так тихо, что Дженни, моющая окна в другом конце комнаты, не могла его расслышать. Так тихо и сдержанно, что Элиза заподозрила — он сказал это вслух впервые в жизни. И сказал ей.

Глобус медленно вращался между ними. Оба молчали. Элиза думала о леди Шакли и ее богатстве. И побилась бы об заклад, что герцог думает о том же.

Он остановил глобус и указал другую точку, на территории Европы.

— Я начал свои исследования в Париже, в основном изучал дамские будуары. Обстоятельства заставили меня бежать в Италию, потом была Греция, — показывал страны герцог. — Мой камердинер отказался путешествовать дальше, и я один проехал Египет, Турцию. И дальше до Занзибара, где познакомился с Харланом. Таити находится здесь. — Герцог ткнул пальцем. — Тут Берк высадил меня, а потом вернулся с печальной новостью о моем отце.

Уиклифф показывал ей на карте чужеземные дали. Он чуть не весь земной шар объездил, а она только раз выбралась из Лондона, в то злосчастное путешествие в Брайтон, где вела себя глупо и поплатилась за это.

Некоторые вещи и некоторых людей лучше оставить в прошлом, а некоторых приключений вовсе не стоит иметь. Элиза передернула плечами при мысли о той катастрофе. Герцог положил руку ей на талию.

— Вам нехорошо? — наклонился он к ней.

— Все в порядке. Спасибо.

Сердце ее пустилось вскачь, но совсем не от страха. То, что она испытывала, больше походило на удовольствие.

— Какое самое красивое место из всех, где вы были? — спросила она.

Это была отличная возможность вытянуть из герцога какую-нибудь историю. Он сейчас разговорчив, а она поглощена чудесным ощущением интимности момента. Хорошо и то, что Дженни тоже в комнате, моет окна, насвистывает и прислушивается, так что герцог не сможет винить Элизу, если одно из его путешествий попадет на страницы «Лондон уикли».

Он говорил о теплых океанских водах, штормящих морях, каннибалах, странных обычаях, ярко окрашенных птицах, сражениях, о спасении от неминуемой смерти. И все это время держал свою руку, горячую и властную, на ее талии.

Глава 13, в которой возникает соперничество

В понедельник вечером

Положение бедного аристократа и отщепенца означало, что Уиклифф не вхож в клубы. И он предался классическим развлечениям: пил бренди, курил сигары и играл в карты с Харланом и Берком в библиотеке. Почти как на борту корабля.

— Я слышал, ты вчера был в Британском музее, — тасуя карты, сказал Берк.

— Откуда ты знаешь? — спросил Уиклифф.

— Из газет, — ответил Берк.

«Проклятые газеты», — подумал Уиклифф. Он чихнуть не мог, чтобы не написали, что он страдает заморскими болезнями и может нанести урон населению Англии.

— Не понимаю, почему они фиксируют каждое мое дыхание, — заметил он, потягивая бренди.

— Ты не похож на других. Что бы ты ни сделал, об этом будут говорить. Тебя видели в музее, и это обсуждают. Никто не знает цели твоего визита, — многозначительно сказал Берк, глядя на Уиклиффа.

Воцарилось долгое молчание. Намеренно долгое. Уиклифф не знал, как газеты добывают все эти сведения, и пока не узнает, ни слова, ни о чем не скажет, особенно о важном для него деле. Его визит к старому профессору никого не касается.

— Пора объясниться, — заметил Харлан.

— И не подумаю, — сказал Уиклифф, отхлебнув бренди.

— Тогда, может, ты нам скажешь, что находится за запертой дверью? — Харлан кивнул на резную дверь, которая вела из библиотеки в приватную комнату.

— Нет, — коротко ответил Уиклифф, подавив желание проверить, висит ли по-прежнему у него на шее ключ.

— Мужчина с секретами. Все женщины, должно быть, сгорают от любопытства, — подытожил Берк.

— Ты же видишь, что это не так. В той проклятой статейке речь идет именно об этом, — отозвался Уиклифф. — За исключением леди Алтеи.

— Да уж, настоящая гарпия, — усмехнулся Берк.

— С другой стороны, эта горничная… — Подняв бровь, Харлан выпустил облачко сигарного дыма.

Уиклифф бросил на него недовольный взгляд.

— Это все потому, что у меня только один глаз, — усмехнулся Харлан, сортируя карты.

Берк расхохотался.

— Тут нечего обсуждать, — ответил Уиклифф, хотя его мысли были обращены к Элизе и к тому, чем она занята сейчас. Наверное, перестилает постели. Он представил, как изящная Элиза нагибается над кроватью, и бриджи стали ему тесны.

— Я также слышал, что ты условился о встрече в Королевском научном обществе. Зачем? — взглянул на него поверх карт Берк.

— Об этом тоже было в газетах? — спросил Уиклифф.

— Нет, об этом сплетничали в клубе, — сказал Берк.

Как ни странно, это его задело. Конечно, «Уайтс» и другие клубы джентльменов скучны и населены пустомелями и вторыми сыновьями. Но его ранило, что он, герцог Уиклифф, не вхож туда.

— А что еще говорят в клубе? — поинтересовался он, следя, чтобы голос не выдал его чувств.

— Что ты никогда не получишь средства от Королевского общества, — попыхивая сигарой, ответил Берк.

— Это почему? — резко спросил Уиклифф-.

— Потому что у тебя слишком скандальная репутация. Необузданный. Непредсказуемый, — откровенно сказал Берк.

Уиклифф нахмурился. Значит, потому, что он Буйный Уиклифф.

— Ты имеешь в виду, что меня нелегко контролировать?

— Да, — в один голос ответили Харлан и Берк.

— И еще говорят, что кто-то должен отправиться в Тимбукту, — добавил Берк. — Мы не можем отдать первенство французам.

Каждое слово звучало ружейным выстрелом. Уиклифф мгновенно все понял.

— И кого же предлагают послать? — Голос его скрипнул.

Берк смотрел в свои карты, не желая встречаться с ним взглядом.

— Меня, — спокойно сказал он.

— Ты морской капитан. А Тимбукту находится в глубине Африки, — усмехнулся Уиклифф.

Берк сосредоточился на картах. Харлан, попыхивая сигарой, с интересом следил за разговором.

— Я не ходячий скандал, — ответил Берк. — У меня безупречная репутация человека, выполняющего приказы. И выполняющего успешно.

Уиклифф поднял бровь. Это единственное, что он мог себе позволить. В противном случае он просто взорвется. Берк — любимец флота, а он — черная овца, вышедшая из-под контроля.

— А то, что я сделал, это не в счет? — вызывающе произнес он. — Языки, которые я выучил, материал, который собрал, культуры, которые изучил, те диковинки, которые я привез?

— Твоя коллекция — всякая чепуха, — отмахнулся Берк, — которая заняла драгоценное место в трюме.

— Я имею знания о мире, чрезвычайно полезные для Англии, — резко ответил Уиклифф. — Что, я должен отрезать волосы, снять серьгу и нарядиться как денди, чтобы снискать их расположение?

— Поздно, — сказал Берк. — Все уже знают о твоих татуировках. Знают, что ты стал дикарем. Но если ты действительно хочешь переменить мнение публики о себе, то тебе прямая дорога в «Лондон уикли».

— Мне что, дать объявление? Написать статью в свою защиту?

— Возможно. Или выясни, кто автор колонки «Татуированный герцог», и подкинь ему какой-нибудь еще материал, кроме шокирующих интимных подробностей твоей жизни. Вот что я сделал бы на твоем месте.

— И потребовал бы реванша за то, что уже написано, — кровожадно добавил Харлан.

Уиклифф, задумавшись, потягивал бренди. Идея вполне достойная. Нужно остановить публикации, пока дело не зашло слишком далеко.

— После того как он опубликует что-нибудь лестное, — сказал Берк.

— Или она, — добавил Харлан.

Элиза судорожно вздохнула в холле, где бесстыдно подслушивала, радуясь тому, что джентльмены неплотно прикрыли дверь. Соперничество. Таинственная запертая дверь. Секретные планы…

…и постель, которую надо приготовить, прежде чем его светлость явится вечером.

Когда герцог вошел, она, склонившись над кроватью, поправляла подушки.

Глава 14, в которой с герцога снимают костюм

В спальне герцога

Пропустив еще стаканчик бренди и докурив сигару, Уиклифф вошел в свою спальню и обнаружил горничную, склонившуюся над постелью.

Горничная. Горничная! Горничная!!!

Нужно помнить об этом.

— Моя фортуна переменилась, — протянул он, стоя в дверях.

Элиза оглянулась через плечо, и он увидел, как ее голубые глаза холодно оценивают ситуацию: пьяный герцог в дверях. Ее соблазнительная фигурка снова склонилась над кроватью.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, выпрямившись и приняв менее рискованную позу.

Увы.

Уиклифф поднял бровь. Горничная ответила тем же.

Он усмехнулся и тяжело вздохнул. Желая избежать своей судьбы, человек иногда не отказывается принять какую-то ее часть. Вроде флирта с горничной по вековой традиции Буйных Уиклиффов. А с этой горничной в особенности.

Но что означает эта ее поднятая бровь? Значит ли это «да, ваша светлость» или «не смейте, ваша светлость»?

Ему доводилось видеть — и останавливать — мужчин, которые не обращали внимания на женское «нет». Он не желал несогласной женщины, он хотел страстную и щедрую любовницу. И еще… Как узнать, уступила ли она по своему желанию или решила, что должна доставить удовольствие хозяину? Вот незадача — Уиклифф заботится о чувствах девчонки! Он первый из рода задумался об этом. Хотя есть способы определить, насколько податлива будет дама. Он чуть улыбнулся. Подождем.

Оттолкнувшись от дверного косяка, он вошел в комнату.

— Чем еще могу служить, ваша светлость? — спросила Элиза чрезвычайно чопорно и вежливо.

И это в тот момент, когда у него такие грешные мысли. Забавно.

— Я пока так и не нанял камердинера.

Этот слабак Олдерсон действительно сбежал от него в Греции и вернулся в Англию. Уиклифф заботился о своем костюме и брился самостоятельно так давно и долго, что не спешил нанимать нового камердинера.

— Я знаю, ваша светлость.

До чего странно слышать «ваша светлость» или «Уиклифф». Он еще не воспринимает это как собственное имя.

— Отсутствие камердинера означает, что тяжесть раздевания ложится на меня самого, — пояснил он.

Горничная скрестила руки на груди — ее роскошный бюст приподнялся от этого движения — и посмотрела на него с явным пренебрежением и недоверием. Улыбнувшись, он продолжал:

— Учитывая мое благородное положение, невозможно ожидать, что я сам стану делать эту лакейскую работу. Отвечая на ваш вопрос, скажу: да, мне понадобится ваша помощь.

— Я к вашим услугам, ваша светлость, — без запинки ответила горничная.

Дерзкая маленькая проказница.

— Ну так помогите мне снять костюм. — Уиклифф чувствовал себя ослом, пока ее глаза не потемнели и с губ не слетел едва слышный вздох.

— Да, конечно, ваша светлость, — прошептала она.

На ее губах играла улыбка, говорившая: «Вы мне за это заплатите, сэр». Уиклифф хорошо знал эту улыбку. Так улыбаются женщины по всему миру — от лондонских бальных залов до гаремов и островов Океании.

Сладкая обольстительная мука вот-вот начнется.

Сначала Элиза провела ладонями по его плечам и груди. Он не носил галстука, не считая нужным утруждать себя завязыванием на шее куска ткани замысловатым узлом. Сюртук, пропахший сигарным дымом, он оставил в библиотеке.

Маленькие руки скользнули по пуговицам жилета.

Ее глаза поймали его взгляд. Голубые, как океан. В свете нескольких свечей их голубизну было не разглядеть, но он хорошо помнил их цвет.

Одна пуговица расстегнута.

Не отводя от него взгляда, горничная справилась еще с двумя. Ее пальцы деликатно задевали его живот, выражение глаз обещало греховное. Дыхание застревало у него в горле, уголки губ приподнялись в усмешке.

Он наклонился, но едва коснулся губами рта Элизы, как она, ахнув, отпрянула, однако он успел почувствовать их теплоту. Потом она дернула вверх жилет и стащила с него через голову. Смелая особа.

Как заправский камердинер, она сложила жилет. Уиклиффу хотелось вырвать его из ее рук, бросить на пол и продолжить соблазн.

Потом она взялась за сорочку, выдернула из бриджей и мягко потянула вверх. Снова это чертово аккуратное складывание. Он вздохнул от досады. Она улыбнулась с терпеливостью святой и озорством мстительной соблазнительной богини.

Эта служанка не просто обычная девушка. Но кто она? Уиклифф стоял перед ней с голым торсом, с выставленной напоказ черной замысловатой татуировкой. Горничная разглядывала ключ, висевший у него на шее на кожаном шнурке. Зря он позволил ей увидеть его. Но Уиклифф так далеко зашел в своем желании, что не мог мыслить ясно.

Бриджи вдруг стали тесны.

Она не осталась равнодушной — он видел, как тяжело вздымается и опускается ее грудь. Он придерживал Элизу за талию, подвигая ближе, чтобы поцеловать. Ему это нужно. Нужно узнать ее. Почувствовать ее вкус, биение сердца, дыхание.

— Ваша светлость… — Это был едва слышный шепот.

— Когда мы одни, называйте меня Себастьяном. Уиклифф — это… что-то другое. Кто-то другой.

Ведь есть разница?

Он, Себастьян, хотел быть с ней, Элизой.

Но со стороны будет выглядеть так, будто очередной Уиклифф соблазнил очередную горничную.

— Себастьян, — произнесла она, скользя кончиками пальцев по поясу его бриджей, которые стали еще теснее. Его плоть так отвердела, что стало трудно дышать, сердце тяжело стучало в груди.

Мучительное скольжение ее пальцев продолжалось, но, увы, вверх, а не вниз. Его татуировка зачаровала ее. Впервые после приезда в Лондон Уиклифф был рад этим диковинным узорам на своем теле, хотя бы потому, что они интриговали кого-то.

Уиклифф притянул ее еще ближе и понял — ее желание неподдельное. Она целует его потому, что ей это так же необходимо, как и ему. А не потому, что он ее хозяин.

Ее поцелуй вначале был нерешительным и неуверенным. Уиклифф хотел, чтобы она открылась ему, и, словно подслушав его мысли, она стала целовать его крепче, еще крепче… Он посасывал ее нижнюю губу и, когда Элиза последовала его примеру, он едва не достиг финала.

Она целовала его искренне, страстно, в ней не чувствовалось опыта и холодного сердца соблазнительницы. И это был первый шажок к его сердцу.

Теперь Элиза для него не просто горничная.

Она — соблазнительная, пылкая, опьяняющая женщина, и с ней, теплой и податливой в его объятиях, он двинулся к постели.

В конце концов, она только что с несомненным вожделением прошептала его имя. Она таяла от его прикосновений, он это чувствовал. Каждый ее вздох, каждый стон, каждый дюйм горячей плоти говорил об одном: она хочет его.

«Нужно пойти в кровать», — подумал он… Вот там он покажет себя типичным Буйным Уиклиффом, которым он так старался не быть.

Любой Уиклифф взял бы ее сейчас.

Он отказывался быть Уиклиффом.

Себастьян отпустил ее.

Только позже, взлетев по лестнице в свою узенькую комнату и заперев за собой дверь, Элиза перевела дух. Платье казалось слишком тесным, слишком жарким. Ей хотелось сорвать его. Она хотела, чтобы его сорвал Уиклифф, но это невозможно.

Себастьян… Удовольствие, которое она испытала, получив привилегию называть его по имени, накрыло ее жаркой волной. Элиза твердила себе: это всего лишь профессиональное достижение — оказаться совсем рядом со своим объектом наблюдения.

История. История! История!!!

Но не в «Лондон уикли» дело.

Потому что поцелуй был не для того, чтобы вытянуть из него что-нибудь для газеты, а только ради ее удовольствия. Ни один мужчина не вызывал в ней таких чувств с тех пор… Нет, никогда. Даже когда Л… Даже в Брайтоне.

Глава 15, в которой герцог идет по следу

Уиклифф был не так глуп, чтобы рассчитывать, что визит в «Лондон уикли» принесет что-то, кроме досады. В лучшем случае издатель, опубликовавший провокационный и порочащий пасквиль, может проговориться и навести на автора. В худшем — его можно будет запугать, чтобы снизить долю чепухи в следующей статье.

Он не такой болван, чтобы думать, будто издатель прекратит публикацию колонки, которая, как говорят, самая популярная в городе. Но что-то нужно сделать, чтобы держать этот скандал под контролем, особенно когда Берк толкует что-то про его экспедицию. Он не отступится так легко от мечты всей своей жизни. В конце концов, он не француз.

Здание, в котором располагалась редакция газеты, было легко найти благодаря висевшей на двери табличке с написанным заглавными буквами названием: «Лондон уикли». Источник его неприятностей здесь, на Флит-стрит, 57. Уиклифф видел его за квартал.

Вход преграждал мужчина колоссальных габаритов.

— По какому делу? — пробурчал гигант со слабым акцентом, который Уиклифф отнес к юго-востоку Европы. Толстые, как поленья, руки мужчины были сложены на мощной груди. Кожа смуглая, брови густые, глаза черные. Уиклифф решил, что перед ним настоящий турок.

— Повидать мистера Найтли, — объявил он.

— В самом деле? — спросил великан. Прислушавшись внимательнее, Уиклифф убедился, что он был прав. Мужчина улыбнулся, но его улыбку нельзя было назвать приятной. — Вам назначено?

— Мистер Найтли не удивится моему появлению.

Нескольких зубов у этого гиганта не хватает. Возможны несколько вариантов: попытаться сразиться и скорее всего проиграть, попробовать договориться, хотя результат, вероятно, окажется таким же.

— Вы Татуированный герцог?

— Он самый. Надеюсь, доказывать это не надо. По крайней мере, на улице, — сказал Уиклифф и добавил несколько слов по-турецки.

— Вы знаете мой язык, — с благоговейным трепетом проговорил гигант.

— Я знаю много языков, — ответил Уиклифф. — Когда жизнь на чужой земле зависит от расположения и гостеприимства хозяина, самое меньшее, что можно сделать, — это выучить несколько фраз на его родном языке.

— Вы не такой, как все англичане, — заметил великан.

— Надеюсь. Да вы и не продали бы столько газет, если бы я был таким, как все.

— Я пропущу вас к мистеру Найтли, но я против, чтобы закрыть эту колонку. Нам всем плату повысили с тех пор, как она появилась.

— Разговор с мистером Найтли — это все, о чем я прошу.

— Наверх, вторая дверь справа. И скажите им, что я вас впустил. — Гигант усмехнулся, это было пугающее зрелище.

Найти кабинет мистера Найтли не составило труда. То, что Уиклифф миновал устрашающего стражника, казалось для всех существенным поводом позволить ему продолжить путь.

— Должно быть, вы Найтли, — сказал от порога Уиклифф.

Мужчина положил перо и осторожно потянулся к ящику стола, где большинство издателей держали разнообразное оружие, в том числе и заряженный пистолет. Что ж, неплохо, если он опасается его. Уиклифф сверху вниз взглянул на газетчика.

— А вы? — холодно спросил тот.

— Уиклифф. Вероятно, более известный как Татуированный герцог.

— Понятно, — откинулся на спинку кресла Найтли.

— Ваш грозный страж у двери позволил мне войти.

— В самом деле? Надеюсь, вам не причинили вреда. Я обожаю Мехитабла. — У Найтли были проницательные голубые глаза, черные волосы и, казалось, непринужденные манеры, хотя Уиклифф видел, что издатель напряжен и готов ко всему.

— Мы с Мехитаблом пришли к взаимопониманию, — пояснил Уиклифф. — Надеюсь, мы с вами придем к тому же.

Он слышал, как в другой части конторы в гул мужских голосов вплетается женский щебет. Стоя в дверях, Уиклифф повернулся и выглянул в коридор, но даже мельком не увидел этих злосчастных Великосветских корреспонденток.

Поскольку никакого приглашения от издателя не последовало, а его социальный ранг выше, Уиклифф неторопливо вошел в кабинет и огляделся. Комната была обставлено богато — явно с целью подавить и произвести впечатление.

Найтли поднялся и подошел к буфету.

— Думаю, напитки могут нам помочь. Вы не против?

— Да, спасибо. Полагаю, вы имеете обыкновение раздражать многих людей.

— Угрозы раздраженных леди и лордов дают Мехитаблу работу. И всем нам тоже. — Найтли подал Уиклиффу стаканчик. — Я знаю, зачем вы здесь. Вас расстроило то, что написано в моей газете. Но очередной номер уже в печати, и я не приостановлю ее выпуск, несмотря на все ваши возражения. Если вы желаете спорить или протестовать, пожалуйста. Но знайте, своего решения я не изменю.

— Да, я считаю себя особенным, — спокойно проговорил Уиклифф, и Найтли поперхнулся. — Знаю, нельзя решить проблему, жалуясь на нее. И не жду, что вспышка гнева, угроза или мольба переменит ваши планы и вы перестанете копаться в моей личной жизни ради популярности вашей газеты, а точнее — наживы.

— Тогда что привело вас сюда? Хотите дуэли — вам стоит только слово сказать. Мы договоримся — в следующий вторник я свободен, — и потом я смогу вернуться к работе, — сказал Найтли и пригубил напиток.

— Я думал, этот эпизод насчет дуэли уже в работе, — усмехнулся Уиклифф.

— Моя работа беспрестанна и непрерывна, — ответил Найтли. Судя по морщинам в углах глаз, он не лгал.

— И ваши корреспонденты не отстают, тоже держат темп? — поинтересовался Уиклифф.

— У нас еженедельная газета, а не ежедневная, — четко проговорил издатель. — И если кто-то не справляется, десятки других готовы занять его место.

— Вы не слишком жалуете своих авторов, — заметил Уиклифф. — Возможно, кто-то из них чувствует себя недооцененным. И это может стать мотивом для предательства.

— У меня работает исключительный штат корреспондентов. Но в бизнесе нет места теплым чувствам, даже к женщинам. Мои авторы должны писать, причем писать хорошо. И, откровенно говоря, вызывать скандалы. Ведь, как известно, скандал отлично продается. Беспроигрышно.

— А как насчет тех барышень, что работают на вас? Насколько я слышал, они очаровательны, эти пописывающие дамы.

— Пописывающие дамы?! — расхохотался Найтли. — Лучше не позволяйте им слышать подобное из ваших уст, хотя, полагаю, они уже услышали.

— Это просто поразительно — в наши дни нанимать в газету женщин.

— А что тут поразительного? Все, что будоражит свет, отлично продается. Мои Великосветские корреспондентки не разочаровали меня. Как и ваши татуировки.

— Это все, что вас заботит? Прибыль?

— Да, — отхлебнув напиток, признался Найтли.

Уиклифф сделал то же самое, оказалось, это отличный французский коньяк.

— Понимаю. И поскольку благодаря моей скандальной личности ваша газета хорошо продается, я полагаю, ваши авторы готовы писать обо мне любые бессмыслицы. Вы заработаете на мне состояние. Что вы делаете со всеми этими деньгами?

— Я просто их имею, — пожал плечами издатель.

— Расскажите, мистер Найтли, как вы дошли до того, что стали нанимать этих барышень? — Этот вопрос, произнесенный небрежным тоном, должен побудить издателя поговорить о своих авторах.

— Если бы вы их знали, то спросили бы, как я мог этого не сделать. Более дерзких, смелых, всюду сующих свой нос женщин я не знаю, — сказал издатель, и Уиклиффа тут же заинтересовало, кто они на самом деле.

— А другие ваши авторы? Простите, что задаю вопросы, которые могут показаться глупыми, но, даже учитывая опыт моих путешествий, мне еще только предстоит исследовать темное подбрюшье лондонского издательского мира. Кстати, герцоги обычно этого не делают.

Найтли сжал челюсти. Уиклифф почувствовал, что ударил по больному месту. По-видимому, быстро достигший высот издатель не удовлетворен своим сословным положением. Что ж, он быстро нашелся:

— Вы делаете много такого, чего герцоги обычно не делают. А прибыль из этого извлекаю я, а не вы.

Уиклифф молча допил коньяк. Стрела угодила в цель.

— Деньги или титул? Разве одно не должно дополнять другое? — задумчиво проговорил герцог. Это было сказано вполне справедливо: мужчина напротив него при деньгах, но… Эти стиснутые челюсти. И вспышка раздражения в глазах.

— «Глубокие мысли от герцога Уиклиффа». Отличная новая колонка для «Лондон уикли».

— И кого из авторов я заменю? Одну из барышень или какого-нибудь молодого человека?

— Отлично задумано, ваша светлость. Но этого я вам не открою, и даже не пытайтесь склонить автора писать то, что вам нравится. Хотя сомневаюсь, что вам бы это удалось. Я не посылаю трусов в логово льва.

Из этих слов Уиклифф сделал вывод, что автор — мужчина. Ни один приличный человек, претендующий на звание джентльмена, не способен отправить женщину в самый непристойный и опасный дом в Лондоне.

— Автор меня не волнует. Как и любого герцога, — с намеренной снисходительностью произнес Уиклифф. И со смехом добавил: — Можете прислать свою барышню записать то, что я надиктую.

— Так я и сделаю, — пробурчал Найтли, осушив стакан.

Глава 16, в которой посеяны семена

Оранжерея в Уиклифф-Хаусе

Элиза в гостиной услышала звонок, но поскольку еще не выучила, какой звук соответствует какой комнате, то опрометью метнулась в кладовую дворецкого, чтобы определить, куда ее вызывают. А потом помчалась в оранжерею, поскольку именно там его светлость ждал служанку.

Она прибежала задыхаясь, что частенько случалось в последнее время. Элиза бегала туда-сюда, опаздывала и тревожилась, что ее поймают. Однако публикация на второй странице стоит того, чтобы не жаловаться.

Ну и ну! Только бы сердце так не стучало, ведь оно чуть не лопалось от гордости.

Но когда вызывает герцог, не имеет значения, что она прибежит задыхаясь, поскольку это продлится несколько мгновений, пока его взгляд или нежность не произведут на нее иной, прекрасный и тревожный, эффект.

Она увидела Уиклиффа сквозь густые заросли. В оранжерее жарко, воздух нагревала большая печь. Помещение густо заставлено необычными растениями и деревьями, которые загораживали вид. Пробираясь между растениями, Элиза увидела Уиклиффа за работой: он еще не знал, что не один.

Отброшенные от лица волосы небрежно завязаны бечевкой. На золотой серьге играет солнечный лучик. Губы чуть приоткрыты — он полностью сосредоточен на работе.

Элиза обошла апельсин в глиняном горшке, потом какие-то растения, и герцог оказался полностью у нее на виду. Он стоял у высокого стола, заставленного разнообразными горшками, руки у него были в грязи.

Рукава, закатанные выше локтя, открывали черные змеящиеся линии татуировки, которые казались живыми, когда он напрягал мускулы. Элиза стояла как зачарованная. Как дурочка. Стояла и не сводила с его рук влюбленных глаз, пока герцог не заметил ее присутствия.

— Вы звали? — спросила она, напомнив им обоим, почему она здесь.

— Мне нужна помощь. — Уиклифф отодвинулся, давая ей место у стола.

Элиза подозревала, что подобная работа не относится к типичным обязанностям лондонских горничных. Но она не станет возражать, поскольку это даст материал для ее колонки.

Раздобыть историю. Врезавшийся в память голос Найтли подгонял ее.

Она видела десятки горшков и бумажные пакетики, небрежно надписанные, должно быть, рукой герцога. Элиза разобрала латинские названия и описания.

— У меня мало опыта работы с растениями, поскольку я родилась и выросла в Лондоне, — сказала она. — Все мои познания о природе ограничиваются Гайд-парком. И этой оранжереей.

— Это нетрудно. Я вам покажу.

Ну конечно, ему нужно было сказать это с такой улыбкой, от которой любую девушку бросило бы в жар. С той улыбкой, какой улыбнулся ей на днях. Но ничего не должно повториться, как бы она ни изголодалась по нему.

Элиза закатала рукава, и от нее не укрылось, что взгляд герцога задержался на ее голых руках чуть дольше, чем необходимо или прилично. Но он быстро отвел глаза.

Он желает ее? Почему это доставляет ей такое удовольствие?

— Просто нужно сделать маленькую дырочку в земле, положить туда несколько семечек и засыпать.

Земля под ее руками была прохладной и мягкой, приятная замена горячей мыльной воде или пыльной тряпке.

— Где вы этому научились? — спросила Элиза, и не потому, что она корреспондент с секретной миссией, но потому, что искренне интересовалась Уиклиффом. Сколько герцогов сами хозяйничают в своих оранжереях? Она готова держать пари, что единицы.

— У садовников в наших загородных поместьях. Мои гувернантки часто пренебрегали своими обязанностями, занятые другими делами, — объяснил Уиклифф. Его жаркий озорной взгляд сказал Элизе, какие дела он имел в виду. — Мальчишкой я болтался повсюду и прилагал все усилия, чтобы перемазаться. И частенько в этом преуспевал.

— Осмелюсь сказать, большинство герцогов на это не способны. — Элиза подумала о Брэндоне, муже Софи, обладателе двух герцогских титулов сразу, который был образцовым герцогом, исполненным сознания долга, строгим в вопросах нравственности и морали. И не пачкался в грязи.

— Всем известно, что я не такой, как большинство герцогов, — заметил Уиклифф.

По мнению Элизы, это было сильное преуменьшение. Не сказать, что она знала много герцогов. Она просто знала, что таких, как он, нет.

— Вы наслаждались большей свободой, чем другие, — сказала она.

— К сожалению, мне не хватало дисциплины, как и большинству Уиклиффов. Но это как посмотреть, — добавил он и мимоходом попросил: — Подайте мне Gardenia taitensis.

Элиза колебалась. Чтобы сохранить образ простоватой горничной, нельзя показать, что она умеет читать, особенно по-латыни.

Нужно притвориться глуповатой. Но только сейчас. Она гордая женщина, особенно когда дело касалось ее писательского таланта и когда она хотела произвести впечатление на Уиклиффа.

«Почему мне так важно произвести впечатление?» — задавалась вопросом Элиза. Может быть только одна причина…

Глаза герцога задержались на ее лице. И от этого ее щеки зарозовели, как цветущий рядом адениум, пустынная роза. Какое-то незнакомое чувство охватило Элизу… Ее волновало, что этот герцог подумает о ней, а это могло означать только одно…

Пока она мялась, сбитая с толку своими ощущениями, Уиклифф потянулся мимо нее за Gardenia taitensis. И снова задел ее. Элиза ощутила это каждой клеточкой.

— Для чего все это? — спросила она.

— Я могу, конечно, произвести впечатление на Королевское научное общество, продемонстрировав им надменные повадки герцога, но я предпочитаю показать, что эти ученые мужи могут получить, снарядив мою следующую экспедицию. Я собрал обширную коллекцию семян, которая будет крайне полезна для Англии.

— Думаю, в свободное время, когда не ублажали женщин в султанском гареме? — поддразнила Элиза.

— Исследователю очень важно познакомиться с местной флорой, фауной и… женщинами, — добавил Уиклифф.

И снова озорная вспышка в его глазах, быстрая улыбка. Элиза жадно ловила эти игривые взгляды.

— И все во имя благородной цели, во имя исследований, — заметила она, вернувшись к посеву семян. Герцог не предается праздности целыми днями. Он делает что-то важное. Нужно отметить это в статье.

— Именно, — согласился он. — Рад видеть, что вы здравомыслящая женщина. Это как редкий цветок.

— Не знаю, как расценивать ваши слова: как комплимент или как оскорбление, — ответила Элиза, хотя ее сердце прыгало от радости, потому что он явно не считал ее безмозглой пустышкой.

— Сочтите это комплиментом. Вот увидите, жизнь для вас станет гораздо легче.

— Вы так воспринимаете газетную статью о вас?

Слова слетели с ее языка раньше, чем Элиза успела обдумать, стоит ли их произносить. Это опасная тема. Но ее уже не отпускали какие-то острые, болезненные приступы. Что это: чувство вины? Или ее укоряет ее совесть?

— Вы читаете газету? — Уиклифф вопросительно взглянул на нее.

Вероятно, он отлично умеет вести допрос. Не нужно было вовсе об этом упоминать. «Не теряй голову!» — одернула себя Элиза, глядя на проступавший сквозь белую рубашку абрис его мускулистой груди и татуировку у шеи. Хотя ее не оставляла мысль о поцелуе, который так искушал ее.

— Ваша светлость, весь Лондон это читает или говорит об этом, включая всю вашу прислугу. Жизнь для вас станет гораздо легче, если вы примете сплетни как неизбежность. — Она попыталась рассмеяться, но Уиклифф ее не поддержал.

— Я не такой, как все. И это заставляет людей опасаться меня. Но подобная репутация не слишком мне докучает. Однако если это начнет влиять на мою работу или на мои возможности найти средства на экспедицию в Тимбукту…

Что это? Предупреждение? Сердце Элизы тяжело забилось. Не мог же он подозревать ее, безграмотную служанку с грязными руками.

— Я понимаю. Одно дело — праздные сплетни, и другое, когда они превращают чью-то жизнь в хаос, — сказала Элиза.

— И что в вас такого, что заставляет меня говорить лишнее? — спросил Уиклифф.

Она была страшно благодарна ему за эту фразу. Его доверие придавало ей смелости. Словно она не просто горничная или безымянная Великосветская корреспондентка, чьи статейки располагаются на последней странице, рядом со снадобьями от всех болезней.

Теперь она звезда, писательница, увлекшаяся своим объектом.

— Вы пытаетесь удивить меня, ваша светлость? — Элиза отважилась пококетничать с ним. Как она могла от этого удержаться? Сегодня такой чудесный день, и этот отважный исследователь и путешественник один на один с ней в оранжерее.

— Удивить вас? — коротко рассмеялся Уиклифф и положил руки на стол, отрезав ей путь к отступлению, даже если бы она захотела отступить.

А она этого не хотела.

— Или завоевать мое расположение, — дерзко проговорила она, искушая его продолжить.

— Или просто поцеловать? — спросил он, мягко коснувшись губами ее рта.

Пока Элиза придумывала причины, по которым им не следовало целоваться, его горячие настойчивые губы торопили открыться ему.

Статья! К черту статью!

Элиза обвила руками его шею, запустила пальцы ему в волосы и бесстыдно прижалась к нему всем телом. Она чувствовала грудью его мускулистый торс. Герцог гортанно выдохнул, его большие руки ласкали ее тело, оставляя на нем горячие следы.

Она запрокинула голову, когда он жарким поцелуем припал к ее чувствительной шее. Вцепилась в его рубашку. Почувствовала кожаный шнурок с ключом, который открывал ту запретную дверь.

Раздобыть историю. Раздобыть историю!

Нужно стащить ключ. Но это не главное — ей до боли нужно почувствовать кожей его горячую обнаженную плоть.

Но она должна сдержать себя. У нее есть на это причины, и они не имеют никакого отношения к статье для «Лондон уикли», — дело в той ошибке, которую она совершила когда-то в Брайтоне.

Глава 17, в которой Татуированный герцог снова поражает

— Твоя дурная слава распространилась и на меня. — Харлан бросил газету на огромный дубовый стол, на котором они разложили арабские тексты, дневники путешествий Уиклиффа и карты.

Это был очередной выпуск «Лондон уикли».

Уиклифф смотрел на газету так, будто Харлан бросил на стол дохлую рыбу.

— Похоже, мне без выпивки не обойтись? — спросил он.

— Да уж. Но с другой стороны, это никогда не помешает, — философски заметил Харлан.

Порой Уиклифф задавался вопросом: не течет ли в венах его друга виски вместо крови? Взяв газету, он увидел знакомый заголовок «Татуированный герцог» и начал читать, пока Харлан разглядывал в окно сад — временное пристанище животных, которых они привезли.

«Герцог Уиклифф (Беркли-сквер, 4) с гордостью заявляет, что он не совсем обычный. И на том спасибо! Пока свет ужасается его причудам, а читатели нашей газеты живо смакуют подробности, герцога не волнуют ни их сплетни, ни их мнение.

В Уиклифф-Хаусе есть комната, которая всегда заперта. Единственный ключ от нее герцог постоянно носит на кожаном шнурке на шее. Его письменный стол завален необычными вещами: священные книги мусульман, рукописные журналы на иностранных языках, карты… Вряд ли это набор типичного английского джентльмена.

Герцог обладает также описаниями необычайно страстных интимных отношений с аборигенками и в таких живых подробностях, что любая девица погибнет, прочитав их. А что, если она взглянет на иллюстрации, полные пикантных деталей? Ей тут же потребуется нюхательная соль.

Как и положено столь откровенно чуждому условностей человеку, его светлость водит дружбу, которая заставила бы светских матрон побледнеть. Его верный товарищ — моряк неизвестного происхождения с одним глазом и одной здоровой рукой. История его жизни невероятно противоречива и способна привести в трепет: борьба с акулой, дуэль с чужеземным королем, языческие ритуалы, пиратская атака.

Все, затаив дыхание, ждут, что Татуированный герцог сделает дальше. Ходят слухи, что он планирует экспедицию к труднодостижимому Тимбукту. Как и его соперник, некий мистер Монро Берк. Автор, близко знакомый с фактами, поставил бы на Буйного Уиклиффа. Поддерживать Монро Берка означает капитулировать перед французами. Боже упаси!»

Уиклифф отложил газету. Абзац про Берка просто замечательный. Он почти искупает все остальное.

Теперь его представили варваром, водящим дружбу с дьяволом, автором пикантных дневников и хозяином запертой комнаты, в которой невесть что находится. Уиклифф вздохнул и, к своему удивлению, поймал себя на мысли: интересно, откуда эти сплетни относительно запертой комнаты?

— Думаешь, это кто-то из домашних? — спросил Харлан, подавая ему стакан бренди.

Уиклифф и сам задавался тем же вопросом. Дженни? Нет, она, похоже, думает только о лакее Томасе. Миссис Баксби слишком уж пьет. Саддлер недостаточно умен. Правда, были другие служанки и лакеи, которых он не знал.

И еще Элиза.

Но это невозможно. Она не умеет ни читать, ни писать. У нее щеки зарделись, как африканский закат, когда он неумышленно попросил ее что-то прочитать. Он тогда почувствовал себя настоящим ослом.

Будь она даже информатор, ничто не указывало ни на нее, ни на кого-либо из слуг. Впрочем, скандальные подробности, появляющиеся в печати, можно подслушать или собрать по крохам, просто болтаясь рядом.

Уиклифф решил проверить замок в двери своей приватной комнаты.

— Не знаю, Харлан. Есть какие-нибудь идеи? Ты общаешься с домашней прислугой больше, чем я.

— Я бываю там, где виски течет рекой и можно найти дружескую компанию. Чаще всего в комнате миссис Баксби. Но это не я. Ты — мой билет на выход отсюда.

— И не Берк. Можешь себе представить — он плетет заговор, убеждает Королевское общество финансировать его экспедицию в Тимбукту? Хотя много часов мы вместе обсуждали мой план этой экспедиции. Не его план, а мой.

— И все же ты не единственный, кто решил совершить это путешествие. Уверен, Берк планирует экспедицию не для того, чтобы досадить и позлить тебя. Когда на кону десять тысяч… У него ведь нет титула, на который можно опереться.

— Много мне пользы от этого титула. Тут требуются деньги. Или по крайней мере титул, не обремененный скандалами протяженностью в семь поколений. Но черт побери, Харлан, из всех мест в мире…

Харлан пожал плечами:

— Тебе нужно подать обоснованное деловое предложение Королевскому научному обществу, и лучше раньше, чем позже. Расходные книги могут подождать…

Уиклифф думал о простом вопросе горничной «А как же ваши арендаторы и слуги?», его мучили чувство долга и угрызения совести. Он мечтал о приключениях, о Тимбукту, о широких просторах Африки, о гордости открытия. Однако что важнее: прошлое, которое он унаследовал, или будущее, которое он выдумал для себя?

— Тогда займемся делом, — сказал он. — У нас много работы.

Нужно подготовить документы, описать обряды и традиции других культур. Посеять семена, составить каталог образцов, накормить зверей. И все для того, чтобы подать обоснованное предложение Королевскому обществу. Средства должен получить он, а не Берк, морской капитан без опыта исследований и научного подхода.

«Я это заслужил, — думал Уиклифф. — Не тем, что я герцог, но потому, что последние десять лет я путешествовал, собирал, детализировал, накапливал опыт. Тимбукту принадлежит мне».

Глава 18, в которой его светлость получает отказ

Случилось что-то скверное, это было ясно всему дому. Саддлер не отходил от кладовки. Миссис Баксби нервно прихлебывала сдобренный виски чай, остальные были в панике. Герцог рвал и метал, бушевал и топал ногами. Когда что-то разлетелось вдребезги, у одной Элизы хватило отваги двинуться вперед с метлой и совком.

У нее был скрытый мотив: подробности для ее колонки. Это единственная причина, конечно. И не имеет ничего общего с заботой, симпатией или просто желанием быть рядом с ним, особенно после тех пылких мгновений и опаляющих поцелуев.

И уж конечно, не имеет ничего общего с желанием убрать безобразие, учиненное его светлостью. Элиза и прежде не испытывала симпатии к домашней работе, а теперь питала к ней отвращение.

Она нашла герцога в галерее второго этажа, шагающего по когда-то натертому паркету. Накрытая белыми чехлами мебель походила на бесформенных призраков.

Окна восточной стены выходили на Беркли-сквер. На противоположной стене висели десятки картин: несколько поколений герцогов, их дома, их собаки, их жены и любовницы. Элиза думала, на портретах полагается быть суровыми и непреклонными, но эти герцоги были жизнерадостны и греховны. А жены, наоборот, выглядели здравомыслящими и рассудительными.

Живой герцог, однако, метался, как зверь в клетке. Он взглянул на нее, и Элиза отпрянула, отступив за покрытое чехлом кресло.

Герцог направился к ней, по пути схватив стул и швырнув его через комнату. Ударившись о стену, стул затрещал и развалился.

Темные волосы, на этот раз распущенные, метались у него по плечам. Воистину неистовый воин, способный на все, будь то ярость или страсть. Сердце Элизы торопливо застучало, она решила, что разбитое стекло может подождать.

— Что вы тут делаете? — рыкнул он на нее.

Элиза сделала глубокий вдох. Она ради своих публикаций несколько дней провела в Ньюгейтской тюрьме, бывала в борделе — как наблюдатель, — на фабриках и в работном доме. Что ей какой-то разозлившийся герцог? Она выпрямилась.

— Я услышала, что-то разбилось, и вот пришла убрать; — пояснила она.

Скрестив на груди руки, герцог сердито смотрел на нее. Татуировка виднелась в вырезе сорочки, который любой добропорядочный джентльмен прикрыл бы элегантно завязанным галстуком.

— Бутылка виски не смогла выдержать волнующей встречи со стеной, — пояснил он.

— Понятно, — пробормотала она. Как и стул.

— Я в ужасном настроении, — объявил Уиклифф, и Элиза прикусила губу. Он продолжал: — И вижу, что у вас наготове очередная колкость. Но мне на это наплевать.

— Я просто хочу убрать разбитую бутылку, пока вы об нее не поранились, ваша светлость.

Элиза отправилась к осколкам в дальний конец комнаты, Уиклифф последовал за ней, кипя от гнева. Повернувшись к нему спиной, она отважилась улыбнуться.

— Поранился? Не глупите. Вы просто хотели посмотреть, из-за чего такой шум.

— Признаюсь, мне и в самом деле любопытно. — Она оглянулась через плечо, герцог все еще сердито смотрел на нее.

— Что ж, я скажу вам, Элиза!

— Если хотите. — Она начала сметать осколки в кучу'. Пары разлитого виски дурманили. Миссис Баксби посинела бы от злости, увидев, как обошлись с ее любимым напитком.

— По-видимому, у меня настолько сомнительная и скандальная репутация, что мне нельзя доверить экспедицию, — сухо объявил герцог и, когда Элиза лишь протянула «ммм…», закончил: — Или средства на нее.

— Кто так считает? — спросила она. Кстати сказать, почти все, подумалось ей.

— Королевское географическое общество.

Элиза ниже склонилась над совком.

— Эти… старые толстые чванливые олухи… — ворчал герцог.

Уважаемые ученые, подумала про себя Элиза.

— Они заявили, что не могут с чистой совестью использовать средства короля, чтобы послать скандального и безрассудного аристократа развратничать по миру.

— Развратничать?

— Именно. Один из них обвинил меня в том, что я распутством и воровством обеспечивал себе дорогу по континентам. Явно неподходящее использование ресурсов.

— А как насчет ваших поисков Тимбукту? Ваши коллекции и бумаги? Вы не сказали им про все это?

На лице герцога появилась горькая улыбка, глаза потемнели. У Элизы сердце разрывалось от боли, — ему отказывали в осуществлении его сокровенной мечты.

— Им неинтересно все это слушать, поскольку они уже нашли человека для Тимбукту. Ему дадут корабль, команду — настоящую армию, — деньги и доброе напутствие короля. Черт бы его побрал!

— Кто он?

— Мой старый друг Монро Берк. И не потому что он более деловит и активен, чем я, все знают, что это не так. Может быть, он и морской капитан, но у меня есть знания и опыт, они сделали бы экспедицию полезной, а не очередным кровавым завоеванием, которое принесет Англии лишь врагов. Знаете, Элиза, что заставило их остановить свой выбор именно на нем?

— Не рискну предположить.

— Его репутация. Или, скорее, проблема в моей репутации. В том, что от нее осталось благодаря этой паршивой газетенке. Это заноза у меня в пальце! — кипел герцог.

Элизе показалось, что она услышала тихое рычание.

— Газета? — легким эхом повторила она. Все осколки уже были аккуратно собраны в кучку и поблескивали, словно острые кинжалы. Тем не менее, Элиза продолжала мести, не отрывая глаз от пола.

— Эти ученые мужи, члены Королевского общества, пользуются весьма сомнительными сведениями обо мне. Они не видят моей работы, не учитывают мой десятилетний опыт. И все из-за того, что «Лондон уикли» описывает пикантные подробности моих путешествий. Видимо, они решили, что я потрачу деньги короля на проституток и ром, беспечно разгуливая по миру. Вот что наделала эта проклятая колонка в «Лондон уикли»!

— Какая именно? — спросила Элиза и ужаснулась пустому звуку собственного голоса. Воспитанная актрисой, она должна бы лучше играть в подобных сценах.

— «Татуированный герцог». Меня уверили, что все в Англии читают эту газетенку' — от короля до последней судомойки.

— Ах да, эта, — справилась с собой Элиза. — Где упоминалось про гарем.

— Этот идиот Бэзил разнес сплетни по всему городу, — проворчал Уиклифф. — Чего он только не наболтал!

— И все неправда? — спросила Элиза.

— Ну уж не сотни за одну ночь. Нельзя по-настоящему заниматься любовью всего лишь несколько минут, которые выпадут каждой, если ублажать весь гарем.

— А сколько времени нужно, чтобы по-настоящему заниматься любовью с женщиной? — спросила Элиза. Простое любопытство, конечно. Научный разговор.

Это рассмешило угрюмого герцога.

— По меньшей мере, нужна целая ночь, от заката до рассвета, — сказал он и бровью не повел.

Он поймал ее взгляд и смотрел на нее с такой настойчивостью, что Элиза не могла отвести глаза. Ей хотелось отбросить осторожность и слиться с ним в безумном страстном порыве. Но ее положение — и в его доме, и в «Лондон уикли» — зависит от ее сдержанности.

— Вы можете изложить свои возражения редактору газеты, — проговорила она, овладев собой. — Я слышала, так делают.

Уиклифф ответил ей скептическим взглядом и горьким смешком.

— Вы действительно думаете, что можно исправить вопиющую неправду, всего лишь написав в газету?

— Скорее всего это ничего не решит, но, возможно, успокоит ваш гнев, — сказала Элиза и снова принялась мести пол.

Удивительные вещи творят письма редактору — она сама оказалась среди корреспондентов «Лондон уикли» благодаря письму. Но не рассказывать же об этом герцогу.

— Дорогая! — промурлыкал Уиклифф, как опытный заклинатель. — Моя дорогая Элиза. Мой нрав успокаивает стрельба. Особенно по живой мишени. Швыряние мебели или бутылок о стену также обладает успокаивающим действием. Писать письмо какому-то гнусному редактору — это… Меня успокоило бы, если бы я мог пронзить его пером, как кинжалом, а письмо использовать вместо кляпа.

Элиза в ужасе взглянула на Уиклиффа. Он только пожал плечами.

— Я всего лишь горничная, ваша светлость, — сказала она, придя в себя.

— Искушающая, интригующая и дерзкая горничная, — уточнил он.

С горящими щеками и скачущим сердцем Элиза присела в реверансе:

— К вашим услугам.

— Мне нужно что-то сделать с этой газетой, — вслух размышлял Уиклифф. — Особенно с этой проклятой колонкой. Она разжигает скандалы и губит мои планы. Она спугнула Королевское общество, возмутила и ошарашила свет. Если этому не положить конец, будет еще хуже.

Никогда еще пол не мели так тщательно. Элиза не могла отвести от него глаз. Она, будто наяву, увидела все, что написала о нем. Каждое оскорбительное и дискредитирующее его слово.

— Если уж они не в силах переключиться на другую тему, то по крайней мере этот злобный и подлый автор мог бы написать хоть что-то приличное… Ведь если говорить всерьез, я совершил грандиозное дело. А не болтался со шлюхами по континентам.

— Мне было бы любопытно узнать о ваших приключениях, ваша светлость, — перестала махать веником Элиза.

— Я освободил судно с рабами в Индийском океане, — начал Уиклифф.

В тщетной надежде Элиза тайком огляделась: хорошо бы кто еще услышал его сейчас. Если она единственная узнает о подвигах герцога, она не сможет это опубликовать.

Но поблизости, конечно, никого не было. И она одна слушала о его благородных подвигах, с горечью сознавая, что не сможет написать ни одного слова, не разоблачив себя.

— Я пережил кораблекрушения и провел захваченный пиратский корабль вокруг мыса Горн. Я собрал растения, которые высоко оценены королем и высаживаются теперь в садах Кью по всей Англии. Я спас нескольких женщин от неудачного брака, потопил военный французский корабль, договорился с каннибалами об освобождении команды Берка, спас Харлана от акулы… по крайней мере, большую его часть, — иронически добавил герцог. — Я действительно провел ночь в гареме, прежде чем освободить похищенную английскую барышню, пока она не потеряла невинность. И самое главное, я делал все это дипломатично, с честью и достоинством куда большими, чем это можно сказать о королевском флоте.

Выражение «благоговейный трепет» даже отдаленно не могло описать то, что испытывала Элиза. Как и «крайняя досада». Как и «восхищение» и «обожание», хотя все эти слова вертелись у нее в голове. Сердце ее тяжело стучало, совесть колоколом била тревогу.

Герцог — поразительный искатель приключений. Он ходячий скандал и не рад своему титулу, но это человек, который живет настоящей жизнью. Элиза вспомнила о своих собственных злоключениях в этом маленьком, хоть и шумном уголке мира. В ее жизни было больше волнующего, чем у большинства женщин. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, о чем сейчас рассказывал герцог. Как замечательно было бы присоединиться к нему!..

— Далеко за пределами лондонского горизонта лежит целый мир, я видел его, плыл по его морям, изучал его. Представить не могу, как человек вроде Бэзила выходит из дома только в клуб и на какие-то вечеринки, не чувствуя, что попусту растрачивает драгоценные мгновения своей жизни.

— Сначала я не совсем понимала, почему вы не хотите спокойно жить в Англии, — сказала она. — Быть герцогом. Но теперь начинаю понимать.

— Вы никогда не путешествовали?

— Однажды. В Брайтон.

Проклятая поездка в Брайтон! Если и было что-то, о чем она сожалела…

— Ах да, — припомнил он. — И эта поездка не привила вам вкуса к приключениям и путешествиям?

— Она едва не погубила меня, — сказала Элиза, но герцог, похоже, не заметил горькой нотки в ее голосе. И слава Богу! Ей даже думать не хотелось об этом так называемом путешествии.

— Все дело в красоте. Когда знаешь, как широк и прекрасен мир, Лондон кажется сырой темницей. Оставаться здесь невозможно. Погибельно. Как будто я могу довольствоваться жизнью, порхая с одного бала на другой…

Она понимала: светская суета может наскучить… Но сейчас, когда герцог вещал об этих оковах своей жизни, Элиза не испытывала вины за то, что написала. Она смело перебила его:

— Некоторые из нас, ваша светлость, были бы счастливы поскучать в модных нарядах на роскошных балах с вальсами и шампанским.

— Я осел, — решительно проговорил Уиклифф, вдруг сообразив, кому он жалуется на свои привилегии — скромной служанке. — Примите мои искренние извинения.

— Вам не за что извиняться, — сказала Элиза, ей хотелось быть приятной, к тому же ее цель была достигнута.

— Я бы взял вас на бал, да вы едва ли захотите пойти со мной, — шутливо проговорил он и, забрав у нее метлу, поставил ее к стене. — Вместо этого… Элиза, вы любите вальс? — спросил он, склонившись перед ней в великолепном поклоне.

У нее вырвался короткий смешок. Подумать только, герцог приглашает на танец ее, простую служанку.

— Сейчас? — Она снова нервно засмеялась.

— У вас есть неотложные дела? — спросил Уиклифф, явно ожидая ответа «нет». Она — его служанка, и ей положено весь день быть всецело в его распоряжении. Какие у нее еще могут быть заботы, кроме его дел?

Конечно, нужно быть сумасшедшей, чтобы отказаться от такого предложения.

Уиклифф притянул ее к себе, положил теплую ладонь ей на талию и взял ее руку в свою. Он наклонил голову, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза. Его карие глаза, темные, с искоркой тайны и озорства, были теперь совсем близко.

— Вы готовы? — спросил он бархатистым голосом опытного повесы.

Прежде чем Элиза успела ответить «да» или «нет», он повел ее в вальсе по галерее. Музыки не было, но она им была не нужна. Раз, два, три…

Герцог вел ее вокруг дивана, накрытого белым чехлом, вокруг стола и стульев, тоже накрытых. А потом Элиза уже ничего не замечала. Раз, два, три…

Ворот его рубашки был распахнут, Элиза видела его загорелую кожу и боролась с желанием прижаться к ней губами, попробовать его на вкус. Боясь собственного порыва, она закусила нижнюю губу.

А потом совершила ошибку, прикрыв глаза.

Так она чувствовала его прикосновение более остро — жар его кожи, властность хватки. Она вдыхала его запах: простое мыло, виски, еще что-то, не поддающееся описанию, но присущее только ему. От этого запаха ее охватывало радостное легкомыслие. Можно вообразить, что она не служанка или предающая его корреспондентка, а просто женщина, достойная быть любимой.

Открыв глаза, Элиза увидела жадный взгляд герцога. Почувствовала его по своему затрепетавшему сердцу и зачастившему пульсу.

Она тут же подумала: нужно быть безумной, чтобы принять предложение Уиклиффа повальсировать, потому что… так можно, например, подумать, что он хочет ее.

Они продолжали танцевать, единственными звуками были их шаги и стук ее сердца. Потом Элиза почувствовала, что у герцога перехватило дыхание, и они внезапно остановились. Она ткнулась в его сильный татуированный торс, и Уиклифф покровительственно придержал ее.

— Ваша светлость, — произнес Саддлер.

Элиза отважилась взглянуть на него и увидела на его лице откровенное неодобрение. Разве дворецкому не полагается постоянно сохранять невозмутимый вид?

— Вам срочное послание, ваша светлость. От леди Шакли.

Глава 19. Визит Монро Берка

Позже в библиотеке

Уиклифф, заложив руки за спину, смотрел в окно. Харлан развалился в кресле и попыхивал сигарой. Карты были оставлены, поскольку явился визитер.

— Мистер Берк, — объявил Саддлер и исчез так же бесшумно, как и появился.

Уиклифф подумал было отказать гостю, но любопытство пересилило.

— Ты не собираешься меня поздравить? — спросил Берк, неторопливо входя в комнату. Он явился без приглашения. Скорее всего, чтобы позлорадствовать.

— Возможно, джентльмен так и поступил бы. — Уиклифф повернулся к своему другу-предателю. — Но газеты напомнили мне, что я не джентльмен. Так что нет, поздравлений не будет.

— Брось, Уиклифф! Умей проигрывать достойно. Берк попытался рассмеяться, но смех получился натянутый. Харлан выпустил сизое облачко дыма. Шагнув вперед, Уиклифф горько сказал:

— Я считал тебя другом.

— Ты думаешь, ты единственный, чей взгляд обращен к Тимбукту? Когда на кону десять тысяч, все, кому не лень, готовы броситься в Африку.

— Я не сообразил, что твои взоры обращены туда же. Но с другой стороны, разве мы не обсуждали планы моего путешествия? Пространно и подробно. Месяцами.

Они именно так и делали. Харлан, сидевший в кресле, согласно кивнул.

Путь от Таити до Лондона долгий, и они втроем вместе ели, выпивали, играли в карты, курили под яркими звездными небесами. И разговаривали. Намерение Уиклиффа первым достичь Тимбукту и вернуться было едва ли не постоянной темой их разговоров. Во всех подробностях — маршрут, необходимые запасы, языки, стратегия, традиции, племена, с которыми придется столкнуться. Берк отнял у него эти знания и эту мечту.

Вор.

— Да, мы говорили о Тимбукту. На моем корабле! — добавил Берк. Он стоял, прислонившись к каминной полке, и многозначительно поглядывал на графин бренди, который Уиклифф умышленно не предложил гостю.

— Твои аргументы? — вызывающе спросил Уиклифф.

— У меня корабль. Команда. Опыт. — Уиклифф открыл было рот, чтобы возразить, но Берк продолжил: — Опыт руководства. Ты прыгал с места на место, резвясь и развлекаясь, без всякого определенного курса и не отвечал ни за кого, кроме себя.

— Ты тоже читал газеты. — Уиклифф подошел к буфету и налил себе бренди. Берку он выпить не предложил.

— Я был там, Уиклифф. Я видел и слышал больше, чем хотел.

— Забавно, не правда ли? Подробности о том, как ты распутничал вместе со мной, почему-то не попали в газету. — Вероятно, он смог бы изменить ситуацию, направив в нужное русло внимание Найтли. При этой мысли Уиклифф горько улыбнулся.

— Да, но кто в это поверит, глядя на меня? — уверенно вопросил Берк, безупречный джентльмен до кончиков ногтей — он не опаздывает в церковь, любезен с дамами и никогда не предается порокам.

— Ты просто надутый индюк, — вмешался в разговор Харлан.

— Болтай, что тебе угодно, — бросил в ответ Берк.

— И к тому же двуличный. Во многих отношениях, — поддержал Харлана Уиклифф, отхлебывая бренди и демонстративно смакуя его.

Берк насупился.

— В любом случае денег ты не получишь, и я в этом нисколько не виноват, — проговорил он.

Вероятно, Берк сказал это, только чтобы причинить ему боль, решил Уиклифф. Иного смысла в его словах он не видел.

— Меня это не утешает. Однако надеюсь, что это смягчит твое чувство вины, которое, надеюсь, пожирает тебя заживо.

— Именно такого разговора я и ожидал, — спокойно сказал Берк, но краска выступила у него на щеках.

— Ведь дело в деньгах? За десять тысяч ты мог бы старого друга швырнуть под колеса кареты. Зачем тебе так понадобились деньги? Разве твой отец больше не оплачивает твои счета? Или у тебя карточные долги, покрыть которые не хватает капитанского жалованья?

— Я бы хотел жениться. — Берк сказал это спокойно и с таким достоинством, что Уиклифф разозлился еще сильнее.

— Понятно, благородный рыцарь отправляется на поиски приключений, дабы завоевать руку дамы, — сухо подытожил Уиклифф. Нет ничего хуже вероломного друга, за исключением того, кто предает по такой благородной причине, как любовь.

— Да, — пожал плечами Берк, — сейчас я не в состоянии позволить себе женитьбу на этой даме.

— И кто она? — не мог не спросить Уиклифф.

— Она — моя путеводная звезда. Моя тайна, — ответил Берк.

Уиклифф закатил глаза. Почему-то он подумал об Элизе и осушил стакан.

— Вижу, ты не в настроении говорить на эту тему… — отрывисто проговорил Берк.

— А ты предполагал обратное? — сухо осведомился Уиклифф.

— Моя экспедиция отправляется через две недели. — Берк многозначительно повел глазами на Харлана, потом перевел взгляд на Уиклиффа.

— Ты пришел не по адресу, если ищешь у меня одобрения, — ответил Уиклифф.

— Тогда я лучше пойду, — ровным тоном сказал Берк.

Он раскланялся, и, когда покидал библиотеку, Уиклифф громко пожелал ему счастливого пути.

— Значит, с экспедицией покончено? — спросил Харлан, все еще попыхивая сигарой.

— Нет. Я найду другой способ, — нахмурился Уиклифф. — Всегда есть другой путь.

Его взгляд упал на письменный стол. На письмо, лежавшее среди карт, дорожных расчетов, бухгалтерских книг. Письмо от леди Шакли. Прелестной и злой леди Алтеи Шакли. Искушение манило его, как песня сирены.

— Надеюсь, ты что-нибудь придумаешь, потому что мне в голову приходит только одна мысль: грабежи на большой дороге, — сказал Харлан.

Не худшая идея, кстати. Но у Уиклиффа на уме было нечто получше.

— Можно жениться на деньгах, — предположил он.

— Я в мужья не гожусь, — решительно заявил Харлан.

— Зато я гожусь. Особенно если проведу медовый месяц по дороге к Тимбукту.

— И как ты с твоей репутацией собираешься найти богатую невесту? Если уж старые болтуны в Королевском обществе сплетничают о тебе, можно только представить, о чем говорят барышни этого города. Они небось себе языки стерли… — Харлан выдержал озорную паузу, — судача об этом.

Уиклифф усмехнулся. У него на столе лежит письмо Алтеи с требованием нанести ей визит.

— Ты со своей заботой о моей репутации просто вылитый кузен Бэзил. Но от титула должна быть какая-то польза. И кто-нибудь, уверен, закроет глаза на мои скандальные приключения ради перспективы стать герцогиней.

— Думаю, тут без помощи Бэзила не обойтись. Интересно, где он сейчас, когда он нам нужен?

— Должно быть, в клубе, проигрывает огромные деньги в карты. Но пока он нам не нужен, — сказал Уиклифф. Есть другая возможность. Рискованная, опасная, но прежде она сработала. Он взял письмо. Деньги Шакли.

Никогда еще в мировой истории так тщательно не полировали дверную ручку. Никогда со времен потопа не было на земле места, которое бы так тщательно чистили, доводили до блеска и всячески холили. Элиза стояла у двери библиотеки, весьма кстати оставленной чуть приоткрытой, начищала ручку и подслушивала. Бесстыдно.

Она видела перед собой несколько возможностей возместить в своей колонке причиненный ущерб. Расправиться с герцогом. Сорвать его планы женитьбы. Но почему услышанный разговор так на нее подействовал? У нее внутри все стянулось в тугой узел.

У Элизы сердце разрывалось от боли за Уиклиффа: сначала отказало Королевское научное общество, потом Берк похитил его мечту. Вечерами герцог засиживался допоздна за описанием культур и традиций, с которыми встречался, и все это время у нее не было возможности прокрасться в библиотеку, влезть в его дневники и прочитать их. Еще Уиклифф составлял каталог странных предметов, которые привез с собой. Не могла Элиза пробраться в библиотеку и солнечным днем: герцог сидел над расходными книгами, решая, что можно продать, чтобы покрыть долги, появившиеся не по его вине, но теперь ставшие тем крестом, который ему пришлось нести. Невозможно было забраться в библиотеку и тогда, когда он запирался в той комнате… Что он там делал?

Она пыталась открыть замок, но безуспешно. Как герцог ни доверял ей, он не приглашал ее за этот порог. Эта мысль не давала Элизе покоя. Она не смела больше бродить по ночам, после того как поцелуй герцога пробудил в ней желания и чувства, которые только осложняли дело.

Элиза знала, что Уиклифф часто выбирается на крышу — посмотреть на звезды и вдохнуть прохладный ночной воздух. Как ей поступить? Пойти к нему? Однажды она это уже сделала. Или держаться подальше? Безусловно… Все другое таит много опасностей.

А если вдруг Уиклифф постучит в ее дверь? Элиза надеялась, что нет, — она тоже часто засиживалась далеко за полночь. Статья сама собой не появится, а ее написание не входит в перечень обязанностей горничной.

Но, по правде говоря, Элиза хотела, чтобы он постучал в дверь ее спальни. Хотела с пылом, неподобающим леди. Она страшилась этого и желала.

Конечно, все сводилось к одному. Она хотела быть около него, с ним. Пока она дает в газету свой материал, она может оставаться здесь. Однако если ее маскарад откроется, она окажется на улице — и прощай ее колонка, на которой она, сделала карьеру в газете.

Смысл происходящего виделся ей странным и мучительным. Она жаждет его и поэтому должна его предавать. Хотя… возможно, она сумеет использовать свою колонку ему на пользу «Держитесь, Берк и Королевское общество», — сказала себе Элиза.

Особенно если герцог так долго и трудно размышляет о деньгах Шакли. О том, чтобы жениться на них. Но у Элизы желудок болел от такой перспективы и учащенно билось сердце.

Позже в тот вечер Элиза лихорадочно писала очередную часть «Татуированного герцога». Писала, руководствуясь желанием спасти его репутацию. Писала, обуреваемая ревностью к леди Алтее. Писала, отчаянно желая сохранить свое положение в «Лондон уикли» и с не меньшим отчаянием стремясь остаться в доме герцога. Писала так, будто могла заставить герцога простить ее предательство и, возможно, полюбить ее. Писала, горя желанием снова пережить сладостный триумф успеха и мечтая о новых лаврах. Писала так, словно слова «скандал хорошо продается» были вытатуированы на ее сердце.

Глава 20. Горько-сладкий успех

Редакция «Лондон уикли»

— Сначала дамы, — сказал Найтли, когда Элиза скользнула на последний свободный стул.

Сердце у нее колотилось, но не от безумной спешки. Она только что видела призрак. У паба на другой стороне улицы. Давно пропавший Лайам, которого она не встречала со времен Брайтона. Что он делает здесь после стольких лет?

— Дамы опаздывают, — пробурчал Гренвилл.

Старый брюзга. Элиза ответила бы ему, если бы не задыхалась. Теперь же она окинула его таким неодобрительным взглядом, каким Саддлер одарял лакеев.

— Элиза, весь Лондон как на иголках в ожидании следующей части «Татуированного герцога», — начал Найтли. — Включая меня.

— Это правда, — вставила Джулиана. — На всех приемах и вечеринках только об этом и говорят. Досадно, что я не могу похвалиться знакомством с тобой и «Лондон уикли».

— Но у нации есть проблемы поважнее! — воскликнул Гренвилл. — Или аристократию совсем не заботят другие дела?

— Только не на балах, милый старина Гренвилл, — сладким голосом ответила Джулиана. — Там лорды и леди сплетничают друг о друге и рыщут в поисках жен, мужей и возлюбленных. Там не ведут серьезных разговоров. Для этого есть парламент.

— Судя по всему, члены нашего парламента распутничают, болтаются по миру и делают себе татуировки, как язычники и дикари. Это позор, — ворчал Гренвилл.

— Зато это продается, — возразил ему Найтли.

— «Скандал хорошо продается», — хором процитировал шефа весь его штат. Это был главный принцип газеты, он принес Найтли состояние, да и всем сотрудникам тоже служил неплохо.

— Как вы знаете, по тиражу мы превосходим все лондонские газеты. Но последний выпуск… — Найтли замолчал. Переполняемый гордостью, он не мог подобрать нужных слов. — К понедельнику мы выпустили второй тираж. А к полудню вторника нельзя было найти ни одного экземпляра. Сегодня мы печатаем дополнительный тираж.

Все головы повернулись к Элизе. У нее в руках была третья, следующая часть «Татуированного герцога».

Элиза отдала Найтли свой экземпляр. В комнате стало тихо, слышалось только похрустывание бумаги в руках владельца газеты, когда он развернул листок. Потом он начал читать вслух:

— «Всем известно, что человек, нуждающийся в деньгах, должен искать жену. Его должники и кредиторы, несомненно, того же мнения. Вот почему новый герцог Уиклифф поглядывает на брачную ярмарку в поисках богатой супруги».

— Ох, Элиза! — пробормотала Джулиана.

— Что «ох, Элиза»? — спросила Аннабелл. — Она всего лишь написала, что он ищет жену. В этом нет ничего особенного, не так ли? Или есть?

— Это правда, многие аристократы бедны, а многие браки — всего лишь сделка, — начала Джулиана, и мужчины углубились в свои мысли. Найтли, однако, слушал внимательно. — И приданое — важный фактор брака. Просто никто не говорит об этом вслух.

— И не печатает на обозрение всему Лондону, — добавила Софи.

— А мы напечатаем. «Лондон уикли» это сделает.

— Тогда он никогда не найдет себе невесту, — уверенно заключила Джулиана. — Герцогу почти нечем опровергнуть изложенное в статье.

— Разве титула недостаточно? — с надеждой спросила Элиза.

Она не сомневалась: где-нибудь найдется девушка, которая закроет глаза на все, лишь бы стать герцогиней. Хоть Элиза и не намеревалась губить шансы Уиклиффа на брак, она знала — эта колонка продиктована ее мелочной ревностью. И желанием.

— Это его единственное достоинство перевешивает все недостатки, без всяких шуток, — согласилась Джулиана. — Титул и внешность. Но он выглядит непривычно и водит странную компанию. Нам дали понять, что он перенял обычаи туземцев. — Эксперт «Лондон уикли» в светских делах продолжала описывать ужасную ситуацию Уиклиффа в обществе. Великосветские корреспондентки оживились. Остальной штат лениво прислушивался. — Его костюм совершенно не модный, его вкусы… мягко говоря, своеобразные и странные. Разве это вытерпит какая-нибудь лондонская красавица? И кто отдаст девушку с приданым скандальному и, возможно, жестокому анахорету?

— Если это будет брак по любви, тогда ему все простится, — высказала свое мнение Софи.

— Но кто полюбит охотника за деньгами? — подвела итог Аннабелл.

— Так вы полагаете, эта колонка его погубит? — спросила Элиза, тщетно надеясь услышать в ответ «нет». Она всего лишь не хотела, чтобы Уиклифф женился на леди Шакли, но не желала еще больше усугублять его и без того сложное положение. Предполагалось, что колонка ему поможет.

— А что дальше? — спросила Джулиана.

— Немного о леди Шакли, — поморщилась Элиза. — И о миссии Монро Берка, доверенной ему Королевским обществом. И как герцог стремится найти средства на экспедицию в Тимбукту.

— Джулиана, давай сделаем его респектабельным? — предложила Софи. — Пригласим его на ближайший бал, повальсируем с ним. Наши мужья могут взять его в «Уайтс», где они вполне благопристойно выпьют, пожалуются на парламент и своих жен и не учинят никакого скандала.

— Твой муж может это сделать, — ответила Джулиана и уже тише продолжила: — А мой восхитительно не способен на благопристойное поведение.

— Разве респектабельность продается? — сказал Найтли.

И это был ответ.

Элиза сидела с непроницаемым лицом, хотя внутри у нее все клокотало… У ее подруг были чудесные любящие мужья, собственные популярные колонки в газете, куча модных платьев и даже способность сделать кого-то респектабельным. Она попыталась сделать это своей колонкой, но результат оказался противоположным. Какая она дура!

Собрание продолжалось. Гренвилл произнес пылкую речь о парламентских проблемах, вероятно, чтобы заставить всех помучиться и вытерпеть умные речи после легкомысленных разговоров о матримониальных перспективах герцога Уиклиффа. Другие отрапортовали о последних несчастных случаях и происшествиях: сумасшедший сбежал из Бедлама и терроризирует юных леди по всему Лондону, вор украл алмазное ожерелье из дома леди Моубри, в пекарне в Хай-Холберне возник пожар.

Все это время Элиза думала о том, как поскорее уйти. Она была совершенно уверена, что видела демона из своего прошлого, Лайама, слонявшегося у паба. А может, это разыгралось ее живое воображение, выпестованное жизнью в театре? Или все же стоит довериться своему здравому смыслу? Все это время она считала, что этот безжалостный вор и негодяй мертв. По крайней мере надеялась на это.

Но вот, пожалуйста, он появился у паба. Должно быть, какое-то случайное стечение обстоятельств.

Но он встретился с ней взглядом. Она его видела. Что все это значит?

Придется выяснить это позже, поскольку после собрания Найтли пригласил ее в свой кабинет для приватного разговора. Последний раз она была там… Вспомнив, Элиза передернула плечами. В тот день Найтли вселил в нее страх Божий, точнее, страх лишиться положения Великосветской корреспондентки и остаться без работы, которую она любила.

— Элиза, — оживленно сказал Найтли, — садитесь.

Она уселась в одно из больших мягких кресел у его стола. По пропорциям они больше подходили мужчине, и от этого она чувствовала себя совсем маленькой и незначительной. Вероятно, это неумышленно, подумала она, поскольку Найтли обставлял свой кабинет, явно не думая о том, что придется иметь дело с женщинами.

С другой стороны, он человек, который использовал в своих целях любой шанс.

— Я хочу обсудить вашу работу, — сказал он.

С замиранием сердца Элиза ждала продолжения.

— Хочу поставить вас в известность, что я решил сделать «Татуированного герцога» постоянной колонкой. «Брак в высшем свете», «Светские расследования», «Дорогая Аннабелл», «Татуированный герцог». И все авторы — Великосветские корреспондентки.

Новость лишила Элизу дара речи. Волна облегчения захлестнула ее… Значит, ее не уволят. Она не потеряет средства к существованию. Ее сердце на миг замерло. Такое ощущение, что оно вот-вот взорвется от гордости.

— Кстати, вам будет повышена плата, — продолжал Найтли.

Элиза улыбалась так искренне, так широко, что у нее щеки заболели. Она отошла от опасной черты. Своими статьями проложила путь к успеху. И для этого понадобилась лишь хорошая история — «Раздобыть историю!» — и хороший маскарад. И правильная тема.

При мысли об Уиклиффе улыбка Элизы слегка поблекла. За ее успех расплатился он.

И все-таки она гордилась собой. И положа руку на сердце испытывала облегчение.

А Найтли продолжал, словно речь шла об очередной деловой сделке, а не о надеждах и мечтах юной писательницы, сбывшихся, несмотря на все трудности.

— Я не очень понимаю, что делать с авторством, учитывая ваше положение. Вы назвали герцогу свое настоящее имя?

— Да.

Это единственное, что в ней настоящее — для герцога… если не считать ее влечения к нему.

— Мы что-нибудь придумаем. Регулярная колонка, авторство, прибавка. Я сегодня необычно благожелателен, но вы это заслужили, Элиза. От ваших статей бурлит весь Лондон.

— Спасибо, мистер Найтли.

Элиза поднялась, чтобы уйти, но вместо этого подошла к большому окну, выходящему на Флит-стрит.

Лайам, этот призрак, суливший проблемы, все еще был там. Что он здесь делает? Это случайное совпадение, или он высматривает ее?

Одно ясно — она не желает ничего знать.

— В чем дело? — спросил Найтли.

— Вы не проводите меня к дому герцога? — Слова сами собой слетели с ее языка, и она тут же почувствовала их нелепость.

— Герцог вас обижает? — Голос Найтли был твердым, и Элиза сделала для себя пометку: надо апеллировать к его лучшим качествам.

— Нет. Я не могу вам объяснить причину. — Ответ породит множество вопросов, на которые она не готова отвечать.

Найтли поднялся и снял с крючка на стене пальто и шляпу.

— Тогда идем?

Элиза утвердительно кивнула и с изумлением увидела, что Найтли вынимает из ящика письменного стола заряженный пистолет. Это уж слишком для работника пера и бумаги. Хотя не лишено смысла: газетным издателям частенько приходилось защищаться от рассерженных читателей. Даже Уиклифф побывал у Найтли, как она узнала.

По просьбе Найтли Мехитабл Лауд тоже присоединился к ним. Двухметровая башня мускулов и силы. Рядом с таким любой в безопасности.

Необычная троица вышла из конторы «Лондон уикли» в последние мгновения вечерней зари. Подумать только, это действительно он — Лайам, покуривая, слонялся у паба. Элиза почувствовала нечто сродни облегчению, — значит, это не игра ее воображения. Но видеть его здесь… Она была в замешательстве.

Взглянув на ее спутников, Лайам растворился в толпе.

Элиза была рада, что он видел ее в обществе Найтли и особенно Мехитабла. Возможно, это навсегда отпугнет его.

Найтли остановил карету, все трое забрались в нее и отправились к Уиклифф-Хаусу. Они высадили Элизу за квартал, чтобы ее не заметили в подозрительной компании, которую к тому же легко опознать.

Теперь нужно лишь проскользнуть в дом, надеясь, что ее отсутствие осталось незамеченным.

Глава 21, в которой ее отсутствие было замечено

В среду вечером

В тот день Элиза исчезла на несколько часов. Уиклиффа раздражало, что он почему-то заметил этот факт. Он не верил, что она метет чердак или занимается бельем потому что дом как-то странно изменился: то ли атмосферное давление упало, то ли в нем поселилось уныние.

Уиклифф не любил этот дом, но когда в доме не было ее, он любил его еще меньше.

К тому же снизу до него дошли сплетни: Элиза вернулась в компании не одного, а сразу двух мужчин. Ему стало любопытно, какие у нее могут быть дела за пределами дома. Что-то вроде ревности кольнуло его, и это тоже ему не нравилось.

Миссис Баксби, милая старая пьянчужка, не обращала ни малейшего внимания ни на Элизу, ни на другую служанку, вовсю крутившую любовь с лакеем. Она тридцать лет проработала в доме, и ей уже все было безразлично. Насколько он понимал, все его домашнее хозяйство, не считая Саддлера, — это логово порока.

Типично для дома Уиклиффов.

Но все это не объясняло, куда отправилась его горничная, с кем, зачем и, самое главное, почему его это волнует.

Во время обеда Харлан, по своему обыкновению, посмеивался и поддевал его. Уиклифф поужинал бы в одиночестве в своей комнате, если бы это не выглядело так, будто он избегает старого друга, а это только ухудшило бы дело.

— Я слышал, одна из горничных сегодня исчезла на несколько часов, — начал Харлан, жадно поглощая говядину с картофелем.

— Снова сплетничаешь с прислугой? — поинтересовался Уиклифф.

Он старался говорить тоном скучающего аристократа. Харлан не должен знать о его отношении к Элизе, каковым бы оно ни было. И все-таки ему хотелось знать все сплетни, особенно если они касались стройной и грациозной служанки с блестящими черными волосами и голубыми, как океан, глазами, которая не уходила из его мыслей и возбуждала желание.

— Как всегда, — усмехнулся Харлан. — Думаю, ее бы не поймали, если бы другая девица не спросила у миссис Баксби, где она. Тут все и открылось.

— Вы вдвоем пропьете нас вместе с домом, — проворчал Уиклифф.

— Невозможно удержаться. В такую погоду. И когда Тимбукту всего лишь призрачная мечта.

— Она сказала, где была? — спросил Уиклифф.

— Кто?

— Элиза.

— Исчезнувшая горничная? Ты знаешь ее имя? — Брови Харлана поползли вверх. Отхлебнув вина, он уставился на Уиклиффа здоровым глазом.

Это чертовски нервировало.

— Имя — это всего лишь способ отличить одну вещь или персону от другой. Это значительно облегчает жизнь, — высокомерно ответил Уиклифф.

— Я давненько не был в Англии, но не думаю, что герцоги обременяют себя запоминанием чьих-то имен, не говоря уж о горничных, — возразил Харлан.

— Я чужд условностям. Можешь прочитать об этом в газетах.

— Не стану утруждаться. Вся прислуга и так об этом говорит.

— В самом деле? — Уиклифф подстрекал Харлана сказать больше. Разумеется, вся прислуга обсуждала это: обычное дело — сплетничать о хозяине дома.

— Да, когда не читают «Памелу»[1] или какую-нибудь другую романтическую дребедень о том, как его милость изнасиловал весь женский персонал, — потягивая вино, объяснил Харлан.

Уиклифф отпил глоток. Разговор вдруг наскучил ему. Это так типично — герцог Уиклифф и горничная. Именно то, чего он старался избежать. Он не желал быть типичным. Он хотел, чтобы контроль и холодное самообладание матери победили в нем распутство отца.

И все-таки его мысли опять устремились к Элизе. Его чувства, казалось, замечательно созвучны всему в ней: его воспламенял ее голос, ее смех, само присутствие, когда она метет комнату. Не однажды он задумывался, что бы такое попросить ее принести, лишь бы только увидеть ее.

Потягивая вино, Уиклифф углубился в эти тревожные размышления. Потом заметил, что у Харлана, всегда слишком наблюдательного, такой вид, будто он читает его мысли.

— Харлан, ты помнишь те времена, когда каннибалы связали тебя и заткнули рот кляпом? — осведомился Уиклифф.

— Разумеется, помню. И прежде чем ты задашь следующий вопрос, скажу: да, я также помню, как ты в одиночку спас мне жизнь, вооруженный лишь карманным ножом и пальмовой ветвью.

— Будь любезен, не забудь об этом. Что до вас, Томас, — повернулся он к прислуживавшему за ужином лакею, — я знаю про вас и Дженни, поэтому ожидаю, что этот вечерний разговор останется между нами.

Глава 22, в которой горничная попадает в беду

Кабинет в Уиклифф-Хаусе

— Вы меня вызывали, ваша светлость? — смиренно спросила Элиза. Она стояла перед письменным столом, нервно разглаживая фартук.

Уиклифф думал только о том, чтобы поднять эти юбки и довести ее до экстаза…

«Сосредоточься, приятель!» — скомандовал он себе. Выбранить непутевую служанку следовало бы экономке, а не ему. Но миссис Баксби слишком пропиталась своим «чаем» и явно не годится для того, чтобы донести серьезность ситуации до Элизы.

Он делал это и потому, что был очарован девушкой и пользовался любой возможностью побыть в ее обществе.

Элиза выжидающе стояла перед ним. Он провел рукой по волосам и попытался воскресить в памяти своего отца, его герцогские манеры, но мог вспомнить только один случай: ему тогда, наверное, было лет десять, он влетел в кабинет и увидел хихикавшую горничную, взгромоздившуюся на колено отца. Вскоре она почувствовала тяжесть в животе и отправилась навестить своих родственников в Шропшире. У многих горничных случались подобные приключения.

Уиклифф прочистил горло. Он родился повелевать, как лорд и хозяин, многие внушали ему, что он прекрасно знает, как это делать. Если он хочет руководить экспедицией, то нужно относиться к нарушению субординации как положено.

Начиная с Элизы.

Которую он хотел взять.

Прямо тут, на письменном столе.

— Я заметил, что вчера днем вы оставили дом и пренебрегли своими обязанностями. Без разрешения. — Он выбрал тон, который обычно использовал для норовистых животных и потенциально враждебных племен. Интонации весьма действенны, когда нужно преодолеть языковый барьер.

Элиза ничего не сказала, будто была целиком поглощена разглядыванием невидимого пятна на ковре. Пока она молчала, Уиклифф задавался вопросом: он спрашивает ее, как лорд и хозяин, который ждет, что она всегда должна пребывать в его распоряжении, или как потенциальный возлюбленный и ревнивый соперник, которого волнуют ее привязанности?

— Значит, вы этого не отрицаете, — заключил он. Куда она ходила, черт подери? И к кому? Почему эти вопросы жгут ему нутро? Будь на ее месте Дженни, возможно, его это заботило бы меньше. Но Элиза…

— Я искренне сожалею, ваша светлость! — выпалила она. — Моя мама заболела, и я ходила навестить ее.

Вздор, подумал он. Заламывание рук. Он готов слона поставить, что ее мать совершенно здорова.

— Печально слышать, — сказал он, все больше заинтригованный. У Элизы есть любовник? Она в беде? Нужно спросить. — И что же беспокоит вашу матушку?

— Чахотка. Это трагедия. — Элиза захлопала ресницами.

Он едва не застонал. Она плела ложь, как опытная актриса. Ну и ладно. Но зачем при этом выглядеть столь прелестно?

— Вам нужно проводить с ней больше времени? — спросил Уиклифф. Ее, похоже, удивило это предложение, и он продолжил: — Я не людоед, Элиза. Может быть, я необычный, но я гуманный человек и забочусь о своих людях. — Тут он улыбнулся и нанес убийственный удар: — Именно поэтому мне было очень приятно узнать, что на обратном пути у вас были сопровождающие.

Элиза резко вскинула голову, ее глаза вспыхнули. Он улыбнулся, как кот, увидевший мышь. Она беззастенчиво улыбнулась в ответ.

— Братья? — вежливо спросил он.

— Кузены, — поправила она.

Наглость. Ложь. И у нее еще хватило характера снова улыбнуться.

Забавно все это. Поскольку сплетни утверждали, что один из ее спутников необыкновенный великан, мысли Уиклиффа перекинулись к гиганту, охранявшему дверь «Лондон уикли». Случайное совпадение? Он не верил в совпадения. Но не верил и сплетням, предпочитая факты и доказательства.

Сердце его бешено стучало, и это его раздражало.

Уиклифф барабанил пальцами по столу и смотрел на Элизу. Шелковистые черные волосы стянуты в тугой пучок старой девы, который вызывал желание выдернуть шпильки и посмотреть, как рассыплются ее волосы.

На Элизе было простое серое платье с белым передником, напоминавшее о ее месте в его мире. Горничная. Всего лишь горничная. Или?..

Ее сжатые перед собой руки были красноречивым тому свидетельством. Грубые и красные, это были руки работающей женщины. Еще красноречивее то, что они не покрыты чернильными пятнами. И она не умеет читать и писать. Он видел, как она покраснела от унижения, когда он попросил ее об этом. Он до сих пор чувствовал себя ослом из-за той просьбы.

Элиза сладко улыбнулась ему.

Но разве она не может быть информатором для автора «Лондон уикли»? Несколько монет вдобавок к тому, что он мог позволить себе платить ей… Вполне возможно.

Тут надо действовать деликатно. Понаблюдать. Проверить.

— Я сочувствую вашей больной матери, но все же вынужден наказать вас… в назидание остальному персоналу.

— Вы хотите уволить меня? — едва дыша, спросила Элиза, и это его чуть не прикончило. Ее глаза округлились от ужаса, лицо побледнело, сцепленные руки беспрестанно двигались. Она потрясла его искренностью реакции.

Желание утешить ее было столь же сильным, как и желание схватить ее и… Слава Богу, стол скрывал его. Следовательно, она не узнает, какую власть имеет над ним из-за этого его недозволенного влечения.

Кровь Уиклиффов берет свое. От нее не отречешься.

— Нет. Однако наказание будет, — мягко сказал Уиклифф, понизив голос, только для того чтобы посмотреть, как расширились ее глаза и приоткрылись губы. Она что, думает, что он собирается ее побить или совершить с ней какой-нибудь извращенный половой акт против ее воли? О Господи! У него на уме кое-что куда менее опасное и более экстравагантное.

— Мне потребуется помощь, чтобы составить каталог насекомых, которых я привез из моих путешествий. Вам придется заняться этим под моим руководством и надзором.

Он будет рядом с ней. Только чтобы помучить себя.

И снабдит ее подробностями, которые хотел сделать известными Лондону, на тот случай если она информатор.

Возможно, он сумеет предстать более мудрым, чем в тех газетных статьях. Да и систематизация коллекции насекомых закончится быстрее.

— Да, ваша светлость, — прошептала Элиза.

— Мы начнем сегодня, — сказал он и, чтобы закончить эту мучительную встречу, стал перебирать бумаги на столе.

Элиза присела в неглубоком реверансе и медленно пошла к двери. Уиклифф смотрел на ее покачивающиеся бедра, и его бриджи в ответ натянулись туже.

Когда она вышла, он переключил внимание на разбросанные по столу бумаги. Он откопал письмо леди Алтеи, которое пришло несколько дней назад и на которое он так пока и не ответил. Притягательность денег Шакли влекла его, как пение сирены. Алтея просила нанести ей визит. Есть важный вопрос, который нужно обсудить при личной встрече, чтобы он не попал в печать.

Глава 23, в которой систематизация насекомых оказывается романтическим занятием

В тот же день позже

Правду сказать, Уиклифф не мог дождаться момента, когда окажется рядом с Элизой. Казалось, в последнее время он живет только ради тех мгновений, когда она поблизости. Он дернул шнурок колокольчика, и, пока ждал, его мысли переключились на другую тревожившую его женщину… Леди Алтея. И ее письмо. Он не мог решить, как поступить: нанести ей визит или, наоборот, постараться не встречаться с ней?

Элиза наконец появилась.

— Насекомые, — угрюмо сказал он, потому что радость видеть Элизу превышала пределы респектабельности.

И леди Алтея… Сводящие с ума женщины. Он только взглянул на голубые глаза и розовый рот Элизы и снова пришел в раздражение. Но совершенно иного рода.

— Да, ваша светлость. — Она была кроткой: ведь он должен наказать ее или продемонстрировать хотя бы видимость этого.

— Чего вы ждете? — спросил Уиклифф.

Она стояла, оробевшая, словно ожидала, что он кинется насиловать ее. А может, он страдает избытком фантазии?

— Я жду руководства, ваша светлость. Я никогда прежде не составляла каталог насекомых. Обычно я их просто убиваю.

Говорит как городская девушка, подумал он.

— Эти уже мертвые. И пожалуйста, не раздавите их. Это будет огромная потеря для науки.

— Да, ваша светлость.

Уиклифф нахмурился. Ничто так не раздражает, как сверх меры покладистая женщина. Особенно когда он не в настроении.

— Нам понадобится бумага. Перья. Чернила. Коробки с этикетками «Насекомые» нужно принести на стол. Не уроните их, иначе будете уволены.

— Вы значительно преуспели в освоении герцогских манер, — сказала она, проявив наконец некоторую твердость характера.

— Вы хотите сказать, что я властный, деспотичный и что у меня тяжелый нрав?

— Да, ваша светлость, — ответила она с самодовольной ухмылкой.

— Так я и думал. — Похожая усмешка растянула его губы.

Он наблюдал, как Элиза решительно пересекла комнату и остановилась. Ящиков и коробок много. На одних есть этикетка «Насекомые», на других — нет.

Она колебалась. Он — тоже.

Два желания боролись в нем: прекратить эту нелепую сцену и указать ей ящики или подождать и убедиться, что она — шпион «Лондон уикли», поскольку сообразит, какие ящики нужны. Это просто глупо. Она чудесная, соблазнительная девушка, и какие у него основания подозревать эту безграмотную красавицу в таком вероломстве?

Вздохнув, он сказал:

— Вот те, наверху, слева.

Пока она передвигала ящики, он собирал бумагу и перья, и неловкий момент прошел. И все же Уиклифф в ней сомневался и потому неловко себя чувствовал, в глубине души подозревая ее в предательстве.

Властные герцогские манеры должны помочь ему скрыть этот неприятный осадок.

— Начинайте распаковывать ящики. Там много стеклянных емкостей. Не вздумайте что-нибудь разбить.

— У меня есть опыт уборки разбитого стекла, ваша светлость.

Просто восхитительно, как спокойно она говорит подобное. Тем не менее, он окинул ее изумленным взглядом, изобразив шок: как она смеет напоминать ему о встрече бутылки виски со стеной?

Если она шпионит за ним, тогда она держалась бы за свою работу, не отлучалась бы без всяких объяснений, рискуя быть уволенной, не разговаривала бы с хозяином так вольно и дерзко. Эта логика рассуждений удовлетворила его.

— Я могу передать вам кой-какой опыт обращения с некоторыми вещами, но не с этими, которые я вез через полмира.

Уиклифф стоял рядом с Элизой, надзирая за тем, как склянки из ящика перекочевывают на стол, словно его близость и властность могли обеспечить его сокровищам безопасность, хотя прекрасно сознавал, что делал это больше для того, чтобы вывести ее из себя. Она уверенная. Очень уверенная. Восхитительно.

— Вы действительно везли их с другого края света, почему? — спросила Элиза.

— Вопреки расхожему мнению я в путешествиях не распутничал. Мне нравится наблюдать чужую культуру в естественных условиях и погружаться в нее.

— Как с татуировкой?

— Да. Это наглядный и болезненный пример. Но тогда я даже не подозревал, что англичане самые высокомерные существа на свете. Однако не смейте это никому повторять, не то меня лишат титула и казнят за государственную измену.

— Да, ваша светлость.

Он был готов поставить свой дом в заклад, что увидит эти слова в субботнем выпуске «Лондон уйкли».

— Перестаньте это повторять. Я велел вам называть меня Себастьяном, когда мы одни.

— Это фамильное имя? — спросила она.

— Конечно, меня назвали в честь предыдущего герцога, а его — в честь его предшественника, и так далее. А вас? — спросит Уиклифф. В путешествиях он узнал, что имя может рассказать о многом.

— А меня отец назвал в честь Элизы Хейвуд. Она писала романы и издавала газету. Мой отец — драматург.

— Значит, вы бываете в театре?

Как приятно, работая бок о бок, свободно разговаривать. Но как опасно все лучше, все глубже узнавать эту женщину. Черт возьми, скоро он будет видеть в горничной личность — с надеждами, мечтами, чувствами и, не дай Бог, без оглядки влюбится в нее.

«Горничная, — твердил он себе. — Горничная! Горничная!»

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Уиклифф сосредоточился на деле. Он не накинется на нее здесь и сейчас — можно повредить драгоценные экспонаты.

— Когда могу, но не часто, — ответила Элиза.

Напоминание о ее положении горничной неловко повисло в воздухе. Вот почему с прислугой повесничают или бранят ее, но не пытаются вовлечь в разговор. Но ему нравится разговаривать с Элизой! Совсем не то, что с Алтеей, общение с которой вызывало такое ощущение, будто ходишь по горячим углям. И не так, как с другими женщинами, без умолку тараторившими ни о чем.

— Театр — это единственное, чего мне недоставало за границей, — сказал Уиклифф. — Хотя истории, рассказанные у костра в саванне, не менее захватывающие. — Он скучал по этим рассказам о местных богах и богинях, мифическим объяснениям природных феноменов или исторических битв.

Элиза взглянула на него с застенчивой улыбкой, и что-то дрогнуло в его сердце.

— Все склянки распакованы, — сообщила она.

Перед ними выстроилась армия насекомых. Перо и бумага.

— Вы умеете писать? — Ему все еще нужно было проверить ее. Нужно, потому что он вполне мог испытывать к ней сильное эмоциональное влечение. Кто-то даже назвал бы это любовью. Кто-то, но не он.

Элиза снова заколебалась, и ему хотелось стукнуть самого себя. Конечно, она не умеет ни читать, ни писать. Когда ему доводилось проводить такую проверку в прошлом, большая часть дочек аристократов едва могла написать свое имя на визитных карточках. А тут он вообразил, что девушка из низших классов в 1825 году пишет для газеты. Это просто смешно.

— Извините за идиотский и бестактный вопрос. Просто подавайте мне банки и рассказывайте, что в них, я буду их описывать, а потом они снова отправятся в ящик, до выставки, которую я хочу организовать. Если моя репутация не отпугнет всех.

Они работали в приятном неспешном ритме. Элиза брала склянку, рассказывала о ее содержимом — голубые крылья с радужным переливом, яркие коричневые прожилки, — и Уиклиффу стало понятно, что она выросла в театре. Она умеет обращаться со словами. Он записывал все.

Их руки соприкасались, когда она подавала ему банки. Это не были ухоженные, нежные руки леди. Черт, у него руки тоже грубые. Они оба работали — и он, и Элиза. Хорошо бы у нее не было другой работы, кроме как составлять с ним каталог насекомых. Но тогда он должен сделать ее своей любовницей…

И есть проблема… В чем? Прежде всего, у него нет средств. И это снова напомнило ему о письме леди Алтеи. Вот уж не ко времени. Нужно съездить к ней с визитом и поставить в этом деле точку.

— Это последние, — сказал Уиклифф, когда они покончили с партией. Работа в ее обществе шла быстро и приятно. — Вы хороший помощник.

— Спасибо, ваша светлость, — дерзко ответила Элиза.

Она взглянула на него, ее глаза искрились, как спокойное море под солнцем. Сердце у него сжалось. На миг перехватило дыхание.

— Что я вам говорил о «вашей светлости»?.. — Его притворное ворчание сменилось улыбкой и закончилось поцелуем.

Он застал ее врасплох, Элиза еще улыбалась, когда его губы коснулись ее рта. Через какой-то миг она с такой же силой ответила на его страсть. И в это волшебное мгновение все стало неколебимо правильным.

И слава богам, одна секунда перетекала в другую. Поцелуй стал глубже. Ее язык сплетался с его языком в умопомрачающей комбинации невинности и откровенной страсти. Уиклифф взял ее лицо в свои ладони. Щеки ее горели.

Пальцы Элизы пробежали по его волосам. Сердце у него застучало сильно и гулко, как туземный барабан. Он целовал ее, смакуя сладкий вкус ее губ. И не смог бы остановиться, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Он хотел изучить ее, узнать о ней больше. Его руки медленно скользнули к ее груди. Элиза ахнула и прогнулась. Проказница. Его пах напрягся, и он сократил последнее крошечное расстояние между ними.

— Себастьян, — прошептала она.

— Ммм…

Это абсолютная необходимость — почувствовать теплую нагую кожу ее груди. Он хотел взять ее в рот и расточать ласки, пока Элиза не задохнется от наслаждения. Именно это он и сделал.

— Себастьян… — срывающимся шепотом выдохнула Элиза.

Его губы сомкнулись на ее губах. Уиклифф смутно сознавал, что она пытается что-то ему сказать. Но говорить означало прервать поцелуй, а сейчас это было подобно смерти. Потом ее руки скользнули под его рубашку, легкие ладони легли на его торс.

Если это маленькое прикосновение доставило ему такое удовольствие, что случилось бы, окажись они оба обнаженными? В этот миг он желал близости с ней больше всего на свете. Больше, чем Тимбукту.

Он прервал поцелуй, потрясенный этой внезапной мыслью.

Ее губы припухли от его поцелуев. Глаза потемнели. Наряд пришел в беспорядок.

Больше, чем Тимбукту!

Глава 24. В логове львицы

Гостиная в резиденции леди Шакли

— Я не была уверена, что ты придешь, Уиклифф, — промурлыкала Алтея, входя в гостиную, где он ждал ее.

Он тоже не был в этом уверен. Но опустошительный поцелуй и одна непрошеная мысль привели его сюда. Желать чего-то или кого-то больше, чем Тимбукту, — это же мечта всей его жизни! — явное безумие. Чем больше он думал об этом, тем меньше оставалось сомнений: его сердце бьется ради этого приключения.

Он представлял себе, как Берк ведет отряд по широким африканским просторам. Мучительная картина.

Он воображал, как сам открывает этот город на закате, жарком и по-южному быстром. Он не откажется от этого ради женщины. Ради горничной.

И он отправился к леди Алтее. Она писала, требуя, чтобы он пришел по делу, которое не должно попасть в печать. Конечно, он был заинтригован. К тому же деньги Шакли манили, как пение сирены.

Уиклиффа проводили в гостиную. Он не стал садиться на диван — она могла устроиться рядом и начать разбрасывать свои сети.

Он был не в том настроении, чтобы дать отпор ее авансам или признать, что делает это из какой-то нелепой верности своей горничной. Поэтому он уселся в изящное хрупкое кресло с изогнутыми ножками и молился, чтобы оно под ним не развалилось.

Его удивляло, что он все-таки здесь оказался, поскольку совсем недавно считал, что пощечина завершила дело. Но Берк и Королевское общество изменили его мнение. У него возникла мысль, что он может заработать на эту поездку сам, собственными возможностями.

Леди Алтея действительно должна благодарить Берка и этих напыщенных болванов за то, что он все-таки явился с визитом.

— И вот ты здесь. И мы снова вместе.

Алтея похлопала тонким пальчиком по подкрашенным губам. Нет ничего хуже, чем целовать женщину с накрашенным ртом. Он отказывался даже думать об этом. Нет, они не будут целоваться.

Уиклифф вежливо улыбнулся в ответ. Как же много изменилось с тех пор, когда они были любовниками. Он изменился. Из необузданного и безрассудного повесы он превратился в… необузданного и безрассудного, но помудревшего герцога, искателя приключений. Самоконтроль и здравомыслие, унаследованные от матери, видимо, в какой-то мере повлияли на его нрав, доставшийся ему от Буйных Уиклиффов.

— Как давно это было? — мурлыкала она, сладострастно разглядывая его с дивана.

Он порадовался, что рискнул усесться в это ненадежное кресло.

— Приблизительно неделю назад. — Умышленно прикинувшись простачком, Уиклифф напомнил ей о бале, где она дала ему пощечину, а не об их бурном расставании десять лет назад. — Прошло достаточно времени, чтобы твой темперамент поутих и дал возможность извиниться передо мной.

Алтея откровенно разозлилась. Это была их вечная проблема: он не мог устоять перед желанием провоцировать ее, а она всегда вспыхивала как порох.

Возможно, ничего не изменилось.

— Ты получил то, что заслужил, и знаешь это, — возразила она.

— Да, ты права, — согласился Уиклифф, потому что это была правда и потому что, судя по наряду Алтеи, украшениям и дому, она чрезвычайно богата, а он ищет богатую жену. Следовало сесть рядом с ней на диван. Есть и худшие способы заработать на экспедицию.

— Ты заслужил, но и мои манеры всегда были достойны сожаления, — сказала она — наверное, самое близкое к извинению из всего, что он когда-либо от нее слышал. И уже более мягким тоном Алтея продолжала: — Увидеть тебя после стольких лет… Это всколыхнуло малоприятные воспоминания, особенно о том, как ты уехал. Я сердита, Себастьян.

Он взял у ее мужа тысячу фунтов, чтобы покинуть страну. Он заслужил пощечину. Особенно потому, что не сожалел о своем поступке.

— Я огорчен известием о кончине лорда Шакли, — соболезнуя, сказал он. Старикашка оказал ему услугу, за которую невозможно расплатиться. Эта тысяча фунтов дала ему изменившее его жизнь путешествие и новое восприятие мира… Его собственный отец никогда бы не поддержал эту затею. Ни мудрым советом, ни деньгами.

— Ты не огорчен. Я тоже. И мы оба это знаем, — резко проговорила Алтея.

— Расскажи, Алтея, как ты на самом деле себя чувствуешь. Я прошел долгий путь. — Он рискнул откинуться на спинку кресла.

— Я тоже вернулась в Лондон после продолжительного отсутствия… Я была на Внешних Гебридах.

Она буквально раскинулась на диване, ее длинные руки вспорхнули, словно птицы, и легли вдоль спинки, спина выгнулась, грудь подалась вперед. Поза неудобная, но чрезвычайно выигрышная, признал Уиклифф.

На Алтее было ожерелье с маленьким золотым медальоном в форме сердца, лежавшим в ложбинке на ее груди. Уиклифф, конечно, взглянул и отвел глаза.

— Должно быть, это были спокойные и безмятежные каникулы, — вежливо сказал он. Внешние Гебриды — одно из самых скучных мест на земле.

— Это не были каникулы, Уиклифф, — горько рассмеялась Алтея. — Шакли отправил меня туда сразу после того, как нас поймали. Пока ты весело проводил время в экспедиции, которую финансировал мой покойный муж, я отбывала наказание.

У него челюсть отвисла. Он быстро закрыл рот. Худшей кары для такой светской львицы, как леди Алтея, невозможно вообразить. Она черпала энергию в светских развлечениях, интригах, вожделении.

В Южной Америке есть кровососущие летучие мыши. В Англии есть Алтея.

— На Внешних Гебридах, — с выражением повторила она.

Она что, повредилась умом? Одиночество может к этому привести.

— Представляю, как ты радовалась возвращению в водоворот светской жизни.

— Раз в год приезжал Шакли. — Алтея подчеркнула эту фразу изящным движением плеча. Рукав платья соскользнул вниз.

— Чего ты теперь хочешь, Алтея? Извинений?

Его охватило раздражение. Ему захотелось вернуться в Уиклифф-Хаус — кто бы мог подумать! — и вместе с горничной систематизировать насекомых. Впрочем, сейчас не время анализировать это странное желание.

— Да, для начала я хотела бы извинений.

— Я сожалею, что все пошло не так, как ты хотела. Но вся эта неразбериха, которая произошла между мной, тобой и Шакли, — самое лучшее, что со мной когда-либо случалось.

— Но все это время я ждала тебя, Себастьян. Разве это ничего для тебя не значит?

Ее глаза заблестели. Она надула губы, тронула медальон на груди. Эта дешевая безделушка странно контрастировала с ее нарядом. И казалась знакомой…

— Что ты хотела сказать мне, Алтея? Что за серьезное дело, упоминание о котором не должно просочиться в печать?

— Внешние Гебриды, Себастьян, — снова сказала она.

Он нетерпеливо вздохнул. Но его сердце забилось сильнее. Опасность витала в воздухе. Его обдало жаром, потом бросило в холод.

Она бросила на него хмурый взгляд. «Болван!» — казалось, говорил он.

Змея! Должно быть, его взгляд выдавал его мысли.

— Как ты думаешь, почему Шакли отослал меня туда? — спросила она.

— Чтобы наказать за шумный откровенный адюльтер в супружеской постели, — ровно сказал он. Это был великолепный день. Ее буйный, злой нрав невыносим за пределами постели, но там… У него остались воспоминания. Он не испытывал желания их воскрешать. Но это было великолепно.

— Да, Уиклифф. Но было кое-что еще. — Ее губы сложились в улыбку, которая предвещала роковой финал.

И она сказала ему, что именно это было. У него замерло сердце. Он пришел сюда, думая об экспедиции, но теперь понял: он не покинет Англию.

Он подумал об Элизе, о том, что все сплелось в такой узел, который нельзя развязать. Кровь Уиклиффов взяла верх, судьба заманила его в ловушку, несмотря на все попытки избежать ее.

Глава 25. Захватывающие романы

В комнате экономки

— Пожалуйста, Элиза, читай. Тогда шить не так скучно. — Дженни тяжело вздохнула и посмотрела на бесконечную полосу белой ткани, стелившуюся по полу. Все это надо раскроить, подшить и превратить в простыни.

Элиза была несказанно рада этой просьбе. Она ненавидела шитье.

— Чтение и чай придают бодрости. — Миссис Баксби с удовольствием оторвалась от шитья и прихлебнула свою знаменитую смесь.

Дженни и Элиза с улыбкой переглянулись. Они тоже не отказывали себе в этом удовольствии, хотя и не в той степени, как закаленная экономка. Но кто мог бы обвинить ее после стольких десятилетий службы?

— Чай действительно оказывает эффект… — Дженни подняла простыню с рядом кривых стежков. — Не совсем понимаю, что это…

— Совершенно прямой шов, мои дорогие, — искоса взглянула на простыню миссис Баксби. Элиза и Дженни в смятении переглянулись. — Читай дальше, — махнула она рукой.

Элиза читала старую, истрепанную, рассыпавшуюся книгу — роман «Памела, или Вознагражденная добродетель». Это была история горничной, которую упорно преследовал лорд, хозяин поместья. Добродетель восторжествовала, лорд женился на горничной. Один из тех романов, которые дамы жадно поглощали в течение многих десятилетий — отчасти из-за любовной истории, отчасти ради более щекотливых аспектов.

От Элизы не укрылись параллели с ее нынешней ситуацией.

Она нашла нужную страницу и начала читать спокойным голосом, надеясь не выдать мучившие ее чувства:

— «У него прекрасное поместье, надеюсь, он тебя любит — хоть ты его служанка, но лучше всех девиц на свете, — и старается преодолеть страсть свою, потому что ты ниже его, но думаю, ему это не удастся…»

Дженни вздохнула. Элиза — Господи, помоги! — сделала то же.

— Читай про то, как он ее домогался, — торопила миссис Баксби. — Это гораздо интереснее, чем вся эта романтическая дребедень.

— Хорошо.

Элиза перевернула страницу. Когда она скользнула глазами по строчкам, у нее щеки загорелись.

— «Я закричала и бросилась к постели, миссис Джервис тоже закричала, и он сказал: «Я не причиню вам вреда, если не поднимете шум, иначе пеняйте на себя». Он тут же подошел к кровати, в которую я забилась…»

Дженни перестала шить и подняла голову.

— Если его милость собирался изнасиловать ее, тогда почему Памела забралась в кровать? — спросила она. — Похоже, это самое неподходящее место, если она так заботится о своей добродетели.

— Удивительно глупо. Но там была экономка, чтобы защитить ее.

— Да, но дальше выяснится, что эта экономка окажется нечестивой сводней, — заметила миссис Баксби, неторопливо попивая чай.

Дженни и Элиза побледнели.

— Успокойтесь, милочки, — рассердилась миссис Баксби, — я вам не миссис Джервис из романа. Я в этой семье давно служу и, уж если на то пошло, много сил потратила, защищая девушек от повес Уиклиффов. Ну и что произошло, после того как они оказались в постели? Я читала этот роман раньше, да теперь не помню. Но судя потому, что добродетель вознаграждена, ничего особенного не случилось. — Разочарование экономки было явным.

Элиза набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула, прежде чем продолжить читать о ночных притязаниях лорда Б. к добродетельной Памеле.

— «Опомнившись от страха, я обнаружила руку его на своей груди, я обомлела, закричала и лишилась чувств sа он все еще обнимал меня за шею, больше я ничего не помню, очнулась я часа через три…»

Боже милостивый, подумала Элиза, сделав паузу, чтобы отхлебнуть чай. Три часа?! Подняв голову от книги, она увидела в дверях Харлана с повязкой на глазу и с книгой в здоровой руке.

— Что это за шокирующее поведение, леди? — сказал он. — Виски. История распутства. Это никуда не годится.

— Вы принесли книгу более респектабельную и высокоморальную? — спросила Элиза.

— Если так, то окажите любезность, не заставляйте нас ждать, — распорядилась миссис Баксби.

— Не беспокойтесь. Я подслушал, как вы читаете «Памелу», и это вдохновило меня принести вам «Шамелу».

— Что это? — спросила Дженни.

— Это пародия на «Памелу», написанная Генри Филдингом. Вы ему не родственница? — повернулся он к Элизе.

— Нет, насколько мне известно, — ответила она.

— Я подумал, что писательство может быть семейным занятием, — многозначительно сказал Харлан.

Слава Богу, она родилась в семье актрисы и выросла в театре, поэтому Элиза просто отпила глоток чаю и холодно поинтересовалась:

— Что навело вас на такую мысль?

Но сердце у нее затрепетало.

— Уиклифф просветил меня относительно вашей семьи. Ваш отец, как я знаю, драматург. — Харлан настойчиво сверлил ее своим единственным глазом.

Теперь ее сердце стучало, как туземный барабан, который показывал ей Уиклифф.

— Да. — Элиза заставила себя улыбнуться. — И очень хороший.

Харлан шагнул в комнату. Допрос продолжался. Или это вежливая беседа? Но она вызывала ощущение допроса.

— А ваша мать — актриса. Похоже, ваша семья имеет театральный талант.

Намек во многих отношениях дерзкий и нелестный.

— У родителей он, конечно, есть, — ответила Элиза и дерзко добавила: — А у меня лишь способности к вытиранию пыли.

— Все это довольно увлекательно, — встряла миссис Баксби, — но я хотела бы узнать об этой Шамеле.

— Буду рад услужить — в благодарность за исключительный чай, который вы готовите каждый день. — Харлан подмигнул экономке, которая в ответ фыркнула. Потом он начал читать: — «Юный сквайр был здесь, как пить дать он питает ко мне симпатию…»

Все глаза повернулись к Элизе. Она только пожала плечами и сосредоточилась на шитье. Но внутри у нее все трепетало. Они заметили! Значит, все это реально. У нее не было склонности к фантазиям, но в сердечных делах никогда нельзя знать наверняка.

— «Он взял меня за руку, и я притворилась застенчивой, — продолжал Харлан. — «Сэр, — сказала я, — надеюсь, вы не намереваетесь вести себя неприлично?» «Нет, дорогая», — сказал он, целуя меня до тех пор, пока у меня дух не захватило. Я притворилась, что сержусь и собираюсь уходить, тогда он снова поцеловал меня. Он дышал очень часто и выглядел очень глупо, но тут, к несчастью, вошла миссис Джервис и все испортила. Как мешают такие вторжения!»

— До чего умно, — заметила Элиза. — Добродетель Шамелы — притворство.

— Старый трюк, — заметила миссис Баксби. — Такой вариант этой истории мне нравится гораздо больше.

— И мне тоже, — вставила Дженни. — Пожалуйста, читайте дальше.

Элиза занялась шитьем, но внутри у нее все кипело, когда она слушала Харлана, читающего об интрижке Шамелы с пастором. Хотя с хозяином ушлая девица изображала достоинство и благопристойность, чтобы получить предложение от этого идиота, лорда Буби, как звали главного героя.

Даже сосредоточившись на ткани и частых тугих стежках, она украдкой поглядывала на Харлана, читавшего книгу одним глазом и державшего ее одной рукой.

— «Молодых джентльменов наставляют, что жениться на горничных и отдаваться страсти в ущерб доводам разума и здравому смыслу — это акт добродетели и чести и настоящая дорога к счастью, — читал Харлан мрачным голосом, в паузах поглядывая на Элизу. — Всем горничным строго предписано присматривать за своими хозяевами; девиц учат использовать всяческие уловки для этой цели. Одобряется также их дерзость и вынюхивание фамильных тайн».

Элизе внезапно стало совершенно ясно: он знает.

Глава 26. «Татуированный герцог» возвращается

Еще не было и десяти часов, когда герцог сел завтракать, а Элиза уже разбила стакан, кофейную чашку и уронила тарелку с беконом. Сказать, что она возбуждена, было бы ничего не сказать.

«Лондон уикли» лежала слева от тарелки Уиклиффа, собственноручно отглаженная дворецким Саддлером, который бормотал библейские стихи, возясь с «газетенкой сатаны», как он выражался.

Через несколько минут герцог с этим согласится.

Элиза поставила перед ним тарелку. Он встретился с ней взглядом, и она отвела глаза. Неторопливо вошел Харлан. Появился Бэзил, по-видимому, без приглашения.

Элиза разливала чай и кофе и собиралась отправиться за бренди.

— Давайте займемся этим, — величаво сказал герцог, разворачивая похрустывающие страницы. — Ведь все вы явились ради этого шоу, не так ли?

— А что, ожидается особенно безобразная сцена? — Харлан отпил глоток чаю.

Герцог зло посмотрел на него и начал читать:

— «Татуированный герцог», автор В.К. Медоуз.

— О, у нас есть улика! — воскликнул Бэзил. — Имя.

Элиза наливала чай и не замечала, что он льется через край чашки. Но кого это волнует? У нее теперь есть собственная колонка! Она знала об этом — слово Найтли твердое, — но куда приятнее услышать об этом со стороны. И голосом герцога. Это был долгожданный, заработанный тяжелым трудом момент, а она окружена людьми, меньше всего подходящими, чтобы разделить ее радость.

Разве это триумф, если им не с кем поделиться?

Она вдруг почувствовала опустошение.

— Автор сделал серьезную ошибку, — пробурчал Уиклифф и продолжал читать: — «Всем известно, что мужчина, нуждающийся в средствах, должен подыскивать жену. Новый герцог Уиклифф приглядывается к брачной ярмарке в поисках богатой супруги. В особенности одной. Его кредиторы, несомненно, того же мнения».

— Скверно, — обронил Харлан и, обратившись к Элизе, добавил: — Нам понадобится специальная смесь миссис Баксби.

— Я думал, ты не собираешься жениться, — захлопал глазами Бэзил.

— Это было до того, как мой «друг» перехватил у Королевского общества предназначенные мне средства.

— Думаю, я смогу тебя везде представить… — сказал Бэзил. Но в его предложении уже не было того энтузиазма, как несколько недель назад, когда еще не были пролиты океаны чернил из-за каждого шокирующего секрета герцога.

— Читай дальше, — сказал Харлан. — Хочу узнать, есть ли там что-нибудь похуже.

«Есть», — хотелось сказать Элизе. Но она, конечно, прикусила язык и надеялась, что никто не заметит, что она не пошла за специальной смесью миссис Баксби.

— «Его кредиторы будут счастливы увидеть хоть фартинг, если какая-нибудь богатая особа решится спасти герцога. Взоры этого искателя приключений обращены не на домашнюю жизнь с английской женой, но на опасную жаркую дикую Африку, на поиски мифического города Тимбукту, несмотря на то что Королевское общество отказалось финансировать его экспедицию».

— Зачем тебе Африка, если ты женишься на богатой девице? Ты можешь завести новый экипаж, членство в «Уайтс» и ложу в «Ковент-Гарден», — сказал Бэзил, продемонстрировав, как плохо он знает своего кузена.

— Это вариант, — дипломатично заметил герцог, но Элиза знала: для него это совсем не вариант. Потом он продолжил чтение: — «Королевское общество уже выбрало человека для этого путешествия. Монро Берк намерен отправиться через несколько недель. Но лучший ли он выбор для решения этой задачи?»

Герцог рассмеялся. Элизу это не обрадовало, поскольку она знала, что последует дальше.

— Кофе? — спросила она бесцветным, едва слышным голосом.

— Бренди. — Какой-то жаркий миг Уиклифф смотрел ей в глаза, прежде чем она отвернулась. Она не достойна смотреть на него. Сейчас, когда начинается самое худшее. — «Десять лет назад герцог начал путешествие по свету на деньги покойного лорда Шакли.

Станут ли деньги Шакли новым билетом? После пощечины, которой эта леди наградила его светлость, можно подумать, что нет. Но действительное положение дел нам пока не известно. А потому возникает вопрос, что тут главное: любовь или деньги? Она сознает, что произойдет с ее состоянием и состоянием ее мужа?»

У Элизы внутри все стянуло узлом, тягостное ощущение не отпускало ее с тех пор, как она написала этот абзац. Это была ревность к потенциальной избраннице, закулисная тактика борьбы в невольном соревновании. Она хотела получить герцога для себя, но ничего не могла ему предложить. А леди Алтея может. В случае…

Это эгоистично. Бесчестно. Но уже нельзя ничего исправить.

— Как можно любить такую безумную женщину, как леди Алтея? — спросил Харлан.

— После смерти мужа она отвергла много предложений руки и сердца, — сказал Бэзил. — Так что некоторые считают это вполне возможным.

— Не говорите о ней так! — вскинулся Уиклифф.

У всех брови поползли вверх. Элиза кляла свое дыхание, шумно застрявшее в горле. Хуже того — Харлан, похоже, это заметил. Одним глазом.

— Все знают, что ты называл ее не иначе как «гарпия ада», — беспечно сказал Харлан.

Все наблюдали, как герцог гневно, медленно и методично комкает газету в тугой шар.

Его лицо выдавало напряженность чувств. Еще вчера он смеялся с ней и тянул к себе для поцелуя, вспоминала Элиза, а теперь горячо защищает леди Шакли. Эту гарпию ада!

— И говорил, что лишь по счастливой случайности избавился от когтей сатаны, — добавил он.

Герцог поднялся и обошел вокруг стола. Его движения были сдержанны, но казалось, что он вот-вот взорвется.

— Что случилось? — спросил Бэзил.

Уиклифф в ответ лишь презрительно усмехнулся.

— Да, дружище, что случилось? — искренне поинтересовался Харлан, но тоже не получил ответа.

Герцог с другого конца комнаты пристально смотрел на нее долгим горячим взглядом. У Элизы замерло сердце, комната погрузилась в сумрак, все поблекло, — она видела только герцога, Себастьяна. Что тревожит его, она не могла понять, как не понимала и смысла его взгляда. Неужели он знает?!

У нее прервалось дыхание.

«Что вчера произошло у леди Алтеи?» — хотелось спросить Элизе. Но слово «Простите!» адским пламенем жгло ей губы.

Она не посмела произнести ни слова.

— Просто не говорите о ней, — спокойно сказал герцог. И швырнул бумажный шар в камин.

Уиклифф не заметил, как Элиза вздрогнула. Но Харлан увидел, даже одним глазом.

Глава 27. Закат над Лондоном

В тот же день вечером

Герцог ушел на крышу после завтрака и к закату еще не вернулся. Элиза приготовила для него поднос с едой и бутылкой вина. В какой-то момент она хотела поставить на поднос два бокала, но не была уверена, что ей будут рады. Так что один бокал. Вино. И сигара.

Элиза очень сожалела о том, что написала. Настолько, что подумывала, не признаться ли во всем герцогу. Но эта безумная мысль вызвала у нее лишь горький смешок.

Она хочет отказаться от только что обретенного успеха?

Сегодня утром газета легла на все стойки и столы. К полудню Найтли прислал ей письмо, которое гласило: «Отлично, Элиза!» Аннабелл, наверное, отдала бы правую руку — пишущую руку! — чтобы добиться от него такого внимания. Насколько Элиза знала, ни одна из Великосветских корреспонденток не получала подобную записку от их несгибаемого работодателя.

Когда миновало время дневного чая, Джулиана тоже отважилась послать записку со словами: «Весь город говорит, дорогая».

И все это вдобавок к ее надеждам и мечтам о собственной колонке. Но достаточно ли собственной колонки и повышенной платы, чтобы компенсировать все нарастающую боль в ее сердце? Элиза пыталась угодить и Найтли, и герцогу. Должно быть, поэтому каждая колонка давалась труднее предыдущей.

Собственная колонка, собственная сенсационная колонка! Это то, чего она всегда хотела. Она больше не анонимная Великосветская корреспондентка. Сегодня она самый читаемый и обсуждаемый автор в Лондоне.

Но она могла радоваться этому только в одиночестве, и, похоже, поэтому успех принес ей мало радости. Нет смысла признаваться герцогу, горько думала Элиза. Чего она добьется, рассказав ему все? Он наверняка вышвырнет ее, и она потеряет не только свое сердце, но и средства к существованию.

Она замерла на служебной лестнице, с трудом удерживая поднос.

Сердце. Она влюбилась в Уиклиффа.

И не потому, что он счастливый билет к исполнению всех ее желаний и мечтаний.

Какая нелепость! Она готова признать, что он ее заинтриговал. Возможно даже, ее влечет к нему. Но она не влюбилась. Любовь заставляет человека совершать безумные, опрометчивые, идиотские поступки. Это… Элиза тряхнула головой, и на подносе все загремело. Что бы это ни было, это не любовь и не может ею быть. Это совершенно непозволительно.

Проклятие! Она по уши втюрилась в него.

— Ваша светлость! — окликнула его Элиза. Как открыть дверь, когда обе руки заняты? Черт!

Он не ответил. После некоторой борьбы с дверью Элиза сумела распахнуть ее, одолела последнюю ступеньку и уже на крыше упала на колени. С некоторым удовлетворением она заметила, что поднос не пострадал, — она делает успехи на поприше горничной.

Герцог оглянулся на шум, заметил ее, и улыбка появилась на его губах.

Элиза взглянула на него и забыла обо всем на свете. Он сидел в дальнем конце, сложив на коленях голые по локоть руки. Темные волосы откинуты с лица, в лучах заката загорелая кожа казалась теплой и светящейся. Солнце оранжевым шаром опускалось ниже, окрашивая Лондон в странные цвета.

Рубашка герцога была распахнута, нагая татуированная грудь впитывала последние солнечные лучи. Рядом стояла полная бутылка бренди. Потрясающий мужчина!

— Я подумала, вы захотите поесть, — сказала Элиза, поставив поднос рядом с ним.

Слова «Простите, я все погубила» жгли ей губы. Элиза сожалела о содеянном и в то же время была горда собой. Но герцог не из тех, кому нужна ее жалость. Она вздохнула и выбросила эти мысли из головы.

— Вы просто сокровище, Элиза.

Она прикусила язык и повернулась, собираясь уйти. Что-то тревожит его ум, но что именно — она не хотела знать, ведь тогда ей придется решать, поместить ли это в свою колонку. Ей придется выбирать между его успехом и своим собственным. Проклятие!

— Останьтесь, — скомандовал Уиклифф. — Сядьте.

Элиза криво усмехнулась, потому что именно это она и хотела услышать. Нужно сказать, что интонация, с которой он произнес эти слова, совсем ее не задела. Она понимала, что он слишком запутался в проблемах, чтобы обращать внимание на такие пустяки. Поэтому она сказала:

— Вы все лучше осваиваетесь с ролью герцога.

— Что ж, нужно делать что должно.

— Но ваш голос звучит устало.

Элиза села рядом и расправила юбки и передник.

Герцог запустил руку в волосы. Несколько прядей упало на его лицо. Солнце ярко играло на золотой серьге. Она была совсем небольшая, весьма скромная и не стоила поднятой вокруг нее суеты.

Но Элиза знала: всеобщий ропот вызывала не сама эта вещь, а гордая демонстрация того, что в прошлом он был обычным моряком. Потому что большинство придает огромное значение положению и титулам, а он, герцог, — нет. С этим невозможно смириться, поэтому эта серьга так всех раздражала.

Элиза понимала, что ее колонка подливала масла в огонь, но это пламя разожгла не она.

— Чувствую, я могу довериться вам, Элиза, — сказал после некоторого раздумья герцог.

Она подумала, если бы у нее, живой, вырвали сердце из груди, она испытывала бы то же, что сейчас.

— Это все газетная колонка? — рискнула спросить она.

— Она, проклятая, сейчас заботит меня меньше всего, — загадочно ответил Уиклифф.

— Ох!

Это очень походило на вздох облегчения. Элиза не смела поднять на него глаза. И возможно, поэтому стала разглядывать его руки. Рукава он, как всегда, закатал до локтя. У него действительно изумительные руки, думала Элиза, мускулистые, сильные, загорелые, в причудливой татуировке, и ей до боли хотелось снова ощутить объятие этих рук.

Но это не дозволено.

— Но я все-таки хотел бы найти автора, этого В.К. Меддлинг.

— В.К. Медоуз, — тихо поправила она.

— Я хотел бы найти этого злобного бумагомараку и повесить за…

Элиза холодно подняла бровь, напоминая, что хоть она и не леди, но все-таки рассчитывает на определенную деликатность.

— Повесить и не спеша разрезать на кусочки, — закончил Уиклифф. — Думаю, подошло бы мачете, которое я выиграл в соревновании по борьбе в Занзибаре.

Элиза слегка улыбнулась.

— Но, как я уже сказал, это не самая важная моя проблема, хотя газета определенно все осложнила. — Он откупорил бутылку, которую она принесла. — А почему только один бокал? — спросил он, налил вино и протянул ей.

— Я горничная, ваша светлость, и не могла предположить, что буду делить с вами вино, — сказала Элиза, однако взяла предложенный бокал. Не каждый день герцоги пьют и беседуют с горничными наедине на крыше, когда садится солнце и поднимается луна. Как она могла отказаться?

— Я бы хотел разделить с вами еще кое-что. Вашу постель, — мягко сказал он, и жар опалил ее щеки.

Но одно дело — чувствовать его желание, и совсем другое — услышать о нем. Беда в том, что и она испытывала то же самое. Неистовое, необузданное, это желание терзало ее ночью, отвлекало днем. Она хотела его в своей постели так же страстно, как хотела собственную колонку в «Лондон уикли».

Но этого никогда не будет. Никогда.

— Моя постель — это маленькая узкая койка на чердаке, — прикинулась скромницей Элиза.

— Хорошо, тогда мы разделим мою. Кровать — это единственное, по чему я скучал за границей. В определенном возрасте сон на голой земле теряет свою привлекательность, хочется большой пуховой перины.

Герцог отпил из бутылки и переплел свои пальцы с пальцами Элизы. Она думала о его упругом, мускулистом татуированном теле рядом с ней в его огромной мягкой постели, и в местах, которые раньше совершенно не чувствовала, возникли незнакомые ощущения.

— Леди Шакли… — начал он. И остановился. — Нет, я больше не хочу об этом думать.

Элиза повернулась к нему, теперь ее лицо было всего в нескольких дюймах от его.

— Тогда не думайте об этом, Уиклифф.

А потом его губы нашли ее рот.

«Нам не следует», — думала она. Но эти мысли растворились в ощущениях, которые давал ей Уиклифф.

Его ладонь легла на ее затылок, пальцы зарылись в ее волосы, Элиза смутно сознавала, что они рассыпались по плечам.

«Я хочу». Это говорило ее сердце, каждый ее нерв. Каждый дюйм плоти жаждал его прикосновения. Элиза отдалась поцелую без борьбы. Ее рот отвечал на его любовную игру. Она целовала его, потому что хотела этого, потому что не могла сопротивляться, потому что влюбилась в него, потому что…

Хоть она и сгорала от любопытства, что такого сказала или сделала леди Шакли, ей не хотелось об этом слышать. Знание опасно, ему не стоило ей доверять.

Если его рот занят, он не сможет ей рассказать, и она не сможет предать его.

И она целовала его, понимая, что делать этого не следует. Однако она давно научилась игнорировать настоящие причины своей сдержанности. Это она делала и сейчас.

Сердце стучало в груди предупреждением об опасности. Это дорога к беде. И все-таки целоваться с герцогом так прекрасно, так правильно… У его поцелуев был вкус вина, вкус желания. Она не думала, что кто-то может хотеть ее так, что она ощутит этот вкус желания.

Слезы жгли ей глаза. Элиза притянула его ближе, чтобы он не смог разглядеть, как действовал на нее его поцелуй.

Их языки то сплетались, то расходились в роскошном танце распутного поцелуя. Это и есть вкус желания? Как же остро она его чувствует!

«Лгунья», — шептала ей совесть. Она обманывала его с каждым своим дыханием, не считая этого поцелуя. Ее страсть была настоящей, вожделение непритворным. Ах, если бы пелена обмана не висела между ними!..

Сердце гулко стучало, волны тепла расходились по всему телу. Она, наверное, влюбилась.

Она определенно влюбилась в Уиклиффа!

Он потянул ее к себе на колено. Ее юбки задрались до талии, и герцог воспользовался этим.

Настоящий Буйный Уиклифф. Элиза тихо засмеялась и губами почувствовала его улыбку. Это была интимность. Как это прекрасно. Этот момент всегда будет принадлежать только им двоим.

Свет закатного солнца теперь едва теплился, быстро сменяясь темнотой. Ночной воздух холодил ее разгоряченную кожу. Его рубашка, уже расстегнутая, снята. И все же Элиза еще могла разглядеть его экзотическую татуировку.

Весь Лондон знал о татуировке, но она единственная прикасалась к извилистым линиям, знала их на ощупь. Подарок, который она будет хранить вечно. Элиза провела пальцем по черным линиям. Кожа была гладкая и горячая. Озорная улыбка заиграла на ее губах.

Подавляемое желание — опасная штука, расплывчато думал Уиклифф, и прикосновение Элизы открыло врата. Он не мог получить всего. Он жадно потянул ее к себе. Она тихо застонала.

Она нужна ему. Хорошо бы как можно глубже зарыться в нее. Его руки жадно изучали контуры ее тела: прогиб поясницы, округлость ягодиц, на которые он уже давно поглядывал с вожделением. Ее полная грудь так точно ложится в его ладони, что кажется преступлением ее отпустить.

У него давно не было женщины, и лишь теперь он сообразил, что, вернувшись в Англию, не заглянул ни в один лондонский бордель. И вообще не думал о женщинах, только об Элизе. Это так ошеломило его, что перехватило дыхание.

Целая вечность прошла с тех пор, как он был с такой женщиной, как она, — женщиной с проникновенным взглядом и озорными поцелуями. У него было такое чувство, будто его долго держали под водой и нужно глотнуть воздуха, иначе он умрет. Без Элизы — смерть.

Время шло. Наступила ночь. Он не сознавал, что произошло, но это было так: он лежит навзничь на крыше, глядя на лежащую на нем Элизу, луну и бледные звезды.

Его мужское естество пульсировало от желания. И Элиза, эта искусительница, медленно двигалась над ним. Он застонал.

— Кажется, я что-то говорил о мягкой постели… — Теперь Уиклифф явственно видел: он, Элиза, мягкий, уютный пуховик…

— Моя постель ближе, — озорно пробормотала она. И тут же отпрянула. — Господи, какая дерзость с моей стороны.

Темные волосы рассыпались у нее по плечам. Губы опухли от его поцелуев. Вот как должен выглядеть женский рот, подумал он, а не как накрашенные губы Алтеи. Эта мысль вернула его к реальности.

— Элиза, думаю, вы уже заметили, что я не образец благопристойности, — со слабой улыбкой произнес он.

— Я слышала сплетни на этот счет, — дерзко ответила она.

— Но я должен жениться на леди Шакли.

Глава 28. Почему герцог должен жениться на гарпии ада

По-прежнему на крыше

Вот оно, он сказал это. И в самый неподходящий момент. В последний возможный миг, прежде чем кровь Буйных Уиклиффов взяла в нем верх и он едва не овладел горничной на крыше. Теперь он вслух высказал то, что терзало его днем и ночью. Если раньше он с неохотой принял на себя ответственность, сопутствующую титулу, то теперь познал, что такое настоящее нежелание, даже отвращение к предстоящему исполнению своего долга. Ибо теперь не долг герцога взывал к нему, а долг мужчины.

Может быть, он и ходячий скандал, но он порядочный человек и знает, что в жизни правильно и что неправильно.

Моряки часто рассказывали про волны в сотню футов высотой, которые поглощают корабль целиком. Таким кораблем он почувствовал себя, когда леди Алтея поведала новости, которые никак не должны попасть в газеты.

— Из-за денег? — спросила Элиза.

— Дело не в деньгах, хотя они будут значительным утешением, — признался он. — Только утешением.

— Ох, — выдохнула она.

— Я называл Алтею гарпией ада и сотней других ужасных прозвищ. Это все правда, — сказал Уиклифф, напоминая об утреннем разговоре за завтраком, к которому, как он знал, Элиза очень живо прислушивалась. — Но никто не может говорить так о матери своего ребенка.

Если Элиза что-то и почувствовала, то не подала виду. Если не считать дрожащих рук, когда она отпила глоток вина. Уиклифф заметил эту слабую дрожь и почувствовал какое-то удовлетворение — значит, он не единственный, кого сразила эта новость. И в этом ему хотелось видеть признак того, что Элиза неравнодушна к нему… хотя что, черт побери, он будет делать с ее симпатией, он не знал.

Пока она, попивая вино, холодно и спокойно пыталась осмыслить сказанное, он оживил в памяти тот момент в гостиной леди Алтеи, когда земля содрогнулась, небо разверзлось и вся его жизнь внезапно остановилась.

Леди Алтея тепло улыбалась накрашенным ртом.

— Ребенок, Уиклифф. Твой ребенок.

Он задохнулся.

— Где? — глупо спросил он и машинально огляделся, словно малыша могли запрятать где-нибудь в комнате. Впрочем, теперь это не малыш, а десятилетний сорванец.

— Мальчик сейчас в школе-пансионе, — пояснила Алтея, разглаживая невидимые складки на шелковой юбке.

— Пошли за ним сейчас же, — сказал Уиклифф тоном рассерженного герцога. Он хотел видеть этого ребенка, который, возможно, его сын, хотя и носит имя Шакли.

Его ребенок. С именем другого мужчины. Сколько еще таких отпрысков Уиклиффов живет по всей Англии? Возможно, больше, чем перечислено в фамильной Библии Дигби.

Ребенок его, но как бы не его. Типично для Уиклиффов. Интересно, его предков это так же жгло и терзало? У него стало такое лицо, что даже Алтея растерялась.

— Я не могу послать за ним сейчас, — оправившись, проговорила она. — Сейчас середина семестра, а директор очень строг.

— Тогда я поеду к нему, — запальчиво сказал Уиклифф. Прежде он никогда не обременял себя, правилами, которые устанавливали директора школ. Не будет этого и сейчас. — Мой сын, Алтея. Для меня это кое-что значит.

Сын! Герцогский титул — нечто неодушевленное. Сын — его собственная плоть и кровь.

— Не стоит к нему ехать, ты смутишь его перед товарищами, — умоляюще сказала она, положив ладонь на его руку.

Видит Бог, в него словно пушечное ядро угодило. Ему было наплевать, что думает о нем великосветское окружение, но он всегда говорил себе, что не станет подавлять и унижать своих детей, как делал это его отец.

И теперь он утвердился в этом решении. В отличие от своих предшественников, прожигателей жизни, он кое-что узнал о мире и о самом себе.

— Я сразу же напишу директору и распоряжусь, чтобы ребенка отправили в Лондон, — успокоила его Алтея.

Она теребила золотой медальон в форме сердца. То открывала, то закрывала его. Уиклифф теперь вспомнил, почему эта безделушка показалась ему знакомой. Когда-то он подарил ей этот медальон вместе со своим локоном, глупо, конечно, но она об этом просила, и это так легко было исполнить…

Алтея все еще хранила его. Алтея все еще любила. Все еще ждала. Ждала его. Хотя он взял деньги у ее мужа, сел на корабль и никогда не оглядывался назад. Он думал, что ускользнул из ловушки. Ан нет.

— Пришли записку, когда ребенок приедет, — резко проговорил он.

— Хорошо, — с надутым видом ответила Алтея.

Уиклифф вышел.

Что произошло, черт возьми? Ребенок?! Теперь придется на ней жениться. Да, он чувствовал обязанность сделать это. Ответственность. Но главным образом он испытывал жалость к ребенку. Как он мог оставить ребенка на воспитание такой особе, как Алтея? Стая волков проявила бы большую материнскую заботу.

Но почему внутри у него все бунтовало при мысли о браке? У нее есть деньги, которые ему нужны. Он может жениться на ней и быстро отправиться в экспедицию. А потом в следующую…

Ему бы испытывать облегчение. Огромное облегчение. Но грудь сдавило так, что невозможно дышать, и саднит так, будто его топтало стало быков.

Он не знал, как разобраться в неожиданно возникшей проблеме.

— Ребенок? — повторила Элиза, и он вернулся к реальности: ночь, крыша, растрепанная горничная, оседлавшая его колено… Горничная, которую он едва не взял. Она медленно отстранилась и поправила юбки.

— Не уходите, — сказал он. Скомандовал.

— Я просто отодвинулась, — ответила она.

— Не уходите, — повторил Уиклифф властным герцогским тоном, чтобы она не поняла, как отчаянно ему нужно ее общество, особенно сейчас.

— Не следовало вам говорить мне все это. — Элиза в самом деле чуть ли не досадовала, что он это сделал. Словно хотела, чтобы ее падению не сопутствовало ничего постороннего.

— Знаю. Но все же у меня такое чувство, что я должен был сказать вам, — возразил он, и она отвела взгляд.

— Ваша светлость, я только горничная. И была бы ни первой, ни последней, заигрывающей со своим хозяином. Я не столь глупа, чтобы думать, будто для вас это что-то значит.

— Не нужно быть такой жестокой. — Уиклифф не знал, как точно сформулировать то, что он чувствовал. Но одно он знал — это не просто смятение.

— Я в высшей степени реалистична, — ответила Элиза, отбросив прядь волос.

— А я нет. — Потянувшись, он взял ее запястье. — Я не мог заняться с вами любовью, не сказав этого. Я к вам неравнодушен, Элиза.

— И напрасно. Не следовало вам обращать внимание на горничную, — прошептала она.

— Слишком поздно, черт побери, — пробормотал Уиклифф и потянулся, чтобы поцеловать ее.

Но словно этого последнего часа не было, Элиза отвернулась.

Глава 29. Неудобные истины

Среда

Шли дни, Уиклифф существовал в состоянии постоянного напряжения. Алтея. Элиза. Долг. Удовольствие. Англия. Мир. Буйная дерзкая беспечность Уиклиффов и холодный самоконтроль матери.

Он проводил дни, изучая карты Тимбукту, словно желая напомнить себе, почему не надо заводить роман с горничной и почему он должен жениться на леди Алтее. Во-первых, из-за денег на экспедицию. Во- вторых, долг перед ребенком.

Ребенок.

Непостижимо. Честно говоря, он не мог сосредоточиться ни на чем — он видел перед собой глаза Элизы, ее грудь, или рот, или ее мягкие волосы, озорной взгляд, представлял, как бы она выглядела нагой в постели…

Черт! Бриджи снова сделались тесны.

Ни одна женщина в жизни не занимала его мысли так неотступно и постоянно.

Есть только одно положительное в этой истории: чтобы остудить горячую кровь и вернуться в нормальное состояние, он пристрастился к чтению расходных книг. Увлекательное это было занятие. Словно читаешь историю любовного идиотизма. Покупка драгоценностей, аренда покоев в фешенебельных (а значит, страшно дорогих) районах, приостановка арендной платы, приобретение огромного количества вина, бренди и нюхательного табака…

Так вот куда ушло состояние Уиклиффов. Оно превратилось в яркую безделушку на шее очередной шлюхи. В буквальном смысле слова все было выпито и прочихано.

Так что ему можно не стыдиться и спокойно тратить средства на экспедицию в Тимбукту. В его семье были куда более глупые и бесполезные способы спустить деньги, чем научная экспедиция или завоевание новых земель для своей страны.

— Тук-тук, ваша светлость, — вошел в кабинет без приглашения Харлан.

— Я сижу над расходными книгами, — отозвался Уиклифф.

Фыркнув, Харлан бросил на стол газету и пошел налить себе бренди.

— Снова газеты, Харлан?

— Этот город просто наводнен ими. Похоже, все сосредоточились на твоей светлости. Странно. Я не нахожу тебя даже отдаленно таким интересным, как они.

— Я и сам себя не нахожу интересным, — пробормотал Уиклифф.

«Разве что находит Элиза…»

О Господи, он совсем голову теряет. Он не терял здравомыслия, когда на тонущей плоскодонке преодолевал кишащие крокодилами воды африканской реки. А теперь ни на одном разговоре не мог сосредоточиться, не подумав о своей горничной.

Горничная. Горничная! Горничная… которую он хотел взять. Черт!

— Что ты сказал, Харлан?

— Я сказал, прочти эти чертовы сплетни и скажи мне, что на самом деле происходит.

Раздраженно нахмурившись, Уиклифф читал колонку в газете, озаглавленную «Прожигатель жизни».

«Весь город гудит от известий, что Татуированный герцог нанес продолжительный приватный визит леди Шакли. Возможно, они обсуждали новую рискованную затею? Вероятно, деньги Шакли снова пойдут на безумное путешествие Уиклиффа, как напоминает нам таинственный В.К. Медоуз. Или они решили объединиться в рискованном деле, которое иначе называют браком?

Надеемся, что правда на стороне В.К. Медоуз, этого неизвестного автора «Татуированного герцога» в конкурирующей с «Таймс» газете, которая не стоит упоминания. Но кто на самом деле В.К. Медоуз? Лорды и леди горят желанием открыть его или ее личность. Чрезвычайно богатый граф Элванли предложил огромную сумму в десять тысяч фунтов тому, кто откроет подлинное имя В.К. Медоуз. Беспутные повесы, дебютантки с сомнительным приданым, бедняки, скряги и — осмелимся сказать — сам Татуированный герцог должны ухватиться за эту возможность.

Мое сочувствие на стороне В.К. Медоуз, но охота началась».

— Ну и ну, — пробормотал Уиклифф. С каждым днем бушующая вокруг него драма становилась все нелепее.

— Ничего святого и так далее, и так далее. Твоя особа приобретает эпические размеры, — сухо сказал Харлан, потом посерьезнел. — Но что здесь правда и что ты в самом деле собираешься делать?

— Я мог бы жениться на леди Шакли. — Уиклиффу захотелось прополоскать рот после таких слов. — Вероятно.

— Если ты собираешься жениться на гарпии ада, тебе не нужно выяснять, кто В.К. Медоуз.

— Если бы не ребенок, я мог бы найти В.К. Медоуз, и мне не нужно было бы жениться на леди Шакли.

— Что ты собираешься делать, Уиклифф? Как насчет Тимбукту? — без обиняков спросил Харлан. Он принялся шагать по комнате, что всегда было признаком волнения. Уиклиффу хотелось бренди. Его однорукий друг налил только себе. — Ты здесь привязан, Уиклифф, а я нет. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я волен уйти в любое время.

Уиклиффа словно кулаком ударили. Да, у Харлана есть возможность уйти и нет причин оставаться. Возможно, они подошли к такой стадии отношений, когда им пора идти по разным дорогам. Уиклифф стиснул зубы и попытался успокоиться.

Харлан продолжал:

— Ты хочешь возглавить экспедицию. Тебе нужно найти на нее деньги и решить все остальные проблемы. А я просто хочу путешествовать, Уиклифф. Я могу присоединиться к любой другой экспедиции… К Берку, например.

Очередной удар. Уиклифф понимал: не будь у него благородной, но эгоистичной цели быть вожаком и вести за собой людей, он мог бы сотрудничать с другими. Оказывается, он куда больше герцог, чем думал раньше. Но какое это имеет отношение к предательству Харлана? У него было ощущение, что это самое настоящее предательство. Разум подсказывал ему: Харлан имеет точно такое же право на подобные чувства. Годами Уиклифф шел туда, куда вела их судьба. У них не было ни определенного плана, ни пункта назначения.

Теперь он изменился, ему нужно иное. А для Харлана все осталось по-прежнему.

Когда пролегла между ними пропасть? Пока они были в открытом море? Или она разверзлась, когда он потерял голову из-за горничной и клял свою судьбу?

И черт побери, где алкоголь, когда он человеку так нужен? Уиклифф встал, подошел к буфету и налил себе бренди. А Харлан продолжал шагать по комнате и выплескивать то, что накипело у него на душе:

— Да, я знаю, ты спас мне жизнь. Но и я тебя спас. Так что мы квиты. Ты понимаешь, что я говорю?

— Ты уходишь, — холодно сказал Уиклифф, хотя он весь пылал. Полное крушение, зыбучие пески, он не был к этому готов. Он даже не заметил, что все к этому идет. Каким же слепцом он был!

— Ты здесь привязан, — остановился у каминной полки Харлан. Его карий глаз потемнел и стал почти черным. — А я нет.

— Это проклятое герцогство…

— Раньше ты не горел желанием принять на себя ответственность, а теперь, как вижу, увлекся изучением расходных книг. — Харлан кивком указал на раскрытую книгу на письменном столе. — И в конце концов, что ты часами делаешь за запертой дверью?

Потом Харлан понизил голос, взгляд стал пристальным, и Уиклифф едва не отвел глаза.

— У тебя появились оковы, Уиклифф, которые нельзя отбросить или разорвать. Те, что заставляют человека оставаться на твердой земле и вынуждают отказываться от безрассудной погони за призраками.

— Честно говоря, единственный способ выдержать брак с Алтеей — это отправиться в океан, подальше отсюда.

— Да при чем здесь Алтея, дурья твоя башка? Элиза, вот о ком я говорю.

Глава 30, в которой наша героиня переживает публичное унижение

Редакция «Лондон уикли»

Собрание началось, как теперь стало традицией, когда в последний момент вбежала Элиза. Нелегко было улизнуть из дома после того, как на прошлой неделе ее изобличили. На этот раз она вылезла из окна в музыкальном салоне, где должна была вытирать пыль и мести полы. И это после часа безуспешных попыток вскрыть замок в двери таинственной комнаты.

Вошел Найтли, черноволосый, голубоглазый, холодный. Слева от Элизы вздохнула Аннабелл. Справа Джулиана неслышно передразнила Найтли, когда он сказал:

— Сначала дамы.

Все было так, как на любом редакционном собрании, и не совсем так.

— За вашу голову назначена премия, Элиза, — сказал с удивлением в голосе Найтли, будто не знал, воспринимать это как серьезную угрозу или как свидетельство блистательного успеха.

— Десять тысяч фунтов, — шепнула Джулиана. — От лорда Элванли.

— Он может себе это позволить? — спросила Элиза. Для нее это была немыслимая сумма.

— Однажды он поставил три тысячи фунтов на то, какая капля дождя первой добежит до низа окна в «Уайтс», — объяснила Джулиана изумленному собранию.

— Элиза, ты можешь получить десять тысяч фунтов! — воскликнула Аннабелл.

— Если явится с повинной, — подхватил Найтли. — Чего она не сделает, если желает оставаться сотрудницей в этой газете.

И тогда Элиза поняла: она стоит десять тысяч фунтов. Если слово графа твердое и если она хочет, чтобы ноги ее больше не было в «Лондон уикли»…

От волнения мурашки побежали у нее по спине.

Десять тысяч фунтов сделают ее богатой невестой.

Герцог ищет богатую жену.

Десять тысяч! Если они у нее будут, Уиклиффу не придется жениться на леди Шакли, чтобы отправиться в Тимбукту. Хотя это дело не так легко решить — есть еще ребенок. Что касается ее самой…

Непохоже, что он возьмет ее с собой. Женщин в Тимбукту не берут, и герцоги не женятся на горничных. Особенно когда такая особа ведет скандальную, предательскую колонку в газете. Даже если ее намерения чистые, а сердце искреннее.

Десять тысяч фунтов могут изменить все.

Но есть и еще вариант: она может оказаться без денег, без работы, без любви.

— Сколько тиражей было на прошлой неделе? — спросила Элиза. Джентльмены повернулись к ней и перестали черкать пером по бумаге, как обычно делали, когда выступали Великосветские корреспондентки.

— Четыре тиража, продано двадцать тысяч экземпляров, — ответил Найтли, его глаза прищурились, словно он понял, куда она метит. В хорошую неделю обычно продавалось от десяти до двенадцати тысяч экземпляров.

Вопрос был не «сколько она стоит для лорда Элванли?», а «сколько она стоит для Дерека Найтли?».

— Давайте посмотрим, что вы нам приготовили на этот раз, — сказал Найтли.

Элиза вручила ему листок, в котором пыталась спасти репутацию герцога.

«Два дома, оба, похоже, в небрежении. Распутное прошлое Буйных Уиклиффов хорошо известно. Скандальное прошлое леди Шакли в подробностях обсуждается на страницах сплетен. Что-то затевается между ними.

Хотя герцог не из тех, кого можно сдержать, когда его зовет необъятный мир приключений. Он потопил французские корабли, сражался, перехитрил каннибалов, пережил кораблекрушение. Во время путешествий по странам и континентам он не просто развлекался — он составил подробные отчеты об увиденном, он собрал обширную коллекцию флоры, фауны и (брр…) насекомых, и все это во имя прогресса науки. Если герцог попадет в Тимбукту, он не просто предъявит право на этот город, он изучит его и все открытые им секреты привезет в Англию».

— Интересно, — перестав читать, протянул Найтли, что означало — это совсем не интересно.

— А где тут про охоту на женщин? — прямее высказался Гренвилл.

— Ты изобразила его героем, — объявила Джулиана, и Элиза увидела, что зеленоватые кошачьи глаза подруги блеснули пониманием. Если герцог не глуп, он сразу увидит, что Элиза выдала его. В своей статье она использовала его собственные слова.

Почему?

В этом случае ему не придется жениться на леди Алтее. В этом случае Тимбукту будет в его распоряжении. Самое меньшее, что она может сделать, — это восстановить его репутацию или хотя бы попытаться, считала Элиза.

— Тут нужно добавить побольше… непристойных и скандальных подробностей, которые заставят леди покраснеть, а джентльменов ревновать, — резко проговорил Найтли. — Поменьше героя, побольше повесы. Это не дотягивает до стандартов «Лондон уикли». Статью придется переписать.

Он пренебрежительно протянул ей листок. Даже не взглянул на нее. Повисла мучительная тишина. Элиза взяла злополучную бумагу.

Она заметила, как за этой сценой наблюдает самодовольный Гренвилл: он не любил работать с женщинами, и ее осечка только подтверждала его мнение — нечего им лезть не в свое дело. Великосветские корреспондентки не проронили ни звука, хотя Аннабелл постаралась пожать Элизе руку. Но Элиза не могла принять этой поддержки, не сейчас, когда глаза товарищей по перу с жалостью смотрели на нее.

Ужасно! Они стали свидетелями ее позора. Со стороны Найтли жестоко поставить ее в такое положение! Щеки у Элизы пылали, кровь стучала в висках, сердце неистово колотилось. Она хотела, чтобы оно остановилось. Совсем.

Все авторы «Лондон уикли» наблюдали этот беспрецедентный провал. Вытянутая рука Найтли, жалкий листок бумаги, окаменевшая от ужаса Элиза…

Он не всегда публиковал ее творения, но никогда прежде не отвергал их публично. Нынешний эпизод красноречиво свидетельствовал: если она стоит десять тысяч фунтов, то из-под ее пера должно выходить чистое золото. А она предложила какую-то ерунду.

— Да, мистер Найтли, — надтреснутым голосом сказала Элиза. Она взяла листок и поймала себя на том, что не может сдвинуться с места.

— Элиза, — обратился к ней Найтли, — вам нужно переписать колонку. Печатники ждать не будут. Так что идите.

Глава 31, в которой случается нечто скверное

Элиза могла остаться в рабочей комнате. Именно это и следовало сделать, как позднее поняла она. Но как она могла писать под холодным взглядом Найтли и коллег, знавших, что ее статья провалилась? Как могла она предать герцога, когда товарищи по перу заглядывают ей через плечо?

Еще ничей материал так демонстративно не забраковывали и никого не отправляли с редакционного собрания. До чего же унизительно!

К тому же теперь она воспринимала свое дело как предательство. Когда ее сердце стало частью того, о чем она писала?

Раздобыть историю. Раздобыть!

Прежде Элиза не испытывала особого сочувствия к объектам своих статей. Но теперь требовалось решить: она по-прежнему хочет раздобыть материал для статьи или она хочет герцога?

И что, черт побери, ей писать?

Сунув сложенный листок в корсаж, Элиза покинула собрание. Затем, кивнув на прощание Мехитаблу, вышла на улицу. Долгая прогулка до Беркли-сквер поможет прочистить мозги и, возможно, подскажет, как сделать очередную статью «Татуированного герцога» компромиссом — удовлетворить Найтли, произвести впечатление на герцога и успокоить свою совесть.

День стоял чудесный. У Элизы и в мыслях не было, что кто-то может наблюдать за ней, идти следом, повторяя каждый шаг. Она шагала по Флит-стрит, мимо банков, типографий, пабов…

Итак, есть ребенок Уиклиффа и Алтеи. История, способная произвести взрыв. Но тогда герцог наверняка все поймет. Впрочем, ведь и сама леди Алтея могла кому-нибудь проболтаться. Элиза задумчиво покусывала нижнюю губу. Так Найтли или герцог? Кто из них?

На углу она остановилась, чтобы переждать, пока промчится вереница черных блестящих карет. Вокруг толпились пешеходы, кричали разносчики, гремели повозки. Элиза перешла улицу.

Можно написать о ребенке. Но каково потом придется этому бедняге, когда всем станет известно, какие скандальные у него родители? В школе у него будет ужасная жизнь, в бальных залах и того хуже. И еще вопрос…

Толпа окружала ее, обычная шумная, беспокойная масса людей, снующих туда-сюда. В толчее чья-то рука схватила ее за запястье. Элиза рывком высвободила руку и быстро пошла дальше. Ее сердце бешено колотилось. Она не осмелилась замедлить шаг и оглянуться.

Потом она снова почувствовала, как что-то задело ее юбки, запястье, развевающиеся ленты шляпки. Сердце неистово колотилось, она ускорила шаги. Нож, который она взяла с собой на всякий случай, был аккуратно засунут в ботинок, оттуда его быстро не достать.

Должно быть, это Лайам… Должно быть… даже после стольких лет… Она видела его здесь на прошлой неделе. У них есть дело, которое надо уладить. Вместо этого она попыталась убежать.

В резиденции герцога

Эта чертова газета — «Лондон уикли», «Таймс», «Хроники» или как она там называется? — битый час лежала на письменном столе, пока он пытался заниматься расчетами. Газета его то и дело отвлекала. Чертовы сплетни. И хуже всего, что авторы в основном не врут. Это наводило на вопрос: откуда они — кто бы они ни были — черпают информацию? Как добывают приватные подробности его жизни?

Уиклифф закрыл расходную книгу и отложил в сторону. Откуда они знают?

Это означает, что болтают те, кто рядом с ним — сейчас в доме или тогда на корабле. Но кто?

Он откинулся на спинку кресла, закинул ноги на стол и задумчиво потер подбородок. За окном сияло солнце, пели птицы, погода как в раю. Нужно выйти. Что-нибудь сделать.

Он позвонил в колокольчик, и когда появился Саддлер, Уиклифф сдержал вертевшийся на языке вопрос: где Элиза?

Господи, он совсем свихнулся.

Или, как сказал Харлан, он связан, опутан, и теперь ему место на суше. Эта мысль заставила его призадуматься, но он отбросил ее и велел приготовить лошадей. Потом позвал Харлана.

— Мы отправляемся в редакцию «Лондон уикли», — объявил Уиклифф. — Хочу продолжить расследование.

— Это куда интереснее, чем болтаться по дому и слушать, как горничные читают «Памелу», — согласился Харлан.

Если сплетники способны так много разузнать о нем, как он может не разыскать их автора? Он исследовал вулканы, в совершенстве овладел туземными языками, боролся с диким вепрем. Он сможет вычислить, кто этот чертов «Светский человек» или, еще лучше, подлинное имя В.К. Медоуз. И потом, подумал Уиклифф с гордой язвительно усмешкой, он заставит его — или ее? — заплатить.

На Флит-стрит

Элиза пробиралась сквозь толпу так быстро, как могла. Крики и вопли летели ей вслед. Придерживая одной рукой юбки, а другой — шляпку, она оглянулась.

— Проклятие!

Как Лайам сумел найти ее в «Лондон уикли», причем дважды?

Она налетела на торговку апельсинами, и яркие фрукты разлетелись по улице. Черт!

Лайам задержался, чтобы подобрать апельсины. Элиза, воспользовавшись моментом, шмыгнула в узкий проулок у церкви Святой Бригитты и вытащила из голенища нож.

День был ясный, но в переулке стоял сумрак — высокие дома загораживали солнечный свет. Элиза надеялась, что темнота станет ее союзником.

Она покрылась испариной. В корсаже лежала отвергнутая версия «Татуированного герцога» В.К. Медоуз. Этот листок — доказательство, и стоит он десять тысяч фунтов.

Элиза затаила дыхание, надеясь, что Лайам пройдет мимо, не заметив ее, притаившуюся в переулке. Она держала нож, спрятав его в складках юбки, на случай если Лайам все-таки увидит ее.

И, заглядывая в каждый укромный уголок, всматриваясь в каждую тень, он увидел ее.

Что ему нужно через столько-то лет?

Элиза попыталась выдохнуть, но воздух застрял у нее в горле. Как дым пожара, горячий, обжигающий, мешающий дышать.

Лайам неторопливо приближался к ней, и Элиза отбросила мысли о бегстве. Эта встреча ей совершенно ни к чему. Годы прошли с тех пор, как она видела его последний раз — когда он сказал, что «зайдет в паб», и не вернулся, забрав у нее все деньги до последнего пенни. Она решила, что Лайам либо умер, либо затеял что-то скверное. В любом случае она решила забыть о нем.

И вот на тебе — он здесь.

На Лайаме была потертая версия костюма джентльмена. Сапоги заляпаны грязью. Бриджи, деликатно говоря, не новые. Рубашка мятая, сюртук изрядно поношен. Рыжеватые волосы давно не стрижены, и он не выбрит, как когда-то. И все же в нем по-прежнему был определенный шарм. Но теперь-то Элиза знала его лучше. Этот человек опасен. И лучше не обращать внимания на его дерзкую улыбку и блеск глаз.

Она сжала покрепче нож.

— Элиза! — пророкотал он. — Какая встреча! Сколько зим, сколько лет…

— Что тебе надо, Лайам?

— После нашей случайной встречи на прошлой неделе я подумал, а почему бы нам не возобновить знакомство. — Лайам уперся ладонью в стену, отрезая ей путь к отступлению.

— Так это ты был у паба… — пробормотала Элиза. Она тогда понадеялась, что это галлюцинация.

— После визита к «Саттону и Робертсону» я остановился, чтобы пропустить пинту, — Лайам упомянул ломбард по соседству с «Лондон уикли», — и случайно увидел, как ты вбежала в редакцию. Я ждал, только чтобы убедиться, что это ты. И просто случайно последовал за тобой к дому герцога, — добавил он.

У Элизы сердце падало при каждом его слове.

— Какое совпадение, — сказала она. Какое невезение!

— Я обо всем и думать забыл, — продолжал Лайам, — пока не услышал кое-какие сплетни. О тебе. И о десяти тысячах фунтов.

Еще не хватало, чтобы ее преследовал безумец, который следит за новостями и умеет читать.

Элиза крепче сжала нож, во всяком случае, попыталась — влажные пальцы скользили по рукоятке.

— Ты уже достаточно от меня получил. Что тебе надо теперь, Лайам?

Он полез в карман.

— Элиза, — протянул он и улыбнулся так, что у нее внутри все заныло, — окажи любезность, скажи, не пахнет ли эта тряпка хлороформом?

Вывеска «Лондон уикли» — заглавные золотые буквы на массивной деревянной пластине — была броской. Уиклифф заметил ее издали.

Неожиданно его внимание привлекла торговка апельсинами. Ее тележка опрокинулась. Апельсины раскатились по улице. Торговка кричала, отчаянно жестикулируя. Добрые пешеходы помогали ей, хотя большинство спешило по своим делам. Особенно одна особа.

Молодая женщина решительно метнулась прочь, придерживая одной рукой юбки, а другой — шляпку.

Уиклифф взглянул на Харлана, тот согласно кивнул. Они молча пустили лошадей рысью и, ловко маневрируя на дороге, двинулись следом.

Однако лошади вдруг занервничали, шарахались из стороны в сторону, что осложняло поиски девушки.

Уиклифф видел, как она свернула с главной дороги в проулок у церкви Святой Бригитты.

— Глупая девчонка, — пробормотал он.

Сквозь толпу, озираясь, пробирался мужчина, словно бы торопясь догнать девушку. Это был крупный бесцеремонный человек, все в нем наводило на мысли о его низости и бесчестности. Уиклиффу, высоко сидевшему на своем жеребце, стало совершенно ясно — мужчина гонится за девушкой.

Он подогнал коня ближе и бросил поводья юному торговцу газетами. То же сделал и Харлан, правда, с меньшей грацией, поскольку одна рука у него висела на перевязи.

Элиза не колебалась. Она сильно ударила Лайама коленом в пах. Однако ее торжество было недолгим. Согнувшись пополам, он рухнул на нее. Она подумала было ударить его ножом, но как потом объяснить миссис Баксби, Дженни и Уиклиффу кровь на платье? Элиза била его локтями, наконец-то испустив крик, давно застрявший в горле.

Едва она успела выдохнуть, как Лайам заткнул ей рот пропитанной хлороформом тряпкой и потянул на себя. Падая, Элиза ударилась головой о кирпичную стену. И ударилась сильно, потому что у нее появились галлюцинации. Прежде чем провалиться в полную темноту, ей привиделся Уиклифф.

Элиза.

У него сердце замерло.

Элиза. Здесь. Ранена.

Уиклифф закричал в гневе, схватил этого отвратительного типа, схватил с силой взбешенного любовника и просто порядочного человека, и отшвырнул в сторону на добрых десять футов. Мужчина звучно ударился о кирпичную стену и бесформенным комом сполз на землю.

Грязная красная тряпка выпала из его ослабевших пальцев. Уиклифф почувствовал тошнотворно-сладковатый запах хлороформа.

— Я им займусь. Иди к ней, — сказал появившийся рядом с ним Харлан.

Уиклиффу не надо было повторять дважды: они с Харланом всегда понимали друг друга, им не нужны лишние слова. Это помогло, объехав почти весь мир, остаться относительно невредимыми.

И Харлан его покидает! Час назад это было худшее, что Уиклифф мог себе представить. До того как Элиза оказалась у его ног без сознания.

Грудь сдавило, он с трудом дышал. Сердце колотилось, выстукивая правду, которую Уиклифф не хотел признавать, во всяком случае, не хотел облекать ее в слова. Но он знал… ох, он знал. Она не просто горничная. Для него.

Уиклифф медленно опустился на колени и нащупал пульс на ее обмякшей руке. Он бился слабо. Дыхание было неглубоким. Элиза жива, но пострадала от хлороформа. Не остается ничего другого, как доставить ее в Уиклифф-Хаус, дать ей выспаться. И молиться.

— Что ты собираешься сделать с этим типом? — с другой стороны проулка прокричал Харлан.

— Убить.

— Правда? А у меня есть к нему кое-какие вопросы, — холодно проговорил Харлан. — А именно, что за дела у него с нашей маленькой горничной?

— Верно, тащи его сюда. Пора тебе бросить перевязь, тебе понадобятся обе руки, чтобы тащить этого скота. У меня руки заняты.

— Вот жалость. Мне нравилась эта маленькая хитрость. Служанки из-за нее были такие услужливые, — заметил Харлан.

Сняв перевязь, он связал ею руки пленника и собирался вытащить его на улицу. Но передумал.

— Послушай, твоя светлость, если мы взвалим их на наших лошадей, это вызовет настоящий фурор. Не думаю, что нам удастся сохранить это маленькое приключение в секрете.

Уиклифф выругался. Меньше всего ему сейчас нужно, чтобы кто-то увидел, как он вытаскивает из проулка женщину в бессознательном состоянии. Его одноглазый друг Харлан, сопровождающий побитого мужчину, картину тоже не улучшит.

— Мы можем дождаться ночи, — предложил Харлан, — и действовать под покровом темноты.

— Харлан, до того как стемнеет, еще добрых пять часов. Я не собираюсь столько времени торчать в этом убогом проулке с этим мерзким типом. Да и Элизу нужно немедленно доставить домой.

— Элизу? — поднял бровь Харлан.

— На что ты намекаешь?

— Путы, — коротко отозвался он.

— Кстати, о путах. Твой пленник очнулся и пытается освободиться.

— Черт! — выругался Харлан и повернулся, чтобы связать мужчину крепче.

Уиклифф решительно вышел из проулка, звякнул монетами и тут же получил помощь. Никаких вопросов не последовало. Мгновенно подъехала наемная карета, чтобы доставить их в Уиклифф-Хаус.

Когда он поднял Элизу, у нее из руки выпал нож. Уиклифф его сразу узнал — это был его нож. Время на миг остановилось, пока он сопоставлял факты. Горничные просто так ножи с собой не носят. У Элизы была причина. Но какая?

И почему это так его ранит?

Но разбираться в этом было некогда: люди останавливались поглазеть на Татуированного герцога во плоти, который нес на руках неизвестную бесчувственную женщину. В толпе слышались разговоры, но никто не пытался остановить его. Когда следом за герцогом появился Харлан, подгоняя сопротивлявшегося связанного мужчину с кляпом во рту, ропот толпы усилился.

История обрастала фантастическими подробностями с такой невероятной скоростью, что через час те, кто ничего не видел собственными глазами, станут рассказывать, будто Татуированный герцог средь бела дня голыми руками хладнокровно убил человека, который молил о пощаде, а герцог лишь злобно смеялся.

Уиклифф вскинул голову, его взгляд держал толпу на почтительном расстоянии. Пусть себе болтают, лишь бы не путались под ногами и не загораживали дорогу. Главное — поскорее доставить Элизу в безопасное место.

Он положил Элизу в карету и забрался сам. Его сердце тяжело билось: на то было две причины.

У Элизы есть от него секреты.

И он влюбился в нее.

Глава 32. Открытие

Вернувшись, Уиклифф отрывисто отдавал приказы персоналу: свяжите этого кретина и заприте в подвале, приготовьте ванну, заварите чай, приготовьте его спальню для нее, да пошевеливайтесь, черт побери. Мысленно он представил дерзкий комментарий Элизы: он прекрасно продемонстрировал поведение властного аристократа, когда его леди ранена.

Уиклифф отнес Элизу наверх, в свою спальню.

Элиза. В его постели. Но не так, как ему представлялось.

Он осторожно опустил ее на одеяла.

Почему она взяла его нож?!

Ясно, что она ожидала нападения. Она не наглая воровка, которой доставляют удовольствие мелкие кражи. Нет, Элиза, должно быть, угодила в беду и не доверилась ему. Уиклифф нахмурился — его это чрезвычайно беспокоило.

Сам он доверился ей, а она даже не упомянула о собственных проблемах. А он спрашивал? Нет, потому что старался видеть в ней только служанку, а не женщину со своими мыслями и чувствами. И теперь он потерпел фиаско, влюбившись в нее, хотя ничего о ней не знал.

Дженни осторожно снимала с Элизы простое серое платье, пока лакеи носили горячую воду для ванны.

— Что мне с ним делать, ваша светлость? — спросила Дженни, держа платье.

Платье было грязное и сильно пострадало. Уиклифф велел сжечь его — он купит ей новые платья, красивые. Он найдет деньги.

Батистовое белье было простое, белое и безупречно чистое.

Днями, неделями Уиклифф мечтал увидеть, как она раздевается. Он воображал это во всех подробностях. Но не так, как сейчас.

Честно говоря, он даже не хотел заходить дальше. Он хотел увидеть Элизу нагой в приступе страсти, во время обольщения. Но вовсе не такой.

Уиклифф провел пальцами по краю ее корсажа, жалея о том, что ее глаза не горят желанием, а губы не ждут его поцелуя.

Его пальцы задели что-то, засунутое за корсаж.

Элиза чуть шевельнулась, и ее губы тоже шевельнулись, хотя она все еще не пришла в себя.

И Уиклифф безошибочно узнал шелест спрятанной в корсаже бумаги. Он научился распознавать этот звук в спальнях и будуарах от Лондона до Занзибара.

— Я никогда не говорил, что я джентльмен, — сказал он и извлек сложенный листок из-за корсажа.

Элиза не ответила, поскольку была без сознания. Потом Уиклифф развернул его и начал читать.

«Татуированный герцог».

Однажды в дни буйной юности Уиклифф карабкался на старый дуб, ветки которого дотягивались до окна спальни некой леди на втором этаже. Он сорвался, и все из-за вина, которое подсказало ему эту идею. Когда он ударился о землю, у него отшибло дыхание и мир вокруг почернел. Сейчас он чувствовал себя так же.

У него прервалось дыхание — эти слова ударили его с силой пушечного ядра.

Элиза лежала перед ним, голубые глаза закрыты, кожа бледная, губы чуть подрагивают. Говорить она не могла. Да это было и не нужно.

«Татуированный герцог. Автор В.К. Медоуз».

Элиза Филдинг — Великосветская корреспондентка Медоуз. Как все просто[2].

Все встало на свои места. Каким тупоголовым идиотом он был!

Впрочем, не до конца тупоголовым. Иногда у него закрадывалось подозрение, но он отбрасывал его, не желая об этом думать, не желая, чтобы это оказалось правдой. Он рассказывал Элизе…

…все.

Все!

У него снова перехватило дыхание и, казалось, остановилось сердце. Земля перестала вращаться, и солнце погасло. Это предательство.

Все эти часы на крыше, когда он доверялся ей, когда говорил ей то, что не только никогда не произносил вслух, но и представить себе не мог, что кому-то это выскажет. Он поверял ей свои надежды и планы, а она отдавала все на потребу толпе, на потеху Лондону.

Он считал ее простой горничной, а она одна из этих проклятых Великосветских корреспонденток.

Уиклифф почувствовал досаду, потом его охватил опаляющий огонь гнева.

Элиза лгала ему, лгала в лицо. Лгала, а потом целовала. Он вспомнил, как они вместе составляли коллекцию насекомых, а он думал, что она не умеет писать. И когда на крыше он заметил, что она ловко подбирает слова, Элиза только улыбнулась. Она, должно быть, считает его дураком. И подумать только, он был готов влюбиться в нее!

Уиклифф горько рассмеялся, сидя у ее постели, потом продолжил читать.

«Два дома, оба, похоже, в небрежении».

Он нахмурился.

«Распутное прошлое Буйных Уиклиффов хорошо известно. Скандальное прошлое леди Шакли в подробностях обсуждается на страницах сплетен. Что-то затевается между ними».

Уиклифф выругался. Теперь он смотрел на Элизу прищуренными глазами разгневанного человека. Она лежала в его кровати почти безжизненная. Он так недавно целовал этот розовый рот, который лгал ему. Этот розовый рот отворачивался от его губ, и теперь это обрело определенный смысл. Как она могла целовать объект своих писаний?

Симпатия была односторонней, поскольку Элизу интересовало только то, что можно напечатать. Ее интерес не затрагивал ее сердца.

Уиклифф страдал от мощной смеси унижения, гнева и — да! — сердечной боли. Он влюбился в Элизу, попался на ее удочку. А она предавала его на каждом шагу. Тем не менее, он продолжал читать.

«Хотя герцог не из тех, кого можно сдержать, когда его зовет необъятный мир приключений».

Значит, она все-таки слушала его, насмешливо подумал Уиклифф. Слабое утешение.

«Он потопил французские корабли, сражался, перехитрил каннибалов, пережил кораблекрушение. Во время путешествий по странам и континентам он не просто развлекался — он составил подробные отчеты об увиденном, он собрал обширную коллекцию флоры, фауны и (брр…) насекомых, и все это во имя прогресса науки. Если герцог попадет в Тимбукту, он не просто предъявит право на этот город, он изучит его и все открытые им секреты привезет в Англию».

Когда Уиклифф читал эти слова, у него в груди закололо, а возможно, разбилось сердце.

Совсем не похоже на ту чепуху, которую В.К. Медоуз — Элиза писала каждую неделю. Она пыталась возвысить его, после того как неделями топила в прессе. Это была скучная колонка, но полная похвал.

Элиза не подавала никаких признаков жизни. Кожа мертвенно-бледная. Дыхание слабое. Она не выглядела предателем, шпионом, олицетворением зла. Она выглядела просто хорошенькой девушкой.

Лакеи навечно пропали с водой для ванны. Дженни, вероятно, миловалась в холле с лакеем Томасом.

Всегда кажется, что время остановилось, когда мир человека трещит и рассыпается в прах. Бумага в его руках — это совсем не то, что он ожидал.

Уиклифф продолжал читать чепуху о нем и леди Шакли, какие-то небылицы о том, что Харлан славится умением произвести впечатление на женщин.

Он дочитал до конца, потом перечитал еще раз. Ни одного слова, которое могло бы ввергнуть свет в коллективную истерику, ни слова о ребенке.

Элиза получала от него плату, делила с ним вино, крышу, едва не разделила с ним ложе. И лгала ему, предавала, должно быть, все это время считая его дураком. Пока он вздыхал по своей горничной и всячески это демонстрировал, она подшучивала над ним со всей женской хитростью. Ее интересовала только его тайная жизнь.

Господи, ему хотелось задушить ее. И вдруг его осенило: если можно доверять графу Элванли, Элиза стоит десять тысяч фунтов. Ему нужны деньги. У него в руках доказательство.

Она не единственная, кто умеет играть, чтобы выманить секреты.

Уиклифф аккуратно сложил листок.

Вернулась Дженни, готовая выкупать Элизу.

Уиклифф решил: он притворится, что не ведает ни о чем… пока не узнает все ее тайны. Почему она взяла нож? Почему тот тип напал на нее? Что произошло в Брайтоне?

Он хочет все это знать, он того заслуживает.

А потом он сдаст ее лорду Элванли, возьмет деньги и отправится в Тимбукту, покинув красотку с глазами цвета океана, в которую чуть было не влюбился.

Глава 33. Пробуждение

Спустя несколько часов Элиза очнулась и тут же отчаянно пожалела об этом. Во рту пересохло, голова немилосердно болела, шевельнуть руками, чтобы потереть виски, было невозможно.

Она снова задремала и проснулась от приглушенного утреннего света. Герцог сидел в кресле рядом с кроватью.

В ее комнате на чердаке, с маленьким окном и узкой койкой, не нашлось бы места для мужчины. Значит, это не ее комната и не ее кровать. Это покои герцога.

Тревожные мысли закружились у нее в голове, она хотела что-то сказать, но ни звука не вылетело из ее горла. Что она делает здесь? Что с ней случилось?

Уиклифф помог ей сесть. Он даже взбил подушку и подсунул ей под спину. Поддерживая ее голову, он поднес к ее губам стакан воды. Элиза жадно приникла к стакану.

Чувства и память возвращались к ней. Сознание прояснялось. Так восходящее солнце высвечивает ужасную правду, которую скрывала ночь. И когда ум окончательно прояснился, кровь застыла у нее в жилах.

Последнее, что она помнила, — это Лайам. Они были в переулке…

Что она там делала?

Убегала! Почему и зачем?

Еженедельное собрание в редакции «Лондон уикли». Да, собрание, на котором Найтли сурово отверг ее писанину и безжалостно вернул ей статью на глазах у всех! Жалостливые взгляды Гренвилла, Великосветских корреспонденток и других авторов. А потом ее отправили переделывать колонку.

Она поперхнулась водой, когда к ней вернулись эти воспоминания.

Листок со своей статьей она сложила и сунула в корсаж. Где он теперь? Ей нужно было проверить, но у нее не было сил, да и не хотелось наводить Уиклиффа на подозрения. А он странно смотрит на нее. Неужели он знает?!

Элиза откинулась на подушки, впервые в жизни мечтая упасть в обморок. Мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Чтобы она заснула и проснулась в другом месте и в другое время. Но этот момент реален, и она должна пережить его, как и все последующее.

Что знает Уиклифф?

Если она здесь, значит, что-то произошло. Но что? Как она добралась к себе домой? И когда это она начала считать Уиклифф-Хаус своим домом?

Все эти вопросы вертелись на языке и жгли губы. Теперь Элиза уже могла бы произнести их вслух, но она понимала: ей определенно не понравятся ответы. Поэтому ей оставалось лишь задаваться вопросом «что теперь?» в беззвучной гнетущей тишине.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Уиклифф.

Как лгунья. Как воровка. Преступница. Грешница.

И полная дрянь…

Она была рада, что можно не отвечать. Пока что.

Она молча присматривалась к герцогу и заметила темные круги у него под глазами, осунувшееся лицо. Что это: знак тревоги или ярости?

Элиза огляделась, высматривая признаки его гнева: разбитое стекло, пустую бутылку бренди, сломанную мебель, — но ничего не увидела.

А еще вчера она видела жар страсти в его темных карих глазах, пылающей страсти к ней.

Она с трудом прохрипела:

— Что случилось?

Она спросила об ужасном происшествии, приключившемся с ней, но на самом деле ей хотелось знать, почему огонь исчез из его глаз.

— Похоже, на вас напали, Элиза, — ответил он.

И то, как Уиклифф произнес ее имя, словно сомневаясь в нем или проверяя правильность каждой буквы, пробудило в ней целый мир ощущений. До чего же ее ранит его сомнение! Но она заслужила это.

— Ох, — выдохнула Элиза. Она вспомнила большую часть событий, но это не объясняло самого главного, того, что ей мучительно хотелось выяснить: что знает герцог? Но спросить — значит, признать, что это чего-то стоит. На такой риск она не смела пойти.

— Теперь я оставлю вас отдохнуть, — сказал Уиклифф. — А позже задам вам несколько вопросов.

Позже

Оказалось, что под словом «позже» герцог подразумевал не следующий день или вечер. «Позже» означало, что Элиза два дня страдала от неведения, отчаянно пытаясь вытянуть из него хоть что-нибудь.

Прежде она вытирала пыль, убирала спальни, делала массу других дел, неотступно думая о том, что находится за запертой дверью.

Теперь, подметая главный холл, она задавалась вопросом…

…что герцог знает?

Эта мысль жгла ее изнутри. Вопросы крутились у нее в голове, как москиты. От миссис Баксби Элиза узнала, что герцог лично принес ее в Уиклифф-Хаус без сознания: «Принес на руках, как принцессу, и все время кричал, топал и командовал».

Элиза предполагала, что на нее напал Лайам. Мерзкий тип. Но почему герцог оказался там и спас ее?

Короткими быстрыми движениями веника она собирала мусор с мраморного пола.

Она должна знать.

Возможно, он питает к ней какой-то интерес, но настолько ли, чтобы простить ей обман? Нет, их связывает всего лишь пара поцелуев, хотя эти поцелуи воспламенили ее душу. И еще — долгие разговоры, интимные прикосновения, пылкие взгляды. Между ними что-то было, нечто большее, чем у обычного мужчины с горничной.

Но похоже, это «нечто» ушло. Уиклифф теперь чаше обычного запирался в своей таинственной комнате, избегая ее.

Это справедливо, ведь она погубила его жизнь своей писаниной. Возможно, в Божьем мире существует любовь достаточно сильная, чтобы преодолеть подобное предательство, но Элиза о такой не слышала. А она много знала о неприятностях, тревогах и драмах людей. Миссис Баксби, Харлан и щедрые порции чая с виски обеспечивали материалом, который, изложи она его, явно перевесил бы ее попытку описать благородные дела герцога. Но у нее просто не было времени водить пером по бумаге. Одно дело следовало за другим. Еще не полностью оправившись от потрясения, ночью она забывалась тяжелым сном.

Элиза с ужасом сознавала: минута уходит за минутой, и в конце концов она поняла, что уже слишком поздно. Газета выйдет без ее статьи, и это будет плачевный финал ее карьеры Великосветской корреспондентки.

Даже теперь, два дня спустя, щеки Элизы жарко горели при воспоминании о том, как Найтли при всех сотрудниках «Лондон уикли» вручил ей отвергнутый текст. Слово «унижение» и близко не описывает случившееся. Может быть, на нее вовсе не нападали… может, она просто потеряла сознание от позора.

Но нет, стычка крепко впечаталась в ее память, как грубые надписи на столах пабов, вырезанные пьяницами. Холодные голубые глаза Лайама, неистовый стук собственного сердца, тошнотворно-сладковатый запах хлороформа — все это она теперь отчетливо вспомнила.

Мягкий шелест веника по мрамору, непрерывный и быстрый. Возможно, дело не в том, что знает герцог, — важно, в чем она может признаться.

Она могла оставаться для герцога чужой, даже будучи с ним рядом. И даже ближе. Есть события, которые никогда не происходят. Если бы она могла позволить своему сердцу полноту чувств без боязни не найти ответного отклика, если бы существовала хоть малейшая возможность быть им вместе… Вот тогда, надеясь на его любовь и прощение, она рассказала бы ему правду.

Веник все шаркал и шаркал по полу.

Она могла даже признаться…

Но он не мог принять ее чувств, он не принял бы… Потому, как всегда, ей придется самой пробивать себе дорогу в жизни.

И сразу всплыла мысль о десяти тысячах фунтов, назначенных за ее имя. Десять тысяч фунтов могут обеспечить ее до конца жизни. Десять тысяч фунтов могут отправить герцога в Тимбукту и обратно на золоченом корабле. Десять тысяч могут восстановить благосостояние Уиклиффа, и тогда отпадет необходимость приковать себя к этой гарпии ада, леди Алтее.

Веник шелестел и шелестел по мрамору.

Звякнул колокольчик. Послышались шаги лакея.

Герцог желал видеть Элизу.

Глава 34,в которой появляются вопросы

Элиза нашла герцога в личном кабинете на втором этаже. Света от тлеющего в камине огня хватало только на то, чтобы бросать красноватые блики на высокие скулы Уиклиффа. Он удобно сидел за большим дубовым столом. На столе карты мира, толстые расходные книги, череп неизвестного ей животного, удивительная раковина с гладкой розоватой внутренностью и белыми острыми выступами снаружи.

Смеркалось. Мягкий сиреневый свет сочился сквозь окна.

Волосы Уиклиффа были туго завязаны сзади. Золотая серьга посверкивала в отблеске огня в камине. Ворот белой рубашки распахнут и открывает загорелую кожу и татуировку.

Элиза с трудом сглотнула. Ее нервы были напряжены до предела. Она хотела его, хотела отчаянно. Но никогда прежде она не чувствовала себя столь далекой ему.

Он не предложил ей сесть. Поэтому Элиза почтительно сделала реверанс и отвела руки за спину, чтобы герцог не увидел, как они дрожат.

«Взбодрись!» — сказала себе Элиза. Она выросла на сцене. Она сделала выбор, и теперь не остается ничего другого, как делать вид, что ничего особенного не произошло.

— Элиза, — протянул он.

Она любила звуки своего имени на его губах.

— Ваша светлость, — пробормотала она. Он не пригласил ее сесть. Фамильярность исчезла. Должно быть, он знает все. Но даже если он знает и не все, а только половину, она по-прежнему в беде. В большой беде.

— Пора нам с вами поговорить. — Уиклифф одарил ее понимающей улыбкой.

Она выше вскинула подбородок.

Ветер стучал в окна.

Герцог встал и направился к ней.

У нее сердце заколотилось.

Он прошел мимо нее, она чуть повернулась и увидела, что он остановился у буфета. Резной хрустальный графин звякнул рядом с двумя стаканами. Уиклифф хочет ее напоить? Ну-ну, она долго хранила свои секреты и потребуется что-то посильнее алкоголя, чтобы какие-то слова слетели с ее губ.

Но, черт, как же стучит в груди ее сердце. Особенно когда он повернулся к ней. А эти озорные огоньки в его глазах? Может, это игра света?

Герцог вручил ей стакан, и от прикосновения его пальцев как будто полетели искры. Он слегка склонился к ней… Поцелуй? Нет, всего лишь искушение. Потемневшие глаза, непроницаемое выражение лица. Ее взгляд упал на распахнутый ворот рубашки. Черная татуировка словно дразнила ее.

Если это не начало конца, тогда она не Великосветская корреспондентка.

Герцог широко улыбнулся и поднял свой стакан:

— За правду!

— За правду, — повторила Элиза, отметив, что ее голос не дрогнул. Ее мать гордилась бы ею.

— С чего начнем? — Уиклифф задумчиво прихлебывал бренди, стоя рядом с ней слишком близко, словно хотел устрашить ее своими габаритами и своей близостью. Это сработало. — Я обеспокоен, — сказал он, и ее напряжение немного ослабло. — Меня не волнует, что вы взяли мой нож.

Вдруг в его ладони сверкнуло серебряное лезвие.

— Я мог бы счесть это мелким воровством или даже беспечностью, но он явно потребовался вам для защиты.

— Ммм… — уклончиво протянула Элиза. Без абсолютной необходимости она ничего не скажет.

— Вы знаете, Элиза, что за вами кто-то следил?

А он сообразительный, этот герцог. Она в замешательстве закусила губу. Это совсем не то, чего она ожидала. По ее предположениям, Уиклифф должен был бы вышвырнуть ее из дома. Ему не полагалось знать, что она в опасности, и, уж конечно, она не ждала от него помощи или сочувствия.

Он принялся шагать по комнате, а она стояла совершенно неподвижно — в ней словно все замерло.

— Кто он?

Элиза неслышно ахнула и принялась лихорадочно придумывать ответ. Но чертовски трудно думать, когда Уиклифф рядом и смотрит на нее бархатистыми карими глазами, когда татуировка искушает, вызывает странное желание прижаться к мускулистому торсу. Герцог потягивал бренди. Элизе до боли хотелось почувствовать его вкус на губах Уиклиффа.

«Думай, Элиза, думай!» Что ему сказать? Что она Великосветская корреспондентка или… сказать правду о Лайаме? Обе тайны погубят ее в глазах герцога. Если она уже его не потеряла, открытие любого из этих секретов довершит дело. Но если она хочет получить десять тысяч фунтов, которые предложил лорд Элванли — а она, видит Бог, этого хочет, — тогда нужно признаться герцогу.

— Его зовут Лайам, — сказала она.

— Подлый тип, — заметил Уиклифф и отхлебнул бренди, словно чтобы смыть мысли о нем.

— Верно, — горячо согласилась Элиза.

— Мне интересно, что этот мерзавец хотел от вас?

— Я не знаю…

Она больше не хотела лгать. Если в вязанье пропущена петля, то стоит посильнее потянуть за нитку, и вся шаль распустится. Если она ответит на один вопрос, то вскоре признается в том, чего не говорила никому.

Герцог осушил стакан, поставил на стол, положил рядом нож.

— Это не случайное нападение, — твердо сказал он. — Никто не станет носить с собой пропитанную хлороформом тряпку просто на случай встречи с юными леди на улице.

При других обстоятельствах Элиза в ответ расплылась бы в улыбке. Но не сейчас, когда Уиклифф решительно настроен добиться от нее правды. Насколько она его знает, ему, вероятно, уже все известно, он всего лишь играет с ней, как кот с мышью, перед тем как вышвырнуть ее за порог. Кто-то сейчас, наверное, собирает ее вещи.

— Я задаюсь вопросом: откуда вы знали, что он станет вас преследовать?

Как вежливо сформулировано. Но все равно это была команда.

Уиклифф ждал.

Элиза смотрела на него, обдумывая ответ и пытаясь определить, что именно ему известно. Рот сжат, челюсти напряжены. Но глаза… возможно, она принимает желаемое за действительное, но Элизе показалось, что в них теплится искренняя забота. А может, она принимает желаемое за действительное? Возможно, запах бренди, присутствие Уиклиффа, его сосредоточенное на ней внимание — все это и порождает эту иллюзию. А возможно, он действительно заботился о ней и потому пришел ей на помощь. Любая девушка смеет мечтать.

— Это уже не в первый раз, — просто сказала она.

Элиза решилась: она все ему расскажет о Лайаме.

Но больше — ничего.

Рука Уиклиффа так стиснула стакан, что ей показалось: сейчас стекло разлетится вдребезги.

Лживая лиса.

Он не обязан о ней заботиться. Но, видит Бог, он это делает. Она такая тонкая, изящная, хочется взять ее на руки и никогда не отпускать. Ну, разве только для того, чтобы защитить от недругов.

Она такая смешная, с вызывающе вскинутым подбородком. Особенно когда нервозно облизывает губы. Этот трогательный вид едва не поколебал его решимость — докопаться до того, что же она скрывает. Но он должен это знать. Уиклифф поднес к губам стакан бренди, чтобы прояснить голову и добавить себе жесткости, но с неудовольствием обнаружил, что стакан пуст.

Он потянулся и забрал стакан у Элизы, коснувшись ее руки, что заставило его вспомнить, как кончики ее пальцев скользили по извилистым линиям татуировки, а заодно и о ее предательстве.

— Расскажите мне все, Элиза. Я готов вам помочь, — сказал он, ему хотелось, чтобы она полностью доверилась ему.

— Это началось в… — сказала она и запнулась. — Я видела его за неделю до нападения.

— Чего он хотел? — Уиклифф думал, что если он сосредоточится на конкретном вопросе, то перестанет думать о ней и о своих чувствах.

— Думаю, он хотел денег. Не знаю… Но у меня нет денег… — Элиза оборвала фразу.

Жаль, что она не договорила: «потому что я горничная», или «потому что газета платит гроши», или и то и другое, подумал Уиклифф.

Насколько он знал, все это правда. Хотя она теперь стоит десять тысяч фунтов. Теперь ей придется признаться во всем или начать плести замысловатую сеть лжи, в которой она сама же в конце концов запутается.

Он протянул ей бренди. Да, это бесчестно. Но это проверенный и действенный способ узнать то, что хочется узнать. Элиза отпила глоток.

Подавшись вперед, он положил ладонь на ее талию и едва заметным движением притянул к себе. Один-два неуверенных шага по ковру — в его руки.

Элиза ответила на его улыбку. Они едины во мнении — он в этом уверен, — что поцелуй положит конец этому мучительному разговору. Разговору о злодее, который напал на нее. Но разговор о большой лжи, которую она скрывает от него, о его погубленной репутации и будущем ее колонки сделает это будущее невозможным.

У них есть лишь это мгновение. И неослабное, всепоглощающее желание, которое не ведает преград.

Уиклифф наклонился к ней.

Поколебавшись, она ответила на его поцелуй. Он дразнил ее, побуждая открыться, быть смелее. Притянул ее к себе и запустил пальцы в волосы, обнял ладонью затылок, чтобы целовать ее непристойно долго. У Элизы на губах был привкус бренди, тайны, страсти. Он крепко целовал ее, и она отвечала с тем же пылом.

Как долго это продолжалось — минуту, час или дольше, — он не знал, но время шло, и он чувствовал, как рушатся ее защитные барьеры. К несчастью, он также чувствовал, как тает его решимость оставаться жестокосердным. Вместо этого отвердело его мужское естество — он хотел взять ее тут же, на ковре.

Поэтому он оторвался от ее рта и шепнул ей на ухо:

— Кто он, Элиза?

— Ммм… — протянула она.

Его язык, дразня, сплетался с ее языком. Действительно, «ммм…».

Его руки скользнули вниз, к ее крепким ягодицам.

Элиза ахнула, когда Уиклифф прижал ее к себе, давая ей почувствовать силу своей страсти.

Он едва не застонал. Если он собирается соблазнить ее, чтобы узнать ее секреты, нужно продолжать.

С мучительной медлительностью его руки исследовали ее. Он чувствовал, как вздымается и опадает ее грудь, как ритм дыхания ускорился, когда его руки поднялись выше. Наклонившись, он прошептал ей на ухо:

— Кто он?

Простой вопрос. Но в ее ответе целый мир, если она соизволит озвучить его. И Уиклифф целовал ее, смакуя последние драгоценные мгновения перед тем, как она признается и все безвозвратно изменится. Он хотел ее с такой же силой, с какой она хотела себя отдать. Он обхватил ладонью ее грудь, поглаживая сосок подушечкой большого пальца.

— Ох, Уиклифф, — вздохнула Элиза.

Почему ей нужно лгать и молчать о своих секретах? Если бы не это, они могли наслаждаться друг другом. Всегда.

— Расскажите же мне, — подгонял он, все еще играя с ней.

Она ухватилась за его рубашку. Казалось, ее вот-вот смоет мощная волна. Этой маленькой плутовке лучше держаться, поскольку он только начал. Хотя, видит Бог, ему нравилось чувствовать, как она цепляется за него.

— Он ошибка. Ошибка юности, — прошептала она между поцелуями.

Уиклифф поднял ее юбки и кончиками пальцев начал исследовать мягкую плоть внутренней поверхности ее бедер, дразня и искушая; так медленно, дюйм за дюймом, он пробирался вверх.

Элиза, закрыв глаза, запрокинула голову, и он прижался губами к впадинке на ее шее. И кончиками пальцев мягко дразнил чувствительную почку между бедрами. Она застонала.

— Кто он?! — чуть не крикнул Уиклифф. Его досада нарастала. Еще час назад ему казалось: узнать ее тайну с помощью искушения — отличная идея, но теперь это обернулось худшей из мук. На него обрушилось неудовлетворенное любопытство и неудовлетворенное желание.

— Уиклифф, я хочу тебя, — выдохнула она.

Слова ударили его ножом. Он отчаянно хотел, чтобы они были искренни. Да, это вполне возможно, но у нее есть от него тайны. Как можно ей верить?

— Я хочу сказать тебе все, — продолжала она, распахнув его рубашку.

Они поменялись ролями.

Вопреки своим намерениям Уиклифф улыбнулся. Но его улыбка померкла, когда ее горячие маленькие ладони легли ему на грудь. Она медленно ласкала его нагую кожу, скользя по татуировке, играя с сосками. У него перехватило дыхание. Он схватился за стоявший позади него стол, чтобы не сорвать с нее платье.

Она прижала свой сладкий розовый ротик к его груди.

В конце концов, его идея не так уж плоха.

Английских женщин раздеть донага труднее, чем таитянок, но он дока в таких важных для жизни навыках. Не то чтобы Элиза облегчала ему задачу. Нет, она уворачивалась от его попыток отделить ее от платья, хотя ее юбки все ползли вверх.

Скромность? Сомнительно. Он чувствовал силу ее вожделения.

Боязнь потерять место? Смешно.

Его губы снова пленили ее рот. Она стонала и вздыхала, как женщина, сжигаемая плотским наслаждением.

— Ох, Уиклифф, я… — начала Элиза, но не остановила ни его губ, ни его рук.

Он продолжал дразнить ее. Она тяжело дышала, и когда он коснулся губами ее горла, то уловил бешеную скачку ее пульса.

— Скажи, Элиза, — тихо промурлыкал он, снова касаясь чувствительного бутона.

Она стонала и сильнее цеплялась за его руку. Он понимал, что испытывает сейчас Элиза. Но она не позволит ему пробраться внутрь. Это опасная игра.

— Я… я…

— Скажи, — торопил он.

Его пальцы скользили по ее бедрам. Элиза содрогнулась. Но Уиклифф воздерживался от большего, хотя его копье пульсировало, и ничего он так не хотел, как нагнуть ее над столом и погрузиться в нее. Но он хотел также знать ее тайны — почему, кто и что, черт возьми, происходит? Поэтому он игнорировал свои желания и сосредоточился на ее потребностях.

Поцелуи Элизы становились все крепче, все жарче, и ему это нравилось. Уиклифф знал, что она отчаянно хочет его и, полная любовной влаги, с нетерпением ждет его. Один его палец скользнул внутрь. Теперь невозможно остановиться. К черту секреты.

Он чувствовал: Элиза становится податливой, прижимается к нему, ее напряженная спина расслабляется. Он не прекращал ритмичных движений. Легкие вздохи сменились громким криком наслаждения. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимают его палец. Он подвел ее к краю — и потоп разразился.

Уиклифф отстранился, чтобы взглянуть на соблазнительную женщину в его руках. Румянец окрасил ее щеки, губы слегка приоткрылись…

— Скажи мне, Элиза.

Она задохнулась и, запустив пальцы в его волосы, в очередной раз притянула к себе.

— Элиза… — пробормотал еле слышно Уиклифф, осыпая ее поцелуями. Он чувствовал: она всем сердцем стремится к нему, она — в шаге от капитуляции.

Потом она высвободилась из его рук и сказала то, чего он меньше всего ожидал:

— Я замужем.

Глава 35, в которой появляются ответы

— Замужем? — повторил ошеломленный Уиклифф.

Элиза видела, как бледнеет его лицо. И все же она не жалела о своей откровенности. Такого наслаждения она никогда прежде не знала. Даже со своим — она передернула плечами — мужем. Да, она вышла замуж много лет тому назад. Очень, очень давно.

И вот наконец она произнесла это вслух. Это слово, так глубоко запрятанное, слетело с ее языка. Эта тайна, которую не знали даже ее подруги, Великосветские корреспондентки, теперь известна не кому-нибудь, а герцогу Уиклиффу.

Замужем. Нет, слово «слетело» не подходит. Она произнесла это умышленно, чтобы Уиклифф понял: у их страсти нет продолжения. Видит Бог, не скажи она эти слова или не окажись они горькой правдой, она, счастливая, уже оказалась бы в его постели. Или на его письменном столе. В любом случае она бы с упоением занималась с ним любовью.

Ну что ж, одна ее тайна раскрыта — она призналась в замужестве. Но признаться в том, что она причина всех бед Уиклиффа…

Впрочем, об этом он скорее всего знает.

— Замужем… — снова повторил он.

— В известном смысле. Это довольно запутанно. Вернее, нет, но тем не менее…

— Вы замужем, — ровным голосом проговорил Уиклифф. Ему явно требовалось выпить. Он прошел в другой конец комнаты, щедро налил себе бренди, отпил глоток и погрузился в задумчивость.

Да, она поклялась перед Богом любить, заботиться и повиноваться. И ничего подобного не сделала, как и ее муж. Это была ошибка молодости. И Элиза успешно притворялась перед собой, что этой ошибки вообще не было.

До Уиклиффа. Пока не встретила мужчину, в которого влюбилась.

И как она ни пренебрегала произнесенными когда-то клятвами, — как и Лайам, вправе она добавить, — она не может переступить через них теперь. Как забавно, ее больше заботят чувства герцога, чем Лайама.

— Замужем. За кем? — повернулся к ней Уиклифф.

— За мистером Лайамом Филдингом. Ничтожный тип.

Уиклифф налил еще стакан, на этот раз для нее.

— Мне действительно надо заняться уборкой, — уклончиво проговорила Элиза.

— Как ваш хозяин и повелитель, я на сегодняшний вечер освобождаю вас от работы.

— Вы слишком добры. — Она попятилась к двери. В ней шла нешуточная битва между желанием задержаться в его объятиях и отчаянным стремлением уйти, чтобы избежать продолжения разговора.

— Мне любопытно главное. — Уиклифф оказался между ней и дверью.

— Что именно? — Она должна поведать ему правду. Просто это очень трудно.

— Почему вы не рассказали обо всем с самого начала? Полагаю, история связана с Брайтоном?

— Значит, вы меня слушали? — удивилась Элиза. — Да, эта история началась в Брайтоне семь лет назад. Родители ставили пьесу для принца-регента, я поехала с ними. Лайам играл в этом спектакле. Это были стремительный роман и юношеская глупость. Он меня соблазнил, и мы поженились. Я быстро пожалела об этом, и наши пути разошлись, — добавила она, чуть пожав плечами, словно говоря: это все, больше рассказывать нечего.

— Правда? Думаю, ваши отношения развивались более драматично.

— Я бы так не сказала. Он играл в труппе бродячих артистов, мне хотелось посмотреть мир или по крайней мере Англию. А он хотел, чтобы я осталась в Лондоне, где он время от времени навещал бы меня. Мы по-разному смотрели на брак. Конечно, начались ссоры. Он не бил меня, но я знала, что это вопрос времени. В один прекрасный день он вышел выпить пива, забрав все мои деньги, и до прошлой недели я ничего о нем не слышала.

Невысказанным осталось то, что ее побудительный стимул к замужеству оказался ошибочным. Лайам был ее билетом в большой мир, пылкой и мимолетной страстью юности. Это не были ни товарищеские отношения, ни настоящая любовь.

— Дети? — Уиклифф поднял бровь, стараясь придать своему тону небрежность. Но Элиза знала, что этот вопрос чрезвычайно важен для него.

— Нет, — ответила она.

— Это он напал на вас?

— Да. — Элиза выдержала его взгляд.

В комнате потрескивал огонь. Дождь стучал в окна. Герцог потягивал бренди. Ох, ей тоже хотелось выпить, но нельзя — нужно сохранять ясную голову.

— Почему?

«Потому что я стою десять тысяч фунтов в каком-то дурацком пари», — хотелось ей сказать, но вместо этого она произнесла:

— Не знаю. Мы толком не поговорили.

— И что вы собираетесь делать дальше? — Уиклифф подошел к столу и начал зажигать свечи. Темнота растаяла.

Элиза рассмеялась.

— Думаю, я могу спрятаться, забыть о том, что произошло, и надеяться, что ситуация сама собой разрядится.

— Блестящая стратегия, — сухо бросил герцог, и что-то в ней вспыхнуло.

По-видимому, раздражение. Да, Уиклифф может говорить о стратегии. Он ведь не одинокая женщина, которую выслеживают по всему Лондону. С другой стороны, он в своей жизни, вероятно, сталкивался с проблемами посерьезнее и защищался куда лучше, чем она.

— А что я, по-вашему, должна делать? Прочесывать Лондон в поисках Лайама?

— Почему нет?

— Но что, если я не хочу его искать?

Вот она, правда. Элиза просто хотела быть свободной, она не желала Лайаму смерти. И до недавнего времени все было замечательно, никакого брака как будто вообще не существовало. Но теперь, когда Лайам идет по следу, о нем трудно забыть.

Да и всякий раз, когда герцог целовал ее, она не могла забыть, что все это неправильно, даже если ощущается как правильное. Она хотела полностью отдать себя Уиклиффу, но принадлежала человеку, которого ненавидела.

Глава 36. Очередной выпуск «Татуированного герцога»

Замужем. Не этого признания он от нее ожидал. Он думал, она станет изображать: ей неведомо то, что ему известно о ее авторстве «Татуированного герцога».

Но замужество? Он этого не ожидал.

Харлан допросил пленника, однако тот не сказал ничего интересного. Как Уиклифф теперь знал, этот отвратительный тип назвался чужим именем. Через несколько часов этот прохвост улизнул. Уиклифф поверил Элизе, когда она сказала, что муж сбежал много лет назад и она его не искала. С чего бы ей искать его? Супруг давно не давал о себе знать и теперь не был желанным.

Однажды Уиклиффу довелось видеть, как аборигены в Африке вырвали сердце у пойманной газели. Сейчас он ощущал себя этим существом. Сначала ошеломляющий удар, пробивший кожу и повергший его наземь: открытие тайной литературной карьеры Элизы. А потом известие, что эта лживая, таинственная, опасная женщина, в которую он влюбился, замужем… Значит, он никогда не сможет сделать ее своей… Впрочем, ему этого и желать не следует, учитывая ее ложь и вероломство…

Однако сердцу не прикажешь, даже если оно вырвано из груди и все еще бьется в руках воина.

Он не спал ночь. Это понятно.

В доме нет бренди.

Сегодня суббота, а это значит, что выходит очередной выпуск этой проклятой газеты «Лондон уикли».

Только Харлан составил ему компанию за завтраком в это утро. У Берка хватало ума не показываться, а Бэзил, похоже, страдал от последствий чрезмерных возлияний на каком-то светском рауте.

Элиза спокойно обслуживала их, тихо разливая чай и кофе.

Она не могла согревать его постель, но могла поведать всему Лондону то, о чем он хотел сказать. К тому же благодаря предложению Элванли можно получить за нее целое состояние. Следовательно, Элиза пока задержится на должности горничной.

Это решено.

Даже если ее искушающее присутствие мучительно для него.

Уиклифф заметил: Харлан поглядывает то на него, то на Элизу. К чему бы это?

Он взял свежий выпуск «Лондон уикли». Исключительно чтобы подразнить Элизу и Харлана, он начал неторопливо читать статью на первой странице — что-то бесконечно скучное о парламенте. Потом в нем вызвала глубокий интерес статья об иностранной разведке. И вот наконец «Татуированный герцог».

Он тяжело вздохнул и стал читать про себя. Он знал, что будет в колонке, поскольку видел рукопись, спрятанную в корсаже Элизы. Но оказалось, это не то, что он ожидал.

Совсем не то.

Совершенно другое.

«Счастливые герцоги счастливы одинаково, каждый несчастный герцог несчастлив по-своему. Всем известно, что каждый герцог Уиклифф был скандален на свой манер, но никто из них не ухитрился достичь уникальной экстравагантности нынешнего герцога и его чужеземных наклонностей. Приключения, похоже, идут в ногу с герцогом, независимо от того, где он находится — в Турции или на Флит-стрит. В среду видели, как он выходил из переулка у церкви Святой Бригитты с бездыханной женщиной на руках. Она была изнасилована? Убита? Что с ней стало?

Оказалось, что перевязь приятеля герцога всего лишь маскарад. Когда пришло время вытаскивать из проулка избитого мужчину, обе руки сообщника оказались здоровыми. Несчастный был связан и с кляпом во рту. Источники говорят, что его держат в подвальной тюрьме Уиклифф-Хауса в цепях и ежедневно пытают диковинными орудиями, которые герцог привез из своих путешествий.

Деятельность Татуированного герцога приобрела мрачный и жестокий оборот. Возможно, у не подчиняющихся никаким законам племен, с которыми он свел знакомство в путешествиях, так принято. Но герцогу следует помнить, что он в Англии, где добродетель женщины священна, где суды защищают даже преступников, где герцоги обычно посещают клубы и балы, а не злачные места лондонского дна».

Когда Уиклифф позволил себе поднять глаза от газеты и взглянуть на Элизу, ему потребовалась вся воля, чтобы не закричать в злобе или не запустить в нее кофейником.

Колонка поразительно отличалась от той версии, что он обнаружил. Подумать только: Элиза написала все это после того, как он спас ее, заботился о ней, уложил в свою кровать. После того как провел часы у ее постели, сжимая ее беспомощную руку, чтобы она не чувствовала себя одинокой.

Он чувствовал, как каменеет сердце в его груди. Тщательно, методично он начал рвать газету на длинные полосы.

— Я еще не читал, — запротестовал Харлан, — похоже, сегодняшний выпуск особенно интересный.

Посмотрев на него, Уиклифф принялся рвать полоски на маленькие квадратики. Потом подбросил в воздух кусочки бумаги, словно ядовитые лепестки.

— Уберите, — сказал он, выходя из столовой.

Элиза побелела.

Глава 37. Предательство

Ближе к вечеру Элиза сослалась на нездоровье и ретировалась в свою спальню на чердаке, где аккуратно сложила кусочки разорванной «Лондон уикли». И ей открылась ужасная правда — «Татуированный герцог» совсем не та статья, что она написала.

— Найтли! — Она выпалила это имя как ругательство.

Из-за случившегося с ней несчастья она не смогла переработать благородное описание герцога. И тогда, чтобы поддержать тираж, Найтли написал то, что хотел, не желая знать, что его опус мог сделать с ней или с герцогом.

Элиза вспомнила, как Уиклифф взглянул на нее утром, прочитав газету. У нее было такое чувство, что ей в сердце вонзили раскаленный нож.

Он знает?!

Он, должно быть, думает, что это написала она. Но как она могла отказаться от авторства этой статьи, не признавшись, что написала все другие, столь губительные для него статьи?

— Найтли! — снова выплюнула она.

Слитком далеко она зашла, желая ему понравиться!

Отказываясь от радостных дней и ночей ради статей для него, отрекаясь от своего сердца! И мало того: он сам написал колонку!

Он что, больше в ней не нуждается?

Окно было открыто, и порыв ветра разбросал обрывки «Лондон уикли» по всей комнате. Узенькая полоска, кружась, упала Элизе на колени.

«Лорд Элванли пока не видел желающих открыть подлинное имя В.К. Медоуз за щедрое вознаграждение в десять тысяч фунтов».

Глава 38. Конфронтация

Элиза нашла Найтли именно там, где ожидала: за письменным столом в редакции на Флит-стрит. Интересно, этот человек когда-нибудь уходит домой?

Он удивленно вскинул голову, когда она вошла и бросила ему на стол две пригоршни газетных обрывков. Кусочки бумаги падали на стол, словно серые снежинки.

— Элиза, — произнес Найтли в качестве приветствия. Никакого притворства, что это будет сердечная встреча.

— Найтли, — холодно ответила она.

— Как я понимаю, вы видели сегодняшнюю колонку, — заметил он, положив перо и откинувшись на спинку кресла.

— Вот обрывки, — парировала Элиза.

Он не улыбнулся.

— Достаточно, чтобы убедиться, это написано не вами, — заявил он.

Найтли не идиот, хотя и совершил глупость, напечатав кучу вранья и поставив под этим ее имя.

— Вы сделали ошибку, — напрямик сказала она.

— Нет, я принял продуманное решение. В моих интересах продолжать самую популярную историю, а не оставлять пустые места на газетной полосе.

Элиза ясно увидела бессердечного, безжалостного бизнесмена, каким и был Найтли. Обычно его сотрудники видели щеголеватого джентльмена, который начинал собрание улыбкой и остроумными репликами. Тот Найтли, которого Элиза увидела сейчас, ей не нравился. Она знала, что он будет твердым и непреклонным. Но такой могла быть и она.

— Я давала статью, — сказала Элиза.

— Совершенно неподходящую, — возразил Найтли. — Льстивая писанина о благородных делах — кому это надо? Скандал…

— В своей статье вы зашли слишком далеко, — возмутилась Элиза. — Герцог думает, что это я ее написала, потому что знает: писала все предыдущие.

— И что с того? — Найтли поднял бровь, словно недоумевая, почему его должно это волновать.

— Ах, «и что с того»?! — повторила Элиза. — И как мне сохранить рабочее место, если он знает, что я пишу такие гадости?

— До сих пор это не было проблемой.

— До сих пор он не знал, что это я пишу.

— Вы абсолютно уверены, что теперь он знает?

— Меня обвинили? Нет. Он меня спрашивал? Нет. Но я уверена, что ему известен мой обман.

От одного воспоминания о полном ненависти, оскорбленном взгляде, который в то утро бросил на нее Уиклифф, у нее внутри все ныло. Герцог наверняка знает.

Он нашел ее на Флит-стрит с готовой статьей в корсаже. Кто автор, он должен был узнать тогда, а возможно, знал и раньше. Уиклифф не глуп, а она была до смешного глупа, оптимистична, считая его таковым.

Все вопросы, которые Уиклифф задавал в тот вечер жаркого, соблазняющего допроса, вели к одной ужасной цели: она — В.К. Медоуз. Да, он знает.

— Послушайте, Элиза, это не конец света, — успокоил ее Найтли. — Вам всего лишь надо уйти с работы, подкупив обслуживающий, персонал. Как, по-вашему, я добыл материал для этой колонки? Пересуды пьяниц в пабе после той истории в среду — вот источник моей статьи. Да и дворецкому не всегда вовремя платят, его тоже можно разговорить.

— Не в этом дело, Найтли.

— Мы все еще можем продолжить эту серию, — сказал он, словно не слышал ее.

— В жизни есть и кое-что другое, не только эта проклятая газета, Найтли!

— Мне это говорили. Женщины особенно любят эту песню. На что я предпочитаю тратить свое время, вас не касается.

— Меня это и не интересует, тем более что ваша жизнь — вот этот стол, за которым вы сидите. Я хочу сказать, Найтли, что это мои статьи, мой материал! Мои работы, подписанные моим именем. Я жизнью рисковала ради этого, а вас это, похоже, ни чуточки не волнует.

— Жизнью рисковали? Пока вытирали пыль с книжных полок и чистили столовое серебро? В самом деле? — с нескрываемой иронией сказал он.

— А вы знаете, почему я не переписала статью? Потому что на меня напали и одурманили хлороформом. Потому что я почти два дня была без сознания. Это я была той безжизненной женщиной, которую герцог вынес из проулка.

Найтли помрачнел, но оставался непоколебим.

— Герцог нашел меня, понимаете? Со статьей «Татуированного герцога» в корсаже. Я раньше не задавалась вопросом, что привело его на Флит-стрит, и могла только предполагать, что он подозревает меня. Судя по его взгляду сегодня утром… думаю, он знает. Мой маскарад раскрыт.

— Согласен, это череда неудач, но я не вижу, в чем проблема. Да, вы больше не можете продолжать свой маскарад, но история может продолжаться. — Найтли потирал поросший щетиной подбородок.

Главное — это история, история, история!!!

— Проблема в том, тупоголовый вы человек, что я влюбилась в него! — крикнула Элиза.

Она не сознавала, что эти слова вертятся у нее на языке, пока они не слетели с него. Чувство нарастало день ото дня. Ее сердце знало то, о чем еще не ведал ум, а теперь, когда слова сказаны, правда предстала перед ней и перед Найтли.

— Я люблю его, и теперь он думает, что я на весь Лондон растрезвонила, будто он насилует и убивает молодых женщин в переулках и держит избитых пленников в подвальной тюрьме своего дома.

— Я понимаю, это теперь проблема, но проблема не моя, — холодно проговорил Найтли.

Что за каменное сердце у этого человека?! Бедняжка Аннабелл, которая влюблена в него!..

— Ну подождите, Найтли! — В голосе Элизы была ярость, ей прежде несвойственная. — Я сделаю это вашей проблемой.

Глава 39. Месть Великосветской корреспондентки

В воскресенье днем

Элиза проводила свой выходной — как ни странно, его светлость не вышвырнул ее с работы — со своими подругами по перу в доме Софи. Гм, «дом» не слишком подходящее слово для внушительной лондонской резиденции герцога Гамильтона и Брэндона со ста семью спальнями. Софи с Элизой как-то пересчитали их в один нудный дождливый день.

Сегодня Великосветские корреспондентки вольготно расположились в приватной гостиной Софи, пили чай, читали периодику и сплетничали.

Аннабелл просматривала «Ледиз джорнал». Софи внимательно читала «Ла белль ассамбле». Джулиана потчевала их последними светскими новостями: такая-то леди приняла предложение руки и сердца, другая отвергла очередное.

— Ну и, конечно, последние новости об Уиклиффе. Это правда, что он держит в подвале человека? — спросила Джулиана.

Элиза ушла в свои мысли, и внезапный поворот разговора застал ее врасплох.

— Честно говоря, я не знаю, сидит ли кто-нибудь в подвале, — сказала она, — и даже есть ли подвал в Уиклифф-Хаусе. Это территория лакеев, я туда не совалась.

Она еще не думала об этих деталях. Пленник, скорее всего Лайам. Он, наверное, соловьем заливался, отвечая на вопросы. Пропади он пропадом!

— Как ты можешь не знать, когда это написано в твоей колонке? — озадаченно взглянула на нее Аннабелл. — Ты же сама ее написала.

— Нет, не я, — без обиняков сказала Элиза. — Ее написал Найтли.

Подруги ахнули. Посыпались удивленные вопросы:

— Но как? Когда? Почему?

Пытаясь протянуть время, Элиза неторопливо пила чай, прекрасно зная, что, когда она откроет рот, вся правда выйдет наружу: Лайам, хлороформ, ее спор с Найтли, любовь к герцогу.

Именно это и случилось.

— Замужем? — эхом повторила Софи.

— Влюбилась? — поразилась Аннабелл.

— Ты покидаешь «Лондон уикли»? — ахнула Джулиана.

Элиза решила сначала ответить на самый легкий вопрос.

— Я не ухожу из газеты. Я просто сказала, что сделаю свою проблему проблемой Найтли.

— Он не знал, что ты влюбилась, иначе он бы этого не сделал, — защищала любимого человека Аннабелл. В ее полных благоговения голубых глазах стояло недоумение — Найтли не мог поступить плохо, даже если Элиза да и Джулиана тоже думают обратное.

— Прости, Аннабелл, но, боюсь, его мало что волнует, кроме его газеты, — постаралась как можно мягче сказать Элиза. — Он сделал бы то же самое, даже если бы и догадывался о моих чувствах.

— В этом случае он добавил бы романтическую интригу, — предположила Софи, — намекнув на вашу симпатию. Если бы знал, — добавила она.

— Верно. Так что это тоже не помогло бы, — сказала Элиза. — Он всюду сует свой нос, как назойливая мамаша.

Это замечание внесло капельку веселья в тяжелый разговор.

— Но Найтли не знал, что ты любишь герцога. Никто из нас не знал, — не сдавалась Аннабелл. — Ты такая скрытная…

Это правда, Элиза никому не открывала своих чувств. Никому не рассказывала о том, как металась на узкой койке в своей крошечной спальне на чердаке, думая о герцоге.

— Ну и что тут удивительного? Конечно, она влюбилась, — сказала Джулиана. — Он умопомрачительно красивый мужчина, а у нее была задача добиться его доверия, стать близкой ему. Так что любовь была неизбежна.

— Вопрос в том, что испытывает он? — добавила Софи.

— Представления не имею, — ответила Элиза. — Он должен знать, что я автор этих статей. И понимать, что написанное мной погубило его шансы отправиться в Тимбукту и спасти свои владения от разорения. Я разрушила мечту всей его жизни. Такое не прощают.

— В свое время я отвратительно и непростительно вела себя с Роксбери, — сказала Джулиана, — а теперь мы возмутительно влюблены. Ты не поверишь, какие прегрешения может побороть любовь.

Элиза почувствовала себя чуть лучше, поскольку и сама так считала. Если Роксбери смог простить Джулиану, тогда, возможно, у нее и Уиклиффа тоже есть шанс…

— Да, но это возможно только в том случае, если Уиклифф достаточно любит меня, — возразила она. — Откуда мне это знать?

— Поверить не могу, что Найтли написал вместо тебя… — не могла успокоиться Аннабелл.

— А я могу. За ним и прежде водилось такое, — нахмурилась Джулиана. В прошлом у нее с Найтли было много проблем, они не всегда находили общий язык, и она не стеснялась говорить об этом.

— Спасая газету, — не отступалась Аннабелл.

— Аннабелл, — сказала Элиза, — представь, что ты посоветовала молодым влюбленным чистосердечно поговорить друг с другом, чтобы разрешить какие-то спорные вопросы. А Найтли переписал твою статью и посоветовал обоим найти себе другую пару и как можно скорее.

— Это было бы аморально, — поджав губы, согласилась Аннабелл.

— Так не может продолжаться! — горячилась Элиза. — Жизнь людей зависит от того, что мы пишем. Это не просто горячие новости, а крушение судеб!

— Как ты драматична. — Джулиана отпила глоток чаю.

— Лучше поговорим о том, что ты замужем, — вставила Софи. — Тайный брак!

— В романах это происходит сплошь и рядом, — улыбнулась Аннабелл. — А теперь случилось в реальной жизни…

— Я жила фантазиями, — сухо сказала Элиза. — Лайам был моим романтическим героем, но вместо того чтобы вовремя одуматься, как сделала ты, Софи, я вышла за него. Это была ошибка, что я быстро поняла.

— Как Сомерсет и я, — добавила Джулиана, упомянув своего первого мужа, который был неисправимым волокитой.

— Да. Но что можно было сделать? Я убеждала себя, что ничего особенного не произошло. Но когда он исчез, я вздохнула с облегчением. Хотя… хотя я была в бешенстве, когда он забрал все мои деньги, но даже тогда я думала: «Скатертью дорога!» Мне не нужен брак без любви.

— Какое неприятное совпадение, что он увидел тебя у редакции «Лондон уикли» именно тогда, когда Элванли объявил о пари.

— Но замужество! — Софи до сих пор не могла прийти в себя.

Аннабелл нахмурилась. Это означало, что она думает о чем-то неприятном.

— Ну что? — спросила ее Элиза.

— Если ты замужем, то не очень важно, что произошло с герцогом… — мягко начала она.

— Потому что с герцогом ничего не может произойти, — закончила Софи.

— Ты можешь стать его любовницей, — прямо сказала Джулиана.

— Я думала об этом, — призналась Элиза. — Видит Бог, у меня были шансы, но я их отвергла. Я дала слово, даже если это клятва мерзавцу Лайаму. И еще я уверена, что Уиклифф больше не желает иметь со мной никаких дел.

— О Господи, действительно неразрешимая ситуация. — Вздохнув, Аннабелл налила себе еще чаю, всыпав в него гору сахара.

— Ну, если Аннабелл, вечная оптимистка, говорит, что это неразрешимая ситуация… — начала Элиза.

— Прости, — сказала Аннабелл.

— Чепуха, — вставила Джулиана. — Аннабелл не склонна к дерзким и коварным замыслам, как мы с тобой, Элиза. Мы что-нибудь придумаем.

— Да, когда-то нам это удавалось, — согласилась Элиза. Они любили всякие розыгрыши. Например, однажды нарядили Джулиану подростком и отправили в клуб «Уайтс», а как-то раз тайно следили за дуэлью Роксбери с Найтли.

— Ну вот! — возмутилась Софи. — Значит, я ни на что не способна? Значит, я такая скучная?

— У тебя будет повод написать о свадьбе, обещаю, — заверила ее Джулиана.

— Давайте составим перечень проблем, как это делает Брэндон, — предложила Софи, упомянув своего крайне организованного мужа.

— Ты в самом деле считаешь, что можно решить все мои проблемы, составив их перечень? — засомневалась Элиза.

— Возможно, это и смешно, — возразила Софи, — но очень эффективно. — Она уже рылась в ящике письменного стола в поисках письменных принадлежностей.

— Похоже, Брэндон потерпел неудачу в борьбе с твоей привычкой к беспорядку, — заметила Джулиана. Они были старые подруги и когда-то жили вместе в совершенно холостяцкой обители.

— К его вечной досаде, — со смехом ответила Софи, вернувшись на диван. — Ну, с чего начнем?

— Если перечислять все мои проблемы, — сказала Элиза, — у тебя может не хватить чернил и бумаги.

— Ничего, я велю принести еще, если понадобится, — весело отозвалась Софи.

— Для начала я должна найти способ заставить герцога простить меня, — сказала Элиза.

Софи записала.

— Ты должна что-то сделать с этим твоим мужем, — добавила Джулиана.

Софи записала и это.

— Мне нужно отомстить Найтли. Или по крайней мере создать для него проблемы, — горько проговорила Элиза.

Он зашел слишком далеко. И должен это осознать.

Все глаза обратились к Аннабелл.

— Мое сердце бьется ради него, — сказала она с драматическим пафосом. — Но он не должен вставать на дороге у настоящей любви.

— Золотые слова! — поддержала ее Джулиана.

— Еще что? — спросила Софи, нацелив перо на бумагу.

— Ну, если бы я была на несколько дюймов повыше…

— Ну, это уже глупости, — возразила Софи. — Итак, мы имеем: прощение, отмщение, долг и это досадное дело с мужем.

Подруги молчали.

Часы звучно тикали. Чашка неожиданно громко звякнула о блюдце. Софи вздохнула. Элиза закусила губу, как делала всегда, когда погружалась в задумчивость. Джулиана наматывала на палец рыжий локон. Аннабелл разглаживала невидимые морщинки на юбке. Тишина была оглушительная, но Элиза воспринимала ее как трубный глас, возвещающий о безнадежности ее ситуации.

Четыре талантливые Великосветские корреспондентки не могли придумать, как решить хотя бы одну ее проблему. Уже не говоря о решении, которое уладило бы все одним махом.

Элиза взяла последний выпуск «Лондон уикли». Она не читала статью целиком, только аккуратно собранные обрывки, те, что ветер не успел разбросать по ее комнате.

— Я знаю! — воскликнула она и, взволнованно дыша, продолжила: — Я знаю, что делать, чтобы решить все.

— Ну, говори скорей, — подалась вперед Джулиана.

— Граф Элванли предложил десять тысяч фунтов за разоблачение В.К. Медоуз, — сказала Элиза.

— Ооох! — задохнулась, сообразив, Софи.

Озорная улыбка заиграла на губах Элизы.

— Я приду с повинной.

Глава 40, в которой появляется лорд Элванли

На следующее утро

— Ты уверена? — в сотый раз за утро спросила Софи Элизу.

В ее карете подруги отправились с визитом к графу Элванли — Элиза решила открыться и потребовать обещанные десять тысяч фунтов.

Подруги единодушно постановили: Софи тоже будет присутствовать на Великом признании, как они это окрестили, для подтверждения истины произошедшего. Герцогиня, известная тем, что пишет для «Лондон уикли», станет гарантом точности доказательств, которые, вероятно, потребует граф.

— Да, уверена, — ответила Элиза.

Это был вполне разумный способ действия. Ей нужны деньги. Как и Уиклиффу. Ну и ей хотелось хоть чуточку насолить издателю. Элиза больше не желала работать в его газете. Так что все логично. Другого выбора у нее нет.

Нельзя же сидеть и просто ждать, пока весь Лондон узнает, что это горничная добралась до тайн Буйного Уиклиффа!

— Нам тебя будет недоставать, — сказала Софи.

Элиза с признательностью сжала ее руку. Ком в горле мешал говорить. И, сказать по правде, ей было очень грустно расставаться с местом Великосветской корреспондентки в «Лондон уикли».

Конечно, Софи, Джулиана и Аннабелл останутся ее самыми лучшими подругами. Их дружбу невозможно разрушить. Элиза горячо их любила.

Она будет скучать по их еженедельным встречам, когда они собирались выпить чаю и посплетничать. Разумеется, она может по-прежнему присоединяться к ним, но все будет иначе. Они будут смеяться над последней тирадой Гренвилла, презирающего радости жизни. Или над Найтли. А она будет лишь вторить подругам или, хуже того, ждать, пока ей объяснят причину веселья.

Элиза почувствовала себя вдруг ужасно одинокой.

— Ты… — снова начала Софи.

— Да, уверена, — нервозно ответила Элиза.

— Прекрасно. — Софи мяла в руке перчатки. Чудесные лайковые перчатки самого нежного кремового оттенка.

Через несколько часов она тоже сможет купить себе дорогущие перчатки, подумала Элиза. И отправить Уиклиффа в Африку.

— Я просто нервничаю, — сказала она, успокаивая Софи. И это правда. Что, если он не поверит ей? Что ей делать, если этот план провалится?

— И все же тебе не стоит этого делать, — продолжала настаивать Софи.

— Я не вижу другого выхода.

— Ты можешь подождать, пока представится другая возможность…

— Если я буду ждать, Уиклифф скорее всего женится на леди Шакли. Хотя я не уверена, что моя поспешность что-то изменит.

Он может жениться на леди Шакли из-за ребенка. Но Элиза хотела, чтобы у герцога был выбор. Она хорошо знала, каково это — не иметь выбора. Любая женщина это знает.

— Надеюсь, граф дома, — высказала предположение Софи. — Будет досадно, если его не окажется. Я в минувшую ночь глаз не сомкнула.

— И я тоже, — призналась Элиза.

Ей не давало сомкнуть глаз сжигавшее ее вожделение. Она жаждала поцелуев Уиклиффа, его прикосновений, его любви. Может быть, пойти в его покои? Эта мысль не раз мелькала у нее в голове. Но мужество оставило ее, она ждала, когда он сам постучит в ее дверь. Но этого не случилось.

— Если Элванли повеса, как говорит Джулиана, — сказала Софи, — тогда он еще спит, и у нас есть шанс его застать.

— Опасно просить о чем-либо человека, когда он еще даже не пил утренний кофе. Я по-прежнему считаю, что нам следовало приехать позднее.

— Строго говоря, нам вообще не следовало приезжать, — заметила Софи. — Но что значит маленькое нарушение этикета, когда на кону десять тысяч фунтов?

— Господи, я так далеко зашла за границы приличий, что ранний визит к незнакомому холостяку — сущая мелочь, — усмехнулась Элиза.

— В любом случае мы приехали, — подытожила Софи, когда карета остановилась. — Теперь уже поздно поворачивать назад.

Дом графа Элванли большой, но изящный. Отлично отремонтирован. Даже дверной молоток так начищен, что Элиза могла разглядеть в нем свое отражение. Выражение ее лица было холодным, взгляд целеустремленным — это просто чудо, учитывая, что внутри у нее все кипело.

Дворецкий открыл дверь раньше, чем они успели постучать. Неудивительно, что молоток оставался таким сияющим.

Глаза дворецкого едва заметно расширились, когда он увидел на пороге резиденции холостяка двух женщин. И в такое время.

Тем не менее, он пригласил их войти. Элиза сжала губы, чтобы не разинуть рот. Как и все остальное, зеленый мраморный пол был отполирован до блеска, в нем отражалась большая хрустальная люстра. У нее колени заныли при мысли, какого труда стоит поддерживать мрамор в таком состоянии. На стенах с обоями цвета весеннего леса висели огромные пейзажи в массивных золоченых рамах. Во всем чувствовался вкус и богатство. Это было видно с первого взгляда.

— Мы бы хотели видеть лорда Элванли, — объявила Софи тоном герцогини.

На дворецкого это явно не произвело впечатления.

— Я узнаю, принимает ли он. — Дворецкий, видимо, счел их актрисами или дамами легкого поведения. — О ком доложить?

— В.К. Медоуз, — с очаровательной улыбкой ответила Софи. Дворецкий побледнел, хотя выражение его лица не изменилось. — А я герцогиня Гамильтон и Брэндон.

— А, — сухо проговорил дворецкий. — Тогда прошу в гостиную. Горничная подаст чай.

— Благодарю. — Проходя мимо дворецкого, Софи расправила перчатки.

Элиза последовала за ней.

Они ждали в гостиной примерно четверть часа. Элиза огляделась. Кресла и диваны покрыты толстым зеленым бархатом и узорчатой синей камкой. Отполированные столы из редких пород дерева сверкали почти так же, как дверной молоток или полы в холле. Над каминной полкой висел массивный портрет весьма пышной женщины. Наряд ее был из столь прозрачной ткани, что с таким же успехом она могла вообще ничего не надевать. Комната не оставляла сомнений, что это владения богатого холостяка — аккуратная, безупречная, но лишенная признаков семейного уюта или теплого прикосновения женщины.

Служанка принесла чай. Софи налила чашку, она чувствовала себя как дома среди всех этих красивых вещей. Элиза опасалась, что может что-нибудь разбить, какую-нибудь бесценную фамильную реликвию. Тем не менее она храбро пила чай из тонкой фарфоровой чашечки. Они ждали.

Элиза уже открыла было рот, чтобы предложить прийти в другой раз, когда дубовые двери распахнулись.

Появился граф. Высокий, рыжеволосый, кареглазый, с тяжелыми со сна веками. Джулиана говорила, что ему идет сороковой год. Как и многие в Лондоне, граф был закоренелым холостяком. Но он давно унаследовал титул и, по-видимому, не обременен назойливыми родственниками, подгоняющими жениться и произвести на свет наследника. Граф развлекал себя напитками, сигарами и пари. И еще любил командовать слугами, отчего в его доме все сверкало и блестело.

— Герцогиня, — приветственно протянул он.

Софи чуть наклонила голову.

Потом его взгляд переместился на Элизу, холодно оценивая ее.

— Вы, должно быть, В.К. Медоуз, — наконец сказал он. — Я не ожидал увидеть женщину, хотя и не удивлен. Если вы та, за кого себя выдаете.

Элиза утвердительно кивнула.

Софи пошла к дивану, все уселись, граф благодарно принял налитую горничной чашечку кофе.

Он отпил глоток, довольно вздохнул, закинул ногу на ногу и спросил:

— С чего начнем?

— Полагаю, просто так вы не дадите указание своему банкиру выдать десять тысяч фунтов, — сухо заметила Элиза.

— Для этого приехала я, — добавила Софи. — Чтобы подтвердить, что это и есть автор тех статей.

Граф отпил глоток кофе.

— При всем уважении, с которым я отношусь к вашим словам, герцогиня, вы должны понимать, я не могу просто так раздавать такие суммы за чаем по утрам. Боже милостивый, еще утро!

— Мы не могли приехать в другое время, рискуя, что нас увидят, — объяснила Софи.

— Верно, — ответил граф, с удовольствием попивая кофе.

— Какого рода доказательства вам нужны? — спросила Элиза.

— Для начала мне было бы интересно узнать, как вам это удалось, — сказал он. — Вы не какая-нибудь светская мисс, в этом я уверен, хотя давно взял себе за правило не обращать особого внимания на этих юных глупышек. Естественно, к присутствующим это не относится. Вы могли быть его любовницей, но я не слышал, что Уиклифф содержит хоть одну. С другой стороны, он — Уиклифф, и как он может обойтись без этого?

— Я работала горничной в резиденции его светлости, — объяснила Элиза.

Глаза графа вспыхнули, и не только от наслаждения отличным кофе.

— Блестяще, — сказал он хоть и со сдержанным, но восторгом. — Просто блестяще.

— Спасибо, — натянуто ответила Элиза.

— Сплетни прислуги — это золотая жила. Насколько я понимаю, под лестницей нет никаких секретов. Хотя, судя по вашим писаниям, вам удалось добиться и доверия герцога. Это тоже неудивительно, поскольку он из рода Буйных Уиклиффов. У них интерес к прислуге больший, чем у людей их круга, так что это кое о чем говорит.

Элизе хотелось выпалить, что он не такой, как прежние Уиклиффы, что его богатую внутреннюю жизнь трудно увидеть со стороны, а она не имеет права говорить о ней.

— Элиза снабжала Великосветских корреспонденток новостями о герцоге, — сказала Софи.

— Ах да, Великосветские корреспондентки. Оказывается, их четыре. Не думаю, что кто-то из вас захочет раскрыть еще одну личность — Леди-Светские-Расследования?

— Ни за что! — озорно улыбнулась Софи. — Даже за дополнительные десять тысяч фунтов.

— Некоторые секреты так и останутся секретами, — добавила Элиза.

— Интересно, а почему вы продаете свой секрет? — повернулся к ней Элванли.

— У меня есть на то причины, — уклончиво ответила она.

— Но за них награду я не предложил. Понятно, — рассмеялся граф. — Что ж, вы уже рассказали то, что я пытался выяснить, или по крайней мере ловкую ложь, учитывая, что вы привезли с собой герцогиню. Однако я не до конца верю вам, В.К. Медоуз. Определенно не на десять тысяч фунтов.

— Что заставило бы вас поверить? — спокойно спросила Элиза, осторожно поднося к губам чашку. Ее рука не дрожала, и она этим гордилась.

— Думаю, описание этой маленькой сцены в следующем выпуске газеты, — сказал граф.

— Боюсь, это невозможно, — ответила Элиза и, видя, что граф удивленно поднял бровь, пояснила: — Мистер Найтли будет, мягко говоря, недоволен тем, что я побывала у вас. Мы рискуем, что колонка вообще не будет напечатана.

— Тут я с вами согласен, — задумчиво отхлебнул кофе граф. — А как насчет определенной строчки?

— Это возможно, — ответила Элиза. — Что-нибудь такое, что не привлечет особого внимания. И если только мы трое будем знать об этом.

— Если я увижу оговоренную строку в очередном выпуске «Татуированного герцога», банковский чек будет готов к дневному чаю. И пожалуйста, больше не приезжайте так рано.

— Прекрасно. Что это будет за строчка?

Элванли неторопливо пил кофе. Элиза сделала глубокий вдох, чтобы подавить нетерпение. Граф взял лежавшую под рукой книгу.

— Стихи Байрона, — пояснил он. Перелистав страницы, он после паузы произнес: — «Мы тайно встречались, в тиши я горюю».

Элиза печально улыбнулась, услышав слова, так подходящие к ее нынешней ситуации.

— Хорошо, лорд Элванли. Увидимся в субботу.

Глава 41, в которой появляется ребенок

Гостиная в другой части города

Алтея имела талант — подстерегать мужчин в минуты слабости, так лев подстерегает раненую газель.

В субботу днем Уиклифф получил записку, сильно пропахшую ее духами.

«Ребенок — твой ребенок — прибыл, — писала она своим витиеватым почерком. — Приезжай сейчас же. Всегда твоя. Алтея».

Меньше всего он хотел разбираться с этим после недавней катастрофы в «Лондон уикли». Он решил было пойти сразу, просто чтобы избежать встречи с Элизой, но потом передумал. Алтее дай палец — она всю руку откусит. С другой стороны, нечестно держать ребенка в ожидании и неведении. Одному Богу известно, что ему наговорила Алтея.

С бьющимся сердцем, выстукивающим слово «Тимбукту», Уиклифф постучал в дверь леди Алтеи. Дворецкий, соблюдая этикет, отправился узнать, дома ли хозяйка, хотя Уиклифф из холла слышал, как она распекает слуг. Речь, похоже, шла об остывшем чае.

После пятнадцати мучительных минут ожидания его приняли.

— Уиклифф, дорогой! — Алтея, протянув руку, не сводила с него глаз.

Вот она — юношеская глупость, подумал он, и это заставило его вспомнить об Элизе и ее глупом браке. В каком-то смысле он, сам того не желая, понимал ее.

— Алтея, — откликнулся он на ее приветствие. Уиклифф взял протянутую руку, но не поцеловал. Он думал об Элизе, этой предательнице, о том, что все еще жаждет ее. Долг повелел ему явиться сюда, но чувства тут ни при чем.

«Экспедиция! — напомнил ему здравый смысл. — Будь любезным!»

— Я очень обрадовалась, что ты нашел время для нас в своих планах, — сказала она. — Ты, должно быть, очень занят, хотя я понятия не имею, чем заполнены твои дни, поскольку ты не бываешь в свете…

Потом она повернулась, чтобы представить мальчика лет десяти. Он был бледный, невысокий, пухлый, с золотистыми волосами Алтеи. Лицо и пальцы у него были перемазаны кремом. У Уиклиффа внутри все сжалось. Это не его ребенок. Не может быть. А может, ему просто хочется так думать?

— Позволь познакомить тебя с Уильямом. Это маленький лорд Шакли, — с искристым смехом сказала Алтея.

Мальчик вздрогнул, услышав слова матери.

Это ребенок Шакли? Уиклифф посмотрел на висевший над камином портрет покойного лорда Шакли. У того были темные волосы и резкие черты лица. Это и не его ребенок.

— Уильям, дорогой, это мамочкин близкий друг. Герцог Уиклифф.

— Здравствуйте, — вежливо сказал мальчик и побежал к подносу с чаем и пирожными.

— Уильям, не уходи. Думаю, герцог хочет ближе познакомиться с тобой.

— Именно. — Уиклифф сел напротив мальчика.

Алтея устроилась рядом с ребенком.

У Уиклиффа был отец. Человек, который породил его, жил в том же доме, но все его внимание всегда было сосредоточено на любовницах, горничных, на чем угодно, кроме маленького мальчика, который часами разглядывал карты и удирал от гувернантки, чтобы познакомиться с окружающим миром.

Уиклифф хорошо это помнил и потому попытался подружиться с Уильямом, маленьким лордом Шакли. Он расспрашивал его о школе, об увлечениях, друзьях, путешествиях. Он хотел найти какие-то общие интересы с этим перемазанным ребенком, который, возможно, его сын.

— Не нужно его допрашивать, — надулась Алтея. — Он всего лишь маленький мальчик.

Возможно, юный, подумал Уиклифф, но не маленький.

— Сколько тебе лет, Уильям? — спросил Уиклифф в последней отчаянной попытке продолжить разговор и найти какую-то связь с мальчиком.

— Десять, — с набитым ртом ответил тот.

Отвратительно. У него няньки тоже были не очень-то внимательны, но основные манеры поведения за столом ему в детстве привили: повариха на этом настояла.

— И когда у тебя день рождения? — спросил Уиклифф. Наверное, он может сделать мальчику подарок. Или прислать торт.

Алтея гладила кудряшки мальчика.

— Девятнадцатого августа, — торжественно ответил мальчик и облизал пальцы.

— Август… — повторил Уиклифф. Что-то здесь не так, чувствовал он.

— Уиклифф, о чем ты? Конечно, мальчик знает день своего рождения.

— Да, но я этого не знал. А теперь мне понятно… — Он печально улыбнулся ей, но на сердце стало легче. — Это простая арифметика, Алтея. Нас с тобой застали в сентябре, и это последний раз, когда мы были вместе. Я это помню, потому что мы праздновали мой собственный день рождения. В плавание я отправился две недели спустя, в октябре. Согласно незыблемым законам природы ребенок должен быть зачат не раньше второй половины ноября. Но я был тогда в Париже и собирался отправиться в Венецию. Хотя мое мастерство любовника широко известно, признаюсь, даже я не смог бы совершить интимный акт через континент.

— Однако, — раздраженно бросила Алтея. — Однако! — Ее щеки стали такими же пунцовыми, как накрашенные губы.

Она что, действительно не знала, что не он отец ее ребенка? Учитывая образование, которое дают женщинам, точнее, его полное отсутствие, это вполне возможно. Или это хитрый план?

Во время этого краткого урока математики и биологии маленький лорд Шакли не сводил глаз с тарелки с пирожными. Теперь он, по-видимому, выбрал то, что ему понравилось, и поглощал пирожное, не обращая внимания на огорчение матери.

— Мне кажется, ты лишилась дара речи. Я оставлю тебя, чтобы ты пришла в себя.

— Ты мне всем обязан, — тихо сказала она, и у него холодок по спине пробежал: в определенном смысле это правда. — И я ждала тебя. Можешь ты понять, как это выглядит в глазах света? Ты снова и снова с презрением отвергаешь меня. Я этого не вынесу!

— Я не слишком романтичный, Алтея, прости, но мнение света — это не причина для брака.

— А мои деньги — причина? — спросила она, и он почувствовал, как царапнули его ее слова. — И не рассказывай мне, что такая мысль не приходила тебе в голову. Я знаю, почему ты ответил на мое письмо. Я читаю газеты.

— Я все равно организую экспедицию. И мне не нужны твои деньги.

— Это не конец, Уиклифф. Ты меня не одурачишь, — произнесла Алтея накрашенными губами.

Но это был конец.

Глава 42, в которой герцог наносит визит графу

Лорд Элванли пил кофе в гостиной, когда вошел Уиклифф.

— Возможно, я недавно познакомился с вашей Немезидой, ваша светлость, — заметил граф между глотками.

— Приблизительно такого роста, — Уиклифф поднял руку к груди, — черные волосы, великолепная фигура?

— Как интересно, — пробормотал Элванли. Потом вынул из ящичка сигару для себя и предложил Уиклиффу. Тот отказался, как раньше отказался от кофе.

— Почему вы находите это интересным? — спросил Уиклифф.

— Просто потому, что вы считаете, будто В.К. Медоуз — женщина, — беспечно ответил Элванли. — Если только, упомянув великолепную фигуру, вы не имели в виду мужчину.

— Женщины больше способны на вероломство, чем мужчины, — заметил Уиклифф. — И я не имею привычки высказываться о мужских фигурах, независимо от того, насколько они великолепны. Я здесь из-за вашего предложения.

— Десять тысяч фунтов тому, кто разоблачит В.К. Медоуз, — подтвердил Элванли. Он закурил сигару и медленно выпустил облачко дыма.

— Именно. Кстати, у вас такая привычка — предлагать огромные суммы за всякие нелепости?

— Человеку нужно себя развлекать. Однажды я поставил три тысячи фунтов на гонки дождевых капель.

— Как это, черт возьми? — спросил Уиклифф.

Попыхивая сигарой, Элванли с улыбкой объяснил:

— Какая из капель на окне первой добежит до подоконника в «Уайтс».

Уиклифф потерял дар речи.

— У меня нет жены, которая обирала бы меня до нитки, — говорил между тем Элванли, и это, кстати, объясняло, почему он свободно курит в гостиной, — или пожилых родственников, которые упрекали бы меня в расточительстве.

— Тогда я не буду мучиться чувством вины, приняв ваши деньги, — сказал Уиклифф, не сомневаясь в том, что он непременно получит эти деньги — ведь он знает правду.

— Замечательно. Мне было бы крайне неприятно, если бы вы их не получили, — отозвался граф. — Думаю, однако, вы понимаете, что, прежде чем вручить вам деньги, я хочу получить доказательства того, что вы не ошиблись.

— Что вы имеете в виду?

Элванли, прикрыв глаза, смаковал кофе.

Отступать некуда. Время идет. Берк сейчас, наверное, прокладывает на карте курс или грузит корабль. А Элиза в этот самый момент что-нибудь выискивает или выдумывает для своей колонки.

— Посмотрим, сможете ли вы обнаружить в следующей колонке какую-нибудь произнесенную вами фразу или историю. Тогда мы с вами получим неопровержимое доказательство, что вы правильно раскрыли псевдоним автора этих статей — В.К. Медоуз.

Уиклифф мгновенно сообразил: Элизе придется поработать в его доме по меньшей мере еще неделю. Впрочем, это не показалось ему ужасным. Мучительно — да. Опасно — бесспорно. Чревато катастрофой — несомненно. Но вовсе не ужасно.

— Полагаю, вы уже определили, что хотите увидеть в будущей статье?

Уиклифф сделал глубокий вдох, стараясь сохранить терпение, пока Элванли с наслаждением делал очередной глоток кофе. Боже милостивый, в нем что, в этом кофе, опиум?

— Это стихотворение Байрона, которое я обожаю. — Граф указал на лежавшую у него под рукой книгу. — «Не бродить нам вечер целый…» Посмотрим, сумеете ли вы найти из него хоть строчку в следующей колонке.

— Согласен. Вы увидите ее в следующей части «Татуированного герцога» В.К. Медоуз. Я приду днем в субботу.

Глава 43, в которой есть поэзия

Оранжерея

Собранные за границей семена проросли, и теперь требовалось пересадить растения в большие горшки.

Конечно, из всего штата слуг он вызвал помогать ему в оранжерее именно Элизу.

Она знала, что это будет нелегкое дело.

В оранжерее было тепло и влажно. Снаружи холодная сырая милая Англия с колотящим по стеклянным стенам и потолку дождем. Но внутри тропический рай. Элиза глубоко дышала, вдыхая сладкий аромат цветов и растений. Она на свой горько-сладкий лад любила это помещение. И могла только воображать, каков остальной мир и как мало она о нем знает.

Если бы герцог взял ее с собой…

Мысль появилась внезапно, непрошеная, неправдоподобная.

— Элиза. — Уиклифф повернулся, перехватив ее взгляд с другого конца оранжереи.

Она ждала, пока он шел к ней, прокладывая извилистый путь сквозь джунгли апельсиновых деревьев, папоротников и другой буйной растительности, которую она не могла определить. Его требовательный взгляд был сосредоточен на ней. Она не могла отвести глаз.

Герцог был в сапогах и бриджах. Рукава белой рубашки, обтягивающей широкие плечи, закатаны, ворот распахнут, видна татуировка. Легко было представить, что незадолго до ее прихода рубашка была брошена на пол и он работал в жарком помещении с голым торсом.

От этой мысли у Элизы перехватило дыхание.

Уиклифф отвел перегородившую дорогу ветку. Элиза заметила, что он стал носить кольцо-печатку. Откинутые назад волосы завязаны кожаным шнурком.

Элиза снова переключила внимание на его рубашку, влажную от пота, прилипшую к его татуированной коже. Он, должно быть, поливал растения, мельком подумала она.

Было в нем что-то суровое, сильное. Такой мужчина мог в одиночку защитить от любой опасности, выжить в любых условиях, доставить женщине величайшее наслаждение. Глядя на него, можно было сказать: да, этот человек умеет наслаждаться земными радостями.

Элизе хотелось одновременно и бежать от опасной близости, и броситься к нему в объятия. Но она словно к месту приросла. А Уиклифф уже стоял перед ней. Сердце тяжело стучало у нее в груди.

Она любила его. Она знала это так же твердо, как то, что небо голубое, что солнце заходит каждый вечер и восходит каждое утро. Простой и непреложный факт.

— Вы просили… — начала она, пытаясь объяснить свое присутствие.

— Да, я звал, Элиза, — сказал он теплым, страстным тоном.

Он взял ее за руку и повел между растениями. Ее рука казалась совсем маленькой в его ладони. Следя за ним, Элиза чувствовала себя совершенно беспомощной. У нее сердце замирало всякий раз, когда он через плечо оглядывался на нее.

Он, похоже, желал ее, и она хотела, чтобы он любил ее. Вскинув подбородок, она сладко улыбнулась ему. Она выиграет деньги для него, для них. И будь проклят Найтли с его «Лондон уикли»!

— Прошу вас помочь мне, — сказал герцог. — Думаю, это получше, чем вытирать пыль, мести полы или чистить серебро. Но с другой стороны, кто знает, чего хочет женщина?

— Серебром занимается Саддлер, — сказала Элиза. — Больше никому не позволено даже рядом стоять. Но мы можем его украсть.

— Гм, неплохая идея. Можно его продать и отправиться в Тимбукту.

Она улыбнулась. Меньше чем через неделю у него будут необходимые деньги для вояжа, и он сможет сохранить фамильное серебро. Если ее схема сработает и Элванли сдержит слово.

— Что я должна делать?

— Пересаживать. Из маленьких горшков в большие. Не то растения погибнут.

— Да уж, не для того вы везли их семена через полмира, чтобы они завяли в оранжерее.

— Именно. Я вам покажу, как это делается.

Уступив Элизе место у стола, Уиклифф встал рядом с ней и стал показывать, как вынуть растение из горшка, мягко расправить корни, пересадить в горшок побольше и засыпать землей.

Дождь монотонно стучал по стеклянному потолку над ними.

Элиза видела, как поднимается и опадает грудь Уиклиффа, и мечтала упасть в его объятия. Тепло его тела и жар оранжереи навевали вялость, расслабленность. Потом он отошел и принялся за работу, и Элиза остро почувствовала потерю.

Они молчали, герцог первым нарушил тишину.

— Ребенок не мой, — сказал Уиклифф.

Элиза медленно выдохнула.

— Тогда вам не нужно жениться на ней. — Она осторожно покосилась на него и увидела: он сосредоточенно смотрит на маленькие зеленые растения, которые казались такими хрупкими в его больших руках.

— Долг больше не обязывает меня к этому, — пояснил он.

Это не было четкое «нет», но и не «да». Впрочем, это не имеет значения.

Лайам. Брайтон. Какая ошибка! Знай она тогда… Имей она хоть крупицу веры в то, что в один прекрасный день будущее может чудесно измениться, она не стала бы хвататься за соломинку, которая подвернулась ей под руку.

— Что вы теперь будете делать? — спросила она.

— Вы имеете в виду, как я доберусь до Тимбукту? — спросил герцог. Она кивнула. — Вероятно, путешествие будет не таким, как я его себе представлял. У меня не будет отряда солдат, я возьму с собой только самое основное: себя самого, свой ум и свое оружие.

— А как же ваши владения? Арендаторы, плата…

— Не знаю, кто вы: ангел за моим плечом или демон, — сказал Уиклифф. — То вы искушаете меня, призывая не отказываться от своей мечты, то напоминаете о долге. Вы — загадка. Но с другой стороны, большинство женщин таковы.

— Возможно, но в последнее время вы кажетесь неуязвимым для всяких проблем и… женщин. Вы стали на удивление прилежны. Столько часов в библиотеке… Мне интересно, что вы читаете?

Элиза заметила, что герцог каждый вечер все позже и позже задерживается в библиотеке.

Долгие часы он проводил и в запертой комнате, но Элиза не посмела упомянуть об этом.

— Я увлекся поэзией, представьте себе, — ответил Уиклифф и процитировал: — «Не бродить нам вечер целый под луной вдвоем…»

Ее так и подмывало разыграть полное неведение и поинтересоваться, кто автор, хотя она хорошо знала, что это Байрон. Но было неприятно притворяться глупышкой перед этим проницательным и умным мужчиной. Да и какой в этом смысл? Как только она вставит в свою колонку строку «мы тайно встречались, в тиши я горюю», она получит деньги и вручит их ему.

Поэтому, вместо того чтобы спросить, кто автор, Элиза произнесла следующую строку:

— «Хоть любовь не оскудела и в полях светло, как днем».

— Знакомая с поэзией горничная… Где миссис Баксби вас откопала, черт побери? — Уиклифф одарил Элизу медленной ленивой улыбкой, от которой ее снова бросило в жар и мир вокруг перестал существовать. Жар воспоминаний захлестнул ее, все ее тело и пополз вниз…

— Мне не нравится, что вы замужем, — мягко сказал Уиклифф.

Казалось, из оранжереи вдруг выкачали воздух и растения вянут у нее на глазах. Руки Уиклиффа замерли, но взгляд его по-прежнему не отрывался от стола.

— Мне тоже, — заметила она и добавила: — Но разве это имеет значение?

— Я ведь не типичный Буйный Уиклифф. Вы забыли? — сказал он и прочитал еще несколько строк из стихотворения: — «Пусть для радости и счастья ночь дана тебе и мне, не бродить нам больше в поле в полночь при луне».

Элиза задохнулась и как будто окаменела. Что, если он уедет, а у нее останутся лишь воспоминания о том, что могло бы быть, да не случилось?

Если только, если только… конечно, есть миллион разных вариантов… Но жизнь такова, какая есть, и некоторые факты непоколебимы, как горы. Он хочет быть не похожим на своих предков. А она пытается показать ему, что она честная, преданная, правдивая, чтобы, когда ее маскарад откроется, Уиклифф знал, что она не законченная лгунья.

Все, что у них есть, — это только эти мгновения в теплом убежище от дождя, стучавшего по стеклянным стенам и потолку.

Они работали бок о бок, возились в земле, пересаживали растения, и все это время Элиза мучилась вопросом: если герцог знает и если он не любит ее, почему она до сих пор здесь?

По всех правилам он давно должен был выставить ее из дома.

Должно быть, он питает к ней симпатию. Но тогда почему не говорит об этом?

К концу недели все тайны откроются, и тогда пусть карты лягут, как решит судьба. Ее сомнения разрешатся — обман выйдет на свет.

Когда она выиграет деньги, он сможет осуществить свои мечты. Знать бы только, входит ли она в эти мечты.

Глава 44. Харлан и герцог

Редкие звезды проглядывали сквозь густой туман.

— Почти как там, — проговорил Уиклифф, хотя крыша заставляла его думать об Элизе, а не о приключениях в далеких краях. Но он не дал этой мысли завладеть им и отбросил ее.

— Да, похоже, — согласился Харлан.

Он задумчиво попыхивал сигарой. Они поднялись на крышу после ужина. Все лучше, чем сидеть в душной библиотеке. Уиклифф провел там весь день, изучая арабские тексты, просматривая расходные книги и составляя маршрут. Экспедиция будет не такой, как он планировал.

Все планы полностью отработаны, хоть есть еще вопросы, оставшиеся без ответов.

И, отхлебнув бренди, Уиклифф задал один из них — тот, что изводил его в последнее время:

— Ты уже дал согласие Берку?

Харлан отправил в воздух облачко сигарного дыма.

— Я рассматриваю предложение, — уклончиво ответил он. — Берк ценит мои переводческие таланты. Его экспедиция готова, назначена дата отъезда.

Уиклифф сжал челюсти. Харлан, его верный друг, собирается переметнуться к его давнему сопернику. Предательство, отсутствие преданности всегда потрясает. За некоторыми исключениями.

— Но ты все еще здесь, — заметил Уиклифф.

Он курит его сигары, пьет его бренди. Смотрит на звезды с крыши его родового дома.

— Однажды ты спас мне жизнь, — напомнил Харлан.

— Когда Берк отправляется? — спросил Уиклифф. Он смотрел на редкие звезды и воображал другое небо, более звездное. Однако он не мог отделаться от образа Элизы. Сейчас она вместе с ним смотрела в тропическое небо.

— Через несколько дней, — ответил Харлан. — Так что у тебя мало времени. Ты должен просто жениться на леди Алтее, и дело с концом.

— Возможно, — ответил Уиклифф, но это слово будто царапнуло горло. Нет, он этого не сделает. Он колебался, когда речь шла о его якобы ребенке. А уж теперь, когда у него есть другое, выношенное решение, тем более.

Он отправится в Тимбукту. Но кто из них окажется первым?

Харлан, похоже, заметил напряжение в его голосе и настороженно взглянул на него.

— Это ведь горничная?

— Думаю, я сумею добыть необходимые средства, — уклончиво ответил Уиклифф. Он поймал себя на том, что не до конца доверяет старому другу, не сейчас, когда тот, похоже, переметнулся к его сопернику.

— И что потом? — поддразнил его Харлан. — Ты потратишь их на экспедицию или осядешь дома с милой женушкой?

Уиклифф отхлебнул бренди, смакуя обжигающий напиток, прогнавший слова, которые, к его удивлению, были наготове. Тимбукту… Экспедиция… Конечно. Ничего другого не может быть.

— Никакой женушки. Она замужем.

— Секретам этой малышки-горничной конца не видно, — заметил Харлан.

— Да, — только и мог ответить на это Уиклифф.

— Ты ведь знаешь, что это она? — спросил Харлан. — И собираешься получить деньги Элванли, да? — Он уставился на герцога здоровым глазом. — Я сопоставил факты. Приятно видеть, что у тебя хватило ума распознать женскую уловку, когда барышня целует тебя или говорит в лицо медовые речи, — припомнил арабскую поговорку Харлан.

Уиклифф уставился на него. Сердце молотом стучало в груди. Слова Харлана ошеломили его и привели в ярость. Старый друг считает его глупцом, ослепленным чарами вероломной женщины. Хуже того, там, где он сам подозревал глубокую, ошеломляющую любовь, Харлан видел только идиота, поддавшегося слепой страсти.

Харлан, вероятно, думает, что Элиза для него самое главное, что он не променяет ее ни на какие деньги. Плохо же старый друг его знает.

Очередной глоток дал ему передышку.

— Да. Знаю. Не говори ей.

— Я-то не пикну, старина. — Харлан положил сигару и отхлебнул бренди. — Но мне почему-то кажется, что все получится не так, как ты запланировал.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Оковы, герцог. Того рода путы, что держат мужчину на суше, заставляют думать о наследниках, запасах, благоразумном поведении. Оглянуться не успеешь, как отрежешь волосы, затянешь на шее галстук и попытаешься восстановить свою репутацию.

— Ты, похоже, меня с кем-то путаешь.

— А ты, похоже, отказываешься признать, что влюблен! — отрезал Харлан.

— Говорю тебе, она замужем! — Теперь Уиклифф громким криком подтвердил этот факт.

Пока ее муж топчет землю, он не может ее получить, а значит, не может и потерять.

— Зря ты увиливаешь, — фыркнул Харлан. — Ты влюбился в эту девчонку.

После этого разговора Уиклифф опустился с крыши и быстро зашагал в свой кабинет.

Он не мог признать то, что Харлан прав. И не мог этого отрицать. Слова друга гремели у него в голове, стучали в сердце, жгли изнутри. Если он признается себе в том, что любит Элизу, тогда он не сможет выдать ее Элванли за десять тысяч фунтов, которые потратил бы на то, чтобы покинуть ее. Влюбленный мужчина так не поступает. Но какой у него выбор?

Уиклифф шагал по длинному коридору, увешанному портретами его предков, их собак и детей. Но смотреть на них ему не хотелось.

Экспедиция в Тимбукту, признание и уважение его собственных талантов, а не происхождения — вот чего он действительно хотел. Годами его сердце билось ради этого. Кораблекрушение, тюремное заключение, голодная ночь под широкими черными небесами, каждое пойманное животное, каждая стычка и схватка с чужеземными племенами… Он стойко переносил все это ради своей цели — Тимбукту. Ради признания. Во имя гордости и чести, черт побери.

Спустившись по главной лестнице, он вошел в холл, стуча каблуками по мрамору. Сколько раз он заставал здесь Элизу, когда она скребла эти плиты, и насиловал ее взглядом.

Все его планы, все его мечты едва не сгубила особа с пером и пыльной тряпкой. И с похожими на океан глазами, которые смотрели ему прямо в душу. С розовым ртом, который давал несказанное наслаждение. С живым умом, который облекал в слова его, Уиклиффа, чувства.

И все же он раскроет ее секрет, заберет деньги и сбежит. Он должен это сделать. Или — Харлан прав — его свяжут путы, те самые, которые приковывают мужчину к суше, к заранее известному будущему, к женщине.

Уиклифф толкнул тяжелую дубовую дверь в библиотеку. Последние тлеющие угольки догорали в камине, он зажег от них свечу и сел за письменный стол. Томик стихов раскрыт на заветной странице, искушая тех, кто мог бы оказаться в библиотеке. Уиклифф не знал, каким образом Элванли сумел назвать строчку, которая так точно и мучительно описывала данный момент его жизни.

Вытащив лист бумаги и письменные принадлежности, он принялся целиком переписывать стихотворение Байрона.

Не бродить нам вечер целый

Под луной вдвоем,

Хоть любовь не оскудела

И в полях светло, как днем.

Переживет ножны клинок,

Душа живая — грудь.

Самой любви приходит срок

От счастья отдохнуть.

Пусть для радости и боли

Ночь дана тебе и мне —

Не бродить нам больше в поле

В полночь при луне[3].

Небрежным почерком он добавил: «Элизе». И подписался: «Уиклифф».

Сложив лист, он запечатал его воском и приложил свое кольцо-печатку, чтобы Элиза точно знала, что послание от него.

Он недавно начал носить это кольцо как напоминание себе самому о том, что он оставляет — свое наследство, репутацию, свое прошлое и искушающее видение того, каким могло быть его будущее. Элизу!

Смешно, но его сердце по-прежнему гулко стучит от желания обладать этой женщиной, несмотря на открывшуюся ему правду.

Ступив на опасную тропу, Уиклифф вернулся на чердак и подсунул стихотворение ей под дверь.

Глава 45. Обольщение Найтли

Редакция «Лондон уикли»

Элиза держала в руке листок бумаги — последнюю часть «Татуированного герцога». Еще один сложенный листок у нее в корсаже — стихотворение Байрона, переписанное герцогом и подсунутое ей под дверь.

Стихотворение, которое могло тронуть сердце Уиклиффа и — абсолютно точно — разбило ее сердце.

«Не бродить нам вечер целый под луной вдвоем»? Элиза поняла намек. «Самой любви приходит срок от счастья отдохнуть»? Отдых, окончание… Этот намек она тоже поняла. Уиклифф, возможно, любил ее. Может быть. Но это прошло. Больше никакой романтики. Никакой любви. Ничего.

Это жалило как оса. Или как укус змеи, который однажды описывал ей Уиклифф. Или как удар дубиной.

В довершение всего это было, очевидно, последнее собрание «Лондон уикли», на котором она присутствует. Найтли довольно скоро узнает о ее визите к Элванли. И тогда он ее выгонит.

Похоже, у нее вошло в привычку предавать мужчин, которые ее больше всего волновали. Как смешно.

Совсем не это было у нее на уме, когда она затеяла свой маскарад и нанялась горничной в дом герцога. Ее целью было остаться Великосветской корреспонденткой, чего бы это ни потребовало. А теперь она уходит…

— Ну? — спросила Софи, когда Элиза проскользнула на стул рядом с ней.

— Да, что… Я хотела сказать, как… О Господи… с чего начать? — смущенно частила Аннабелл.

— Леди, ради Бога, ведите себя прилично, — прошипела Джулиана, и Элиза была ей благодарна.

— Не могу. Столько всего произошло! Очень хотелось бы узнать обо всем! — не унималась Аннабелл.

— Здесь кое-что есть. — Элиза потянулась к корсажу и взглянула на одного из корреспондентов, заметив, что он жадно смотрит на нее, точнее, на ее руку. — Я потеряла его доверие, это несомненно.

— Стихи… — захлопала ресницами Аннабелл, увидев бумагу в руках Элизы.

Джулиана выхватила у нее листок и быстро прочитала.

— Нет больше любви. И прогулок под луной. Надеюсь, ты в своей колонке будешь беспощадна, — заметила Джулиана.

— Думаю, все изменится, когда ты получишь деньги, — тихо произнесла Софи.

— Нужно пригласить его на твой день рождения, Софи, — сказала Джулиана.

— Он уже в списке приглашенных, — ответила Софи.

— Он дал ответ? — спросила Элиза.

— Не знаю. Я отправлю записку завтра. — Софи повернулась к Элизе: — Но ведь ты будешь у нас, верно? Это мой день рождения.

— Если смогу улизнуть из дома, — ответила Элиза.

— Почему бы тебе просто не уволиться? — напрямик спросила Джулиана.

— Потому что она ближе к нему, пока она там, — ответила за Элизу Аннабелл. — А если уйдет, то может больше никогда его не увидеть. Когда ты влюблена… просто быть рядом с человеком — это своего рода сердечные отношения, от которых трудно отказаться.

— Да, именно так, Аннабелл права, — подтвердила Элиза. — Теперь он в любую минуту может выставить меня за дверь. Пока этого не случилось, я дорожу каждой минутой, проведенной рядом с ним, даже если я просто наливаю ему кофе.

— И все-таки я думаю, что тебе нужно прийти на вечер, — сказала Джулиана. — Я одолжу тебе платье, — предложила она.

Его придется подшить на добрых семь дюймов, подумала Элиза. Впрочем, она сможет сделать это, пока занимается шитьем и пьет чай с миссис Баксби и Дженни.

— Приходи, — сказала Аннабелл. — Мне нужна компания, чтобы не скучать одной у стены.

— Чепуха! — улыбнулась Софи. — Элиза будет танцевать с герцогом, а Найтли, возможно, пригласит на танец тебя, Аннабелл.

Аннабелл отчаянно покраснела.

— Роксбери будет танцевать с вами обеими и бессовестно флиртовать, — добавила Джулиана.

— Заигрывания повесы не так уж волнуют, если знаешь, что этот повеса безумно влюблен в свою жену, — возразила Элиза.

— Тем не менее, ты должна прийти, — настаивала Софи. — И если ты сможешь вызвать какой-нибудь скандал, связанный с герцогом… скажем, вас застанут вместе, вы будете вальсировать и тому подобное… Я как хозяйка дома буду премного благодарна.

— И я тоже — как автор колонки сплетен.

Две закадычные подруги Элизы с улыбкой смотрели на нее. Она знала, у них добрые намерения и они желают ей только хорошего. Она знала, что они накрепко усвоили кредо Найтли. Она также знала, что у них есть защита в лице богатых и обожающих мужей и многочисленных друзей в высшем свете, чего нет у нее.

Это был самый неопределенный период ее жизни.

— На кону ее сердце, — вступилась за нее Аннабелл. — Мы не можем этим шутить.

— Спасибо тебе, — сказала Элиза.

— Ты права, Аннабелл, — согласилась Софи. — Но я думаю, что тебе, Элиза, все же стоит рискнуть и прийти. Мне кажется, Уиклифф тоже будет. На балах всегда случаются романтические истории, и надеюсь, что-нибудь романтическое произойдет и с тобой.

Софи сжала ее руку, и вдруг ей стало хорошо и спокойно — Элиза знала, ее подруги искренне хотят для нее настоящей любви.

— Сначала дамы. — Найтли быстро вошел в комнату, и еженедельное собрание корреспондентов началось.

— Найтли приглашен? — шепотом спросила Аннабелл у Софи.

— Да, — шепнула та.

— И будет? — спросила Аннабелл.

Найтли с любопытством посмотрел на нее, наверное, потому, что она болтала и не обращала на него внимания, больше того, даже не вздохнула, когда он вошел в комнату.

— Да, — снова прошептала Софи.

— Тогда ты можешь и мне одолжить платье? — не унималась Аннабелл.

— Да, — в очередной раз ответила Софи, сдерживая смех.

В комнате стало тихо — все смотрели на них.

— Леди? — вопросительно поднял бровь Найтли.

— Мы обсуждаем наряды и другие планы на предстоящий бал, — объяснила Софи.

Аннабелл промолчала. И порозовела.

— Какая чепуха! — возмутился Гренвилл, никого этим не удивив. — Вот почему женщинам не следует работать. Они отвлекают мужчин от настоящего дела, обсуждая…

— Флирт, а значит, и браки, и создание следующего поколения… Есть ли что-нибудь благороднее? — с вызовом проговорила Джулиана. Элиза вздохнула: ее подруга всегда бросалась в спор. — Уверена, ничего нет благороднее. И мы будем заниматься этими темами и писать колонки, которые дали газете феноменальные продажи.

— Кстати, о продажах и тиражах. Элиза, что вы нам сегодня приготовили? — Проницательные голубые глаза Найтли остановились на ней.

С их субботней стычки они не обменялись ни единым словом — ни устно, ни письменно. Ее последние слова, сказанные ему, висели в воздухе: «Я сделаю это вашей проблемой».

— Снова благородные дела? Или, наоборот, нечестивые? — холодно спросил Найтли. С таким же успехом он мог спросить, желает ли она продолжать писать для «Лондон уикли».

Она загадочно улыбнулась и вручила ему листок.

Найтли взял бумагу и начал читать вслух:

— «Никто, видевший В.К. Медоуз в раннем детстве, не предположил бы, что она родилась быть героиней…»

Он замолчал и вопросительно поднял бровь. Софи шумно втянула воздух. В этой колонке Элиза, опасно лавируя, описывала себя и Уиклиффа. И пыталась угодить лорду Элванли. По ночам она допоздна жгла отпущенный запас свечей, без конца зачеркивая и переписывая текст.

Найтли продолжал:

— «Она ничем не примечательна и мало чем может похвалиться. И тем не менее В.К. Медоуз привлекла внимание Лондона и, как птиц с ладони, кормила читателей лакомыми кусочками всяких историй о герцоге. «Кто она?» — задавались они вопросом. Об этом гудит свет. Лорд Элванли даже назначил награду в десять тысяч фунтов тому, кто раскроет ее псевдоним.

У этого автора, В.К. Медоуз, по-прежнему имеется то, что стоит таких денег. Герцог, как известно, всеми силами сопротивляется всяческим поползновениям приручить его, леди Шакли знает это, как никто другой. Ее попытка заманить герцога в брак с помощью отпрыска неопределенного происхождения была сорвана впечатляющими дедуктивными способностями герцога. Мы не удивляемся отчаянным попыткам этой леди удержать его. Любая женщина счастлива знать такого мужчину, как Уиклифф, уж не говоря об обладании его сердцем».

— Ты хочешь сказать, что она выдумала ребенка, чтобы Уиклифф на ней женился? — театрально ахнула Джулиана. Было непонятно, ужаснулась она или пришла в восторг. Вероятно, и то и другое.

— Мнимое тайное дитя? — спросила Аннабелл.

— Да, — подтвердила Элиза.

Она безмолвно просила извинения у герцога и молилась о прощении. Ей нужно было обнародовать трюк с ребенком, чтобы быть уверенной, что Найтли напечатает колонку. Этот стратегический удар гарантирует победу. Предпочтительнее проиграть битву, но выиграть войну. Во всяком случае, так она себе говорила.

— Я должна послать ей приглашение, — пробормотала Софи.

— Элиза, а ты должна гарантировать, что герцог приедет, — добавила Джулиана. — Это обещает самый грандиозный скандал в этом сезоне.

— Похоже, следующий выпуск колонки «Светские расследования» можно будет назвать звездным, — заметил Найтли. С этим он перешел к следующей теме, и «Татуированный герцог» был забыт. Теперь Элизе осталось только ждать субботнего выпуска.

И надеяться, что колонку напечатают так, как она написала.

И что слово лорда Элванли твердое.

И что Уиклифф простит ее.

И что не произойдет ничего, что расстроит ее тщательно продуманный план.

Глава 46. Конец «Татуированного герцога»

Обычно Элиза первым делом зажигала огонь в комнатах прислуги внизу. Сегодня она отложила это на потом, поскольку ухитрилась заполучить «Лондон уикли» раньше, чем Саддлер успел прогладить газету.

Она пробежала глазами колонку, напечатанную так, как она ее написала, с самыми важными строчками в конце.

«Без денег Шакли его светлости больше не кочевать. В. К. Медоуз многим поделилась с Лондоном и ни единой строчкой — с герцогом. Ему я скажу: «Мы тайно встречались, в тиши я горюю». Или, возможно, вот это:

Не бродить нам вечер целый

Под луной вдвоем,

Хоть любовь не оскудела

И в полях светло, как днем.

Вот и закончилось царствование В.К. Медоуз, потому что богатым невестам не нужно писать в газеты.

Уиклифф не стал ждать завтрака, чтобы прочитать свежий выпуск «Татуированного герцога». Он даже не ждал, когда Саддлер горячим утюгом прогладит этот «скандальный листок сатаны». И уж конечно, не дожидался, когда явятся Харлан, Берк или даже Бэзил, чтобы воспользоваться его гостеприимством. Он не желал, чтобы кто-нибудь подсмеивался над ним.

Он взял газету в библиотеку. Открыл на второй странице. Помедлил, прежде чем искать глазами те проклятые слова, от которых зависит все: поместье, Тимбукту, Элиза…

Вот они: «Не бродить нам вечер целый…»

Он отбросил газету и пошел одеваться, чтобы отправиться за выигрышем.

Глава 47. Грандиозное разоблачение

Уиклифф прибыл к лорду Элванли с экземпляром «Лондон уикли» в руке. Его провели в гостиную и оставили терпеливо дожидаться хозяина дома. Десять тысяч фунтов. Уиклифф почти чувствовал их на ощупь. Почти ощущал испепеляющий жар Африки и ошеломляющее состояние человека, одного на огромных просторах.

Появлению Элванли предшествовал приход горничной с кофе и коробкой сигар. Она расставила все на особенный манер. Было ясно: она выучила привычки и предпочтения хозяина и внимательно следила, чтобы его желания исполнялись в точности.

Это, конечно, тут же заставило Уиклиффа подумать о собственной горничной. О его прелестной предательнице. Он отбросил эти мысли — они были слишком запутанные, чтобы им предаваться, к тому же вошел Элванли. На нем был шелковый халат, словно хозяин дома только что проснулся.

Было два часа дня.

— Доброе утро, — сказал Уиклифф.

— Действительно доброе? — задумчиво посмотрел на него Элванли. Он уселся в явно любимое кресло и налил себе чашечку свежего горячего кофе.

Уиклифф отклонил предложение присоединиться.

— Предпочитаю это, — ответил он и вручил графу «Лондон уикли».

— Ммм… — промурлыкал Элванли, наслаждаясь первым глотком утреннего напитка.

Похоже, это растянется на час или того больше, подумал Уиклифф, смакуя первый за день глоток бренди. Элванли зажег сигару и выпустил облачко дыма.

Потом он потянулся за газетой, открыл ее на второй странице и начал читать.

Уиклифф не видел его лица из-за газеты, а хотелось бы. Колечки серебристо-серого дыма поднимались и таяли в воздухе. Ему оставалось довольствоваться звуками, которые издает любой читающий человек. За исключением случайного «гм» они ничего не проясняли.

Через минуту-другую, каждая из которых казалась вечностью, Элванли отложил газету.

— Вы выполнили условия нашего соглашения, — сказал он.

Уиклифф кивнул. Сказать «я знаю» казалось неразумным, во всяком случае, пока банкноты не перейдут из рук в руки.

— Однако есть проблема, — продолжал граф.

Уиклифф с трудом подавил раздражение. Ведь успех так близко, черт побери!

На пороге появился дворецкий:

— К вам визитер, милорд. Дама.

— Это и есть проблема, о которой я упомянул, — спокойно сказал Элванли и неохотно погасил сигару.

Дворецкий отступил в сторону.

Элиза!

Сердце Уиклиффа на секунду замерло. Когда оно снова застучало, его захлестывали волны презрения, обжигали яростные искры гнева, шипящие и потрескивающие.

Элиза!

Он подозревал, что автор она. Но одно дело подозревать, и совсем другое — знать! Ее присутствие в гостиной Элванли не просто признание — и, судя по ее округлившимся глазам и чуть приоткрытым губам, неожиданное, — это признание, что она делала все за деньги.

Уиклиффа будто на костре сжигали.

Все чудесные мгновения, которые их связывали — во всяком случае, так он думал, — были всего лишь поводом для очередной публикации. Каждый поцелуй, каждый взгляд, каждая минута на крыше, когда он делился с ней своими надеждами, мечтами, всем…

Все эти разговоры, когда он бранил автора «Татуированного герцога»… И теперь выясняется, что он жаловался самому автору.

А она печатала дурацкие подробности, прекрасно зная, в какое ужасное положение его ставит. Но он отмахивался от своих недоразумений, потому что, наверное, любил ее, хотя это ему и не нравилось.

Разновидность идиотизма, которая убивает человека. Настоящее убийство.

— Надеюсь, вы знакомы? — нарушил гнетущую тишину Элванли.

— Моя горничная, — сухо отозвался Уиклифф.

Элиза одновременно с ним произнесла:

— Мой хозяин и господин.

— Теперь все встало на свои места, — сказал Элванли. — Я был страшно заинтригован, когда вы оба явились ко мне за призом. Блестяще, Элиза!

— Смею ли я поблагодарить за награду? — спросила она, взглянув при этом на Уиклиффа.

Он фыркнул, не в силах сдержаться. Она оставалась спокойной.

— Не думаю, что вы смогли бы пасть еще ниже в моих глазах, — протянул Уиклифф. — Продолжайте, получите плату за свой обман.

— Я сделала это для вас.

В ее голосе слышалась досада, словно он должен считать это грандиозное предательство — его личной жизни, его принципов, репутации, его гордости, проданных за десять тысяч фунтов, — добрым делом.

— Неужели? Для меня? — с сарказмом спросил Уиклифф и шагнул к ней. Элиза не двинулась с места, но вздрогнула. Он знал, что похож сейчас на воина-дикаря со слабым налетом джентльменства. А она знает, что лежит под поверхностью. И совершенна правильно вздрагивает, черт подери. — Если вы хоть что-то узнали, шпионя за мной, то вам должно быть известно: я люблю сам справляться с любой ситуацией.

Ему не нужна благотворительность. И меньше всего — от нее.

— Позволь мне объяснить, Себастьян…

— Извольте называть меня Уиклифф. Или ваша светлость. Будь вы порядочной горничной, вы бы даже не смотрели на меня.

— Я больше не ваша служанка. Я писатель, публикующийся писатель, причем хороший! — отрезала она.

О, маленькая птичка сердится.

— Думаю, Байрон где-нибудь забился в угол, посрамленный вашим талантом. Вы пишете для бульварной газеты, которая калечит жизнь людям на потеху толпе и ради прибыли.

— Мы пишем то, что люди хотят читать, иначе нас бы не издавали. Я хорошо это знаю, ваша светлость, и очень горда, что создала колонку, которая захватила весь Лондон. И жалею лишь о том, что вам это так дорого стоило.

— А как вы думаете: ваши газетные статейки стоят моей экспедиции, моей репутации?

— История еще не закончена, герцог. Вы еще можете отправиться в свою экспедицию, и кого станет волновать ваша репутация, когда вы будете на просторах Африки, по дороге в Тимбукту?

— Все это зависит от результатов этого пари, — сказал герцог. — От внушительной суммы, на которую вы променяли любовь.

Ее рот приоткрылся, губы беззвучно зашевелились. Она быстро заморгала. Эти глаза… они будут преследовать его.

— Ваша светлость, — тихо сказала Элиза, — я пришла сюда раскрыть себя, а вы пришли раскрыть меня.

— Вы должны быть довольны, Элванли. Мы устроили в вашей гостиной драматическую сцену, которая явно развлекла вас.

— Премного обязан. — На губах графа возник слабый намек на улыбку. Дымок от его сигары поднимался к потолку. — Браво!

— Я не ожидала этого спектакля, — мягко сказала Элиза.

— Но прекрасно сыграли роль раскаявшегося «синего чулка», — резко возразил Уиклифф. — Дочь актрисы…

— А вы прекрасно освоились с ролью надменного и заносчивого герцога.

Элванли откашлялся. Отложив сигару, он допил последний глоток кофе и поставил чашку. Потом встал, заложил руки за спину и обратился к обоим:

— Давайте не будем отклоняться от фактов. Вы оба здесь потому, что я назначил награду тому, кто разоблачит автора «Татуированного герцога». Каково бы ни было ваше мнение, ваша светлость, я должен высказать комплименты этой леди. Ее колонка пробудила во мне — старом холостяке, которому знакомы все забавы, — настоящий интерес. И конечно, я должен поблагодарить вас, ваша светлость, за то, что вы оказались столь неординарны.

— Спасибо, — в унисон ответили оба.

Даже Уиклифф, все еще терзаемый болью и гневом, был способен понять гордость Элизы. Он знал, что для нее это значительное достижение, и со временем его, возможно, позабавило бы, что он сыграл в этом определенную роль. Но сейчас он добавил к перечню скверных чувств по отношению к ней крайнее раздражение.

— Для проверки я попросил вас, чтобы определенные строчки появились в газетной колонке. Элизу — «мы тайно встречались, в тиши я горюю», герцога — «не бродить нам вечер целый…».

— Так вот почему вы оставили мне это стихотворение! — ахнула Элиза. — И если уж на то пошло… Я подозревала, что вы знаете, но не сообразила, что вы строите тайные планы и точно так же используете меня, как я вас. Я думала, это означает…

— Возможно, означало, — парировал все еще сердитый Уиклифф. Он обрадовался, когда Элванли наконец принес деньги.

— Вы оба выполнили мои условия. Уверен, вы оба задаетесь теперь вопросом, как я поступлю с предложенной суммой. — Он зашагал по комнате, рассуждая вслух: — Я не могу дать каждому из вас по десять тысяч, это было бы нелепо. Мне разделить их поровну? Или отдать одному из вас?

— Отдайте их герцогу, — ровным тоном произнесла Элиза и, повернувшись, ожгла Уиклиффа взглядом похожих на океан глаз. Он совершил ошибку, что посмотрел на нее. — Знайте, я сделала это для вас, — сказала она ему, и в нем снова поднялась волна гнева.

— Я не хочу таких грязных денег, и мне не нужны подачки от женщины, — возразил Уиклифф.

Это недостойно мужчины, когда женщина отчитывает его, а потом пытается спасти! Ему это не нужно. Ему не нужны ни ее деньги, ни ее жалость, и пусть она до конца дней своих несет груз вины. Нет, пусть оставит себе все до последнего фартинга.

— А что, если это приданое? — спросил Элванли.

— Во-первых, лорд Элванли, при всем к вам уважении, — горячо возразил Уиклифф, — мы слишком разные, если вы этого еще не заметили. И во-вторых, если она не собирается добавить к перечню своих грехов двоемужество, то о браке говорить не стоит.

— Да, нелегкий вопрос… — протянул лорд Элванли.

С этим все согласились.

В конце концов, было решено: десять тысяч фунтов получит Элиза, поскольку явилась первой. Упрямый до идиотизма и разгневанный сверх всякой меры Уиклифф отказался принять от нее деньги.

У них могла быть настоящая любовь, но она не случилась из-за ее чудовищного обмана.

Он не простит ее двуличности. Даже ради десяти тысяч фунтов. Даже ради Тимбукту.

Глава 48, в которой изгои становятся сенсацией

Бал по случаю дня рождения герцогини Гамильтон и Брэндон

В тот вечер Элиза выступала как богатая невеста, поскольку Уиклифф отказался взять у нее хоть пенни. Элванли препроводил ее в банк, где положил десять тысяч фунтов на ее счет.

При десяти тысячах за душой высший свет быстро забыл, что она дочь драматурга и актрисы. И не беда, что прежде с ней не водили знакомства.

А теперь в их круг попала не только хорошенькая богатая невеста, но и четвертая Великосветская корреспондентка. Вдобавок к увлекательной, будоражившей всех скандальной колонке, которая на протяжении нескольких месяцев занимала лондонцев и была предметом всех разговоров, ее автор В.К. Медоуз оказалась девушкой, которая раскрыла свой псевдоним за крупную сумму.

Именно она рассказала свету о татуировках герцога. О его страстных ночах в гареме, о его шалостях с нагими аборигенками Таити и о всяких других драматических и скандальных вещах.

Позже станут задаваться вопросами «как?» и «почему?», и живой интерес сменится злобой и ехидством. Но сегодня Элиза была сенсацией.

Нет ничего лучше хорошенькой молодой женщины с внушительным состоянием и греховным прошлым, только что открытой светом.

Вопреки всем ожиданиям и сам Татуированный герцог прибыл на бал.

Сегодня, в день рождения герцогини, все глаза были устремлены на Татуированного герцога и автора колонки о нем, которые изо всех сил старались держаться поодаль друг от друга — если не считать презрительных многозначительных взглядов через бальный зал, а сотни гостей стремились подтолкнуть их друг к другу.

Леди Алтея, облаченная в наряд яркого пурпурного оттенка, была среди приглашенных и выглядела так, будто что-то затевала.

Найтли тоже был здесь, ничуть не смущенный разоблачением его драгоценной Великосветской корреспондентки.

Квартет корреспонденток присутствовал в полном составе.

Во многих отношениях это был типичный бал — огни свечей, смех, атласные и шелковые платья дам, черно-белые вечерние наряды мужчин. Подавали лимонад и шампанское. Двери на террасу широко распахнуты. Оркестр, укрытый за растениями в кадках, играет привычные мелодии. Но что-то носилось в воздухе, в настроении, что-то горячее, потаенное, что в любую секунду могло взорваться.

— Никогда не была свидетельницей скандала, — сказала леди Шарлотта Брэндон, сестра хозяина дома и золовка Софи. — Очень хотелось бы посмотреть.

— И я не была, — добавила Аннабелл. — И мне бы хотелось.

— Сегодня можно будет легко восполнить этот пробел, — с улыбкой сфинкса заметила Джулиана.

— Только не это, — воспротивилась Софи. — Брэндон мне голову оторвет, если ты выкинешь что-нибудь подобное. Он составил перечень способов «предотвратить попытки Шарлотты познакомиться со скандалом» и «причин, по которым Шарлотте нельзя быть вовлеченной в скандалы».

Некоторые кумушки болтались рядом, бесстыдно пытаясь подслушать их разговор.

— Я сделаю все возможное, чтобы обойтись без скандала, — заверила Элиза.

Она отпила глоток шампанского. Какой великолепный напиток! Платье, одолженное Софи, было из чудесного бледно-синего шелка, как море у берегов Таити на акварелях герцога.

— Если ты намерена избежать скандала, тебе нужно поставить этот бокал, — подсказала Джулиана. — И не браться за другой.

— Найтли здесь, — ни с того ни с сего сказала Аннабелл.

— И герцог. — Элиза лихо отхлебнула шампанское.

— Шарлотта! — окликнула Софи. — Куда ты?

Но Шарлотта молча затерялась в толпе гостей.

Уиклифф видел ее. Это смешно и глупо, но он безотчетно высматривал ее и мгновенно находил среди сотен гостей. И каждый раз на него накатывала сильнейшая волна эмоций: опаляющий гнев, жалящая боль раненых чувств, сожаление (подумать только!) — он не мог толком сказать, о чем сожалел, — и… вожделение.

Но главным образом гнев. Он был неимоверно зол. Потому что почти влюбился в нее, а она все это время лгала ему. Да что там «почти» — он влюбился.

Вернувшись в Уиклифф-Хаус, он обнаружил, что Элиза собрала вещи и ушла. Просто ушла. Словно ничего не было. Ни желания, ни любви, ни смеха. В доме ощущалась трагическая пустота. И тем не менее…

Он не будет говорить с ней сегодня вечером.

Он не даст свету новых поводов для пересудов. И не станет участвовать в скандале. С него хватит.

Мимо проскользнула леди Шакли, и он внес поправки в последнюю мысль. Когда-то деньги Шакли ему помогли…

Элиза… Алтея… Элиза… Алтея… Элиза…

Уиклифф взглянул на остановившуюся рядом с ним брюнетку. Она разглядывала гостей, но взгляд, которой она искоса бросила на него, Уиклифф не пропустил.

— Будьте так добры, притворитесь, что мы представлены друг другу, — сказала незнакомка.

Это необходимо, чтобы им было позволено разговаривать. Хотя со стороны трудно было бы сказать, заговорила она с Уиклиффом первой или, наоборот, была вовлечена в разговор.

Но ее намерения невозможно истолковать иначе: она собиралась поговорить с ним.

— Почему бы и нет? Если вы назовете себя, — ответил Уиклифф.

Она тяжело вздохнула, как могут вздыхать только эмоциональные юные барышни.

— Я леди Шарлотта Брэндон, и я хочу помочь вам устроить скандал.

Уиклифф поперхнулся шампанским.

— Знаю, знаю, я крайне дерзкая. Мои родственники от меня в отчаянии, — продолжала леди Шарлотта Брэндон.

Имя что-то пробудило в его памяти — вероятно, она близкая родственница, возможно, сестра герцога, хозяина сегодняшнего бала, женатого на одной из этих бесчестных Великосветских корреспонденток. Тогда эта леди Шарлотта — волк в одеждах дебютантки.

— А что, если я не желаю устраивать скандал? — спросил Уиклифф.

Как и она, он разглядывал, бальный зал, притворяясь, что они просто стоят рядом. Она юная, по-видимому, незамужняя леди, а у него репутация неисправимого грешника. Всегда и везде это скверная комбинация.

Если он не проявит осторожности, то к утру, они будут помолвлены.

— Вы не желаете устроить скандал? — удивилась юная леди. И, как он заметил, совершенно в нем разочаровалась.

Уиклифф наблюдал, как танцует леди Алтея, и должен был признать, что ее ярость и буйная страсть, обузданные танцевальными па, просто восхитительны. Она буквально излучала мощную энергию. Казалось, достаточно малейшего повода, и этот простой танец превратится в нечто более опасное. Ее партнер, похоже, трепетал от ужаса.

В дальнем конце зала Уиклифф не столько видел, сколько сердцем ощущал присутствие Элизы. В компании высокой светловолосой леди она выглядела как любая стоявшая у стены барышня — милая, невинная и застенчивая.

Но он знал, на что способна Элиза. Дни и ночи обмана. Но сейчас в его памяти они будто подернулись туманом — перед ним была не горничная, подчинявшаяся его желаниям, а красавица, богатая невеста, которая бросает на него взгляды с дальнего конца зала. Быстрые, внезапные, пронзительные взгляды — так бросает копье спрятавшийся в гуще джунглей туземный воин.

На ней было красивое лазоревое платье в цвет ее глаз. Он сказал бы ей это, окажись он достаточно близко, но этого не будет.

«Опасность!» — предупреждала его интуиция.

Волосы Элизы были уложены в замысловатую прическу с завитками, локонами и какими-то искристыми штучками — в языке дамских украшений он был не силен. Все это, вероятно, потребовало уйму времени. Только леди со средствами может себе позволить тратить долгие часы на такие пустяки, как сложная прическа. А не горничная, которая только вчера смахивала пыль с полок в его библиотеке, прикидываясь, что не может прочитать названия на корешках книг.

Уиклифф был способен оценить эффект атласного платья, прически и драгоценностей. Элиза красивая женщина. Яркая, смелая и… лживая.

Однако он поймал себя на том, что хочет узнать эту новую Элизу — ловкую, умную, блестящую, образованную версию себя самой.

— Я могу организовать приватную встречу, если вы того желаете, — тихим голосом сказала леди Шарлотта.

— Милая барышня… — начал Уиклифф и тут же сообразил, каким, должно быть, старым, чопорным и благопристойным он выглядит в ее глазах, хотя он вовсе не такой. Волосы у него по-прежнему длинные, хотя все остальные джентльмены пострижены. Он все еще носит сережку — напоминание о том, что когда-то он был простым моряком, а рафинированные гости этого бала считают работой составление меню с участием шеф-повара или подремывание на заседаниях парламента. Под его вечерним костюмом — какая уступка обществу! — черные извивы татуировки.

Нет, нет, он не старый, не чопорный, не благопристойный.

— Леди Шарлотта, — снова начал он.

— Если вы не желаете устраивать скандал, как насчет будущей счастливой жизни? — спросила она, как говорят все девушки на свете, верящие в волшебные сказки.

Он недовольно нахмурился.

— Это будет моя забота, а не ваша.

— Если вы настаиваете, ваша светлость, — пробормотала она тоном, явно говорившим, что она нисколечко не согласна. — Но я бы хотела представить вас одной своей знакомой. Здоровье у нее слабое, но в ее распоряжении целое состояние. Леди Миллисент Стрейндж и ее дочь Араминта будут счастливы познакомиться с вами.

— В самом деле?

— Да. Но вы не должны присматриваться к руке леди Миллисент. Ее укусил дикий вепрь.

Уиклифф подавил улыбку.

— Тогда я должен познакомить вас со своим другом Харланом. У него одна рука страшно повреждена, его укусила акула. И он потерял левый глаз при невероятных обстоятельствах, когда в ход пошли копье, туземная ритуальная маска и нож.

— Правда? — спросила леди Шарлотта, затаив дыхание.

— Такая же правда, как ваша леди Миллисент, ее дочь Араминта и дикий вепрь.

Леди Шарлотта, вместо того чтобы устыдиться, широко улыбнулась:

— А вы умный. Я рада.

Тут им помешали.

Мужчина, которого он не знал, подошел к ним с двумя стаканами бренди, опровергнув тем самым его предположение, что для всех он будет здесь нежеланным гостем.

— Роксбери, — представился он, протягивая стакан.

— Уиклифф, — ответил он и отхлебнул.

— Я знаю, — кивнул Роксбери.

— И что меня выдает: волосы, серьга, татуировка?

— И это и тот широкий прием, который оказывает вам свет. Герцогский титул тоже идет в зачет, — пояснил Роксбери и, отведя от него взгляд, воскликнул: — Не иначе как леди Шарлотта!

— Привет, Роксбери. Добрый вечер, — чрезвычайно вежливо ответила она, хотя и с некоторым смущением.

— Надеюсь, тебе нравится бал. Боюсь только, он может оказаться для тебя последним, если ты не бросишь свою привычку знакомиться с такими черными овцами, как этот господин, — шутливо сказал ей Роксбери. — Насколько я слышал, в монастырях вечеринок не бывает. Именно туда и отправит тебя брат, если ты не угомонишься.

— Чепуха какая! Понадобится вся армия, чтобы меня туда запихнуть. Ну и ну! Да я лучше убегу в Тимбукту с его светлостью. Зайцем проберусь.

Роксбери застонал.

— Я каждый день благодарю Бога, что не отвечаю за тебя.

— Возможно, я буду давать уроки ребеночку, которого ты ожидаешь.

Роксбери побледнел. Леди Шарлотта просияла и неторопливо отошла, смешавшись с толпой.

Уиклифф наблюдал эту перепалку с живым интересом. Ясно, что эти люди близки семьями. Он нередко наблюдал подобные сцены и слышал добродушное подшучивание любящих людей. Однако никогда прежде у него не появлялось желания поучаствовать в таком разговоре.

— Я сам был жестоко обижен Великосветскими корреспондентками, — сообщил Роксбери, когда леди Шарлотта оставила их одних.

Это заинтересовало герцога.

— Значит, они посмеялись и над вами? — спросил Уиклифф, еще не разобравшись: уменьшает ли этот факт его гнев на этих дамочек или нет.

— Да, похоже. Думаю, это природная женская склонность создавать людям трудности. Леди Шарлотта тому доказательство. А Найтли еще и подстрекает их, — объяснил Роксбери.

Уиклифф задумчиво потягивал бренди.

— Я надеюсь, вы ему отомстили? — сказал герцог.

Роксбери от души рассмеялся.

— О да. Я подстрелил его на дуэли и женился на ней. — В голосе Роксбери все еще искрился смех. — Как это сказать? Если не можешь их одолеть — присоединись к ним.

— Или держи друзей близко, а врагов еще ближе, — заметил Уиклифф.

— Именно. Брак — отличное решение, — ответил Роксбери. Потом он нахмурился. — Хотя повеса, еще живущий во мне, считает, что после таких слов я должен рот с мылом вымыть.

— Да, брак — это интересная тактика, — протянул Уиклифф и порадовался, что его не слышит леди Шарлотта. Вероятно, это единственная оставшаяся ему возможность, если он хочет увидеть Тимбукту.

— И определенно не скучная, — отпил глоток бренди Роксбери. — Весь свет просто сгорает от любопытства, с чем связано ваше появление здесь.

Уиклифф криво усмехнулся:

— Похоже, я бесконечно чарую всех… на расстоянии.

— Многие из них чрезвычайно скучны и глупы, приходится быть к ним снисходительным, как к малым детям. Но идемте, я познакомлю вас с людьми, которых вам стоит знать, — сказал Роксбери, и Уиклифф последовал за ним в карточную комнату.

Направляясь туда, они очутились лицом к лицу с Найтли. Встреча произошла в дверях, крайне неудобное место. Толстые стены между бальным залом и карточной комнатой создавали непреодолимый для звуков барьер. Уиклифф доказал, что столь же неколебим. Найтли придется или взглянуть ему в лицо, или повернуться и бежать.

Уиклиффа удивило его желание заставить этого человека нервничать, потеть и вертеться, как червяк на крючке. Он припомнил собственное язвительное замечание о том, каково иметь горничную, которая записывает каждое слово, как удивительно близок к истине он тогда был. А Найтли в это время потягивал бренди и скорее всего ухмылялся и считал его дураком.

А теперь эта писательница на десять тысяч фунтов богаче.

— Найтли. — В голосе Уиклиффа звучала угроза.

— Уиклифф, Роксбери… — Найтли ответил холодно, его словно не волновало, что один из названных — разгневанный аристократ, а второй когда-то стрелял в него.

Уиклифф горячо пожалел, что под рукой нет огнестрельного оружия.

— Как вам нравится этот вечер? — спросил Уиклифф, спросил вежливо, уклончиво.

— Позволю себе сказать, вечер весьма интересный, — ответил Найтли. — Хотя, полагаю, вы рады были бы услышать, что он мне ни в малейшей степени не нравится.

— Тогда скажите, Найтли, вы собираетесь оставить В.К. Медоуз, нашу дорогую Элизу, в должности одной из этих ваших пишущих девиц? Теперь у нее десять тысяч фунтов, зачем ей ваша газетенка?

Найтли и Роксбери многозначительно переглянулись, и это привело Уиклиффа в раздражение. Особенно то, что Найтли был явно готов взорваться, когда герцог упомянул о возможном уходе одного из его авторов.

— Тайное стало явным. Рано или поздно это должно было случиться, — пожал плечами Найтли. — Но я не был бы так уверен, что история Татуированного герцога закончилась.

— Нет, конечно. Вы ведь всегда будете использовать жизни и честь других людей для развлечения толпы.

Удар попал в цель.

Найтли сжал челюсти, глаза превратились в щелки. Уиклифф даже уловил короткий резкий вдох.

Боковым зрением он заметил, что веселое лицо Роксбери посерьезнело и он, слушая Уиклиффа, довольный, кивает. Еще один мужчина, пострадавший от Великосветских корреспонденток.

— Я могу затеять шумную ссору, — вслух размышлял Уиклифф, — или, как свирепый дикарь, оттузить вас в саду. А может, лучше, подтверждая сплетни, перейти на диету каннибалов? Или, как предписывает дворцовый кодекс, вызвать вас на дуэль.

— Это уже было, — хором ответили его собеседники.

— Ладно, Найтли, моя месть будет не столь кровожадной.

— Тогда что вы хотите? — раздраженно спросил Найтли. — Хотите драться на кулаках — давайте. Если предпочитаете более тонкую и коварную месть, уверен, я это заслуживаю и все переживу. Хотите опровержения? Я могу весь выпуск посвятить описанию ваших благородных деяний и, если желаете, назову В.К. Медоуз первостатейной лгуньей. Но, уверяю вас, свет все равно будет обсуждать другие, менее приятные подробности: узник в подвале, каннибализм, гаремы, татуировки…

— Я хочу того, что вы у меня украли. Ваша газета погубила планы всей моей жизни. Она стоила мне экспедиции в Тимбукту. Ваш подлый коварный корреспондент даже лишил меня вознаграждения за ее хорошенькую головку.

— Вы можете жениться на ней, — имел наглость предложить Найтли.

Уиклифф почувствовал, как у него отвисает челюсть.

— И деньги будут ваши, — цинично добавил Найтли.

Придя в себя после глотка бренди, Уиклифф раздраженно бросил:

— Если бы я ради денег собирался жениться на коварной и лживой женщине, я бы давно сделал предложение леди Алтее Шакли и был бы сейчас на пути в Африку, а не разговаривал бы с вами в этом душном зале.

И тут Найтли произнес нечто такое, чего Уиклифф никак не ожидал. Слова, прогремев у него в ушах, сразили его наповал.

— Но она вас не любит. А Элиза любит.

Глава 49. Тайные записки

Уиклифф уже собирался уходить, когда к нему решительным шагом подошел лакей с серебряным подносом, на котором лежал листок белой веленевой бумаги, сложенный и запечатанный.

— Ваша светлость. — Лакей подал ему письмо, словно жертву некоему угрюмому языческому богу.

Уиклифф взял листок и развернул. Почерк был женский.

Герцог оглядывал бальный зал, задаваясь вопросом, кто желает встретиться с ним в библиотеке через четверть часа, в полночь.

Элиза, обретя статус дамы без кавалера, стояла в сторонке с бокалом шампанского в компании Аннабелл.

— Он просто идиот? Или он не желает танцевать со мной? — вслух рассуждала Аннабелл. Она вовлекла хозяина «Лондон уикли» в разговор и, намек за намеком, давала понять, что хочет танцевать, но Найтли ее не пригласил. — И если он не хочет танцевать со мной, то почему? Я ведь хорошенькая, правда?

— Ты красавица, Аннабелл. Он просто слабоумный.

— Я склонна с тобой согласиться. — Ее голос помрачнел.

Такое происходит впервые. Аннабелл всегда защищала Найтли. Всегда.

Тут появился лакей с запиской. Подруги весело переглянулись, а Элиза распечатала записку.

— Так кто желает встретиться с тобой в библиотеке в полночь? — спросила Аннабелл, прочитав записку через ее плечо. — Должно быть, это Уиклифф.

— Это может быть кто угодно, — заметила Элиза, отказывая себе даже в крохе радостного ожидания.

— Конечно, это может быть кто угодно. Но я уверена, что это Уиклифф. Или тебе подстроили ловушку, и тогда это может быть опасно, — улыбнулась Аннабелл. — Я пойду с тобой. Ради твоей безопасности.

— Аннабелл, в самом деле…

Но в этот момент кто-то толкнул Элизу, записка выскользнула из ее руки и, кружась, упала на отполированный пол, а на платье, чудесное лазоревое платье, вылилось шампанское.

— О, мои извинения, — с манерной медлительностью произнес женский голос.

Элиза обернулась — это была леди Алтея Шакли, с ее громогласной пылкой любовью к Уиклиффу, с деньгами на его вояж, с вымышленным ребенком и письмами к герцогу. Гарпия ада.

— Позвольте мне, — ворковала леди Алтея, успев поднять записку. Фасон ее платья не позволял таких усилий, но ничто не могло сдержать ее любопытства.

Леди Алтея, не стесняясь, прочитала записку и взглянула на каминные часы.

— У вас мало времени, — заметила она. — Уже почти полночь, а ваше платье промокло от шампанского.

Думаю, вы сумеете что-нибудь сделать, но все равно от вас будет нести спиртным во время вашей интерлюдии с возлюбленным. Впрочем, кто знает, возможно, ему это нравится.

Не сдержав вспыхнувшего нрава, Элиза выхватила записку.

— Полагаю, уж этого-то вы не знаете, леди Алтея, учитывая, что последние десять лет вы с ним не виделись.

Гарпия ада резко выдохнула. Элиза подавила довольный смешок.

— Извините нас, — величаво сказала она и пошла прочь, потащив с собой Аннабелл. — Мне нужно было уйти, чтобы последнее слово не осталось за ней, — пояснила Элиза подруге.

— Отлично сказано. Я в восхищении. Теперь мы идем в библиотеку?

Элиза улыбнулась этому «мы». Она пойдет одна, к Уиклиффу… Это должен быть он.

— Только после визита в дамскую комнату. Гарпия ада права. От меня несет шампанским.

— Могло быть и хуже. От тебя могло пахнуть бренди, — сморщила нос Аннабелл.

— А может быть, герцог, как и все мужчины, предпочитает запах бренди всем дамским цветочным ароматам?

— Возможно, это мне и следовало сделать, чтобы привлечь внимание Найтли: вылить на себя бренди. — Уголки хорошенького рта Аннабелл дрогнули и опустились. Но по крайней мере она больше не вздыхала. — О! И правда, близится полночь.

Глава 50. Полночное рандеву

Скоро полночь. Леди Шарлотта между делом намекнула Джулиане, что подслушала разговор о тайной встрече в библиотеке. Леди Шакли, прозванная леди Тянучка за способность невероятно растягивать слова, заметила, как Джулиана решительно двинулась в направлении библиотеки. Заметила это и Шарлотта и быстро оказалась рядом с леди Шакли.

— Почему бы вам не последовать за ней? — беспечно предложила Шарлотта. Действительно, любой, в ком есть хоть капелька любопытства, сделал бы это немедленно. Она горела желанием стать свидетелем того, что увидит Джулиана, тем более хорошо знала, что это может быть. — Я, пожалуй, пойду.

Леди Алтея прищурилась.

— Вы можете стать свидетельницей событий, не подходящих для юных леди, — предупредила она.

— О, я на это надеюсь, — дерзко ответила леди Шарлотта и удалилась — голова у нее кружилась от предвкушения сцены, которая вот-вот разыграется перед ней.

В сцене могут быть задействованы Татуированный герцог, одна из Великосветских корреспонденток, шампанское, роман и, возможно, — Шарлотта задрожала от возбуждения — скандал. Если все пойдет по ее плану.

— Вы не видели Уиклиффа? — спросил кого-то мужчина слева от нее. — Это мой кузен, — пояснил он.

Шарлотта даже не остановилась, чтобы послушать разговор. И не стала ничего говорить, хотя хорошо знала, где Уиклифф.

Уж кому-кому, как не ей, знать, где сейчас герцог!

Ведь это она организовала предстоящую сцену — герцог, записки, антураж, — все, за исключением нескольких романтических слов, которые должны покорить Элизу. Впрочем, они найдутся у герцога — в этом она не сомневалась.

Внезапно рядом появилась леди Тянучка.

— Вам нельзя идти без сопровождения, — объяснила она.

Шарлотта прикрыла улыбку веером. Возможно, Элиза и герцог назовут своего первенца в честь нее — как-никак это она свела их вместе. План был прекрасный: записки, библиотека, тайное полночное рандеву… Что может пойти не так?

Герцог легко нашел библиотеку. Она была в нескольких шагах от бального зала. Библиотеку явно подготовили для романтической встречи, украсив букетами из бального зала. У кого-то на уме обольщение, но явно не у него.

Может, это Элиза пытается искупить вину? Уиклифф налил себе бокал шампанского и задумался: почему у него от такой перспективы сдавливает грудь и глухо стучит сердце? Элиза красива сегодня, но она предательница, напомнил он себе.

Дверь открылась. Сначала чуть-чуть, словно неуверенно. В комнату проскользнула женщина и захлопнула за собой дверь.

— Уиклифф, — мягко проговорила она. Улыбка заиграла на ее губах, когда она оглядела сцену: герцог и все детали для романтического предложения руки и сердца.

— Леди Алтея, — разочарованно протянул он.

— Ты помнишь, как мы занимались любовью на ковре в библиотеке Шакли? В камине гудело пламя, искрилось вино, снаружи бушевала гроза.

Пока она описывала эту картину, Уиклифф пил шампанское.

— Особенно помню, как ковер колол мне спину, — бросил он.

— Ох, Уиклифф! — рассмеялась Алтея, решив, что он пошутил.

Но он не шутил. В первый и последний раз он занимался любовью на ковре, не подстелив сначала одеяло или мех. И теперь он выпил за урок, который преподала ему жизнь. Потом снова наполнил свой бокал.

— Ты не собираешься предложить мне шампанского?

Он налил ей бокал и сказал:

— Чтобы не было недоразумений, Алтея: я этого не устраивал. Я не пытаюсь соблазнить тебя и не имею намерения возобновлять наш безумный пылкий роман десятилетней давности.

Уиклифф похолодел — в холле послышались голоса. Леди Алтея тоже их услышала, судя по зазмеившейся на накрашенных губах улыбке.

— Что бы ни было у тебя на уме, ради Бога, не… Леди Алтея дернула вниз корсаж, Уиклифф глупо потянулся его поправить. Их руки сплелись на алом атласе, над выставленной напоказ плотью леди Алтеи.

— О Боже! — воскликнула седовласая матрона. — Не может быть!

— О Господи! — потрясенно ахнула рядом с ней высокая леди.

Уиклифф узнал одну из девушек, с которой Элиза сплетничала сегодня вечером.

— Это мой кузен? — вступил в разговор новый голос.

Это мог быть только Бэзил. Уиклифф застонал.

— Кто это? Татуированный герцог? — раздался голос, которого он не узнал. Послышалось еще несколько голосов.

— Все не так, как кажется, — сказал он в манере его многочисленных предшественников, Буйных Уиклиффов.

Кто-то в толпе недоверчиво фыркнул, и, честно говоря, Уиклифф не стал винить его за неверие.

Слева с округлившимися от ужаса глазами стояла леди Шарлотта. Когда его взгляд упал на нее, у нее хватило порядочности покраснеть, повесить голову и смиренно уставиться в пол. Вмиг ему все стало ясно: она придумала всю эту схему — от записок до неожиданного появления зрителей.

Уиклифф взвешивал свои возможности. Он мог сказать о ее роли в этом нелепом заговоре, но, насколько он помнит нравы света, это погубит ее репутацию навсегда. Или…

— Уиклифф только что сделал мне предложение. — Чувства леди Алтеи перехлестывали через край.

Толпа, вваливавшаяся в библиотеку, потрясенно ахала.

От удивления у него отпала челюсть, сердце остановилось.

— Я ничего подобного не делал, — твердо сказал он.

Не по-джентльменски противоречить женщине, но когда на кону жизнь, которую в очередной раз вот-вот искалечит ложь, можно сделать исключение. Его протест потонул в нарастающем пожаре пересудов.

— Как романтично! — воскликнул кто-то.

— Цветы чудесные! И свечи! Он даже подумал о шампанском.

Уиклифф не видел, кто перечислял все эти улики. Он видел только леди Шарлотту, до крови закусившую губу. У нее, по крайней мере, хватило приличия не гордиться собой.

Одними губами она беззвучно произнесла: — «Простите».

Черт бы побрал этих девчонок. И все их возвышенные бредни о скандалах, романах и полночных свиданиях.

Леди Алтея выбрала этот момент, чтобы повиснуть на нем. Уиклифф чувствовал ее удушающий напор — так удав обвивается вокруг своей жертвы. Но он герцог, один из Буйных Уиклиффов, он выжил в пустынях, джунглях, пережил кораблекрушения и другие невообразимые опасности.

Женщина его не победит, особенно гарпия ада.

Решительно отстранив ее, какие-то доли минуты Уиклифф обдумывал возможности для побега. Затем подошел к окну, открыл его и выбрался наружу — все лучше, чем прокладывать себе дорогу сквозь толпу.

И, только ощутив свежий морозный воздух, пройдя квартал, он задумался: а где же Элиза?

Глава 51, в которой рушатся планы нашей героини

В дамской комнате

Негодование жгло ее. Опаляло! Элиза сердито хмурилась. Она была в ярости.

Во-первых, она и Аннабелл оказались заперты в дамской комнате.

Нет, во-первых, она вымокла в шампанском по милости леди Алтеи. Ее новое платье безнадежно испорчено, несмотря на все усилия промокнуть мокрые пятна.

— Все в порядке, у тебя теперь есть десять тысяч фунтов, так что купишь себе новое платье, — пыталась утешить ее Аннабелл.

— Я не на это собиралась их потратить. И мне придется теперь уйти с бала или болтаться здесь в мокром платье. Я не слишком хорошо знакома с правилами, принятыми в высшем свете, но совершенно уверена, так не делают. — Нельзя же встретиться с Уиклиффом в мокром платье, пропахшем шампанским.

— Одолжим у Софи еще одно. На это уйдет всего полчаса.

— Аннабелл, у меня нет времени. Полночь уже миновала!

— Тогда нам лучше идти! Не волнуйся насчет платья. Я уверена, в библиотеке будет достаточно темно.

Вот тогда-то они и обнаружили, что дверь заперта снаружи. Или чем-то подперта. Одно очевидно: дверь не откроется. И еще одно ясно: никакого ночного свидания у Элизы не будет.

— Ох, Элиза, извини, — простонала Аннабелл.

— Почему ты извиняешься? Это не твоя вина.

Скорее всего, в этом виновата леди Алтея. Или судьба. Словно существует высший замысел держать ее вдали от ее настоящей любви.

— Извини, я имела в виду, что сочувствую тебе. Извиничувствую.

— Это что еще за слово?

— Я его только что выдумала, — улыбнулась, несмотря на обстоятельства, Аннабелл.

— Лучше бы ты придумала способ выбраться отсюда.

В конце концов, спасение пришло самым заурядным образом: какой-то леди понадобилось посетить эту комнату. Элиза и Аннабелл совершенно неподобающим образом метнулись вон.

И как раз вовремя. Поток гостей устремился из бального зала в библиотеку. Сцена, вероятно, была в самом разгаре. Две Великосветские корреспондентки явились в тот момент, когда леди Алтея — это, без сомнения, она! — объявила:

— Герцог сделал предложение!

— Ох, Элиза! — запричитала Аннабелл.

Но Элиза уже проталкивалась сквозь толпу гостей к выходу. Ей хотелось как можно скорее оказаться дома, в своей постели в родительской квартире рядом с театром «Ковент-Гарден». Сбросить мокрое платье и проснуться утром, притворившись на мгновение, что ничего этого — колонки, герцога, скандала — не было. На один миг притвориться, что она не встретила любовь всей своей жизни. И не потеряла ее.

Элиза зарыдала.

Вскинув руку, она пыталась поймать наемную карету. Сильнейшее желание оказаться дома лишило ее обычного здравомыслия. Она любила и все потеряла. Больше ничто не имело значения.

Пока ее не схватили, связали, сунули в рот кляп, бросили в карету и погнали лошадей галопом.

Глава 52, в которой наша героиня исчезла

Библиотека в Уиклифф-Хаусе

Проклятые газеты трубили о помолвке и браке… на который он никогда не соглашался и который решительно отрицал. Уиклифф отшвырнул газеты в сторону. Он даже не потрудился подняться из удобного мягкого кресла, преодолеть «огромное» расстояние в полтора метра и швырнуть скомканные листы в огонь.

Какой смысл устраивать спектакль, когда нет ни зрителей, ни пронырливой горничной, тайком наблюдающей за ним океанами голубых глаз. Элиза ушла, и он чувствовал ее отсутствие, словно в доме вдруг не стало мебели. Осталась пустота.

Он привыкнет к этому, а потом уедет. Один.

Но эта мысль ускользнула, не было чувств — именно чувств — удержать ее. Он скучал по Элизе, несмотря на логику и все доводы разума.

И россказни газет о том, что он собирается жениться на леди Алтее Шакли, так и останутся россказнями.

Он ценил свою свободу больше, чем любые претензии на понятие о приличиях или светские правила.

— Ваша светлость, — бесшумно возник за его плечом Саддлер.

Герцог вздрогнул, что рассердило его.

— Боже милостивый! Прекратите подкрадываться ко мне! И объявляйте о своем появлении.

— Извините, — так же монотонно произнес Саддлер. — К вам визитеры. Дамы. Три.

— О Господи! — простонал Уиклифф. В любом случае приход трех гостей не сулил ничего хорошего.

— Я тоже так считаю, — позволил себе вольность высказаться Саддлер.

— Среди них есть леди Алтея Шакли?

— Нет, ваша светлость. Думаю, это Великосветские корреспондентки. — Саддлер произнес это тем же тоном и с тем же выражением лица, с каким мог бы сказать «гарем дьявола». Он был невысокого мнения о «скандальном листке сатаны» и работавших там женщинах.

— Проводите их в гостиную, — распорядился Уиклифф.

Потому что появление трех Великосветских корреспонденток наводило на вопрос — где четвертая?

В гостиной три встревоженных лица с отчаянием всматривались в него. Быстро обменявшись приветствиями, они сообщили: дело настолько ужасное, что они явились к нему, нарушив все светские правила.

Элизы среди них не было. Почему?

Уиклифф напустил на себя равнодушный, скучающий вид. Но ноющая боль внутри предвещала недоброе.

— Ваша светлость, простите нас за вторжение, но дело неотложное, — сказала герцогиня, леди Брэндон.

— Элиза пропала! — выпалила блондинка, перейдя прямо к сути дела.

«Это не мое дело», — попытался сказать себе Уиклифф, но эта успокоительная мысль куда-то исчезла.

— Мы не знаем, где находится Элиза, и думаем, что вы могли бы пролить свет. Она здесь? — оживленно спросила леди Роксбери.

Ответом был его раскатистый смех.

— А почему, скажите на милость, я должен знать, где она? — спросил Уиклифф. — По-вашему, я держу ее пленницей в наказание за то, что она омерзительно изобразила меня в прессе и это создало мне множество трудностей? А может быть, вы подозреваете нечто более непристойное? Но я, если вы этого не слышали, помолвлен. С леди Шакли. Вы, — он сосредоточил взгляд на рыжеволосой гостье, леди Роксбери, — там присутствовали. Насколько я знаю женщин, между ними нет секретов, так что, полагаю, остальным двум это тоже известно. По крайней мере можно не сомневаться, что Великосветские корреспондентки читают газеты.

— Леди Шарлотта очень сожалеет, — сказала герцогиня. Судя по ее виду, случившееся действительно причиняло ей боль.

— Что ж, однажды она понесет заслуженное наказание. И тогда, можете быть уверены, один человек точно не кинется ее спасать.

— Если уж речь зашла о спасении, мы опасаемся за Элизу, — вмешалась блондинка.

Это Аннабелл. Кажется, она на грани слез.

— Вот почему мы здесь, — добавила леди Роксбери.

— Я сказал вам, что не знаю, где она.

Он пришел в раздражение. Элиза, к лучшему или к худшему, больше не его забота. Он нахмурился, задаваясь вопросом, почему это ощущается как «к худшему».

— И теперь второй вопрос, — продолжала леди Роксбери.

— Вы поможете нам найти ее? — спросила герцогиня.

Уиклифф рассмеялся, и снова его баритон звучал невесело. Изо всех женщин на всем свете никто не забирался в его сердце так глубоко и основательно, как Элиза. Ему хотелось закричать: «Нет!», закричать так громко, чтобы эти особы бросились наутек. Но его пульс не мог успокоиться с того момента, как прозвучали слова: «Элиза пропала».

Должно быть, это любовь, неохотно подумал Уиклифф. Все его мысли о гордости, о добре и зле — о чем угодно! — ушли, осталась одна: Элиза должна быть в безопасности, только это имеет значение.

Уиклифф впервые по-настоящему задумался о жизни без нее. Составлять каталог насекомых без ее подтрунивания. Работать в жаркой оранжерее без пылких поцелуев. К чему его татуировки без ее рук, ее рта, ее прикосновений? Он по утрам просыпался с мыслью о ней и с этой же мыслью засыпал по ночам. Он думал об опустевшем без Элизы доме.

Он даже воображал, как приехал в Тимбукту и поворачивается к Элизе за поцелуем…

Но ее обман…

Но она выболтала его тайны…

Но она использовала его…

Но она замужем.

Вдруг все это перестало иметь значение. Осталось одно: он спасет ее. Должен спасти.

Миссис Баксби выбрала этот момент, чтобы явиться с подносом.

— Вы велели подать чай? — спросил Уиклифф своих гостий, которые чувствовали себя здесь как дома.

— Я беременна, — ответила леди Роксбери. — Мне надо регулярно подкрепляться.

— Дамам нужно перекусить, — вмешалась миссис Баксби. — Особенно если они собираются искать Элизу.

— А вы откуда об этом знаете? — спросил Уиклифф.

— Господи помилуй! Да ваши слуги все знают, ваша светлость! Любой из нас мог бы написать эту колонку. Если бы мы умели писать.

Миссис Баксби всегда была милой доброй старушкой под хмельком. Она не разговаривала с ним так с тех пор… когда он мальчишкой удирал из детской на поиски пирога.

— Вы сегодня очень откровенны, — сказал ей Уиклифф. — Вы выпили?

— Только чай, — возразила она.

Одна из Великосветских корреспонденток сдавленно хихикнула. Миссис Баксби хмыкнула и отправилась подслушивать в холл.

— Когда вы видели ее в последний раз? — спросил Уиклифф.

Она не могла потеряться. Элиза для этого слишком сообразительна. Все, что ему нужно сделать, — это помочь им вспомнить, в какое безопасное место она собиралась отправиться. Или он выдает желаемое за действительное, а Элиза в самом деле пропала?

— Перед самой полночью мы с ней на пятнадцать минут оказались заперты в дамской комнате, — объяснила Аннабелл.

— Как можно оказаться запертым в комнате? — прислонившись к каминной полке, спросил Уиклифф.

— Это был подлый заговор, — мрачно сказала Аннабелл. — Не хочу высказывать необоснованных обвинений, но…

— Похоже, леди Алтея хотела таким образом устранить соперницу, — вмешалась леди Роксбери. — Как мне сказали, эта грандиозная сцена должна была произойти между вами и Элизой. — Она внимательно всматривалась в его лицо, надеясь увидеть, как он отреагирует.

Леди Роксбери ничего не заметила. Но черт побери, насколько проще было бы все, если бы…

Он привык действовать так, как он сам считает правильным, не склоняясь перед прихотями и диктатом света. А потому леди Шакли так и останется леди Шакли.

— Леди Шарлотта сознает свою вину, — снова сказала леди Брэндон.

— Что было после того, как вам удалось выбраться? — спросил Уиклифф, пытаясь сосредоточиться.

— Мы присоединились к толпе у библиотеки как раз в тот момент, когда леди Алтея объявила, что вы сделали предложение. И тогда Элиза убежала. Я старалась не отставать от нее, добралась до парадного входа. Но на улице я ее потеряла. Там было столько карет и кучеров… И так темно.

— Значит, Элиза отсутствует почти двенадцать часов, — заключил он.

— Я думала, что она у Джулианы, — проговорила леди Брэндон.

Под глазами у нее были темные круги. Уиклифф только сейчас это заметил.

— А я думала, что она у Софи, — ломая руки, добавила леди Роксбери. Судя по ее виду, она тоже не спала и нервы у нее на пределе.

— И я тоже, — сказала Аннабелл. — Я думала, она пошла переодеться, леди Алтея толкнула ее, и шампанское выплеснулось на платье.

— Мы ничего не подозревали, но сегодня утром она не пришла, чтобы обсудить бал, как мы собирались, — пояснила леди Роксбери.

— А вам не приходило в голову, что она просто не хочет встречаться с вами? — спросил Уиклифф.

— Не говорите чепухи! — резко возразила леди Брэндон.

— Мы послали человека к ее родителям, — добавила леди Роксбери. — И даже расспросили Найтли. Никто не знает, где она.

— Мы подумали, если она не у вас, — продолжила Аннабелл, — тогда о ней может знать этот человек, Лайам. — Уиклифф не выказал никакой реакции, и она пояснила: — Тот, которого вы заперли в подвальной тюрьме.

Уиклифф вздохнул — его утомили дамские глупости.

— Во-первых, никакой тюрьмы нет. Во-вторых, он сбежал. В-третьих, вы действительно верите всему тому вздору, который сами сочиняете? — спросил он.

— Ту колонку написал Найтли, — сказала леди Роксбери. — Вариант, который предложила Элиза, был слишком лестный, поскольку она пыталась восполнить ущерб, который нанесла вашей репутации. Найтли не захотел печатать ту статью. Вы должны это знать.

Чего еще он не знает? Он был зациклен на себе: обман, вероломство, полное равнодушие к его личным тайнам и личной жизни. А как насчет ее собственных мечтаний и демонов? Уиклифф понял, что почти ничего не знает. Женщина, которая выставила его напоказ свету, исчезла.

Он вглядывался во встревоженные лица.

— Ваша светлость, — сказала Аннабелл, — Элиза наша подруга. Мы любим ее, и у нас есть веские причины думать, что она нуждается в вашей помощи. — Щеки у нее порозовели, но она продолжила свою пылкую мольбу: — Если в вашем сердце есть хоть капля доброты, пожалуйста, помогите нам. Но если вы отказываете нам, пожалуйста, не тратьте наше время. Если мы найдем ее слишком поздно, я себе этого никогда не прощу.

— Я помогу, — сказал Уиклифф спокойно, хотя внутри у него бушевал ураган. Элиза пропала… Что, если они не найдут ее? Что, если он никогда больше ее не увидит?

Мука — неподходящее слово. Сожаление — слишком холодно и вежливо. Было огромное чувство утраты. Душевная пустота давно в нем жила, но только теперь он в полной мере ее осознавал, когда понял: та единственная женщина, которая могла бы ее заполнить, исчезла без следа. И как простить себе их последнюю встречу, когда он был так суров и беспощаден к девушке, которая лишь пыталась выжить в мире, ей не благоволившем.

Нет, слово «мука» даже отдаленно не описывает то, что он чувствует.

— Так с чего мы начнем поиски? — решительно спросила леди Роксбери.

Душераздирающая тишина повисла в воздухе — ни у кого не было ни малейших зацепок.

Глава 53. Несчастья продолжаются

В тот же день ранним утром

Если это жизнь богатой невесты, Элиза ее не желала. Честно говоря, условия обитания горничной в Уиклифф-Хаусе были куда лучше.

Она в порту. Элиза определила это по солоноватому морскому воздуху и запаху дохлой рыбы. Крики чаек нарушали тишину раннего утра.

Она снова взаперти. Сначала в дамской комнате на балу, а теперь в этой каморке. Она слышала, как повернулся ключ и кто-то — скорее всего этот негодяй Лайам — придвинул к двери что-то тяжелое. Непонятно, зачем он это делает, ведь у нее и так руки связаны за спиной. Она устала, голодна, ей надо вымыться. Она заперта и провоняла шампанским.

В комнате было темно — ни окна, ни свечей, — только свет, просачивавшийся сквозь трещины в голых деревянных стенах, давал представление о времени суток. Поработав горничной, она очень хорошо знала свет раннего утра. Знала, каково вставать с рассветом, разводить огонь в камине, таскать ведра с водой. И все же тогда было лучше.

Элиза провела ночь, сидя на полу, со связанными за спиной руками. Не самое удобное положение. Она думала об Уиклиффе, она тонула в мыслях о нем. Повернись все иначе — и они, счастливые, лежали бы теперь в постели, устав от долгой ночи любви.

Ничего этого теперь никогда не будет.

Элиза испустила тяжелый вздох. Все было так близко — настоящая любовь, успех, богатство. И вот она здесь, пленница, заперта в какой-то конуре у порта.

Она долго проклинала своего ужасного мужа. Он — холод, от которого она никогда не могла отогреться; чума, которая продолжала требовать жертв; камешек в туфле, который невозможно выбросить. Сначала Элиза лишь бормотала ругательства:

— Негодяй, мерзавец, подлец…

Потом выкрикивала их во всю силу легких, пока Лайам не рявкнул:

— Заткнись!

Теперь она почувствовала себя значительно лучше. И стала обдумывать свои возможности. Можно освободиться от пут, до крови содрав запястья, а что дальше? Можно надеяться, что ее спасут, но как долго продлится ее заключение? Особенно теперь, когда она разозлила своего идиота-похитителя.

Софи будет думать, что она ушла с Джулианой, а та, вероятно, решит, что она осталась у Софи. Аннабелл и в голову не придет, что она совершит нечто безрассудное вроде прогулки в одиночестве по ночному Лондону. О чем она думала, черт побери, сделав такую глупость? Суть в том, что она вообще не думала. Одна мысль сидела у нее в голове, одно она только и слышала — сладкий голос леди Шакли: «Уиклифф сделал предложение!» Достаточно, чтобы сойти с ума. Или совершить глупость.

Герцог. Он не заметит ее отсутствия. И не станет волноваться. Возможно, он даже обрадуется, что теперь не выйдет очередная часть «Татуированного герцога».

Так что придется спасаться самой.

Звук голосов в соседней комнате заставил призадуматься. Там был Лайам, ее давно потерянный муж, и кто-то еще. Женщина.

Глава 54. Муж и жена, воссоединение

Дверь резко распахнулась. Это был он. Элиза уже мельком видела его на улице. В первый раз в тот злосчастный день возле паба и второй — когда он напал на нее с хлороформом в переулке.

Но только теперь она могла как следует разглядеть своего давно потерянного мужа.

Время взяло свое, но он все еще был чертовски красив, со взъерошенными рыжеватыми волосами, колдовскими голубыми глазами и такими ресницами, что женщины всегда завистливо ахали: «И зачем они мужчине?» Щеки его были покрыты щетиной. Это придавало ему сомнительный, но все же очаровательный вид. А когда он улыбался…

Он красивый мужчина. Грешный, лживый… Но с его шармом и внешностью ему все сходило с рук.

Элиза смутно припоминала, как давным-давно эти глаза задержались на ней, восемнадцатилетней глупышке. Откуда ей было тогда знать, что все так обернется?

— Привет, Лайам. Сколько лет, сколько зим, — сказала Элиза со своего места на полу.

— Элиза, ты выглядишь… — Он подыскивал слова.

— …так, будто провела ночь связанная и спала на полу? — подсказала она.

— Я хотел сказать «чудесно», потому что именно это женщины хотят услышать, но если ты настаиваешь… — На его лице вспыхнула улыбка, означавшая «прости меня, дорогая».

Элиза насупилась.

— Ты всегда умел сказать то, что женщины хотят услышать, — с притворной любезностью ответила она.

— Я актер.

Будто ей нужно напоминать, как он зарабатывает на жизнь.

— Ну да, играешь роль хорошего человека. Но занавес падает…

— Я знал, что ты будешь злиться. Но думал, что твой нрав поостыл за прошедшие шесть лет. Или семь? — Прислонившись к двери, Лайам на пальцах подсчитывал годы между сегодняшним днем и давно прошедшим.

Брайтон, месяц после свадьбы. Месяц какой угодно, только не медовый, — Лайам пил, она была одинока. Они ссорились.

Однажды он вышел выпить пива и больше не вернулся. Элиза ждала неделю, потом умчалась в Лондон и с тех пор никогда не оглядывалась на прошлое.

— Что привело тебя обратно через столько лет? — спросила она. Это случайное совпадение, что Лайам объявился, когда она разбогатела?

— О, я отсутствовал не так долго, как ты думаешь. Последние два года я жил в Лондоне. А до этого разъезжал с труппой. Поместья, сельские ярмарки и тому подобное, — пояснил он, скрестив руки на груди.

Элиза с удовольствием сделала бы то же самое, но руки у нее были связаны.

— Ты жил в Лондоне два года и не дал мне знать о себе? — спросила она.

— Я понятия не имел, что ты в городе. Да и не имел причин тебя искать, — откровенно признался ее муж.

— И случайно заметил меня, болтаясь у паба? — Сопоставляя факты, Элиза кляла свое невезение.

— Я не придавал этой встрече никакого значения, пока не услышал о предложении лорда Элванли и не понял, что к чему, — объяснил Лайам. — Я видел, как ты вышла из редакции «Лондон уикли», и проследил за тобой до резиденции герцога. Я собирался выдать тебя, но уже весь город знал, что ты выиграла деньги.

— И вот мы здесь. Просто поразительно, ты появился именно тогда, когда я разбогатела, — заметила Элиза.

Нелегко сохранять достойный вид, сидя связанной на полу, но, видит Бог, ей это удалось, потому что в глазах Лайама вспыхнуло удивление. Перед ним уже была не восемнадцатилетняя кроткая глупышка. Многое произошло за семь лет.

— Если я правильно понимаю закон, деньги тебе не принадлежат, — самодовольно ухмыльнулся Лайам.

Элиза разинула рот. Она об этом даже не задумывалась.

— Они принадлежат мне. Как твоему мужу. Законному мужу, — улыбнулся Лайам.

Так мог улыбаться дьявол, когда какой-нибудь простофиля продал ему свою душу, подумала Элиза.

Потребовалась минута, не меньше, чтобы значение слов Лайама дошло до нее. Ее деньги достались Лайаму! Это невыносимо. Она могла бы отдать их любимому человеку, могла бы отправить его изучать мир. Но оказывается, она не может ими распорядиться, они принадлежат этому лживому шармеру с черной дырой вместо сердца.

— Так и быть, я выделю тебе немного на новое платье, — снисходительно сказал он, оглядев ее покрытый пятнами, пропахший шампанским наряд.

Она бы нашлась, что ответить, но от неожиданности услышанного была в полном смятении и только спросила:

— Где ты был все эти годы?

— Везде, — пожал плечами Лайам.

— Где именно? Мне надо знать.

Ее голос был твердым. Лайам удивленно поднял глаза — да, теперь это не та девушка, которую он знал.

— Совсем не обязательно. Твое дело получить десять тысяч фунтов. Мой корабль уходит завтра, — отрезал он.

— Куда ты отправляешься?

— В Америку.

— Зачем?

— Слишком много вопросов. Ты всегда была излишне любопытна. — Лайам передразнил ее голос: — «Ты меня любишь, Лайам?», «Что это значит, Лайам?», «Куда ты идешь, Лайам?»

Воспоминание о юношеской глупости не улучшило ее настроение. Только чтобы досадить ему и, возможно, отсрочить его планы бегства в Америку, она повторила вопрос:

— Отвечай, я хочу знать.

— Для начала, думаю, мы пойдем в банк и заберем те денежки, те десять тысяч, до последнего фартинга.

— И что ты собираешься делать потом?

— Заберу эти деньги с собой в Америку. Там не станут интересоваться, откуда они у меня. Там я начну новую жизнь, которой у меня никогда не было в Англии. Потому что в той стране никого не волнует, есть ли у меня титул или громкое имя.

— Лайам, ты мог бы начать новую жизнь и здесь. Зачем ехать так далеко?

— Ну да, и угодить в Ньюгейт? — с негодованием ответил он.

— Ты уже там побывал? — удивилась Элиза. — За что?

— Ну уж, конечно, не за хорошие дела. За хорошие дела в тюрьму не сажают.

— За те деньги, что ты украл у меня, я тебя, так и быть, прощаю, — насмешливо сказала она.

Оттолкнувшись от дверного косяка, Лайам подошел к ней. У нее сильнее забилось сердце. Что он сделает? Ударит ее?

Он сжал ее руку. Ладонь была теплой. Потом чуть дернул. Оказывается, ей все-таки удалось ослабить путы, и Лайам это понял.

— Батюшки-светы! Похоже, ты пыталась упорхнуть, Элиза, — упрекнул Лайам, как бранят ребенка, потянувшегося к банке с печеньем. Он туже связал ей руки. — А теперь идем со мной, милая женушка. Нам пора на корабль. — Лайам сверкнул обворожительной беспечной улыбкой.

Элиза нахмурилась.

Он, похваляясь, показал засунутый за пояс бриджей пистолет.

Она только вздохнула.

Глава 55. Наконец-то зацепка

Великосветские корреспондентки, их мужья и Уиклифф обыскали весь город и расспросили всех, кого только могли. День был тяжелый, и теперь они все собрались в Уиклифф-Хаусе, упавшие духом и обессиленные.

Мужья — герцог Брэндон и граф Роксбери — консультировались с сыщиками с Боу-стрит. Даже Найтли вытащили из редакции, но он принес с собой ворох бумаг и расположился за письменным столом хозяина дома, сдвинув в сторону лежавшие на нем записи, карты и расходные книги.

Уиклифф оглядел своих гостей. Он обратил внимание, как мужья относятся к своим женам. Они в них души не чаяли, были внимательны и предупредительны. Ничего подобного он в этом доме никогда не видел. Это только усиливало его тоску по Элизе. Что он потерял? Возможно, вот такую же счастливую жизнь, как у этих семейных пар.

Итак, маленькая армия была в сборе. Им не был известен ни враг, ни поле сражения. Единственное, что у них имелось, — фирменный чай с виски миссис Баксби для женщин и бренди для мужчин.

Появился Харлан. Час был поздний, наступала ночь, одевая город во тьму.

— Я пришел попрощаться, — сказал Харлан. Он оглядел комнату — на него явно произвела впечатление внезапная популярность Уиклиффа у весьма достойных людей. — Я не знал, что помешаю вечеринке. Хотя, как вижу, никакая это не вечеринка, а печальное собрание.

— Попрощаться? — спросил Уиклифф.

— Экспедиция Берка отправляется завтра днем. — У Харлана хватило храбрости посмотреть ему в глаза.

Он что, извиняется? Скорее всего, нет, ведь лев не извиняется, что сожрал детеныша газели. Как можно извиняться за то, что совершаешь, чтобы остаться в живых?

И все-таки его давний друг и верный товарищ отправляется в грандиозное приключение. Без него. А он останется здесь, его будущее туманно. Все зависит от Элизы.

— «Эсмеральда». В полдень, — вставил Найтли.

— Откуда вы знаете? — спросил Уиклифф.

— Это было в газетах, — сказал издатель и владелец «Лондон уикли». — Корабельные новости, шестнадцатая страница.

— Поздравляю, — натянуто сказал Уиклифф, коротко кивнув Харлану.

— Спасибо, — столь же скованно ответил тот, удивляясь, почему в комнате царит такая унылая атмосфера. И от табачного дыма не продохнуть.

— Ты помнишь Элизу, Харлан? — криво улыбнулся Уиклифф. — Это ее друзья: герцог и герцогиня, граф и графиня. А тот негодяй за столом — владелец «Лондон уикли».

— И как поживает Элиза, осмелюсь спросить? — поинтересовался Харлан.

— Мы не знаем. Она исчезла, — объяснил Уиклифф.

— В самом деле?

— Нет, Харлан, я просто решил пошутить! — отрезал Уиклифф. — Да, на самом деле.

— Сколько суеты из-за горничной, ваша светлость. — Харлан подозрительно оглядел комнату. — Хоть она ведь никогда не была просто горничной? — спросил он с улыбкой, на которую Уиклифф не стал отвечать.

Да, она никогда не была просто горничной, она была для него доверенной душой, возлюбленной, более того, как однажды проницательно заметил Харлан, — путами, привязавшими его к суше.

Время шло. Элиза отсутствует почти сутки. Уиклифф понимал: если где-то и был ее след, теперь он уже остыл.

Он подошел к буфету, налил бренди. Ему хотелось хоть на миг ощутить что-то иное, кроме жгучей, острой тоски.

Где Элиза может быть?

Что, если они ее никогда не найдут?

А что, если найдут? Может ли он хотя бы подумать о будущем?

Осушив стаканчик, Уиклифф обратился к Харлану:

— Если можешь остаться и помочь, будем рады. В противном случае тебе лучше провести последнюю лондонскую ночь в более приятной и веселой компании.

— О, я как раз направляюсь в дом, полный прелестных английских девиц, но прежде кое-что расскажу: в порту произошло нечто странное, — начал Харлан и тоже налил себе стаканчик. Устроившись в кресле, он медленно потягивал бренди.

— Чувствуй себя как дома. И пожалуйста, не спеши. У нас вся ночь впереди, — сухо проговорил Уиклифф.

— Как я уже упомянул, я готовил судно к завтрашнему отплытию. Возможно, я не следил за каждым ящиком. Возможно, я отвлекся.

— Харлан, — только и сказал Уиклифф, но это означало: «переходи уже к делу, черт подери».

— Судно рядом с нашим тоже грузилось. На борт поднялся мужчина с девушкой, которую он держал очень крепко. Я мог бы поклясться, что это Элиза. А этот тип выглядел точно также, как тот парень с хлороформом.

— Лайам, — словно грязное ругательство произнес Уиклифф.

— Да. Это зацепило мой единственный глаз. — Харлан одарил улыбкой дам, которые толком не знали, как вести себя с этим одноглазым человеком. Уиклифф хмуро посмотрел на них. — И тогда я подумал: «Харлан, похоже, это Элиза. И почему это наша горничная поднимается на корабль с таким сомнительным типом? Она милая невинная барышня… не может быть, что это она». Но возможно, я ошибаюсь. Ну, вот я и решил зайти к тебе и попрощаться.

— И ты не попытался освободить ее? — с тихим возмущением проговорил Уиклифф.

— Я не был уверен, что это она. Я мог ошибиться. Но теперь вот оказывается, что она пропала, а в порту была девушка, похожая на нее. Ну и… А что, если она не хочет, чтобы ее спасали? — холодно остановил его Харлан.

Что, если ее не похитили? Что, если она сбежала? Об этом он подумает, когда найдет ее.

Краем глаза Уиклифф заметил, как леди Роксбери направилась к двери. Муж последовал за ней.

— Куда вы? — спросил Уиклифф.

— В порт, конечно, — произнесла графиня тоном, говорившим, что ответ на такой глупый вопрос очевиден.

Ну конечно, любая беременная женщина отправится в порт в поздний час, когда сгущается темнота.

Уиклифф вопросительно взглянул на лорда Роксбери.

— Я давно усвоил: легче сопровождать ее в ее нелепых затеях, чем пытаться отговорить от них.

— Вы уверены, что это Элиза? — спокойно спросил герцог Брэндон. — Мы не можем позволить себе терять напрасно время, отправившись по ложному следу.

— Во что она была одета? — вмешалась Аннабелл. Все головы повернулись к ней.

— На ней было лазоревое платье, — ответил Харлан. — Цвета Карибского моря. Вот почему я не был уверен, что узнал ее. Не всегда видишь слуг при полном параде. Но с другой стороны, у англичан странные традиции. Они не всегда подчиняются логике.

— Кто-нибудь хочет присоединиться ко мне? — торопила Джулиана.

— Мы не можем взяться за дело без всякого плана, — сказал Уиклифф. — На этом пострадали многие экспедиции. Сегодня мы не можем допустить никаких промахов.

И они стали составлять план.

В порт отправятся Уиклифф и Харлан. А герцог Брэндон будет координировать действия с сыщиками с Боу-стрит, которых вызовут для подкрепления. Джулиана останется, учитывая ее состояние, а Роксбери и Аннабелл составят ей компанию. Найтли вызовет на подмогу Мехитабла Лауда и присоединится к Уиклиффу и Харлану.

Оружие было выбрано, начищено, заточено и заряжено. План был таков: они тайно проберутся на корабль, найдут Элизу и заберут ее со всей возможной поспешностью и деликатностью. Сцен нужно избежать.

— Не так я планировал провести последнюю ночь на суше, — заметил Харлан. — Приключения должны были начаться завтра.

— Возможно, это займет не больше часа, и ты еще успеешь рассказать эту героическую историю девицам в борделе, — отозвался Уиклифф.

— Верно.

— Если мы не вернемся через два часа, высылайте подкрепление, — распорядился Уиклифф.

— Спасите нашу девочку, — мягко сказала леди Брэндон, сжав руку мужа.

Уиклифф кивнул — даже связанная с другим, Элиза принадлежит ему.

Глава 56. Попытка спасения

Время было позднее, небо темное. Светила луна, горели фонари пабов и борделей, выстроившихся у порта. Но корабль был полностью погружен в темноту, и не важно, один глаз у человека или два — в любом случае ничего нельзя было разглядеть.

— Я ведь тебе говорил, — ни с того ни с сего сказал Харлан.

— Прости, что? — сухо отозвался Уиклифф. В мыслях у него вертелось только одно: Элиза. Все его чувства были напряжены, словно его могли привести к ней запах, звук, колебание воздуха… Харлан его отвлекал.

— Путы… Ты затеял все это из-за девицы.

— Это поступок джентльмена, — возразил Уиклифф.

Но Харлан прав. Его желание исследовать мир и путешествовать, конечно, осталось, но желание найти Элизу, любить ее, обладать ею было куда сильнее. И плевать ему было на ее внезапно появившегося мужа, на мнение света. Без нее он не мог быть счастлив.

— Это дело для сыщиков с Боу-стрит, — продолжал Харлан.

— Я лучше с этим справлюсь. Я могу двигаться на корабле в полной темноте. И я знаю Элизу, — откровенно ответил Уиклифф.

— Это корабль Берка, — указал на одно из судов Харлан. — А она поднялась вот на то, слева от него, насколько я видел.

— «Похититель». Отплывает в Америку, — проговорил Найтли.

— Откуда вы знаете? — удивился Уиклифф.

— Я читаю газеты, — повторил свою прежнюю реплику Найтли. — А вы нет?

— Только то, что написано обо мне, — парировал Уиклифф.

— Она что, отплывает в Америку? — засомневался Харлан.

— Понятия не имею, — отозвался Уиклифф. — Ее как будто никуда не тянуло. По крайней мере, она не упоминала об этом. Хотя она вообще не говорила о своих планах.

Элиза о многом умалчивала. Но сейчас это не важно. Потому что даже сквозь все хитросплетения ее лжи он видел подлинную Элизу. Такая девушка не отправилась бы в Америку, не поставив в известность близких.

Значит… она похищена. До этого он цеплялся за надежду, что Элиза убежала по собственной воле, в порыве гнева. Это означало, что Элиза остынет и вернется.

Он подумал о десяти тысячах фунтов. Она богатая женщина. А стало быть — лакомый кусочек.

На корабле кипела жизнь, значит, они не могут просто подняться на борт и вежливо поинтересоваться, нет ли на корабле богатой пассажирки.

— Если мы подождем до утра, — предложил Харлан, — то нам будет легче попасть на корабль, смешавшись с толпой пассажиров.

— Я не могу ждать, — заявил Уиклифф.

Они остановились, Уиклифф лихорадочно думал и наконец изложил свой план:

— Харлан, Мехитабл, вы что-нибудь затеете, чтобы отвлечь внимание, а мы с Найтли в это время незаметно подойдем к кораблю. Если один из вас бросится бежать, любопытные на берегу кинутся за ним, а мы тем временем проберемся на борт.

— Вы хотите, чтобы за одним из нас погналась толпа пьяных моряков, которые вышли на берег повеселиться? — скептически спросил Мехитабл.

— Делайте что хотите, но нам нужно попасть на корабль, — коротко ответил Уиклифф.

Харлан пожал плечами. И толкнул Мехитабла. Сильно.

— Что за черт… — выпрямился во весь свой великанский рост Мехитабл.

— Ну и что ж ты стоишь? Или боишься? — язвительно спросил Харлан своего противника, вдвое крупнее его.

Мехитабл толкнул Харлана, тот отлетел на несколько шагов.

Несколько голов повернулось в их сторону. Харлан поносил Мехитабла последними словами. Мехитабл отвечал тем же. Последовали тычки и толчки.

— Сюда! — крикнул кто-то, и вокруг них начала собираться толпа.

Как и ожидалось, на палубе корабля все кинулись к борту посмотреть, что происходит. Найтли и Уиклиффу удалось незаметно пробраться на корму.

Они шли быстро, но не бежали. Уиклиффа раздражало, что у него за спиной топчется этот городской франт Найтли. Его мнение о способностях газетчика было весьма невысокое. Но Найтли не жаловался и с легкостью поднялся на борт. Возможно, он не такое уж ничтожество.

Они в нерешительности остановились.

— Она, наверное, в какой-нибудь каюте, — прошептал Уиклифф.

По узкой и крутой лестнице они спускались в чрево судна. Корабль скрипел и покачивался, откуда-то доносились голоса, но невозможно было определить, где находятся люди.

— Да, попробуй тут что-то найти, — пробормотал себе под нос Найтли.

Однако Уиклифф продолжал двигаться вперед. Он должен сделать все, чтобы спасти Элизу.

Время шло. Уиклифф и Найтли обыскали почти весь корабль. Тщетно. Элизы не было. И вдруг…

— Вот ты где, мой милый, — нарушил тишину женский голос.

Мужчины прислушались. После долгих поисков хоть какой-то признак жизни.

— Ты принесла ужин? — спросил мужчина и поспешно добавил: — Любимая.

Даже не видя ее, можно было понять, как женщина нахмурилась.

— Надеюсь, ты не собираешься занудствовать всю дорогу до Америки? — сказала она. — Тут слишком тесно для двоих, да еще когда один задирает нос.

— Мы же едим, Мэгги. Обязательно быть такой вульгарной?

— А почему ты столько оставил? Ты что, безбилетника на борт протащил? — спросила Мэгги.

Пульс Уиклиффа зачастил.

— Послушай, Мэгги, не лезь не в свои дела! — взорвался мужчина.

Уиклифф и Найтли переглянулись.

— Я твоя жена. Твои дела — это мои дела, — парировала Мэгги.

Уиклифф шагнул вперед и постучал в дверь. Он услышал шепот, проклятия, звуки лихорадочных действий: дерево скребло по дереву, ножи — по оловянным тарелкам.

Дверь открылась, и Уиклифф понял: они на правильном пути. Он узнал этого небритого мужчину со спутанными волосами и холодными беспощадными глазами. Они уже однажды встречались в переулке неподалеку от Флит-стрит, после того как этот негодяй набросился на Элизу с тряпкой, пропитанной хлороформом. Проклятый мерзавец однажды от него удрал. Больше этого не случится. Тем более сегодня.

Уиклифф надеялся, что его не сразу узнают. Он напустил на себя вид туповатого аристократа.

— Это корабль до Бостона? — спросил он.

— Нет, до Нью-Йорка.

— Вот и хорошо. Значит, я попал на нужный корабль. Однако это моя каюта.

— Вот уж нет! — ответил мужчина, которому это начало надоедать.

— Капитан направил меня сюда. «Идите вниз, — сказал он. — И считайте двери слева». Я ищу седьмую. Разве это не седьмая?

— Я не считал!

Мужчина начинал злиться. Это хорошо.

— Тогда остается только одно. — Уиклифф становился все веселее, а его собеседник все больше мрачнел. — Давайте посмотрим, может, тут есть еще комнаты.

— Тут две комнаты, и обе наши, — резко ответил мужчина. — Не суйтесь туда!

Это-то и надо было услышать Уиклиффу, чтобы знать, какую дверь открыть.

Когда мужчина ринулся, чтобы остановить его, из тени выступил Найтли и заступил дорогу.

— Что за черт! Это моя…

Уиклифф толкнул дверь. Распахнувшись, она ударилась о стену. Его сердце на миг замерло, а потом яростно забилось.

Глава 57. Неожиданное открытие

Элиза не хотела этого признавать, но оказаться в таком плену, как она, ужасно скучно.

Сутки она провела в маленькой грязной комнатушке у порта. Выискивала возможность побега, когда ее вели на корабль. Но к ее спине были приставлены пистолеты, и она знала, что они выстрелят при малейшем ее шаге в сторону. Это не то, что ей надо.

Они поднялись на борт вечером, — ночью ей труднее будет сбежать, так сказал Лайам.

Элиза услышала, что за стеной ужинают. Почувствовала запах. Ужасно хотелось есть. Руки у нее были связаны. Она устала от постоянного напряжения. И от скуки. Лучше просто закрыть глаза и поспать.

Можно сбежать утром по дороге в банк.

Вдруг дверь распахнулась и ударилась о стену.

Элиза увидела Уиклиффа.

Она подумала, что грезит.

— Вам туда нельзя! — запальчиво крикнул Лайам. — Это моя каюта.

— А может, это комната для вашей любовницы? — громко спросил Уиклифф.

Элиза не понимала, что он говорит, но вопросов не задавала, потому что полностью доверяла ему.

— Любовница?! — взвизгнула женщина. — Я его жена! А не какая-нибудь там любовница. Какого черта вы решили, что…

— Мадам, похоже, вам с мужем надо многое обсудить. Вы говорите, это ваш муж? — спросил Уиклифф.

Элиза вдруг оживилась. Если Лайам женат… то кто она?

— На данный момент муж, — резко ответила женщина, тряхнув светлыми кудрями. — Но может оказаться покойным мужем раньше, чем кончится ночь.

Никто не пытался ей перечить. Она прошла мимо мужчин в комнату Элизы.

— Простите, не могу встать, чтобы познакомиться с вами, я связана, — сказала Элиза.

— Кто вы, черт побери? — уперла руки в бока женщина. Она была статная, с копной светлых кудрей.

— Я Элиза Филдинг. А вы кто? — любезно спросила Элиза.

— Мэгги Филдинг.

— Не думаю, что нам стоит сейчас обсуждать это, — начал Лайам.

— Заткнись, Лайам! — в унисон рявкнули обе жены, даже не взглянув на него.

— Мы обе не можем быть замужем за одним и тем же мужчиной, — безапелляционно заявила Элиза. Потом задумалась. — На самом деле можем, но тогда кому-то грозит двоебрачие.

— Нет, если второй брак недействителен, — с торжеством сказал Лайам.

Элиза на миг встретилась глазами с Уиклиффом. В ее сердце затеплилась надежда.

«Ты понимаешь, что это значит?»

Вопрос не прозвучал, но он был и в глазах Уиклиффа, и в ее глазах. Это шанс…

И он здесь, с Найтли! Невероятно! Элиза знала, ее глаза искрятся счастьем, хотя она связана и в плену. Уиклифф пришел за ней, а Лайам, возможно, двоеженец. Прекрасные новости.

Ничто теперь не стоит между ними. Никакие глупые формальности. Они свободны и могут быть вместе, если захотят.

Уиклифф нетерпеливо отпихнул Лайама, прошел мимо второй миссис Филдинг и, опустившись на колени, занялся путами Элизы. Он развязывал их мягко, без излишней поспешности.

— И давно они тебя так держат? — тихо спросил он.

— С бала, — ответила она. — Со времени твоей помолвки.

Он выругался. Поцеловал ее запястья.

— Прости, что не мог найти тебя быстрее. А помолвки не было, — прошептал он.

Элиза улыбнулась. Уиклифф подал ей руку, помогая подняться. И своей руки он не отпустил.

— Что вы делаете? Куда это вы? — попытался вмешаться Лайам.

Найтли отдернул его назад.

Как ни странно, но в этой ужасной, невозможной ситуации витало чувство любви. И радости. Элиза обняла Уиклиффа и прижалась к нему.

— Мистер Филдинг, не так ли? — небрежно сказал Уиклифф. — Похоже, вы повинны в похищении и двоеженстве, не говоря уже о других преступлениях, из-за которых вы собрались бежать в Америку.

— Похищение? Двоеженство? — громко повторила Мэгги.

Лайам поежился.

— Не глупи, — ответил он ей спокойным тоном опытного лжеца. — Все не так, как кажется.

Уиклифф повернулся к Мэгги:

— Когда вы вышли за этого…

— …мерзавца? — договорила Мэгги, повторив недавние слова Элизы. — Дайте подумать. Это было летом, после сильной грозы, через полгода после свадьбы моей сестры. Он приехал в город с театральной труппой. Это было в тысяча восемьсот шестнадцатом году.

— А наша свадьба была в тысяча восемьсот восемнадцатом.

— В тысяча восемьсот восемнадцатом… В то лето я переболела лихорадкой, — припомнила Мэгги, — и была слишком слаба, чтобы ехать с труппой.

— Мы поженились тайно, — сказала Элиза. — Мне тогда только-только исполнилось восемнадцать. У меня был букет полевых цветов.

Как же она была тогда легкомысленна! Лайам был так красив, так обходителен. Она воображала себе красивую жизнь в разъездах по стране с актером-звездой. Глупые-глупые мечты.

— Я подписала документ. В церкви. Перед Богом, — продолжала Мэгги. — И ты тоже, Лайам Филдинг. Я тогда была дома, заботилась о рожавшей сестре. А ты, значит, женился тогда на другой?

— Я просто очарован этим матримониальным диспутом, — протянул Уиклифф, — но кое-что нужно прояснить.

— Значит, наш с тобой брак незаконный, Лайам? — Элиза старалась говорить спокойно, боясь, что голос выдаст ее.

— Уж извини, — пожал плечами Лайам. — Но это не означает, что я собираюсь тебя отпустить. Когда на кону десять тысяч фунтов.

— Слышите? — вмешался Найтли.

Все замолчали. Слышался нарастающий шум. Зазвенело разбитое стекло.

— Похоже, толпа штурмует корабль. Это чуточку осложнит наш побег, — сказал Уиклифф, притянув Элизу ближе.

— Это судно перевозит не только пассажиров, — менторским тоном заметил Найтли, — но и значительный запас пороха. Вы бы это знали, если бы читали газеты. Поэтому предлагаю бежать.

Глава 58. В спальне герцога

Закрыв глаза, Элиза с блаженным вздохом погрузилась в горячую ванну. Она знала, каково это — натаскать столько ведер горячей воды из кухни в спальню герцога на втором этаже, и, видит Бог, рада была понежиться в воде после драматических ночных событий.

Потасовка между Харланом и Мехитаблом действительно привлекла много зрителей. А потом послышались взрывы… Толпа бушевала. Элиза, Найтли и Уиклифф с трудом покинули корабль. Он взорвался, едва они оказались на причале. Им удалось убежать. Огонь перекидывался с одного судна на другое. Вместе с герцогом Брэндоном прибыли сыщики с Боу-стрит. Звучали приказы. Производились аресты. Арестован был и Лайам Филдинг, вор, похититель и двоеженец. Пожар продолжался.

И все это время Уиклифф — Себастьян — не отпускал ее руку.

Услышав, что дверь отворилась, Элиза открыла глаза. В камине потрескивал огонь. Огоньки свечей лениво колебались от легкого ветерка, залетающего в окна.

— Привет, — протянул Уиклифф, прислонившись к дверной раме.

Элиза скользнула ниже, так что вода скрыла ее по самые плечи.

Он закрыл за собой дверь, подошел к ванне и опустился на колени.

— Уиклифф, я…

Он приложил палец к ее губам, останавливая сотни объяснений и тысячи извинений.

— Твои истории и твои приключения… Я понимаю. А теперь закрой глаза и откинься назад, — велел Уиклифф. И когда она исполнила его просьбу, он намочил ей волосы и стал намыливать.

Элиза жмурилась, удерживая слезы. Это прощение?

— Пожалуй, хорошо, — продолжал он, — что я не связался с какой-нибудь скучной женой, которая сидела бы дома, пока я путешествую по свету. Жена должна быть рядом с мужем.

При этих его словах Элиза открыла глаза и повернулась к нему — ей хотелось увидеть выражение его лица.

— Кажется, я велел тебе закрыть глаза, — проворчал Уиклифф.

Она пробормотала что-то о его властной, заносчивой герцогской манере, а он — что-то вроде «дерзкая девица».

Она закрыла глаза, улыбка играла на ее губах. Уиклифф сполоснул ей волосы.

Посмеет ли она привыкнуть к такому вниманию?

— Уиклифф, прости. Я так сожалею…

— А я нет. Во всяком случае, больше не сожалею. Как бы я нашел тебя, если бы ты не оказалась прямо у меня под носом? — С этими словами он поцеловал ее в нос.

Она приоткрыла губы, тоскуя по его поцелую.

— Я чуть не потерял тебя…

— Из-за моей глупости, — пробормотала Элиза, глубже погружаясь в воду. Надо запомнить: нельзя выскакивать одной ночью на лондонские улицы.

— Нет, я собирался сказать, что почти потерял тебя, потому что не понимал, что ты отказываешься от своей мечты ради моей. Теперь я знаю, ты решила отказаться от карьеры Великосветской корреспондентки ради денег Элванли, которые ты предназначала для меня. Чтобы я мог оставить тебя.

— В твоих устах это звучит очень благородно.

— Благородная. Беспокойная. Красивая.

— И не замужем. — Элиза вздохнула. Какое счастье освободиться от мучительных секретов и неприятного прошлого! И просто быть собой.

— На сегодняшний день, — сказал Уиклифф.

Элиза вопросительно посмотрела на него. Ее сердце заспешило — должно быть, за днем следующим.

Но он отвлек ее, как и подобает Буйному Уиклиффу. Он взял мыло, намылил руки и начал ласкать ее плечи, потом спустился ниже, к груди.

Элиза ахнула, когда ее соски застыли от его прикосновения. Она выгнула спину, когда он глубже погрузил руки в теплую воду, не отрываясь от ее тела. Его ловкие пальцы нашли укромный треугольничек между ее ногами и начали поглаживать, сначала медленно и мягко, потом сильнее — в такт нараставшему в ней напряжению.

У Элизы кружилась голова: от горячей воды, от пара, от его прикосновений. Каждое движение его пальцев все ближе подводило ее к краю. Уиклифф завладел ее губами, она перестала сдерживаться и капитулировала, закричав от наслаждения.

Уиклифф неотрывно смотрел на нее. Ее щеки порозовели, губы стали пунцовыми от его поцелуев, голубые глаза казались почти черными в зыбком и слабом свете свечей. Он чуть не потерял ее. И больше не повторит эту ошибку.

Подав руку, он помог Элизе встать. Она поднялась, как Афродита из вод морских, только более красивая, потому что она настоящая и потому что она Элиза, отважная, умная, отчаянно независимая. Он хотел, чтобы она такой и оставалась, но не хотел терять ее.

Слова жгли ему губы. «Ты станешь…» Но ее красота лишила его дара речи.

Он молча опустился на одно колено.

Элиза вопросительно посмотрела на него.

— Ты выйдешь за меня, Элиза? — услышала она и не поверила своим ушам.

Ее губы приоткрылись, но она не издала ни звука. С глубоким вздохом Уиклифф продолжил:

— Я знаю, делать предложение голой женщине не принято, следовало бы подождать, пока ты оденешься, обзаведешься компаньонкой и я получу позволение твоего отца. Но я не могу больше ждать. Я весь мир объехал… а родственная мне душа пряталась здесь. Ты отважная, дерзкая, чудесная, еще и пишущая. Я влюбился в тебя, Элиза. И хочу, чтобы все приключения мы переживали вместе. Так что скажи, ты станешь моей женой?

Слезы стояли в ее глазах, «да» слетело с чудесных припухших губ.

Его губы нашли ее рот. Она закрыла глаза. Герцог притянул ее к себе и заключил в кольцо сильных татуированных рук. На миг Элиза прервала поцелуй: до чего же необычно извилистые иссиня-черные линии на его загорелых руках контрастируют с ее светлой кожей. Все слышали о татуировках герцога, но никто не знает их так, как она. И никогда не узнает.

— Поцелуй меня. Еще.

Их языки сплетались в причудливом танце, они пробовали друг друга на вкус.

Она не знала, сколько прошло времени. Время остановилось, отодвинулось далеко-далеко, туда, где оно уже не имеет значения.

В какой-то момент они добрались до мягкой постели герцога.

— Я мечтала о тебе с того момента, когда впервые увидела тебя, — прошептала Элиза.

— Ммм… — отозвался он. — Припоминаю, я с вожделением поглядывал на твою попку, когда в первый раз увидел тебя.

Подтверждая свои слова, он сжал ее ягодицы. Она довольно рассмеялась, потом ахнула, когда он перекатился на нее. До чего же замечательно чувствовать на себе его тяжелое, сильное тело. Элиза инстинктивно раздвинула ноги. Мучительно хотелось ощутить в себе его твердое горячее естество.

И с ее губ слетело: «Пожалуйста!»

— Подождите, мисс В.К. Медоуз, — проворчал Уиклифф. — Теперь моя очередь помучить вас.

В сумраке она видела его озорную улыбку. Жар расползался по всему животу. Она с нетерпением ждала того, что обещал ей этот роскошно-греховный блеск, который она уловила в его глазах.

«Языческий воин», — вспомнила Элиза и покраснела. И еще: дерзкий и греховный бог соблазна, от которого у нее нет шанса спастись. Да она этого и не хотела.

Легко коснувшись поцелуем ее губ, Уиклифф страстно посмотрел на нее.

Его грудь — широкая, мускулистая, мощная, горячая. Элиза водила руками по татуировке. Когда ее пальцы легко коснулись его сосков, он вздохнул и зажмурился. Она повторила свою сладкую муку. Он снова застонал.

— Ты мне за это заплатишь.

Он взял в ладони груди Элизы, и уже одно это исторгло у нее глубокий вздох. А потом его рот сомкнулся вокруг набухших красных вишенок, и она застонала. Когда его язык прошелся по соску, она вцепилась в простыни. А затем эта мука повторилась с другой грудью.

— Еще! — выдохнула, задыхаясь, Элиза. Откуда в ней эта распущенность?

Элиза терзала простыни влажными руками.

Оказывается, до чего же чувствительная кожа под грудью, когда ее целуют любимые губы любимого мужчины.

Он скользнул губами по ее животу, и она ахнула.

Потом добрался до внутренней стороны бедра, и Элиза задохнулась. Она резко отрыла глаза и в колеблющемся свете свечей увидела его разметавшиеся темные волосы. Они щекотали ее бедра. Она упала на подушки. Потрясенная.

И довольная.

Потом Уиклифф поцеловал ее там, внизу, в самом интимном месте, в самом чувствительном. Его язык ласкал ее снова и снова, и тогда она закричала…

Элиза вцепилась в его длинные волосы — нужно же было за что-то держаться. Он любил ее таким греховным и восхитительным способом!

Волны наслаждения поднимались все выше, напряжение росло. Она задыхалась, не в силах дышать, неспособная выговорить ни слова. А потом она сдалась…

Закинула на него руку, притянула ближе к себе. Он приподнялся, и его плоть вошла в нее, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. А потом с резким криком он достиг финала. Трудно сказать, к кому он взывал: к Богу, к какому-нибудь языческому идолу, может быть, к дьяволу. В единое слитное мгновение он познал настоящую любовь и всепоглощающее наслаждение. А затем Уиклифф лежал рядом с Элизой и, повернув голову, любовался ею. Волосы разметались, губы приоткрыты, милое усталое лицо порозовело…

— Я люблю тебя, — выдохнул он.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Это последнее, что он сказал ей в ту ночь, и первое, что он произнес наутро, а потом он говорил ей это каждую ночь и каждое утро.

Модные расследования

«Татуированный герцог. Триумф.

Наконец Татуированный герцог вернулся — и вернулся с триумфом — из экспедиции в Тимбукту. Его светлость Себастьян Дигби, герцог Уиклифф, — первый европеец, который добрался до этого труднодостижимого города и вернулся назад. Не обошлось без соревнования: в гонку за первенство открытия включился давний соперник герцога Монро Берк. Однако из-за взрыва в порту, как раз накануне отплытия, он потерял свой полностью снаряженный корабль. Но это было два года тому назад. Согласитесь, новости изрядно устарели.

Однако мы шлем поздравления обоим джентльменам (да-да, джентльменам, какими бы буйными и сомнительными они ни казались), поскольку, как мне стало известно, эти два храбрых исследователя оставили соперничество и вместе вступили в легендарный город. Таким образом, дорогие читатели, эта гонка закончилась вничью и завершилась благополучным возвращением обоих искателей приключений. Поздравления тем, кто делал ставки именно на такой результат!

А как же герцогиня Уиклифф? — спросите вы. Эта бесстрашная женщина во время путешествия была рядом со своим мужем, в корсете и нижних юбках к тому же. (Пригодились ли ей бальные наряды на просторах дикой Африки? Об этом мы еще поинтересуемся…) Да и могла ли вести себя по-другому одна из Великосветских корреспонденток «Лондон уикли»? Ее уникальный отчет о поразительном, опасном, порой почти катастрофическом и в конечном итоге триумфальном путешествии скоро появится на этих страницах.

Если ваш интерес по-настоящему глубок, тогда запланируйте посещение Британского музея: Буйный Уиклифф собирается выставить там сокровища, собранные в путешествиях от Таити до Тимбукту. Мне говорили, что эти необыкновенные вещи никогда не выставлялись в Англии, а коллекция собиралась годами. Его светлость держал ее запертой в своей резиденции на Беркли-сквер (к большой досаде его жены, которая, как и автор этих строк, не выносит запертых дверей и неразгаданных тайн).

А теперь перейдем к действительно восхитительным слухам. Автору из достоверных источников известно, что герцог и герцогиня поселились в своей резиденции на Беркли-сквер и готовятся к новому приключению — созданию собственной семьи».

Примечания

1

С. Ричардсон (1689— Г761) — английский писатель, автор романа «Памела, или Вознагражденная добродетель».

2

Игра слов: field (англ.) — поле, meadow (англ.) — луг.

3

Дж. Г. Байрон. Расставание. Пер. С. Я. Маршака.

Content

Майя Родейл
Татуировка герцога
(Журналистки — 3)

Аннотация

Глава 1. Герцог возвращается

Глава 2, в которой появляется нагота

Глава 3, в которой его светлость предстает нагим

Глава 4. Великосветские корреспондентки

Глава 5, в которой рассказывается о романтичном

Глава 6, в которой герцог клянет свою судьбу

Глава 7, в которой описывается ночное происшествие

Глава 8. Появление «Татуированного герцога»

Глава 9, в которой репутация герцога бежит впереди него

Глава 10. Звездная ночь

Глава 11, в которой Великосветские корреспондентки посещают Британский музей

Глава 12, в которой наша героиня узнает про Тимбукту

Глава 13, в которой возникает соперничество

Глава 14, в которой с герцога снимают костюм

Глава 15, в которой герцог идет по следу

Глава 16, в которой посеяны семена

Глава 17, в которой Татуированный герцог снова поражает

Глава 18, в которой его светлость получает отказ

Глава 19. Визит Монро Берка

Глава 20. Горько-сладкий успех

Глава 21, в которой ее отсутствие было замечено

Глава 22, в которой горничная попадает в беду

Глава 23, в которой систематизация насекомых оказывается романтическим занятием

Глава 24. В логове львицы

Глава 25. Захватывающие романы

Глава 26. «Татуированный герцог» возвращается

Глава 27. Закат над Лондоном

Глава 28. Почему герцог должен жениться на гарпии ада

Глава 29. Неудобные истины

Глава 30, в которой наша героиня переживает публичное унижение

Глава 31, в которой случается нечто скверное

Глава 32. Открытие

Глава 33. Пробуждение

Глава 34,в которой появляются вопросы

Глава 35, в которой появляются ответы

Глава 36. Очередной выпуск «Татуированного герцога»

Глава 37. Предательство

Глава 38. Конфронтация

Глава 39. Месть Великосветской корреспондентки

Глава 40, в которой появляется лорд Элванли

Глава 41, в которой появляется ребенок

Глава 42, в которой герцог наносит визит графу

Глава 43, в которой есть поэзия

Глава 44. Харлан и герцог

Глава 45. Обольщение Найтли

Глава 46. Конец «Татуированного герцога»

Глава 47. Грандиозное разоблачение

Глава 48, в которой изгои становятся сенсацией

Глава 49. Тайные записки

Глава 50. Полночное рандеву

Глава 51, в которой рушатся планы нашей героини

Глава 52, в которой наша героиня исчезла

Глава 53. Несчастья продолжаются

Глава 54. Муж и жена, воссоединение

Глава 55. Наконец-то зацепка

Глава 56. Попытка спасения

Глава 57. Неожиданное открытие

Глава 58. В спальне герцога

Примечания