Николай Иванович Потапов

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА

(1941–1945)

ЗИМА 41-го. БИТВА ПОД МОСКВОЙ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Сталин — председатель Совета Народных Комиссаров СССР.

Молотов — народный комиссар иностранных дел СССР.

Маленков — член правительства.

Щербаков — секретарь Московского горкома партии.

Жуков — генерал армии, член Ставки Верховного главнокомандования.

Василевский — генерал, работник Генерального штаба.

Еременко — генерал, командующий Брянским фронтом.

Конев — генерал, командующий Калининским фронтом.

Буденный — командующий Резервным фронтом.

Артемьев — генерал, командующий Московским военным округом.

Жигарев — генерал, командующий ВВС.

Троицкий — полковник, командир танковой бригады.

Власик — генерал, начальник охраны Сталина.

Чадаев — сотрудник Совнаркома.

Игнатошвили — генерал, заместитель начальника охраны Сталина.

Павел — рабочий.

Клава — его жена.

Юра — их сын.

Нина — их дочь.

Борис — директор ювелирного магазина.

Клара — его жена.

Эдик — их сын.

Клочков — политрук.

Андрей, Карим, Гавриил, Мусамбеков — солдаты.

Таня — партизанка.

Черчилль — премьер-министр Великобритании.

Иден — министр иностранных дел.

Гленн — член парламента.

Исмей — генерал, советник Черчилля по военным вопросам.

Гитлер — канцлер Германии.

Геринг — командующий военно-воздушными силами, рейхсмаршал.

Гальдер — генерал, начальник Генерального штаба.

Браухич — фельдмаршал, командующий сухопутными войсками.

Хойзингер — фельдмаршал, заместитель начальника Генерального штаба.

Бок — фельдмаршал, командующий группы армий «Центр».

Лееб — фельдмаршал, командующий группы армий «Север».

Рунштедт — фельдмаршал, командующий группы армий «Юг».

Гудериан — генерал, командующий 2-й танковой армией.

Ева Браун

Солдаты, офицеры немецкой армии.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА I

Просторный кабинет.

Перед картой фронтов стоят Жуков, Василевский.

Жуков. Обстановка на фронтах сложная, опасная. Придется наши войска отводить за Днепр и там создавать оборонительные рубежи. Иначе немцы могут окружить наши войска.

Василевский. Такая угроза есть, и допустить этого нельзя.

Жуков. Хочу доложить об этом товарищу Сталину. Выскажу ему наши соображения о дальнейшем ведении боевых действий на московском и других направлениях.

Василевский. Это правильно. Откладывать нельзя. Обстановка сложилась критическая.

Жуков. Нам надо не стесняться найти в себе мужество и сказать народу правду: почему наша армия отступает, почему так получилось, что она оказалась в таком тяжелом положении?

Василевский. Это верно. Сказать правду надо.

Жуков. Прежде всего надо по достоинству оценить немецкую армию, с которой нам пришлось столкнуться с первых дней войны. Мы же не перед дурачками отступали тысячи километров в глубь своей территории, а перед сильнейшей армией мира. Надо честно сказать, немецкая армия к началу войны была подготовлена лучше нашей армии, лучше выучена, лучше вооружена, психологически была лучше готова к войне. Она имела двухлетний опыт ведения войны на Западе, и притом войны победоносной. А это имеет огромное влияние на моральное состояние войск. Надо также признать, что немецкий Генеральный штаб, вообще немецкие штабы работали тогда лучше, чем наши штабы. Немецкие командующие в тот период лучше думали, лучше оценивали обстановку. Мы учились в ходе войны, в ходе боев. И кое-чему уже научились, стали даже бить немцев, одерживать над ними победу. А начинали войну с того, что немцы имели над нами преимущество во всех отношениях. У нас стесняются также говорить о неустойчивости наших войск в начальный период войны. А войска были неустойчивыми, и не только отступали, но часто и бежали с поля боя, впадали в панику. Не секрет, что у нас рядом воевали дивизии стойкие, сражались с врагом мужественно, и были нестойкие, отступали с поля боя, бежали. В общем, были разные командиры, разные дивизии. Обо всем этом следует говорить и помнить.

Василевский. Да, это верно. Все это было.

Жуков. А трактовка внезапности нападения на нас Германии? Эта трактовка неполна, неправильна. Что значит внезапность, когда мы говорим о боевых действиях такого масштаба? Это ведь непросто внезапный переход границы, непросто внезапное нападение. Внезапность перехода границы сама по себе ничего не решает. Главная опасность внезапности заключается не в том, что немцы внезапно перешли границу, а в том, что для нас оказалось внезапностью их шестикратное и восьмикратное превосходство в силах на решающих направлениях фронта, и масштабы сосредоточения их войск, и сила их удара. К началу войны 22 июня 1941 года на границе СССР было сосредоточено 153 германские дивизии, среди них 19 танковых, 14 моторизованных. Кроме того, 37 дивизий выставили сателлиты Германии: Финляндия, Румыния, Венгрия. 190 дивизий — это огромная сила вторжения. Было брошено против нас пять тысяч немецких боевых самолетов. Это и есть то главное, что предопределило наше отступление и наши потери первого периода войны, а не только и не столько внезапность перехода границы.

Василевский. Сталин верил: если мы не дадим себя спровоцировать, не совершим какого-либо ложного шага, то Гитлер не решится разорвать пакт о ненападении и напасть на нас.

Жуков. Верил, верно. Верили и другие руководители страны. Переоценивали и меру занятости Гитлера на Западе, считали, он там завяз и в ближайшее время не сможет воевать на два фронта: против нас и на Западе. Такое мнение поддерживали многие руководители страны, особенно министр иностранных дел Молотов.

Василевский. Да, это тоже было.

Жуков. По правде сказать, большинство людей у нас Гитлеру не верили. Но нам надо было как можно дольше оттягивать войну, так как наша армия была еще слаба, шло ее перевооружение новой боевой техникой. Наши военные заводы работали на полную мощность, ускоренно строились и новые заводы. Выпускали новые танки, новые самолеты, новые орудия, новые пулеметы. Немцы знали, что Красная Армия спешно перевооружается и с каждым месяцем становится все сильнее и сильнее. Поэтому они стремились напасть на нас как можно раньше, не обращая внимания на пакт о ненападении.

Василевский. Да, немцы сами в пакт особо не верили, считали пустой бумажкой.

Жуков. Да, это так. Мы тоже особо не верили, знали вероломство Гитлера, считали, пока Германия воюет на Западе против Англии и Франции, Гитлер развязывать войну против нашей страны не будет, потому что воевать на два фронта — это безрассудство, безумие.

Василевский. Но Гитлер не посчитался с этим.

Жуков. Не посчитался, потому что знал: Советский Союз перевооружает свою армию быстрыми темпами и оттягивать войну с нами не выгодно. Пока она ослаблена, надо сокрушить ее за три-четыре месяца, а потом бросить всю свою мощь против Англии. Так рассчитывал Гитлер.

Василевский. Да, это и склонило его начать войну сначала против нас…

Жуков. А Сталин Гитлеру тоже не доверял, не верил в его честность, порядочность, знал его способность пойти на обман, на предательство. Еще задолго до войны, выступая перед выпускниками военных академий, Сталин говорил: «У нас с Германией дружеские отношения не сложились. Война с Германией неизбежна. Эта война с нашей стороны перерастет в победоносную национально-освободительную. Поражение Германии в этой войне предопределено историей. К войне надо готовиться, — говорил он, — воспитывать армию в духе наступления». Призывал повышать качество и эффективность партийно-политической и воспитательной работы в армии и на флоте. А за полтора месяца до начала войны Сталин предупреждал, что над нашей страной нависла смертельная угроза. Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, уничтожить нашу великую Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Так что Сталин все понимал, все видел и знал. Он хотел только оттянуть войну еще на 1,5–2 года, чтобы вооружить армию и флот новой боевой техникой. Но не получилось.

Василевский. К сожалению, не получилось. Гитлер оттягивать нападение на нашу страну не стал.

Жуков. Во всех планах Гитлера перед началом войны предусматривалось не допустить отхода частей Красной Армии в глубь территории страны, все они должны быть окружены и уничтожены до рубежа Днепра.

Василевский. Планы были у них дерзкими, смелыми. К сожалению, им многое удалось.

Жуков. Удалось. Пойду к Верховному, доложу ему наши соображения о дальнейших боевых действиях против немцев.

Василевский. Желаю тебе убедить ставку и Верховного в правильности планов Генерального штаба.

Жуков. Постараюсь. Хотя будет трудно.

Василевский. Я буду в своем кабинете.

Жуков. Хорошо.

Снимает с подставки карту фронтов, сворачивает ее, уходит.

КАРТИНА II

Просторный кабинет Сталина. За длинным столом сидят руководители страны. Жуков вешает на подставку карту.

Сталин. Ну, докладывайте, что у вас?

Жуков (подходит к карте фронтов). Я хотел бы подробно изложить возможности и предлагаемый характер действий противника в ближайшие дни.

Молотов. Откуда вам известно, как будут действовать немецкие войска?

Жуков. Мне не известно, как будут действовать немецкие войска, но, исходя из анализа обстановки, они будут действовать только так, а не иначе. Мое предположение основано на анализе состояния и дислокации немецких войск, и прежде всего бронетанковых и механизированных групп, которые являются ведущими в их стратегических планах.

Сталин. Продолжайте, продолжайте.

Жуков. На московском стратегическом направлении немцы в ближайшие дни, видимо, не смогут вести крупные операции, так как они понесли здесь слишком большие потери. У них нет крупных стратегических резервов для обеспечения правого и левого крыла группы армий «Центр». На Ленинградском направлении без дополнительных сил немцы не смогут начать операции по захвату Ленинграда и соединения с финнами. На Украине главные сражения могут разыграться в районах Днепропетровска, Кременчуга, куда вышла главная группировка бронетанковых войск противника группы армий «Юг». Наиболее слабым участком нашей обороны является центральный фронт. Армии Центрального фронта, прикрывающие направление на Гомель, очень малочисленны и слабо обеспечены техникой. Немцы могут воспользоваться этим и ударить во фланг и тыл войскам Юго-Западного фронта, удерживающим район Киева.

Сталин. Что вы предлагаете?

Жуков. Прежде всего укрепить центральный фронт, передав ему не менее трех армий за счет Западного направления: одну — за счет Юго-Западного фронта, одну — из резерва Ставки. Поставить во главе фронта другого, более опытного и энергичного командующего. Кузнецов недостаточно подготовлен, он не сумел твердо управлять войсками фронта в начале войны в Прибалтике. Конкретно предлагаю на должность командующего Ватутина, моего первого заместителя.

Сталин. Ватутин мне будет нужен здесь. Вы что же, предлагаете ослабить направление на Москву?

Жуков. Нет, не предлагаю. Противник здесь, по нашему мнению, пока вперед не двинется. А через 12–15 дней мы можем перебросить с Дальнего Востока не менее восьми вполне боеспособных дивизий, в том числе одну танковую.

Молотов. А Дальний Восток отдадим японцам?

Жуков (на реплику не отвечает, продолжает доклад). Войска Юго-Западного фронта необходимо целиком отвести за Днепр. За стыком Центрального и Юго-Западного фронтов сосредоточить резервы не менее пяти усиленных дивизий.

Сталин. А как же Киев?

Жуков. Киев придется оставить. А на Западном направлении нужно немедля организовать контрудар с целью ликвидации Ельнинского выступа, так как этот плацдарм противник может использовать в удобное для него время для удара на Москву.

Сталин (с возмущением). Какие там еще контрудары! Что за чепуха? Опыт показал, наши войска не могут наступать… И как вы могли додуматься сдать врагу Киев?

Жуков. Если вы считаете, что я, как начальник Генерального штаба, способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от должности начальника Генерального штаба и послать на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине.

Сталин. Вы не горячитесь, не горячитесь! Идите работайте, мы тут посоветуемся и тогда вызовем вас.

Жуков уходит.

Ну, что? Будем освобождать товарища Жукова от должности начальника Генерального штаба?

Раздаются голоса присутствующих: «Надо освобождать».

Вызывают Жукова. Жуков входит.

Вот что, мы посоветовались и решили освободить вас от обязанностей начальника Генерального штаба. На это место назначим Шапошникова. Правда, у него со здоровьем не все в порядке, но ничего, мы ему поможем.

Жуков. Куда прикажете мне отправиться?

Сталин. Куда бы вы хотели?

Жуков. Могу выполнять любую работу, могу командовать дивизией, корпусом, армией, фронтом.

Сталин. Не горячитесь, не горячитесь. Вы говорили об организации контрудара под Ельней, ну вот и возьмитесь за это дело. Мы назначим вас командующим Резервным фронтом. Когда вы можете выехать?

Жуков. Через час.

Сталин. Сейчас в Генштаб прибудет Шапошников, сдайте ему дела и уезжайте. Имейте ввиду, вы остаетесь членом Ставки Верховного Главнокомандования.

Жуков. Разрешите отбыть?

Сталин (стараясь смягчить ситуацию). Садитесь за стол и выпейте с нами чаю. Нам надо еще кое о чем поговорить.

Жуков нехотя садится за стол. Ему подают чай.

КАРТИНА III

В просторном кабинете Гитлер проводит совещание. Присутствуют командующие фронтами, армиями, работники Генштаба.

Гитлер. Я сердечно поздравляю всех вас с блестящими победами на всех фронтах России.

Раздаются возгласы одобрения: «Хайль Гитлер! Хайль Гитлер!..»

Я все время стараюсь поставить себя в положение русских. Практически войну они уже проиграли. Хорошо, что мы разгромили их танковые и военно-воздушные силы в самом начале войны. Восстановить их они больше уже не могут. После победоносного осуществления плана «Барбаросса» по разгрому советских Вооруженных сил и успешному завершению похода на Восток перед вооруженными силами Германии на конец осени и зимы 41/42 года могут быть поставлены следующие стратегические задачи. В Северной Африке захватить Тобрук и наступать на Суэцкий канал. Из Закавказья бросить механизированный экспедиционный корпус в Иран и Ирак, блокировать западный вход в Средиземное море путем захвата Гибралтара. Но пока на восточном фронте группа армий «Центр» после Смоленского сражения продвинулась далеко вперед, а войсковая группа армий «Юг» отстала, русские могут отрезать часть сил «Центра», которые продвинулись вперед. Куда двигать войска? На Юг или на Север? Это будет для меня самым трудным решением в войне с русскими. Мы планировали не допустить отхода частей Красной Армии в глубь территории Советского Союза, все они должны были быть окружены и уничтожены до рубежа Днепра. Но это не получилось. Исходя из сложившейся обстановки, надо приостановить наступление группы армий «Север». Командующему группой армий «Центр» фельдмаршалу фон Боку заняться наведением порядка в своих армиях, восстановить боеспособность танковых соединений. Рунштедту — группе армий «Юг» — уничтожить русские войска и не допустить уход их на восток Днепра. Может, у кого есть другое мнение?

Бок. Разрешите, мой фюрер?

Гитлер. Прошу.

Бок. Учитывая состояние войск группы армий «Центр» и высокий наступательный дух солдат и офицеров, мы можем продолжить успешное наступление на Москву, окружить ее и добиться ее капитуляции. После успешного завершения этой операции 3-я танковая группа может продолжить наступление к Волге.

Гитлер. Вы уверены в успешном наступлении на Москву?

Бок. Более чем уверен, мой фюрер!

Гитлер. Я одобряю ваш план. Желаю успеха.

Бок. Благодарю вас, мой фюрер!

Лееб. Разрешите, мой фюрер?

Гитлер. Говорите.

Лееб. Исходя из наших возможностей и высокого морального духа войск, мы можем в ближайшее время занять Ленинград.

Гитлер. Но Ленинград укреплен, это город-крепость. Вы понимаете это?

Лееб. Понимаем, мой фюрер. Если город будет продолжать сопротивляться, мы разрушим его, сотрем с лица земли.

Гитлер. Ваш план одобряю, Лееб. Желаю успеха.

Лееб. Благодарю вас, мой фюрер. Ленинград будет наш!

Гитлер. Есть еще другие мнения? (Молчание.) А почему молчите вы, Рунштедт? Вам нечего сказать о южном фронте?

Рунштедт. Я согласен с вашим приказом — не допустить ухода русских войск на восток Днепра.

Гитлер. У меня возникло другое соображение. Вы на юге должны пройти через Харьков, Донбасс, вторгнуться на Кавказ и двигаться в Ирак и Иран. Вы согласны с этим, Рунштедт?

Рунштедт. Согласен, мой фюрер. Мы выполним любой ваш приказ!

Браухич. Разрешите, мой фюрер?

Гитлер. Что у вас?

Браухич. У меня и начальника Генерального штаба Гальдера есть сомнения в выполнении этих сложнейших задач.

Гитлер. Почему?

Браухич. Во-первых, войска устали. Им нужен отдых. Во-вторых, войска надо пополнить личным составом, техникой, особенно танками. И в-третьих, при таком состоянии армий, как сейчас, у нас нет уверенности в успешном выполнении этих сложных задач. А неудачи могут поколебать уверенность наших солдат, офицеров в победе над противником, что опасно.

Гитлер. И вы согласны с этим, Гальдер?

Гальдер. Да, согласен, мой фюрер. Лучше немного повременить, привести в порядок войска и потом переходить в решительное наступление.

Недовольные голоса командующих фронтами.

Гитлер. Вы слышите, Гальдер? Командующие фронтами не согласны с вами?

Гальдер. Слышу, мой фюрер. Но я остаюсь при своем мнении.

Гитлер. Нам нельзя медлить. Противник в растерянности, войска его деморализованы, ослаблены, понесли в боях тяжелые потери. Надо двигаться вперед по всем направлениям, лишить противника жизненно важных районов. Первая цель — это, конечно, Ленинград и русское побережье Балтийского моря. Здесь много промышленных предприятий, завод по производству сверхтяжелых танков, военно-морские базы для русского флота. Все это можно ликвидировать к концу августа. И после этого значительную часть войск группы армий «Север» можем передать в распоряжение группы армий «Центр» на Московское направление. На Юге для нас важны Донецкий бассейн, начиная от Харькова. Там расположена вся база русской экономики. Овладение этим районом приведет к краху всей русской экономики.

Гальдер. Все это так, мой фюрер. Но вы примите во внимание мое предложение и Браухича.

Гитлер. Хорошо, я подумаю и приму решение. Вы все должны помнить: я послал в Россию лучшие военные части, лучших солдат, они проливают свою кровь, и мы будем безжалостно и беспощадно проливать кровь русских солдат, русских людей. Надо вытравить из себя такую разлагающую, смертельную химеру, как совесть, жалость. Мы все должны быть беспощадными в этой победоносной, освободительной войне. Готовясь к захвату Москвы, город должен быть окружен так, чтобы ни один русский солдат, ни один житель — будь то мужчина, женщина или ребенок — не мог его покинуть, всякую попытку выхода подавлять силой. Произвести необходимые приготовления, чтобы Москва и ее окрестности с помощью огромных сооружений были заполнены водой. Там, где стоит сегодня Москва, должно возникнуть огромное море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа. Для других городов должно действовать правило: перед их занятием они должны быть превращены в развалины артиллерийским огнем и воздушными налетами. Мир содрогнется от жестокости и беспощадности наших солдат. Они пройдут победоносным маршем по территории многих стран и установят порядки великого рейха! Вперед, к победе! Все свободны.

Возгласы присутствующих: «Хайль Гитлер! Слава Гитлеру! Слава великому полководцу!..»

КАРТИНА IV

Комната-спальня Черчилля.

Он сидит в кресле в красивом персидском халате, курит сигару. Здесь же сидят в креслах Иден, Гленн, Исмей. Идет оживленный разговор о разных международных проблемах.

Черчилль. Да, выступая тогда в парламенте, я говорил: какая держава в Европе представляет угрозу для Англии? Франция? Нет. Испания? Нет. Другое дело Германия. Она никого не боится и вооружается в масштабах, еще невиданных в истории этой страны. Во главе ее стоит кучка торжествующих головорезов. Очень скоро им придется делать выбор между экономическим, финансовым крахом и войной. Если для них успешно закончится война, начнется германизация Европы под нацистским контролем. Так что я раньше других английских политиков понял угрозу, которую Германия представляет для Англии.

Иден. Это верно. Вы были первым политиком, кто говорил об этой опасности для Англии.

Черчилль. И я предлагал в проведении европейской политики опираться на Францию и Лигу наций. Я считал необходимым использовать Лигу наций для создания антигерманского фронта в Европе. Но английское правительство недооценивало опасность, которая исходила из Германии для английского народа, и продолжало заигрывать с этим чудовищем — Гитлером.

Гленн. Но вы раньше к Гитлеру питали определенные симпатии.

Черчилль. Да, это было. Я восхищался тем, что безвестный ефрейтор поднялся до роли главы государства.

Гленн. Вам в Гитлере импонировало и то, что фюрер выступал в качестве злейшего врага Советского Союза и вообще против всякого революционного движения.

Черчилль. И это было, не отрицаю.

Гленн. Перед Гитлером и Муссолини вы снимали шляпу. Они принадлежали к вашему миру, потому что вы были таким же злейшим врагом большевизма, как и Гитлер.

Черчилль. Да, я разделял некоторые его антибольшевистские взгляды.

Гленн. Вы даже восхищались Гитлером, что он так энергично и смело возрождал экономическую и военную мощь Германии.

Черчилль. Да, я восхищался. Но я этим хотел подтолкнуть Германию на войну с Советским Союзом. Надеясь, что в результате этой войны Советский Союз будет уничтожен, а Германия настолько истощит свои силы, что утратит способность бороться против Англии за гегемонию в Европе. Я вообще считал, если моя страна потерпит поражение, мы должны найти такого же великолепного лидера, как Гитлер, который возродил бы нашу отвагу и возвратил наше место среди народов. Нам предстояло бороться против зверя социализма, и мы могли справиться с ним куда более эффективно, если бы действовали как единая стая гончих, а не как стадо овец.

Гленн. Да, ваша враждебность к коммунизму граничила тогда с заболеванием.

Черчилль. Что поделаешь, Гленн, таков уж я есть. Но в сентябре 1938 года наш премьер Чемберлен и французский премьер Даладье покорно явились к Гитлеру в Мюнхен, где при участии Муссолини заключили соглашение об отторжении от Чехословакии Судетской области, как требовал Гитлер, и передаче ее Германии. Это многих удивило и обеспокоило. Но Чемберлен заявил: «Я верю, что это будет мир для нашего времени!» Наивный человек!

Иден. В это же самое время Гитлер и Муссолини в Мюнхене обсуждали перспективы войны против Англии.

Исмей. Это было с их стороны невероятной наглостью.

Черчилль. Я тогда заявил в парламенте: мы без войны потерпели поражение. Страшная чаша весов склонилась в пользу Гитлера.

Гленн. Это было предательством Чехословакии, а потом и Австрии.

Исмей. Они развязали руки Гитлеру и Муссолини, их агрессия в Европе усилилась.

Гленн. Да, они решили, что могут делать в Европе все, что им выгодно, и сопротивления им не будет.

Иден. И те же Чемберлен и Даладье сорвали переговоры с Советским Союзом о заключении военного оборонительного союза между СССР, Англией и Францией против агрессии в Европе.

Черчилль. Если бы Чемберлен и Даладье ответили русским согласием и сказали: «Хорошо, давайте же втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею» или что-нибудь в этом роде, наш парламент это одобрил бы, и история Европы могла пойти по иному пути.

Гленн. Вполне могла. Но я не могу понять, каковы были у них возражения против заключения соглашения с Россией.

Иден. Русские поняли, что англичане и французы требуют от них односторонней и даровой помощи, не берясь оказывать им эквивалентную помощь.

Исмей. Они не предусматривали обязательств Англии и Франции по гарантированию русским помощи в случае прямого нападения на них со стороны агрессора.

Гленн. Но как же так можно? Хотели русских просто надурить, обмануть?

Исмей. Выходит, так.

Иден. Не менее странно вели себя правители Англии, Франции и во время войны с Германией с сентября 1939 года по апрель 1940-го. По существу, эту странную войну мы не вели и помощь Польше не оказали, оставили ее один на один с Германией.

Гленн. Потому немцы так легко и быстро расправились с поляками.

Исмей. По сути, это было предательство поляков. Поэтому русские вынуждены были подписать с Германией двустороннее соглашение о ненападении друг на друга. Нам они уже не верили.

Иден. Подписав с Германией пакт о ненападении, Россия обеспечила себе мирное развитие и укрепляла свою оборонную мощь.

Гленн. Но немцы и русских обманули. Через два года разорвали этот пакт и напали на Советский Союз.

Исмей. Для русских это было полной неожиданностью.

Иден. Да, вероломству Гитлера не было предела.

Гленн. Мы тоже не раз предавали своих друзей. Когда Гитлер напал на Францию, мы тоже долго размышляли, что нам делать, как ей помочь, и Франция, оставшись в одиночестве, вынуждена была капитулировать, подписала с Германией позорный мирный договор.

Исмей. А что же ей оставалось делать, если немцы захватили Париж?

Иден. Да, наше правительство в этой ситуации проявило себя не с лучшей стороны.

Черчилль. Поэтому, когда я стал премьер-министром Англии, почувствовал себя избранником судьбы. Мне казалось, вся моя прошлая жизнь была лишь подготовкой к этому часу, к этому испытанию. Наконец-то я получил право отдавать приказания по всем вопросам, в том числе, по отношению к войне. И, выступая в мае 1940 года в Палате общин, я честно заявил: «Мне нечего предложить вам, кроме крови, труда, пота и слез. Вы спросите, какова наша политика? Я отвечу: продолжать войну на море, на суше и в воздухе, со всей нашей мощью и со всей нашей силой! Такова наша политика. Вы спросите: какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа! Победа любой ценой, победа, несмотря ни на что, победа, каким бы долгим и тяжелым ни был к ней путь».

Иден. Да, сэр, ваша речь произвела тогда сильное впечатление не только на членов парламента, но и на всю страну.

Гленн. Это был как удар грома в ясный день. Он пробудил от спячки всех, вызвал у людей уверенность в своих силах и своих возможностях.

Черчилль. Я сказал тогда, что битва за Францию окончена. Теперь должна начаться битва за Британию. Поэтому посвятим себя своему долгу и будем выполнять его так, чтобы, даже если Британская империя просуществует тысячу лет, и тогда люди могли сказать: это был их лучший час!

Исмей. Это была, сэр, ваша лучшая речь из всех, которые я слышал раньше. Она действительно всколыхнула страну, вдохновила народ. И когда я сообщил вам утром 22 июня о нападении Германии на Советский Союз, вы воскликнули: «О, боже! Мы спасены, Исмей! Это для нас дар богов! Англия будет жить!» И пообещал помочь русским всем, чем только сможем.

Черчилль. Да, в речи по радио я сказал тогда: опасность для России — это опасность для нас и для Америки; и борьба каждого русского за свой дом и очаг — это борьба за каждого свободного человека в любом уголке земного шара. И уже 12 июля мы подписали с русскими соглашение о совместных действиях правительства СССР и правительства Англии в войне против Германии.

Гленн. Да, сэр, вы очень изменили свое отношение к Советскому Союзу, к его политике. От вражды и ненависти — к совместным действиям в войне против Германии, оказании России должной помощи. Не будет ли это лишь вашим словесным блефом? Внутри вы остались прежним ненавистником коммунизма и большевиков?

Черчилль. Время покажет, Гленн, как вести себя. Все будет зависеть от способности России защитить свою свободу и независимость в этой войне. Откровенно скажу, мне не хотелось бы видеть ни сильную Германию, ни сильную Россию. Для нас было бы лучше, если бы они как можно больше убивали друг друга в этой войне.

Гленн. Вы что, согласны с позицией американского сенатора Трумэна? Он недавно заявил: «Если мы увидим, что побеждает Германия, мы будем помогать России. А если увидим — побеждает Россия, будем помогать Германии. И пусть они как можно больше убивают друг друга».

Иден. Это было странное заявление в такое трагическое время.

Исмей. Да, очень странное!

Черчилль. Ну почему же странное? Видимо, так настроено большинство политиков Америки. И я их понимаю.

Иден. Это далеко не так, сэр. Президент Америки Рузвельт заявил без колебаний, что они окажут России всю возможную помощь, особенно поставками вооружения и стратегического сырья.

Гленн. Но русские были этим недовольны и прямо заявили нашей делегации на переговорах в Москве: «Советская армия ведет тяжелейшие бои. Мы оттягиваем с Запада основные силы немцев, которые могли бы вторгнуться в Англию. На нас лежит главное бремя войны. А вы, господа, предлагаете в качестве помощи какие-то незначительные материалы и оборудование». И они, по-моему, правы. То, что мы обещаем им дать, — это, как говорится у русских, курам на смех.

Черчилль. Ну нет, Гленн, ты не прав. А что мы должны сделать? Высадить на севере Франции крупный десант, как настаивают на этом русские?

Гленн. А почему бы и нет? Это была бы им существенная помощь.

Черчилль. Да наш десант немцы уничтожат на переходе в проливе с помощью авиации и подводных лодок. И десантники окажутся на дне моря. Ты этого хочешь?

Гленн. Но высадку десанта можно осуществить ночью или когда над проливом стоит туман. И крупных потерь можно избежать.

Черчилль. Это гадание на кофейной гуще, Гленн. Я не могу рисковать жизнью нескольких десятков тысяч десантников. Это было бы с моей стороны преступлением. При встрече со мной в Лондоне Молотов спросил меня, как английское правительство может отвлечь с советско-германского фронта 40 германских дивизий. Представляете? Отвлечь 40 германских дивизий! Каково, а? Не пять, не десять дивизий, а сорок!

Гленн. И что вы ответили ему?

Черчилль. Я несколько минут был в шоке, лишился дара речи, а потом с трудом выдавил из себя: «Хорошо, мы подумаем над этой трудной просьбой».

Гленн. И до сих пор все думаете?

Черчилль. А что я могу обещать им? Я пока еще, слава богу, в своем уме.

Гленн. Так вот и получается, мы тут раздумываем, гадаем, а русские солдаты гибнут там на фронтах тысячами.

Черчилль. Но это не наша вина. Видно, такая была воля Всевышнего. Мне, конечно, тоже жаль русских, но англичан жаль больше. Но так распорядилась судьба.

Иден. Конечно. Самая реальная помощь русским была бы, если бы мы открыли Второй фронт в Европе. Но это пока несбыточная мечта.

Исмей. Да, это уже из области фантазии.

Черчилль. Помечтать об этом, конечно, можно, но лишь помечтать, не более того. Бог прощает людям грехи, но не прощает глупости. Исмей, организуй нам кофе. Попьем кофе и будем приступать к работе.

Исмей. Будет сделано, сэр. (Уходит.)

КАРТИНА V

Квартира Сталина в Кремле. За столом ужинают Сталин, Молотов, Маленков, Щербаков и другие руководители страны. Входит Власик.

Власик. Товарищ Сталин, прибыл Жуков.

Сталин. Приглашай его сюда.

Власик уходит. Через некоторое время входит Жуков.

Сталин. Садитесь к столу, поужинайте вместе с нами. (Жуков садится за стол.) А неплохо получилось у вас с Ельнинским выступом. Вы были правы. Я не совсем правильно вас тогда понял. (Помолчав.) Плохо у нас идут дела на Юго-Западном направлении. Буденный там не справляется. Просит заменить его более молодым командующим. Завалил дело, а теперь прячется в кусты. Как вы думаете, кем можно заменить его?

Жуков. Я думаю, самым подходящим командующим там был бы маршал Тимошенко. Он хорошо знает театр военных действий и все возможности проведения операции на Украине. За последнее время он получил большую практику в организации боевых действий. Вдобавок, он по национальности украинец, что тоже имеет значение.

Сталин. Пожалуй, вы правы. А кого поставим вместо Тимошенко командовать Западным фронтом?

Жуков. Мне кажется, хорошим командующим Западным фронтом будет генерал-лейтенант Конев. Он командует сейчас 19-й армией.

Сталин встает, подходит к столику, берет телефон.

Сталин. Борис Михайлович, вызовите в Москву маршала Тимошенко и подготовьте приказ о назначении Конева на должность командующего Западным фронтом. (Сталин садится за стол, обращается к Жукову.) Что вы думаете делать дальше?

Жуков. Поеду обратно — к себе на фронт.

Сталин. Очень тяжелая обстановка сложилась сейчас под Ленинградом. Я бы даже сказал, положение там катастрофическое. С потерей Ленинграда произойдет такое осложнение, последствия которого просто трудно предвидеть. Окажется под угрозой удара с севера Москва. Ворошилов и его штаб собираются сдать город немцам во избежание больших разрушений в Ленинграде. Ворошилов тоже паникер хороший, допустил немцев к городу, а теперь хочет уйти в кусты. Просит заменить его более молодым командующим.

Жуков. Ну, если там так сложно, я готов поехать командующим Ленинградским фронтом.

Сталин. А если это безнадежное дело?

Жуков. Разберусь на месте, посмотрю, может быть, оно еще окажется и не таким безнадежным.

Сталин. Когда можете поехать?

Жуков. Могу отправиться туда немедленно.

Сталин. Немедленно нельзя. Надо сначала организовать вам сопровождение истребителей. Не забывайте, Ленинград окружен со всех сторон фронтами. (Подходит к столику, берет телефон.) Сообщите, пожалуйста, погоду в районе Ленинграда? Хорошо. (Вешает трубку.) Дают плохую погоду. Но для вас это лучше, легче будет пролететь через линию фронта. (Подходит к столику, пишет записку, читает.) «Ворошилову. Государственный Комитет Обороны назначает командующим Ленинградским фронтом генерала армии Жукова. Сдайте ему фронт и возвращайтесь в Москву тем же самолетом. Сталин». (Передает записку Жукову, он кладет записку в карман.)

Жуков. Разрешите отбыть?

Сталин. Желаю вам удачи во всех делах.

Жуков. Благодарю.

Уходит.

Сталин долго смотрит ему вслед.

Сталин. На трудное дело летит Жуков. На очень трудное.

Входит Власик.

Власик. Товарищ Сталин, прибыли Василевский, Еременко.

Сталин. Пусть заходят.

Власик выходит. Через некоторое время входят Василевский, Еременко.

Садитесь. (Василевский, Еременко садятся за стол.) Чтобы не допустить окружения Киевской группировки, мы создали Брянский фронт и вас, товарищ Еременко, решили назначить командующим этом фронтом.

Еременко. Благодарю, товарищ Сталин.

Сталин. Вы справитесь с обязанностями командующего фронтом?

Еременко. Справлюсь, товарищ Сталин. Доверие ваше оправдаю.

Сталин. Для Брянского фронта главную опасность представляет 2-я танковая группа Гудериана. Поэтому задача фронта — разбить эту группировку.

Еременко. Разобьем, товарищ Сталин.

Сталин. Вы хорошо изучите оперативную обстановку, взвесьте свои силы, возможности и доложите мне лично ваш план ведения боевых действий.

Еременко. Вас понял, товарищ Сталин.

Сталин. Вникайте быстро в дело и действуйте решительно.

Еременко. Танковая группа Гудериана будет разбита, товарищ Сталин. Разрешите идти?

Сталин. Идите. (Еременко уходит.) Вот тот человек, который нам нужен в этих сложных условиях. Нам надо укрепить Брянский фронт своими резервами, танками, артиллерией, вооружением, людьми. Привлечь сюда авиацию с соседних фронтов и часть дальнебомбардировочной авиации.

Василевский. Еременко трудно будет согласовать свои действия с Центральным фронтом. Оба фронта невелики, а органы управления раздуты. Мы предлагаем объединить оба фронта и все передать Еременко.

Сталин. Согласен. Подготовьте директиву, а я поговорю с Еременко еще раз. Вы не уходите. (Подходит к телефону, снимает трубку.). Пригласите к телефону Еременко.

Голос Еременко: «Я слушаю вас, товарищ Сталин».

Сталин. У меня к вам несколько вопросов. Мы хотим расформировать Центральный фронт и передать вам две армии, две танковые бригады и два-три танковых батальона. Если вы обещаете разбить танковую группу Гудериана, то мы можем дать вам еще несколько полков авиации и несколько батарей с реактивными снарядами. Какое будет ваше мнение?

Голос Еременко. Мое мнение о расформировании Центрального фронта положительное. В связи с тем, что я хочу разбить Гудериана и, безусловно, разобью его, я очень благодарен вам, товарищ Сталин, за то, что вы укрепляете меня двумя армиями, танками, артиллерией, авиацией. Прошу только ускорить их передачу. Нам они будут очень нужны. А Гудериана мы разобьем, товарищ Сталин.

Сталин. Хорошо, действуйте. Вот мнение фронтовика. Он обещает разбить Гудериана.

Голос ведущего: «Но разбить танковую группу Гудериана Еременко не удалось».

В кабинет Сталина входит Василевский.

Сталин. Берите блокнот, записывайте указания Еременко. (Василевский садится за стол, записывает.) Ставка недовольна вашей деятельностью. Несмотря на боевые действия авиации и наземных частей, группа армии Гудериана по-прежнему удерживает свои позиции. Это значит, что вы противника чуть-чуть пощипали, но с места сдвинуть его не сумели. Ставка требует, чтобы наземные войска действовали в тесном взаимодействии с авиацией и вышибли немцев из городов Стародуба, Почепа и разгромили врага по-настоящему. Пока это не сделано, все ваши заверения о выполнении задания остаются пустыми словами. Гудериан и вся его группа армий должны быть разбиты вдребезги. Пока это не сделано, все ваши доклады об успехах не имеют никакой цены. Ждем ваших сообщений о разгроме группы армий Гудериана.

Ведущий: «Но такого сообщения Сталин не дождался. Еременко был тяжело ранен в ногу и отправлен в госпиталь. А противник прорвал нашу оборону и создал угрозу окружения всего Брянского фронта».

Василевский. Товарищ Сталин, во избежание окружения фронта надо сдавать Киев и выводить войска за Днепр.

Сталин (вспылив). Ну что это за Генеральный штаб? Слушать вас не хочется. Мы ждем от вас предложений, как разбить врага, а вы все одно и то же: сдать Киев, сдать Киев!.. Да понимаете ли вы, что значит сдать Киев? Вы, как Буденный, идете по линии наименьшего сопротивления. Вместо того, чтобы бить врага, уходите от него. Вы, маршалы, генералы, думайте, работайте! Киевский плацдарм удерживать до конца и не вздумайте мне еще что-нибудь сказать о Киеве. Перестаньте заниматься исканием рубежей для отступления, а ищите пути для сопротивления и Киев не сдавать.

КАРТИНА VI

В просторном кабинете на подставках развешаны карты фронтов. За столом сидят командующие фронтами, армиями.

Совещание проводит Гитлер.

Гитлер. Наши успехи, достигнутые группами армий «Центр» и «Юг», создают хорошие возможности для проведения решающего сражения против русских армий. Поэтому в полосе наступления группы армий «Центр» надо подготовить операцию таким образом, чтобы не позднее конца сентября перейти в наступление и уничтожить противника в районе Смоленска путем двойного окружения их войск с использованием мощных танковых сил, сосредоточенных в районе Вязьмы. 6 сентября я подписал директиву под кодовым названием «Тайфун». Наступающие армии должны, как тайфун, смести все войска русских на своем пути к Москве. Операцию завершить победой в самое короткое время до начала осенней распутицы. Для наступления в группе армий «Центр» сосредоточено около двух миллионов солдат и офицеров. Они распределены в три армии и три танковые группы общей численностью 76 дивизий. Авиационное прикрытие будет осуществлять 2-й воздушный флот под командованием генерал-фельдмаршала Кессельринга. Вся группа армий «Центр» начнет наступление 2 октября, а 2-я танковая группа Гудериана, которая будет действовать на правом фланге, перейдет в наступление 30 сентября. Мощными ударами окружить войска русских и замкнуть кольцо западнее Вязьмы. Общее руководство операцией возглавляет командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок. Другие предложения есть?

Гудериан. Есть, мой фюрер.

Гитлер. Слушаю.

Гудериан. Мой фюрер, после нашего военного успеха на решающем направлении и разгрома главных сил противника будет значительно легче овладеть экономически важными районами Украины, так как захват Москвы — узла важнейших жизненных дорог — затруднит русским переброску войск с Севера на Юг. Войска группы армий «Центр» уже находятся в полной боевой готовности для перехода в наступление на Москву, в то время как предполагаемое наступление на Киев связано с необходимостью перегруппировки войск, на что потребуется много времени. Операции на Юге могут затянуться, и тогда из-за плохой погоды уже будет поздно начинать решающий удар на Москву в этом году.

Гитлер (помолчав, решительно). Я приказываю немедленно перейти в наступление на Киев. Это наша ближайшая стратегическая цель. Мы должны овладеть Москвой и Киевом одновременно в самое ближайшее время. Еще предложения есть? (Молчание.) Нет. Желаю успехов. Все свободны.

КАРТИНА VII

Квартира Сталина на даче.

Сталин ходит по комнате в сильном нервном возбуждении.

Он тяжело переживает окружение наших войск западнее Вязьмы.

Это событие ошеломило его.

Сталин. Ну и болван!.. Надо с ума сойти, чтобы проворонить это! Вот шляпа!..

Входит Власик.

Власик. Товарищ Сталин, командующий Западным фронтом Конев у телефона.

Сталин подходит к столу, снимает трубку.

Сталин. Как вы могли проворонить наступление немцев? У вас что, не было разведки, все спали? Если разведка была, почему же тогда они не заметили этого наступления? Ах, противник напал внезапно!.. Он что, должен был вас предупредить о своем наступлении заранее? Вы командующий фронтом или мальчик для битья? Организуйте войска на беспощадную битву с немцами и примите все меры, чтобы вывести армии из окружения. Докладывайте мне через каждые два часа, а если нужно, то и чаще. Время, время дорого!.. (Кладет трубку.) Ну что с ним сделаешь? И как мы могли доверить ему Западный фронт?

Входит Молотов.

У нас большое горе, Вячеслав. К нам пришла большая беда… Под Вязьмой немцы окружили главные силы Западного и Резервного фронтов. Москву защищать некому и нечем. Что теперь делать?.. Что делать?..

Молотов. Может, вызвать в Москву Жукова? Посоветуемся с ним.

Сталин. Придется. Не хотелось отзывать его из Ленинграда. Обстановка и там чрезвычайно тяжелая. Ленинград может не выдержать атак немцев. И Жуков там сейчас очень нужен.

Молотов. На сутки вызвать можно.

Сталин. Придется. (Власику.) Позвони в Ленинград, пригласи Жукова к телефону.

Власик звонит по телефону.

Власик. Жуков у телефона.

Сталин (берет трубку). Здравствуйте.

Голос Жукова: «Здравия желаю, товарищ Сталин!»

У меня к вам только один вопрос: не можете ли вы сесть в самолет и прилететь в Москву? Ввиду осложнения обстановки под Вязьмой хотели с вами посоветоваться о необходимых мерах.

Голос Жукова: «Прошу разрешения вылететь в Москву завтра утром».

Сталин. Хорошо. Завтра ждем вас в Москве. А как обстоят дела в Ленинграде? Что нового в действиях противника?

Голос Жукова: «Немцы натиск на город ослабили. По данным пленных, их войска в сентябрьских боях понесли тяжелые потери и переходят под Ленинградом к обороне. Сейчас противник ведет артиллерийский огонь по городу и бомбит его с воздуха. Нашей авиационной разведкой установлено большое движение механизированных и танковых колонн противника из района Ленинграда на Юг. Видимо, их перебрасывают на Московское направление».

Сталин. Вполне возможно. А прежние панические настроения у военного совета фронта сдать Ленинград немцам остались?

Голос Жукова. Панических настроений у военного совета фронта теперь нет, товарищ Сталин. Я переубедил их, а паникеров выгнал. Ленинград будем защищать!

Сталин. Хорошо. Оставьте за себя начальника штаба фронта генерала Хозина и вылетайте в Москву. (Кладет трубку).

КАРТИНА VIII

Утро. Сталин на даче.

Жукова встречает Власик.

Власик. Сталин болен, у него грипп, поэтому работает на даче.

Жуков. Жаль, что болен.

Власик. Да, болезнь совсем некстати. Сталин ждет вас.

Жуков входит в комнату Сталина.

На подставках развешаны карты фронтов.

Жуков. Здравствуйте, товарищ Сталин!

Сталин. Здравствуйте. (Подходит к карте фронта.) Вот смотрите. Сложилась очень тяжелая обстановка под Вязьмой. Я не могу добиться от командующего Западным фронтом исчерпывающего доклада об истинном положении дел. Мы не можем принять решений, не зная, где и в какой группировке наступает противник, в каком состоянии находятся наши войска, где сейчас 19-я, 20-я армии и группа генерала Болдина Западного фронта, где 24-я, 32-я армии Резервного фронта. К началу наступления немецких войск на Московском направлении на дальних подступах к столице оборонялись три наших фронта: Западный, Резервный и Брянский. В их составе насчитывалось около 800 тысяч бойцов, 780 танков, более 7 тысяч орудий и минометов, более пятисот самолетов. Наибольшее количество сил и средств было в составе Западного фронта. Наступление немецких войск началось 30 сентября ударом танковой группы Гудериана и 2-й полевой немецкой армии по войскам Брянского фронта. 2 октября немцы нанесли удары по войскам Западного и Резервного фронтов. Им удалось прорвать оборону наших войск, и ударные группировки стали стремительно продвигаться вперед. Несмотря на превосходство врага в живой силе и технике, наши войска такое развитие событий могли предотвратить. Для этого необходимо было своевременно и более правильно определить направление главных ударов противника и сосредоточить на них основные силы и средства за счет пассивных участков. Этого сделано не было. Войска этих трех фронтов полтора месяца стояли в обороне и имели достаточно времени на подготовку и развитие обороны в инженерном отношении, на отработку системы огня и увязки тактического и оперативного взаимодействия. Но сделано это, видимо, тоже не было. Оборона наших войск не выдержала сосредоточенных ударов противника. Образовались зияющие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не было. Поезжайте сейчас же в штаб Западного фронта, тщательно разберитесь в положении дел и позвоните мне оттуда в любое время. Я буду ждать. Командование Западного фронта находится там же, где был штаб, когда проводилась вами операция по ликвидации противника в районе Ельни.

Жуков. Места знакомые, товарищ Сталин. Немедленно выезжаю.

Сталин. И действуйте решительно.

Жуков. Вас понял (Уходит.)

КАРТИНА IX

Штаб Западного фронта.

В комнате командующего полумрак, горят стеариновые свечи.

За столом сидят Конев и другие руководители фронта.

Входит Жуков.

Жуков. Здравствуйте, товарищи! Я приехал по поручению Верховного главнокомандующего разобраться в обстановке и доложить ему отсюда по телефону, что у вас тут происходит? Какая обстановка?

Конев. Обстановка — хуже некуда, хуже не придумать.

Жуков. Где сейчас 19-я, 20-я армии и группа генерала Болдина?

Конев. К сожалению, они оказались в окружении западнее Вязьмы.

Жуков. Какие принимаете меры, чтобы вывести их из окружения?

Конев. Вот решаем, как лучше поступить.

Жуков. Связь с армиями есть?

Конев. Пока нет. В этом вся трудность. Мы не знаем, в каком они состоянии, что у них происходит. Не можем дать указаний, как им поступать.

Жуков. Надо срочно установить связь. Используйте все возможности, вплоть до засылки к ним диверсионных групп связистов. Войска не должны вести себя в окружении пассивно, а создавать ударные группировки, пробиваться через линию фронта, выходить из окружения. А вообще, наши войска окружения могли избежать. Для этого надо было организовать круглосуточную разведку, исключить внезапность наступления. Определить направление главных ударов противника и сосредоточить против них основные силы. Это, как видно, сделано тоже не было. (Звонок. Жуков берет трубку.) Слушаю вас, товарищ Сталин.

Сталин. Что удалось выяснить?

Жуков. Обстановка катастрофическая, товарищ Сталин. Основные силы Западного фронта оказались в окружении под Вязьмой. У штаба фронта с окруженными армиями связи нет, что там происходит в штабе, не знают.

Сталин. Обстановка сложилась опасная. Основные направления на Москву прикрыть нам нечем. Все пути к ней по существу открыты. Никогда еще немцы не были так близки к захвату Москвы.

Жуков. Главная опасность сейчас в слабом прикрытии на Можайском направлении. Бронетанковые войска немцев могут внезапно появиться под Москвой. Надо срочно стягивать туда войска откуда только можно.

Сталин. Что вы намерены делать?

Жуков. Выезжаю к Буденному.

Сталин. А вы знаете, где его штаб?

Жуков. Найду, товарищ Сталин. Буду искать где-то в районе Малоярославца.

Сталин. Хорошо. И сразу же оттуда позвоните.

Жуков. Обязательно позвоню, товарищ Сталин.

КАРТИНА X

Комната в деревянном домике.

За столом сидит Буденный, рассматривает карту.

Входит Жуков.

Буденный. Откуда вы?

Жуков. От Конева.

Буденный. Ну, как у него дела? Я более двух суток не имею с ним связи. Вчера я находился в штабе 43-й армии, а мой штаб фронта переехал в другое место, и я не знаю, где он остановился.

Жуков. Я его нашел на 105 км от Москвы, в лесу, за железнодорожным мостом через речку Протву. Тебя там ждут. На Западном фронте, к сожалению, значительная часть войск попала в окружение.

Буденный. У нас не лучше. Две армии тоже отрезаны. Вчера я сам чуть не угодил в лапы немцев между Юхновым и Вязьмой. В сторону Вязьмы шли большие танковые и моторизованные колонны немцев, видимо, идут на Москву.

Жуков. В чьих руках Юхнов?

Буденный. Сейчас не знаю. На реке Угре я встретил два пехотных полка, но без артиллерии. Думаю, Юхнов в руках немцев.

Жуков. Ну, а кто же прикрывает дорогу от Юхнова на Малоярославец?

Буденный. Когда я ехал сюда, кроме трех милиционеров никого не встретил. Местные власти тоже ушли из города.

Жуков. Поезжай в свой штаб фронта, разберись в обстановке и доложи в Ставку о положении дел, а я поеду в район Юхнова. Доложи Верховному о нашей встрече и скажи, что я поехал в Юхнов и Калугу. Надо разобраться, что там происходит.

КАРТИНА XI

Жуков с охраной встречают в лесу двух вооруженных танкистов.

Танкист. Дальше идти нельзя. Кто вы будете?

Жуков. Я генерал армии Жуков. Где ваша часть?

Танкист. Здесь, в лесу, стоит штаб танковой бригады.

Жуков. Проведите меня в штаб бригады.

Из лесной просеки выходит офицер, подходит к Жукову, докладывает: «Командир танковой бригады полковник Троицкий».

Вот не ожидал встретить вас здесь. Я знаю вас по Халхин-Голу в Маньчжурии. Вы были начальником штаба танковой бригады. Так?

Троицкий. Точно так. Я тоже не думал встретить вас здесь, товарищ генерал армии.

Жуков. Ну, что у вас тут делается? Докладывайте. Прежде всего, где противник?

Троицкий. Противник в Юхново. Его передовые части захватили мост на реке Угре. Посылал я разведку и в Калугу. В городе немцев пока нет, но в районе Калуги идут ожесточенные бои. Моя бригада находится в резерве Ставки. Стоим здесь вторые сутки и не получаем никаких указаний.

Жуков. Пошлите офицера связи в штаб Резервного фронта, он находится в районе Обнинское, и получите задание.

Троицкий. Хорошо. Штаб мы найдем.

Жуков. Недалеко отсюда моя родная деревня Стрелковка. Там сейчас моя мать и сестра с четырьмя детьми. Как они?

Троицкий. Может, заедете к ним?

Жуков. Нет, это невозможно. Не позволяет время, обстановка.

Троицкий. Но что будет с ними, если придут туда немцы? Как они поступят с ними, если узнают, что они родные генерала армии Жукова? Могут и расстрелять?

Жуков. Могут, все могут.

Троицкий. Надо срочно вывозить их отсюда.

Жуков. Надо. Да времени все нет.

Троицкий. Разрешите организовать это мне?

Жуков. Неудобно как-то. Может, я сам это сделаю. Ну, пока, желаю удачи.

Троицкий. До свидания, товарищ генерал армии.

Жуков и охрана уходят.

КАРТИНА XII

Штаб Западного фронта. Звонит телефон, Жуков берет трубку.

Жуков. Я слушаю вас, товарищ Сталин.

Сталин. Ставка решила освободить Конева с поста командующего фронтом. Это по его вине произошли такие трагические события на Западном фронте. Командующим фронтом решили назначить вас. Вы не будете возражать?

Жуков. Нет, товарищ Сталин. Какие могут быть возражения, когда Москва в такой смертельной опасности.

Сталин. А что будем делать с Коневым?

Жуков. Оставьте его моим заместителем. Я поручу ему руководство группой войск на Калининском участке. Это направление слишком удалено, и необходимо иметь там вспомогательное управление.

Сталин. Почему защищаете Конева? Он ваш дружок?

Жуков. Я знаю его по службе в Белорусском военном округе.

Сталин. Хорошо. Конев остается у вас заместителем. В ваше распоряжение поступают оставшиеся части Резервного фронта и все части, находящиеся на Можайском оборонительном рубеже. Берите быстрее все в свои руки и действуйте.

Жуков. Принимаюсь за исполнение указаний. Но прошу срочно подтягивать более крупные резервы, так как надо ожидать в ближайшее время наращивание удара на Москву. (Кладет трубку.) Я разговаривал с товарищем Сталиным, он сообщил, что я назначен командующим Западным фронтом. А сейчас надо принимать срочные меры. Первое: отвести штаб фронта в Петушково. Второе: товарищ Конев остается моим заместителем. Вам надо взять с собой необходимые средства управления и выехать для координации действий группы войск на Калининском направлении. Третье: Военный Совет фронта выезжает в Можайск, чтобы на месте разобраться с обстановкой на Можайском направлении. И далее: нам надо срочно создать прочную оборону на рубеже Волоколамск — Можайск — Малоярославец, развить оборону в глубину, создать вторые эшелоны и резервы фронта. Организовать наземную и воздушную разведку. Развернуть политическую работу в частях, поднять моральное состояние солдат, офицеров, укрепить их веру в свои силы, веру в нашу победу. (Звонок телефона. Жуков берет трубку.) Слушаю вас, Вячеслав Михайлович.

Молотов. Имейте в виду: или вы остановите наступление немцев на этом угрожающем Москве направлении, или будете расстреляны.

Жуков. Не пугайте меня. Я не боюсь ваших угроз. Я только что назначен командующим Западным фронтом, еще не до конца успел разобраться, где что делается.

Молотов. Как же так, до сих пор не знаете…

Жуков. Если вы способны разобраться в обстановке быстрее меня, приезжайте и вступайте в командование фронтом. (Бросает трубку.) В стране потеряно управление войсками на всех уровнях, не можем выяснить, где находятся штабы фронтов, а он хочет, чтобы я за полчаса разобрался, в каком положении войска, и остановил наступление немцев на Москву. Боевой мужик, храбрый вояка.

Конев. А кто звонил?

Жуков. Молотов.

Конев. А чего он интересуется военными делами?

Жуков. Об этом ты у него спроси. Ну, что, как говорят, по коням!

Все встают, уходят.

КАРТИНА XIII

В кабинете Гитлер проводит совещание, присутствуют командующие фронтами, армиями, работники штаба.

Гитлер. Господа! Величайший час пробил: исход восточной кампании решен. Это конец большевизму. Я говорю об этом только потому, что сегодня совершенно определенно могу заявить: противник разгромлен и больше никогда не поднимется. Мы должны теперь поставить перед собой задачу: поделить этот большой пирог в соответствии с нашими потребностями для того, чтобы, во-первых, господствовать там, во-вторых, управлять там, в-третьих, использовать эти территории. Мой друг Геббельс говорил, что война идет не за трон, не за алтарь. Это война за зерно и хлеб, за обильный обеденный стол, за обильные завтраки и ужины, война за сырье, за резину, за железо и руду. И это правильно. Из отторгнутых территорий Советского Союза должно быть создано четыре имперских комиссариата: «Прибалтика», «Украина», «Кавказ» и «Россия», где власть будут осуществлять наши имперские комиссары. «Прибалтика» должна включать Эстонию, Латвию, Литву, Белоруссию. «Украина» — Украину, а также Курскую, Воронежскую, Тамбовскую, Саратовскую области. Границы комиссариата «Кавказ» должны проходить восточнее Волги, южнее Ростова. Южные границы пройдут вдоль Турции и Ирана. Комиссариат «Россия» включает пространство между Ленинградом, Москвой, Уралом. Общее руководство всеми экономическими делами будет сосредоточено в «Восточном штабе экономического развития», который возглавит Геринг Герман. Я заселю земли России немцами, а славяне будут работать на нас. А если они нам будут не нужны, пусть умирают. Прививки и охрана здоровья для них излишни. Образование опасно. Достаточно, если они будут уметь считать до ста. Еще в 1924 году в своей книге «Майн кампф» я писал: «Мы начинаем с того, на чем остановились шесть веков назад. Мы приостанавливаем вечное стремление германцев на юг и запад Европы и обращаем свой взор на земли востока, на земли России. Эта вековая мечта под моим руководством сегодня осуществилась».

Бурные аплодисменты присутствующих, раздаются возгласы:

«Хайль Гитлер! Хайль Гитлер! Слава великому Гитлеру!»

Мне говорили, у нас с Россией есть договор о ненападении. Однако договора соблюдаются лишь до тех пор, пока они выгодны. Соблюдать договора поэтому не обязательно. Мы поступаем правильно и одержим над Россией победу. В заключении я хочу сообщить вам потрясающую новость: я решил 7 ноября этого года провести военный парад наших доблестных войск на Красной площади в Москве.

Бурные аплодисменты, раздаются возгласы: «Хайль Гитлер!..

Слава Гитлеру! Великому полководцу Гитлеру слава!»

КАРТИНА XIV

15 октября 1941 г. Сталин проводит расширенное заседание Политбюро, на которое приглашены руководители министерства обороны, командующий МВО Артемьев, секретарь Моссовета Щербаков.

Сталин. Я должен вам сказать следующее: до подхода наших резервов с Востока у немцев превосходство в силах. Фронт может быть прорван. Необходимо подготовить город на случай вторжения противника в Москву. Государственный Комитет Обороны принял постановление об эвакуации столицы СССР г. Москвы. (Читает.). Ввиду неблагоприятного положения в районе Можайской оборонительной линии Государственный Комитет Обороны постановляет:

Первое. Поручить тов. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в город Куйбышев. Тов. Каганович обеспечивает своевременную подачу железнодорожных вагонов для миссий, а НКВД организует их отправку.

Второе. Сегодня же эвакуировать в г. Куйбышев Президиум Верховного Совета, а также правительство во главе с заместителем председателя СНК тов. Молотовым.

Третье. Немедленно эвакуироваться органам Наркомата обороны и Наркомвоенмора в г. Куйбышев, а основной группе Генштаба в г. Арзамас.

Четвертое. В случае появления войск противника у ворот Москвы поручить т. Берия и т. Щербакову произвести взрыв предприятий, складов и учреждений, которые нельзя будет эвакуировать, а также все электрооборудование метро (исключая водопровод и канализации). Председатель Государственного Комитета Обороны И. В. Сталин. Тело Ленина вывезти из Мавзолея в один из городов Сибири. Вопросы будут? (Молчание.) Вопросов нет. Всем приступить немедленно к выполнению данного постановления.

Все встают, уходят.

В приемной комнате Сталина Власик, Чадаев.

Чадаев. Жаль, конечно, покидать Москву в это тяжелое время.

Власик. И мне жалко, что ты покидаешь Москву.

Чадаев. Но приказ есть приказ. За непослушание сам знаешь, что бывает.

Власик. Да, сейчас все строго.

Чадаев. Могут и расстрелять.

Власик. Вполне.

Чадаев. А жить хочется, так хочется — нет слов. Отъезд из Москвы тоже вроде трусости, дезертирства.

Власик. Не переживай. Скоро вернетесь.

Чадаев. Я в этом уверен.

Власик. Уверен в этом и товарищ Сталин.

Чадаев. А не было разговора о том, что и он на крайний случай временно переберется к нам в Куйбышев?

Власик. Я знаю, был такой разговор на эту тему между Сталиным и Ждановым. «Хозяин» твердо и решительно заявил, что об отъезде не может быть и речи: он остается на своем посту в Москве. Но мы все-таки на всякий крайний случай сформировали специальный небольшой поезд, который уже находится в полной боевой готовности к отбытию.

Чадаев. Товарищ Сталин, конечно, об этом не знает?

Власик. Пока не знает, но, может быть, сегодня или завтра узнает. Хотя Вознесенский, Калинин и другие руководители подтвердили, что Сталин действительно покидать Москву не собирается.

Чадаев. Это правильное решение. Ну, пока, друг, увидимся ли еще?

Власик. Увидимся, обязательно увидимся.

Чадаев. А ты береги Сталина. Береги… Сталин для страны, для народа все: и надежда, и вера в победу.

Власик. Это так.

Чадаев уходит.

Да, Сталин для народа, для страны — это все… И вера в победу, и надежда на спасение страны.

В кабинет входит Игнатошвили.

Игнатошвили. Привет, дружище!

Власик. Привет. Что мрачный?

Игнатошвили. Да случайно зашел в кабинет к Микояну, а там сидел Маленков.

Власик. Ну и что?

Игнатошвили. Они сказали мне: «Иди в кабинет Сталина и скажи, что ему пора уезжать в Куйбышев». Сами они, видимо, опасаются заводить с ним такой разговор.

Власик. Ну и что дальше?

Игнатошвили. Я пришел к Сталину и, чтобы придать доверительность, заговорил по-грузински. При чем не сказал ни слова об отъезде, только спросил, какие вещи взять в Куйбышев.

Власик. Ну и что?

Игнатошвили. Сталин так посмотрел — я думал, на мне одежда загорится от его взгляда. Он сказал: «Ах ты трус проклятый! Как ты смеешь говорить о бегстве, когда армия стоит на смерть! Надо тебя расстрелять за такие панические разговоры!..» Я не помню, словно в бреду вышел из кабинета. Пришел к Микояну, Маленкову. «Ну, как? Что решил он?» — спросили они. Я не в состоянии был ответить им, огненный взор Сталина еще жег меня. «Расстрел», — мелькало в голове. Я знал, Сталин не бросает слов на ветер. На столе у них стояла бутылка коньяка, я схватил ее и глотнул из горлышка. А они все не унимались: «Ну все же, что он решил?». Он сказал: «Расстреляем тебя за такие панические разговоры». «И если это случится, то вы подставили меня под расстрел», — сказал им. Они извинились. Но, слава богу, обошлось… Вот в такую перепалку я угодил.

Власик. Для тебя это могло плохо кончиться. Нрав у Сталина крутой, характер твердый.

Игнатошвили. Да я знаю. И характер его знаю…

Власик. Не переживай. Радуйся, что так закончилось. Могло быть хуже.

Игнатошвили. Но немцы уже заняли Крюково, это совсем рядом с Москвой. Как же не волноваться за Сталина?

Власик. Ничего, успокойся. Однажды в самый разгар налета немецкой авиации на Москву фугасная бомба угодила во двор нашего здания Генштаба на улице Кирова. Было уничтожено несколько машин, убито три шофера, ранено 15 сотрудников Генштаба. Дежурного по Генштабу выбросило из помещения. Двери сорвались с петель, под ногами хрустели стекла. В числе пострадавших оказался и генерал Василевский. А Сталин в это время работал в своем кабинете, здесь же, во дворе дома. В свой подземный кабинет он ни разу не спускался. Такой вот он человек.

Игнатошвили. Да, это на него похоже.

Власик. Так что сейчас идет эвакуация в Куйбышев Правительства, Верховного Совета, наркоматов и других учреждений, вывозятся ценности и исторические реликвии из Оружейной палаты Кремля. Тело В. И. Ленина тоже извлекли из Мавзолея и в саркофаге при строжайшей секретности вывезут в один из городов Сибири. Как только стали эвакуировать из Москвы учреждения, предприятия, началась паника: беспорядки, грабежи, воровство товаров из магазинов, складов. Множество людей уходят из Москвы пешком на восток страны.

Игнатошвили. Да, я это видел, когда возвращался на поезде в Москву.

Власик. Такие вот дела. (Звонок телефона, Власик берет трубку.) Слушаю.

Слышится голос: «Звонит корпусной комиссар Степанков, член Военного Совета ВВС».

Я слушаю вас.

Степанков. Я нахожусь в Перхушкове, в штабе Западного фронта. Соедините меня с товарищем Сталиным.

Власик. Он нужен вам срочно?

Степанков. Да, очень нужен.

Власик. Хорошо, соединяю. Только говорите недолго, Сталин очень занят. Я соединяю, говорите.

Степанков. Здравствуйте, товарищ Сталин. Говорит корпусной комиссар Степанков, член Военного Совета ВВС. Я нахожусь в Перхушкове, в штабе Западного фронта.

Сталин. Слушаю вас, товарищ Степанков. Как там у вас дела?

Степанков. Командование фронта, товарищ Сталин, обеспокоено тем, что штаб фронта находится очень близко от переднего края обороны. Нужно вывести штаб на восток, за Москву, примерно в район Арзамаса. А командный пункт организовать на восточной окраине Москвы.

Сталин. Товарищ Степанков, спросите в штабе, лопаты у них есть?

Степанков. Сейчас спрошу. А какие лопаты, товарищ Сталин?

Сталин. Все равно какие.

Степанков. Понял. Сейчас спрошу… Лопаты есть, товарищ Сталин.

Сталин. Передайте товарищам, пусть берут лопаты и копают себе могилы. Штаб фронта останется в Перхушкове, а я останусь в Москве. До свидания.

Власик. Ну, что сказал товарищ Сталин?

Степанков. Он сказал, чтобы мы брали лопаты и копали себе могилы. Штаб фронта останется в Перхушкове, а он останется в Москве. Что теперь делать?

Власик. Да, незавидная у тебя судьба. Трусов и паникеров он презирает.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА XV

Московский многоэтажный дом.

В комнате Павел, Клава, Юра, Нина.

Нина. Говорят, немцы под Вязьмой окружили много наших войск. Это правда?

Павел. К сожалению, это правда.

Юра. Это очень близко к Москве.

Нина. Совсем рядом.

Павел. Ну не рядом, но близко.

Клава. Для Москвы это опасно.

Павел. Очень. И не только для Москвы.

Клава. Уже некоторые собираются из Москвы уезжать.

Юра. Паникеры всегда найдутся.

Клава. Почему паникеры? Просто хотят обезопасить свои семьи.

Нина. А куда уезжают?

Клава. Кто куда. В основном на восток: во Владимир, Горький, Куйбышев…

Нина. Едут, наверное, туда, где есть родственники.

Клава. Не обязательно.

Нина. А кто же их примет? Чужие?

Клава. Среди чужих тоже есть немало хороших добрых людей.

Нина. Но у них свои семьи. Куда еще чужих-то селить?

Клава. Как говорят, в тесноте, но не в обиде.

Павел. Русские люди гостеприимны. В беде не оставят, примут.

Клава. Это да. Русская душа добрая, отзывчивая, приветливая. Особенно сейчас, при такой беде.

Павел. Да, беда большая. Такого поворота не ожидали.

Клава. Чтобы немцы дошли до Москвы, об этом никто даже и не думал. Считали, что их остановят где-нибудь там, под Минском, а они под Москвой оказались.

Нина. А песни какие пели? «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим!»

Юра. Ну причем тут песни?

Нина. Надо было и в песнях народ к войне готовить, а не заверять, что мы врага к себе не допустим, разобьем его на чужой территории.

Юра. Что же, по-твоему, надо было заранее кричать: «Караул!», сложить руки и ждать его у Москвы?

Нина. Я не об этом, а о том, что народу надо всегда говорить правду. И готовить его к любой беде.

Юра. Ай-ай, какая ты умница! А правители не знали, что им делать без твоих советов!

Клава. Нина права, Юра. И не надо над ней смеяться. Надо всегда говорить людям правду, какой бы она ни была, хорошей или плохой.

Нина. Вот именно. И я об этом говорю, а вы!..

Клава. Ну хватит вам спорить! Отец на фронт собирается…

Нина. Папа, а куда тебя направят? Под Вязьму?

Павел. Трудно сказать, дочка. Могут и под Вязьму, могут и под Тулу. А могут и под Москвой оставить. Мы ведь не регулярная армия, а народное ополчение. Куда пошлют, туда и пойдем.

Юра. А в Москве их много создано?

Павел. Много. Желающих защищать Москву очень много, очень…

Клава. У одной моей знакомой муж ушел в ополчение две недели назад. Переживает сильно.

Нина. Мама, как же не переживать! Человек ушел на войну, а не в санаторий уехал.

Юра. Да, там отдохнуть не дадут. Сначала их муштруют, приучают к военной жизни, учат стрелять, бросать гранаты, рыть окопы…

Нина. Рыть окопы учить не надо, это дело несложное, а вот уметь стрелять — это да.

Юра. Рыть окопы тоже надо уметь.

Нина. Но ты ведь научился?

Юра. Там быстро научат.

Нина. Папа тоже будет рыть окопы?

Юра. Папа все будет делать, что положено на войне.

Клава. Павел, ты взял теплое белье?

Павел. Стоит ли брать? Пока еще тепло.

Клава. Пока тепло, а через неделю может и похолодать. Впереди зима.

Павел. Это верно.

Нина. Папа, возьми теплое белье. Всегда может пригодиться.

Павел. Беру, беру. Убедили. (Складывает вещи в вещмешок.)

Нина. Не забудь взять полотенце, мыло, зубную щетку, пасту.

Юра. То же скажешь! В окопы им будут воду горячую привозить, чтобы они зубы чистили. Может, и умыться негде будет.

Клава. Все может быть. Но взять на всякий случай надо, Нина права.

Нина. Ты уже ездил рыть окопы, брал и мыло, зубную щетку, пасту…

Юра. Рыть окопы в тылу, и рыть окопы на фронте — это совсем другое дело. На фронте совсем другая обстановка. Там люди не о своих зубах думают, а о том, как отбить атаки врага и остаться в живых. Ты вот, когда сидишь на крыше дома, о своих зубах думаешь, о зубной щетке? Или о том, как укрыться от осколков бомб, быстро собрать и погасить фугаски-зажигалки?

Клава. Вот именно…

Нина. Да, ты прав. Юра. О своих зубах там думать некогда, когда начинается бомбежка.

Юра. Ну вот, дошло.

Нина. Дошло-доехало…

Клава. Ты, дочь, все же на крыше будь осмотрительнее, особо не храбрись. Храбрость не всегда полезна.

Нина. Может, мне лучше ходить с Юрой окопы рыть, чтобы вы за меня не переживали?

Клава. Может, и так поступить.

Юра. Рыть окопы, Нина, это тебе не картошку копать в деревне. Твои нежные ручки быстро покроются мозолями и нарывами. Через неделю сбежишь.

Нина. Не сбегу. Я мужественная, стойкая.

Юра. Когда споришь со мной, ты действительно стойкая, упорная, но там не языком надо работать, а ручками…

Клава. Ну так, Павел, вроде все положили тебе в вещмешок. Ничего не забыли?

Павел. Вроде, все.

Клава. Если что и забыли, напишешь в письме, Юра привезет.

Павел. Хорошо-хорошо, Клава, конечно, напишу.

Клава. И вообще, как устроишься, сразу же напиши: где находишься, укажи адрес. Может, я приеду.

Павел. Хорошо, Клава, напишу.

Клава. Может, ты поспешил идти в ополчение? Повременил бы немного…

Павел. А чего ждать? Обстановка с каждым днем ухудшается. Сейчас идут в ополчение тысячи добровольцев. А я буду сидеть дома? Нет, Клава, как все, так и я.

Клава. Я понимаю тебя, Павел, понимаю.

Павел. Вы живите тут дружно, помогайте друг другу. Берегите себя, особенно ты, Нина. С фугасками-зажигалками на крыше будь осторожнее, не храбрись.

Нина. Папа, я веду себя осторожно.

Павел. Вот и молодец. (Целует ее.) И ты, Юра, тоже на окопах не храбрись, веди себя благоразумно.

Юра. Все будет хорошо, папа. (Целует его.)

Павел. Ну, Клава, остаешься в квартире главной.

Нина. Она у нас все время главная.

Юра. Это точно. (Павел целует Клаву.)

Павел. Ну, пока. До скорой встречи.

Клава. До встречи. (Обнимает, целует его. Крестит.) Береги его, Боже!..

Павел берет вещмешок, уходит.

КАРТИНА XVI

Квартира в многоэтажном московском доме.

В комнате Борис, Клара, Эдик.

Клара. Ну что, дождались эвакуации из Москвы?

Борис. Дождались.

Клара. Я тебе давно говорила, надо уезжать из Москвы и как можно дальше. Ждать нечего, ничего хорошего не будет. А ты все тянул, тянул: «Подожди, подожди!» Вот и дождались. Ввели в Москве такие драконовские меры — свои домашние вещи не вывезешь, не то что лишнее что-то прихватить.

Борис. Я не ожидал, что эвакуацию введут так быстро. Нас ведь все успокаивали, Москву немцы не возьмут, наши войска этого не допустят.

Клара. Вот и дождались. Умные люди давно уже из Москвы уехали. Даже само правительство город покинуло и сам Сталин уехал в неизвестном направлении.

Борис. Почему в неизвестном? Все уехали в Куйбышев.

Клара. А кто же теперь страной руководит?

Борис. Как кто? Они и руководят, только не из Москвы, а из Куйбышева.

Клара. Короче, сбежали.

Борис. А что же оставалось им делать? Ждать, когда немцы займут город и возьмут их в плен?

Клара. Себя они пожалели, а на москвичей им наплевать.

Борис. Своя рубашка всегда ближе к телу, известное дело.

Клара. Говорят, через неделю немцы будут в Москве. Спасать ее некому, войск в стране нет. Под Вязьмой немцы окружили все наши войска и взяли в плен.

Борис. Да, окружили там наших войск много.

Клара. Довоевались. А перед войной столько было шума и по радио, и в газетах! Только и слышали: «Красная Армия всех сильней… Непобедимая, легендарная, героическая…» Вот и доигрались, допелись, а надо было меньше шуметь, больше делом заниматься, армию укреплять.

Борис. Это верно. Надеялись врага шапками забросать.

Клара. Вот именно.

Борис. А немцы не шумели, а делали танки, пушки, самолеты, и в массовом количестве.

Клара. Поэтому они быстро завоевали всю Европу и добрались до нас.

Борис. Добрались… И чем все это кончится?..

Клара. Ясно, чем. Отхватят у нас полстраны и заставят русских на них ишачить.

Борис. Пожалуй, так и будет.

Клара. Поэтому надо побыстрее отсюда сматываться, уезжать в Сибирь. Туда они не придут.

Борис. Завтра уедем. Надо побыстрее собираться. Я думаю, из домашнего барахла много не брать, взять только самое необходимое, а больше места в машине оставить для ценных вещей: золота, ювелирных изделий и других драгоценностей.

Клара. У нас этих драгоценностей не так уж и много.

Борис. Я договорился с директором одного ювелирного магазина. Он даст нам столько, сколько пожелаем.

Клара. Даже так? Отчего он такой добрый?

Борис. Это мой давний хороший друг. Он говорит, сейчас в Москве идет такой грабеж, такая растащиловка!.. Грабят магазины, склады, музеи. Берут самое ценное.

Клара. И никто им не мешает?

Борис. А кто им будет мешать, если в городе такая паника, такое безвластие… Каждый думает только о себе, как спасти себя, свою семью и побольше прихватить, что плохо лежит.

Клара. Да, дела… Вот и проявилась наша честность, порядочность, патриотизм, любовь к Родине… Была сплошная болтовня! Все только и говорили об этом, а в душе оставались ворами, жуликами. Представился случай безвластья — и началось…

Борис. Я думаю, порядок в городе будут наводить, иначе страна развалится.

Клара. Она уже разваливается. Порядок могут навести только немцы, когда займут город.

Борис. Ну хватит нам охать да ахать!.. Давай заниматься делом.

Клара. А наши соседи из города уезжать не собираются. Павел даже в ополчение пошел, будет защищать Москву.

Борис. Ну, это их дело. Каждый мыслит по-своему и выбирает дорогу в жизни по своему разумению. Кому что. Одни думают о золоте, другие мечтают совершить подвиг во славу Родины.

Клара. Это так. Как говорится, одни попадают в ад, а другие в рай. Кому что уготовит Боженька.

Борис. Это так.

Клара. Сын их Юра работает на окопах, а дочь каждый день дежурит на крыше нашего дома, ждет налета, бомбежки, чтобы тушить зажигалки. Все идейные, в отца.

Борис. Это их дело. У нас своя дорога, у них — своя.

Клара. Это верно. Эдик, ты свои вещи собрал?

Эдик. Собрал.

Клара. Ничего не забыл?

Эдик. Вроде, нет.

Клара. Ты никому не говори, что мы уезжаем завтра в Сибирь. Понял?

Эдик. Понял. Но мне так не хочется ехать в эту Сибирь.

Клара. Почему не хочется?

Эдик. Ехать в такую даль!.. Можно было бы в Горький, Ярославль, Владимир… Близко и безопасно.

Клара. Глупый ты!.. Да в эти города нахлынет столько беженцев — ступить будет некуда, не то что снять квартиру или купить дом.

Эдик. А зачем нам покупать там дом? Мы ведь вернемся в Москву, когда немцы уйдут.

Клара. Ну, это еще неизвестно, уйдут немцы или нет. Не для того они сюда с боями шли из Германии, чтобы занять Москву, посмотреть на нее, пообедать в Кремле и уйти обратно. Они не такие глупые, как французы. Заняли Москву в 1812 году, а потом взяли и ушли.

Эдик. Они не сами ушли. Их выгнали отсюда силой.

Клара. Это неизвестно, сами ушли или выгнали. Но немцы не такие. Они не уйдут, а начнут онемечивать русских. В Европе они настроили столько концлагерей, сажают туда всех неугодных, а потом уничтожают их в душегубках. Ты этого хочешь? Чтобы и нас посадили в концлагерь, а потом или повесили, или сожгли в газовой камере?

Эдик. А почему они нас посадят в концлагерь?

Клара. Потому что такую нацию, как мы, они ненавидят и уничтожают без суда и следствия. Так что прекратим этот бесполезный разговор и будем собираться в дорогу.

Борис приносит огромные чемоданы, ставит их на пол.

Борис. Это чемоданы под драгоценности. Начинаем их загружать.

КАРТИНА XVII

19 октября. Сталин проводит в Кремле заседание Государственного Комитета Обороны.

Присутствуют военные, партийные и советские работники.

Первым делает сообщение о сложившейся обстановке в Москве секретарь городского комитета партии Щербаков.

Щербаков. Жители Москвы мужественно встретили надвигающуюся опасность. Призыв ЦК, Московского горкома партии отстоять Москву, разгромить врага нашли глубокий отклик. Москвичи делают все возможное, чтобы превратить столицу в неприступную крепость. Трудящиеся Москвы сформировали и вооружили сотни отрядов, боевых дружин и групп истребителей танков. Около ста тысяч жителей прошли боевую подготовку без отрыва от производства и были включены в воинские части. По инициативе москвичей было сформировано 12 дивизий народного ополчения, которые уже сражаются на фронте под Москвой. В военные органы и партийные организации продолжают поступать тысячи заявлений от москвичей с просьбой послать их на фронт. Из добровольных отрядов создаются боевые соединения. Они составляют ядро наших специальных подразделений разведчиков, лыжников, активно действующих в партизанских отрядах. Сотни тысяч москвичей круглосуточно работают на строительстве оборонительных рубежей вокруг Москвы. По призыву ЦК партии тысячи коммунистов и комсомольцев пришли на фронт в качестве политбойцов, которые своим примером повышают моральное состояние и боеспособность воинских частей. Таковы некоторые конкретные дела москвичей по защите столицы.

Сталин. Хорошо, садитесь. Продолжайте не ослабевать эту полезную и очень важную работу по защите Москвы.

Сталин спускается в зал, пристально вглядывается в лица сидящих. Подходит к молодому человеку в первом ряду.

Сталин. Будем защищать Москву? Или надо отходить? Я спрашиваю каждого из вас под личную ответственность.

«Будем защищать, товарищ Сталин, каждый дом!»

Сталин подходит к другому сидящему.

А как думаете вы?

«Отступать нельзя, товарищ Сталин. Будем сражаться». Сталин подходит еще к нескольким присутствующим.

Все отвечают: «Будем сражаться, отступать нельзя».

Затем Сталин обращается к Маленкову.

Пишите постановление ГКО о введении в Москве осадного положения.

Маленков берет лист бумаги, ручку, начинает писать. Сталин ходит по залу. Подходит к Маленкову, читает, что он написал.

Мямля!.. Так постановления ГКО не пишут! (Берету него лист бумаги, передает Щербакову.) Записывай. (Начинает диктовать. Щербаков записывает.) Постановление Государственного Комитета Обороны. «О введении с 20 октября в г. Москве и прилегающих к городу районах осадного положения». (Ходит по залу, диктует.) Объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии Жукову. На начальника гарнизона г. Москвы генерал-лейтенанта Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах. В целях тылового обеспечения обороны Москвы и укрепления тыла войск, защищающих Москву, а также в целях пресечения подрывной деятельности шпионов, диверсантов и других агентов немецкого фашизма, Государственный Комитет Обороны постановляет:

Первое. Ввести с 20 октября 1941 г. в городе Москве и прилегающих к городу районах осадное положение.

Второе. Воспретить всякое уличное движение как отдельных лиц, так и транспортов с 12 часов ночи до 5 часов утра, за исключением транспортов и лиц, имеющих специальные пропуска от коменданта г. Москвы, причем в случае объявления воздушной тревоги передвижение населения и транспортов должно происходить согласно правилам, утвержденным московской противовоздушной обороной и опубликованным в печати.

Третье. Охрану строжайшего порядка в городе и в пригородных районах возложить на коменданта города Москвы генерал-майора Синилова, для чего в распоряжение коменданта предоставить войска внутренней охраны НКВД, милицию и добровольные рабочие отряды.

Четвертое. Нарушителей порядка немедля привлекать к ответственности с передачей суду военного трибунала, а провокаторов, шпионов и прочих агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте. Государственный Комитет Обороны призывает всех трудящихся столицы соблюдать порядок и спокойствие, оказывать Красной Армии, обороняющей Москву, всякое содействие.

Председатель Государственного Комитета Обороны И. В. Сталин.

Вопросы есть? (В зале молчание.) Все свободны.

Все уходят из зала.

Остаются Сталин, Молотов.

Молотов. Не думал я, что нам когда-нибудь придется объявлять Москву на осадном положении. Не думал. Злой рок какой-то. То затяжная война с финнами, а теперь вот такая тяжелая, разрушительная война с немцами. Мы слишком верили Гитлеру, в его порядочность, в честное выполнение соглашения о ненападении.

Сталин. В его порядочность, честность я никогда не верил, особенно в соблюдении и выполнении договоров, пактов, соглашений. Но у нас не было другого выбора. Ты сам это хорошо понимал и со мной во всем соглашался. Нам надо было 1,5–2 года мирного времени, чтобы перевооружить армию и флот на новую боевую технику.

Молотов. Это верно. Другого выхода у нас не было.

Сталин. Англия и Франция пытались играть с нами, на серьезные соглашения не шли, хотели быть добрыми и на Западе, и на Востоке. Такая двойная политика к хорошему не приводила, всегда заканчивалась провалом. Так получилось и сейчас.

Молотов. Да, их двурушничество проявилось сразу же в ходе переговоров. Они хотели, чтобы Польшу, в случае нападения на нее Германии, защищали мы одни, а Англия и Франция будут лишь наблюдать со стороны и увещевать Гитлера на Польшу не нападать. И когда мы заключили пакт о ненападении с Германией, они были в шоке и ничего не предпринимали, чтобы защитить Польшу, хотя имели с ней договор о взаимопомощи. В результате такого предательства Польша была быстро оккупирована немцами.

Сталин. Предательство стало их привычкой. Сначала они предали Чехословакию, уговорив ее отдать Германии Судетскую область, потом предали Австрию, согласившись на вторжение Германии, предали и Европу, когда сняли ограничения в наращивании военного потенциала Германии. А теперь вот решились надуть и нас.

Молотов. Но тут у них сорвалось. Коварные планы провалились.

Сталин. А в срыве переговоров обвиняют нас.

Молотов. Это тоже говорит о их непорядочности. А как они злорадствовали, когда Гитлер объявил войну Советскому Союзу!

Сталин. Это их нисколько не удивило. Они всегда подталкивали Гитлера к войне с нами.

Молотов. Они не понимают, что в случае победы в этой войне Гитлер повернет оружие против них.

Сталин. Это неизбежно. Но, к их счастью, войну против нас Гитлер проиграет, и это спасет многие страны Европы, в том числе и Англию от оккупации немцами.

Молотов. Черчилль стал понимать это более отчетливо сейчас и даже согласился на открытие второго фронта во Франции против Германии в 1942 году.

Сталин. Открыть второй фронт во Франции в 1942 году против Германии Англия и Америка согласились, но они явно не спешат. Я получил от Черчилля послание. Вот что он пишет (берет бумагу, читает.): «Мы готовимся к десанту на континенте в августе или сентябре 1942 года. Как было уже разъяснено вам, главным фактором, ограничивающим размер десантных сил, является наличие специальных десантных судов. Однако ясно, что если бы мы ради того, чтобы предпринять действия любой ценой, пустились бы на некоторую операцию, которая окончилась бы катастрофой и дала бы противнику возможность торжествовать по поводу нашего провала, то это не принесло бы пользы ни делу русских, ни делу союзников в целом. Заранее не возможно сказать, будет ли возможно осуществить эту операцию, когда наступит указанный срок. Поэтому мы не можем дать никакого обещания в этом вопросе. Но если указанная операция окажется разумной и обоснованной, мы не поколеблемся осуществить свои планы».

Молотов. Да, не особенно вдохновляющее послание. Скорей, наоборот.

Сталин. Ссылается на ограничение десантных средств. И если по этой причине они переправят через канал во Францию мало сил, дело может закончиться катастрофой. Поэтому они и не могут обещать конкретных сроков высадки десанта.

Молотов. Это несуразная хитрость. Хотят оттянуть высадку десанта, чтобы убедиться, чем закончится битва под Москвой. Если победят немцы, тогда не надо будет и высаживать десант во Франции.

Сталин. Да, видимо, они рассуждают именно так. Зато они весьма одобрительно относятся, когда мы оказываем помощь им. В одном послании Черчилль сообщил мне, что он узнал о том, что мы дали согласие на отправку им 40 бомбардировщиков «Бостон». «В настоящее время, — пишет он, — было трудно обращаться к вам с такой просьбой, и я весьма обязан Вам за ваш быстрый и великолепный ответ. Самолеты направляются прямо в бой, где наносят тяжелый урон противнику». И тут же просит нас усилить охрану их кораблей от надводных кораблей противника, больше выделять истребителей для прикрытия их кораблей, когда они приближаются к нашим берегам.

Молотов. Просить у нас такой помощи, когда страна наша находится в тяжелом положении, это просто бессовестно.

Сталин. Что поделаешь, такие они люди. А на послание Черчилля по поводу открытия второго фронта в Европе я думаю ответить так: в самый напряженный период боев Красной Армии против гитлеровских войск англо-американское наступление в Северной Африке не только не форсировали, как нас заверяли, но и вообще не проводили, а намеченные сроки высадки десанта в Европе отложены. Тем временем Германия уже успела перебросить с запада против советских войск 36 дивизий, из них 6 дивизий танковых. Легко понять, какие затруднения это создало для Красной Армии и как это облегчило положение немцев на советско-германском фронте. По всей важности операция «Эскимос» в Африке, конечно, не заменит собой второго фронта во Франции, но я, разумеется, всячески приветствую намечаемое вами ускорение этой операции. Я по-прежнему считаю главным вопросом — открытие второго фронта в Европе. Как вы помните, вами допускалось открытие второго фронта весной 1942 года. Для этого были достаточно серьезные мотивы. После того, как советские войска провели зиму в напряженных боях и продолжают вести их сейчас, а Гитлер проводит новые крупные мероприятия по восстановлению и увеличению своей армии к весенним и летним операциям против Советского Союза, нам необходимо, важно, чтобы удар с Запада больше не откладывался, чтобы этот удар был нанесен весной или вначале лета 1942 года. Я ознакомился с вашими аргументами, характеризующими трудности англо-американской операции в Европе. Я признаю эти трудности. И тем не менее я считаю нужным со всей настойчивостью предупредить, с точки зрения интересов нашего общего дела, о серьезной опасности дальнейшего промедления открытия второго фронта во Франции. Поэтому неопределенность Ваших заявлений относительно намеченного англо-американского наступления по ту сторону канала вызывает у меня тревогу, о которой я не могу умолчать, так как это начинает принимать несерьезный характер. Исходя из сложившегося положения на советско-германском фронте, я должен заявить самым категорическим образом, что советское правительство не может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на 1943 год.

Молотов. Все верно. Надо сними быть покруче.

Сталин. Надо.

Молотов. У меня складывается такое впечатление, что они оттягивают открытие второго фронта, чтобы помочь Германии одолеть Советский Союз в этой войне.

Сталин. Такие мысли возникают и у меня.

Молотов. К нам приезжает с визитом Черчилль. Надо будет высказать ему все наши сомнения и тревоги по поводу их отношения к выполнению своих союзнических обязательств.

Сталин. Да, придется.

КАРТИНА XVIII

В кабинете Сталина присутствуют: Молотов, Щербаков, Маленков. Входит Власик.

Власик. Товарищ Сталин, прибыл Жуков.

Сталин. Пусть заходит.

Власик уходит. Входит Жуков.

Жуков. Здравствуйте, товарищ Сталин.

Сталин. Здравствуйте. Я хочу спросить вас: вы уверены, что мы удержим Москву? Я спрашиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

Жуков (твердо, уверенно). Москву, безусловно, удержим. Но нужно еще не менее двух армий и хотя бы двести танков.

Сталин. Это неплохо, что у вас такая уверенность. Позвоните в Генштаб и договоритесь, куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Танков пока дать не можем. Их просто сейчас нет. (Помолчав.) Мы хотим провести в Москве, кроме торжественного заседания по случаю годовщины Октября, и парад войск на Красной площади. Как вы считаете, обстановка на фронте позволит провести эти торжества?

Жуков. В ближайшие дни противник не начнет большого наступления. Он понес в предыдущих сражениях серьезные потери и вынужден пополнять и перегруппировывать свои войска. Для противодействия авиации противника предлагаю усилить ПВО, подтянув к Москве нашу истребительную авиацию с соседних фронтов.

Сталин. Да, это сделать нужно. Такие указания Генштаб подготовит. Вы проследите за этим.

Жуков. Все будет сделано, товарищ Сталин. Разрешите идти?

Сталин. Идите.

Жуков уходит. Входит Власик.

Приглашайте генерала Артемьева и генерала Жигарева.

Власик уходит.

Через некоторое время входят Артемьев, Жигарев.

Садитесь. Через десять дней праздник Октябрьской революции. Проводить парад войск на Красной площади будем?

Генералы растерянно молчат.

Я еще раз вас спрашиваю: проводить парад будем?

Артемьев (неуверенно). Но обстановка, товарищ Сталин… Да и войск в городе нет. Артиллерия, танки на передовой. Целесообразно ли?..

Сталин. Но Государственный Комитет Обороны и Политбюро считают: парад провести надо. Он будет иметь огромное моральное воздействие не только на москвичей, на армию, но и на всю страну. Так что военный парад на Красной площади проводить будем. И готовиться к нему надо с сохранением полной секретности. Садитесь.

Генералы садятся.

Сталин. А теперь послушаем товарища Щербакова. Где и как будем проводить торжественное собрание, посвященное годовщине Октябрьской революции?

Щербаков. Мы как-то об этом не подумали, товарищ Сталин.

Сталин. А почему не подумали?

Щербаков. Да торжественные собрания обычно проводят в мирное время.

Сталин. А в военное время надо тем более проводить торжественное собрание.

Щербаков. Хорошо, товарищ Сталин, будем готовиться к проведению торжественного собрания.

Сталин. Придется вам потрудиться, побегать. Для подготовки торжественного собрания времени осталось мало.

Щербаков. Успеем, товарищ Сталин.

Сталин. Если не возражаете, с докладом выступлю я.

Щербаков. Мы будем только рады этому, товарищ Сталин.

Сталин. Давайте подумаем, где будем проводить торжественное собрание.

Щербаков. Как всегда, товарищ Сталин, надо проводить в Большом театре.

Сталин. Стоит ли в Большом театре?

Щербаков. Может, торжественное собрание провести в метро на станции «Маяковская»?

Сталин. А что? Это хорошее предложение. Можно и согласиться.

Молотов. Да-да, в метро лучше, безопаснее.

Сталин. Давайте согласимся проводить торжественное собрание в метро на станции «Маяковская». Ответственным за подготовку помещения и всего торжественного собрания будет товарищ Щербаков. Надеюсь, Московский городской комитет партии с этой задачей справится.

Щербаков. Справимся, товарищ Сталин.

Сталин. Ну, тогда всем за работу.

КАРТИНА XIX

Раннее утро 7 ноября. Падает густой снег.

Мавзолей В. И. Ленина. На трибуне стоят Сталин, Калинин, Маленков и другие руководители страны. Кадры кинохроники показывают Красную площадь, стоящие на площади войска, выступление товарища Сталина.

Сталин (Речь на параде Красной Армии 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве). Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, рабочие и работницы, колхозники и колхозницы, работники интеллигентного труда, братья и сестры в тылу нашего врага, временно попавшие под иго немецких разбойников, наши славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы немецких захватчиков! От имени Советского правительства и нашей большевистской партии приветствую вас и поздравляю с 24-й годовщиной Великой Октябрьской социалистической революции.

Товарищи! В тяжелых условиях приходится праздновать сегодня 24-ю годовщину Октябрьской революции. Вероломное нападение немецких разбойников и навязанная нам война создали угрозу для нашей страны. Мы потеряли временно ряд областей, враг очутился у ворот Ленинграда и Москвы. Враг рассчитывал на то, что после первого же удара наша армия будет рассеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но враг жестоко просчитался. Несмотря на временные неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему тяжелый урон, а наша страна — вся наша страна — организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром немецких захватчиков. Бывали дни, когда наша страна находилась в еще более тяжелом положении. Вспомните 1918 год, когда мы праздновали первую годовщину Октябрьской революции. Три четверти нашей страны находились тогда в руках иностранных интервентов. Украина, Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток были временно потеряны нами. У нас не было союзников, у нас не было Красной Армии — мы ее только начали создавать, — не хватало хлеба, не хватало вооружения, не хватало обмундирования. 14 государств наседали тогда на нашу страну. Но мы не унывали, не падали духом. В огне войны организовали тогда мы Красную Армию и превратили нашу страну в военный лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на войну против интервентов. И что же? Мы разбили интервентов, вернули все потерянные территории и добились победы.

Теперь положение нашей страны куда лучше, чем 23 года назад. Наша страна во много раз богаче теперь и промышленностью, и продовольствием, и сырьем, чем 23 года назад. У нас есть теперь союзники, держащие вместе с нами единый фронт против немецких захватчиков. Мы имеем теперь сочувствие и поддержку всех народов Европы, попавших под иго гитлеровской тирании. Мы имеем теперь замечательную армию и замечательный флот, грудью отстаивающие свободу и независимость нашей Родины. У нас нет серьезной нехватки ни в продовольствии, ни в вооружении, ни в обмундировании. Вся наша страна, все народы нашей страны подпирают нашу армию, наш флот, помогая им разбить захватнические орды немецких фашистов. Наши людские резервы неисчерпаемы. Дух великого Ленина и его победоносное знамя вдохновляют нас теперь на Отечественную войну так же, как 23 года назад. Разве можно сомневаться в том, что мы можем и должны победить немецких захватчиков? Враг не так силен, как изображают его некоторые перепуганные интеллигентики. Не так страшен чёрт, как его малюют. Кто может отрицать, что наша Красная Армия не раз обращала в паническое бегство хваленые немецкие войска?

Если судить не по хвастливым заявлениям немецких пропагандистов, а по действительному положению Германии, нетрудно будет понять, что немецко-фашистские захватчики стоят перед катастрофой. В Германии теперь царят голод и обнищание, за 4 месяца войны Германия потеряла 4 с половиной миллиона солдат, Германия истекает кровью, ее людские резервы иссякают, дух возмущения овладевает не только народами Европы, подпавшими под иго немецких захватчиков, но и самим германским народом, который не видит конца войны. Немецкие захватчики напрягают последние силы. Нет сомнения, что Германия не может выдержать долго такого напряжения. Еще несколько месяцев, еще полгода, может быть, годик — и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью своих преступлений.

Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, командиры и политработники, партизаны и партизанки! На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой миссии! Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина! За полный разгром немецких захватчиков!

Смерть немецким оккупантам!

Да здравствует наша славная Родина, ее свобода, ее независимость!

Под знаменем Ленина — вперед к победе!

После выступления Сталина кинохроника показывает прохождение по Красной площади войск и боевой техники.

Диктор: «Проведение военного парада на Красной площади сыграет огромную роль в укреплении морального духа Красной Армии, всего советского народа, имеет большое международное значение».

Кадры кинохроники показывают трудовой энтузиазм людей на строительстве под Москвой глубокоэшелонированной противотанковой обороны, создание противотанковых опорных пунктов, показывают москвичей, работающих на фабриках, заводах.

КАРТИНА XX

Квартира Гитлера. Раннее утро. Из спальной комнаты выходит Гитлер в пижаме, включает радиоприемник. Слышится русская речь. Передают репортаж о проведении парада на Красной площади в Москве. Гитлер сначала слушает, потом истерично кричит.

Гитлер. Не верю! Не верю! Не может этого быть! Не верю!

Из спальной комнаты выходит Ева.

Ева. Адольф, что случилось?

Гитлер. Не верю! Этого не может быть!

Ева. Что случилось, Адольф? Почему ты так взволнован?

Гитлер. Ты послушай, что передает русское радио!

Ева (слушает). Ну и что? Передают какой-то репортаж.

Гитлер. Это репортаж о параде советских войск на Красной площади в Москве.

Ева. Да? Интересно.

Гитлер. Это провал! Это провал! Это позор нашей армии! Это позор немецкой нации! (Всхлипывает.)

Ева. Почему позор нашей армии? Почему позор немецкой нации?

Гитлер. Потому что военный парад на Красной площади в Москве должен был проводить я. По Красной площади должна была проходить наша немецкая армия, наши героические войска. А на трибуне мавзолея должен был стоять и принимать парад я, Адольф Гитлер!.. Адольф Гитлер!..

Ева. Успокойся, Адольф, успокойся, милый. Ничего страшного. Проведешь свой парад там позже, в другой раз.

Гитлер. Что ты говоришь, Ева? Что ты говоришь! Этого случая может и не быть.

Ева. Почему?

Гитлер. Потому что не позволят русские.

Ева. Почему не позволят, если ты победишь русских? И хозяином в России будешь ты, Адольф?

Гитлер. Нет, я не переживу этого позора, не переживу!.. Мое сердце разорвется на части.

Ева. Какой позор, Адольф? О чем ты?

Гитлер. Я поклялся на весь мир, что военный парад в Москве 7 ноября будет немецким парадом и по Красной площади пойдет наша героическая непобедимая армия. На весь мир сказал!.. На весь мир! Какой позор! Опозорили Германию командующие фронтами. Это они оказались бездарными тупицами, трусливыми мерзавцами!.. Они упустили победу, которая уже была в наших руках! Но я им этого не прошу. Не прощу!.. Всех сниму с должностей, разжалую в рядовые, отдам под суд, посажу в тюрьму!.. Сухопутной армией буду командовать сам! Сам! Никому довериться нельзя! Никому! Даже Герингу! Этой жирной свинье!

Ева. Но при чем тут Геринг?

Гитлер. У него авиация!.. Он должен был поднять всю авиацию в воздух и не допустить этот парад. Разбомбить кремль, разбомбить Красную площадь! Наши авиационные дивизии стоят в ста километрах от Москвы и могли это сделать успешно и быстро! Могли! Но Геринг сам проспал, проспали и его подчиненные! Разведчики тоже проспали! О готовности русских провести военный парад ничего не знали, а должны были знать и доложить об этом мне! Но я им покажу! (Берет трубку телефона, звонит.) Соедините меня с командиром бомбардировочной авиаэскадры, которая базируется ближе всех к Москве.

Через некоторое время слышится голос: «Я здесь, мой фюрер!»

Кто вы?

Командир. Я командир 12-й бомбардировочной авиаэскадры, генерал…

Гитлер (прерывает его). Вы осел, а не генерал!.. У вас под носом русские проводят военный парад на Красной площади, а вы спите, как свинья!..

Командир. Но погода нелетная, мой фюрер! Падает густой снег…

Гитлер. Хорошие летчики летают в любую погоду! Я даю вам один час для искупления своей вины! Немедленно вылетайте всем соединением, ведите сами, лично!.. Сами лично! И разбомбите Красную площадь, сорвите парад! Жду вашего рапорта после возвращения. Все! (Кладет трубку телефона.) Какой позор! Какой позор!

Входит Геринг.

Геринг. Прошу разрешения, мой фюрер.

Гитлер. Входи.

Геринг. Слышали о параде в Москве?

Гитлер. Слышал, слышал. Но лучше бы и не слышать!

Геринг. Да, нехорошо получилось.

Гитлер. Это ты виноват, Геринг!

Геринг. Почему я виноват?

Гитлер. Потому что у тебя вся наша авиация! Вы должны были разбомбить Кремль, Красную площадь, превратить все в кучу кирпичей и хлама!..

Геринг. Но мы о параде ничего не знали.

Гитлер. Твои самолеты должны были постоянно находиться в воздухе, летать над Кремлем днем и ночью! Днем и ночью!

Геринг. Мне докладывали, над Москвой нелетная погода. Идет густой снег.

Гитлер. Тучи над Москвой можно было разогнать. У нас для этого есть разные химические средства. А вы даже не подумали об этом.

Геринг. Да, откровенно говоря, мы и не ожидали, что русские будут проводить военный парад, когда наши войска стоят у ворот Москвы.

Гитлер. Они оказались хитрее нас, Геринг, хитрее!.. Проводить военный парад они начали на два часа раньше, чем обычно. А мы проспали. Сами проспали и командиры частей, которые ближе всех стоят к Москве. Какая безответственность! Наши разведчики должны были постоянно вести разведку! Завербовать себе из русских агентуру, которая бы информировала нас о настроениях в армии, о том, что делается в Москве. Видимо, ничего этого не было, они этим не занимались. Какой позор! Весь мир будет смеяться над нами! Весь мир!

Геринг. Но почему над нами будет смеяться весь мир?

Гитлер. Потому что я заявил на весь мир: военный парад в Москве 7 ноября будем проводить мы, немецкое командование, а не русские.

Геринг. Эту маленькую неудачу мы переживем, мой фюрер. Через несколько дней Москва все равно будет занята нашими войсками.

Браухич. Прошу разрешения войти, мой фюрер.

Гитлер. Входи, входи! Ты слышал о военном параде в Москве?

Браухич. Слышал, мой фюрер.

Гитлер. И что скажешь?

Браухич. Это для нас большая неожиданность.

Гитлер. Большая неожиданность, говоришь?

Браухич. Точно так, мой фюрер! Проводить военный парад, когда у ворот Москвы стоят наши войска, — это безумие, мой фюрер.

Гитлер. Но в войсках должна быть разведка?! Или вы воюете вслепую, на авось?

Браухич. Разведка в частях есть, мой фюрер. И она работает. Работает эффективно.

Гитлер. О какой эффективности ты говоришь, Браухич, если мы не знали о готовящемся параде? Ведь в подготовке парада участвовали тысячи людей, и если среди них у вас не было своих агентов, то о какой эффективности ты говоришь?

Браухич. Да, видимо, мы тут допустили ошибку.

Гитлер. Это не ошибка, Браухич! Это провал!.. Провал всей вашей разведывательной службы!.. Приказываю уволить из армии и отдать под суд всех начальников разведывательных служб в ближайших к Москве воинских частях!

Браухич. Мы сделаем из этих просчетов серьезные выводы, мой фюрер.

Гитлер. Не много ли у вас, Браухич, просчетов? Вы заверяли меня, что овладеете Москвой в ближайшие дни, что вы в стереотрубу уже видите Москву и что парад наших войск в Москве 7 ноября на Красной площади состоится обязательно. Для парадников мы уже пошили новую военную форму. А получилось все наоборот. Вы понимаете, Браухич, что мы опозорились на весь мир, заявив, что 7 ноября на Красной площади в Москве состоится военный парад немецких войск?

Браухич. Понимаю, мой фюрер.

Гитлер. За провал операции «Тайфун» по захвату Москвы вы, Браухич, а также командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок, командующий 2-й танковой группой генерал Гудериан и другие генералы будут отстранены от должности, разжалованы и отправлены на фронт воевать рядовыми солдатами. Вам ясно, теперь уже бывший фельдмаршал Браухич?

Браухич. Ясно, мой фюрер.

Геринг. Это не слишком жестоко, мой фюрер?

Гитлер. Не слишком, Геринг, не слишком! В столь критических обстоятельствах всем надо повышать свою ответственность, всем! И тебе тоже, Геринг! Меньше заниматься охотой на кабанов, меньше увлекаться красивыми женщинами, а больше заниматься авиацией. Браухич, Бок, Гудериан… Я дал вам лучшие немецкие войска, я дал вам лучших немецких солдат, которые торжественным маршем прошли по многим городам Европы, ими восхищались, перед ними склоняли головы люди многих стран, а вы оказались бездарными тупицами, трусливыми командирами! Упустили победу, которая уже была в наших руках. Можете уходить. Командовать сухопутными войсками буду я сам.

Браухич. Мой фюрер, у фон Бока есть план «Московские Канны» по разгрому русских войск и захвату Москвы.

Гитлер. Что еще за план?

Браухич. Послушайте его.

Входит Бок.

Гитлер. У вас есть такой план?

Бок. Есть, мой фюрер.

Гитлер. Доложите нам его. Посмотрим, что это за план.

Бок. Мой фюрер, я решил осуществить двойное окружение Москвы под кодовым названием «Московские Канны».

Гитлер. «Московские Канны»?

Бок. Да, мой фюрер, «Московские Канны».

Гитлер. Неплохое название. Ну, продолжайте.

Бок. «Московские Канны» — двойное окружение Москвы. Первый внутренний охват войск Западного фронта русских осуществляет 4-я полевая армия фельдмаршала Клюге. Наступать она будет на Подольском направлении из района Наро-Фоминск — Серпухов. Танковая группа наступает на Истринском направлении с рубежа Волоколамск. Кольцо внутреннего охвата они должны замкнуть непосредственно в Москве. Второй внешний охват осуществляет 3-я танковая группа Рейнгардта ударом севернее Москвы на восток и двигается в сторону Клина, Дмитрова. Навстречу ей с юга из района Тула — Коломна двигается 2-я танковая армия Гудериана. Эти две танковые группы замыкают кольцо внешнего охвата в районе Ногинска. В короткое время мы подготовили эту сложную операцию, создали большое превосходство сил на узких участках, где будут наноситься главные удары. Всего сосредоточено на московском направлении 51 дивизия, в том числе 31 пехотная, 13 танковых и 7 механизированных. Группу армий «Центр» будет поддерживать 2-й воздушный флот, в котором более 650 боевых самолетов. Сил вполне достаточно, чтобы окружить и захватить Москву. Начало наступления планируем на 16 ноября.

Гитлер. План «Московские Канны» одобряю. Но почему не был выполнен план «Тайфун»?

Бок. Мой фюрер, русские оказывали упорное сопротивление, с фанатическим упорством сражались за каждый дом.

Гитлер. А вы думали, они будут встречать вас с поднятыми вверх руками? А женщины будут встречать с цветами?

Бок. Мы так не думали, мой фюрер. Я считаю, нашей большой ошибкой было решение снять часть войск с Московского направления и повернуть их на юг, на Украину и занять Киев. Это ослабило наши силы и замедлило наступление на Москву.

Гитлер. Не надо валить с больной головы на здоровую. У вас сил оставалось вполне достаточно, чтобы захватить Москву. Но вы этого не сделали.

Бок. Также считаю одной из причин наших неудач суровый русский климат. Мы к ведению войны в зимних условиях не готовились. Считали, одержим победу над русскими до ноября месяца. Зимнего обмундирования в частях было мало. Солдаты надевают на себя разную одежду, которую находят в домах местных жителей. И вид у них ужасный, жалкий.

Гитлер. В этом виноваты наши хозяйственные службы. Они плохо выполняли свои обязанности. Геринг, разберись с этим и виновных отдай под суд!

Геринг. Разберусь и строго накажу.

Гитлер. Фельдмаршал фон Бок, я даю вам возможность искупить свою вину за провал операции «Тайфун» только одним — успешным проведением операции «Московские Канны» и взятием Москвы.

Бок. Операция «Московские Канны» будет успешно выполнена, мой фюрер, и Москва будет нашей.

Гитлер. Надеюсь, фон Бок. Все свободны.

Все уходят.

Ева. Адольф, ты хотя бы штаны надел.

Гитлер. А что такое? Я хуже выгляжу?

Ева. Да просто неприлично. Правитель такой страны встречает своих подчиненных в панталонах.

Гитлер. Ну и что?

Ева. Да просто неудобно.

Гитлер. Мне все удобно. Своего фюрера все должны любить и уважать в любом виде.

КАРТИНА XXI

В приемной Сталина сидят Власик, Игнатошвили.

Игнатошвили. Парад прошел успешно.

Власик. Да, парад был не только военным, но и политическим. Парад-вызов, парад-пощечина. Вот вам! Вы кричали о взятии Москвы, проведении на Красной площади парада немецких войск, а мы провели свой праздничный парад. Как всегда, в Москве, на Красной площади.

Игнатошвили. Парад, конечно, поднимет моральный дух нашей армии, нашего народа, вселит уверенность в победе.

Власик. Весь мир убедился, что Москва держится стойко, не паникует, а Красная Армия готова сражаться и побеждать.

Игнатошвили. Конечно, в проведении парада был риск. Немцы находятся в нескольких десятках километров от Москвы. И если бы узнали о подготовке парада, могли бы создать десятикратное превосходство наземных и воздушных сил, пронзить, как ударом кинжала, нашу оборону на узком участке и ворваться прямо на Красную площадь.

Власик. Да, такая опасность, конечно, была. Но кто не рискует, тот не побеждает, тот не пьет шампанского.

Игнатошвили. Это верно. Хорошо, что шел густой снег. Он мешал противнику использовать авиацию.

Власик. По этому поводу Сталин сказал Калинину на трибуне мавзолея: «Хорошо, что идет густой снег. Везет большевикам. Даже боженька помогает им».

Игнатошвили. Это верно. Боженька помог нам плохой погодой, лишил немцев возможности использовать авиацию. У народных ополченцев внешний вид был, конечно, не парадный. Одеты кто в чем: полушубки, бушлаты, стеганые ватники, бекеши, шинели. На ногах сапоги, валенки, ботинки с обмоткой. На голове шапки-ушанки, буденовки, треухи, картузы, кубанки, папахи. Из оружия: винтовки, карабины, кое у кого были автоматы.

Власик. Да, вид был не достаточно молодцеватый, непарадный. Но настрой — приподнятым, боевым.

Игнатошвили. Это да. Настрой был бравый, решительный.

Власик. Они молодцы. Ведь прямо с парада вместе с воинскими частями уходили на фронт.

КАРТИНА XXII

Квартира Скворцовых.

В комнате Клава, Юра, Нина.

Клава. Что-то от отца вестей давно нет. Как там у них идут дела?

Юра. Наверное, все еще осваивают обязанности молодого бойца.

Нина. А чего их осваивать? Бушлат надел, винтовку — через плечо и — в окоп!

Клава. Не так все просто, дочка.

Юра. А у нее всегда все просто. Просто забраться на крышу дома, просто наблюдать, как стреляют зенитки, просто гасить зажигалки голыми руками.

Клава. Это надо же додуматься — подбирать и гасить зажигалки голыми руками. У тебя что, не было рукавиц?

Нина. Были, мама, были. Но я не успела их надеть. Зажигалки упали на крышу так неожиданно. И я схватила одну голыми руками.

Клава. Глупая. Кто тебя торопил скорее ее брать?

Нина. Никто не торопил. Я сама…

Юра. Хотела отличиться, быть первой, за храбрость медаль получить.

Клава. Медаль не получила, а руки забинтовала, и теперь надолго. Ожоги заживают медленно.

Юра. Это так.

Клава. А как скоро закончат на окопы посылать?

Юра. Это неизвестно, мама.

Нина. Так вы перекопаете всю Москву!

Юра. А что делать? Надо — значит надо.

Нина. У меня теперь свободного времени будет много, на крышу дома полезу не скоро, пока не заживут руки.

Юра. И что будешь делать?

Нина. Поеду к папе. Узнаю, где он, что делает, как себя чувствует. Передам ему от вас привет.

Юра. Это ты хорошо придумала.

Нина. Голова еще соображает.

Юра. Соображает, но не всегда.

Нина. Почему — не всегда?

Юра. Да потому! Зажигалки голыми руками не хватают.

Нина. Я спешила.

Юра. Вот и надо сначала подумать, а потом делать. А у тебя наоборот. Сначала сделаешь, а потом начинаешь думать.

Нина. Бывает. Но не часто.

Юра. Часто бывает, часто. Женщины этим и отличаются от мужчин: сначала что-то сделают, а потом начинают думать, правильно поступили или нет.

Нина. Мама, Юра оскорбляет женщин.

Клава. Ну, это он в шутку. Хотя доля правды в этом есть.

Нина. У нас шутки, а соседям не до шуток.

Клава. Что такое?

Юра. Случилось что?

Нина. Случилось. Самое неприятное.

Юра. Что?

Нина. Мне Эдик, их сын, рассказал по секрету. У них арестовали отца.

Юра. Как арестовали?

Нина. Как арестовывают…

Юра. За что?

Нина. Когда они уезжали в Сибирь, на патрульно-пропускном пункте милиция проверила их багаж, который они везли на своей машине, и обнаружили в чемоданах много драгоценных вещей: золото, ювелирные изделия… Все это отобрали, отца Бориса арестовали. А их отпустили. Они вернулись в свою квартиру. А где находится отец, они не знают.

Юра. В тюрьме, где же еще.

Клава. Для них это беда большая, дело серьезное. За контрабанду наказывают строго, вплоть до расстрела.

Нина. Неужели — до расстрела?

Юра. Москва на осадном положении, и меры к нарушителям принимаются самые суровые, особенно к паникерам, контрабандистам, ворам, грабителям — за это могут дать и «вышку».

Нина. Какую «вышку»?

Юра. Высшую меру наказания — расстрел. Ты же слышала по радио Постановление Государственного Комитета Обороны?

Нина. Слышала… Я думала, этим хотят народ попугать, чтобы не воровали, не грабили…

Клава. Нет, Нина, все это очень серьезно. В городе уже несколько паникеров, грабителей расстреляны. Так что у соседей дела плохи. Бориса могут расстрелять.

Нина. Жаль, если это случится. Дядя Боря не такой уж плохой человек. Приветливый, внимательный, веселый. Часто шутил.

Юра. Вот и дошутился.

Нина. Но за шутки не расстреливают.

Клава. Это была у него внешняя мишура, а внутри он был человеком злобным, жестоким, мстительным.

Нина. Ну ты и наговорила, мама!.. Нельзя человека смешивать с грязью.

Клава. Суд разберется, Нина…

Юра. У меня такое предчувствие, из тюрьмы он живым не выйдет.

Нина. Подожди каркать.

Юра. Это точно. Военное время, город на осадном положении. Нет, его расстреляют. Тут и гадать нечего.

Клава. Да, тяжелые времена ожидают соседей. Очень тяжелые. Могут конфисковать все имущество. Оставят только одежду, белье, постель и провиант.

Нина. Не хотелось бы такой судьбы.

Юра. Вот и веди себя честно, будешь каждую ночь спать спокойно.

Нина. Да, дела. И зачем пришли к нам эти немцы?

Юра. Пришли, чтобы на тебя, такую красивую, посмотреть.

Нина. Ты все шутишь.

Юра. А ты не говори глупости.

Нина. Ну не всем же быть такими умными, как ты.

Клава. Хватит вам припираться! Займитесь делом. А я схожу к соседям.

Юра. Зачем?

Клава. Ну надо же выразить им сочувствие в связи с арестом Бориса.

Юра. Стоит ли?

Нина. А почему нет?

Юра. Подумают еще, что пришли не сочувствие выразить, а позлорадствовать над их горем.

Нина. Ну ты и скажешь!

Юра. А что? Бывает и такое. Люди разные есть.

Клава. Нет, я схожу. Жили мы дружно, не скандалили, как бывает иногда у соседей, относились друг к другу уважительно. Пойду.

Нина. Иди, мама, иди.

Клава уходит.

А ты тоже умник! Не ходи, подумают не так, как надо!

Юра. А что? Всякое бывает.

Нина. Ты что, плохо их знаешь? Первый раз видишь? Живем рядом более десяти лет.

Юра. Это еще ни о чем не говорит. Можно прожить всю жизнь рядом и не знать человека.

Нина. Так не бывает.

Юра. Бывает. Есть люди открытые и есть закрытые. У открытых все написано на лице, смотри и читай их мысли. А у закрытых — душа и сердце на замке, а лицо, как у каменной мумии.

Нина. Согласна с тобой.

Юра. Вот у тебя лицо открытое, как у Моны Лизы, на нем все написано. Смотри и читай твои глупые мысли…

Нина. А у тебя лицо, как у каменного Будды. На нем ни одной живой мысли. Лицо, как гипсовая маска. Получил сдачи?

Юра. Получил. Счет: один-один. Ничья. (Смеется.)

Входит Клава.

Клава. Чего смеетесь?

Юра. Да так. Смешинка Нине в рот залетела.

Нина. А у него она уже вылетела.

Клава. Все шутите. А вот соседям не до шуток. Переживают сильно. Клара лежит на кровати и не встает. Эдик тоже в слезах. Дело серьезное. Говорят, Бориса за контрабанду в особо крупных размерах могут расстрелять. Вот так обернулась для них поездка в Сибирь.

Нина. Жили бы в Москве, может, и пронесло бы. Не все же квартиры обыскивают.

Юра. И таких дельцов обыскивают.

Клава. Да, это так. Сколько веревочка ни вьется, а кончик все равно найдется.

Юра. Вот именно.

Клава. Ты когда поедешь на окопы?

Юра. Завтра.

Клава. И я с тобой поеду.

Юра. Зачем?

Клава. Может, отца удастся там разыскать.

Нина. Как же ты его разыщешь, мама?

Клава. Ну, там же, на окраине Москвы, есть военные учреждения, зайду, спрошу, где расположено его ополчение. Номер ополчения у меня есть. Может, повезет, и я увижу отца.

Юра. Трудная задача, мама.

Клава. Но ничего простого в жизни, Юра, не бывает. Приходится многое добывать трудом, упорством, настойчивостью.

Юра. Да, это так.

Клава. Приготовлю ему что-нибудь из еды, отвезу теплые вещи. Становится уже холодно.

Нина. Поезжай, мама. Повидать папу надо. А после тебя поеду я.

Клава. А теперь давайте обедать.

Юра. Нина, на кухню с мамой, помоги готовить обед!

Нина. Не командуй! Ишь какой командир объявился! Ты пока окопы роешь, а не ротой командуешь.

Юра. И ротой буду командовать, и полком, и дивизией, а, может, и армию доверят. Вот уж тогда ты передо мной часами будешь на вытяжку стоять, а команды мои бегом выполнять.

Нина. Сейчас — разбежалась! Не дождешься. Чтобы генералом стать, знаешь, сколько соли надо съесть?

Юра. Сколько?

Нина. Вагон и маленькую тележку!

Юра. Ого, не мало! Но ты мне поможешь как сестра брату? Будешь есть соль из вагона, а я из маленькой тележки.

Нина. Еще чего! Не дождешься!

Юра. Я тебе за это дам походить в моем мундире с генеральскими погонами на плечах.

Нина. Ох, ох! Обрадовал! «Мечты, мечты, где ваша сладость?»

Юра. А что? Мечты, может, и сбудутся. В жизни все бывает.

Нина. Возможно. А пока копай окопы поглубже, бросай землю подальше, чтобы тебя не завалило.

Смеясь, уходит на кухню.

КАРТИНА XXIII

В служебном кабинете Черчилля сидят в креслах Иден, Гленн, Исмей.

Черчилль (раскуривая сигару). Получил вчера из Москвы грозное послание Сталина.

Иден. Даже грозное?

Черчилль. Сердитое, обиженное. Этот грузин, дядюшка Джо, слишком разошелся.

Гленн. И что же его рассердило?

Черчилль. Да все тот же второй фронт.

Гленн. Но второго фронта пока нет.

Черчилль. И скорее всего, не будет.

Гленн. Как не будет?

Черчилль. Очень просто. Мы к открытию второго фронта не готовы.

Гленн. Как не готовы? Мы же подписали с русскими соглашение и обязались открыть второй фронт в 1942 году.

Черчилль. Ну и что из этого?

Гленн. Как что? 1942 год уже давно идет, а второго фронта в Европе еще нет.

Исмей. Ничего страшного. Закончится 1942-й год, начнется 1943-й.

Гленн. Исмей, но мы же заключили с ними соглашение, и русские верили нам, рассчитывали, надеялись на это?!

Черчилль. Верно, рассчитывали.

Иден. Да, они верили нам и очень надеялись.

Гленн. В решении этого важного вопроса, сэр, мы поступили нечестно. Вы и Рузвельт без участия Советского правительства пересмотрели свое решение об обязательном открытии второго фронта во Франции в 1942 году. Вместо высадки десанта в Европе вы решили предпринять вторжение в Северную Африку. Это было грубейшим нарушением союзнического обязательства перед Советским Союзом.

Черчилль. Сталин в послании пишет то же самое, что говоришь и ты, Гленн. (Читает.) «Советские руководители заявляют, что правительства Англии и США грубо нарушили взятые обязательства, отказываясь открыть второй фронт в Европе в 1942 г. Создание на Западе серьезной базы сопротивления немецко-фашистским силам облегчило бы положение советских войск на советско-германском фронте. Легко понять, что отказ правительства Великобритании и Америки от создания второго фронта в 1942 г. в Европе наносит моральный удар всей советской общественности, рассчитывающей на создание второго фронта, осложняет положение Красной Армии на фронте, наносит ущерб планам советского командования и значительно ухудшает положение Англии и всех остальных союзников».

Исмей. Странно. Почему это ухудшает наше военное положение и всех остальных союзников? Непонятно.

Черчилль. Сталину так кажется. (Читает дальше.) «Мне и моим коллегам кажется (Вот видите, ему опять кажется.), что 42 год представляет наиболее благоприятные условия для создания второго фронта в Европе, так как почти все силы немецких войск, и притом лучшие силы, отвлечены на восточный фронт, а в Европе оставлено незначительное количество сил, и притом худших сил. Неоднократное нарушение Англией и США обязательств о втором фронте ставит вопрос о сохранении доверия к союзникам. У нас у всех в Москве создалось впечатление, что правительство Англии держит курс на поражение Советского Союза. Без такого предположения трудно объяснить поведение Англии по вопросу об открытии второго фронта в Европе, по вопросу о поставке вооружения для Советского Союза».

Исмей. Ну это уж слишком! Разве мы желаем поражения русским?

Гленн. Исходя из наших действий, русские вполне могли сделать такие выводы.

Иден. Да, надо признать, повод для этого мы им дали.

Черчилль. Иден, а что же ты хотел, чтобы мы безрассудно бросили все силы на создание второго фронта в Европе, потопили десант в проливе и оставили Англию голой, как уличную девку?

Иден. Я за честность переговоров, и только! Если мы не могли создать второй фронт во Франции в 1942 году, то не надо было обещать, не надо было подписывать об этом союзное соглашение с Россией. А так мы действительно выступаем в роли обманщиков русских.

Гленн. Я согласен с Иденом. Надо прежде всего всегда быть честными и не обещать того, что не можем выполнить или не хотим выполнять.

Черчилль. В политике так нельзя, Гленн. В политике — кто кого? Или ты меня обманешь, или я тебя. Третьего не дано. А в большой политике — тем более.

Гленн. Вы не правы, сэр. Не бывает в жизни большой и малой политики. Есть только одна политика: честная, открытая, справедливая. И это надо всем соблюдать.

Черчилль. Вы же знаете, чем мы были заняты в 1942 году. Наши войска перешли в наступление против немцев и итальянцев в Северной Африке и одержали над ними блестящую победу у Эль-Аламейна. Это была великая битва, и я дал указание в честь этой победы звонить в колокола по всей Англии. Эта победа вдохновила наш народ, он воспрянул духом. По сути, битва при Эль-Аламейне знаменовала поворот нашей судьбы и явилась самым решающим сухопутным сражением с целью защиты наших интересов. До Аламейна мы не знали побед, после Аламейна мы никогда не потерпим поражения.

Гленн. Вы слишком самоуверенны, сэр.

Черчилль. Я верю в нашу армию и в армии наших союзников, поэтому так и говорю.

Исмей. Браво, сэр! Наша армия непобедима!

Иден. Конечно, это великолепная победа. Она действительно вдохновила наш народ, вселила в него уверенность в наши успехи.

Гленн. Но русских она, наверное, не очень вдохновила. Эта победа не в Европе, а в Северной Африке. Слишком далеко от русско-немецкого фронта.

Исмей. Но это дело русских — радоваться нашей победе или огорчаться.

Черчилль. Прежде чем думать о русских, помогать им или не помогать, надо подождать, чем закончится битва под Москвой. А обстановка там сейчас критическая. Если немцы одержат победу и займут Москву, тогда и помогать русским не надо будет. Мы только понесем ненужные потери своего личного состава, если начнем создавать второй фронт в Европе. А это наши люди, наши отцы, братья, сыновья. Их родные не простят нам этих бессмысленных потерь.

Исмей. Верно, сэр! Очень верно! Мой сын воюет в Африке. И я буду очень рад, если война там закончится нашей победой и мой сын вернется домой.

Гленн. Вы что, сэр, не верите в победу русских?

Черчилль. Если признаться честно, не верю.

Гленн. Я понимаю вас. Вы всю свою сознательную жизнь боролись с большевиками, против их идеологии. И, конечно, лелеете надежду на их поражение.

Черчилль. Вы правы, Гленн. Мне нечего скрывать своей цели, своего желания. У Великобритании нет вечных друзей, нет и вечных врагов, у Великобритании есть лишь вечные интересы. В этом наша главная политика.

Гленн. Иден, вы согласны с этим утверждением?

Иден. Да, я разделяю эти взгляды. Они подтверждаются всей нашей многовековой историей.

Гленн. Сэр, и при таком негативном, я бы сказал, враждебном отношении к Советскому Союзу вы поехали в Россию?

Черчилль. А что было делать? Мы подписали с ними соглашение об открытии второго фронта в 1942 году, и надо было как-то выкручиваться.

Гленн. А зачем же это соглашение вы подписывали? Было бы честнее, если бы вы отказались его подписывать.

Черчилль. Да я и не хотел его подписывать. Не хотел. Но меня уговорил подписать соглашение американский президент Рузвельт. Он почему-то так настаивал, так горячо меня убеждал, — я не выдержал, сдался и подписал.

Гленн. Рузвельт, видимо, уверен в победе русских и поэтому в будущем хочет иметь с Россией хорошие, дружеские отношения.

Иден. По-видимому, это так. У Америки и России есть много общего в политических взглядах на развитие будущего мира.

Гленн. Да, это так.

Черчилль. Что может быть общего во взглядах на будущий миропорядок у капиталистической Америки и социалистической России? Абсурд какой-то.

Гленн. Мы знаем, сэр, спорить с вами трудно. Вы можете заговорить и переговорить любого. Вы всегда уверены в собственной мудрости и правоте и не любите, не терпите возражений. Но Рузвельт устоял. Переубедить его вам не удалось.

Черчилль. Не удалось.

Исмей. Да, это, пожалуй, первый случай, когда наш сэр отступил, сдался.

Черчилль. Все, что я хочу в спорах, так это согласия с моими желаниями после разумного обсуждения.

Гленн. При всем вашем недоброжелательном отношении к Советскому Союзу вы все-таки решились в Россию поехать.

Черчилль. Мне было интересно посмотреть вблизи, что это за страна такая — Советская Россия. И я поехал.

Гленн. Выходит, ваше любопытство было выше желания оказать помощь русским в этой тяжелейшей для них войне?

Черчилль. Возможно, и так. По дороге в Россию я размышлял в самолете о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Я размышлял, что должен буду сказать руководителям этой страны при встрече. Мне говорили, что русские не являются человеческими существами. В шкале природы они стоят ниже орангутанов.

Гленн. Даже так? (Все смеются.) И вы в этот бред поверили?

Черчилль. Вот я и хотел в этом убедиться лично.

Гленн. Вы только не раздевайте их догола, не ищите у них на теле густую шерсть обезьяны.

Черчилль. Раздевать их я не буду. Обещаю тебе, Гленн. Не буду раздевать даже женщин.

Гленн. Жаль. (Все смеются.)

Черчилль. Что касается женщин, возможно, я и не прав. Пару красивых женщин можно было бы и раздеть.

Гленн. Но вы же встречаетесь здесь с представительницами русского посольства. Они что, орангутаны?

Черчилль (улыбнувшись). Да вроде шерсти у них на теле нет. Все мои помыслы обращены прежде всего к Европе, как прародительнице современных наций и цивилизаций. Произошла бы страшная катастрофа, если бы русское варварство уничтожило культуру и независимость древних европейских государств. Я верю, что европейская семья наций сможет действовать единым фронтом, как единое целое под руководством европейского совета.

Гленн. Точнее сказать, не под руководством европейского совета, а под руководством Англии и Америки.

Черчилль. А почему бы и нет? Англия как держава, конечно, меньше, чем Соединенные Штаты Америки, но она может дать миру много неожиданных полезных идей.

Исмей. Верно, сэр. Вы действительно великий патриот Англии.

Черчилль. Я стал первым министром короля не для того, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи.

Исмей. Браво, сэр, браво!

Черчилль. Я понимаю, какая маленькая страна Британия. И когда я представляю, как я буду сидеть на лавке при встрече трех руководителей, то вижу такую картину: с одной стороны от меня огромный русский медведь, а с другой — огромный американский бизон. А между ними сидит бедный маленький английский осел, и только он один из всех трех знает верный путь домой.

Исмей. Браво, сэр, браво!

Черчилль. Ну хватит, друзья, заниматься политикой, пора переходить к делу.

Гленн. Так все-таки, сэр, что вы скажете русским об открытии второго фронта в 1942 году?

Черчилль. Я им скажу, что скорее всего мы откроем второй фронт во Франции в 1943 году, а, может быть, летом 1944 года. Не раньше.

Гленн. И вы это выполните?

Черчилль. Жизнь покажет, как надо поступать.

Гленн. И все-таки ваши надежды на поражение России в этой войне безосновательны. В это тяжелейшее для них время они провели военный парад войск на Красной площади. Они показали всему миру — сдаваться немцам не собираются, что у них есть силы, возможности и воля одолеть их.

Исмей. Какие силы? Какие возможности? О чем вы говорите, Гленн? Этот военный парад — жалкая попытка доказать миру, что Россия еще жива, еще сопротивляется. Это был последний вздох больного человека перед смертью.

Черчилль. Исмей, теперь я тебе говорю: «Браво, Исмей, браво!»

Гленн. Напрасно так думаете, Исмей. Этот военный парад вдохновил не только Красную Армию, но и весь советский народ на дальнейшее сопротивление врагу, вселил уверенность в победе.

Иден. Да, военный парад на Красной площади — это большая удача русских. Они убедили народы мира, что сдаваться они не собираются, что Россия будет сражаться до полной победы над врагом.

Черчилль. Посмотрим, посмотрим…

КАРТИНА XXIV

Лесная просека у разъезда Дубосеково. В земляных укрытиях — солдаты. Слышится шум танковых двигателей.

Клочков. Двенадцать танков мы подбили. Следующий тринадцатый. Кто готов идти?

Несколько солдат отвечают: «Я!», «Я!»..

Пойдешь ты, Андрей.

Андрей. Я готов.

Клочков. Гранаты приготовил?

Андрей. Приготовил.

Клочков. А бутылки с горючей смесью?

Андрей. Есть.

Клочков. Действуй осмотрительно. Старайся подползти к танку незаметным. Сначала пускай в дело бутылки с жидкостью, потом — гранаты.

Андрей. Понял.

Клочков. Ну, давай, Андрей, выходи на позицию. Удачи тебе. (Обнимает его.) Да поможет тебе Бог.

Андрей крестится, вылезает из укрытия, скрывается в просеке. Звук танка все ближе и ближе. Затем вспышка огня и взрыв гранат.

Пусть земля тебе будет пухом.

Все снимают шапки. Крестятся.

И вечная память. Кто готов идти на следующий танк?

Голоса солдат: «Я!», «Я!»…

Пойдешь ты, Карим.

Карим. Я готов.

Клочков. Гранаты, бутылки приготовил?

Карим. Приготовил.

Клочков. Действуй осторожно. Сначала бросай на танк бутылки, потом гранаты.

Карим. Понял.

Гавриил. А дети у тебя есть, Карим?

Карим. Есть. Двое мальчиков, одному четыре года, второму — шесть.

Гавриил. Карточки-то есть?

Карим. Жена обещала выслать.

Гавриил. Может, дождешься?

Карим. Может, и дождусь, если повезет.

Мусамбек. На войне счастье изменчиво.

Гавриил. Это так. Пуля-дура никого не пощадит. А у тебя, Мусамбек, дети есть?

Мусамбек. Есть. Три, пять, семь лет. И все — парни.

Гавриил. Молодец, Мусамбек! Парни стране нужны — будущие воины.

Карим. Мы навоевались и за них, и за себя. Пусть они войны не знают.

Гавриил. Пока живут люди, Карим, будут и войны.

Карим. Почему же?

Гавриил. Потому что есть люди, которые без войны жить не могут. Это у них в крови.

Мусамбек. Люди воюют из-за зависти. Одни — бедные, другие — богатые. Бедным обидно, что они такие обездоленные. А богатые поделиться с бедными не хотят. Вот и воюют. А ведь Бог говорил, если ты богатый, то поделись с бедным. И ты заслужишь моего благословения.

Гавриил. Бог справедлив, он говорил правду, но его мало кто слушается, поэтому люди часто между собой враждуют.

Мусамбек. Это так.

Слышится шум танков.

Клочков. Ну, Карим, тебе пора.

Гавриил (Клочкову). Василий, может, я пойду вместо Карима?

Клочков. Я не возражаю.

Карим. Нет-нет, пойду я.

Берет гранаты, бутылки. Клочков обнимает его. Карим выходит из укрытия, скрывается в ельнике. Потом — всплеск огня, взрыв гранаты. Все снимают шапки.

Клочков. Пусть земля будет ему пухом. И вечная память людей. Следующим пойдешь ты, Гавриил.

Гавриил. Я готов.

Клочков. Готовь гранаты, бутылки.

Гавриил. Они у меня всегда готовы.

Слышится шум двигателей приближающихся танков.

Клочков. Ну, Гавриил, выходи на позицию. (Обнимает его.) Желаю удачи.

Гавриил. Будем живы — не помрем.

Крестится. Уходит. Через некоторое время — всплеск огня и взрыв гранат. Все снимают шапки.

Мусамбек. Пусть земля будет ему пухом и вечная память людей. Следующим иду я, Василий.

Клочков. Нет, Мусамбек. Подошел мой черед. Теперь пойду я. А ты, Мусамбек, пойдешь после.

Мусамбек. Ты, Василий, начальник, тебе надо руководить, тут быть.

Клочков. Пришла очередь идти мне, Мусамбек. Так надо. Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва! (Берет гранаты, бутылки.) Ну, друзья, до встречи, если она состоится.

Обнимает всех. Крестится. Уходит. Слышится гул моторов танков. Через несколько секунд — всплеск огня и взрыв гранат.

Все снимают шапки.

Мусамбек. Пусть земля будет ему пухом. И вечная память людей. Хороший был комиссар, душевный, заботливый, отзывчивый. (Берет гранату, бутылки.)

КАРТИНА XXV

Село Петрищево. Деревенский дом. В комнате за столом сидит немецкий офицер. Перед ним стоит девушка Таня.

Офицер. Как твое имя?

Таня. Таня.

Офицер. Где живешь?

Таня. В Москве.

Офицер. В Москве?

Таня. Да.

Офицер. Почему оказалась здесь?

Таня. Приехала навестить родные места.

Офицер. Навестить родные места?

Таня. Да, я здесь выросла.

Офицер. Где работаешь?

Таня. Я школьница. Учусь в школе.

Офицер. Нам известно — ты связана с партизанами.

Таня. Это неправда. Я никаких партизан не знаю.

Офицер. Ты лжешь!.. Тебя видели в лесу. Что там делала?

Таня. Ходила посмотреть на лес.

Офицер. Ходила посмотреть на лес?

Таня. Да.

Офицер. Ты любишь лес?

Таня. Да, я люблю лес, люблю природу.

Офицер. А может, ты любишь партизан, которые скрываются в лесу?

Таня. Я никаких партизан не знаю.

Офицер. Ты лжешь!..

Таня. Нет, я говорю правду. Никаких партизан я не знаю.

Офицер. Зачем поджигала конюшню?

Таня. Чтобы она сгорела.

Офицер. Она тебе мешала?

Таня. Да, там жили немцы.

Офицер. Тебе поручили поджечь ее партизаны?

Таня. Никаких партизан я не знаю. А конюшню поджечь я решила сама.

Офицер. Нам точно известно — ты ходила к партизанам. Об этом говорят люди села, которые видели тебя в лесу с мужчиной.

Таня. Это неправда. Я никаких людей в лесу не встречала.

Офицер. С какой целью ты ходила к партизанам?

Таня. Я к партизанам не ходила.

Офицер. Врешь!..

Таня. Нет, я говорю правду.

Офицер. Врешь!.. Но мы заставим тебя говорить правду! (Немецкому солдату.) Заставь ее говорить правду. (Солдат подходит к Тане, берет ее за волосы, бьет по щекам.) Так будет до тех пор, пока не скажешь, зачем ходила к партизанам и где их база.

Таня. Никаких партизан я не знаю.

Солдат бьет ее по щекам.

За волосы запрокидывает голову назад.

Офицер. Ты зачем ходила к партизанам и где их база?

Таня. Я никуда не ходила и партизан не знаю.

Офицер. Мы заставим тебя говорить.

Солдат подводит Таню к топчану, срывает с нее кофту.

Лжешь!..

Солдат затаскивает Таню на топчан.

Бьет ремнями по ее голой спине.

Ты зачем ходила к партизанам? (Таня молчит.) Добавь ей еще! (Солдат бьет ремнями по спине Тани.) Может, вспомнила, где находится база партизан?

Таня. Никаких партизан я не знаю.

Офицер. Ну что же, заставим вспомнить тебя о партизанах другим способом.

Таню выводят на улицу.

Теперь ты заговоришь.

Таня. Никаких партизан я не знаю.

Офицер. Постоишь на морозе — вспомнишь.

К дому подходят жители села.

Таня. Я партизан не знаю и о них ничего не слышала.

Офицер. Нам точно известно — ты ходила к партизанам. Говори, с какой целью к ним ходила, кто тебя туда послал и где находится база партизан?

Таня. Я к партизанам не ходила, меня туда никто не посылал и о базе партизан ничего не слышала.

Офицер. Ну что же, может, вспомнишь о партизанах перед смертью…

Солдат приносит два ящика. Ставит один на другой. Поднимает на ящик Таню.

Ты зачем ходила к партизанам?

Таня. Я к партизанам не ходила и ничего о них не знаю.

Солдат надевает на шею Тани веревочную петлю. Раздаются возмущенные голоса жителей села.

Офицер. Спрашиваю в последний раз: где база партизан?

Таня. Никакой базы партизан я не знаю и ничего о партизанах не слышала.

Офицер. Врешь!..

Таня (обращаясь к жителям села). Люди, я люблю вас! Я люблю свою Родину — Россию. Будьте смелее… Бейте фашистов!.. Это не люди, это изверги, звери… Мне не страшно умирать. Это счастье — умереть за свой народ! Победа все равно будет за нами!.. Прощайте!..

Солдат выбивает из-под Тани ящик, и Таня повисает…

Возмущенные голоса сельчан, слышен плач женщин.

КАРТИНА XXVI

В кабинете Сталин. Входит Василевский.

Сталин. Слушаю вас.

Василевский. Только что позвонили из штаба Кузнецова и сообщили, что противник прорвался через канал Москва — Волга в районе Яхромы и двигается к Москве.

Сталин (после длительного молчания). Это очень опасно! Прорыв надо срочно ликвидировать! (Снимает трубку телефона.) Соедините меня с Кузнецовым. (Пауза.) Нам стало известно, что противник прорвался через канал Москва — Волга в районе Яхромы и захватывает плацдарм на восточном берегу канала. Это создает серьезную опасность для Москвы. Примите все меры по нанесению контрудара по прорвавшейся группировке противника, остановите ее продвижение и отбросьте за канал. На вас возлагаю личное руководство контрударом. Действуйте немедленно. Жду ответа о результатах контрудара. (Кладет трубку.) Враг рвется к Москве. Любыми путями стремится захватить город, не обращая внимания на большие потери личного состава и боевой техники.

Василевский. Это верно, товарищ Сталин. Рвется к Москве из последних сил.

Сталин. Недавно они прорвали нашу оборону и заняли Красную Поляну, вышли к Савеловской железной дороге у станции Лобня. Наши войска нанесли контрудар и отбросили немцев из этого района. В ходе наступления наши войска захватили несколько крупнокалиберных орудий, которые были доставлены туда для обстрела Москвы.

Василевский. Наша операция закончилась тогда успешно.

Сталин. Штаб 20-й армии находится сейчас в Химках?

Василевский. Да, в Химках. Совсем рядом с Москвой.

Сталин. Предупредите командующих резервными армиями о подготовке к решительным наступательным действиям в районе Москвы и прилегающим к ней областям.

Василевский. Вас понял, товарищ Сталин.

Сталин. При разговоре с ними соблюдайте строгую секретность.

Василевский. Вас понял, товарищ Сталин. Ваши указания будут переданы немедленно.

Сталин. Немцы стремятся захватить Москву, несмотря на большие потери.

Василевский. Это их главная цель. Гитлер на весь мир заявил, что они через несколько дней захватят Москву и 7 ноября проведут парад немецких войск на Красной площади. И принимать парад будет он сам, Адольф Гитлер.

Сталин. Да, тут они просчитались. Преодолеть сопротивление наших войск не смогли.

Василевский. На защиту Москвы стали сами москвичи. Создано несколько дивизий народного ополчения. Они сражаются вместе с войсками мужественно, моральный дух их высок.

Сталин. Москвичи молодцы. Все они и весь наш народ проявляют стойкость, высокий патриотизм, сутками работают на военных заводах, дают фронту оружие, боеприпасы, снабжают воинские части продовольствием, обмундированием. Роют вокруг Москвы окопы, противотанковые рвы. В общем, фронт и тыл работают слаженно, четко. И все же обстановка в Подмосковье остается сложной, опасной, я бы сказал, критической. Я пригласил Жукова, хочу послушать его о сложившейся обстановке под Москвой.

Василевский. Послушать его надо, товарищ Сталин.

Сталин. А вы идите к себе в Генштаб и передайте мои указания командующим резервных армий о подготовке к наступательным боевым действиям.

Василевский. Ваши приказания будут переданы незамедлительно. Разрешите идти?

Сталин. Идите.

Василевский уходит. Входит Власик.

Власик. Товарищ Сталин, прибыл Жуков.

Сталин. Пусть заходит.

Власик уходит. Входит Жуков.

Жуков. Здравствуйте, товарищ Сталин.

Сталин. Здравствуйте. Садитесь. Как ведет себя противник?

Жуков. По нашим данным, противник заканчивает сосредоточение своих ударных группировок и, видимо, в ближайшее время снова перейдет в наступление.

Сталин. А где вы ожидаете главный удар?

Жуков. Более мощный удар ожидается в районе Волоколамска. А танковая группа Гудериана, видимо, ударит в обход Тулы на Каширу, Коломну и Клин. Они стремятся окружить Москву и замкнуть кольцо в районе Клина.

Сталин. Мы с Шапошниковым считаем, что готовящийся удар противника можно сорвать нашими упреждающими контрударами. Один контрудар надо нанести в районе Волоколамска, другой — из района Серпухова.

Жуков. Какими же силами мы будем наносить эти контрудары? Западный фронт свободных сил не имеет. У нас есть силы только для обороны.

Сталин. В районе Волоколамска используйте правофланговые соединения Рокоссовского, танковую дивизию и кавалерийский корпус Доватора. В районе Серпухова используйте кавалерийский корпус Белова, танковую дивизию Гетмана и часть сил 49-й армии.

Жуков. Этого делать сейчас нельзя, товарищ Сталин. Мы не можем бросать на контрудары, успех которых сомнителен, последние резервы фронта. Нам нечем будет подкрепить оборону войск, когда противник перейдет в наступление своими ударными группировками.

Сталин. Ваш фронт имеет 6 армий. Разве этого мало?

Жуков. Но ведь линия обороны войск Западного фронта сильно растянулась, достигает 600 километров. У нас очень мало резервов в глубине, особенно в центре фронта. Для наступления на Москву противник подтягивает новые части, сосредотачивает против Западного фронта огромные силы. По нашим разведданным, они могут сосредоточить здесь до 50 дивизий, из них 15 пехотных и 7 моторизованных, хорошо укомплектованных личным составом, танками, артиллерией, боевой техникой, при мощной поддержке авиации.

Сталин. Мы сформировали три армии, которые находились в резерве. Теперь, когда угроза захвата Москвы усилилась, их можно пустить в дело.

Жуков. Это хорошо. Я могу идти?

Сталин. Вопрос о контрударах решен и пересматриваться не будет. Так что идите, разрабатывайте план боевых действий Западного фронта. К исходу дня представьте его в Генеральный штаб.

Жуков. План будет разработан и представлен в Генеральный штаб в указанный вами срок. Я могу идти?

Сталин. Идите.

Жуков уходит.

КАРТИНА XXVII

В кабинете фельдмаршал фон Бок и Хойзингер.

Хойзингер. Фюрер хочет знать, когда можно объявить об окружении и взятии Москвы.

Бок. Положение у нас сейчас критическое. Я бросил в бой все, что имею, но у меня мало войск, чтобы окружить и занять Москву. Я заявляю, что силы группы армий «Центр» подошли к концу.

Хойзингер. Фюрер уверен, что русские находятся на грани краха. Он ожидает от вас точного доклада, когда же этот крах станет реальностью.

Бок. Командование сухопутных войск неправильно оценивает обстановку.

Хойзингер. Но за исход операции «Московские Канны» отвечаете вы.

Бок. Верховное командование просчиталось. Прошу доложить фюреру, что группа армий «Центр» не может достичь намеченных рубежей. У нас нет сейчас сил, чтобы окружить и взять Москву.

Хойзингер. Но фюрер хочет знать, когда же, наконец, падет Москва?

Бок. Я не могу назвать конкретные сроки. Битва за Москву может затянуться. Наши войска устали, требуется передышка, отдых. За 20 дней наступления мы потеряли 155 тысяч убитыми и ранеными, 500 танков, 3 тысячи орудий, много самолетов. Тяжелые потери посеяли в войсках сомнения в успешном исходе войны.

Хойзингер. Но вы были уверены, что можете решительным рывком опрокинуть русские части и овладеть Москвой. Более того, были недовольны, когда фюрер предложил вам перейти к обороне, пополнить войска личным составом, боевой техникой, привести войска в порядок и только после этого возобновить наступление на Москву.

Бок. Мне тогда казалось, что мы потеряем огромный шанс к победе. Необходимо было действовать, двигаться вперед, не обращая внимания на создавшиеся в тылу котлы из окруженных русских войск.

Хойзингер. Вы заявляли тогда, что принципы современной войны требуют продолжения движения на Москву до полной победы.

Бок. Верно. Я заявлял это. Мы разбили большое число соединений русских и Москву, казалось мне, возьмем в ближайшие дни.

Хойзингер. Не время сейчас, фельдмаршал фон Бок, вести дискуссию, кто прав, кто виноват. Время действовать, а не искать оправдания.

Бок. Я не оправдываюсь, а говорю о реальной обстановке, которая сложилась сегодня.

Хойзингер. Какие действия вы намерены предпринять, чтобы усилить нажим на войска противника и овладеть Москвой?

Бок. Нужно срочно пополнить нашу группу личным составом, боевой техникой, особенно танками, чтобы создать значительное превосходство над русскими. Без этого дальнейшие боевые действия по овладению Москвой бессмысленны. Мы будем нести лишь огромные потери. Русские бросили против нас свежие армии из своего стратегического резерва. Они бьются против нас, как разъяренные львы. Одолеть их нам не возможно.

Хойзингер. Не надо паниковать, фон Бок. Паника — самое пагубное, разрушительное состояние. Вы, как командующий, должны всем своим видом, всеми своими действиями вселять в войска уверенность в победе.

Бок. Я не паникую. Я говорю вам о реальном положении, которое сложилось сейчас под Москвой. Наши солдаты, офицеры действительно устали. Они ведут уже длительное время боевые действия. Моральное состояние их падает, многие уже не верят в нашу победу.

Хойзингер. Это плохо, это очень плохо, фон Бок.

Бок. А что я могу с этим поделать? Как вдохновить их? Вы посмотрите, как они в эти зимние морозы одеты, обуты, как и чем их кормят! Таких условий они не заслуживают. Воевать в зимнее время они не готовились, считали, разобьем Красную Армию за три-четыре месяца, до осенней распутицы и зимних морозов. Но просчитались.

Хойзингер. Война, окопы — это не санаторные условия на райских островах Средиземного моря. Это надо всем понимать: солдатам, офицерам, и трудности военного времени переносить стойко, мужественно.

Бок. Когда мороз за 30 градусов, а на ногах летние ботинки, на голове — летняя кепка, а спину прикрывает тонкая шинель, когда на завтрак, обед и ужин дают только консервы, — все это не очень способствует подъему морального духа армии. Скорее, наоборот.

Хойзингер. Конечно, просчеты у нас были, но они не должны порождать панических настроений.

Бок. Все это так, фельдмаршал Хойзингер, но сложившаяся тяжелая обстановка сильнее наших патриотических слов. И призывы к мужеству, стойкости, к вере в наши высокие немецкие идеалы не оказывают должного воздействия.

В кабинет входят три немецких солдата, одетые в разное тряпье, которое они добыли в домах русских жителей. У одного на голове шапка-ушанка, у второго — панама, у третьего — треух. У одного на ногах валенки, у другого — соломенные калоши, у третьего — женские сапоги. Одеты: один — в полушубок, другой — в ватную куртку, третий — в женскую шубу.

Вот посмотрите на наших доблестных солдат нашей героической немецкой армии.

Хойзингер долго смотрит на солдат, устало качает головой.

Хойзингер. Пусть уведут их отсюда.

Солдаты уходят.

Бок. Вот такой стала наша великая немецкая армия.

Хойзингер. Надеюсь, не все так одеты, как эти партизаны?

Бок. Не все, но многие.

Хойзингер. А может, ты, фон Бок, решил передо мной устроить комический маскарад и специально переодел этих солдат, чтобы показать мне?

Бок. Я не фокусник и не шут, а фельдмаршал. И мне не до шуток, Фельдмаршал Хойзингер, когда армии угрожает поражение.

Хойзингер. Поражение под Москвой для вас, фельдмаршал фон Бок, будет большой личной трагедией. Фюрер твердо заявил, если вы проиграете битву за Москву, то будете разжалованы и отправлены на фронт воевать рядовым солдатом. А может, вас отдадут под суд, и дело закончится расстрелом.

Бок. Фельдмаршал Хойзингер, я не трус и готов ко всему.

КАРТИНА XXVIII

В кабинете Сталин, Молотов, Щербаков, Жуков, Василевский и другие руководители страны.

Сталин. Мы собрались, чтобы обсудить сложившуюся обстановку в стране и наметить планы по дальнейшему ведению боевых действий наших войск. Противник стремится во что бы то ни стало захватить Москву и завершить войну своей победой. С этой целью они предприняли проведение в ряде районов активных боевых действий. Им удалось переправиться через канал Москва — Волга в районе Яхромы и попытаться создать прочный плацдарм на восточном берегу канала. Это создало огромную опасность для Москвы. Нами были предприняты срочные меры, чтобы провести контрудар по прорвавшейся группировке противника, остановить его продвижение, разгромить и отбросить за канал. До этого немцам удалось прорвать нашу оборону, занять Красную поляну и выйти к Савеловской железной дороге у станции Лобня. Здесь также путем контрудара наши войска освободили захваченную территорию в районе Красной Поляны. Все это говорит о том, что противник стремится захватить Москву, не считаясь с большими потерями. Победа наших войск под Москвой показала, что наши войска способны не только сдерживать врага, но и бить его, одерживая над ним победу. В ходе этих боев наши воины проявляют неимоверное мужество, стойкость и героизм. Бессмертный подвиг совершили 28 бойцов 316 стрелковой дивизии, где командиром был генерал-майор Панфилов. Обороняя рубеж у Дубосекова под Волоколамском, воины под командованием политрука Клочкова, отражая атаки 50 немецких танков, уничтожили 18. Многие воины погибли, но врага не пропустили. Погиб и сам Клочков, бросившись со связкой гранат под немецкий танк. А слова Клочкова «Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!» вдохновляли их на подвиг. Это великие слова. Надо через печать, радио широко рассказать об этом подвиге на всю страну, а геров-панфиловцев представить к награждению. Очень жаль, конечно, погибших воинов, жаль и генерал-майора Панфилова, который погиб в этом сражении. Я знал генерала Панфилова, встречался с ним. Это был честный, храбрый, мужественный человек. Жаль, что гибнут люди, очень жаль.

Жуков. Война без жертв не обходится.

Сталин. К сожалению, это так.

Щербаков. Недавно, товарищ Сталин, стало известно еще об одном подвиге, который совершила девушка по имени Таня. Она была в разведке в районе Наро-Фоминска и попала в плен. Немцы ее жестоко допрашивали, требовали выдать базу партизан, зверски пытали, но она мужественно перенесла эти нечеловеческие пытки, но базу партизан не выдала. Тогда они вывели ее на улицу, долго держали на морозе, потом повесили на глазах жителей села. Последние слова ее были: «Люди, я любила вас, любила свою Родину — Россию. Бейте этих фашистов, этих извергов, этих гадов! Мне не страшно умереть. Это счастье — умереть за свой народ. Победа все равно будет за нами! Прощайте!» Вот такой подвиг совершила эта хрупкая, мужественная девушка по имени Таня. Позже нам удалось выяснить, Таня — это школьница из Москвы Зоя Космодемьянская.

Сталин. Да. Подвиги совершают и взрослые, и совсем молодые наши девушки. Об этом подвиге тоже надо рассказать через печать, радио на всю страну. А девушку Зою представить к награде и установить ей памятник на месте казни. Установить памятник и 28 гвардейцам-панфиловцам у Дубосекова, где они героически сражались с врагом.

Жуков. Это справедливо, товарищ Сталин. Они этого заслужили.

Сталин. Важно после войны не забыть нам героев, которые совершили невероятные подвиги на фронте, и воздать им должное. Для воспитания молодежи это очень важно. А сколько совершенных подвигов нам неизвестны! А знать о них нам надо. Надо!

Жуков. В боях под Подольском наступала мощная танковая группировка противника. На пути ее стояли и отбивались курсанты подольских пехотных и артиллерийских училищ, батарея зенитного артполка и батарея танковой бригады. Других войск не было. И эти молодые курсанты 6 суток сдерживали и отбивали натиск немцев. Просто удивляешься их стойкости, их мужеству.

Сталин. Да, страна героев, страна подвигов. Они вселяют уверенность в нашу победу.

Щербаков. Трудовые подвиги, товарищ Сталин, люди совершают и в тылу. В трудных условиях они обеспечивают Красную Армию всем необходимым: оружием, боевой техникой, обмундированием, продовольствием. Их трудовые подвиги мы тоже должны помнить. Воздать им должное. И не забывать после войны.

Сталин. Это верно. Единство фронта и тыла — это залог нашей победы. Наши успехи под Москвой сорвали гитлеровские планы «Тайфун» и «Московские Канны» по захвату столицы. Немцы сейчас в растерянности от поражения под Москвой. Моральное состояние их войск падает. К ведению боевых действий в зимних условиях они не подготовлены. Сейчас подходящий момент для перехода в общее наступление на всем фронте от Ладожского озера до Черного моря. Враг рассчитывает задержать наше наступление до весны, чтобы весной, собрав силы, вновь перейти к активным боевым действиям. Они хотят выждать время и получить передышку. Наша задача — не дать им этой передышки, гнать их на запад, заставить израсходовать свои резервы еще до весны. Планируя такую мощную стратегическую операцию большого масштаба, немецко-фашистское командование допустило крупную ошибку в расчете сил и средств. Они недооценили возможностей Красной Армии, переоценили свои возможности. Переход Красной Армии в общее наступление по всему фронту надо осуществить в сжатые сроки. Главный удар нанести по группе армий «Центр» силами Северо-Западного, Калининского и Западного фронтов. Путем двухстороннего охвата с последующим окружением и уничтожением главных сил в районе Ржева, Вязьмы и Смоленска. Перед войсками Ленинградского, Волховского фронтов, правого крыла Северо-Западного фронта и Балтийского флота задача — разгромить группу армий «Север» и ликвидировать блокаду Ленинграда. Войскам Юго-Западного и Южного фронтов нанести поражение группе армий «Юг» и освободить Донбасс. Кавказскому фронту и Черноморскому флоту освободить Крым. Переход в общее наступление по всему фронту от Ладожского озера до Черного моря осуществить в сжатые сроки. У кого есть замечания?

Жуков. Разрешите, товарищ Сталин.

Сталин. Пожалуйста, говорите.

Жуков. На западном направлении, где создались благоприятные условия, и противник еще не успел восстановить боеспособность своих войск, надо продолжать наступление. Но для успешного исхода наступления необходимо пополнить войска личным составом, боевой техникой и усилить резервами, в первую очередь, танковыми частями. Я за то, чтобы усилить фронты западного направления и здесь вести более мощное наступление. Но мы сейчас еще не располагаем материальными возможностями, достаточными для того, чтобы обеспечить одновременное наступление всех фронтов. А на других фронтах — под Ленинградом, на Юго-Западном, Южном — тщательно подготовиться, так как немцы там укрепились основательно.

Молотов. У Жукова по каждому вопросу есть свое особое мнение.

Сталин. И это хорошо. Истина рождается в спорах, дискуссиях, а не в молчаливом согласии со всем, что предлагает начальник. Начальники тоже могут ошибаться.

Молотов. Это верно.

Сталин. Командующие фронтами выступают за продолжение наступления. Надо быстрее перемалывать немцев, чтобы они не могли наступать весной. Прошло восемь месяцев, когда фашистская Германия вероломно напала на нашу страну, грубо и подло нарушив договор о ненападении. Враг рассчитывал, что после первого же удара Красная Армия будет разбита и потеряет способность сопротивления. Но враг жестоко просчитался. Он не учёл силы Красной Армии, не учёл прочности советского тыла, не учёл воли народов нашей страны к победе, не учёл ненадёжности европейского тыла фашистской Германии, не учёл, наконец, внутренней слабости фашистской Германии и её армии. В первые месяцы войны ввиду неожиданности и внезапности немецко-фашистского нападения Красная Армия оказалась вынужденной отступать, оставить часть советской территории. Но, отступая, она изматывала силы врага, наносила ему жестокие удары. Ни бойцы Красной Армии, ни народы нашей страны не сомневались, что этот отход является временным, что враг будет остановлен, а затем и разбит. В ходе войны Красная Армия наливалась новыми жизненными силами, пополнялась людьми и техникой, получала на помощь новые резервные дивизии. И настало время, когда Красная Армия получила возможность перейти в наступление на главных участках громадного фронта. В короткий срок Красная Армия нанесла немецко-фашистским войскам один за другим удары под Ростовом-на-Дону и Тихвином, в Крыму и под Москвой. В ожесточённых боях под Москвой она разбила немецко-фашистские войска, угрожавшие окружением советской столицы. Красная Армия отбросила врага от Москвы и продолжает жать его на запад. От немецких захватчиков полностью освобождены Московская и Тульская области, десятки городов и сотни сёл других областей, временно захваченных врагом. Теперь уже нет у немцев того военного преимущества, которое они имели в первые месяцы войны в результате вероломного и внезапного нападения. Момент внезапности и неожиданности, как резерв немецко-фашистских войск, израсходован полностью. Тем самым ликвидировано то неравенство в условиях войны, которое было создано внезапностью немецко-фашистского нападения. Теперь судьба войны будет решаться не таким привходящим моментом, как момент внезапности, а постоянно действующими факторами: прочность тыла, моральный дух армии, количество и качество дивизий, вооружение армии, организаторские способности начальствующего состава армии. При этом следует отметить одно обстоятельство: стоило исчезнуть в арсенале немцев моменту внезапности, как немецко-фашистская армия оказалась перед катастрофой. Немецкие фашисты считают свою армию непобедимой, уверяя, что в войне один на один она, безусловно, разобьет Красную Армию. Сейчас Красная Армия и немецко-фашистская армия ведут войну один на один. Более того, немецко-фашистская армия имеет прямую поддержку на фронте войсками со стороны Италии, Румынии, Финляндии. Красная Армия не имеет пока подобной поддержки. И что же: хвалёная немецкая армия терпит поражение, а Красная Армия имеет серьезные успехи. Под могучими ударами Красной Армии немецкие войска, откатываясь на запад, несут огромные потери в людях и технике. Они цепляются за каждый рубеж, стараясь отодвинуть день своего разгрома. Но напрасны усилия врага. Инициатива теперь в наших руках и потуги разболтанной ржавой машины Гитлера не могут сдержать напор Красной Армии. Не далёк тот день, когда Красная Армия своим могучим ударом отбросит озверелых врагов от Ленинграда, очистит от них города и сёла Белоруссии и Украины, Литвы и Латвии, Эстонии и Карелии, освободит советский Крым, и на всей Советской земле снова будут победно реять красные знамена. Было бы, однако, непростительной близорукостью успокаиваться на достигнутых успехах и думать, что с немецкими войсками уже покончено. Это было бы пустым бахвальством и зазнайством, недостойным советских людей. Не следует забывать, что впереди ждет ещё много трудностей. Враг терпит поражение, но он ещё не разбит и — тем более — не добит. Враг ещё силен. Он будет напрягать последние силы, чтобы добиться успеха. И чем больше он будет терпеть поражение, тем больше он будет звереть. Поэтому необходимо, чтобы в нашей стране ни на минуту не ослабевала подготовка резервов на помощь фронту. Необходимо, чтобы всё новые и новые войсковые части шли на фронт ковать победу над озверелым врагом. Необходимо, чтобы наша промышленность, особенно военная промышленность работала с удвоенной энергией. Необходимо, чтобы с каждым днём фронт получал всё больше и больше танков, самолётов, орудий, миномётов, пулемётов, винтовок, автоматов, боеприпасов. В этом один из основных источников силы и могущества Красной Армии. Но не только в этом состоит сила Красной Армии. Сила Красной Армии состоит, прежде всего, в том, что она ведет не захватническую, не империалистическую войну, а войну отечественную, освободительную, справедливую. Задача Красной Армии состоит в том, чтобы освободить от немецких захватчиков нашу советскую территорию, освободить от гнёта немецких захватчиков граждан наших сёл и городов, которые были свободны и жили по-человечески до войны, а теперь угнетены и страдают от грабежей, разорения и голода, освободить, наконец, наших женщин от того позора и поругания, которым подвергают их немецко-фашистские изверги. Что может быть благороднее и возвышеннее такой задачи? Ни один немецкий солдат не может сказать, что он ведёт справедливую войну, ибо он не может не видеть, что его заставляют воевать за ограбление и угнетение других народов. У немецкого солдата нет возвышенной и благородной цели войны, которая могла бы его вдохновлять, и чем он мог бы гордиться. И, наоборот, любой боец Красной Армии может с гордостью сказать, что он ведёт войну справедливую, освободительную, войну за свободу и независимость своего отечества. У Красной Армии есть своя благородная и возвышенная цель войны, вдохновляющая её на подвиги. Этим, собственно, и объясняется, что Отечественная война рождает у нас тысячи героев и героинь, готовых идти на смерть ради свободы своей Родины. В этом сила Красной Армии. Немецко-фашистских захватчиков надо гнать на запад, гнать туда, откуда они пришли, гнать по всему фронту от Ладожского озера до Черного моря. В этом теперь наша главная задача.

Занавес.

СРАЖЕНИЕ НА ВОЛГЕ СТАЛИНГРАДСКИЙ РУБЕЖ 1942–1943

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Сталин — Председатель Совета Народных Комиссаров СССР.

Молотов — министр иностранных дел СССР.

Маленков — член правительства.

Жуков — генерал армии, заместитель главнокомандующего.

Василевский — генерал-полковник, начальник Генерального штаба.

Чуйков — генерал, командующий 62-ой армией.

Родимцев — генерал, командир 13-й гвардейской стрелковой дивизии.

Катуков — генерал, командир танкового корпуса.

Голованов — генерал, командующий авиацией дальнего действия.

Ковалев — один из руководителей железнодорожных войск.

Быстров — офицер.

Павлов — сержант.

Зайцев — старшина, снайпер.

Мария — медсестра.

Воронов — генерал.

Рокоссовский — генерал, командующий фронтом.

Помощник.

Солдаты, сержанты, офицеры Красной Армии.

Гитлер — канцлер Германии.

Гальдер — генерал, начальник Генерального штаба.

Лист — генерал-фельдмаршал, командующий группы армий «Юг».

Манштейн — генерал-фельдмаршал, командующий группы армий «Дон».

Кейтель — генерал-полковник.

Паулюс — генерал-полковник, командующий 6-й армией.

Грот — генерал, заместитель командующего 6-й армией.

Цейтцлер — генерал.

Марта, Эльза — домохозяйки.

Немецкие солдаты, офицеры, генералы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА I

Кабинет Сталина в Кремле. Перед картой фронтов, развешанных на подставках вдоль стены, стоит Сталин.

Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, прибыл Жуков.

Сталин. Пусть заходит.

Помощник уходит. Входит Жуков.

Жуков. Здравия желаю, товарищ Сталин.

Сталин. Здравствуйте. Сложилась тяжелая обстановка на юге страны. Противник прорвал нашу оборону на широком фронте и продвигается на Кавказ и к Волге. По существу, может так случиться, противник разрежет наш фронт на две изолированные части, отрезав юг страны от центральной России. Выход противника к Волге поставит вопрос о безопасности перевозов грузов по Волге. Цель их ясна: разгромить наши войска на юге, овладеть Кавказом, выйти к Волге, захватить Сталинград, Астрахань, бакинскую нефть и создать условия для уничтожения Советского Союза как государства. В своей директиве от 5 апреля 1942 года Гитлер так и планировал: отторгнуть от Советского Союза богатейшие промышленные и сельскохозяйственные районы Дона, Донбасса, завладеть бакинской нефтью. После успеха на юге — возобновить наступление на Москву и Ленинград.

Жуков. Видимо, это так.

Сталин. Надо сказать, некоторые наши соединения и части на юге действовали не лучшим образом сдавали свои позиции без должного сопротивления, а зачастую просто бежали с поля боя. Это недопустимо, это позорит Красную Армию в глазах нашего народа и народов мира. Нам надо подумать, какие принять меры, чтобы решительно изменить обстановку в воинских частях и соединениях, особенно в тех, где проявляется малодушие, безволие, а то и предательство.

Жуков. Это верно, товарищ Сталин. Порядок в воинских частях наводить надо, иначе можем потерять страну.

Сталин. Надо воспитать у каждого солдата, у каждого сержанта, у каждого офицера, генерала и адмирала неукоснительный воинский принцип: ни шагу назад! Считать позорное бегство с поля боя или сдачу в плен преступлением.

Жуков. Правильно. Я полностью с этим согласен. Обстановка требует принять самые суровые, самые решительные меры. В борьбе с паникерами, нарушителями воинской дисциплины железным законом для войск должно быть одно требование: ни шагу назад!

Сталин. В создавшихся условиях на фронте это необходимо. В связи с тяжелой обстановкой на юге Ставка Верховного Главнокомандования решила направить в этот район для принятия на месте решительных мер товарища Жукова, а Государственный комитет обороны назначил вас заместителем Верховного главнокомандующего.

Жуков. Благодарю за доверие. Но справлюсь ли я?

Сталин. Должны справиться. Мы создали там два фронта: Сталинградский (командующий Гордов) и Юго-восточный (командующий Еременко). Сейчас на юге находятся Василевский, Маленков и Малышев. Малышев останется на юге с вами, а Василевский и Маленков должны вернуться в Москву. Когда вы можете вылететь на юг?

Жуков. Мне потребуются сутки для изучения обстановки, и я могу вылететь на юг.

Сталин. Вот и хорошо. (Неожиданно спрашивает.) А вы не голодны? Не мешало бы нам немного подкрепиться.

Входит Помощник.

Пусть принесут нам что-нибудь покушать.

Помощник уходит. Через некоторое время входит официантка, приносит чай и бутерброды. Они начинают кушать.

На юге мы усилили фронты личным составом и боевой техникой. Надо подготовить и провести там контрудар, остановить продвижение противника. Враг рвется к богатейшим районам Кавказа, к бакинской и грозненской нефти. Допустить этого мы не можем. Поэтому изучите там обстановку внимательно, придирчиво и принимайте самые решительные меры по наведению порядка, по подготовке и проведению контрударов.

Жуков. Вас понял, товарищ Сталин.

Сталин. Через день позвоните мне об обстановке на юге.

Жуков. Обязательно позвоню, товарищ Сталин. Разрешите идти?

Сталин. Идите.

Жуков уходит. Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, прибыл Маленков.

Сталин. Пусть заходит.

Помощник уходит. Входит Маленков.

Маленков. Здравствуйте, товарищ Сталин.

Сталин. Здравствуйте. Садитесь. (Маленков садится.) В связи с тяжелой обстановкой на юге создается реальная угроза захвата Сталинграда и Кавказа. Мы можем лишиться бакинской и грозненской нефти, а других источников нефти у нас нет. Ставкой было принято решение срочно создать запасы нефти на Урале. Для этого нужно было рыть так называемые нефтеямы, укреплять овраги, лощины, забетонировать их берега, соорудить дамбы и заполнить их нефтью. Для этого использовать железнодорожные цистерны, а также спускать цистерны с нефтью прямо в Каспийское море. Нефть легче воды, и цистерны не тонут. Их буксирами перевозить в Красноводск, Астрахань. Это ускорит пополнение емкостей нефтью. Было принято также решение о строительстве железной дороги вдоль левого берега Волги на Баскунчак. Проверьте на месте, как выполняются эти решения Ставки, и постоянно держите под контролем. О всех неурядицах докладывайте мне лично. Снабжать страну и армию нефтью — это важная и ответственная задача.

Маленков. Я понял, товарищ Сталин. Принимаю к исполнению. Разрешите идти?

Сталин. Идите.

Маленков уходит. Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, прибыл Ковалев.

Сталин. Пусть заходит.

Помощник уходит. Входит Ковалев.

Здравствуйте, товарищ Ковалев.

Ковалев. Здравия желаю, товарищ Сталин.

Сталин. Товарищ Ковалев, как вы относитесь к решению государственной комиссии о ликвидации железнодорожных войск?

Ковалев. Товарищ Сталин, я считаю это решение ошибочным и вредным для страны.

Сталин. А почему так считаете?

Ковалев. Потому что мы всегда должны быть готовы к ведению Красной Армией наступательных боевых действий, а проводить успешное наступление невозможно без железнодорожных войск и восстановительных средств.

Сталин. Правильно. Я с вами согласен. Железнодорожные войска будут сохранены, а госкомиссия распущена.

Ковалев. Вот это правильно.

Сталин. Мы приняли решение о строительстве железной дороги по левому берегу Волги на Баскунчак, чтобы снабжать по ней войска на юге продовольствием и горючим.

Ковалев. Решение правильное.

Сталин. Дорога должна быть построена в самое короткое время. Для ускорения строительства можете брать готовые железнодорожные секции с БАМа и со старых путей ближайших железных дорог, где нет интенсивного движения.

Ковалев. Правильно, товарищ Сталин. Это значительно ускорит строительство железной дороги.

Сталин. И вот еще что. Надо построить наплавной мост из Астрахани на левый берег Волги. Построить такой мост, чтобы по нему могли ходить транспорты и железнодорожные поезда, перевозить нефть и грузы. Все это возлагается на железнодорожные войска. Вы взвесьте, товарищ Ковалев, объем всех работ, составьте план их выполнения. Имейте в виду: сроки самые сжатые. Дня через два доложите мне о своих планах.

Ковалев. Понял, товарищ Сталин. Спасибо за сохранение железнодорожных войск. А дорогу вдоль Волги мы построим, товарищ Сталин, не подведем. Будем работать днем и ночью. Дорогу построим быстро.

Сталин. Мы уверены в этом, товарищ Ковалев.

Ковалев. Разрешите идти?

Сталин. Идите. Желаем вам успеха.

Ковалев уходит. Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, прибыл Катуков.

Сталин. Пусть заходит.

Помощник уходит. Входит Катуков.

Катуков. Здравствуйте, товарищ Сталин.

Сталин. Здравствуйте. Садитесь и курите. На меня не смотрите. Я сидеть не люблю. (Берет трубку, закуривает. Ходит по кабинету.) Курить не хотите, тогда расскажите, как идут дела на фронте, как воюют танкисты.

Катуков. Танкисты, по-моему, воюют неплохо. Но беда в том, что танков у нас мало.

Сталин. Как считаете, наши танки хороши или не очень? Говорите прямо, как есть.

Катуков. Танки Т-34, товарищ Сталин, оправдали себя в боях, и мы возлагаем на них большие надежды. А вот тяжелые танки КВ и боевые машины Т-60 и Т-70 в войсках не любят.

Сталин. А почему? По какой причине?

Катуков. КВ очень тяжелы, неповоротливы, неманевренны. Препятствия они преодолевают с трудом. К тому же КВ ломают мосты, слишком тяжелы. И вообще, приносят много лишних хлопот. К тому же на КВ стоят те же 75-мм пушки, что и на Т-34. Так что боевых преимуществ тяжелые танки перед Т-34 не имеют.

Сталин. Наши неудачные бои летом и осенью сорок второго связаны во многом и с танками. Скажите, товарищ Катуков, танкисты стреляют с ходу?

Катуков. Нет, не стреляют.

Сталин. А почему?

Катуков. Меткость стрельбы с ходу плохая, да и снаряды жалеем. Ведь наши заявки на боеприпасы полностью не удовлетворяют.

Сталин. Скажите, во время атаки бить по немецким окопам надо? И кому в первую очередь? Конечно, танкистам, которым вражеские пушки мешают продвигаться вперед. Пускай даже наши снаряды не попадают прямо в пушки противника, а рвутся рядом. Как в такой обстановке будут стрелять немцы?

Катуков. Конечно, меткость огня у них снизится.

Сталин. Вот это и нужно. Стреляйте с ходу, снаряды дадим. Теперь у нас снаряды будут, заводы работают неплохо. Стараются. Мы готовим контрудары по противнику, формируем танковые армии. Для обучения танкистов тактике боя и стрельбы с ходу создаем учебные центры в Саратове и Нотинске.

Катуков. Это хорошо. Учить танкистов надо.

Сталин. Танковые заводы работают днем и ночью, стараются дать фронту как можно больше танков.

Катуков. Это правильно. Танки — главная ударная сила в войсках.

Сталин. Так что учите танкистов смелее воевать с противником и побеждать его.

Катуков. Будем стараться, товарищ Сталин. Разрешите идти?

Сталин. Желаем танкистам успеха в предстоящих боях.

Катуков. Спасибо.

Катуков уходит.

Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, ждет приема Голованов.

Сталин. А-а-а… Авиатор. Пусть заходит.

Помощник уходит.

Входит Голованов.

Здравствуйте, товарищ Голованов.

Голованов. Здравия желаю, товарищ Сталин.

Сталин. Садитесь. (Голованов садится.) Я знаком с успешными боевыми действиями дальнебомбардировочной авиации и пришел к выводу: а не создать ли нам самостоятельную организацию — авиацию дальнего действия, кратко — АДД? Она будет подчиняться Ставке Верховного Главнокомандования и применяться для создания превосходства авиационных сил на важнейших участках фронта. Вы не будете возражать, если мы расширим применение дальней авиации на фронте?

Голованов. Возражать мы, товарищ Сталин, не будем. Но как практически все это осуществить? Над этим надо как следует подумать. Так сразу всего не решить.

Сталин. Серьезные вопросы никогда сразу не решаются. Будет издано специальное постановление о создании АДД. В составлении этого постановления примете участие и вы. Что же касается специальных авиационных вопросов, то вы по ним внесете свои предложения.

Голованов. Тогда разрешите мне встретиться с одним человеком, который встанет во главе этого дела. Я доложу ему все соображения, которые у меня имеются. И если он с ними будет согласен, внесем вам на утверждение.

Сталин. А мы с этим человеком ведем сейчас разговор.

Голованов. Вы имеете в виду меня?

Сталин. Да, именно вас.

Голованов. Тогда разрешите подумать.

Сталин. Боитесь?

Голованов. Я трусом, товарищ Сталин, никогда не был.

Сталин. Это нам давно известно. Но нужно уметь держать себя в руках.

Пауза.

Мы за вас подумали, и время вам на это тратить не надо. Вы лучше подумайте над тем, как все это практически осуществить. Не торопитесь, посоветуйтесь, с кем посчитаете нужным, и через пару дней доложите нам свои соображения.

Голованов. Вас понял, товарищ Сталин.

Сталин. Вот и хорошо, что меня поняли.

Голованов. Через два дня такие предложения будут вам представлены.

Сталин. АДД должна стать самостоятельной боевой организацией, иметь свой штаб, инженерные, технические, аэродромные, тыловые службы. Авиация дальнего действия будет считаться стратегическим резервом Ставки.

Голованов. Это правильно. Но у нас сейчас мало самолетов, всего 241 самолет. Из них 170 не могут выполнять боевые задачи, они неисправны.

Сталин. Мы постараемся в ближайшее время самолетный парк вам пополнить.

Голованов. Это было бы хорошо.

Сталин. Все организационные вопросы решайте сами.

Голованов. Все понял, товарищ Сталин. Авиация дальнего действия не подведет.

Сталин. Мы уверены в этом.

Голованов. Разрешите идти?

Сталин. Идите. Приступайте сразу к делу.

Голованов уходит.

КАРТИНА II

Гитлер проводит совещание. Присутствуют командующие фронтами, армиями, работники Генерального штаба.

Гитлер. Я мечтал достичь Волги в определенном месте, возле определенного города. Этот город носит имя самого Сталина. Мы должны взять этот город и водрузить там немецкий флаг. Русские находятся на грани истощения своих сил. К ответным действиям широкого стратегического характера, которые могли бы быть для нас опасными, они не способны. Наши войска успешно продвигаются на Кавказ, подошли к Майкопу. Скоро бакинская нефть широким ручьем потечет в города и села Германии. (Аплодисменты присутствующих.) Наши доблестные войска заняли Эльбрус и водрузили на его вершине немецкие знамена. За мужество, отвагу и подвиг я наградил всех участников восхождения на вершину Эльбруса железными крестами, а командиру группы вручил высшую награду Рейха — Рыцарский крест.

Бурные аплодисменты. Возгласы: «Слава Гитлеру! Слава Рейху!»

Пусть этот флаг гордо развевается на вершине Эльбруса и напоминает всем о несокрушимости доблестной немецкой армии! (Бурные аплодисменты.) Блестяще выполненная операция «Эдельвейс» позволила нам захватить почти весь Северный Кавказ, плодородные кубанские просторы, Майкопский нефтяной район. На пути к Баку остался последний рубеж — река Терек. И этот рубеж будет взят. Все богатства огромной страны будут принадлежать немецкому народу, который обретет, наконец, счастливую обеспеченную жизнь. (Аплодисменты.) А с выходом наших войск к Волге Россия, по сути, будет разрезана на две части: южную и центральную. Общаться они не смогут, так как все пути будут перекрыты нашими войсками. Центральная часть России останется без хлеба и нефти. Дни России сочтены. Она будет лежать у наших ног. Вперед, к победе!

Бурные аплодисменты. Возгласы: «Слава нашему фюреру! Слава Рейху! Слава немецким войскам!»

КАРТИНА III

В кабинете Сталина Жуков, Василевский.

Сталин. Положение в районе Сталинграда ухудшилось. Противник находится в трех километрах от города. Сталинград могут взять сегодня или завтра, если северная группа войск не окажет немедленную помощь сталинградцам. Потребуйте от командующих войсками, стоящих к северу и северо-востоку от Сталинграда, немедленно ударить по противнику. Недопустимо никакое промедление. Промедление равносильно преступлению. Всю авиацию бросьте на помощь Сталинграду. В самом городе авиации осталось очень мало.

Жуков. Я объехал все части под Сталинградом и убедился: наличными силами прорвать боевые порядки противника невозможно. Дальнейшие атаки теми же силами и в той же группировке будут бесцельны, и войска неизбежно понесут большие потери. Нужны дополнительные войска и время на перегруппировку для более концентрированного удара по противнику. Армейские удары не в состоянии опрокинуть противника.

Сталин. Вы думаете, что противник будет ждать, пока мы раскачаемся? Еременко утверждает, что противник может взять Сталинград при первом же нажиме, если мы немедленно не ударим с севера.

Жуков. Я не разделяю эту точку зрения. Наши части имели незначительное продвижение, а в ряде случаев остались на исходных рубежах.

Сталин. А в чем дело?

Жуков. Из-за недостатка времени. Наши войска не успели хорошо подготовиться к наступлению, провести артиллерийскую разведку и выявить систему огня противника, поэтому подавить ее не смогли. Когда же перешли в наступление, противник своим огнем и контратаками остановил наши войска. Кроме того, авиация противника господствовала в воздухе и бомбила наши войска.

Сталин. Атаки надо продолжать. Сейчас главная задача — оттянуть от Сталинграда как можно больше сил противника.

Жуков. Мы можем завтра же утром начать наступление, но войска всех трех армий будут вынуждены начать бои почти без боеприпасов, так как их не могут доставить на артиллерийские позиции. Кроме того, мы не можем раньше вечера увязать взаимодействие частей с артиллерией, танками и авиацией, а без этого ничего не получится.

Сталин. Ну хорошо. Если противник начнет общее наступление на город, немедленно атакуйте его, не дожидаясь окончательной готовности войск. Ваша главная задача — отвлечь силы противника от Сталинграда.

Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, у телефона Еременко.

Сталин (берет трубку). Здравствуйте, товарищ Еременко. Я поражаюсь вашей близорукости и растерянности. Сил у вас много, а справиться с положением не хватает вам хребта. Деритесь с противником не только днем, но и ночью. Используйте войсковую артиллерию и силы. Самое главное — не поддавайтесь панике, не бойтесь нахального врага, сохраняйте уверенность в успехе. Жду от вас сообщения о ликвидации тревожного положения на вашем фронте. (Кладет трубку.) Немцы рвутся любой ценой овладеть городом и бакинской нефтью, тем самым разрезать наш фронт на две части: южную и центральную, изолированные друг от друга. Тогда положение наше станет критическим. Допустить этого никак нельзя. Что нужно Сталинградскому фронту, чтобы остановить продвижение противника и ликвидировать коридор, разделяющий Сталинградский и Юго-Восточный фронты?

Жуков. Минимум еще одну общевойсковую армию, танковый корпус, три танковые бригады и не менее 400 орудий гаубичной артиллерии. Кроме того, на время операции необходимо дополнительно сосредоточить не менее одной воздушной армии.

Сталин. Хорошо. Я посмотрю, какие мы имеем резервы. (Отходит к столу, берет папку, просматривает бумаги.)

Жуков и Василевский обсуждают кардинальные меры для решения боевых задач.

Жуков. Необходимы иные кардинальные решения.

Василевский. Это верно.

Жуков. Вести наступление ограниченными силами нецелесообразно. Это приведет только к ненужным потерям.

Василевский. Да, нужны другие решения стратегического масштаба.

Сталин. Какие иные кардинальные решения вы имеете в виду?

Жуков. Надо подготовить контрнаступление и нанести противнику в районе Сталинграда такой удар, который резко изменил бы стратегическую обстановку на юге страны в нашу пользу. Основные удары нужно нанести по флангам Сталинградской группировки, которая глубоко вклинилась в нашу территорию. Ориентировочный расчет показывает, что раньше середины ноября подготовить необходимые силы и средства для контрнаступления такого масштаба будет невозможно.

Сталин подходит к карте, которую держит Жуков.

Сталин. Что у вас за карта?

Жуков. Это предварительные наметки плана контрнаступления.

Сталин. Что это за группировка в районе Серафимовича?

Василевский. Это новый фронт, товарищ Сталин. Его нужно создать, чтобы нанести мощный удар по оперативному тылу группировки противника, действующей в районе Сталинграда.

Сталин. Хватит ли у нас сил для большой операции?

Жуков. Через 45 дней, товарищ Сталин, операцию можно обеспечить необходимыми силами и средствами и хорошо ее подготовить.

Сталин. А не лучше ли ограничиться ударом с севера на юг и с юга на север вдоль Дона?

Жуков. Нет, в этом случае немцы могут быстро повернуть из-под Сталинграда свои бронетанковые дивизии и парировать наши удары. Удар же наших войск западнее Дона не даст возможности немцам из-за речной преграды быстро сманеврировать и своими резервами выйти навстречу нашим группировкам.

Сталин. А не далеко ли замахнулись ударными группировками?

Жуков. Операция делится на два основных этапа. Первый: прорыв обороны, окружение сталинградской группировки немцев и создание прочного внешнего фронта, чтобы изолировать эту группировку от внешних сил. Второй: уничтожение окруженного противника и пресечение его попыток деблокироваться. При оценке противника мы исходили из того, что фашистская Германия уже не в состоянии выполнить свой стратегический план 1942 года. Тех сил и средств, которыми располагает Германия, не хватит для завершения задач ни на Северном Кавказе, ни в районе Дона и Волги. Все, что немецкое командование могло использовать на Кавказе и в районе Сталинграда, было в значительной степени обескровлено и измотано. Ничего более значительного немцы явно не могли бросить на юг нашей страны, и они будут вынуждены так же, как и под Москвой, перейти к обороне на всех направлениях. Нам известно, что наиболее боеспособные 6-я армия Паулюса и 4-я танковая армия Гота втянулись в изнурительные кровавые бои в районе Сталинграда, не в состоянии завершить операцию по захвату города. Наши войска в смертельной схватке с врагом на подступах к Сталинграду, а потом и в самом городе понесли тяжелейшие потери и поэтому не имеют возможности разгромить врага. Но у нас созданы стратегические резервы, имеющие новейшее оружие и новейшую боевую технику. К ноябрю должны быть созданы механизированные и танковые соединения. Наши командные кадры высшего звена за первый период войны многому научились и, пройдя тяжелую школу борьбы с сильным врагом, стали мастерами оперативного искусства. Венгерские, румынские, итальянские войска, которые расположены на флангах германской группировки, по сравнению с немецкими хуже вооружены, менее опытны, недостаточно боеспособны даже в обороне. Моральное состояние их низкое. Их солдаты, да и многие офицеры не хотят умирать за чуждые им интересы на полях России. В районе Волги и Дона у противника мало войск в оперативном резерве, всего не более 6 дивизий, да и те разбросаны на широком фронте. Наши войска занимают охватывающее положение и могут сравнительно легко улучшить плацдарм для окружения противника.

Сталин. Все это так. Но нам нельзя принижать боеспособность противника и думать, что победить его будет легко. Войска надо настраивать на тяжелые бои, но и не терять веру в победу. Над планом надо еще подумать и подсчитать наши ресурсы. А сейчас главная задача — удержать Сталинград. То, что мы здесь обсуждали, кроме нас троих, никто не должен знать. А теперь поговорим об артиллерии, о практике применения ее в бою. Мы считаем, артиллерия — бог войны. Это правильно. А как используется артиллерия в ходе боевых действий? Используется она плохо, свои функции не выполняет. Как поступают сейчас артиллеристы? Артиллерийская подготовка, артиллерийский обстрел противника перед переходом пехоты в атаку прекращается. Это дело отжившее и должно быть отброшено. Противник имеет глубоко эшелонированную оборону и больше не воюет цепочкой, что было во время нашего контрнаступления под Москвой. Чтобы прорвать такую оборону, одной артподготовки недостаточно, потому что артиллерия не может подавить противника и его огневые средства на всю глубину обороны, и пехота остается без огневой поддержки, несет в силу этого большие потери. Не артиллерийская подготовка, а артиллерийское наступление — вот что нам нужно. Это значит, артиллерия должна наступать вместе с пехотой, сопровождать пехоту, подавлять все огневые средства противника, пока его оборона не будет взломана на всю глубину. Заставлять пехоту наступать без поддержки артиллерии… Это не наступление, а преступление. Пехота будет нести бессмысленные жертвы.

Жуков. Это очень правильное и своевременное решение.

Сталин. Товарищ Василевский, дайте задание артиллеристам в Генштабе, пусть они подумают, как это сделать, и подготовят директиву за моей подписью о применении этой директивы во всех войсках Красной Армии.

Василевский. Ваши указания будут выполнены.

Жуков. Товарищ Сталин, мы с Василевским считаем, что немецкое командование, как только наступит тяжелое положение в районе Сталинграда и на Северном Кавказе в связи с нашим контрнаступлением, вынуждено будет перебросить часть своих войск из других районов, в частности, из района Вязьмы, на помощь южной группировке. Чтобы этого не случилось, необходимо будет подготовить и провести наступательную операцию в районе севернее Вязьмы и в первую очередь разгромить немцев в районе Ржевского выступа. Для этой операции мы предлагаем привлечь войска Калининского и Западного фронтов.

Сталин. Это было бы хорошо. Это позволит еще больше обезопасить Москву, если немцы снова возобновят наступление на столицу. А кто из вас возьмется за это дело?

Жуков. После того, как мы с Василевским закончим разработку Сталинградской наступательной операции, я могу взять на себя подготовку наступления Калининского и Западного фронтов на Ржевском направлении, а Василевский может взять на себя координацию действий войск в районе Сталинграда.

Сталин. Я согласен.

Василевский. Немцы уже знают, товарищ Сталин, где Жуков, там надо ждать наступления. Это очень поможет наступлению под Сталинградом, так немцы не снимут частей с участка, где будет находиться Жуков.

Жуков. Не надо, Александр Михайлович, преувеличивать значение моей личности. Не надо.

Василевский. Я не преувеличиваю, Георгий Константинович, а говорю то, что есть.

Сталин. Роль личности в истории мы не отрицаем, товарищ Жуков. Так что не обижайтесь.

Жуков. Я понял, товарищ Сталин.

Сталин. Вот и хорошо, что вы все поняли. К тому же, если немцы узнают, что Жуков под Ржевом, значит будут считать, что главный удар мы готовим под Ржевом, а не под Сталинградом. Это тоже послужит дезинформацией…

Василевский. Верно.

Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, звонит Еременко.

Сталин (берет трубку). Слушаю вас. Понятно. (Кладет трубку.) Еременко докладывает, противник подтягивает к городу танковые части. Завтра надо ждать нового удара. Поэтому дайте, товарищ Жуков, сейчас же указание о немедленной переброске через Волгу в город 13-й гвардейской дивизии генерала Родимцева. Позвоните командующему фронтом Гордову и Голованову, чтобы они незамедлительно вводили в дело авиацию. С утра пусть Гордов организует атаку, чтобы сковать противника на севере города.

КАРТИНА IV

Кадры кинохроники о сражении в городе. Потом наступает тишина. Среди развалин города лежат, сидят бойцы, у многих повязки на голове, руках, ногах. Только что закончился ожесточенный бой. Поднимается офицер Быстров (голова забинтована). Он достает из кармана лист бумаги, обращается к бойцам.

Быстров. Товарищи солдаты, сержанты, офицеры! Я зачитаю вам приказ наркома обороны товарища Сталина за номером 227. В приказе говорится: «Враг бросает на фронт все новые силы. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором. Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток. Наша страна понесла значительный урон после потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла. У нас уже нет теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасе хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что мы имеем возможность без конца отступать, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Пора кончать отступление. „Ни шагу назад!“ Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности. Надо Красной Армии извлечь уроки из действий противника, взяв на вооружение те меры, которые были применены в вермахте после поражения под Москвой: создание штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости и неустойчивости, формирование специальных отрядов заграждения, поставленных позади неустойчивых дивизий и имевших приказ расстреливать на месте паникеров в случае попытки самовольного оставления позиции и в случае попытки сдаться в плен. Эти меры возымели свое действие. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей Родины, а есть лишь одна грабительская цель — покорить чужую страну. А наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение. Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и потом побеждали их, одерживали над ними победу?». Такой вот приказ товарища Сталина. Так будем, товарищи, сражаться за каждый дом, за каждый этаж, за каждый уголок советской земли. Ни шагу назад!..

Устанавливается тревожная тишина.

Быстров читает стихотворение Константина Симонова «Если дорог тебе твой дом».

Раненые бойцы с трудом поднимаются, поправляют на себе гимнастерки, бинты, берут в руки автоматы, винтовки, гранаты.

Быстров. Мы только что отбили у немцев этот дом. Они упорно сопротивлялись, но мы одолели их, выгнали из этого дома и не допустим, чтобы они снова его заняли. Если все наши бойцы будут также мужественно сражаться с врагами, убивать их в бою, выгонять из захваченных зданий, заводов, то наш славный город будет очищен от врагов и в дома вернутся сталинградцы, хозяева этих домов. Воины 62-й армии под командованием бесстрашного генерала Чуйкова выполняли свой долг так же мужественно, как сражаются бойцы 13-й гвардейской дивизии Родимцева, освобождая от врагов Мамаев курган, как сражаются прославленные бойцы, защищая дом Павлова, как убивает немцев снайпер Зайцев, на счету которого уже сотни поверженных врагов. Вы прослушали приказ Наркома обороны товарища Сталина № 227. «Ни шагу назад!» Враг силен и коварен, он хочет захватить нашу страну, превратить наш народ в рабов. И никто не спасет нашу Родину, если не спасем ее мы, никто не защитит наш народ, если мы его не защитим, если мы не одержим победу над заклятым врагом!

Слышится стрельба. Солдаты уходят в бой.

КАРТИНА V

Комната в немецком доме. Марта сидит за столом, рассматривает фотографии мужа, присланные им с фронта.

Раздается звонок. Марта открывает дверь.

Входит Эльза.

Марта. О, Эльза! Заходи, заходи. Сижу, пересматриваю фотокарточки Курта. Вспоминаю счастливую нашу жизнь в мирное время. Жили мы с ним дружно. Каждый год ездили летом на море. Жили интересно, весело. Ходили в театры, кинозалы. А теперь вот сижу одна, и на сердце тревога. Война никого не щадит. А вдруг его убьют? Как тогда жить? У многих моих подруг мужья погибли. Остались дети… Как им теперь жить без отца-кормильца?

Эльза. Да, Марта, жили мы спокойно, радовались каждому новому дню. И тут война… Переживаем за наших мужей. И хотя мой пишет, что у них в России все хорошо, что война скоро закончится и они вернутся домой победителями, а на душе тревожно. Вчера получила от него письмо, пишет, что они захватили на Кавказе гору Эльбрус, поднялись на вершину и водрузили там немецкий флаг. За этот успешный бой их наградили железными крестами, а их командира — Рыцарским крестом. И я радуюсь: может быть, за этот успешный бой ему дадут отпуск, и он на несколько дней приедет в Германию.

Марта. Хорошо бы. Но идет война, Эльза, и вряд ли его отпустят.

Эльза. Я тоже на это не надеюсь, а хотелось бы увидеться. Соскучилась по мужу. Хочется обнять его, прижаться к нему… Как вспомню его — в жар бросает…

Марта. Да, теперь только одни воспоминания и остались.

Эльза. Некоторые находят себе временных любовников, развлекаются, и угрызения совести не мучают…

Марта. Есть и такие.

Эльза. Есть-есть, и не мало. Я и сама не раз об этом думала.

Марта. Разве?

Эльза. А чего? Молодость проходит. Сидеть дома одной?..

Марта. Заниматься любовью с другим при живом муже грешно.

Эльза. Это так, я понимаю. А вот мое тело, мое сердце этого не понимает, требует мужской ласки, наслаждения. И как тут быть? Кого слушаться? Голова идет кругом!..

Марта. Ну, Эльза… Ты на пороге греха.

Эльза (смеется). Может, перешагнуть через этот порог, узнать жизнь другую? Бог добрый, может, он простит мне этот грех?

Марта. Не знаю, Эльза. Такой грех Бог обычно не прощает.

Эльза. Откуда ты знаешь? Изменяла?

Марта. Да нет. До такого… я еще не дошла.

Эльза. Дойдешь, Марта, дойдешь.

Марта. Вряд ли.

Эльза. Я тоже считала это невозможным, все крепилась… а теперь… готова переступить…

Марта. Стоит только один раз переступить, потом не остановишься.

Эльза. Остановлюсь. Я волевая. Да и потом, охаем мы тут, переживаем, как им там тяжело, опасно, а, может, они там не только воюют, а в свободное время от боев развлекаются с русскими женщинами. Говорят, они пылкие, страстные…

Марта. Русские женщины такие же, как и все. Среди них тоже разные бывают. Давай выпьем кофе.

Эльза. Давай. А покрепче напитка нет?

Марта. Есть. Вино, коньяк.

Эльза. Давай начнем с вина. Ведь сегодня праздник. Народ ликует. Наши войска захватили юг России: Кубань, Кавказ, захватили Сталинград. Наш фюрер заявил, Россия скоро капитулирует, и война закончится нашей победой. В Германию повезут кубанскую пшеницу, бакинскую нефть, разные овощи и фрукты. Так что хлебом и нефтью будем обеспечены.

Марта. Это хорошо. Перебоев с хлебом и горючим больше не будет.

Эльза. Не будет-не будет. Наш фюрер молодец, дальновидный. Он знал, зачем пошел войной на Россию.

Марта. А может, с Россией надо было торговать, а не воевать? Торговать ведь лучше, чем воевать.

Эльза. Мы хотели с Россией торговать, но она не захотела.

Марта. Это неправда.

Эльза. Так пишут газеты, так передает радио.

Марта. Мало ли что они болтают. Привыкли врать, вот и врут.

Эльза. Не знаю, не знаю. Я верю тому, что пишут.

Марта. И напрасно. (Марта приносит бутылку вина, бокалы, ставит на стол. Открывает бутылку. Разливает вино по бокалам.) Ну что, выпьем за здоровье наших мужей?

Эльза. За здоровье наших мужей и за нашу победу над Россией.

Марта. И чтобы наши мужья поскорее вернулись домой.

Эльза. Да, за это надо. (Пьют.) Хорошее вино.

Марта. За хороших мужей и вино надо пить хорошее.

Эльза. Это да, хотя я особенно в винах не разбираюсь. Ну, а что пишет твой Курт из Сталинграда?

Марта. Ничего утешительного. В городе пока еще идут жестокие бои. Русские оказывают ожесточенное сопротивление. Идут бои за каждую улицу, за каждый дом, за каждый этаж. Пишет, это не война, а настоящий ад. Им удалось прорваться к Волге и закрепиться там. Пишет, Волга — широкая красивая река, вода чистая, не то что в нашем Рейне.

Эльза. Наш Рейн — общая европейская помойка.

Марта. Они спустились на берег Волги и даже искупались, хотя и было опасно. Купание в реке, пишет Курт, напомнило ему мирную жизнь в Дрездене.

Эльза. Да, жить в Дрездене лучше, чем воевать в Сталинграде.

Марта. Пишет, что после того, как они возьмут Сталинград, война может закончиться. Русские сдадутся, запросят мира.

Эльза. Но они мира, видимо, не хотят, потому как отчаянно сопротивляются…

Марта. Да, для них Сталинград — город особый, он носит имя Сталина.

Эльза. Газеты пишут, Сталин — суровый жестокий диктатор. Немцев ненавидит, приказал немецких солдат, офицеров в плен не брать, всех уничтожать.

Марта. Вполне возможно. А что, разве наш Гитлер не такой? Он что, любит русских? Тоже убивают пленных русских солдат, офицеров, даже раненых. А сколько погибло русских мужчин, женщин, детей в наших лагерях, где их морят голодом, сжигают в газовых камерах? Война есть война. (Включает радиоприемник. Радио передает выступление Сталина в переводе на немецкий язык.) Послушаем? Передают речь Сталина.

Эльза. Послушаем, послушаем, что говорит русский вождь.

Сталин (речь, передаваемая по радио). Иногда в иностранной печати болтают, что советские люди ненавидят немцев именно как немцев, что Красная Армия уничтожает немецких солдат именно как немцев из-за ненависти ко всему немецкому, что поэтому Красная Армия не берет в плен немецких солдат. Это, конечно, такая же глупая брехня и неумная клевета на Красную Армию. Красная Армия свободна от чувства расовой ненависти. Она свободна от такого унизительного чувства, потому что она воспитана в духе расового равноправия и уважения к правам других народов. Не следует, кроме того, забывать, что в нашей стране проявление расовой ненависти карается законом. Конечно, Красной Армии приходится уничтожать немецко-фашистских оккупантов, поскольку они хотят поработить нашу Родину или когда они, будучи окружены нашими войсками, отказываются бросить оружие и сдаться в плен. Красная Армия уничтожает их не ввиду их немецкого происхождения, а ввиду того, что они хотят поработить нашу Родину. Красная Армия, как и армия любого другого народа, имеет право и обязана уничтожать поработителей своей Родины независимо от их национального происхождения. Недавно в городах Калинин, Клин, Сухиничи, Андреаполь, Торопец были окружены нашими войсками стоявшие там немецкие гарнизоны, которым было предложено сдаться в плен и обещано в этом случае сохранить жизнь. Немецкие гарнизоны отказались сложить оружие и сдаться в плен. Понятно, что их пришлось вышибать силой, причем немало немцев было перебито. Война есть война. Красная Армия берет в плен немецких солдат и офицеров, если они сдаются в плен, и сохраняет им жизнь. Красная Армия уничтожает немецких солдат и офицеров, если они отказываются сложить оружие и с оружием в руках пытаются поработить нашу Родину. Иногда болтают в иностранной печати, что Красная Армия имеет своей целью истребить немецкий народ и уничтожить германское государство. Это, конечно, глупая брехня и неумная клевета на Красную Армию. У Красной Армии нет и не может быть таких идиотских целей. Красная Армия имеет своей целью изгнать немецких оккупантов из нашей страны и освободить советскую землю от немецко-фашистских захватчиков. Очень вероятно, что война за освобождение советской земли приведет к изгнанию или уничтожению клики Гитлера. Мы приветствовали бы подобный исход. Но было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается. Недалек тот день, когда враг узнает силу новых ударов Красной Армии. Будет и на нашей улице праздник!

Марта (выключает радиоприемник). Ну что, поняла? Эльза. Что?

Марта. Что наших солдат, офицеров русские уничтожают, если они не хотят сложить оружие, а продолжают воевать. Эльза. И ты веришь этому?

Марта. А почему не верить?

Эльза. Это просто пропаганда, чтобы наши не воевали, а сдавались в плен. Только и всего.

Марта. Ну нет, я с тобой не согласна. Говорил он спокойно, уверенно.

Эльза. И ты поверила?

Марта. Поверила. Такой большой руководитель такой большой страны не может говорить неправду.

Эльза. А разве наши вожди не врут? Тоже большие люди, тоже занимают большие посты. А иногда послушаешь их — уши вянут. Врут и не краснеют.

Марта. И про Германию он хорошо сказал: «Гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается».

Эльза. Ну и что в этом удивительного? Так и я бы могла сказать.

Марта. Ну, Эльза, тебе дорога в помощники к Гитлеру. Речи будешь для него писать, а то Геббельс всем уже надоел, бубнит одно и то же, и какой уже год!..

Эльза. Ну хватит нам спорить! Давай лучше выпьем коньячку за наших мужей и пожелаем им остаться живыми.

Марта. За это стоит. (Приносит бутылку коньяка. Наливает в бокалы.)

КАРТИНА VI

В кабинете Сталина Жуков, Василевский.

Сталин. Ну, кто из вас будет докладывать о подготовке войск к контрнаступлению?

Жуков. Пусть докладывает Василевский. У нас с ним общее согласованное мнение. Он будет и координировать действия наших войск во время контрнаступления. А я займусь подготовкой контрнаступления наших войск на Ржевском направлении, как мы решили раньше.

Сталин. Тогда докладывайте вы, товарищ Василевский.

Василевский. На участках наших главных ударов (Юго-Западный и Сталинградский фронты) по-прежнему обороняются в основном румынские, итальянские, венгерские войска. Общая их боеспособность невысокая. В количественном отношении на этих направлениях мы будем иметь значительное превосходство. 6-я армия Паулюса и основные силы 4-й танковой армии находятся в районе Сталинграда, где они скованы войсками Сталинградского и Донского фронтов. Наши части сосредоточиваются в назначенных районах, и они немецкой разведкой пока не обнаружены. Задачи фронтов, армий и войсковых соединений отработаны. Взаимодействие всех родов оружия увязано непосредственно на местности… Предусмотренная планом встреча войск ударных группировок Юго-Западного и Сталинградского фронтов отработана с командующими, штабами фронтов, армий и тех войск, которые будут выходить в район хутора Советский Калач. В авиационных армиях подготовка, видимо, будет закончена к 15 ноября. Варианты создания внутреннего фронта окружения сталинградских группировок противника и внешнего фронта для обеспечения ликвидации окруженного врага можно считать отработанными. Подвоз боеприпасов, горючего и зимнего обмундирования несколько задерживается. Но есть все основания рассчитывать, что к исходу 16–17 ноября материальные средства будут доставлены войскам. Контрнаступление можно начинать войсками Юго-Западного и Донского фронтов 19 ноября, а Сталинградского фронта — на сутки позже. Разница в сроках объясняется тем, что перед Сталинградским фронтом будут стоять более сложные задачи. Он находится на большем удалении от Калача и ему придется форсировать Дон.

Сталин. С планом согласен. Но меня беспокоит подготовка к контрнаступлению авиационных армий. Опыт войны с немцами показывает, что операцию можно выиграть только в том случае, если будем иметь превосходство в воздухе. В этом случае наша авиация должна выполнить три задачи. Первая. Сосредоточить действия нашей авиации в районе наступления наших ударных частей. Их задача: подавить авиацию немцев и прочно прикрыть свои войска. Вторая. Пробить дорогу нашим наступающим войскам путем систематической бомбежки немецких войск. Третья. Преследовать отступление войск противника путем систематической бомбежки и штурмовых действий, чтобы окончательно расстроить их и не дать им закрепиться на ближайших рубежах обороны. Если Новиков думает, что наша авиация сейчас не в состоянии выполнить эти задачи, то лучше операцию на некоторое время отложить и накопить побольше авиации. Поговорите с Новиковым и Ворожейкиным, растолкуйте им это дело и сообщите мне ваше общее мнение.

Василевский. Хорошо, товарищ Сталин. С Новиковым и Ворожейкиным мы переговорим, решим все вопросы и доложим вам.

Сталин. Ну, а как с контрнаступлением на Ржевском направлении?

Жуков. Наше прежнее решение, товарищ Сталин, остается в силе. Я буду заниматься ржевскими делами, а Василевский будет координировать действия наших войск на юге, в Сталинградском районе.

Сталин. Я согласен. Вылетайте завтра оба в район Сталинграда, тщательно проверьте еще раз готовность войск и командования к началу контрнаступления, потом доложите мне. И вот еще что. Передайте Чуйкову мое указание, чтобы для усиления войск в Сталинграде переправили в город 13-ю гвардейскую дивизию Родимцева.

Василевский. Ваше указание будет передано.

Жуков, Василевский уходят.

КАРТИНА VII

На берегу Волги в одном из углублений в скале разместился штаб армии. На берегу стоят Чуйков и Родимцев.

Чуйков. Много еще осталось перевезти на этот берег твоих гвардейцев?

Родимцев. Нет, товарищ генерал, дело идет к завершению. Переправу начали еще на рассвете и все вот продолжаем. Мало переправочных средств: кораблей, судов, барж.

Чуйков. Войскам надо больше проявлять инициативы самим, строить плоты, лодки, цеплять их к кораблям, судам и перевозить на них солдат на этот берег. Для этого нужно создать бригаду строителей из умельцев и строить плоты, лодки круглые сутки, а перевозить людей на этот берег надо стараться ночью, меньше будет потерь.

Родимцев. Это верно.

Чуйков. Приказ Сталина строг: срочно переправить 13-ю гвардейскую дивизию в город и, не мешкая, бросить в бой на помощь сталинградцам.

Родимцев. Мы все понимаем, товарищ генерал, и не мешкаем: переправившиеся на этот берег части сразу бросаем в бой. Уже выбили немцев с Мамаева кургана, отбили вокзал и заняли всю привокзальную площадь. Идет бой за завод.

Чуйков. Знаю, Родимцев, знаю. Молодцы! Особенно за Мамаев курган. Это важный стратегический объект, с высоты кургана видна почти половина города, поэтому немцы так за него и бьются.

Родимцев. Теперь на Мамаевом кургане мы, и его не сдадим. Укрепим так, что немцы не подступятся.

Чуйков. Это правильно. Мамаев курган держите изо всех сил. Это очень важно для обороны города.

Родимцев. Будем держать, товарищ генерал. Гвардейцы не подведут.

Чуйков. Верю и надеюсь. Продолжайте также выбивать немцев из жилых домов, служебных помещений, заводских зданий.

Родимцев. Будем стараться, товарищ генерал.

Чуйков. На вас и товарищ Сталин надеется, что поможете удержать город и защитите сталинградцев. Ну, заканчивай с переправой своих частей, а я поднимусь наверх, в город.

Родимцев. Я тоже поднимусь, посмотрю, что делается наверху.

Чуйков. Наверху воюют. Ничего другого там нет.

Родимцев. Да, были мирные времена. Люди гуляли по набережной, купались в Волге, загорали, отдыхали, радовались жизни… А сейчас смотришь на эти развалины и не веришь, что была совсем другая жизнь…

Чуйков. Сталинграду досталось больше всех. Его разрушали с особой жестокостью…

Родимцев. Как только сталинградцы все это выдерживают…

Чуйков. Сталинградцы — люди мужественные. После войны, я думаю, на Мамаевом кургане будет воздвигнут памятник славы, а городу будет присвоено почетное звание Города-героя. Я верю в это.

Родимцев. Он заслуживает этого.

Чуйков. Каждый город этого заслуживает. Люди проявляют стойкость, мужество…

Родимцев. Но сталинградцы превзошли всех.

Чуйков. Я для себя город уже выбрал, выбрал навечно. В завещании попрошу, чтобы меня похоронили на Мамаевом кургане. Только там, вместе с погибшими солдатами. Ну, завершай тут переправу, а я пойду к войскам.

Родимцев. Охрана у вас есть?

Чуйков. Есть, небольшая.

Родимцев. Будьте осторожны. Снайперы…

Чуйков. Знаю-знаю. (Уходит.)

Родимцев. Душевный командарм. Досталось ему в этом городе выше головы. С первых дней осады здесь. Нелегко все это вынести, пережить, не отчаяться…

КАРТИНА VIII

Возле дома Павлова лежат на земле раненые солдаты, офицеры. Только что закончился бой, и медсестра перевязывает им раны.

Подходит Чуйков с охраной.

Чуйков. Здравствуйте, герои-сталинградцы!

Раненые. Здравия желаем, товарищ генерал!..

Чуйков. Досталось?..

Раненые. Это точно, товарищ генерал! Но мы их вышвырнули из этого дома!

Чуйков. Да, дом особый. Кто из немцев сюда приходит, навсегда тут и остается.

Раненые. Это точно, товарищ генерал! Немцы не могут его взять.

Чуйков. А как они его возьмут, если вы тут?

Раненые. Это верно. Пока мы тут, дом будет стоять.

Чуйков. А где же ваш командир, сержант Павлов?

Раненые. Да здесь он. Обходит свои владения, подсчитывает убитых немцев.

Чуйков. А чего их подсчитывать? Чем больше убьете, тем лучше — меньше останется.

Раненые. Это верно. А вот и наш командир…

Подходит Павлов.

Чуйков. Здравствуйте, сержант Павлов!

Павлов. Здравия желаю, товарищ генерал!

Чуйков. Ну, много насчитал убитых?

Павлов. Вчера было больше.

Чуйков. Наверное, выдохлись, солдат не хватает…

Павлов. Да, чувствуется, товарищ генерал, напор у них ослабевает. Видно, подходит им конец. Они уже не бьются с прежним ожесточением. Стоит их прижать — и они поднимают вверх руки, сдаются.

Чуйков. Это хорошо, что они начинают сдаваться. Не зря сказал товарищ Сталин, что будет и на нашей улице праздник. Вот этот праздник и приближается.

Солдаты. Скорее бы уж приблизился…

Чуйков. Скоро придет, придет. Ждать недолго осталось.

Подходит Зайцев.

Зайцев. Здравия желаю, товарищ генерал!

Чуйков. А… великий снайпер Зайцев! Здравствуй, здравствуй, гроза немцев. Много еще подстрелил?

Зайцев. Да есть, товарищ генерал.

Чуйков. За сотню убитых немцев тебя наградили орденом. А за вторую сотню будем представлять к званию Героя Советского Союза.

Зайцев. Спасибо, товарищ генерал. Но я убиваю немцев не за то, чтобы получить орден, а за то, что они разрушили и сожгли мой дом, за то, что превратили этот красивый город в развалины, за то, что они хотят уничтожить мою Родину…

Чуйков. Это верно, Зайцев. Ты прав.

Зайцев. Так что у меня счет с ними огромный. Буду убивать и убивать их, пока они не покинут нашу страну. Для нас за Волгой земли нет!

Чуйков. Это ты верно сказал. Очень верно. Молодец, старшина Зайцев. За Волгой для нас земли нет.

Зайцев. Я сержант, товарищ генерал, а не старшина.

Чуйков. Нет, товарищ старшина. Я не ошибся. Если я сказал — старшина Зайцев, значит ты и есть старшина. Я присвоил тебе очередное воинское звание.

Зайцев. Спасибо, товарищ генерал.

Чуйков. Передай своему командиру, чтобы вручил тебе погоны старшины.

Зайцев. Передам.

Чуйков. Сам стреляешь метко, а других учишь снайперскому мастерству?

Зайцев. Учу, товарищ генерал. У меня есть две группы по пять человек. Их я учу снайперскому искусству стрельбы.

Чуйков. Молодец! Правильно делаешь. Меткие стрелки нам нужны. Но и сам оберегайся, чтобы не подстрелили. За тобой теперь многие немецкие снайперы охотятся.

Зайцев. Возможно.

Чуйков. Ну, желаю успеха и удачи.

Зайцев. Спасибо, товарищ генерал.

Чуйков подходит к медсестре.

Чуйков. Как твое имя?

Мария. Мария.

Чуйков. Хорошее имя. Мария. Чисто русское. Давно воюешь?

Мария. С первых дней осады города.

Чуйков. Давненько… не тяжело одной?

Мария. А у меня помощница есть. Мы вдвоем здесь.

Павлов. Они молодцы, товарищ генерал. Многих на ноги поставили…

Чуйков. А не боитесь?

Мария. Мы уже привыкли.

Павлов. Они у нас храбрые. Обе награждены медалями «За боевые заслуги».

Чуйков. Можно дать и «За отвагу».

Мария. Ну, это в следующий раз, товарищ генерал.

Чуйков (Павлову). А вы их берегите… Они женщины…

Павлов. Мы в обиду их не даем, товарищ генерал.

Чуйков. Ну, желаю успехов и удачи. Дожить всем до победы.

Мария. Доживем, товарищ генерал.

Павлов. Товарищ генерал, а мы в подвале и баньку устроили. Правда, не Сандуны московские, но помыться можно. Приглашаем в солдатскую баню.

Чуйков. Это вы молодцы. А в баньку приду, обязательно приду.

Чуйков уходит.

КАРТИНА IX

Мамаев курган.

Чуйков и Родимцев обходят окопы, укрытия, огневые позиции артиллеристов. Останавливаются у одного из окопов.

Чуйков. Как настроение, пехота?

Солдат. Как говорят у нас, съел обед — еще охота.

Смех солдат.

Чуйков. Остроумно, молодец. Что, плохо кормят?

Солдат. Да нет, товарищ генерал. Кормят хорошо, даже остается.

Чуйков. А куда же остатки деваете? Немцам отдаете?

Солдат. Да нет, товарищ генерал. Сами съедаем, даже не хватает.

Смех солдат. Чуйков и Родимцев тоже смеются.

Чуйков. Ну и остряки у тебя, Родимцев! Не солдаты, а готовые артисты — можно на сцену выпускать, веселить солдат, когда им скучно.

Солдат. А нам скучно не бывает, товарищ генерал. То мы немцев веселим пулеметами да пушками, то они нас веселят. И так весь день. Отдохнуть некогда. К ночи так навеселишься — не успеешь голову на куртку положить, как тут же засыпаешь.

Генералы и солдаты смеются.

Чуйков. Вот спящих вас немцы и прихватят, тогда не до веселья будет.

Солдат. Ночью нас охрана сторожит. Так что мышь не проскочит.

Чуйков. Мышь, может, и не проскочит, а вот немецкий солдат может и прошмыгнуть мимо сторожей-ротозеев, если те заснут.

Солдат. У нас таких нет, товарищ генерал. Все зрячие, глазастые и на любой шорох реагируют быстро.

Чуйков. Ну молодцы! Вижу, настроение у вас бодрое. Будьте такими всегда.

Солдат. А чего нам унывать, товарищ генерал? Скоро войне конец. Вот выгоним из города немцев — легче будет.

Чуйков. Ну, удачи и победы вам!

Солдаты. Спасибо, товарищ генерал.

Чуйков и Родимцев идут дальше.

Чуйков. Веселые у тебя солдаты. Нытиков нет. Это хорошо. А эти солдатские байки про еду, про остатки я помню с тех пор, когда был командиром полка. А прошло столько лет!..

Родимцев. Солдатский юмор живучий. Передается как эстафета…

Чуйков. Если солдаты шутят, значит у них хорошее настроение, бодрый дух. Это хорошо.

Чуйков и Родимцев подходят к артиллеристам.

Чуйков. Здравствуйте, товарищи артиллеристы!

Солдаты (дружно). Здравия желаем, товарищ генерал!

Чуйков. Как воюете?

Солдаты. Хорошо воюем, товарищ генерал.

Чуйков. А вот ваш командир дивизии генерал Родимцев говорит, иногда мажете, в цель не попадаете.

Сержант. Иногда бывает и так, товарищ генерал. Но это бывает редко.

Чуйков. Снаряды надо беречь, стрелять метко.

Сержант. Стараемся, товарищ генерал.

Чуйков. А снаряды есть?

Сержант. Есть.

Чуйков. В достатке?

Сержант. Хватает. Без снарядов не сидим.

Родимцев. Доставка снарядов у нас отработана. У всех артиллеристов снаряды есть всегда.

Чуйков. Это хорошо. Без артиллерийской поддержки отбивать атаки немцев трудно. А если у них в наступлении участвуют и танки, совсем тяжело.

Родимцев. Это верно. Поэтому за доставкой снарядов следим строго.

Чуйков. Ну, как настроение, артиллеристы?

Сержант. Настроение бодрое, товарищ генерал. Ждем атаку немцев.

Чуйков. Выдержите? Не отступите? Не сдадите Мамаев курган?

Сержант. Не сдадим, товарищ генерал. Они уже три дня пытаются выбить нас отсюда, но у них ничего не выходит.

Чуйков. Молодцы! Стойте также твердо. Мамаев курган — очень важный объект…

Сержант. Мамаев курган не отдадим.

Чуйков. Молодцы! Удачи вам и победы!

Чуйков и Родимцев отходят, осматривают местность.

Родимцев. Действительно, отсюда видно половину города.

Чуйков. Место замечательное. Ну, пойдем ко мне в штаб, пообедаем вместе.

Родимцев. Я не против.

Чуйков. Вот и хорошо.

Уходят.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА Х

В кабинете Сталин и Молотов.

Сталин. Начало наступления наших войск подвела погода. Густой снегопад, который пошел ночью, и сильный предутренний туман резко снизили эффективность артиллерийского огня, исключили возможность использования бомбардировочной и штурмовой авиации, но это уже не могло остановить наступательный порыв наших войск. Как и планировалось, 19 ноября в 7 часов 30 минут войска Юго-Западного фронта мощным ударом прорвали оборону 3-й румынской армии. Противник не выдержал удара и начал в панике отступать или сдаваться в плен. Немцы пытались остановить наступление, но были смяты танковыми войсками. На другой день в наступление перешел Сталинградский фронт. Он также успешно прорвал тактическую оборону противника, и танковые, механизированные войска вышли на оперативный простор, стали быстро продвигаться навстречу друг другу в районе Калача. Уже 23 ноября Калач был взят, а 24 ноября встретились войска обоих фронтов и замкнули кольцо окружения немецких войск.

Молотов. Да, довольно быстро произошло окружение противника.

Сталин. В целом операция наших войск «Уран» развивается успешно.

Молотов. Немцы, вероятно, не ожидали такого развития событий.

Сталин. Для них это было полной неожиданностью. Их разведка проморгала сосредоточение столь крупных наших войск для такой мошной стратегической операции.

Молотов. Гитлер теперь рвет и мечет, обвиняет всех в халатной преступности, возмещает на них свою злость за провал на Южном фронте.

Сталин. Его понять можно. Проворонить такое масштабное наступление наших войск — это, конечно, позор и его разведке, и его штабам. Теперь перед нашими войсками стоит задача не менее сложная и трудная: окруженного противника не выпустить из кольца окружения, отбить все его попытки и уничтожить.

Молотов. Это верно, задача не из легких.

Сталин. Теперь надо как можно дальше на запад отодвинуть внешний обвод окружения, не дать им возможности вывести свои войска из окружения. Да и сплошной внешний фронт пока не создан. Из четырехсот пятидесяти километров «котла» прикрыто нашими войсками фактически менее трехсот. Удаление от внутреннего обвода на самых опасных направлениях не превышает двадцати километров. Это совершенно недостаточно. Придется направить сюда дополнительно войска, бронетехнику. Я пригласил в Москву Василевского. Подумаем с ним, как лучше нашим войскам действовать в сложившейся обстановке.

Молотов. Это правильно.

Сталин. Ну а как твоя поездка в Лондон? Черчилль не изменил своего решения об открытии Второго фронта в Европе?

Молотов. Не изменил. Всячески убеждал меня, что они не могут открыть Второй фронт в Европе в этом году.

Сталин. По-прежнему ссылается на недостаточное количество десантных средств?

Молотов. Да, старая песня.

Сталин. Просто не хотят открывать, вот и выдвигают разные причины.

Молотов. Они хотят нашего поражения в этой войне, поэтому и не оказывают нам существенной помощи. Все восхищаются своими самолетами, которые они присылают нам в порядке военной помощи.

Сталин. Да их самолеты наши летчики не любят и отказываются на них летать.

Молотов. Но он не знает об этом и продолжает их расхваливать.

Сталин. Ну а что он все-таки думает об открытии Второго фронта?

Молотов. Он считает, они могут его открыть только летом 1943 года.

Сталин. Черчилль остается Черчиллем — обещать и не выполнять своих обещаний.

Входит Помощник.

Помощник. Товарищ Сталин, прибыл Василевский.

Сталин. Пусть заходит.

Молотов. Ну, я пойду к себе. Если буду нужен, позвони.

Сталин. Хорошо.

Молотов уходит. Входит Василевский.

Садитесь, товарищ Василевский. Что нового на южных фронтах?

Василевский. Создать сплошной фронт окружения противника на внешнем обводном кольце пока не удалось, товарищ Сталин. Но мы перебрасываем туда часть войск и бронетехники с других, менее активных, фронтов и постараемся эту брешь закрыть.

Сталин. Это делать, конечно, надо. Но главное — отодвинуть этот внешний обвод окружения как можно дальше на запад.

Василевский. Мы это понимаем и будем делать обязательно.

Сталин. Противник не будет вести себя пассивно, а будет принимать меры, чтобы прорвать кольцо окружения в районе Сталинграда, образовать коридор и по этому коридору оказывать помощь своим войскам в Сталинграде.

Василевский. Да, это неизбежно.

Сталин (подходит к карте). Я думаю, они могут предпринять такую попытку из района Котельникова. Создать ударную группировку из танковых и механизированных частей и нанести удар в направлении Сталинграда. По этому коридору они будут снабжать армию Паулюса продовольствием, боеприпасами и будут перебрасывать в город свежие воинские части. По этому коридору они могут и вывести 6-ю армию из города, если обстановка в городе для них осложнится и они будут терять уверенность, что удержат Сталинград в своих руках.

Василевский. Все верно, товарищ Сталин. Такие варианты вполне возможны.

Сталин. Поэтому надо держать в этом районе значительные силы, чтобы отбить любую попытку немцев пробиться в город и создать надежный коридор.

Василевский. Все понял, товарищ Сталин. Такую подвижную ударную группировку мы сформируем в ближайшее время.

Сталин. И наблюдайте за поведением противника, не теряйте бдительности. А окруженные в городе войска надо разбить на две части и уничтожить их поочередно.

Василевский. Это будет сделано. Такую задачу войска получили.

Сталин. А вам не кажется, товарищ Василевский, что из поля зрения Ставки совсем упущен Воронежский фронт? Я думаю, что, исходя из благоприятной для нас обстановки на среднем течении Дона, войска фронта должны немедленно предпринять совместную с Юго-Западным фронтом наступательную операцию в общем направлении на Миллерово и Ростов. О такой операции мы ведь уже разговаривали с вами.

Василевский. Разговаривали, товарищ Сталин. Но сможет ли в этом принять участие Юго-Западный фронт? Его левый фланг должен обеспечивать участок внутреннего фронта окруженной группировки под Сталинградом, а две армии еще не завершили разгром 3-й румынской армии. Я прикажу руководству Воронежского фронта рассмотреть этот вопрос и представить Ставке свои соображения, но настаивать на ее проведении пока не стоит. Мы напрасно распылим силы.

Сталин. Правильно, торопиться не будем. Но пусть все-таки они представят в Ставку свои конкретные предложения по данной операции. Это будет правильно. И вот еще что. Наступление наших войск по уничтожению окруженных войск продвигается медленно. Чем вы объясняете такое положение?

Василевский. Одной из главных причин, товарищ Сталин, замедливших ликвидацию окруженной группировки под Сталинградом, явилось то, что в исходных сведениях о противнике был допущен серьезный просчет. Согласно разведданным фронтов и Генштаба, общая численность войск Паулюса определялась в 85–90 тысяч человек. Фактически, о чем стало известно позднее, она оказалась в три с лишним раза больше. В той же пропорции были занижены сведения о наличии боевой техники, особенно танков и артиллерийских орудий, которыми располагали блокированные войска.

Сталин. Такие промахи разведорганам допускать нельзя. Это отражается на объективности планирования наступательных операций и может привести наши войска к поражению.

Василевский. Да, вы правы, товарищ Сталин. Это недопустимо. И мы постараемся больше таких промахов не делать.

Сталин. Но сейчас соотношение сил под Сталинградом сложилось в нашу пользу, а успехи пока более чем скромные.

Василевский. Удары будем наращивать, товарищ Сталин.

Сталин. А как вы представляете себе уничтожение окруженных войск противника в Сталинграде? Я считаю, надо ударами на встречных направлениях расчленить их и уничтожить по частям.

Василевский. Это правильно, товарищ Сталин.

Сталин. Тогда давайте так и будем поступать и действовать.

КАРТИНА XI

Кабинет Гитлера. Гитлер проводит совещание. Присутствуют командующие фронтами, армиями, работники Генштаба. Гитлер быстро ходит по кабинету. Он потрясен неудачами на фронте.

Гитлер. Гальдер, как могло случиться, что русские внезапно окружили наши войска в районе Сталинграда?

Гальдер. Мой фюрер, я сам удивлен. Никакой угрозы там со стороны русских не было.

Гитлер. Как же не было? Откуда же появилась там армада русских войск, которые за четыре дня окружили наши войска?

Гальдер. Просто удивительно, мой фюрер. Это какое-то чудо, фантастика…

Гитлер. Это не чудо и не фантастика, Гальдер! Это преступная халатность Генерального штаба и лично ваша, Гальдер! Если вы не знали о готовящейся стратегической операции русских, о массовом скоплении войск, боевой техники, то это позор! Это преступление! Чем же тогда занимался огромный Генеральный штаб, чем занимались вы, начальник Генерального штаба?

Гальдер. Никаких сообщений о сосредоточении русских войск в этом районе нам не поступало.

Гитлер. А разведка в армии есть?

Гальдер. Есть, мой фюрер.

Гитлер. Так почему же они не знали, не замечали огромного скопления войск противника? Чем они занимались? Пьянством, развратом с русскими девками?

Гальдер. Да нет, мой фюрер. Такого там не могло быть.

Гитлер. В частях и в штабах находятся тысячи разведчиков разного уровня… И что, они все сразу ослепли, стали дальтониками?

Гальдер. Да нет, мой фюрер. Все они зрячие, не дальтоники.

Гитлер. Может, их околдовали русские ведьмы, и они лишились разума?

Гальдер. В колдовство мы не верим, мой фюрер.

Гитлер. Так почему же тогда все это произошло? Почему?

Гальдер. Я думаю, это произошло потому, мой фюрер, что многие из нас здесь, в Германии, и там, на фронте, были восхищены блестящими победами наших войск и утратили некоторую бдительность. Не верили в организацию такого масштабного наступления русских.

Гитлер. Для вас, Гальдер, это некоторая расслабленность, а для нас это поражение, это позор на весь мир! Вселенский позор! Я только недавно заявил на весь мир, что война с русскими подходит к завершению, что нами взят крупный город на Волге — Сталинград, что Россия разрезана на две изолированные друг от друга части, что наши доблестные войска заняли весь юг России, заняли Кавказские горы, водрузили на вершине Эльбруса немецкие флаги, что мы подошли к бакинской нефти и уже десятки тысяч специалистов едут туда из Германии, чтобы организовать добычу и отправку нефти в наши города, и что стратегическая инициатива прочно находится в наших руках, и что с Россией в ближайшие дни будет покончено! А теперь что я должен сказать немецкому народу, всему миру? Что я болтун, что абсолютно ничего не знаю о происходящем на фронте, что я никудышный руководитель страны, бездарный главнокомандующий?!

Гальдер. Так никто не думает, мой фюрер.

Гитлер. За преступную халатность и провалы в работе Генерального штаба я освобождаю вас, Гальдер, от должности начальника Генерального штаба и вместо вас назначаю генерала Цейтцлера. Фельдмаршал Лист, за провал операций на Южном фронте и неспособность руководить крупными силами войск я освобождаю вас от должности командующего группой армий «Юг» и лишаю вас воинского звания «фельдмаршал». Кейтель, сорвите с него погоны фельдмаршала.

Кейтель подходит к Листу, снимает с него погоны.

Гитлер. Всеми войсками на Южном фронте командовать буду я сам. Нам надо срочно создать крупную подвижную группировку войск для прорыва обороны русских и выводу наших войск из окружения. Эта группировка будет именоваться «Дон», и командовать ею я назначаю фельдмаршала Манштейна. Вам ясно, фельдмаршал Манштейн?

Манштейн. Ясно, мой фюрер. Я готов выполнить любое ваше задание.

Гитлер. Вы должны сформировать группу армий «Дон» в самое короткое время.

Манштейн. Вас понял, мой фюрер. Задание будет выполнено.

Гитлер. Цейтцлер, всех разведчиков в Генеральном штабе, в штабах армий и воинских частях Южного фронта разжаловать в рядовые, отдать под суд. Вам ясно, генерал Цейтцлер?

Цейтцлер. Ясно, мой фюрер. Ваше приказание будет выполнено.

Гитлер. Все свободны.

Все уходят. Гитлер в сильном возбуждении ходит по кабинету.

Какой позор! Какой позор! Русские окружили почти все наши войска на Южном фронте!.. Какой позор!..

КАРТИНА XII

В кабинете Сталин, Василевский.

Сталин. Как обстоят дела у Манштейна?

Василевский. Группировке войск Манштейна удалось продвинуться на 60 километров… И нашими войсками он был остановлен.

Сталин. До Сталинграда оставалось всего 40 километров?

Василевский. Да. Но подошли наши механизированные и танковые соединения, группировку немцев окружили, часть уничтожили, а 60 тысяч человек взяли в плен.

Сталин. Это хорошо. Обстановка была напряженной. Если бы они достигли Сталинграда и соединились с 6-й армией Паулюса, все могло кардинально измениться в пользу немцев, и положение наших войск в этом районе резко бы ухудшилось. Мы могли потерять Сталинград и осложнить обстановку на Волге: перевозка грузов по ней была бы затруднена или вообще прекратилась. Немцы бы установили на берегу артиллерию и уничтожали бы наши корабли.

Василевский. Все это могло повлиять на исход войны не в нашу пользу.

Сталин. Надо отметить и поощрить все наши соединения, которые сражались против Манштейна. Они проявили мужество и стойкость. Подготовьте приказ о поощрении, я подпишу его.

Василевский. Приказ такой подготовим, товарищ Сталин. Они этого заслуживают.

Сталин. Я просмотрел план «Кольцо», который составили в штабе Воронова по уничтожению окруженных в Сталинграде немецких войск, и у меня есть много замечаний.

Василевский. Товарищ Сталин, Воронов уже прибыл. Находится в приемной.

Сталин. Пусть заходит. Вы тоже оставайтесь. Послушаем его вместе.

Василевский. Вас понял.

Приглашает Воронова. Входит Воронов.

Воронов. Здравия желаю, товарищ Сталин!

Сталин. Здравствуйте. Садитесь. (Воронов садится.) Товарищ Воронов, я просмотрел план «Кольцо», и у меня есть ряд замечаний.

Воронов. Слушаю вас, товарищ Сталин.

Сталин. Основной недостаток плана заключается в том, что главные и вспомогательные удары наших войск идут в разные стороны и нигде не смыкаются, что делает сомнительным успех операции. По мнению Ставки, главной вашей задачей на первом этапе операции должно быть отсечение и уничтожение западной группировки окруженных войск противника, а другой удар направить навстречу главному удару и сомкнуть оба удара в районе станции Карповская. Наряду с этим следовало бы организовать удар 66-й армии через Орловку в направлении поселка Красный Октябрь, а навстречу этому — удар 62-й армии с тем, чтобы оба удара сомкнуть и отсечь таким образом заводской район от основной группировки противника. Я обязываю вас план переделать с учетом моих замечаний. Что касается сроков начала операции, намеченных вами, Ставка утверждает. Операцию по первому этапу закончить в течение 5–6 дней после ее начала. План операции по второму этапу представьте через Генштаб к 9 января, учитывая при этом результаты по первому этапу.

Воронов. Товарищ Сталин, приступить к выполнению операции «Кольцо» в утвержденные вами сроки не представляется возможным из-за опоздания на 4–5 суток прибытия в места отгрузки эшелонов с пополнением и транспорта с боеприпасами. Наш составленный план был нарушен также внеочередным пропуском эшелонов и транспортов для левого крыла фронта. Товарищ Рокоссовский просит начало операции «Кольцо» перенести на 4 дня. Все расчеты проверены мною лично.

Сталин. Вы там дождетесь, вас и Рокоссовского немцы возьмут в плен. Вы не соображаете, что можно, а что нельзя. Нам нужно поскорее покончить с окруженной группировкой, а вы умышленно затягиваете.

Воронов. Мы просим начать операцию «Кольцо» не шестого, а десятого января.

Сталин (сердито). Хорошо, утверждается.

КАРТИНА XIII

В штабной комнате сидят Паулюс и его заместитель Грот.

Паулюс. Сегодня в Германии праздничный день — десятилетие прихода Гитлера к власти.

Грот. Да, 20 января — это важное событие в жизни германского народа.

Паулюс. Я послал ему телеграмму (читает): «По случаю годовщины взятия вами власти 6-я армия приветствует своего фюрера. Над Сталинградом еще развевается флаг со свастикой. Пусть наша борьба будет нынешним и будущим поколениям примером того, что не следует капитулировать даже в безнадежном положении. Тогда Германия победит. Хайль, мой фюрер!». И получил ответ: «Мой генерал-полковник Паулюс! Уже теперь весь немецкий народ в глубоком волнении смотрит на этот город. Как всегда, в мировой истории и эта жертва будет не напрасной. Только сейчас германская нация начинает осознавать всю тяжесть этой борьбы и то, что она принесет тягчайшие жертвы. Мысленно я всегда с вами и нашими солдатами. В знак выдающихся ваших заслуг перед армией и германским народом я присваиваю вам, Фридрих Паулюс, высшее воинское звание генерал-фельдмаршал. Ваш Адольф Гитлер».

Грот. О, это замечательно. Поздравляю вас с высшим воинским званием, генерал-фельдмаршал.

Паулюс. Спасибо, друг, спасибо.

Грот. Только удастся ли нам продержаться здесь до прихода помощи? Ведь группа армий «Дон» Манштейна разбита, а другой помощи пока ждать неоткуда.

Паулюс. Это верно. Мы же хотели пробиваться из города навстречу Манштейну, но Гитлер нам запретил это делать. Что ж, будем по-прежнему сопротивляться, удерживать свои позиции в городе.

Грот. Настроение в частях ужасное, моральный дух солдат, офицеров упал так низко, что многие поговаривают о сдаче в плен.

Паулюс. Я понимаю, положение наше тяжелое, можно сказать, безнадежное. И люди это понимают. Нас ждет поражение и смерть в бою или сдача в плен. Погибнуть в боях смертью героев, а не смертью малодушных трусов. Я подготовил обращение к войскам. Послушай. (Читает.) «За последнее время русские неоднократно пытались вступить в переговоры с нашей армией и с подчиненными ей частями. Их цель вполне ясна — путем обещаний о сохранении жизни при сдаче в плен надломить нашу волю к сопротивлению. Мы все знаем, что грозит нам, если армия прекратит сопротивление: нас ждет верная смерть либо от вражеской пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но одно точно: кто сдается в плен, тот никогда больше не увидит своих близких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод. Поэтому всякие попытки вести переговоры с русскими следует отклонять, оставлять без ответа. Мы будем и в дальнейшем твердо надеяться на помощь, которая находится уже на пути к нам. Командующий Паулюс». Ну, как?

Грот. Все правильно. Для истории, для престижа Германии это важно, чтобы мы погибли героями, а не безвольными трусливыми вояками. Но нам от этого не легче, генерал-фельдмаршал Паулюс.

Паулюс. Зато легче и безопаснее будет нашим семьям. Их не будут преследовать и наказывать за наше предательство.

Грот. И все же, Фридрих, считаю, мы должны использовать последний шанс.

Паулюс. Какой?

Грот. Прорваться из окружения самим.

Паулюс. Не получится.

Грот. Почему?

Паулюс. Нам это не разрешает фюрер — отказывается покидать этот город.

Грот. Можно обратиться к нему еще раз. Постараться убедить его.

Паулюс. Убедить фюрера?

Грот. Да.

Паулюс. Это бесполезно. Он упрям и настойчив. Если он сказал, из Сталинграда не уйдет — будет стоять на этом до конца.

Грот. До какого конца? Конец у нас один: или нас перебьют русские, или мы подохнем здесь все от голода.

Паулюс. Подождем. Может, все-таки наши пробьются.

Грот. Не будь наивным, Фридрих. Мы окружены плотным кольцом. И русские не допустят к нам никакой помощи. Разгром армий Манштейна это подтверждает. А у него была группировка войск сильная, очень сильная. Русские уже не те, что были в начале войны. Они научились воевать и побеждать. И вооружение войск у них стало другим. Теперь у них много танковых, механизированных частей. Армия стала мобильной, подвижной. И авиации стало больше. Так что всякая надежда на помощь извне — это наивная мечта.

Паулюс. Что ты предлагаешь?

Грот. Поставить перед Гитлером ультиматум: или мы пробиваемся из окружения сами, или сдаемся в плен.

Паулюс. За такой ультиматум Гитлер нас расстреляет.

Грот. А вдруг разрешит нам прорываться самим?

Паулюс. Это пустая затея, Карл. И обращаться к фюреру с такой просьбой я не буду.

Грот. Ну и напрасно.

Паулюс. Ты вот что сделай, Карл. Организуй, чтобы размножили мое обращение и разослали его в части. Пусть там зачитают.

Грот. Хорошо. Организую.

Берет листки бумаги с обращением. Уходит.

Паулюс. Видимо, это последнее мое обращение к армии в должности командующего. Жалкая судьба. Печальный конец…

КАРТИНА XIV

Подвал в одном из домов Сталинграда.

На тряпье, брошенном на землю, лежат раненые немецкие солдаты. Идет тяжелый разговор о положении в городе.

— Боже мой, и когда закончится этот ад?! Скорее уж или плен, или смерть… Сил больше нет…

— Не один ты такой… Всем тяжело. Но сдаваться в плен — это позор. Лучше смерть в бою, чем плен.

— Какая разница? Все равно нам живыми из России не уйти. Нас или убьют в бою, или убьют в плену. Только от пули или гранаты смерть наступит мгновенно, а в плену смерть будет мучительной и долгой — где-нибудь в далеких сибирских лагерях…

— В плену есть хоть и маленькая, но надежда выжить. Русские не такие уж и звери, чтобы расстреливать раненых и сдавшихся в плен.

— А я слышал, русские в плен немцев не берут, их сразу расстреливают.

— Почему?

— Потому что русские ненавидят немцев так же люто, как немцы ненавидят русских.

— А я слышал, русские относятся к пленным немцам лояльно, даже неплохо кормят. И условия жизни в лагерях терпимы. Можно все это перетерпеть и остаться живым.

— Это пропаганда, чтобы мы сдавались в плен.

— А один мой товарищ нашел в городе газету, в которой напечатана речь Сталина. Этот товарищ неплохо знает русский язык. И он ее читал. Говорит, Сталин сказал, что некоторые недобросовестные политики на Западе заявляют, что русские ненавидят нас, как немецкую нацию, и говорит, что это брехня, клевета. И говорит, если немцы сдаются в плен добровольно, воевать с русскими не хотят, то им сохраняется жизнь и хорошее содержание в лагерях. И даже заявил, что русские не стремятся уничтожить немецкое государство, что гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ, немецкое государство остается.

— Трудно в это поверить.

— Почему же? Об этом сказал все-таки вождь России, а не какой-то сопливый политик.

— Наше поражение в Сталинграде — это несмываемый позор для немецкой армии и немецкого народа, позор для самого фюрера.

— Ему от этого поражения ни холодно ни жарко. Закончится это сражение, он придумает какой-нибудь другой военный поход и снова будет призывать солдат драться до последнего патрона, до последней капли крови.

— Это так. Затащил нас в эту авантюру, а теперь выкручивается, обещает нам золотые горы и райскую жизнь после войны.

— Ему мало одной Германии, хочет покорить весь мир.

— Не знаю, как насчет золотых гор, а райскую жизнь на том свете он может дать каждому запросто.

— У нас и здесь уже райская жизнь. Поели всех лошадей, кошек и собак. А что дальше? Кого будем есть?

— А дальше будет еще хуже. Будем есть друг друга.

— Ну ты и скажешь!.. Что мы, людоеды?

— Голод — не мать родная. Голодный человек на все способен…

Входит офицер.

Офицер. Здравствуйте, солдаты и офицеры великой немецкой армии! Не надо отчаиваться. Помощь нам идет. Они прорвут кольцо окружения и помогут нам взять этот город.

— А кто поможет нам? Группа армий Манштейна, говорят, разбита и взята в плен…

Офицер. Это неправда. Армии Манштейна несут потери, но они продолжают двигаться нам на помощь.

— Это неправда! Армии Манштейна разбиты…

Офицер. Ты прикуси свой язык, пока этот язык не вырвали у тебя из горла!

— Нам нечего есть. Нам третьи сутки ничего не дают есть…

— Мы съели всех лошадей, кошек и собак…

Офицер. Это временное явление.

— У нас каждый день умирают от ран и голода. И никого это не волнует…

— Позор и проклятие Гитлеру! Он втянул нас в эту авантюру и забыл о нас! Теперь мы никому не нужны.

— Лучше позорная капитуляция, чем мучительная голодная смерть.

Офицер. Ты паникер и трус, унтер-офицер! И этого звания не достоин. (Подходит к нему, срывает погоны.)

— Многие солдаты, унтер-офицеры и офицеры воевать не хотят. Хватит нас убивать, как крыс. Мы люди, а не крысы! Позор Гитлеру!

Офицер. Вы трус и предатель! (Вытаскивает из кобуры пистолет, подходит к солдату, стреляет ему в голову.)

Раздаются голоса возмущения.

— За что вы его застрелили?

Офицер. Вы что, тоже хотите получить пулю в лоб?

— Всех не перестреляешь!..

Бросают в него котелки, ложки, чашки — все, что есть под рукой.

— Уходи отсюда, пока мы тебя не придушили!..

Офицер. Не угрожайте! Я вас не боюсь!.. Подыхайте здесь, вонючие свиньи!..

Уходит.

КАРТИНА XV

В кабинете Гитлер, Цейтцлер, Кейтель.

Цейтцлер. Мой фюрер, может, войска из Сталинграда нам все-таки отвести?

Гитлер. Нет!.. Я не для того вошел в Сталинград, чтобы из него уходить. Манштейн прорвал кольцо русских вокруг города, находится всего в 40 километрах от Сталинграда, и он окажет помощь армии Паулюса.

Цейтцлер. Мой фюрер, мне звонил начальник штаба группировки армий «Дон» и сообщил, что войска Манштейна разбиты подошедшими танковыми и механизированными частями русских, окружены и взяты в плен. Так что рухнула наша последняя надежда на оказание помощи армии Паулюса.

Гитлер (яростно кричит). Этого не может быть!.. Я в это не верю!.. Это ложь!.. Манштейн находится в 40 километрах от города и он поможет Паулюсу!..

Цейтцлер. Нет, мой фюрер, это горькая правда. Надежда на спасение армии Паулюса провалилась.

Гитлер. Это все наши паникеры поднимают ложный шум, запугивают меня и вас, Цейтцлер, чтобы мы сворачивали свои операции на востоке и отводили войска на запад, ближе к дому. Но из Сталинграда и с Кавказа я не уйду! Не уйду! А паникеров найти и расстрелять!..

Цейтцлер. Нет, мой фюрер, к сожалению, это не ложь паникеров, а горькая правда.

Гитлер. Кейтель! Сейчас же распорядись доставить сюда Манштейна!..

Цейтцлер. Мой фюрер, я предлагаю армию Паулюса из Сталинграда вывести во имя спасения войск.

Гитлер. Нет!..

Цейтцлер. Солдаты и офицеры там голодают, поели всех лошадей, кошек и собак, доставить им продовольствие мы не можем, все дороги перекрыты русскими, а возить продовольствие самолетами бессмысленно, русские истребители их сбивают. Моральное состояние наших войск низкое, многие солдаты и офицеры воевать не хотят, требуют вывести их из окружения.

Гитлер. Этого требуют трусы, паникеры! Их расстреливать надо! Расстреливать, а не вытирать им сопли, как младенцам! А что касается кошек и собак — это тоже мясо, и его можно есть. Пусть ловят кошек, собак и едят. В городе этих млекопитающих много. Пусть ловят и едят, если хотят жить!

Цейтцлер. Мой фюрер, русские планируют после уничтожения наших войск в Сталинграде обрушить все свои силы на Южный фронт и окружить все наши войска на востоке.

Гитлер. Цейтцлер, вы трус и паникер! Из Сталинграда и с Кавказа я не уйду! Ясно?! Не уйду!

Звонок телефона. Цейтцлер берет трубку.

Цейтцлер. Слушаю вас. Здесь. Передаю. Мой фюрер, вас просит к телефону начальник штаба 6-й армии из Сталинграда.

Гитлер недовольно берет трубку.

Гитлер. Я слушаю. Что?! Паулюс сдался в плен? Не верю, я не верю! Вы врете, сеете панику! (Бросает трубку.) Сообщил, Паулюс сдался в плен. О боже! Какой позор, какой позор! Как он мог сдаться большевикам? Какое малодушие! Если отказывают нервы, не остается ничего другого как сказать: «Я ничего не мог больше сделать», и застрелиться. Это же так просто сделать. А теперь он подал дурной пример… Я присвоил ему высшее воинское звание — фельдмаршал, в надежде, что это вдохновит его на дальнейшую борьбу с противником, а он поступил как жалкий трус! Позор! Я лишаю его звания фельдмаршала! Пусть умрет во вражеском плену рядовым солдатом, презираемый мною и германским народом.

Кейтель. Все верно, мой фюрер. Предателей не жалеют, а презирают. И все же, мой фюрер, в газетах, по радио о сдаче Паулюса в плен не сообщать. Пусть этот позор остается на его имени. Немецкие солдаты, которые мужественно сражались в Сталинграде до последней возможности, до последнего патрона, до последней капли крови, не заслуживают презрения народа. Поэтому я предлагаю сообщение в газетах, по радио сделать таким: «Сражение в Сталинграде закончено. До последнего вздоха верная своей присяге 6-я армия под образцовым командованием генерала-фельдмаршала Паулюса пала перед лицом превосходящих сил врага и неблагоприятных обстоятельств. Под флагом со свастикой, укрепленным на самой высокой руине Сталинграда, свершился последний бой. Генералы, офицеры и унтер-офицеры и рядовые солдаты сражались плечом к плечу до последнего патрона». Думаю, мой фюрер, так будет лучше, справедливее для тех, кто сражался в Сталинграде, и положительно будет воспринято немецким народом.

Гитлер. Ты думаешь, так будет лучше?

Кейтель. Да, мой фюрер, так будет лучше.

Гитлер. Защищаешь предателей?

Кейтель. Нет, мой фюрер. Во имя нашей дальнейшей победоносной войны, во имя стойкости морального духа немецкой армии…

Гитлер. Пусть будет так, если его плен принесет хоть какую-то пользу для нашей армии.

Цейтцлер, Кейтель растерянно уходят из кабинета. Гитлер остается один. Он тяжело опускается в кресло, обхватывает голову руками, тихо всхлипывает, вытирает слезы.

КАРТИНА XVI

Немецкий дом. В комнате сидит Марта, читает письмо мужа, платком вытирает слезы. Входит Эльза.

Эльза. Марта, ты почему плачешь?

Марта. Читаю вот письмо Курта и плачу. Послушай, что он пишет: «Марта, ты жена немецкого офицера, и ты должна понять все, что я сейчас напишу. Ты должна знать правду. Правду об отчаянной борьбе в безнадежном положении. Холод, голод, грязь, сомнения, отчаяние, крах и смерть. Мы поели всех лошадей, кошек и собак в городе, и нас ждет теперь голодная смерть. Мы окружены русскими и снабжать нас продовольствием невозможно. По воздуху возить продовольствие тоже безнадежно. Русские истребители и зенитки самолеты сбивают. Те наши войска, которые шли нам на помощь, чтобы вывести из окружения, разбиты русскими и взяты в плен. Так что рухнули последние надежды. Сталинград — это ад на земле. Мы атакуем ежедневно. Если нам удается утром занять двадцать метров территории, то вечером русские отбрасывают нас обратно. Идут жестокие бои за каждый дом, каждый этаж, каждую улицу. Русские сражаются, как львы. Их нам не победить. Они защищают свой город, свои дома, свои квартиры, и мы для них грабители и поработители. Все население встало на защиту своего города. Они воюют целыми семьями. В боях участвуют и женщины, и даже дети. Таких людей нам не победить. Об этом страшно писать, но еще страшнее все это видеть. Живем мы в развалинах домов, в подвалах. Город сильно разрушен нашей авиацией и артиллерией. Условия, где мы иногда отдыхаем после боя, ужасны. Мы черны, как негры, не бриты, заросли грязью, нет воды и продовольствия. Положение наше отчаянное, моральное состояние солдат и офицеров ужасное, многие воевать не хотят, стремятся сдаться русским в плен. Но таких начальство выявляет и расстреливает перед строем как предателей и дезертиров. На родине, конечно, некоторые господа потирают руки, радуются, что сохранили свои посты. В газетах будут публиковать напыщенные статьи, окаймленные жирной черной рамкой. Нам будут воздавать честь и хвалу, называть героями. Но не верь этой проклятой болтовне. В том, что случилось с нами, с нашей армией, с нашей страной… виноват Гитлер. Мы поверили этому сумасбродному, сумасшедшему правителю и пошли за ним на войну с Россией. Я не отрицаю и своей вины за все это. Хотя моя вина малая, но она есть. Я не собираюсь укрываться от ответственности и именно поэтому лишь своей собственной жизнью покрою эту вину. Прощай, моя любимая Марта. Целую. Твой Курт». Прощай, Курт. (Плачет.)

Эльза. Не плачь, Марта, раньше времени. Может, ему повезет, и он останется жив.

Марта. Они умирают с голоду!.. Поели всех лошадей, кошек и собак… Боже мой, какой позор! Кошек и собак… А он так любил отбивные из телятины с соусом! Так любил сосиски с пивом! А тут — кошки и собаки… Ужас! А за что им такое наказание? За что такая судьба? О чем думают наши правители?

Эльза. Твой пока жив, Марта… А моего Ганса уже нет.

Марта. Как нет?

Эльза. Я получила извещение — он убит в бою на Эльбрусе.

Марта. Но ведь он получил за Эльбрус Железный крест?

Эльза. Да, получил. А теперь вот этот Железный крест прислали мне на память. Вместо мужа — Железный крест. (Плачет.) Вместо Ганса — Железный крест… Что я буду с ним делать? Вместо мужа класть себе в постель, обнимать его, гладить, целовать? О Господи! Прости меня, грешную, и накажи тех, кто послал наших мужей погибать в далекую Россию. Это все шизофреник Гитлер. Ему было мало Германии, хотел завоевать весь мир! А зачем мне нужен весь мир? Мне нужен был только один Ганс. Один Ганс и больше никто…

Марта. Но у нас в стране многие поддерживали и одобряли поход армии на восток, на Россию…

Эльза. Были такие.

Марта. Были-были, и не мало. Хотели получить в России плодородные земли, построить там свои дачи и жить богато, заставляя русских работать на этих дачах…

Эльза. Знаю-знаю, многие мечтали об этом. И даже места себе выбирали и смотреть ездили…

Марта. Какие все-таки мы глупые! Поверили в быструю и легкую победу, за два-три месяца одолеть Россию, а осенью уже собирались ехать туда выбирать себе дачные места…

Эльза. Да-да. Моя соседка радовалась, когда наши войска легко и быстро двигались на восток, и уже мечтала поехать в Москву, посмотреть на Красную площадь, на Кремль, где сидели и правили такой дикой богатой страной эти странные коварные правители.

Марта. А теперь поедут туда смотреть на могилы своих мужей, отцов, детей, которые закончили там свой победный поход.

Эльза. Поедут, если пустят их туда русские правители.

Марта. Да, это верно. Ведь наш народ знал, знали и наши вожди, чем закончился поход на Россию Наполеона. Его с треском оттуда выгнали, его армию разбили и почти всю уничтожили. Зачем нам-то было туда лезть? Мы, что — другие, непобедимые, и русские перед нами дружно поднимут руки вверх и сдадутся?

Эльза. Многие так и думали. Не только простые люди, которые не знают историю, но и люди образованные, занимавшие высокие посты в стране и в армии.

Марта. Им что? Они по-прежнему занимают теплые места в Берлине, где не стреляют, не бомбят, и ничто не угрожает их жизни. Они лошадей, кошек и собак не едят, а покупают в специальных магазинах изысканные продукты.

Эльза. Да, это так. Будь они прокляты и наказаны, если есть на земле праведный божий суд!

Марта. Эх, Эльза, Эльза… Напрасны твои пожелания. Бог высоко, а земные суды в их руках, и они своих судить не будут. Так что нам с тобой остается одно: тебе оплакивать Ганса, а мне молиться, чтобы жив остался Курт.

Эльза. Может, тебе и повезет, и просьбы твои долетят до Бога.

Марта. Если бы… Завтра пойду в церковь, поставлю свечку за здоровье Курта.

Эльза. Да, это единственное, что осталось нам делать: тебе молиться, а мне оплакивать…

КАРТИНА XVII

В кабинете Воронов, Рокоссовский. На столе перед ними лежат папиросы, сигареты, спички.

Входит Паулюс.

Рокоссовский. Садитесь, пожалуйста, к столу. Закуривайте. Может, хотите выпить горячего чая?

Паулюс. Это можно. (Перед ним ставят стакан чая.) Я прошу вас не задавать мне вопросов, ответы на которые привели бы к нарушению моей присяги.

Рокоссовский. Таких вопросов задавать вам не будем.

Воронов. Вам предлагается немедленно отдать приказ подчиненным вам войскам о прекращении бесцельного сопротивления в городе.

Паулюс. К сожалению, я, как военнопленный, не имею права давать такое распоряжение.

Воронов. Речь идет о гуманном акте с вашей стороны. Мы располагаем достаточными силами и возможностями, чтобы за один-два дня, а может быть, и за несколько часов, разгромить части вашей армии, которые до сих пор оказывают сопротивление. Их усилия напрасны. Они могут привести лишь к гибели тысяч ваших солдат и офицеров. Ваша обязанность, как командующего армией, спасти им жизнь.

Паулюс. Если я даже подписал бы такой приказ, они бы ему не подчинились уже потому, что я нахожусь в плену и автоматически перестал быть командующим.

Воронов. И все же нельзя сбросить со счета ваш личный авторитет, если речь идет о спасении многих тысяч людей.

Паулюс. Возможно, вместо меня назначен уже новый командующий, и войска 6-й армии не поверят в подлинность моей подписи.

Воронов. В таком случае, господин генерал-фельдмаршал, я вынужден вам сказать, что вы, отказываясь подписать приказ о капитуляции, берете на себя тяжелую ответственность перед немецким народом и будущим Германии за жизнь многих тысяч ваших подчиненных и соратников. (Паулюс молчит.) Не хотите отвечать?

Паулюс. Мне нечего сказать.

Воронов. Какой режим питания установить вам?

Паулюс. Мне ничего особенного не надо. Прошу вас хорошо относиться к раненым немецким солдатам и офицерам.

Воронов. Ваши просьбы будут учтены.

Рокоссовский. Как же так, вы, хорошо теоретически подготовленный и опытный генерал, допустили такую ошибку и позволили загнать в мешок вверенные вам крупные соединения?

Паулюс. Для меня ноябрьское наступление русских было полной неожиданностью.

Воронов. Как? Вы узким фронтом прорвались к Волге и рассчитывали спокойно отсидеться всю зиму на достигнутых рубежах? Вы, что же, не ожидали зимнего наступления Красной Армии?

Паулюс. Нет. По опыту первой военной зимы я знал, что наступление возможно, но операции такого масштаба не ожидал.

Воронов. Какое влияние, на ваш взгляд, может оказать сталинградская битва на весь ход войны?

Паулюс. Знаете, солдатское счастье изменчиво… Но операцию Красной Армии по окружению и уничтожению 6-й армии можно отнести к разряду классических операций. Но и мою оборону в окружении, которая длилась столь долгое время и в таких неблагоприятных условиях — при недостатке боеприпасов, топлива, продовольствия, зимнего обмундирования — тоже можно отнести к разряду классических операций.

Воронов. Будем считать, генерал-фельдмаршал Паулюс, первую нашу встречу законченной.

Паулюс. Благодарю вас.

Входит офицер.

Воронов. Проводите господина Паулюса в его комнату.

Офицер и Паулюс уходят.

КАРТИНА XVIII

В кабинете Сталина Молотов, Жуков, Василевский.

Сталин. Паулюс поступил правильно, что сдался в плен.

Жуков. У него не было другого выхода. А подвергать смертельной опасности свою армию он не стал. В этой последней бессмысленной схватке могли погибнуть десятки тысяч человек. А капитуляция, сдача в плен спасла им жизнь.

Кадры кинохроники: по снежной дороге Поволжья под охраной русских солдат идут взятые в плен в Сталинграде немецкие солдаты.

Молотов. Жалкое зрелище. Зачем им нужна была эта война? Безумие какое-то…

Василевский. Это верно.

Сталин. Можно сказать, Сталинградская битва закончилась.

Жуков. Закончилась нашей блестящей победой. Весь мир с волнением следил за этим крупнейшим в истории сражением. Восхищался невиданным мужеством, стойкостью, героизмом советских солдат, офицеров, генералов. Красная Армия проявила себя с самой лучшей стороны.

Сталин. С этой победы начинается коренной перелом в ходе войны. Стратегическая инициатива перешла к Красной Армии.

Василевский. Это так. Германская военная машина потрясена до основания. В этой победе огромная роль принадлежит вам, товарищ Сталин. Вы принимали личное участие в подготовке и осуществлении этой грандиозной операции. Вы повседневно руководили ходом боевых действий. Особенно велика ваша заслуга в создании и введении в бой стратегических резервов, что способствовало победе.

Жуков. Да, это так.

Сталин. Не будем делить лавры победителей. Это нечестно, нескромно и несправедливо. Главная заслуга в этой победе принадлежит нашим солдатам, офицерам, генералам, командирам рот, батальонов, полков, дивизий, армий, тыловым частям и, конечно, трудолюбивому героическому советскому народу. Люди работали днем и ночью, мужественно переносили все лишения и трудности, снабжали армию и флот продовольствием, боевой техникой, боеприпасами, обмундированием.

Жуков. Наши люди проявили самые лучшие свои качества: патриотизм, любовь к Родине.

Сталин. Особый героизм и мужество в защите своего города проявили сталинградцы. Работали на заводах, выпускали военную продукцию, ремонтировали боевую технику, выносили с поля боя раненых, лечили их, вместе с военными участвовали в боях.

Василевский. Они заслуживают особой похвалы.

Сталин. Мы присвоим Сталинграду высокое почетное звание Города-героя.

Молотов. Это верно. Он достоин этого. Поражение немцев под Сталинградом повлияло и на поведение союзников Германии: Японии, Турции, Италии, Румынии, Венгрии, Испании. Они засомневались в успехе войны, стали искать возможности уйти из-под власти Гитлера.

Василевский. Войска этих стран в этой битве тоже понесли тяжелые потери. В ходе боев были разгромлены не только немецкая 6-я армия и другие немецкие армии, но и 3-я, 4-я румынские армии, 8-я итальянская армия, воинские соединения других союзных Германии стран. Общие потери противника убитыми, ранеными, попавшими в плен составляют почти 1,5 миллиона человек.

Жуков. Потери немалые.

Сталин. С победой Красной Армии поздравил президент Америки Франклин Рузвельт. (Читает.) «В качестве Главнокомандующего вооруженными силами Соединенных Штатов Америки я поздравляю Вас с блестящей победой Ваших войск у Сталинграда, одержанной под Вашим верховным командованием. Сто шестьдесят два дня эпической борьбы за город, борьбы, которая навсегда прославила Ваше имя, а также решающий результат, который все американцы празднуют сегодня, будут одной из самых прекрасных глав в этой войне народов, объединившихся против нацизма и его подражателей. Командиры и бойцы Ваших войск на фронте, мужчины и женщины, которые поддерживали их, работая на заводах и на полях, объединились не только для того, чтобы покрыть славой оружие своей страны, но и для того, чтобы своим примером вызвать среди всех Объединенных Наций новую решимость приложить всю энергию к тому, чтобы добиться окончательного поражения и безоговорочной капитуляции общего врага».

Молотов. Хорошее послание.

Сталин. Поздравление Черчилля более скромное. «Примите, пожалуйста, мои поздравления по случаю капитуляции фельдмаршала Паулюса и по случаю конца 6-й германской армии. Это действительно изумительная победа».

Молотов. Черчилль есть Черчилль. Мир меняется в лучшую сторону по отношению к Советскому Союзу, и только он один остается неизменным.

Сталин. Это верно. Теперь нам надо предпринять срочные меры — окружить войска противника на юге страны, на Кавказе и не дать им возможности уйти оттуда на запад. Так что передышки не будет не только военным частям на фронте, но и Генеральному штабу. Надо срочно разработать план ведения боевых действий с учетом новых задач. Я думаю, вы понимаете, товарищ Василевский, всю важность и ответственность за разработку этого плана.

Василевский. Товарищ Сталин, в Генштабе все это понимают и задание ваше будет выполнено.

Сталин. В разработке плана вам поможет товарищ Жуков. Нам сейчас невыгодно выталкивать немцев с Северного Кавказа. Нам выгодно задержать их там с тем, чтобы ударом Черноморской группы осуществить окружение, уничтожение или пленение противника. В силу этого центр тяжести операции Закавказского фронта перемещается в район Черноморской группы, чего не понимают наши некоторые командующие армиями. Первая задача: Черноморской группе выйти на Тихорецкую и помешать таким образом противнику вывести свою технику на запад. Вторая задача, главная. Надо создать мощную мобильную группировку войск из состава Черноморской группы, занять Батайск, Азов и войти в Ростов с востока. А войска Южного фронта должны к Ростову выйти севернее города. И таким образом закупорить Северо-Кавказскую группировку противника с целью взятия ее в плен или уничтожить, если окажет сопротивление. Надо растолковать командующим армиями, чтобы они при подготовке к наступлению дорожили каждым днем, каждым часом и не тянули время. Вам надо, товарищ Жуков и товарищ Василевский, немедленно выехать в этот черноморский район, тщательно изучить обстановку на месте, внимательно посмотреть, какими силами и средствами располагают эти группировки войск, что необходимо им еще для успешного выполнения этих задач. Вам эта поездка позволит потом быстрее составить реальный план ведения боевых действий на юге страны. Когда вы можете туда выехать?

Жуков. Я могу вылететь туда через сутки.

Василевский. Я тоже могу вылететь через сутки.

Сталин. Это хорошо. Согласен. Таковы главные задачи Красной Армии на ближайшее время.

Занавес.

ВЕСНА ПОБЕДЫ 45-го

ШТУРМ БЕРЛИНА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Сталин — председатель Совета Народных Комиссаров СССР.

Молотов — народный комиссар иностранных дел СССР.

Жуков — командующий войсками Первого Белорусского фронта, маршал Советского Союза.

Антонов — заместитель начальника Генерального штаба Красной Армии.

Чуйков — командующий армией, генерал армии.

Шатилов — командир дивизии, генерал-майор.

Артюхов — заместитель командира дивизии, полковник.

Сосновский — заместитель командира дивизии, полковник.

Зинченко — командир полка, полковник.

Кузин — командир батальона, майор.

Быстров — командир роты разведчиков, капитан.

Егоров — сержант.

Кантария — младший сержант.

Бобров — солдат.

Вера — телефонистка.

Зина — санитарка.

Солдаты, сержанты, старшины, офицеры, пленные.

Черчилль — Премьер-министр Великобритании.

Клемментина — его жена.

Мэри — их дочь.

Иден — министр иностранных дел.

Рузвельт — Президент Соединенных Штатов Америки.

Стеттиниус — Государственный Секретарь.

Маршалл — Начальник штаба американской армии, генерал армии.

Гитлер — канцлер Германии.

Геббельс — министр пропаганды.

Борман — заместитель Гитлера в руководстве партией.

Геринг — командующий военно-воздушными силами, рейхсмаршал.

Гиммлер — министр внутренних дел, рейхсфюрер.

Кейтель — начальник штаба вооруженных сил Германии, фельдмаршал.

Кребс — начальник Генерального штаба сухопутных войск, генерал.

Вейдлинг — командующий обороной Берлина, генерал артиллерии.

Морель — лечащий врач Гитлера.

Ева Браун

Офицеры, генералы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА I

Крым. Ялта. Ливадийский дворец. Просторный зал. У карты фронтов, развешанных на стенах, стоит Сталин, в руках держит трубку. За столом сидит Молотов, пишет.

Входит Черчилль, протягивает руку Сталину.

Черчилль. Я благодарю вас, маршал Сталин, за удобства, которые вы предоставили нам в распоряжение.

Сталин (пожимая ему руку). Это долг гостеприимства, господин Черчилль. Большего работники не могли сделать, у них было очень мало времени.

Черчилль. Я понимаю. (Пожимает руку Молотову. Садится в кресло, достает сигару, закуривает.) Какие вести поступают с фронта?

Сталин. Неплохие.

Черчилль. Должен вас обрадовать, восьмого февраля британская группировка войск совместно с 9-й американской армией переходит в наступление на севере Франции.

Сталин. Это хорошо. Мы давно этого ждали. Нужно лишить немцев возможности перебрасывать свои войска с одного фронта на другой.

Черчилль. Сегодня на заседании генерал Маршалл изложит планы союзников на Западе. Я хотел бы также, чтобы фельдмаршал Александер рассказал о положении дел на фронте в Италии.

Сталин. Хорошо, послушаем и фельдмаршала Александера. Немцы на итальянском фронте наступать не будут. Поэтому желательно было бы оставить часть сил союзников на фронте в Италии для обороны, а остальные перебросить через Адриатическое море для совместного наступления с Красной Армией в районе Австрии.

Черчилль. Александер говорит, у него сейчас нет в наличии свободных сил для этой операции. Да и уже поздно, как он считает, приступать к этой операции.

Сталин. Почему поздно? Подумайте.

Черчилль. Что ж, подумаем. Меня больше интересует Германия.

Сталин. Германия теперь лишена Силезского угольного бассейна, и если она потеряет и Рур, лишится своих двух основных источников получения угля, то в Германии в результате недостатка угля и хлеба возможен внутренний крах до ее военного поражения.

Черчилль. Согласен. Это может случиться.

Сталин. У немцев нет сейчас готовых резервов. Они построили мощные укрепления на востоке, но эти укрепления защищались бойцами из фольксштурма, очень нестойкими людьми.

Черчилль. Да, у немцев готовых резервов нет, это так. В связи с этим я хотел бы спросить, что думает маршал Сталин о наступлении Рундштедта на западе?

Сталин. Рундштедт поступил очень глупо, начав свое наступление в то время, когда у Германии нет сил. Германия продолжает считать себя великой державой, но она уже перестала быть великой. Для новых операций нужны резервы, а у Германии их нет.

Черчилль. Гитлер считал, приготовил нам паутину, но забыл про паука. Какого вы мнения о Гитлере как стратеге?

Сталин. Гитлера некоторые сравнивают с Наполеоном. Но он походит на Наполеона не больше, чем котенок на льва. Гитлер как стратег испортился. Генерал-фельдмаршал Бок был у него гораздо умнее. Теперь же Гитлер растерял всех своих опытных генералов.

Черчилль. Да, это верно. В начале войны немцы были сильны и нанесли России огромный ущерб. Но Советская Россия не только выстояла и оправилась от этих ран, но и нанесла германской армии удар такой силы, какой не могла бы нанести ей ни одна другая страна в мире.

Сталин. Мы могли бы достичь еще больших успехов, если бы Англия и Америка открыли второй фронт в Европе в 1942 году, как обещали. А так пришлось нам одним сдерживать натиск немецко-фашистских войск, неся большие потери.

Черчилль. Мы не могли тогда открыть второй фронт в Европе, так как не имели ни сил, ни средств, чтобы успешно провести операцию по высадке огромной массы войск на севере Франции.

Сталин. Но вы и в 43-м году не открыли второй фронт, хотя тоже обещали и заверяли нас. Это позволило Гитлеру бросить на Восточный фронт основные свои силы.

Черчилль. Мы в 43-м году, как вам известно, проводили успешную операцию на севере Африки и нанесли там немцам серьезное поражение.

Сталин. Африка, господин Черчилль, — это не Европа.

Черчилль. Да, Африка — это не Европа. И все же немцы почувствовали нашу силу. Ну что, маршал Сталин, до встречи на заседании?

Сталин. Да, до встречи.

Черчилль уходит.

У англичан всегда так: то рано наступать, то поздно.

Молотов. Хитрят.

Сталин. Хитрят.

Молотов. Американский сенатор Трумэн еще в начале войны говорил, мы должны придерживаться такой политики: если будет побеждать Германия, мы должны помогать России. Если будет побеждать Россия, мы должны помогать Германии. И пусть они как можно больше убивают друг друга.

Сталин. Такая двойная политика проводится ими на протяжении всей войны.

Въезжает на коляске Рузвельт.

Его сопровождает офицер.

Рузвельт. Я приветствую маршала Сталина и господина Молотова и благодарю за исключительно русское гостеприимство.

Сталин. Мы рады, что вам все понравилось.

Рузвельт. Теперь, когда я увидел в Крыму бессмысленные разрушения, которые произвели здесь немцы, я хотел бы уничтожать их в два раза больше, чем до сих пор.

Сталин. Это верно, господин Президент. Немцы разрушили и сожгли у нас 1710 городов и более 70 тысяч сел и деревень, сожгли и разрушили более шести миллионов зданий, лишили крова 25 миллионов человек. Разрушили более 80000 промышленных предприятий, 98 тысяч колхозов и совхозов…

Рузвельт. Да, потери огромные. Пожалуй, ни одна страна в мире не выдержала бы такого удара.

Сталин. Но теперь дела пошли у нас лучше.

Рузвельт. Я говорил Америке: русские армии уничтожили и уничтожают больше вооруженных сил наших врагов — войск, танков, самолетов, орудий, чем другие объединенные страны, вместе взятые. Со мной поспорил один штабной офицер, что будет занято раньше — Берлин или Манила?

Сталин. Я считаю, Манила будет занята раньше Берлина. Дела там идут сейчас хорошо.

Рузвельт. Да, теперь американцы научились проводить десантные операции более успешно.

Сталин. Десантные операции — трудное дело. Но союзники хорошо стали владеть искусством этих операций.

Рузвельт. Должен вам признаться, маршал Сталин, в Ливадии я чувствую себя очень хорошо. Когда я не буду больше президентом, хотел бы попросить у Советского правительства продать мне Ливадию. Я очень люблю лесоводство и посадил бы большое количество деревьев на горах вблизи Ливадии.

Сталин. Крым представляет пока мало культивированную страну, многое еще нужно тут развивать, строить.

Рузвельт. Я поражен бессмысленными и беспощадными разрушениями немцев в Крыму.

Сталин. Гитлеровцы не имеют никакой морали. Они ненавидят все, что создано рукой человека. Они просто садисты.

Рузвельт. Я согласен с вами. Все разрушения — это результат их садизма. После войны надо будет вернуть из Германии все те предметы, которые они увезли отсюда и из других мест. Вообще, признаюсь вам, я сейчас гораздо более кровожадным стал по отношению к немцам, чем был раньше.

Сталин. Все мы стали более кровожадными. Немцы пролили слишком много честной крови.

Рузвельт. Перед отъездом в Крым я виделся с дочерью голландской королевы. Она сообщила мне, что немцы в Голландии разрушили дамбы и соленой водой из моря залили плодородные земли Голландии. Теперь потребуется лет шесть, чтобы восстановить плодородие этих земель.

Сталин. Немцы — настоящие варвары.

Рузвельт. Я полагаю, маршал Сталин, после войны Германию надо расчленить на несколько самостоятельных государств, чтобы она не обладала огромным экономическим и военным потенциалом и не угрожала больше соседним странам.

Молотов. А на сколько государств, господин президент, вы предлагаете расчленить Германию?

Рузвельт. Одни предлагают расчленить на пять государств, другие — на три: Северо-германское, Южно-германское и Западно-германское.

Сталин. Мне, господин президент, откровенно скажу, не нравится план расчленения Германии. Мы должны сохранить Германию как единое целостное государство. Но создать такие условия, чтобы будущая Германия развивалась как демократическая миролюбивая страна, без фашизма, нацизма и милитаризма.

Рузвельт. Но это, маршал Сталин, лишь наши предварительные размышления. Мы об этом еще поговорим в ходе наших заседаний.

Сталин. Конечно, поговорим. Господин президент, приехал ли с вами генерал Маршалл?

Рузвельт. Да, приехал.

Сталин. Мне хочется знать, думают ли союзники наступать на Западном фронте?

Рузвельт. Да, конечно. Первое наступление начнется через четыре дня, то есть 8 февраля. Затем будет вспомогательное наступление 12 февраля и большое наступление в марте. О плане союзников на Западном фронте сегодня на совещании доложит генерал Маршалл. Я просил бы вас, маршал Сталин, разрешить советским военным обсудить с военными представителями союзников военные вопросы во время нынешней конференции.

Сталин. Это возможно, господин президент. И это необходимо. Сегодня замначальника Генерального штаба Красной Армии доложит на совещании о положении на советско-германском фронте.

Рузвельт. Мы все с интересом выслушаем это сообщение. Наши армии, наступающие с запада, и ваши армии, наступающие с востока, настолько стали близки друг от друга, что было бы желательным установить между их штабами более тесный контакт.

Сталин. Это желательно.

Рузвельт. Ваши армии на Одере закрепились достаточно прочно?

Сталин. Наши войска перешли Одер в пяти-шести местах и ведут ожесточенные бои за расширение плацдармов на левом берегу Одера.

Рузвельт. У наших армий нет предместных укреплений на Рейне. Но его трудно форсировать, потому что он не замерзает зимой. Рейн придется форсировать либо в Голландии, либо на юге Германии. Но Эйзенхауэр уверен: он форсирует Рейн в течение марта.

Сталин. Наши войска, наоборот, боятся льда на реках и предпочитают форсировать без льда.

Рузвельт (улыбнувшись). Ну вот, видите, вкусы у всех разные. Мы любим лед, вы любите воду.

Сталин. Как говорится, о вкусах не спорят.

Рузвельт. Вот-вот, о вкусах не спорят, верно. Скажите, маршал Сталин, как вам понравился де Голль? Он считает себя духовным вождем Франции. Я его спросил: «Как французы могут помочь союзникам изгнать немцев из Франции»? Он ответил: «Мы приложим все силы, чтобы сделать это как можно скорее. Боевой дух наших войск высок, но у нас не хватает вооружения». И он прав. Сейчас мы помогаем де Голлю вооружить восемь французских дивизий.

Сталин. Помочь де Голлю, конечно, надо. Особенно вооружением и техникой.

Рузвельт. Англичане хотят сделать Францию сильной державой, с двухсоттысячной армией. Эта французская армия должна будет, по их мнению, в случае новой агрессии Германии, принять на себя первый удар и сдерживать позиции до тех пор, пока англичане не создадут свою собственную армию. Англичане — странные люди. Они хотят кушать пирог и хотят, чтобы пирог оставался у них целым в руках.

Сталин. Это очень удачно сказано. Очень удачно.

Рузвельт. Всякий раз, когда Черчилль настаивал на нашем вторжении через Балканы, всем было ясно, чего он хочет. Он прежде всего хотел врезаться клином в Центральную Европу, чтобы не допустить Красную Армию в Австрию, Румынию и Венгрию.

Сталин. Это так. Мы это понимали. Спасибо за откровенность, господин президент.

Рузвельт. Мы убеждали Черчилля, что такая операция на Балканах лишь продлит сроки войны как в Европе, так и на Тихом океане. И он, в конце концов, сдался.

Сталин. Вы были правы, господин президент, эта операция могла заметно отодвинуть сроки окончания войны в Европе и на Тихом океане.

Рузвельт. Нам на совещании надо обсудить вопрос о предоставлении Франции оккупационной зоны в Германии.

Сталин. Да, этот вопрос следует обсудить. Франция этого заслуживает.

Рузвельт. Ну что, маршал Сталин, до встречи на совещании?

Сталин. До встречи, господин президент. (Сталин и Молотов сопровождают Рузвельта до выхода из кабинета.) Президент Рузвельт мудрый, дальновидный политик.

Молотов. Это верно.

Сталин. С ним легче договариваться, чем с Черчиллем.

КАРТИНА II

Ливадийский дворец, просторный зал.

За столом переговоров сидят главы правительств СССР, США, Великобритании и их делегации.

На стенах развешаны карты фронтов.

Сталин. Я бы просил господина президента открыть наше заседание.

Рузвельт. Но ни в законе, ни в истории не предусмотрено, что я должен открывать совещание.

Черчилль. Мы поручаем сделать это вам.

Рузвельт. Ну что ж, вынужден согласиться. Руководители трех держав уже хорошо понимают друг друга и взаимопонимание между нами растет. Все мы хотим скорейшего окончания войны и прочного мира. Мы можем начать совещание и беседовать откровенно. Откровенность в переговорах позволяет быстрее достичь хороших результатов, хороших решений.

Сталин. Это верно. Откровенность и открытость — прежде всего.

Рузвельт. Перед нами висят карты Европы, Азии и Африки. Первое свое заседание я предлагаю посвятить обсуждению положения на Восточном фронте, где войска Красной Армии столь успешно продвигаются вперед.

Сталин. О положении на Восточном фронте доложит нам замначальника Генерального штаба Красной Армии генерал армии Антонов.

Рузвельт. Прошу, генерал армии Антонов. (Антонов подходит к карте.)

Антонов. Советские войска с 12 по 15 января 45-го года перешли в наступление на фронте от реки Неман до Карпат протяженностью 700 километров. Главный удар наносился в центре на протяжении 300 километров войсками Рокоссовского, Жукова, Конева. Вследствие неблагоприятных погодных условий предполагалось эту операцию начать в конце января, когда ожидалось улучшение погоды. Однако ввиду тревожного положения, которое создалось на Западном фронте в связи с наступлением немцев в Арденнах, Верховное командование советских войск дало приказ начать наступление не позже середины января, не дожидаясь улучшения погоды. Группировка противника была наиболее плотной на центральном участке фронта, так как удар с этого участка выводил наши войска по кратчайшему расстоянию к жизненным центрам Германии. Чтобы создать себе более выгодные условия для наступления, Советское Верховное командование решило растянуть центральную группировку противника. С этой целью была проведена вспомогательная операция против Восточной Пруссии и продолжалось наступление в Венгрии, на будапештском направлении. Это заставило немцев перебросить с центрального фронта значительные силы на север и на юг. Наша цель была достигнута. Наступление на главном направлении было начато в крайне неблагоприятных погодных условиях (низкая облачность, туман), авиация не применялась, артиллерийское наблюдение также было ограничено. За 18 дней наступления советские войска на направлении главного удара продвинулись до пятисот километров, вышли на реку Одер и овладели Силезским промышленным районом. Были перерезаны основные пути, связывающие восточно-прусскую группировку противника с центральными районами Германии. В ходе боев было разгромлено 45 дивизий немцев, противник потерял 300 тысяч убитыми и 100 тысяч пленными. Что касается вероятных действий противника, то немцы будут защищать прежде всего Берлин, для чего постараются задержать продвижение советских войск на Одере и организовать эшелонированную оборону за счет отходящих войск и резервов, перебрасываемых из Германии, Западной Европы и Италии. Также они будут укреплять группировку войск в Померании. Таким образом, на нашем фронте может дополнительно появиться 35–40 дивизий. Поэтому мы высказываем пожелание — ускорить переход союзных войск в наступление на Западном фронте, чему сейчас обстановка очень благоприятствует. Желательно начать наступление в первой половине февраля. У меня все.

Сталин. Есть ли к генералу Антонову вопросы?

Рузвельт. Нам все ясно.

Черчилль. Я хотел бы предложить, чтобы генерал Маршалл сделал доклад об операциях на Западном фронте, осуществление которых будет хорошей помощью советским армиям.

Рузвельт. Раньше союзники воевали на больших расстояниях друг от друга. Сейчас Германия стала мала, и потому особое значение имеет более тесный контакт между штабами трех стран.

Сталин. Это правильно.

Маршалл подходит к карте.

Маршалл. На Западном фронте последствия немецкого наступления в Арденнах ликвидированы. Сейчас идет перегруппировка наших сил. Нами предпринимаются меры по ликвидации ряда плацдармов на левом берегу Рейна, а также отбросить войска немцев на севере Швейцарии. В настоящее время 21-я армейская группировка и 9-я американская армия готовятся к наступлению на северном участке фронта. Первая из этих операций начнется 8 февраля, вторая операция начнется через неделю. Мы рассчитываем, немцы отступят к Дюссельдорфу, и союзные войска двинутся затем на Берлин. Я закончил.

Сталин. У меня есть несколько вопросов. Какова длина фронта, на котором планируется осуществить прорыв?

Маршалл. Предполагается осуществить прорыв на фронте от 50 до 60 миль.

Сталин. Есть ли у немцев укрепления на том фронте, где предполагается прорыв?

Маршалл. Да, есть. На этом участке фронта немцы создали укрепления тяжелого типа.

Сталин. Будут ли у союзников резервы для развития наступления?

Маршалл. Да, такие резервы будут.

Сталин. Я об этом спрашиваю потому, что советское командование придает большое значение резервам в развитии успеха. Мы в этом особенно убедились в ходе зимней кампании. А какое количество танковых дивизий вы сосредотачиваете на участке прорыва? У нас в ходе зимнего прорыва на центральном участке было сосредоточено около девяти тысяч танков.

Маршалл. У нас будет примерно 10–12 танковых дивизий, это около трех тысяч танков.

Черчилль. Союзники на всем западно-европейском театре имеют десять тысяч танков.

Сталин. Это немало. На фронте главного удара у нас было сосредоточено до девяти тысяч самолетов. Сколько самолетов у союзников?

Маршалл. Примерно столько же.

Сталин. Мы, как боевые товарищи, можем обменяться опытом с союзниками. Год тому назад мы создали специальную артиллерию прорыва. Это дало хорошие результаты. На каждый километр прорыва приходилось около 230 пушек. После артиллерийской бомбардировки много немцев было убито, другие были оглушены и не могли долгое время прийти в себя. Тем самым перед Красной Армией были открыты ворота. Дальнейшее продвижение было уже не трудным. Извините, что задержал ваше внимание. Мы хотели бы знать, какие пожелания имеются у союзников в отношении советских войск?

Черчилль. Я хотел бы воспользоваться этим случаем, чтобы выразить глубокую благодарность и восхищение той мощью, которая была продемонстрирована Красной Армией в ее наступлении.

Сталин (улыбнувшись). Это не пожелание.

Черчилль. Союзники осознают трудности своей задачи, но и уверены в ее решении. Что касается пожеланий, то союзники хотят, чтобы наступление советской армии продолжалось столь же успешно.

Рузвельт. Я согласен с Черчиллем.

Сталин. Зимнее наступление Красной Армии, за которое господин Черчилль выразил благодарность, было выполнением товарищеского долга перед союзниками. Мы не планировали зимнего наступления. Но я получил письма от вас, господин президент, и от вас, господин Черчилль, где вы спрашивали меня, не думает ли Сталин в течение января перейти в наступление? Я понял: для союзников такое наступление необходимо. У вас в Арденнах сложилась тяжелая обстановка в связи с контрнаступлением немцев. И мы начали наступление раньше намеченного срока. Я об этом говорю потому, что хочу подчеркнуть: Советское правительство считало своим долгом оказать помощь союзнику, оказавшемуся в трудном положении. Мы хотели, чтобы деятели союзных держав учли, что мы не только выполняем свои обязательства, но и готовы выполнить свой моральный долг.

Рузвельт. Я полностью согласен с мнением маршала Сталина. Я это понимаю так, чтобы каждый союзник был морально обязан продвигаться с возможно большей скоростью. Сейчас наступило время, когда наши армии в Германии сблизились, и нужно более тщательно координировать операции союзных войск.

Черчилль. Я приветствую слова маршала Сталина и могу сказать от себя и от президента Рузвельта следующее: причиной того, почему мы в Тегеране не заключили с Советским Союзом соглашения о будущих операциях, была наша уверенность в советском народе и его военных.

Рузвельт. Тегеранская конференция проходила перед моим переизбранием. Было еще неизвестно, будет ли американский народ на моей стороне. Поэтому было трудно составить общие военные планы.

Черчилль. Конечно, нас могут критиковать за то, что наступления союзников не были скоординированы.

Сталин. Да, тогда получился разнобой. Советские войска прекратили свое наступление осенью. В это время начали свое наступление союзники. Теперь получилось наоборот. В будущем этого нужно избегать, чтобы не дать противнику маневрировать войсками. Перебрасывать с запада, когда там затишье, на восток, где идут ожесточенные бои. И наоборот. Может быть, нашим военным целесообразно обсудить планы летних операций?

Черчилль. Да, это необходимо сделать. Сделать даже в ходе этого совещания. Главы правительств будут заниматься политическими вопросами, а военные — военными.

Рузвельт. Совершенно верно. Я полностью с вами согласен.

Черчилль. Давайте обсудим политические вопросы, а именно: будущее Германии, если у нее будет какое-либо будущее.

Сталин. Германия будет иметь будущее. Будет.

Рузвельт. Итак, мы переходим к политическим делам, а именно: зонам оккупации Германии. Речь идет, конечно, не о постоянной, а о временной оккупации. Следует также обсудить желание Франции иметь свою собственную зону оккупации в Германии.

Сталин. Я хотел бы, чтобы были обсуждены такие вопросы. Во-первых, предложения о расчленении Германии. Вопрос этот пока не решен. Во-вторых, допустим ли мы образование в Германии какого-либо центрального правительства или ограничимся тем, что в Германии будет создана администрация, или, если будет решено все же расчленить Германию, то там будет создано несколько правительств по числу кусков, на которые будет разбита Германия? Надо выяснить эти моменты. Третий вопрос касается безоговорочной капитуляции. Все мы стоим на базе безоговорочной капитуляции Германии. Но я хотел бы знать: оставят союзники или нет правительство Гитлера, если оно безоговорочно капитулирует? Одно исключает другое. Наконец, вопрос о репарациях, о возмещении Германией убытков, о размерах этого возмещения.

Рузвельт. Все предложения маршала Сталина вытекают из вопроса о зонах оккупации Германии. Может быть, эти зоны будут первым шагом к расчленению Германии.

Сталин. Если союзники предполагают расчленить Германию, то так надо и сказать. Мы дважды пытались решить этот вопрос и дважды откладывали.

Черчилль. В принципе я согласен с расчленением Германии, но самый метод проведения границ отдельных частей Германии слишком сложен для того, чтобы этот вопрос можно было решить здесь в течение пяти-шести дней. Потребуется весьма тщательное изучение исторических, этнографических и экономических факторов, а на это нужно длительное время. Поэтому я не ответил бы сразу на вопрос — как разделить Германию? Я могу только намекнуть, предположить, как это сделать. Только и всего. Я, прежде всего, имею в виду мощь Пруссии — главную причину всех зол. Вполне понятно, если Пруссия будет отделена от Германии, то ее способность начать новую войну будет сильно ограничена. Мне также кажется целесообразным создание еще одного большого германского государства на юге, столица которой находилась бы в Вене. Это обеспечило бы линию водораздела между Пруссией и остальной Германией. Население Германии было бы поровну поделено между этими двумя государствами. Мы также согласны в том, что Германия должна потерять часть своей территории, которую она должна отдать полякам. Есть и другие вопросы, связанные с Рейнской долиной, с промышленными районами Рура и Саара, которые обладают военным потенциалом и так далее. Все эти проблемы Британское правительство должно согласовать с планами союзников. Мы неплохо подготовились к принятию немедленной капитуляции Германии. Все детали этой капитуляции разработаны и известны трем правительствам. Остается лишь достичь соглашения о зонах оккупации и в самом Контрольном аппарате в Германии.

Сталин. Тут тоже не все еще ясно. Допустим, какая-нибудь группа людей в Германии может сказать: она низложила правительство Гитлера. Согласны ли будут союзники иметь дело с новым правительством?

Черчилль. Я хотел бы изложить возможный ход событий. Германия не может больше вести войну. Предположим, с предложением о капитуляции выступает Гитлер или Гиммлер. Ясно, союзники ответят им, что не будут вести с ними переговоры как с военными преступниками. Если эти люди будут единственными в Германии, то союзники будут продолжать вести войну. Более вероятно, Гитлер постарается скрыться или будет убит в результате переворота, и в Германии будет создано другое правительство, которое предложит капитуляцию. В таком случае мы немедленно должны проконсультироваться друг с другом, можем ли мы говорить с этими людьми в Германии. Если решим, что можем, то им нужно будет предъявить условия капитуляции. Если же мы сочтем, что эта группа людей недостойна того, чтобы с ней вести переговоры, то мы будем продолжать войну и оккупируем всю страну. Если эти новые люди появятся и подпишут безоговорочную капитуляцию на наших условиях, то не будет необходимости говорить им о будущем Германии. Безоговорочная капитуляция дает союзникам возможность предъявить немцам дополнительное требование о расчленении Германии.

Сталин. Требование о расчленении — это не дополнительное, а очень существенное требование.

Черчилль. Да, это важное требование. Но я не думаю, что нужно предъявлять его немцам на первом этапе. Союзники должны точно договориться об этом.

Сталин. Поэтому я и поставил этот вопрос.

Черчилль. Я не думаю, что мы можем на этом совещании договориться о расчленении Германии. Этот вопрос потребует изучения.

Рузвельт. Мне кажется, маршал Сталин не получил ответа на свой вопрос, будем мы расчленять Германию или нет. Мы можем договориться сейчас в принципе, а детали можно отложить на будущее.

Сталин. Это правильно.

Рузвельт. Мы должны решить на конференции главное: будем мы расчленять Германию или нет? В нынешних условиях я не вижу иного выхода, кроме расчленения. На какое количество частей? На 6, 7 или меньше? Я пока не могу сказать точно. Нужно изучить. Однако уже здесь, в Крыму, следует договориться, скажем ли мы немцам, что Германия будет расчленена.

Черчилль. Я все-таки считаю, решение о расчленении нельзя принять в течение нескольких дней.

Рузвельт. Я предлагаю, чтобы три министра иностранных дел в течение 24 часов подготовили план процедуры изучения расчленения Германии, и тогда можно было бы составить подробный план расчленения Германии в течение тридцати дней.

Черчилль. Британское правительство готово принять принцип расчленения Германии и учредить комиссию для изучения процедуры расчленения.

Сталин. Я поставил этот вопрос для того, чтобы было ясно, чего мы хотим. События развиваются в сторону катастрофы Германии, и я бы не хотел, чтобы союзники были застигнуты врасплох. Что касается советской делегации, то мы против расчленения Германии. Германия должна сохраниться как единое государство, а мы, союзники, должны создать такие условия, чтобы она развивалась как демократическая, миролюбивая страна, где никогда больше не будет фашизма, нацизма, милитаризма, чтобы Германия никогда больше не угрожала своим соседям или сохранению мира во всем мире. Опыт истории показывает: Гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остается. Мы ведем войну Отечественную, освободительную, справедливую. У нас нет таких целей, чтобы захватить чужие страны, покорить чужие народы. Мы хотим освободить нашу землю от немецко-фашистских захватчиков. Правда, гитлеровцы, нападая на Советский Союз, заранее распределили, кому что достанется: кому пироги и пышки, кому синяки и шишки. Себе они, конечно, предпочитали пироги и пышки, а нам — синяки и шишки. Но вышло все наоборот. Теперь им приходится делить между собой синяки и шишки. (Смех в зале.) В нашем народе издавна говорят: «Не за то волка бьют, что он сер, а за то, что он овцу съел». (Общий смех.)

Рузвельт. Это верно. Коль у нас существует разное понимание, я предлагаю поручить министрам иностранных дел изучить эту проблему дополнительно.

Сталин. Против этого мы не возражаем.

Черчилль. Теперь я хотел бы выслушать ваше мнение о предоставлении зоны оккупации Франции, на чем настаивают французы. Я считал бы возможным предоставить Франции самостоятельную зону оккупации. Франция является наиболее крупным соседом Германии. И Англии нужна в будущем сильная французская армия. По мере роста своих сил Франция должна будет принимать на себя все большую часть бремени по предотвращению нападения Германии. Англия не хочет принять на себя всю тяжесть возможного нападения Германии в будущем. Англия хочет, чтобы Франция была начеку в отношении Германии, поэтому Англии нужна сильная Франция.

Сталин. Это правильно. Франция должна быть сильной страной и иметь хорошо вооруженную армию.

Рузвельт. Я согласен.

Черчилль. Возникает еще один важный вопрос. Что будет с Германией? Призрак голодающей Германии, с ее 80-миллионным населением, встает перед нами. Кто будет ее кормить? И кто будет за это платить? Не получится ли, в конце концов, так, что союзникам придется хотя бы частично покрывать репарации из своего кармана?

Сталин. Да, эти вопросы рано или поздно встанут.

Черчилль. Если хочешь ездить на лошади, то ее надо кормить сеном и овсом.

Сталин. Но лошадь не должна бросаться на нас.

Черчилль. Да, метафора моя неудачна. Но если вместо лошади для сравнения поставить автомобиль, то все равно для его использования нужен бензин.

Сталин. Аналогии тут нет. Немцы не машины, а люди.

Черчилль. Верно, согласен. Что касается репарации, нужно создать репарационную комиссию, которая вела бы всю эту работу.

Рузвельт. Время наступило для создания этой комиссии по изучению нужд прежде всего Советского Союза и других европейских стран. Я также согласен, чтобы эта комиссия работала в Москве.

Сталин. По моему мнению, основным принципом при распределении репараций должен быть следующий: репарации в первую очередь получают те государства, которые вынесли на своих плечах основную тяжесть войны и организовали победу над врагом. Эти государства: СССР, США, Великобритания.

Черчилль. Мне нравится принцип: каждому — по потребностям, а от Германии — по ее силам.

Сталин. Я придерживаюсь другого принципа: каждому — по заслугам.

Рузвельт. Вот это правильно. Теперь можно приступить к обсуждению вопроса о международной организации безопасности. Нашей задачей является обеспечение мира на планете, по крайней мере, лет на 50. Основной вопрос, который следует согласовать, — это процедура голосования в Совете Безопасности. Наше предложение требует безусловного согласования и единогласия постоянных членов Совета по всем важнейшим решениям, которые относятся к сохранению мира, включая все экономические и военные принудительные меры. В Совете Безопасности все государства, которые не являются постоянными членами, должны иметь право излагать свою точку зрения без всяких ограничений. Если такая свобода обсуждения в Совете Безопасности не будет обеспечена, то создание всемирной организации может быть серьезно затруднено или даже стать совершенно невозможным.

Черчилль. Было бы нежелательно создавать впечатление у народов мира, будто три державы хотят властвовать над всем миром, не давая другим странам высказывать свое мнение.

Сталин. Я думаю, среди присутствующих нет ни одного человека, который оспаривал бы право наций высказываться в Ассамблее. Однако не в этом суть дела. Страна, которая поднимает какой-либо вопрос в Ассамблее, хочет не только этого, а хочет того, чтобы ее выслушали и приняли — и это главное — решение по нему. Господин Черчилль высказывал опасение, как бы не подумали о том, что три великие державы хотят господствовать над миром. Но кто замышляет такое господство? Соединенные Штаты? Нет, они об этом не думают. (Смех и красноречивый жест Рузвельта.) Англия? Тоже нет. (Смех и красноречивый жест Черчилля.) Итак, две великие державы выходят из сферы подозрений. Остается третья — СССР. Значит, СССР стремится к мировому господству? Или, может быть, Китай стремится к мировому господству? (Общий смех.) Ясно, что разговоры о стремлении к мировому господству ни к чему. Так что мой друг, господин Черчилль, не сможет назвать ни одной державы, которая хотела бы властвовать над миром.

Черчилль. Я, конечно, не верю в стремление к мировому господству со стороны кого-либо из трех союзников. Однако положение этих союзников столь могущественно, что другие могут подумать так, если не будут приняты соответствующие предупредительные меры.

Сталин. Господин Черчилль говорит, что нет оснований опасаться нам чего-нибудь нежелательного в наших отношениях. Да, конечно, пока все мы живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами. Мы не позволим, чтобы имело место новая агрессия против какой-либо из наших стран. Но пройдет 10 лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придет новое поколение руководителей, которое не прошло через все то, что мы пережили, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы. Что будет тогда? Мы как будто бы задаемся целью обеспечить мир по крайней мере на 50 лет вперед. Самое же главное условие для сохранения длительного мира — это единство трех держав. Если такое единство сохранится, германская опасность не страшна. Поэтому надо подумать о том, как лучше обеспечить единый фронт между тремя державами, к которым следует прибавить Францию и Китай. Надо создать возможно больше преград для расхождения между тремя главными державами в будущем. Надо выработать такой устав, который максимально затруднял бы возникновение конфликтов между нами. Это — главная задача.

Рузвельт. Все верно, маршал Сталин. Я полностью с вами согласен. Я думаю, мы к этому вопросу еще вернемся. А пока предлагаю сделать перерыв.

КАРТИНА III

Берлин. Имперская канцелярия.

В бункере Гитлер, Геббельс, Борман, Геринг, Гиммлер, Кейтель, Кребс.

Кейтель. Мой фюрер, нам стало известно, в советском Крыму проходит конференция глав правительств Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании.

Гитлер. С какой целью?

Кейтель. Я полагаю, согласовать свои действия для ведения войны против Германии.

Гитлер. Когда началось совещание?

Кейтель. 4 февраля.

Гитлер. Почему так поздно узнали?

Кейтель. Мой фюрер, наша разведка доложила об этом только сегодня.

Гитлер. Наша разведка вечно опаздывает. Чем они занимаются? Есть ли у них, в конце концов, достойные разведчики, надежная агентура? Или они обо всех событиях узнают только из газет и передач по радио?

Борман. Наверное, так оно и есть. Совсем обленились!

Геринг. Они мастера лишь плести интриги внутри Германии и шпионить за руководителями рейха.

Геббельс. Это так. Мой фюрер, надо строго наказать всех виновных. В самом деле, идет совещание главных наших врагов, глав правительств трех стран, а мы узнаем об этом в последнюю очередь. Это постыдно! Постыдно!

Гитлер. Ты прав, Геббельс. Я подумаю, как наказать их. Может, кое-кого освобожу и от должности. А теперь надо подумать, как сорвать это совещание в Крыму, как уничтожить правителей враждебных нам стран.

Гиммлер. Мой фюрер, я предлагаю создать диверсионную группу, перебросить ее в Турцию, оттуда на подводной лодке тайно доставить в Крым, дальше действовать по обстановке. Ее цель — взорвать дворец, в котором проходит совещание.

Геббельс. Это слишком долгий путь. Пока мы подберем группу, пока ее доставим в Крым, совещание может закончится, и все разъедутся.

Гитлер. Да, этот путь слишком долгий. Геббельс прав.

Кейтель. Мой фюрер, я предлагаю перебросить 3–5 самолетов-бомбардировщиков в Турцию и оттуда нанести удар бомбами по дворцу. Эта операция займет не более суток.

Гитлер. Этот вариант лучше. Геринг, твои летчики могут выполнить такое задание?

Геринг. Вполне, мой фюрер. Если вы утверждаете этот вариант, я немедленно отдам соответствующие распоряжения.

Гитлер. Можешь идти, Герман. Выполняй. (Геринг уходит.) Кейтель, какие у вас планы на восточном фронте? И как вы могли допустить русских до Одера? Вы понимаете, от Одера до Берлина всего 70 километров! Вы что, хотите сдать Германию русским без боя?!

Кейтель. Мой фюрер, наши войска сражались храбро. Но у русских был большой перевес в танках, артиллерии, в живой силе. Но Одер — это их последний рубеж, дальше они не сделают и шагу.

Гитлер. Что предлагаешь?

Кейтель. Центральная группировка русских, выйдя на Одер, слишком далеко выдвинулась вперед, оторвалась от своих флангов, испытывает затруднения в снабжении войск боеприпасами, горючим, в пополнении частей живой силой. Вести наступательные бои они сейчас не могут. Зимняя кампания измотала их армии. Все это создает благоприятные условия для нанесения из Померании контрудара по флангу центрального фронта, то есть по флангу центральной группировки русских. Кроме того, нужно немедленно отдать приказание командующему южного фронта создать мощную группировку войск для нанесения удара с юга на север. Таким образом, удар наших войск из Померании и с юга позволит прорвать фронт русских и окружить их центральную группировку в районе Одера, а затем и уничтожить ее. Русским будет нанесено сокрушительное поражение, которое они еще не испытывали за всю войну.

Борман. А что, это верно. Это единственное, что можно сделать в сложившейся обстановке.

Гитлер. Кейтель — ты гений! Я только сейчас увидел в тебе великого полководца!

Кейтель. Рад служить фюреру и Отечеству.

Гитлер. Разрабатывай план операции и немедленно проводи его в жизнь. Подготовь мое распоряжение войскам.

Кейтель. Мой фюрер, все будет сделано в кратчайший срок.

Гитлер. Надеюсь. Помни, от успеха этой операции зависит судьба Германии. Иди.

Кейтель. Хайль Гитлер! (Уходит.)

Геббельс. План великолепный. Я уверен, русские не выдержат такого мощного удара и окажутся в котле, как когда-то наши под Сталинградом.

Гитлер. Ну ты и сравнил! Тоже мне стратег! О Сталинграде я не хочу и слышать! Я запретил всем вам вспоминать о Сталинграде! Ты лучше трезвонь больше по радио, вдохновляй население и солдат на победу!

Геббельс. Мой фюрер, я делаю все, что могу. Выступаю по радио 6–7 часов в сутки.

Гиммлер. Если бы слова Геббельса тут же превращались в снаряды и пули — наши войска не испытывали бы нужды в боеприпасах.

Гитлер. Это верно.

Гиммлер. К сожалению, слова остаются словами.

Гитлер. Я вот о чем думаю. Неужели англичане в самом деле восхищаются успехами русских?

Борман. Англичане всегда смотрели на русских с подозрением.

Гитлер. Вот именно! Я приказал подбросить англичанам сообщение. Из него они узнают, что русские выставили армию из 200 тысяч немецких пленных, совершенно зараженных коммунизмом, и что эта армия войдет в Германию. Это окажет на них такое действие, словно их проткнут шпагой.

Борман. А что? Придумано здорово!

Геббельс. Не только здорово, а великолепно!

Борман. Это, Геббельс, по твоей части, так что наш фюрер работает за тебя. Учти, можешь оказаться не у дел, стать безработным.

Гиммлер. Мы отправим его тогда на кухню, учиться вешать наивным людям лапшу на уши.

Геббельс. Напрасно, Гиммлер, иронизируешь! Я еще способен и на большее. Разве не я в свое время первым подхватил идею фюрера о расовом превосходстве немцев над всеми остальными народами мира? Разве не наша расовая теория обосновывала господство немцев над всеми другими народами?

Гитлер. Да, раса превыше всего! Во имя интересов расы дозволено все! Можно и нужно всем пренебрегать. Всякая там мораль, совесть, честность, достоинство, нравственность — отжившие химеры. Они лишь сдерживают проявление человеческих инстинктов. (Вдохновляясь все больше и больше.) Я освобождаю человека от унижающей химеры, которая называется совестью. Совесть, как и образование, калечит человека. У меня то преимущество, что меня не удерживают никакие соображения теоретического или морального порядка. Человек грешен от рождения, управлять им можно только с помощью силы. В обращении с ним позволительны любые методы. Когда этого требует политика, надо лгать, предавать и даже убивать.

Гиммлер. Я своим подчиненным постоянно говорю: убивайте каждого, кто против нас, убивайте, убивайте, не вы несете ответственность за это, а я, поэтому убивайте!

Борман. Это верно.

Гитлер. Над гуманистическим мировоззрением стало одерживать победу понимание крови и расы. Это — всепобеждающая идея, которая, как могучая волна, прокатилась по миру. Война прервала это победоносное движение. Но после нашей победы она снова обретет свою силу. Кульминационный пункт этого развития наступит тогда, когда Германия, центр арийской расы — созидателя, завоюет весь земной шар. Наша цель — руководство миром! Для этого нельзя жалеть патронов.

Гиммлер. Германия — сердце и мозг Европы. Все остальные народы должны быть подвластны Германии.

Гитлер. Я всегда говорил, в борьбе рас выживает и побеждает наиболее сильная. В мире господствует принцип естественного отбора — сильный побеждает, а слабый — погибает.

Геббельс. Германия перенаселена и не может прокормить себя собственными силами. Поэтому после войны будем расширять жизненное пространство, порабощать людей других стран. А это можно сделать только силой.

Гиммлер. Нельзя, конечно, вечно мириться с недостатком пространства. Это приведет к гибели немецкой нации. Нельзя отказываться и от истребления низких рас, от порабощения неполноценных народов. Хотя истребление людей и будет вызывать некоторые переживания, тем не менее, мы не должны проявлять слабость, а, стиснув зубы, делать свое дело.

Гитлер. Мы откажемся также от идеи, что решать проблемы можно, только применяясь к обстоятельствам. Мы будем приспосабливать обстоятельства к нашим требованиям. Без вторжения в чужие государства и присвоения чужой собственности это теперь уже невозможно.

Гиммлер. Великая цель, мой фюрер, оправдывает любые средства ее достижения.

Гитлер. Это так. Я давно говорил, кто не согласен с нашей идеологией, тот наш враг. Цель нашей борьбы — образование единой Европы под нашим руководством. Кто владеет Европой, тот владеет миром. И того, кто выступит против моего порядка, моей философии, я безжалостно уничтожу. Любая попытка сломить наше государство будет затоплена в крови. После моего спасения от верной смерти во время покушения я более чем когда-либо убежден, что смогу довести до счастливого конца наше общее дело. Но, если война будет проиграна, во что я не верю, народ окажется обреченным. И нет никакой нужды тогда сохранять для него страну, чтобы он влачил жалкое существование. Напротив, лучше самим разрушить все, самим уничтожить себя!

Геббельс. Мой фюрер! Этого не будет никогда! Никогда! Германия одержит победу! Одержит победу! Я верю в это! Верю! Потому что с нами Бог и фюрер! Это подтверждают и гороскопы. Я глубоко проанализировал два старых гороскопа. Один был составлен на вас, мой фюрер, 30 января 1933 года в день вашего прихода к власти, второй составлен на 9 ноября 1918 года в день, когда в Германии была свергнута монархия. Оба гороскопа сошлись на том, что в 1939 году разразится война и что в этой войне наиболее тяжелый период для Германии будет во второй половине апреля 1945 года. Дальше гороскопы показали стабилизацию и победу в августе 1945 года.

Гитлер. Победу в августе 1945 года?!

Геббельс. Да, мой фюрер! Гороскопы все предсказывают точно. И начало войны в 39-м, и победу в 45-м.

Гитлер (прослезившись). Я вам говорил, я вам говорил — мы победим! Мы победим! Вы еще увидите, перед воротами Берлина русские потерпят сокрушительное поражение, самое тяжелое поражение во всей своей истории! Победа будет за нами! Спасибо тебе, друг! (Обнимает Геббельса.) Ты утешил меня, успокоил, вдохнул в меня новые силы. Пусть звучит наш победоносный немецкий марш!

Слышится марш: «Германия, Германия превыше всего…»

На звук музыки входит Ева.

Ева. Отчего у вас тут так весело?

Гитлер. Ты только послушай, Ева, что сообщил нам только что Геббельс.

Ева. Что?

Гитлер. Оба старых гороскопа предсказывают нам победу в августе этого года! Предсказывают нам победу в августе этого года!

Ева. Что ты говоришь?!

Гитлер. Это точно! Я верю в это, верю! Так и будет! Прочь уныние!.. Прочь панику!.. Шампанского сюда!.. Шампанского!.. (Приносят бокалы с вином.) За нашу победу!..

Все восторженно аплодируют. Берут бокалы, пьют.

Ева. Я всегда говорила тебе, Адольф, ты непобедим. У тебя на роду написано быть властителем мира.

Геббельс. Так оно и будет! Нашему великому фюреру — ура!

Все радостно кричат: «Ура!».

Гитлер. Я всегда думаю о будущем Германии и ее врагах. Коалиция наших противников — это коалиция государств, цели которых все более и более расходятся. И тот, кто, подобно пауку, сидит в своей паутине и наблюдает за развитием событий, видит, как между отдельными государствами с каждым днем обостряются противоречия. В итоге несколько значительных ударов уничтожат этот искусственно созданный фронт: он может рухнуть в любую минуту. Вспомните прусского короля Фридриха Второго, который добился победы над Австрией благодаря тому, что распалась австро-русская коалиция после внезапной смерти царицы Елизаветы. То же случится и сейчас. Англо-русско-американская коалиция рухнет и Германия станет победителем.

Геббельс. Я верю в это, мой фюрер!

Гиммлер. История повторяется.

Гитлер. Нам уже сейчас, не дожидаясь конца войны, следует заняться проблемой возрождения и обновления немецкой нации в послевоенные годы.

Геббельс. Это будет очень кстати, мой фюрер.

Гитлер. После войны в стране окажется три-четыре миллиона женщин, у которых не будет мужей. Это приведет к резкому снижению рождаемости. Представьте себе, какая это будет потеря в дивизиях через 20–45 лет! Какой же выход? При достаточно высоком уровне сознания каждая женщина, родившая одного ребенка, должна быть заинтересована в том, чтобы другие женщины имели как можно больше детей. Но дети, естественно, не могут появиться сами собой. Кроме того, мы заинтересованы в том, чтобы не всякий мужчина имел много детей. Для зачатия детей надо привлекать только наиболее здоровых мужчин и в физическом, и в психическом отношениях. Поэтому мы должны стремиться к тому, чтобы женщины, которые после войны не смогут выйти замуж, вступали бы в длительные связи с женатыми мужчинами для того, чтобы производить на свет как можно больше детей. Такие связи должны приравниваться к бракам. А некоторые мужчины получали право состоять в браке сразу с двумя женщинами, причем вторая жена также обязана носить фамилию мужа… И государство обязано следить за этим и строго наказывать тех, кто будет противостоять этому порядку. Так мы быстро решим проблему роста населения. Ты согласна со мной, Ева?

Ева. Согласна, мой фюрер. У тебя всегда неожиданно рождаются великие идеи. Я восторгаюсь тобой!

Геббельс. Мой фюрер, это гениально!

Гиммлер. Мы должны брать пример с Геббельса. У него уже шестеро детей. А он еще может столько же, несмотря на свой тщедушный вид. Если, конечно, дать ему в жены двадцатилетнюю девушку. (Смех.)

Гитлер. Смешного в этом нет. Геббельс, как истинный ариец, с честью выполняет свой национальный долг.

Ева. Вот именно! И все должны следовать его примеру.

Гитлер. Вспоминая прошлое, должен вам признаться: я долго сомневался, не начать ли нам военную кампанию с нападения на Восток, а затем уж на Запад. Но вынужденно получилось так, Восток на ближайшее время выпал. У нас был договор с Россией. Однако договора соблюдаются лишь до тех пор, пока они выгодны. Потом я окончательно пришел к выводу: мы можем выступить против России лишь тогда, когда освободимся на Западе. Мы не могли избежать союза с Россией. И это стало решающей игрой в моей жизни. Я полагал, когда мы достигнем своих целей на Западе, тогда ничто не удержит меня от того, чтобы так же решительно сделать поворот назад и напасть на Россию.

Геббельс. Это было, мой фюрер, дальновидное решение.

Гитлер. Завоевание земель западнее Урала снова станет на повестку дня, если даже нам придется воевать сто лет. Все последователи фюрера должны знать: Германская империя лишь тогда будет в безопасности, если западнее Урала не будет существовать чужого государства.

Гиммлер. Это верно, мой фюрер. И мы достигнем этого, чего бы нам это ни стоило.

Гитлер. Задача германской политики состоит в расчленении Советской России. На территории Советского Союза будет создано четыре имперских комиссариата: «Прибалтика», «Украина», «Кавказ» и «Россия». «Прибалтику» мы потом включим в состав Германии, уничтожив предварительно все нежелательные элементы.

Геббельс. Это верно, мой фюрер. Мы ведем войну не за трон и не за алтарь. Это война за зерно и хлеб, за обильный обеденный стол, за обильные завтраки и ужины. Это война за сырье, за резину, за железо и руду. И чем меньше останется русских на Востоке, тем больше достанется всего этого немцам.

Гитлер. Наша цель в отношении России ясна: уничтожить ее вооруженные силы, уничтожить само государство. Речь идет о борьбе на уничтожение. Мы уничтожим Россию, чтобы она больше никогда не смогла подняться. Мы будем продолжать войну до тех пор, пока в России не останется организованной военной силы. Что касается Москвы, то она будет затоплена. И на том месте, где сейчас стоит Москва, возникнет море, которое навсегда скроет от цивилизованного мира столицу русского народа. Для других городов должно действовать правило: перед их занятием они должны быть превращены в развалины артиллерийским огнем и воздушными налетами.

Борман. Это гениально, мой фюрер!

Кребс. Мы так и поступали.

Геббельс. Предлагаю тост за нашего великого фюрера!

Все восторженно аплодируют. Пьют шампанское.

Входит официант.

Официант. Господа, ужин подан.

Все, шумно разговаривая, уходят.

КАРТИНА IV

Ялта. Воронцовский дворец. Просторная комната.

Черчилль в ярком восточном халате стоит перед мольбертом, рисует. Мэри читает книгу.

Мэри (откладывая книгу). Папа, тебе нравится Крым? Ялта?

Черчилль. Очень красивые места. Они напоминают мне Швейцарию. Но там нет моря, а здесь есть. Смотри, какое! Голубое-голубое, и нет ему конца.

Мэри. Да, места здесь живописные. Я представляю, как много людей здесь летом. Купаться тут, наверное, одно удовольствие.

Черчилль. Купаться везде хорошо, где есть вода.

Мэри. Да, я знаю тебя, ты готов барахтаться в любой луже.

Черчилль. Что поделаешь, дочь. Люблю воду, люблю купаться. Жаль, что не лето, с огромным бы удовольствием покупался в этом Черном море.

Мэри. А почему его называют Черным морем? Вода голубая-голубая, а море назвали Черным. Странно. Ты не знаешь, почему?

Черчилль. Так повелось еще с древних времен.

Мэри. А немцы ничего тут не жалели, все рушили подряд.

Черчилль. А почему они должны жалеть? Не свое — чужое. Поэтому и крушили все подряд.

Мэри. Но должны были понимать, дома не виноваты, что идет война?

Черчилль. Но в домах сидели русские солдаты, оборонялись, стреляли, поэтому дома и разрушали.

Мэри. Немцы так же поступили бы и у нас, если бы высадились в Англии.

Черчилль. Абсолютно так. Разве ты забыла, с какой жестокостью они бомбили наши города?

Мэри. Нет, папа, не забыла. Такое не забывается. От этого ужаса нас спасла Россия.

Черчилль. Это верно. Нападение Германии на Россию было для нас спасением. Это как дар судьбы.

Мэри. А почему немцы полезли на Россию? Неужели не знали — воевать на два фронта это трудно, гибельно?

Черчилль. Это была непоправимая ошибка Гитлера, которая спасла нас.

Мэри. Признайся, папа, а ты ведь всегда хотел, чтобы Германия напала на Россию? И не только хотел, но и добивался этого.

Черчилль. Что тут скажешь? Ты права, Мэри. Я всегда хотел этого и в меру сил этого и добивался.

Мэри. Но почему? Чем тебе не угодила Россия?

Черчилль. Чем не угодила?

Мэри. Да. Ведь здесь живут хорошие, простые люди. Очень приветливые, открытые, гостеприимные.

Черчилль. Простых русских людей я уважаю. Уважаю за их трудолюбие, простой, приветливый нрав. И боролся я не против этих людей, а против общественного строя, который установили в стране большевики, коммунисты.

Мэри. А что, разве коммунисты не такие же люди?

Черчилль. Нет, не такие. Я их называл свирепыми обезьянами-бабуинами и был убежден, что они быстро доведут Россию до животной формы варварства, что их коммунистическая теория — это просто возвращение обратно к древним векам. Поэтому я старался, когда был военным министром еще в 1918 году, задушить большевизм в колыбели. Но не получилось.

Мэри. Не получилось потому, что за большевиками пошел весь народ.

Черчилль. Откуда ты это знаешь?

Мэри. Я читала в библиотеке кое-какие книги о России, поэтому и знаю. Если бы их не поддерживал народ, разве они победили бы в гражданскую войну, победили интервентов, в том числе и наших английских солдат?

Черчилль. Большевики сумели обмануть народ дешевыми посулами вроде таких: мир — народам, фабрики, заводы — рабочим, землю — крестьянам. И люди поверили им, пошли за ними.

Мэри. А разве это плохо, когда фабрики, заводы будут у рабочих, а земля у крестьян?

Черчилль. А что стали бы делать неграмотные люди с этими фабриками, заводами, с этой землей? Все бы развалилось, и страна рухнула.

Мэри. Но Россия ведь не развалилась, не рухнула, а стала одной из самых развитых и сильных стран мира и почти одна устояла в войне против немцев. И не только устояла, но и разбила их.

Черчилль. К сожалению, получилось так.

Мэри. Ты об этом жалеешь?

Черчилль. Было бы лучше, если бы все оказалось наоборот.

Мэри. Ну, папа, ты меня удивляешь!

Черчилль. Ты еще молода, Мэри, и многого не понимаешь. Я всегда утверждал, политика против России должна быть очень простой: следует накормить Германию и заставить ее бороться против большевизма. К этому все и шло. И только маразм Гитлера испортил все дело. Я всегда говорил, нам предстоит борьба против зверя социализма, и мы будем в состоянии справиться с ним куда более успешно, если будем действовать как единая стая гончих собак, а не как стадо овец. К сожалению, в английском правительстве не все понимали это так, как я.

Мэри. Но ведь, когда немцы захватили Чехословакию, у тебя на глазах были слезы. Я помню это. Выходит, тебе было жалко Чехословакию?

Черчилль. Да, я очень жалел, что так случилось. Мы толкали Гитлера на Восток, а он стал захватывать страны в Европе. Мы без войны потерпели тогда поражение, проявили слабость и отдали Чехословакию на растерзание немцам. Но это был не конец аппетитам Гитлера, а только начало. Страшная чаша весов склонилась в пользу Гитлера. Мы тогда предали Чехословакию. А наш народ стал понимать: предотвратить большую войну без союза с Россией нельзя.

Мэри. Понял это и ты?

Черчилль. Да, понял это и я. Я тогда говорил, это провал политики Англии и Франции. Что самодовольная глупость и беспомощность англичан сыграли гнусную роль в развязывании тех ужасных бедствий, которые обрушились на мир. И действительно, после Чехословакии Гитлер стал захватывать одну страну за другой. Он покорил почти всю Центральную Европу. А когда он напал на Польшу, Англия и Франция вынуждены были заступиться за нее и объявили Германии войну. В мае 40-го года меня избрали премьер-министром Англии. Выступая в палате общин, я сказал: мне нечего предложить вам, кроме крови, труда, пота и слез. Вы спросите: какова наша политика? Я отвечу: продолжать войну на море, на суше и в воздухе со всей нашей мощью и со всей нашей силой. Такова наша политика. Вы спросите, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа! Победа любой ценой, победа, несмотря ни на что, победа, каким бы долгим и тяжелым ни был к ней путь. Обстановка еще больше осложнилась, когда Германия оккупировала Францию, Англия осталась одна против немецкого рейха. Для нас наступили самые тяжелые времена. Выступая по радио, я сказал тогда: несмотря на неудачи, мы не сдадимся и не покоримся. Мы будем сражаться на морях и океанах, будем сражаться с возрастающей уверенностью и в воздухе, мы будем оборонять наш остров, чего бы это ни стоило. Поэтому, сказал я, посвятим себя своему долгу и будем выполнять его так, чтобы потомки наши и через тысячу лет могли сказать — это был их лучший час.

Мэри. Да, положение тогда было критическим.

Черчилль. Очень даже критическим. А когда Гитлер напал на Советский Союз, я понял — Англия выживет, Англия устоит.

Мэри. Это было нашим спасением.

Черчилль. Да, это было нашим спасением. Теперь у меня одна цель — уничтожить Гитлера, и это сильно упрощает мою жизнь. Если бы Гитлер вторгся в ад, я в палате общин, по меньшей мере, благожелательно отозвался бы о сатане. Так что нападение Германии на Россию было для меня даром богов. У нас теперь одна цель — уничтожить Гитлера и его нацистский режим. Судьба всей войны зависела тогда от готовности и способности России противостоять германскому нападению. И она устояла, выдержала этот удар.

Мэри. Не только устояла, но и одерживает победу.

Черчилль. Да, это так. Но и мы внесли в эту победу весомый вклад, хотя война еще и не закончилась.

Мэри. Это несопоставимо, папа, с тем, что сделала Россия.

Черчилль. Приуменьшать наш вклад тоже нельзя. Это будет несправедливо.

Мэри. Россия показала себя в этой войне с наилучшей стороны. А ты всю жизнь критиковал ее и боролся с ней.

Черчилль. Ты права. Никто другой в Англии не был таким последовательным и упорным врагом Советского Союза, как я. Это так. И все же я решился изменить отношение к России, пошел на союз с ней во имя спасения Англии.

Мэри. А чего же вы тогда так долго тянули с открытием второго фронта против Германии?

Черчилль. Мы просто не были готовы к вторжению в Европе. У нас не было ни сил, ни средств. И смогли провести эту операцию только летом 44-го.

Мэри. Когда увидели, что Россия одна может занять всю Германию, так?

Черчилль. Так и не так. Нам было выгодно, чтобы Россия одна истекала кровью в войне с Германией и к моменту победы настолько ослабла, что не в состоянии была бы играть первостепенную роль в Европе и во всем мире.

Мэри. Но это нечестно, папа!

Черчилль. А что было делать, Мэри? Политика — это игра, кто кого. Так думал не я один. Американский сенатор Трумэн выразился еще более четко. Он говорил: если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии. И таким образом пусть они убивают как можно больше друг друга. И дальше он добавил: если мы положим Германию в гроб, то Россию надо положить на операционный стол, чтобы делать с ней все, что мы захотим. Здорово, не правда ли?

Мэри. В то время, как Россия истекала кровью, теряла миллионы людей, вы в это время хитрили? Так с союзниками не поступают. Это подло.

Черчилль. Тогда мы еще не были союзниками. Видишь ли, Мэри, у Англии нет вечных друзей и нет вечных врагов, а есть лишь вечные интересы. Это наш принцип, и он господствует у нас сотни лет. Поэтому мы поступали, исходя, прежде всего, из своих интересов.

Мэри. Я с таким принципом не согласна. Он слишком эгоистичен.

Черчилль. Я понимаю тебя. Молодым всегда свойственен максимализм. Или — или. Или он друг, или он враг. Середины не признаете. В политике так поступать нельзя. В политике надо лавировать, лавировать.

Мэри. Но Россия перед вами не лавировала. Когда немцы в Арденнах нанесли поражение нашим войскам, и ты обратился к Сталину с просьбой организовать наступление Красной Армии на Восточном фронте, чтобы облегчить положение наших армий, они не стали размышлять, выгодно это России или невыгодно, а начали колоссальное наступление и спасли наши войска. Я помню, как ты радовался, узнав о наступлении Красной Армии.

Черчилль. Радовался, верно. И благодарил Сталина за это.

Мэри. От твоей благодарности ему не было ни холодно, ни жарко.

Черчилль. И все же ему было приятно, он поблагодарил меня за то послание.

Мэри. Он вежливый, воспитанный человек.

Черчилль. Вежливый? Он диктатор! Жестокий диктатор!.. Мне стыдно признаться, но когда он входит в зал заседаний, мне хочется встать и вытянуть руки по швам. Потом я, конечно, осуждаю себя за свою минутную слабость, но так было не раз. Он обладает какой-то магической силой, которая позволяет ему подчинять себе других.

Мэри. В такое трагическое время и надо быть диктатором, твердым, решительным, волевым, а не распускать нюни.

Черчилль. Ты, Мэри, слишком быстро выросла. С тобой стало трудно разговаривать. Я все считал тебя маленькой девочкой, а ты мыслишь уже как государственный человек.

Мэри. Спасибо, папа, за комплимент. Я действительно, наверное, чуть-чуть подросла. Мне уже 23 года. А это в жизни кое-что значит.

Черчилль. Я рад за тебя. Иди, посмотри, как получился у меня пейзаж.

Мэри (подходит). А ничего, ничего получилось.

Черчилль. Красивые здесь места. А море — одно очарование! Картина на память. Скоро придет ко мне Иден, кое-что обсудим с ним перед совещанием.

Мэри. Ты хоть переоденься, папа.

Черчилль. Ничего. Они уже привыкли видеть меня в этом изумительном халате.

Мэри. Ну, как хочешь. Папа, я познакомилась с одним русским офицером. Он здесь переводчиком. Вечером пригласил меня в кино.

Черчилль. Вот даже как?! И кто же он?

Мэри. Я же сказала, он офицер, капитан, переводчик. Очень образованный, в совершенстве знает английский. Мне с ним легко и приятно общаться.

Черчилль. И какой же идет фильм?

Мэри. «Волга-Волга». Комедия. Наши некоторые видели, говорят — великолепная, такая смешная! В русском духе. Они умеют ставить комедии.

Черчилль. У тебя удивительные достижения в познании русской жизни.

Мэри (улыбнувшись). Время даром не теряю.

Черчилль. Это заметно. Ну что ж, если пригласил — иди. Лично я предпочитаю смотреть «Леди Гамильтон». Лучшего фильма я не знаю.

Мэри. А ты, кроме «Леди Гамильтон», других фильмов и не видел.

Черчилль. И правильно делаю, чтобы не портить себе настроение.

Мэри. Ну, я пошла, папа.

Черчилль. Иди-иди.

Мэри уходит.

Уже завела знакомство. Бойкая!.. У молодых это получается быстро.

Входит Иден.

Иден. Доброе утро, сэр.

Черчилль. Не совсем оно доброе, Иден.

Иден. Почему? Кто осмелился испортить настроение такому великому человеку?

Черчилль. Мне не до шуток, Иден. Меня страшно беспокоит судьба Польши. Сталин упорно настаивает на своем. Хочет, чтобы правительство в Польше формировалось на основе Люблянского правительства и не хочет признавать польское правительство в Лондоне.

Иден. Да, польское правительство в Лондоне для него, что кость в горле.

Черчилль. Но и я сдаваться не собираюсь. Поляки из Лондона должны войти в правительство. Обязательно должны. Рузвельт тоже так считает. И мы сломаем этого грузина!

Иден. Трудно, сэр. Дядюшка Джо будет стоять насмерть.

Черчилль. Но у меня тоже нервы крепкие… Мы хотим иметь Польшу дружественную нам, а не России. Польша всегда была авангардом антибольшевизма между Первой и Второй мировыми войнами. Вот такую Польшу мы хотим иметь и сейчас.

Иден. Это правильно. Русские никак не могут простить нам затягивание с открытием второго фронта в Европе.

Черчилль. Но мы все-таки второй фронт в Европе открыли?!

Иден. Да, но они настаивали, чтобы мы открыли его в 42-ом году, потом в 43-ем году, а мы все тянули, тянули и дотянули до лета 44-го года. Им, конечно, было обидно.

Черчилль. Но ты знаешь, почему мы тянули.

Иден. Знаю. Но им от этого было не легче. Они понимали так — мы просто волыним.

Черчилль. Я всегда считал, второй фронт нам надо открывать не в Европе, а на Балканах. Сосредоточить там сильную группировку войск и ударить с юга на север, занять страны Юго-Восточной и Центральной Европы и не дать Красной Армии возможность двигаться на Запад. Тогда бы Венгрия, Чехословакия, Румыния, Болгария да и Польша были бы под нашим влиянием. А теперь в этих странах господствуют русские. Все мои помыслы были обращены, прежде всего, к Европе как прародительнице современных наций и цивилизаций. А теперь может произойти страшная катастрофа, если русское варварство уничтожит культуру и независимость древних европейских государств.

Иден. Да, такая опасность есть.

Черчилль. Я тогда говорил, вопрос стоит так: готовы ли мы примириться с коммунизацией Балкан и, возможно, Италии? Наш вывод должен состоять в том, чтобы сопротивляться коммунистическому проникновению и вторжению в эти страны.

Иден. Да, я это помню, сэр.

Черчилль. Если бы послушались в то время меня и ударили с юга на север, то русская армия стояла бы не на Одере в 70 километрах от Берлина, как сейчас, а была бы у своей границы. И не возникало бы польского вопроса, австрийского, югославского и других. Все решали бы одни, без русских.

Иден. Что поделаешь, сэр, история заднего хода не имеет. Сталин и так тогда с большой тревогой писал вам, что у них у всех в Москве создается впечатление, что Черчилль держит курс на поражение СССР. Ибо трудно объяснить его поведение по открытию второго фронта в Европе.

Черчилль. Он был недалек от истины. Я действительно этого хотел. За Польшу мы будем драться до конца, Иден. До конца!

Иден. До конца, сэр!

Черчилль. А теперь нам не мешало бы пропустить по бокальчику русского коньячка и хорошо покушать. Как думаешь?

Иден (смотрит на часы). Да, сэр, пора.

КАРТИНА V

Ялта. Юсуповский дворец в Кореизе. В комнате Сталин, Молотов, Антонов. На стенах развешаны карты фронтов.

Антонов. Товарищ Сталин, мне звонили некоторые командующие армиями и вносили предложения по дальнейшему ведению боевых действий на Центральном фронте.

Сталин. И что они предлагают?

Антонов. Предлагают продолжать наступление на Берлин. Они утверждают, Берлином можно овладеть в феврале, тем самым приблизить окончание войны.

Сталин. Но Ставка так и планировала.

Антонов. Да, в январе мы так и планировали. Первый Белорусский фронт должен был выйти 1–2 февраля на Одер, форсировать его, укрепиться, пополнить резервы. В дальнейшем предполагалось развивать стремительное наступление на берлинском направлении, сосредотачивая усилия в обход Берлина с севера. Первому Украинскому фронту планировалось разгромить бреславскую группировку и к 25–28 февраля выйти на Эльбу, а правым крылом фронта овладеть Берлином с юга. Действительно, в то время противник на подступах к Берлину располагал ограниченными силами, и оборона его была довольно слабой. Не было крупных контрударных группировок, не было сплошного фронта обороны. Командование Первым Белорусским фронтом планировало стремительным броском 15–16 февраля взять Берлин. Но к началу февраля стала назревать серьезная опасность контрудара немцев со стороны Восточной Померании во фланг и в тыл главной центральной группировки фронта. Эта опасность с каждым днем нарастала. Конечно, можно было бы пренебречь этой опасностью, пустить обе танковые армии и 3–4 общевойсковые армии напрямик на Берлин и подойти к нему. Но противник ударом с севера легко прорвал бы наше прикрытие, вышел к Одеру и поставил войска фронта в районе Берлина в крайне тяжелое положение. Опыт войны показывает: рисковать следует, но нельзя зарываться.

Сталин. Что по этому поводу думает Жуков? Вы звонили ему?

Антонов. Звонил, товарищ Сталин. Он думает так же. Считает, вначале надо разгромить померанскую группировку, в которой до 40 дивизий, а потом готовиться к берлинской операции.

Сталин. Какие силы привлекает Жуков к померанской операции?

Антонов. Четыре общевойсковые армии и две танковые армии.

Сталин. Позвоните ему и скажите, Ставка согласна с его планом по ликвидации померанской группировки. Пусть тщательно спланирует эту операцию совместно с командующим Вторым Белорусским фронтом Рокоссовским и об окончательном решении доложит мне. А вы поддерживайте с ними постоянную связь, держите на контроле.

Антонов. Будет выполнено, товарищ Сталин.

Сталин. А как обстоят дела на юге?

Антонов. Войска там ведут пока оборонительные бои. Противник стремится отбросить их за Дунай, деблокировать свою группировку, окруженную нами в Будапеште.

Сталин. Позвони командующим фронтов и спроси, что им нужно для разгрома войск противника под Будапештом.

Антонов. Позвоню немедленно, товарищ Сталин. Разрешите идти?

Сталин. Да, идите.

Антонов уходит.

Теперь вот о чем. Учитывая существенный вклад в дело победы над Германией, большие людские потери и огромные материальные разрушения в Белоруссии, Украине и Литве, я считаю, будет справедливым, если мы внесем предложение о предоставлении права Белоруссии, Украине и Литве стать членами Организации Объединенных Наций.

Молотов. Это верно.

Сталин. Если даже они согласятся лишь с Белоруссией и Украиной, будет неплохо. Иметь в Ассамблее три голоса — это хорошо.

Молотов. Они тоже будут настаивать иметь по три голоса, особенно Америка.

Сталин. Если американцы будут на этом настаивать, мы, пожалуй, согласимся. А вот что касается Англии — надо подумать, стоит ли идти им навстречу. Вы посоветуйтесь с нашей делегацией.

Молотов. Хорошо, посоветуюсь.

Сталин. Теперь о репарациях. И прежде всего о материальных репарациях. Я думаю, репарации должны взиматься с Германии не деньгами, как это было после прошлой войны, а натурой. Германия должна производить натуральные платежи в двух формах, а именно: первое — единовременные изъятия из национального богатства Германии, находящегося как на территории самой Германии, так и вне ее, сразу по окончании войны. Это фабрики, заводы, станки, суда, вклады в иностранные предприятия и так далее. И второе — это ежегодные товарные поставки. Далее, в порядке уплаты репараций Германия должна быть экономически разоружена, иначе невозможно обеспечить безопасность в Европе. Конкретно это означает изъятие 80 % оборудования тяжелой промышленности, а военная промышленность должна быть уничтожена полностью. Оставшихся 20 % ее довоенной тяжелой индустрии будет вполне достаточно для покрытия внутренних действительно экономических нужд страны.

Молотов. Вполне достаточно. Вполне.

Сталин. Срок репараций нужно установить в десять лет.

Молотов. Десять лет — это достаточный срок.

Сталин. Важно установить контроль над экономикой Германии со стороны трех держав, чтобы исключить возможность возрождения военного потенциала Германии.

Молотов. Это правильно.

Сталин. Теперь об очередности получения возмещения теми странами, которые имеют на него право. В основу этой очередности должны быть положены два показателя: первое — размеры вклада страны в дело победы над врагом, и второе — размеры прямых материальных потерь данной страны. В первую очередь получают репарации те страны, которые имеют высшие показатели по этим рубрикам, все остальные страны — во вторую очередь. Я считаю, будет правильным, если мы для своей страны возмещение материальных потерь определим в сумме не менее 10 миллиардов долларов. Это, конечно, лишь очень-очень незначительная часть всей суммы наших прямых материальных потерь.

Молотов. Не мало ли?

Сталин. Понимаю, что мало. Но в сложившихся обстоятельствах надо удовлетвориться этой суммой. И последнее. Для подробной разработки репарационного плана необходимо создать репарационную комиссию из представителей трех стран с местопребыванием в Москве. Вот, пожалуй, и все. Как, согласен с таким планом?

Молотов. Вполне.

Сталин. Обсудите их еще раз с нашей делегацией.

Молотов. Обсудим, непременно обсудим.

Сталин. Кому поручим доложить о репарациях на совещании глав правительств?

Молотов. Поручить надо Майскому.

Сталин. Согласен. Поручайте.

Молотов. К вам просится на прием корреспондент одной из ведущих американских газет.

Сталин. Хорошо. Я приму его.

Молотов уходит. Входит корреспондент.

Садитесь, пожалуйста. (Корреспондент приветствует Сталина, садится в кресло.) Слушаю вас.

Корреспондент. Господин Сталин, Красная Армия ведет сейчас успешные боевые действия на западном фронте и вышла к границам Германии. Скажите, пожалуйста, чем вы объясняете неудачи Красной Армии в начале войны?

Сталин. Это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных для советских войск. Дело в том, что войска Германии, как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы, и 170 дивизий, брошенных Германией против нашей страны и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной боевой готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было еще отмобилизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении, заключенный в 1939 году между ней и СССР, не считаясь с тем, что она будет признана всем миром страной нападающей. Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства. Одна из причин неудач Красной Армии состояла в отсутствии второго фронта в Европе против немецко-фашистских войск. Это позволило Германии двинуть все свои войска и войска своих союзников в Европе против нашей страны. Другая причина временных неудач нашей армии состояла в недостатке у нас танков и отчасти авиации. В современной войне очень трудно бороться пехоте без танков и без достаточного авиационного прикрытия с воздуха. Наши танки и самолеты по качеству превосходили немецкие танки и самолеты, но по количеству их мы имели тогда значительно меньше, чем у немцев. Немцы производили больше танков, самолетов и другого вооружения, ибо они имели в своем распоряжении не только свою промышленность, но и промышленность Чехословакии, Бельгии, Голландии, Франции и других стран. Без этого обстоятельства Красная Армия давно разбила бы немецкую армию, которая не идет в бой без танков и не выдерживает удара наших частей, если у нее нет превосходства в танках.

Корреспондент. На что рассчитывала фашистская Германия, заявляя о молниеносной победе над Советским Союзом?

Сталин. Предпринимая нападение на нашу страну, немецко-фашистские захватчики считали, что они наверняка смогут покончить с Советским Союзом в полтора-два месяца и сумеют в течение этого короткого времени дойти до Урала. Нужно сказать, что немцы не скрывали этого плана «молниеносной» победы. На что они рассчитывали, заявляя об этом? Они рассчитывали, прежде всего, на то, что серьезно надеялись создать всеобщую коалицию против СССР, вовлечь Великобританию и США в эту коалицию и полностью изолировать, таким образом, нашу страну от других держав. Но немцы жестоко просчитались. Великобритания и США оказались в одном лагере с СССР против гитлеровской Германии. Немцы рассчитывали, во-вторых, на непрочность советского строя, непрочность советского тыла, полагая, что после первого же серьезного удара и неудач Красной Армии откроются конфликты между рабочими и крестьянами, начнется драчка между народами СССР, пойдут восстания, и страна распадется на составные части, что должно было облегчить продвижение немецких захватчиков вплоть до Урала. Но немцы и здесь жестоко просчитались. Неудачи Красной Армии не только не ослабили, а наоборот, еще больше укрепили как союз рабочих и крестьян, так и дружбу народов СССР. Более того — они превратили семью народов СССР в единый, нерушимый лагерь, самоотверженно поддерживающий свою Красную Армию, свой Красный Флот. Никогда еще советский тыл не был так прочен, как теперь. Немецкие захватчики рассчитывали, наконец, на слабость Красной Армии и Красного Флота, полагая, что немецкой армии и немецкому флоту удастся с первого же удара опрокинуть и рассеять нашу армию и наш флот, открыв себе дорогу на беспрепятственное продвижение в глубь нашей страны. Но немцы и здесь жестоко просчитались, переоценив свои силы и недооценив нашу армию и наш флот. Конечно, наша армия и наш флот были еще молоды, они воевали всего четыре месяца, они не успели стать вполне кадровыми, тогда как они имели перед собой кадровый флот и кадровую армию немцев, ведущих войну уже два года. Но, во-первых, моральное состояние нашей армии было выше, чем немецкой, ибо она защищала свою Родину от чужеземных захватчиков и верила в правоту своего дела, тогда как немецкая армия ведет захватническую войну и грабит чужую страну, не имея возможности поверить хотя бы на минуту в правоту своего гнусного дела. Идея защиты своего Отечества порождала в нашей армии массовый героизм воинов, тогда как идея захвата и ограбления чужой страны порождала в немецкой армии профессиональных грабителей, лишенных каких-либо моральных устоев и разлагающих немецкую армию. Во-вторых, продвигаясь в глубь нашей страны, немецкая армия вынуждена была орудовать во враждебной среде, тогда как наша армия действовала в своей родной среде, пользовалась непрерывной поддержкой своего тыла, имела обеспеченное снабжение людьми, боеприпасами, продовольствием и прочно верила в свой тыл. Все эти обстоятельства, взятые вместе, предопределили неизбежность провала «молниеносной» войны на востоке.

Корреспондент. Войска союзников находятся накануне победы над фашистской Германией. Какие задачи придется решать правительствам коалиции после войны?

Сталин. Победа союзных стран над гитлеровской Германией поставит на очередь дня важные вопросы организации и воссоздания государственной, экономической и культурной жизни европейских народов. Политика нашего правительства в этих вопросах остается неизменной. Вместе с нашими союзниками мы должны будем: освободить народы Европы от фашистских захватчиков и оказать им содействие в воссоздании своих национальных государств, расчлененных фашистскими поработителями, — народы Франции, Бельгии, Югославии, Чехословакии, Польши, Греции и других государств, находящихся под немецким игом, вновь должны стать свободными и самостоятельными. Предоставить освобожденным народам Европы полное право и свободу самим решать вопрос об их государственном устройстве. Принять меры к тому, чтобы все фашистские преступники, виновники нынешней войны и страданий народов, в какой бы стране они не скрывались, понесли суровое наказание и возмездие за все совершенные ими злодеяния. Установить такой порядок в Европе, который бы полностью исключал возможность новой агрессии со стороны Германии. Создать длительное экономическое, политическое и культурное сотрудничество народов Европы, основанное на взаимном доверии и взаимной помощи в целях восстановления разрушенного немцами хозяйства и культуры. Такие вот задачи придется решать правительствам коалиции после войны.

Корреспондент. Благодарю вас, господин Сталин, за обстоятельное интервью.

Сталин. Желаю вам и дальше объективно освещать ход боевых действий на фронтах и послевоенное устройство мира.

КАРТИНА VI

Ялта. Ливадийский дворец.

В комнате Рузвельт, Черчилль.

Черчилль. Господин президент, не кажется ли вам, что мы идем на поводу у русских по всем вопросам? Попросили они включить в ООН дополнительно две республики — Белоруссию и Украину — мы согласились. Собираются они просить репарации в размере 10 миллиардов долларов — и мы согласимся. Хотят они сформировать Польское правительство на базе существующего Люблянского правительства — мы тоже особенно не возражаем. При таком нашем поведении Крымская конференция может закончиться под русские фанфары.

Рузвельт. Уинстон, ты не прав. Мы ведем открытые и честные переговоры. И опасения твои напрасны. Что касается членства Белоруссии и Украины в ООН. Разве Сталин не прав, когда просит об этом? Конечно, прав. Белоруссия и Украина лежат в руинах. Они понесли колоссальные потери людей и материальных ценностей. Они внесли в общую победу огромный вклад. Разве мы не должны это учитывать?

Черчилль. Но три голоса в ООН от Советского Союза — меня это бесит!

Рузвельт. А сколько голосов будет в ООН у Британской империи, учитывая ее доминионы? Разве этого мало? И разве они для победы сделали больше, чем Белоруссия, Украина?

Черчилль. Я хотел бы, чтобы и Америка имела в ООН тоже три голоса, а не один.

Рузвельт. Америка и будет иметь там три голоса. Маршал Сталин с этим согласился. А что касается репараций на сумму десять миллиардов долларов — это, действительно, для русских капля в море. Те разрушения, которые нанесли немцы России, стоят гораздо больше. И не будем об этом с ними спорить.

Черчилль. А польский вопрос? Разве не видно упорство Сталина в желании создать угодное России Польское правительство?

Рузвельт. Но мы его пока не создали, а ведем дискуссию о принципах формирования временного Польского правительства. И наши позиции с русскими будем сближать. В конечном итоге, мы все стремимся создать в Польше демократическое народное правительство, дружественное всем странам, а не только Советскому Союзу.

Черчилль. Я всегда считал Советскую Россию смертельной угрозой для свободного мира. И победы русских в Европе меня больше пугают, чем радуют. Я всегда желал, чтобы Советский Союз истек кровью в этой войне и к моменту нашей победы настолько ослабел, что не в состоянии был бы играть первостепенную роль в Европе и во всем мире.

Рузвельт. Но мы не раз говорили, Уинстон, с тобой на эту тему. Мы ведь договорились после окончания войны разоружить все государства, кроме Америки и Англии, и что мы будем определять послевоенное мирное урегулирование для всех народов во всех землях.

Черчилль. Советский Союз тоже должен быть разоружен, и его судьба должна зависеть от Америки и Англии.

Рузвельт. В принципе — да. Но ход дальнейших событий подскажет нам, как лучше поступить с Россией.

Черчилль. В день нападения Германии на Советский Союз, выступая по радио, я говорил: нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником большевизма, чем я. Я и теперь не возьму обратно ни одного слова, которые я сказал о нем тогда.

Рузвельт. Но ты все же пошел на союз с коммунистической Россией.

Черчилль. Только ради спасения Англии.

Рузвельт. Разве не ты воскликнул в день нападения Германии на Россию: «Мы спасены! Это для нас дар богов! Опасность для России — это опасность для нас! И мы поможем России и русскому народу всем, чем только можем»?

Черчилль. Да, все это я говорил. Меня вынудили говорить так обстоятельства. Но я всегда считал главным в нашей стратегии — введение английских и американских войск на Балканы с тем, чтобы они сделали мощный рывок на север, заняли страны Юго-Восточной и Центральной Европы и преградили Красной Армии путь на запад. Вопрос стоит так, господин президент: готовы ли мы примириться с коммунизацией Балкан и, возможно, Италии? Я считаю, вывод наш только один — мы должны сопротивляться коммунистическому проникновению и вторжению в Европу.

Рузвельт. Мы, Уинстон, опоздали с этими планами, опоздали.

Черчилль. Да, стремительное наступление русских перечеркнуло их.

Рузвельт. Но ты ведь сам просил Сталина ускорить наступление на востоке, чтобы спасти наши войска в Арденнах от разгрома немцами?

Черчилль. Я вынужден был это делать. Вынужден. У меня не было другого выхода.

Рузвельт. Вот видишь, опять был вынужден просить русских, и они пошли нам навстречу.

Черчилль. Пошли. А теперь я предлагаю создать немедленно новый фронт против стремительного продвижения русских. Этот фронт должен уходить как можно дальше на восток. Главная наша цель — это Берлин. Захватить его раньше русских. Потом освободить Чехословакию и занять Прагу. Затем освободить Австрию и занять Вену. Все эти земли должны быть заняты нашими войсками. И вообще, урегулирование всех европейских проблем должно произойти до того, как мы выведем войска из освобожденных нами стран. Я так считаю.

Рузвельт. В твоих рассуждениях есть много разумного. Конечно, мы ждать не будем, пока русские захватят Берлин. Если наши войска будут стремительно продвигаться на восток и подойдут к Берлину, то они, конечно, его займут. Так же будет и с Прагой, и с Веной. А пока обострять нам отношения с Россией не следует. Мы должны в спорных вопросах находить компромисс.

Входит Стеттиниус.

Стеттиниус. Господа, вам не кажется, что ваша беседа несколько затянулась?

Рузвельт. Да, пожалуй, ты прав, Стеттиниус.

Черчилль. И в самом деле — пора. (Встает.) До встречи на совещании.

Рузвельт. До встречи.

Черчилль уходит.

Стеттиниус. Не утомил вас господин Черчилль?

Рузвельт. Да, я немного устал. И вы устанете, если вам придется истратить столько же времени, как только что сделал я, пытаясь втащить Уинстона в тачке на крутой холм.

Стеттиниус. Спорить с Черчиллем трудно. Он может заговорить и переговорить любого.

Рузвельт. Вот и сегодня столько пустой болтовни!..

Стеттиниус. Черчилль обладает удивительным счастливым даром — немедленно засыпать, как только его голова коснется подушки. И он пользуется этим даром ежедневно даже здесь. А дома всегда спит до 8 часов, и никто не имеет права поднять его раньше. Даже, когда Германия напала на Советский Союз, он узнал об этом только в 8 часов, когда проснулся, хотя весь мир уже знал об этом в пять утра. Все знали: его можно поднять раньше лишь в том случае, если немцы высадят десант на берега Англии.

Рузвельт. Такой режим ему на пользу. Здоровьем не обижен.

Стеттиниус. Не обижен. Хотя курит, ест и пьет виски без меры.

Рузвельт. Да бог с ним, Стеттиниус. Я хочу перед совещанием немного отдохнуть.

Стеттиниус. Это надо. Вид у вас усталый. (Уходит.)

КАРТИНА VII

Ялта. Ливадийский дворец.

В зале делегации трех стран.

Рузвельт. Мы заслушали план материальных репараций, который Советское правительство представило на обсуждение и одобрение конференции.

Черчилль. Я хорошо помню конец прошлой мировой войны. Репарации доставили тогда большое разочарование. От Германии удалось получить с большим трудом всего лишь один миллиард фунтов. Но даже и этой суммы нельзя было бы получить, если бы США и Англия не инвестировали деньги в Германию, Англия взяла у Германии несколько старых океанских пароходов, а на те деньги, которые Германия получила от Англии, она построила себе новый флот. Надеюсь, на этот раз Англия не столкнется с такими же трудностями. Я, безусловно, считаю, жертвы России больше, чем жертвы любой другой страны. Я всегда полагал вывоз заводов из Германии правильным шагом. Но из разбитой и разрушенной Германии невозможно будет получить такое количество ценностей, которое компенсировало бы убытки даже только одной России. Великобритания тоже очень сильно пострадала в нынешней войне. Большая часть ее домов разрушена или повреждена. Англия продала все свои заграничные инвестиции, Англия должна экспортировать товары, чтобы ввозить продовольствие. Она вынуждена закупать за границей половину потребного продовольствия. Сражаясь за общее дело, Англия задолжала большие суммы. Общий долг Англии составляет три миллиарда фунтов. Никакая другая страна из числа победителей не окажется в конце войны в столь тяжелом экономическом и финансовом положении, как Великобритания. Другие страны тоже имеют большие разрушения. Голландия затоплена, Норвегия сильно пострадала. Правда, население их невелико. Кроме того, что будет с Германией? Призрак голодающей Германии с ее 80-миллионным населением встает перед глазами. Кто будет ее кормить? И кто будет за это платить? Не выйдет ли, в конце концов, так, что союзникам придется хотя бы частично покрывать репарации из своего кармана?

Сталин. Конечно, все эти вопросы рано или поздно встанут.

Черчилль. Учитывая все это, я тоже предлагаю создать репарационную комиссию, которая вела бы всю работу в секретном порядке.

Рузвельт. Я тоже помню Первую мировую войну и помню, Соединенные Штаты потеряли огромное количество денег. Они ссудили Германии более десяти миллиардов долларов. Но на этот раз мы не повторим своих прежних ошибок. Я согласен с Черчиллем, что нужно подумать о будущем Германии. Но Соединенные Штаты не хотят, чтобы в Германии жизненный уровень населения был выше, чем в СССР. Мы желаем помочь Советскому Союзу получить из Германии все необходимое, что они просят. Мы также хотим помочь англичанам увеличить их экспорт и занять место Германии на рынках сбыта. Я согласен создать репарационную комиссию по изучению нужд СССР и других европейских стран. И согласен, чтобы эта комиссия работала в Москве. Но вместе с тем я уверен, будет невозможно покрыть все за счет репараций. Германии нужно оставить столько промышленности, сколько нужно, чтобы немцы не умирали с голоду.

Сталин. Я хотел бы ответить в нескольких словах. Во-первых, господин Черчилль говорил о неудачах с репарациями после прошлой войны. Да, тогдашний опыт оказался неудовлетворительным. Но почему? Причина крылась не в том, что общая сумма репараций с Германии была слишком велика. На самом деле сумма была очень скромной: 30 миллиардов на 58 лет. Разве это много? Германия без труда могла бы заплатить такую сумму по состоянию своего национального богатства и национального дохода. Беда, однако, была в том, что союзники требовали с Германии репарации не в натуре, а главным образом в деньгах. Германия вынуждена была изыскивать эти деньги. Если бы союзники были готовы получить репарации в натуре, никаких осложнений не вышло бы. Но союзники этого не хотели. В результате сложилась неразрешимая проблема. Было и еще одно обстоятельство, которое способствовало неудаче с репарациями, — это политика Америки, Англии, Франции. Они инвестировали в Германию большие капиталы и тем самым поощряли немцев к невыполнению своих репарационных обязательств. Вот где корень неудач с прошлыми репарациями. Чтобы избежать трудности, мы предлагаем взимать все репарации в натуре. Будем надеяться также, что Америка и Англия на этот раз не станут финансировать Германию после окончания войны.

Рузвельт. Нет-нет, делать этого мы не собираемся.

Черчилль. Да-да, конечно не собираемся!

Сталин. При таких условиях нет причин сомневаться в реальности нынешних репараций. Во-вторых, господин Черчилль давал понять, что цифра репараций, на которую претендует Советский Союз, будет непосильна для Германии. Это едва ли справедливо. В самом деле, что означает цифра 10 миллиардов долларов? Она составляет всего лишь 10 % государственного бюджета США и равняется всего лишь шести месячным расходам Англии на войну. Можно ли в таком случае говорить о чрезвычайности выдвинутых Советским Союзом требований? Ни в коем случае. Скорее можно говорить об их излишней скромности. Эта скромность, однако, вытекает из стремления Советского правительства, не увлекаясь фантазиями, стоять на твердой почве возможного. В-третьих, вы подчеркивали необходимость предотвратить голод в Германии. Мы отнюдь не задаемся целью превратить Германию в голодную, раздетую и разутую страну. Наоборот, при выработке своего репарационного плана Советское правительство все время имело в виду создать условия, при которых германский народ в послевоенные годы мог бы существовать на базе среднеевропейского уровня жизни. Для этого у них имеются все условия. Далее. Нужно иметь в виду, послевоенная Германия будет совершенно свободна от расходов на вооружение, ибо она будет полностью разоружена. Это даст большую экономию.

Черчилль. Да, это очень важное соображение.

Сталин. Так что немецкому народу будет обеспечено приличное существование. Я думаю, основным принципом при распределении репараций должен быть следующий: репарации в первую очередь получают те государства, которые вынесли на своих плечах основную тяжесть войны и организовали победу над врагом. Эти государства: СССР, США и Англия. Возмещение должны получить не только русские, но также американцы и англичане. И притом в максимально возможном размере.

Черчилль. Если при обсуждении вопроса о репарациях я казался несговорчивым, то это лишь потому, что дома у меня есть парламент, есть кабинет. Если они не согласятся с тем, что Черчилль одобрил на Крымской конференции, то могут меня, пожалуй, и выгнать.

Сталин. Это не так-то просто: победителей не выгоняют.

Черчилль. А теперь я бы хотел обсудить вопрос о главных преступниках Германии. Я считаю, лучше всего было бы расстрелять главных преступников, как только они будут пойманы.

Сталин. Я полагаю, всех главных преступников надо прежде всего арестовать, осудить международным трибуналом, который мы создадим, и только после его решения приводить приговор в исполнение.

Рузвельт. Правильно. Я с маршалом Сталиным вполне согласен.

Сталин. Теперь нам надо договориться об условиях вступления Советского Союза в войну с Японией.

Рузвельт. Какие у вас будут предложения, маршал Сталин?

Сталин. Мы хотели бы взять на себя обязательство вступить в войну против Японии через три месяца после окончания войны с Германией на следующих условиях: первое — сохранение существующего положения Монгольской Народной Республики. Второе. Восстановление принадлежащих России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 году, а именно: возвращение южной части острова Сахалин и всех прилегающих к нему островов. Интернализация торгового порта Дайрена и восстановление аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР. Совместная с Китаем эксплуатация Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог. Третье. Передача Советскому Союзу всей группы Курильских островов. Вот, пожалуй, и все.

Рузвельт. Ну что ж, я думаю эти условия приемлемые. Как, Уинстон?

Черчилль. Да, приемлемы. Можно с ними согласиться.

Рузвельт. Мы все свои решения по Германии и Японии подтвердим своими подписями.

Сталин. Это обязательно надо сделать, господин президент.

Черчилль. Я согласен.

Рузвельт. А теперь я предлагаю подвести итоги работы нашей конференции. Об этом я прошу кратко доложить Стеттиниуса.

Стеттиниус. Итоги. 1. Мы согласовали наши военные планы более тесно, чем это было раньше, для нанесения окончательного поражения врагу. Наши консультации здесь приведут к сокращению сроков войны. 2. Мы согласовали нашу общую политику и совместные планы оккупации Германии и контроля над ней. Наша общая цель — уничтожить германский милитаризм и нацизм и создать уверенность в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии вновь угрожать миру. 3. Мы договорились созвать в Соединенных Штатах 25 апреля 1945 года конференцию Объединенных Наций для подготовки устава международной организации для поддержания мира. 4. Мы составили и подписали совместную декларацию об освобожденной Европе, которая предусматривает согласование политики трех держав и совместные действия их при обсуждении и разрешении политических и экономических проблем освобожденной Европы в соответствии с демократическими принципами. 5. Мы обсудили вопрос о Польше и достигли соглашения о совместном действии, гарантирующем свободную сильную демократическую и независимую Польшу согласно воле польского народа. 6. Мы договорились о создании дополнительной процедуры согласования вопросов между тремя державами в форме периодических встреч министров иностранных дел. 7. Мы согласовали условия вступления Советского Союза в войну против Японии. 8. Эта конференция вновь подтвердила наше общее убеждение, что продолжающееся и более тесное, чем когда-либо, сотрудничество и взаимопонимание между нашими тремя странами в деле организации мира, как и ведения войны, является священным обязательством. У меня все.

Рузвельт. Вы согласны с такими итогами?

Сталин. Согласны.

Черчилль. Согласны.

Рузвельт. Тогда будем завершать свою работу. Я весьма благодарен маршалу Сталину, его делегации и всем сотрудникам за теплый и радушный прием. Я уверен, наши три великие нации могут сотрудничать в мире так же хорошо и дружно, как и в ходе войны.

Черчилль. Я возлагаю свои надежды на замечательного президента Америки и на маршала Сталина, которые, разбив наголову противника, поведут нас на борьбу против нищеты, беспорядков, хаоса, гнета. Я считаю жизнь маршала Сталина драгоценнейшим сокровищем. Мне приятно сознавать, что я длительное время нахожусь в дружеских и близких отношениях с великим человеком, слава которого прошла не только по всей России, но и по всему миру. Я благодарю за гостеприимство и дружеский прием на Крымской конференции маршала Сталина, его делегацию и всех сотрудников. Я исполнен решимости так же, как маршал Сталин, не допустить после победы ослабления столь прочно установившихся уз дружбы и сотрудничества. Я молюсь о даровании вам, маршал Сталин, долгой жизни, чтобы вы могли и дальше направлять судьбы вашей страны, которая под вашим руководством показала все свое величие.

Сталин. Спасибо за высокую оценку наших достижений. Я хочу выпить за наш союз. В союзе союзники не должны обманывать друг друга. Возможно, наш союз столь крепок именно потому, что мы не обманывали друг друга. Я провозглашаю тост за прочность союза наших трех держав. Да будет он сильным и устойчивым! Да будем мы как можно более откровенными! (Все встают, аплодируют.)

КАРТИНА VIII

Ялта.

На берегу моря стоят Алексей и Мэри.

Мэри. Какое прекрасное море! Его голубизна восхищает!

Алексей. Море особенно красиво перед заходом солнца. Вода от его лучей серебрится до самого горизонта.

Мэри. Как быстро пролетело время. Словно один миг.

Алексей. Но этот миг, Мэри, был прекрасным!

Мэри. Было бы лучше, если бы этот прекрасный миг продолжался как можно дольше. И почему так быстро кончаются конференции?!

Алексей. У наших правителей было много общего, поэтому они так легко и быстро договаривались.

Мэри. Но мой отец все равно был чем-то недоволен. Вечерами всегда ворчал. Я его старалась уже успокаивать.

Алексей. И как, получалось?

Мэри. С трудом. У него по всем вопросам особый взгляд. С ним трудно найти взаимопонимание.

Алексей. И все же они находят.

Мэри. Представляю, скольких трудов это стоит Рузвельту и Сталину.

Алексей. Они тоже политики опытные, терпеливые.

Мэри. Это да. А мне нравятся русские люди. Все они удивительно просты, приветливы и гостеприимны.

Алексей. И я такой же?

Мэри. И ты такой. Даже лучше. Можно я тебя поцелую?

Алексей. Можно, и даже нужно. (Мэри целует его.)

Мэри. Я целую в твоем лице от имени всех женщин Англии всех воинов Красной Армии, от рядового солдата до маршала Жукова и маршала Сталина. Мы восхищаемся вашим мужеством и силой духа на войне.

Алексей. Спасибо, Мэри, спасибо. Можно поцеловать мне тебя от имени всех солдат Красной Армии?

Мэри (улыбнувшись). Можно. (Алексей целует ее.)

Алексей. А можно теперь поцеловать тебя от имени всех офицеров и генералов?

Мэри. Можно. (Алексей целует ее.)

Алексей. А можно поцеловать тебя от имени маршала Жукова и маршала Сталина?

Мэри (рассмеявшись). Можно, можно. (Алексей целует ее.)

Алексей. Как сладко!.. Голова пошла кругом… Будто выпил бутылку крымского вина.

Мэри. А если бы стал целовать меня от имени каждого солдата, каждого офицера и каждого генерала — совсем бы опьянел.

Алексей. А можно?

Мэри. Нам тогда не хватит на это всей жизни.

Алексей. Я готов целовать тебя всю жизнь!

Мэри. Я тоже. Можно теперь поцеловать тебя от себя лично?

Алексей. Можно. (Мэри целует его.) Пусть будет еще любовный союз между Россией и Англией.

Мэри. Я поддерживаю и одобряю такой союз.

Алексей. Все переживают за исход войны.

Мэри. Таких, как вы, не побеждают.

Алексей. А вот ты меня победила.

Мэри. Да?!

Алексей. Я влюбился в тебя, Мэри.

Мэри. Я тоже, Алеша… (Смотрят на море.)

Алексей. Ты могла бы поцеловать Сталина лично.

Мэри. И поцелую. Выберу удобный момент, подойду и поцелую. Он этого заслуживает.

Алексей. Он у нас грозный.

Мэри. Диктатор?

Алексей. Почти…

Мэри. А я люблю диктаторов. Это сильные, волевые люди.

Алексей. Твой отец тоже диктатор?

Мэри. О, да!.. И я его люблю.

Алексей. Ты всегда с ним ездишь на встречи глав правительств?

Мэри. Не всегда, но часто. В этот раз мне повезло больше. Я встретила тебя, Алеша.

Алексей. Встретиться нам, Мэри, было предрешено самой судьбой.

Мэри. Наверное. А ты веришь в судьбу?

Алексей. А почему бы и нет, если она посылает в Ялту такую очаровательную девушку?

Мэри. Где она встречает такого же очаровательного офицера!

Алексей. Вот именно!

Мэри. А мне ведь будет скучно без тебя, Алеша, очень…

Алексей. Мне тоже, Мэри…

Мэри. Встретимся ли еще?

Алексей. А ты приезжай к нам летом. Посмотришь Москву, Ленинград.

Мэри. Я слышала, Ленинград — город дворцов. Кто там был из наших, приезжают в восторге.

Алексей. Я тоже покажу тебе и Ленинград, и Москву.

Мэри. Может, и приеду.

Алексей (улыбнувшись). Только без отца.

Мэри (рассмеявшись). Ну, конечно, одна. Я уже взрослая.

Алексей. Вот и хорошо.

Мэри. А ты звони. Мне будет приятно слышать твой нежный голос.

Алексей. Непременно буду звонить.

Мэри. Ну, Алеша, нам пора идти. Хотя и не хочется.

Алексей. Мне тоже. (Обнимает ее, целует.)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА IX

Кунцево. Дача Сталина. Перед картами фронтов, развешанных на стенах кабинета, стоит Сталин. Входит офицер.

Офицер. Товарищ Сталин, прибыл маршал Жуков.

Сталин. Пусть заходит.

Офицер уходит. Входит Жуков.

Жуков. Здравия желаю, товарищ Сталин.

Сталин. Здравствуйте. Проходите. Извините, я немного приболел. Простыл. Вот лечусь чаем и медом. Рассказывайте, какая обстановка в Померании и на Одере?

Жуков. Первый и Второй Белорусские фронты, товарищ Сталин, завершили Померанскую операцию. В ходе боев вражеская группировка была полностью уничтожена. Вся Восточная Померания теперь в наших руках.

Сталин. Это хорошо.

Жуков. Основная роль в развитии наступления на фронтах после прорыва обороны противника принадлежала танковым армиям, танковым и механизированным корпусам. Они во взаимодействии с авиацией представляли быстроподвижный таран огромной силы и расчищали путь для общевойсковых армий. Войдя в прорыв, танковые армии и механизированные корпуса развивали наступление с полным напряжением сил, днем и ночью, не давая врагу передышки.

Сталин. Решение было правильным. Глубокое проникновение бронетанковых войск в тыл противника не позволяло немцам использовать для обороны большинство заранее подготовленных рубежей.

Жуков. Это так. Должен сказать, товарищ Сталин, скрытность подготовки такой операции оказалась для немецкого командования полной неожиданностью. Они не знали истинных намерений наших войск.

Сталин. Скрытность подготовки и внезапность удара — это очень важные элементы в наступательной операции. Они подчас решают исход боя.

Жуков. Померанская операция в материальном отношении была подготовлена хорошо, тыловые организации фронта и армии со своими задачами справились успешно.

Сталин. Войска Первого Украинского фронта в ходе наступательной операции продвинулись на сто километров и вышли на реку Нейсе. Но попытка форсировать ее и развить наступление на запад успехом не увенчалась, и войска фронта перешли к обороне. Войска Украинских фронтов на юге нанесли серьезные поражения ударным группировкам противника, отразили все их атаки, попытки выйти к Дунаю и создали условия для перехода в наступление на венском направлении. На западном фронте наши союзники форсировали Рейн, окружили значительную группировку немцев в Руре. Прежняя медлительность в действиях союзников сменилась крайней поспешностью. Правительства Англии и Америки торопили свое командование, требуя от него быстрейшего продвижения в центральные районы Германии, чтобы овладеть ими раньше, чем туда войдут советские войска. Как нам стало известно, Черчилль говорил в Крыму Рузвельту, что русские армии захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят еще и Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем. Поэтому я считаю, говорил он, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток, и в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять. Вот такой состоялся у них разговор. И это вопреки ялтинским соглашениям, где были определены все действия наших и союзных войск в ходе дальнейшего наступления в Германии.

Жуков. Черчилль на все способен. От него всего можно ожидать.

Сталин. Не любит он выполнять договоренности, сдерживать свое же слово. Садитесь к столу, попьем чайку с медом. (Садятся за стол.) В целом я доволен результатами Ялтинской конференции. Мы договорились о координации наших военных действий на территории Германии, на какие оккупационные зоны будет она поделена, выработали соглашение по управлению Германией после ее капитуляции, договорились о контрольном механизме в Германии, а также до какой линии должны продвигаться войска союзников и советские войска. Берлин остается в нашей зоне, но будет поделен на четыре сектора, то есть для каждой страны. Была достигнута полная договоренность о будущих границах Польши на западе и востоке. Но возникли большие разногласия по вопросу о составе будущего польского правительства. Черчилль хочет, чтобы с Россией граничила буржуазная Польша, чуждая нам, а мы этого допустить не можем. Мы хотим раз и навсегда иметь дружественную нам Польшу, этого хочет и польский народ. Такие вот некоторые итоги в Ялте.

Жуков. Товарищ Сталин, давно хотел узнать о вашем сыне Якове. Нет ли сведений о его судьбе?

Сталин (помолчав). Не выбраться Якову из плена. Расстреляют его душегубы. По наведенным справкам, держат они его изолированно от других военнопленных и агитируют за измену Родине. Нет, Яков предпочтет любую смерть измене Родине. (Помолчав.) Какая тяжелая война. Сколько она унесла жизней наших людей. Видимо, у нас мало останется семей, у которых не погибли близкие.

Жуков. Это верно. Война суровая, тяжелая.

Сталин. Надо ее кончать. И чем скорее, тем лучше.

Жуков. Товарищ Сталин, а что, если обменять Якова на фельдмаршала Паулюса?

Сталин. Я солдат на фельдмаршалов не меняю. (Помолчав.) Надо войну кончать. Поезжайте в Генштаб и вместе с Антоновым согласуйте все по Берлинской операции. А завтра в 13 часов встретимся в Кремле. Еще раз тщательно проверим все расчеты, и я утвержу план Берлинской операции.

Жуков. Вас понял, товарищ Сталин. Завтра в 13 часов буду в Кремле. Разрешите идти?

Сталин. Идите.

Пожимает Жукову руку. Жуков уходит.

Сталин подходит к столу, берет фотоснимок жены Надежды Аллилуевой, долго смотрит на него.

Надо съездить на могилу Нади. Давно уже не был. (Звонит по телефону.) Светлана, давай съездим к матери. Одевайся. Я заеду за тобой.

КАРТИНА X

Кремль. В кабинете Сталин, Молотов, Жуков, Антонов, члены Государственного Комитета Обороны.

Сталин. Товарищ Антонов, доложите нам обстановку на фронтах и план Берлинской операции.

Антонов. При разработке плана Берлинской операции нами учитывались и действия войск союзников в Европе, которые в конце марта — начале апреля широким фронтом вышли на Рейн и приступили к его форсированию с тем, чтобы развернуть общее наступление в центральные районы Германии. Верховное командование союзных войск ближайшей целью своих действий ставит ликвидацию группировки противника и овладение промышленным районом Рура. Затем оно планирует выдвижение американских и английских войск на Эльбу и далее на Берлин. Одновременно развертывались операции американских и французских войск в южном направлении с целью овладения районами Штутгарта, Мюнхена и выхода в центральные районы Австрии и Чехословакии. Как нам стало известно, несмотря на то, что решением Ялтинской конференции советская зона оккупации была определена далеко западнее Берлина, а наши войска уже находились на Одере и Нейсе в 60–100 километрах от Берлина и готовы начать Берлинскую операцию, англичане все еще продолжают лелеять мечту о захвате Берлина раньше, чем туда придут наши войска.

Сталин. Гитлеровское руководство за последнее время развило активную деятельность в поисках сепаратных соглашений с английским и американским правительствами. Учитывая безнадежное положение германских войск, можно ожидать, что гитлеровцы прекратят сопротивление на западе и откроют нашим союзникам дорогу на Берлин, чтобы не сдать его Красной Армии.

Антонов. Совершенно верно, товарищ Сталин. Это подтверждает ход сражения на западе. Немецкое командование продолжает перебрасывать свои войска с запада на восток, против наших войск, сдавая города на западе без боя.

Сталин. По всему видно, немецкий фронт на западе окончательно рухнул, и немцы не хотят оказывать сопротивление союзным войскам. Так кто будет брать Берлин? Мы или союзники?

Жуков. Мы, товарищ Сталин.

Сталин. А как вы расцениваете противника на Берлинском направлении?

Жуков. По нашим данным, немцы имеют здесь четыре армии, в составе которых не менее 90 дивизий, в том числе 14 танковых и моторизованных, 37 отдельных полков и 98 отдельных батальонов, а также десять тысяч орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий, более трех тысяч самолетов. Всего не менее одного миллиона человек, а в самом Берлине формируется двухсоттысячный гарнизон.

Сталин. Откуда такие данные?

Жуков. Эти данные получены от нашей фронтовой разведки и показаний пленных.

Сталин. Когда наши войска могут начать наступление?

Жуков. Первый Белорусский фронт может начать наступление не позже, чем через две недели. Первый Украинский фронт, видимо, также будет готов к этому сроку. Второй Белорусский фронт, по всем данным, задержится с окончательной ликвидацией противника в районе Данцига и Гдыни до середины апреля и не сможет начать наступление с Одера одновременно с нами.

Сталин. Ну что ж, придется начать операцию, не ожидая Рокоссовского. Если он запоздает на несколько дней — не беда. (Подходит к столу, берет лист бумаги.) Мы получили письмо от одного иностранного доброжелателя. В нем сообщается о закулисных переговорах гитлеровских агентов с официальными представителями союзников. Немцы обещают союзникам прекратить борьбу против них, если они согласятся на сепаратный мир. В этом сообщении говорится также, что союзники якобы отклонили домогательства немцев. Но все же не исключается возможность открытия гитлеровцами путей союзным войскам на Берлин. Ну, что вы на это скажете? Думаю, Рузвельт не нарушит ялтинской договоренности, но вот Черчилль — этот может пойти на все. Немцы плетут паутину, хотят поссорить нас с союзниками. Эту паутину нужно разрубить путем взятия Берлина. Мы это можем сделать и мы это должны сделать.

Антонов. Это еще одно доказательство закулисных махинаций, которые ведутся между немцами и английскими правительственными кругами.

Сталин. Так когда мы можем начать Берлинскую операцию?

Жуков. Я считаю, товарищ Сталин, Берлинскую операцию можно начать 16 апреля, не дожидаясь действий Второго Белорусского фронта, который по всем расчетам может начать наступление с Одера не раньше 20 апреля.

Сталин. Товарищ Жуков, я подпишу директиву Первому Белорусскому фронту о подготовке и проведении наступательной операции с целью овладения Берлином и в течение 12–15 дней выйти на Эльбу.

Жуков. Главный удар мы планируем нанести силами четырех общевойсковых и двух танковых армий. Танковые армии будем вводить в сражение после прорыва обороны противника в обход Берлина с севера и северо-востока. Второй эшелон фронта также будем вводить на направлении главного удара.

Сталин. Хорошо. Первому Украинскому фронту мы поставим задачу — разгромить группировку немцев в районе Коттбуса и южнее Берлина. Изолировать главные силы группы армий «Центр» от берлинской группировки и этим самым обеспечить с юга фланг Первого Белорусского фронта. За 10–12 дней (не позже) Первый Украинский фронт должен выйти на рубеж Виттенберга и далее по реке Эльбе до Дрездена. Его 3 и 4 танковые армии будут введены после прорыва обороны, и, очень вероятно, мы их повернем с юга на Берлин. Думаю, так будет надежнее взять Берлин первыми. Товарищ Антонов, вызовите завтра в Ставку Конева с планом операции Первого Украинского фронта.

Антонов. Будет вызван, товарищ Сталин.

Сталин. Ставка надеется, товарищ Жуков, что Первый Белорусский фронт выполнит поставленную задачу.

Жуков. Выполним, товарищ Сталин.

Сталин. Идите с Антоновым в Генеральный штаб и, если есть какие вопросы по материальному снабжению, пополнению личным составом, решите их.

Жуков, Антонов и члены Госкомитета уходят.

Молотов. Бои предстоят тяжелые.

Сталин (раскурив трубку). Думаю, драка будет серьезная. (Помолчав.) Что касается закулисных переговоров англичан и американцев с немцами, не следует ли нам направить письма Рузвельту и Черчиллю?

Молотов. Я считаю, стоит.

Сталин. Тогда надо пригласить стенографистку.

Входит офицер.

Сталин. Пусть войдет стенографистка.

Офицер уходит. Входит стенографистка, садится за стол.

В письмах надо указать, что нам стало известно о встречах представителей союзных войск с гитлеровцами о возможности прекращения военных действий немцами на западе и заключении сепаратного мира. Мы, русские, думаем, что в нынешней обстановке на фронтах, когда враг стоит перед неизбежностью капитуляции, при любой встрече с немцами по вопросам капитуляции представителем одного из союзников должно быть обеспечено участие в этой встрече представителей другого союзника. Американцы и англичане думают иначе, считая русскую точку зрения неправильной. Исходя из этого, они отказали русским в праве на участие во встрече с немцами в Швейцарии. Мы продолжаем считать, что наша точка зрения единственно правильная, так как она исключает всякую возможность сеять среди нас недоверие. Трудно согласиться с тем, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на западном фронте объясняется только тем, что они оказались разбитыми. У немцев имеется на восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба снять с восточного фронта 15–20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на западном фронте. Однако немцы этого не делают. Они продолжают с остервенением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но без всякого сопротивления сдают такие города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель. Такое поведение немцев является более чем странным и непонятным. Что касается наших информаторов, то, уверяю вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо. Эти люди многократно проверены нами на деле. Мы надеемся, больше таких недоразумений между нами не будет. Как считаешь, этого достаточно?

Молотов. Вполне.

Сталин. Подготовь, пожалуйста, письмо.

Молотов. Подготовлю сейчас же.

Сталин. Что поделаешь, лавры победителей волнуют всех. Союзники хотят таскать из огня каштаны руками русских. Ничего у них не выйдет. Не выйдет! (Звонок. Сталин берет трубку.) Слушаю. Умер Рузвельт?!.. Жаль, очень жаль… (Кладет трубку.) В наш МИД звонили из американского посольства и сообщили печальное известие о смерти Рузвельта.

Молотов. Как-то неожиданно. Вроде бы он чувствовал себя неплохо.

Сталин. Печально, конечно. Очень печально. Это был великий человек. Дальновидный политик. Он спас Америку в 30-х годах во время тяжелого экономического кризиса и обеспечил успешное развитие экономики. Много сделал полезного и в этой войне. С ним было легко и приятно работать. Он был чутким и внимательным человеком, проницательным политиком. И очень жаль, что не дожил до конца войны, до победы над фашизмом. Он внес в эту победу существенный вклад. Когда уходят из жизни такие люди, мир становится духовно беднее. Жаль, очень жаль… Подготовь от советского народа и правительства глубокое соболезнование американскому народу и правительству США.

Молотов. Подготовлю.

Сталин. Иди.

Молотов уходит.

Сталин подходит к окну, долго смотрит.

КАРТИНА XI

Берлин. Бункер. Имперская канцелярия. Возбужденный Гитлер ходит по кабинету, голова его трясется, руки дрожат.

Гитлер. Кейтель, вы заверяли нас, русских задержите на Одере, что от Одера до Берлина создана сплошная система оборонительных сооружений, на которой русские сломают себе шею! Но русские легко прорвали оборону и двигаются на Берлин!

Кейтель. Мой фюрер! От Одера до Берлина действительно создана сплошная система оборонительных сооружений. Оборона основных стратегических направлений на восточном фронте осуществляется тремя группами армий. Группа армий «Висла» прикрывает подступы к Берлину с севера. Группа армий «Центр» обороняет Саксонию и подступы к промышленным районам Чехословакии. Южная группа армий прикрывает Австрию. Мы расформировали резервную армию, и все ее пехотные, танковые, артиллерийские и специальные части брошены на восточный фронт. Для обороны мы используем естественные рубежи: озера, реки, каналы. Все населенные пункты приспособлены к круговой обороне. Севернее Берлина сформирована группа «Штейнер». Сюда перебрасываются отборные части морской пехоты. На непосредственных подступах к Берлину созданы три рубежа обороны: внешняя заградительная зона, внешний оборонительный обвод и внутренний оборонительный обвод. На улицах города строятся тяжелые баррикады, противотанковые заграждения, завалы, бетонированные сооружения. Окна домов превращены в бойницы. Город поделен на восемь секторов обороны. Особый сектор — девятый — охватывает центр Берлина, правительственные здания, гестапо, рейхстаг, Имперскую канцелярию. Для ведения уличных боев создано двести батальонов фольксштурма, которые прошли специальную подготовку и обучение. С целью усиления артиллерийской обороны подступов к городу привлечены все силы зенитной артиллерии. Свыше шестисот зенитных орудий крупного и среднего калибра поставлены на противотанковую и противопехотную оборону. Из членов союза молодежи «Гитлерюгенд» сформированы танко-истребительные отряды. Они вооружены фаустпатронами. На оборонные работы в Берлин привлечено свыше четырехсот тысяч человек. В городе сосредоточены самые лучшие полицейские и эсэсовские части. Возглавляет их начальник вашей личной охраны Монке. В целом Берлинская группировка насчитывает один миллион человек, 1500 танков и штурмовых орудий, свыше трех тысяч самолетов, более десяти тысяч орудий. Командует обороной Берлина генерал Вейдлинг. Я полагаю, мой фюрер, на подступах к Берлину русские действительно сломают себе шею. Будут разбиты и отброшены за Одер!

Гитлер. Как могло случиться, Кейтель, что немецкие войска стояли у стен Москвы, рассматривали Кремль в бинокль, войскам сшили форму для парада на Красной площади в честь нашей победы, а теперь мы сами обороняемся у Берлина? Что случилось? Я дал вам, Кейтель, лучшую армию мира, наши солдаты шагали по улицам всех столиц стран Европы, мы были близки к победе в России и вдруг… Что случилось? Что произошло?..

Кейтель. Мой фюрер, мы способны одержать победу и отбросить русских на восток. Силы у нас есть. Надо только больше мужества и верить в победу.

Гитлер. Мужества не хватает нашим генералам, нашим фельдмаршалам! Это они упустили из наших рук победу! Это они проигрывали одно сражение за другим, одну кампанию за другой! Вот кто виновники нашего позора, а не солдаты, которые все эти годы сражались храбро, проявляли мужество, героизм! Вы, Кейтель, заверяли нас, что наши войска из Померании с севера и войска с юга нанесут удар по флангам армий Жукова, возьмут их в окружение и разобьют на Одере. А что получилось? Войска в Померании разбиты, войска на юге — разбиты, а войска Жукова идут на Берлин. Это что, бездарность командования или предательство Германии? Что это, я спрашиваю?

Кейтель. Мой фюрер! Это трагическое стечение обстоятельств. Но силы у нас есть. С нами Бог, с нами фюрер, и мы победим!

Геринг. Мой фюрер, впереди нас ждет великолепная победа. Я верю в это.

Гитлер. Геринг! Вы проиграли все воздушные сражения! Вы даже не могли организовать удар авиационной группы по Ливадийскому дворцу в Ялте, где проходила конференция глав правительств трех стран — наших заклятых врагов! Что вы вообще можете?!

Геринг. Наши летчики прославили себя и свой народ во многих воздушных сражениях.

Гитлер. Летчики — да! Они — герои! А что генералы?! Я бы повесил всех твоих командиров, начиная с тебя, Геринг!

Геринг. Ты не прав, мой фюрер.

Гитлер. Нет, прав! Прав, Геринг! Ты храбр лишь в подземных казематах да в дамских спальнях!

Геринг. Я оскорблен, фюрер, твоей несправедливостью. (Уходит).

Кейтель. Мой фюрер, есть возможность усилить восточный фронт за счет переброски войск с запада.

Гитлер. Что это значит? Оголить там фронт?

Кейтель. Пусть лучше занимают наши территории англо-американские войска, чем займут их русские.

Геббельс. Мой фюрер, с Англией и Америкой можно договориться, пойти с ними на сепаратный мир, а все силы бросить на восточный фронт.

Гитлер. Я подумаю.

Геббельс. Это самое лучшее, что можно сделать в нашем положении. Заключив сепаратный мир с англичанами и американцами, мы сохраним Германию, сохраним правительство, сохраним себя, сохраним немецкое государство. Нам надо выиграть сражение на востоке. И через несколько лет Германия снова станет одной из самых могучих и самой сильной в Европе.

Гитлер. Гиммлер, как идут работы по созданию ядерного оружия?

Гиммлер. Идут успешно, мой фюрер.

Гитлер. Когда будет смонтирован первый образец атомной бомбы?

Гиммлер. Сказать определенно трудно, мой фюрер. Но работы ведутся интенсивно.

Гитлер. Пусть работают днем и ночью, днем и ночью. Ядерное оружие — наше спасение. А ученых, конструкторов, инженеров ждут награды и почести.

Гиммлер. Я передам им ваше пожелание.

Гитлер. Я видел себя во сне в ореоле славы. Принимал парад победителей в Москве у Кремля.

Геббельс. Так и будет, мой фюрер. Неудачи пройдут, и слава немецкого оружия снова потрясет весь мир!

Гитлер. Я хочу обратиться к немецкому народу и к немецкой армии. Пиши Геббельс. (Геббельс садится за стол, берет ручку, лист бумаги.) Немцы Германии! Мы предвидели этот удар русских и противопоставили ему сильный фронт. Противника встречает колоссальная сила артиллерии, танков. Наши потери в пехоте пополняются бесчисленным количеством новых соединений и частями фольксштурма, которые укрепляют фронт. Берлин останется немецким! Адольф Гитлер. (Присутствующие аплодируют Гитлеру.)

КАРТИНА XII

Кремль. В кабинете за столом сидит Сталин, пишет.

Входит офицер.

Офицер. Товарищ Сталин, на связи маршал Жуков.

Сталин встает, подходит к телефону, берет трубку.

Офицер уходит.

Сталин. Товарищ Жуков, доложите, как у вас идут дела?

Жуков. Товарищ Сталин, первая и вторая позиции обороны противника нами прорваны, войска фронта продвинулись вперед до шести километров, но встретили упорное сопротивление у Зееловских высот, где, видимо, уцелела оборона. Для усиления удара общевойсковых армий я ввел в сражение обе танковые армии. Считаю, завтра к исходу дня мы прорвем оборону немцев.

Сталин. У Конева оборона противника оказалась слабей. Он форсировал реку Нейсе и продвигается вперед без особого сопротивления. Поддержите удар своих танковых армий бомбардировочной авиацией.

Жуков. Мы так и поступаем, товарищ Сталин.

Сталин. Вы напрасно ввели Первую танковую армию на участке 8-й Гвардейской армии, а не там, где требовала Ставка. Есть ли у вас уверенность, что завтра одолеете Зееловский рубеж?

Жуков. Товарищ Сталин, завтра к исходу дня оборона на Зееловском рубеже будет прорвана. Считаю, чем больше противник будет бросать свои войска навстречу нашим войскам здесь, тем быстрее мы возьмем затем Берлин. Так как войска противника легче разбить в открытом поле, чем в городе.

Сталин. Мы думаем приказать Коневу двинуть танковые армии Рыбалко и Лелюшенко на Берлин с юга, а Рокоссовскому ускорить форсирование и тоже ударить в обход Берлина с севера.

Жуков. Танковые армии Конева имеют полную возможность быстро продвигаться, и их следует направить на Берлин. А Рокоссовский не сможет начать наступление ранее 23 апреля, так как задержится с форсированием Одера.

Сталин. До свидания. (Кладет трубку, подходит к карте.) Зееловские высоты, Зееловский рубеж…

Входит Антонов.

Антонов. Разрешите, товарищ Сталин?

Сталин. Заходи. А Зееловские высоты для Жукова оказались крепким орешком.

Антонов. Мы предполагали, товарищ Сталин, что преодолеть Зееловский рубеж будет непросто. Немцы укрепляли его длительное время.

Сталин. У Конева дела идут лучше.

Антонов. Да, оборона там оказалась послабее.

Сталин. А не получится так: войска Конева далеко продвинутся вперед, и левый фланг Жукова окажется неприкрытым?

Антонов. Мы за этим следим, товарищ Сталин. Я считаю, темпы наступления войск Жукова после прорыва Зееловского рубежа возрастут, и опасность разрыва флангов отпадет. Дела у Рокоссовского на Одере тоже идут пока медленно. Река широкая, не хватает пока плавсредств.

Сталин. Если задержится еще на несколько дней на Одере, тогда придется нам отменять директиву, по которой он обязан был наступать в обход Берлина с севера.

Антонов. Да, придется отменять.

Сталин. А обход Берлина с севера возьмут на себя войска Жукова.

Антонов. Видимо, события будут развиваться именно так, товарищ Сталин.

Сталин. Конечно, можно было пойти по другому пути. Взятие Берлина следовало бы поручить двум фронтам: Первому Белорусскому и Первому Украинскому. При этом варианте главная группировка Первого Белорусского фронта могла нанести удар на более узком участке и обойти Берлин с севера. Первый Украинский фронт нанес бы удар своей главной группировкой по кратчайшему направлению, охватывая Берлин с юга. Так они замкнули бы кольцо западнее Берлина. Мог быть, конечно, и такой вариант: взятие Берлина поручить одному Первому Белорусскому фронту, усилив его левое крыло не менее чем двумя общевойсковыми и двумя танковыми армиями, одной авиационной армией и соответствующими артиллерийскими и инженерными частями. При этом варианте несколько усложнялась бы подготовка операции и управление ею, но значительно упростилось бы общее взаимодействие сил и средств, особенно при взятии самого города. Меньше было бы всяких трений и неясностей.

Антонов. Товарищ Сталин, мы исходили из варианта удара широким фронтом.

Сталин. Это верно. Я думаю, дела у Жукова поправятся. Должны поправиться.

Антонов. В первые дни сражения танковые армии Жукова не имели возможности вырваться вперед. Им пришлось драться в тесном взаимодействии с общевойсковыми армиями. А наступление у Конева с первого же дня развивалось более быстрыми темпами, как и ожидалось. На направлении его удара оборона немцев была слабая, что позволило ему ввести в дело обе танковые армии, продвинуться на 25 километров и форсировать реку Шпрее.

Сталин. И все же, я думаю, Жуков несколько недооценил сложность характера местности в районе Зееловских высот. Немцы имели там возможность организовать труднопреодолимую оборону. Находясь в 10–12 километрах от наших исходных рубежей, глубоко врывшись в землю, особенно за обратными скатами высот, противник мог уберечь свои силы и технику от огня нашей артиллерии и бомбардировочной авиации.

Антонов. Возможно, так и было. В целом же, товарищ Сталин, была проведена невиданная по своему размаху и напряжению работа по подготовке Берлинской операции. На сравнительно узком участке фронта за короткое время было сосредоточено 68 стрелковых дивизий, более трех тысяч танков и самоходных орудий, около 42 тысяч орудий и минометов.

Сталин. Да, сил там сосредоточили немало.

Антонов. Вся эта масса боевой техники, людей, материальных средств переправлялась через Одер. Потребовалось построить 23 моста и 25 паромных переправ.

Сталин. Люди у нас замечательные. Они проявляют высокое мужество, не щадя порой ни сил, ни самой жизни.

Антонов. Это так, товарищ Сталин.

Сталин. Пусть соединят нас с Рокоссовским, узнаем, как у него идут дела.

Антонов. Сейчас вас соединят, товарищ Сталин. (Уходит).

КАРТИНА XIII

В просторной комнате Черчилль. Он стоит перед картами фронтов, держит во рту сигару.

Входит Иден.

Черчилль. Иден, я настаиваю, чтобы союзные войска сделали мощный рывок в сторону Берлина и заняли германскую столицу раньше русских.

Иден. Сэр, но по Ялтинским соглашениям, Берлин берут русские.

Черчилль. Что мне до Ялтинских соглашений! Будет катастрофой, если мы будем твердо соблюдать все свои соглашения! Немцы открыли нам дорогу на Берлин! Они протягивают нам руку, желают с нами мира! И мы не должны отворачиваться от них! Не должны отталкивать их руку!

Иден. Но это будет нечестно, сэр, по отношению к русским. Они столько сделали для нашей общей победы! Вы сами об этом не раз говорили. Я хорошо помню это. Ни одно правительство — говорили вы — не устояло бы перед такими страшными и жестокими ранами, которые нанес Гитлер России. Но Советская Россия выдержала и нанесла Гитлеру сокрушительный удар. Кроме Советской армии, не было такой силы, которая могла бы переломить хребет гитлеровской военной машине. Именно русская армия выпустила кишки из германской военной машины.

Черчилль. Ну и что из этого, если я даже так и говорил? Что из этого?

Иден. Но это были правильные слова, сэр. Русские действительно внесли решающий вклад в эту победу.

Черчилль. Меня бесит распространение коммунизма в Европе! Вы это понимаете, Иден?! Бесит! Если Россия оккупирует все страны Восточной и Центральной Европы — там будет установлен варварский коммунистический режим! Это будет конец демократии! Конец демократии!

Иден. Конечно, это будет весьма печально. Я с этим согласен. Но мне верится, народы этих стран выберут иной путь своего развития.

Черчилль. Под русскими штыками они выберут такой путь своего развития, который им укажет московский Кремль. Так что не будем так наивны, Иден. Не будем наивны!

Иден. Что-либо сказать сейчас определенного трудно. Идет война, она еще не окончена. События могут развиваться по-разному.

Черчилль. Уже все ясно, Иден! Уже все ясно! Польшу, Болгарию, Румынию, Югославию, Венгрию, Австрию, Чехословакию освобождали русские, и они будут устанавливать в них свои порядки, определять их будущее.

Иден. Как говорят, сэр, поживем — увидим.

Черчилль. Я послал Монтгомери телеграмму, предписывая ему тщательно собирать и складывать германское оружие, чтобы его легко можно было снова раздать немецким солдатам, с которыми нам, возможно, придется сотрудничать, если советское наступление будет продолжаться и дальше за Эльбой.

Иден. Вы сделали это напрасно, сэр. Видимо, вы были в возбужденном состоянии.

Черчилль. Я всегда возбужден, Иден, но принимаю решения на холодную голову.

Иден. Был бы жив Рузвельт, он не одобрил бы такое ваше решение.

Черчилль. Рузвельт был слишком лоялен к русским. Я убежден, через двадцать лет, а может, и раньше, мы будем воевать с Россией. На нашей стороне будут Франция, Бельгия, Голландия, Скандинавия и другие страны Европы.

Иден. Вряд ли это возможно, сэр.

Черчилль. Вот увидите. Жаль, меня уже не будет в живых.

Иден. Вы хорошо сохранились, сэр.

Черчилль. Потому что я никогда не изменял своим желаниям: не стоял, когда можно сидеть, и никогда не сидел, когда можно было лежать. Я поступал всегда так, как хотел.

Иден. Новая война — это всеобщая катастрофа, особенно для Англии.

Черчилль. Англия — большой остров, ее не раз спасала вода. Спасет вода и на этот раз.

Иден. В это трудно верить.

Черчилль. Надо уничтожить коммунистическую Россию, пока у нее нет атомной бомбы. Если этим адским оружием завладеет русский варвар, дело мира и демократии в Европе будет похоронено навсегда.

Иден. Английский народ не поймет вас, сэр, и не поддержит. Его уважение к русским слишком велико, чтобы он повернул оружие против своих союзников. По сути, русские спасли Англию от поражения в 1941 году. Этого английский народ никогда не забудет.

Черчилль. Время все сгладит, Иден. Все! Все мы должны повернуться спиной к ужасам прошлого и обратить свой взор в будущее. Мы должны предать забвению все преступления и ужасы прошлого!

Иден. Вы убеждены, что будет еще одна война?

Черчилль. Да.

Иден. Вы полагаете, она будет в ближайшие 10–20 лет?

Черчилль. Даже раньше, лет через семь-восемь. Мы не должны ждать, когда Россия подготовится, окрепнет. Ей потребуется восемь лет, прежде чем она станет обладать атомной бомбой.

Иден. Сэр, это пока все в будущем. А пока не закончилась война с нацистами, нам надо думать, как ее завершить достойно.

Черчилль. Это верно.

Иден. Геринг и Гиммлер, каждый в отдельности, ведут переговоры с нашими военными о заключении с Англией и Америкой сепаратного мира, прекращении боевых действий и сдачи нам Берлина.

Черчилль. Ну что ж, я думаю, на это надо идти. Зачем лишние жертвы?

Иден. Но, сэр, в Ялте было принято решение принимать от Германии капитуляцию только перед всеми тремя странами: Англией, Америкой и Россией.

Черчилль. Это не имеет значения, Иден. Разбираться будем потом. А сейчас надо соглашаться, заключать сепаратный мир, брать Берлин.

Иден. Россия будет против, да и Америка тоже. Мы окажемся в неловком положении, если не хуже. Нас осудит весь мир.

Черчилль. Иден, что нам до мнения других? Мы обязаны защищать свои интересы, интересы Англии!

Входит офицер.

Офицер. Господин Черчилль, только что русское радио передало срочное сообщение: советские войска вступили в Берлин, ведут бои на окраинах города.

Черчилль. Что?! Что ты сказал?!

Офицер. Советские войска ведут бои на окраинах Берлина.

Черчилль. Ты слышал, Иден?! Ты слышал?! Вот к чему привела наша медлительность!

Иден. Я выйду, уточню, сэр.

Иден и офицер уходят.

Черчилль. Я так и знал, что это произойдет! Знал!..

Входят Клемментина и Мэри.

Клемментина. Что случилось, Уини? Ты так взволнован.

Черчилль. Русские в Берлине!.. Вот что случилось!.. Русские в Берлине!.. Понимаешь?!..

Клемментина. Так это же хорошо, Уини!

Черчилль. Это хорошо, говоришь? Хорошо?

Клемментина. Да. А чего же в этом плохого? Меньше будет жертв с нашей стороны. Да и война быстрее закончится.

Черчилль. У русских будет важный козырь — они взяли Берлин! А мы, как всегда, оказались в обозе.

Клемментина. Какая разница, Уини, кто займет Берлин? Русские или мы? Главное — занять столицу нацистов. Это приблизит окончание войны.

Черчилль. Ты плохо знаешь русских, Клемми! Они будут этим бравировать, вести себя на переговорах высокомерно.

Мэри. Договариваться, папа, легче, чем воевать.

Клемментина. Вот именно!

Мэри. Разве ты, папа, не рад, что война подходит к концу и скоро наступит долгожданный мир?

Черчилль. Я рад! Я всему рад! Всему!

Клемментина. Не надо нервничать, Уини. Не надо. Русские не такие уж плохие люди, чтобы так переживать. С ними можно договориться по любым вопросам. Ты это сам видел не раз за годы войны.

Черчилль. Вижу, Клемми, тебя тоже покорили русские, как и Мэри. Один раз побывала в Москве, встретилась со Сталиным, получила от них орден за свою работу и уже готова им поклоняться.

Клемментина. А за что я должна их ненавидеть? Лишь за то, что они русские?

Мэри. Папа, они — русские, мы — англичане, почему же мы должны за это презирать и ненавидеть друг друга?

Черчилль. Идет война, она обострила все наши чувства, изменила все наши взгляды, понятия, отношения. Мы стали другими. Другими!..

Клемментина. Возможно. Но я этого почему-то не заметила, не почувствовала. Самым большим желанием моим все эти годы было одно — чтобы поскорее закончилась эта страшная, жестокая война. Да такое же желание было не только у меня, у всех, у военных и гражданских. У всех народов мира.

Мэри. Папа, ты всегда говорил, Россия спасла Англию от поражения. И теперь, когда конец войны близок, надо радоваться, папа, радоваться.

Черчилль. Я и радуюсь. Разве по мне не видно? Ты очарована русским офицером, Клемми очарована Сталиным. Что это — семейный заговор?

Клемментина (улыбнувшись). Ты угадал, Уини.

Мэри. Кстати, русский офицер прислал мне приглашение посетить Россию.

Черчилль. Вот-вот, я так и знал, твой ялтинский роман закончится приглашением в Москву.

Мэри (рассмеявшись). А что в этом плохого? Побывать в Москве, в Ленинграде для меня интересно.

Черчилль. А тебе, Клемми, Сталин приглашение еще не прислал?

Клемментина. Пока еще нет.

Черчилль. Вы вместе с русскими взяли меня в плен. Взяли в плен!

Клемментина. Уймись, Уини, уймись. Идем обедать. Все уже готово. Приготовлено и твое любимое блюдо.

Черчилль. Ну что ж, обедать, так обедать. Вы знаете, чем меня растрогать, знаете, хитрые бестии!

Клемментина и Мэри берут его под руки, уводят из комнаты.

КАРТИНА XIV

Командный пункт дивизии. Слышится гул артиллерийской канонады, пулеметная стрельба. В комнате полуразрушенного дома Шатилов, Зинченко, солдаты с повязками, с бинтами в бурых пятнах запекшейся крови. В руках автоматы, гранатометы, противотанковые ружья.

Шатилов. Ну что, бойцы, дошли до Берлина?

Егоров. Дошли, товарищ генерал. Надо будет — и дальше пойдем.

Шатилов. Может, кое-кому надо и подлечиться?

Кантария. Это после войны, товарищ генерал. Тогда — хоть в госпиталь, хоть куда.

Бобров. А еще лучше домой.

Егоров. Верно. Заждались нас.

Зинченко. Ничего, Егоров, осталось недолго.

Кантария. Вот распишемся на рейхстаге, засвидетельствуем, что мы были в Берлине, тогда можно и домой.

Шатилов. Вот это верно.

Входит Артюхов.

Артюхов. Вот, товарищ генерал, знамя нам вручили.

Шатилов. Что за знамя?

Артюхов. Военный Совет армии учредил. Девять знамен, по числу дивизий. Какая дивизия возьмет рейхстаг, та и водрузит над ним знамя. В знак полной победы.

Шатилов. Ну что ж, рейхстаг так рейхстаг. Ну-ка, покажи знамя.

Артюхов разворачивает знамя размером 1x2 метра. В верхнем углу звезда и серп и молот. Внизу у древка стоит пометка № 5.

Артюхов. У нашего знамени номер пятый. Но это не значит, нам заказано быть первыми.

Шатилов. Конечно! Кому что брать — не мы решать будем, а командование армии. Ну, а за право быть первыми поборемся. Как вы думаете? Поборемся?

Голоса солдат: «Поборемся, товарищ генерал! Поборемся!»

Шатилов (Артюхову). Надо о знамени рассказать во всех полках, батальонах, ротах. Чтобы все знали, каждый боец знал, знал и первым стремился ворваться в рейхстаг.

Артюхов. Обязательно расскажем, товарищ генерал. Во всех батальонах, ротах проведем митинги. Это великая честь — водрузить первыми знамя над рейхстагом.

Шатилов. Что ж, все правильно. Действуй, комиссар.

Артюхов. В полках надо, товарищ генерал, создать штурмовые отряды.

Шатилов. Обязательно создадим. А в каждом отряде сформируем две штурмовые группы: в составе стрелковой роты 4–6 орудий, 2–4 противотанковых ружья, два станковых пулемета, 2–3 танка. Для ведения уличных боев это очень важно. Они получают большую самостоятельность и свободу действий.

Зинченко. Верно. Улицы больших городов разобщают силы, дома мешают маневру арт-огнем. И вообще, не разберешься сразу, где фронт, где тыл. Стреляют отовсюду — спереди, сзади, из переулков, с чердаков.

Шатилов. Это так. Немцы сопротивляются отчаянно.

Егоров. Товарищ генерал, а как дела вокруг Берлина?

Шатилов. Берлин взят в крепкое кольцо. Передовые подразделения Первого Украинского фронта вышли на Эльбу и встретились с американцами.

Егоров. Вот это здорово!

Шатилов. Наша задача теперь — отбивать у немцев дом за домом, квартал за кварталом и двигаться к центру.

Кантария. Дойдем и до центра, товарищ генерал.

Шатилов. Должны дойти и водрузить знамя над рейхстагом первыми.

Егоров. Водрузим, товарищ генерал. Столько прошагать — от Москвы до Берлина — и не водрузить? Нет, должны водрузить, и обязательно первыми.

Шатилов. Мы надеемся на вас. Вижу, настрой у вас боевой.

Егоров. Такой боевой, товарищ генерал, выше некуда.

Шатилов. Это хорошо. А теперь давайте думать, как будем мост брать. Товарищ Зинченко, кто был уже на мосту?

Зинченко. Были, товарищ генерал, саперы. Они разминировали. Немцы хотели мост взорвать, но не успели. Мост висит на трамвайных рельсах. Пехоту выдержит, а танки, артиллерию нет.

Шатилов. Так как все-таки мост будем брать?

Зинченко. Когда начинает бить наша артиллерия, немцы прячутся в канализационные кольца и в люки водопроводных коллекторов. А когда стрельба прекращается, они вылезают и встречают нас огнем.

Шатилов. И что же делать?

Зинченко. У меня есть идея.

Шатилов. Ну говори, что у тебя за идея?

Зинченко. Когда мы будем брать мост, противник с той стороны видит нас, как на ладони. А что, если нашу атаку прикрыть дымзавесой?

Шатилов. Правильно. И поставить не одну дымзавесу, а несколько, чтобы прикрыть переправу артиллерии, танков. Первые две дымзавесы начинайте ставить перед открытием арт-огня.

Зинченко. Понял, товарищ генерал. Думаю, после огня полковой артиллерии по орудиям и танкам немцев пустить в атаку второй батальон. Первый пойдет во втором эшелоне. Потом он выйдет вперед. Как только мост окажется в наших руках и саперы укрепят его, переправим на тот берег танки, артиллерию и батальон самоходок.

Шатилов. Согласен. Действуй. Комиссар, передай знамя полку Зинченко. Это поднимет дух бойцов.

Артюхов. Есть, передать знамя полку Зинченко. (Передает знамя Зинченко.)

Зинченко. Товарищ генерал, задачу полк выполнит. Доверие Военного Совета армии оправдает. Знамя будет водружено на рейхстаге!

Шатилов. Я в этом уверен, Зинченко.

Зинченко (обращаясь к солдатам). Как, выполним задачу?

Голоса солдат. Выполним, товарищ полковник!

Шатилов. Желаем успеха.

Зинченко и солдаты уходят.

Доносятся взволнованные голоса людей.

Что там за шум?

Входит солдат и с ним трое пленных, в потрепанной, изношенной одежде, стоптанных ботинках.

Солдат. Товарищ генерал, вот русские пленные.

Шатилов. Как они здесь оказались?

Солдат. Да выпустили их наши из тюрьмы, вот они и разбрелись по городу. И что с ними делать?

Пленный. Товарищ генерал, дайте нам оружие. Мы хотим сражаться! Возьмите нас в бой. Мы будем сражаться и убивать этих проклятых фашистов!

Шатилов. Дорогие товарищи. Красная Армия сильна, она освободит Берлин. Спасибо вам, но вашей помощи не требуется. Вы лучше приводите себя в порядок. Идите в тыл. Товарищ солдат, отведите их в хозчасть, пусть там их накормят и переоденут.

Солдат. Слушаюсь, товарищ генерал!

Солдат и пленные уходят.

Артюхов. Сколько их бродит по городу!..

Вера. По всей Европе концлагеря были.

Шатилов. Да, погибло в них немало.

Входит Быстров.

Быстров. Товарищ генерал, почитайте вот геббельсовскую стряпню. (Дает ему лист газетной бумаги.) Это берлинский фронтовой листок.

Шатилов (читает). «Браво вам, берлинцы! Берлин остается немецким! Фюрер заявил это миру, и вы, берлинцы, заботитесь о том, чтобы его слово оставалось истиной. Браво, берлинцы! Ваше поведение образцово! Дальше так же мужественно, так же упорно, без пощады и снисхождения отстаивайте наш город, и тогда разобьются о вас штурмовые волны большевиков. Вы выстоите, берлинцы, подмога движется!»

Быстров. Вот дает, колченогий!

Шатилов. Да, опоздал он с призывом. Опоздал.

Быстров. Берлину скоро капут, а он их взбадривает.

Артюхов. Что же ему остается делать?

Быстров. Да, делать ему нечего, кроме как лаять на русских. Пленные немцы показали, Гитлер во дворе рейхсканцелярии лично производил смотр частей, которые обороняют правительственные здания, и приказал им сражаться до последнего солдата.

Артюхов. Это, видно, последнее его приказание.

Шатилов. Да, по-видимому, так. Дни их правления подходят к концу.

Быстров. Да, это так, товарищ генерал.

Шатилов. Побудь здесь, мы выйдем покурить.

Шатилов, Артюхов уходят.

Быстров. Ну вот, Верочка, скоро война закончится, и мы с тобой поженимся.

Вера. Скорей бы. Так хочется мирной жизни!..

Быстров. И заведем мы с тобой кучу детей.

Вера. Детей я люблю, Сережа.

Быстров. Я тоже.

Подходит к ней, обнимает, целует. В это время входит Шатилов. Вера отталкивает Быстрова, отворачивается.

Вера. Извините, товарищ генерал.

Шатилов. Ничего-ничего, все бывает. И война, и любовь… Это хорошо, когда люди любят друг друга. Это хорошо.

Вера. После войны решили пожениться, товарищ генерал.

Шатилов. И правильно. Навоевались, теперь надо мирную жизнь строить, детей рожать, воспитывать, население страны пополнять.

Вера. Да, это надо. Соскучились по мирной жизни.

Шатилов. Ждать осталось недолго. Вот возьмем рейхстаг — и войне конец.

Быстров. Распишемся на нем — и по домам.

Вера. Обязательно распишемся.

Быстров. Разрешите идти, товарищ генерал?

Шатилов. Идите-идите, а то разведчики заждались тебя.

Быстров уходит.

Хороший будет у тебя муж, Вера. Надежный.

Вера. Да, он хороший. Я люблю его.

Шатилов. Кто прошел такую войну — будет самым верным, самым преданным мужем. Потому как намучился он, намаялся на этой войне досыта и хочется ему покоя, тепла, женской ласки, семейного уюта.

Вера. Это так, товарищ генерал.

Шатилов. Вот и помечтали мы с тобой. А теперь вернемся к нашим боевым делам. Вызови Зинченко. Узнаем, как у него складываются там дела. (Вера вызывает.)

Вера. Орел! Орел! Я первый. Зинченко, товарищ генерал. (Передает трубку.)

Шатилов. Докладывай, что у вас там?

Зинченко. Товарищ генерал, батальон Неустроева пересек железнодорожные пути и вышел на набережную Шпрее в районе моста Мольтке. Второй батальон очищает вокзал. Какие будут указания?

Шатилов. Как какие? Готовься брать мост и выходить на ту сторону, к рейхстагу. Знамя Военного Совета армии у тебя? У тебя. А рейхстаг перед тобой? Перед тобой. Чего же тебе не ясно? Готовься к штурму моста солидно. Ставь больше орудий на прямую наводку. Попозже позвоню.

Зинченко. Мне все ясно.

Шатилов. Вот и действуй. (Кладет трубку. И тут же раздается звонок. Вера берет трубку.)

Вера. Вас командующий армией.

Шатилов (берет трубку). Докладываю, товарищ генерал армии, полк Зинченко вышел к мосту Мольтке. Полк Молчанова занимает оборону по северной набережной Шпрее и блокирует невзорванные мосты. Мое решение такое: выходить на ту сторону реки Шпрее, занимать плацдарм и готовиться к штурму рейхстага. Захват плацдарма возложу на полк Зинченко. У меня все, товарищ генерал армии. Вас понял. (Кладет трубку.) Видишь, Вера, как все просто, обыденно. А ведь речь идет о штурме рейхстага — цитадели фашизма. Об этом штурме мы мечтали всю войну, с первого дня и до нынешнего, почти четыре года. Четыре года!.. И вот этот день настал: готовимся к штурму рейхстага.

Вера. Да, уж так мечтали, так мечтали!..

Шатилов. Вот мечты и сбываются.

Вера. Теперь дожить бы до победы…

Шатилов. Доживем, Вера. Осталось недолго. Как говорят солдаты, осталось лишь расписаться на рейхстаге и потом по домам. Так что должны дожить. Пойду к Зинченко. Помогу ему. А ты побудь здесь со своим ненаглядным. Сейчас пришлю его. (Уходит.)

КАРТИНА XV

Командный пункт Зинченко.

Он смотрит в бинокль на прилегающие дома.

Входит Кузин, докладывает.

Кузин. Товарищ полковник, майор Кузин после полного выздоровления из госпиталя прибыл.

Зинченко. Поздравляю с возвращением. (Обнимает его.) Счастье твое, что эскулапы у нас хорошие. А то к шапочному разбору бы опоздал. Видишь — центр Берлина. Чуть не кончили войну без тебя.

Кузин. Без меня разве можно, товарищ полковник? Я подолгу в госпиталях не лежу, на мне раны быстро заживают. Опыт есть. В пятый раз уже.

Зинченко. Ну, смотри, осторожней будь. Шестая рана тебе ни к чему.

Кузин. Слушаюсь, товарищ полковник. Буду стараться.

Зинченко. Иди в батальон, заждались тебя. Вникай быстрее в дела.

Кузин. Есть! (Уходит.)

Зинченко. Из таких бы людей гвозди делать, не было б крепче гвоздей.

Старшина. Это уж точно, товарищ полковник. Война так закалила, крепче стали стали.

Входят Шатилов, Сосновский.

Шатилов. Наконец-то добрались до тебя, Федор Матвеевич.

Зинченко. К нам идти рискованно, товарищ генерал.

Шатилов. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Так ведь, старшина?

Старшина. Точно так, товарищ генерал.

Шатилов. Ну, что у вас тут? (Берет бинокль, смотрит.) Так… Так… А теперь давай карту Берлина.

Зинченко. Она вот на столе лежит.

Шатилов. Иди сюда, посмотрим ее еще раз. Как говорят, сверим карту с местностью. (Склоняются над картой.) Вот излучина реки Шпрее. Внутри ее справа, у самого основания, прямоугольник с фигурными строениями. Это и есть рейхстаг. Понял?

Зинченко. Я давно понял, товарищ генерал.

Шатилов. Молодец, если давно понял. Это и есть наша главная цель. А теперь иди к проему. Вот видишь в начале улицы белый дом?

Зинченко. Вижу.

Шатилов. В нем размещалось швейцарское посольство. Напротив посольства, по другую сторону улицы, большое красное здание. Видишь?

Зинченко. Вижу.

Шатилов. Это министерство внутренних дел. Его тут все называют домом Гиммлера. Гестапо, значит. Понял?

Зинченко. Понял.

Шатилов. А вон напротив рейхстага — это Кроль-опера. Оперный театр. От красного здания до рейхстага 300 метров.

Старшина. Всего 300 метров?!..

Шатилов. Да, 300. Но каких?! Сплошные заграждения, траншеи, мины. И еще один приметный ориентир. Видишь, южнее рейхстага изображена прямоугольная скоба?

Зинченко. Вижу.

Шатилов. Это Бранденбургские ворота. Смотри и запоминай, чтобы четко представлять себе, что и где происходит, какие надо принимать решения, какие отдавать распоряжения. Тут уж ошибки в ориентировке недопустимы. И непросительны. Все понял?

Зинченко. Все. Мы обследовали реку Шпрее, ширина ее полсотни метров. Берега гранитные, высотой метра три. На подручных средствах форсировать ее не удастся. Придется по мосту. Перед мостом баррикады немцев, все заминировано. Обстреливают мост сильно. Из Тиргартена лупят и из-за домов.

Шатилов. Где первый батальон?

Зинченко. Занимает исходное положение для атаки моста. Устанавливаем артиллерию на прямую наводку. Надо быстрее цепляться за тот берег, пока противник не опомнился.

Шатилов. Правильно. (Сосновскому.) Сколько у вас орудий на закрытых позициях?

Сосновский. 59 орудий, товарищ генерал.

Шатилов. В семь вечера начнете артподготовку. Главные цели — батареи немцев, которые обстреливают мост. Надо помочь полку Зинченко.

Сосновский. Поможем, товарищ генерал.

Шатилов. Иди, готовься.

Сосновский уходит.

В семь вечера начнется артподготовка. Надо, чтобы первый батальон проскочил на тот берег. Саперы должны разминировать мост. В первую очередь брать белый дом, после него красный дом — гестапо. Он теперь укреплен — сам знаешь как. Дом Гиммлера и будет у тебя исходным положением для штурма рейхстага. Понял?

Зинченко. Понял.

Шатилов. За ночь переправь как можно больше людей на ту сторону. И сам старайся свой командный пункт туда перенести.

Зинченко. Есть!

Шатилов. Все ясно?

Зинченко. Все ясно, товарищ генерал.

Шатилов. Ну, готовься. Скоро артиллеристы начнут трудиться. Передай Неустроеву, пусть времени не теряет, только вперед и вперед.

Зинченко. Все сделаем, как надо.

Шатилов. Верю и надеюсь. (Уходит.)

КАРТИНА XVI

Командный пункт. Звонит телефон, Вера берет трубку.

Вера. Вас — маршал Жуков.

Шатилов (взяв трубку). Слушаю вас, товарищ маршал. Докладываю, готовимся к штурму рейхстага. План наш такой. Сначала захватить здание швейцарского посольства, затем «дом Гиммлера». Потом нейтрализуем Кроль-оперу. И, наконец, штурм рейхстага двумя полками. Исходное положение — южная оконечность «дома Гиммлера». Отсюда оба полка спустятся к центру Кенигплаца и при поддержке артиллерии начнут штурм рейхстага. На семь часов утра назначена 20-минутная артподготовка. В ней примет участие вся артиллерия дивизии. План одобряете? Хорошо, товарищ маршал. Так и будем действовать. (Кладет трубку.)

Слышатся немецкие голоса, входят два пожилых немецких генерала. Они встают перед Шатиловым на одно колено и прижимают руку к сердцу.

Немец. Немецкие генералы преклоняют колени перед русским генералом.

Шатилов. Встаньте, господа, встаньте! Прошу, садитесь.

Немцы встают, садятся на стулья.

Немец. Разрешите курить, господин генерал?

Шатилов. Курите. (Кладет на стол пачку сигарет.) Что вы думаете о положении в Берлине?

Немец. Берлин, безусловно, падет.

Шатилов. В рейхстаге подвалы есть?

Немец. Есть, в три этажа и заняты гарнизоном, всего до двух тысяч человек.

Шатилов. Многовато.

Немец. Но дух их надломлен. У нас к вам просьба, господин генерал.

Шатилов. Что за просьба?

Немец. Здесь недалеко госпиталь. Там много раненых. Мы просили бы не обстреливать его, не разрушать.

Шатилов. Госпиталь, говорите?

Немец. Да, госпиталь… Мы очень просим пощадить его.

Шатилов. Мы с больными и ранеными не воюем. Но предупреждаю, чтобы вооруженных солдат там не было.

Немец. Нет-нет, вооруженных солдат там нет.

Шатилов. И вот еще что — над зданием госпиталя вывесите белое полотно с красным крестом. Для ориентировки наших войск.

Немец. Это будет сделано.

Шатилов. А теперь вы свободны. Идите. Старшина, проводи их.

Старшина и немцы уходят.

Надо же? И откуда они взялись? Как с того света.

Вера. И в самом деле, как из-под земли. (Звонок. Вера берет трубку.) Вас, товарищ генерал.

Шатилов. Слушаю тебя, Зинченко. Что? Полк переправил? Молодец! А где знамя Военного Совета?

Зинченко. Знамя у нас.

Шатилов. Знаменосцев нашел?

Зинченко. Нашел. Есть у нас сержант Егоров и младший сержант Кантария, из разведвзвода. Ребята надежные. Орлы! Отправляю их в боевые порядки со знаменем.

Шатилов. Отправляй. Как ворвутся в рейхстаг, сразу надо его водрузить.

Зинченко. Так и сделаем. Мне только что доложили, рота Сьянова ворвалась в главный вход рейхстага.

Шатилов. Молодцы! Пусть теперь держатся там. А связь с ними есть?

Зинченко. Пока нет.

Артюхов. Надо доложить командарму об этом.

Шатилов. А не рано ли? Пусть закрепятся, как следует. Подождем, пока другие роты туда подойдут. А то, чего доброго, выбьют наших оттуда, потом передокладывать придется.

Артюхов. Нет, теперь их ни за что оттуда не выбьют.

Шатилов. А ведь и правда, не выбьют.

КАРТИНА XVII

Берлин. Имперская канцелярия. Бункер, в нем Гитлер, Геббельс, Борман, Вейдлинг, Кребс.

Гитлер. Кребс! Вы заверяли нас, положение улучшится. 9 и 12 армии должны нанести удар по русским южнее Берлина, а группа Штейнера нанесет удар по северному крылу русских.

Кребс. Да, мой фюрер, я это обещал. Таков был наш замысел. И вы его одобрили.

Гитлер. Так где же 9 армия? Где 12 армия? Где группа Штейнера? Почему не наступают? Где Буссе? Где Венке? Где Штейнер? Почему они не наступают? Немедленно наступать! Немедленно!

Кребс. Я немедленно свяжусь с ними и уточню обстановку.

Гитлер. Идите. И пусть наступают немедленно! Немедленно! В их руках судьба Германии! Судьба Германии!

Кребс уходит.

Геббельс. Почему они медлят? Почему не выполняют приказ фюрера? Я возмущен! Это предательство!

Входит офицер.

Офицер. Мой фюрер, вам телеграмма от Геринга.

Гитлер. Геббельс, читай! (Геббельс берет телеграмму, читает.)

Геббельс. «Мой фюрер! Согласны ли Вы, чтобы я, учитывая Ваше решение остаться на командном пункте в крепости Берлин, согласно вашему указу от 29 июня 1941 года, немедленно взял бы на себя в качестве Вашего наместника руководство с полной свободой действий как внутри страны, так и вовне? Если до 20.00 от Вас не последует ответа, то я буду считать, что свобода действий у Вас отнята, тогда, учитывая Ваш указ, я сочту себя вправе действовать на благо народа и отечества. Мое отношение к Вам в этот тяжелейший час моей жизни Вы знаете, словами его не выразишь. Господь да сохранит Вас и даст Вам возможность, несмотря ни на что, как можно скорей прибыть сюда в Берхтесгаден. Ваш верный Герман Геринг».

Борман. Мой фюрер! Это наглый ультиматум вам! Это предательская попытка захватить власть в свои руки! Он заслуживает казни! Я требую объявить Геринга предателем! Он заслуживает казни!

Геббельс. Да, мой фюрер, это предательство! Он заслуживает смертной казни!

Гитлер. Дайте ему телеграмму. Учитывая его долголетние заслуги перед партией и государством, я дарую ему жизнь, но лишаю постов и изгоняю из партии!

Борман. Мой фюрер, его надо повесить! Повесить!

Входит Кребс.

Кребс. Мой фюрер, 9 и 12 армии разбиты. Русские штурмуют рейхстаг.

Гитлер. Что?! Что ты сказал?!.. Армии разбиты?!! Русские штурмуют рейхстаг?!..

Кребс. Да, мой фюрер. К глубокому сожалению, это так.

Гитлер. Нет!.. Нет!.. Этого не может быть!.. Вы все лжете!.. Все обманываете меня!..

Входит Ева, садится в кресло.

Вейдлинг. Мой фюрер, к сожалению, это правда.

Входят два генерала.

Генерал. Мой фюрер, 9 армия разбита.

Генерал. Мой фюрер, 12 армия разбита.

Гитлер. Вы трусы!.. Изменники!.. Предатели!.. Германия верила вам, а вы ее предали! Предали!.. (Подходит к ним, срывает с плеч погоны.) Борман, расстрелять их! Расстрелять!..

Борман и генералы уходят.

Вейдлинг. Мой фюрер, стало известно, рейхсфюрер Гиммлер ведет переговоры с Англией и Америкой о заключении сепаратного мира.

Геббельс. Откуда это известно?

Вейдлинг. Гиммлер на днях встречался с представителем Шведского Красного креста и заявил ему, что фюрер, наверное, уже мертв, а если нет, то умрет в ближайшие дни. Поэтому он, Гиммлер, будет вести переговоры от имени империи о заключении сепаратного мира. Вот его слова: «В этом положении, которое сейчас создалось, у меня развязаны руки. Чтобы спасти возможно большие части Германии от русского вторжения, я готов капитулировать на западном фронте с тем, чтобы войска Америки и Англии как можно скорей продвинулись на восток и заняли Берлин. Я не хочу капитулировать на востоке».

Геббельс. И Гиммлер оказался предателем! Позор!..

Гитлер. Не верю!.. Не верю!.. Гиммлер, мой верный Гиммлер!.. Мы вместе создавали партию, мы вместе укрепляли власть фюрера!.. Не верю!..

Вейдлинг. Мой фюрер, это правда. Вот запись его беседы. (Передает Геббельсу.)

Геббельс. Мой фюрер, самое страшное, когда верные друзья оказываются предателями!

Гитлер. Я изгоняю его из партии! Лишаю всех постов!..

Ева. Они неблагодарные свиньи!.. Бросили своего фюрера! Неблагодарные свиньи!..

Геббельс. Мой фюрер! повесить его!.. Повесить!..

Гитлер (сквозь слезы). Меня никто не щадит!.. Мне пришлось испытать все — разочарование, предательство!.. А теперь еще и он. Все кончено! Все кончено!.. Спасения нет!.. Спасения нет…

Геббельс. Мой фюрер, мы все умрем вместе с вами. Я, Магда и наши дети! (Гитлеру пододвигают кресло, он садится.)

Ева. Мой фюрер, я буду с тобой до конца!.. Умру вместе с тобой!.. (Становится перед ним на колени, вытирает платком ему глаза.)

Морель (лечащий врач). Мой фюрер, я предлагаю покинуть бункер и отправиться в Берхтесгаден. Там вы будете в безопасности.

Гитлер. Что?!.. Покинуть бункер?!.. Вы хотите силой вывезти меня из Берлина?!.. Этого хотят они все! Но я не сдвинусь с места!.. А ты, Морель, немедленно покинь бункер!..

Вейдлинг. Мой фюрер! Во имя будущего Германии это надо сделать.

Гитлер. Я не хочу блуждать по лесам, пока меня не схватят русские! Они посадят меня в клетку и будут возить по всем странам. Вы этого хотите? Этого?.. Ева, я не могу положиться ни на одного человека! Все меня предают! От этого я совершенно болен, разбит…

Геббельс. Мой фюрер! Все, кто здесь, готовы отдать за вас свою жизнь!

Гитлер. Тебе я верю, верю. И тебе верю, Ева, и тебе, Геббельс, и твоей Магде, и тебе Вейдлинг. Верю…

Геббельс. Мы всегда были вместе, мой фюрер!

Гитлер. Знаю… Но военные… генералы и фельдмаршалы!.. Неверность и измена на протяжении всей войны разъедали волю к сопротивлению. Поэтому мне и не было дано привести мой народ к победе.

Вейдлинг. Не все еще потеряно, мой фюрер. Я надеюсь, нам удастся заключить мирный договор, и Германия снова поднимется из руин, снова будет сильной, могучей, как прежде.

Гитлер. Вейдлинг, я тверд и холоден, как лед, в одном лишь вопросе: если германский народ не готов бороться до конца за свое самосохранение, тем хуже — пусть он исчезнет с лица земли. Такой народ не достоин своего фюрера.

Геббельс. Верно, мой фюрер!

Гитлер. А теперь я хочу попросить руки Евы, хочу попросить ее стать моей женой.

Геббельс. Это великолепное решение, мой фюрер! Мы все благословляем вас на этот священный брачный союз!

Гитлер. Ты согласна, Ева, стать моей женой?

Ева. Да, мой фюрер, согласна.

Гитлер (Геббельсу). Распорядись, чтобы привели сюда священника.

Геббельс. Сейчас мы это устроим.

Уходит.

Входит Борман.

Гитлер. Ева, пойди, надень венчальное платье.

Ева. Иду, мой фюрер. (Уходит.)

Гитлер. Вейдлинг, распорядись, чтобы приготовили шампанское.

Вейдлинг. Слушаюсь, мой фюрер. (Уходит.)

Гитлер. Борман, я не вижу света в конце туннеля. Жизнь закончилась… Закончилась… так печально! А как все начиналось!.. Ты помнишь, Борман? Помнишь? Как все начиналось!..

Борман. Помню, мой фюрер. Это были самые счастливые, лучшие годы в нашей жизни.

Гитлер. Мы покорили столько стран!..

Борман. Мир трепетал и содрогался перед нашим могуществом!

Гитлер. Это так, Борман… Если бы не русские…

Входит Вейдлинг.

Вейдлинг. Мой фюрер, русские продолжают штурмовать рейхстаг.

Гитлер. Прикажите открыть все шлюзы и затопить метро.

Вейдлинг. Но там люди?.. Старики, женщины, дети…

Гитлер. Прикажите затопить метро!

Вейдлинг. Воля ваша… (Уходит.)

Гитлер. Да простит мне Бог…

Входят Ева, Геббельс, священник.

Ева в подвенечном платье.

Ты прекрасна, Ева!..

Ева. Я старалась быть достойной своего фюрера.

Гитлер. Спасибо тебе за это, Ева. Спасибо.

Входят Вейдлинг и личная охрана Гитлера.

Ты одна согревала мне душу в эти трудные годы.

Гитлер и Ева подходят к священнику. Он благословляет их.

Священник. Хотите ли вы, Ева, стать женой нашего фюрера?

Ева. Да.

Священник. Мой фюрер, хотите ли вы стать мужем Евы?

Гитлер. Да.

Священник. Благословляю вас на долгие годы.

Гитлер и Ева целуются. Их поздравляют Геббельс, Борман, Вейдлинг. Все пьют шампанское.

Геббельс. Прошу марш Мендельсона!

Звучит музыка.

Гитлер и Ева уходят.

КАРТИНА XVIII

Командный пункт Шатилова.

Звонок, Вера берет трубку.

Вера. Товарищ генерал, вас — Зинченко.

Шатилов. Слушаю тебя. Как дела?

Зинченко. Идет бой за каждую комнату. Первый этаж очищен весь. Ведем бой за второй. Пленные показывают, в подвалах до двух тысяч немцев. Ворваться туда пока не удается, оттуда ведут сильный огонь.

Шатилов. А знамя? Где знамя?

Зинченко. Знамя пока установили в окне на втором этаже.

Шатилов. Кто обеспечивает знаменосцев?

Зинченко. Лейтенант Берест, с ним два автоматчика и сержант Щербина с пулеметом. Люди надежные.

Шатилов. Хорошо, Федор Матвеевич. Назначаю тебя комендантом рейхстага и возлагаю на тебя ответственность за сохранение в нем всех ценностей.

Зинченко. Ваше доверие оправдаю, товарищ генерал.

Шатилов. Желаю успеха. (Кладет трубку.)

Солдат вводит немецкого офицера.

Солдат. Товарищ генерал, вот немецкий офицер, захвачен в рейхстаге.

Шатилов. Из рейхстага?

Солдат. Да.

Шатилов (офицеру). Сдаваться там собираются?

Офицер. Нет.

Шатилов. Ждете подкрепления?

Офицер. Да, ждем.

Шатилов. Напрасно. Подмоги не будет, уничтожена.

Офицер. Все равно будем сражаться. Лучше умереть, чем сдаться в плен.

Шатилов. Кто сдается в плен, тому сохраняем жизнь. Я вас отпускаю. Можете идти к своим. И расскажите им об этом. Кто сдается, тому сохраняем жизнь.

Офицер. Нет, назад я не пойду. Меня там все равно убьют, как предателя.

Шатилов. Товарищ солдат, уведите его.

Солдат и офицер уходят.

Звонок. Вера берет трубку.

Вера. Вас, товарищ генерал, Зинченко.

Шатилов. Слушаю тебя.

Зинченко. Второй этаж очищен, товарищ генерал. Егоров и Кантария под прикрытием группы Береста продолжают пробираться к верхним этажам. Нас беспокоят подвалы, никак не можем туда пробиться.

Шатилов. Ты вот что сделай. Поставь около подземного входа два-три орудия прямой наводкой и два-три пулемета для кинжального огня. Вниз бросайте нейтральные дымовые шашки. Выкуривайте их оттуда, выкуривайте! Своими людьми не рискуй.

Зинченко. Ясно, товарищ генерал! Сейчас попробуем.

Шатилов. Давай. Жду звонка.

Двое солдат вносят на носилках Быстрова, ставят носилки на пол.

Кто это?

Солдат. Капитан Быстров. Только что убили.

Шатилов. Быстров?!.. (Подходит к носилкам.)

Вера. Убили Быстрова?!.. (вскакивает со стула, подбегает к носилкам.) Нет!.. Нет!.. (Наклоняется, плачет.)

Шатилов. Как же его?

Солдат. Он поднялся в атаку, и его немцы из пулемета…

Шатилов (снимая фуражку). Прости, друг, не уберег тебя…

КАРТИНА XIX

Поздний вечер.

Купол рейхстага освещается вспышками орудийных залпов. По крыше купола ползут Егоров, Кантария. Останавливаются у громадного всадника.

Егоров. Где прикрепим знамя?

Кантария. Около статуи.

Егоров. Нет, не годится. Было приказано на куполе.

Кантария. Давай на купол. Но лестница шатается, чувствуешь?!

Егоров. Чувствую. Она в нескольких местах пробита снарядами.

Кантария. Можем грохнуться вниз.

Егоров. Тогда давай ползти по ребрам каркаса.

Кантария. Попробуем… Но трудно.

Егоров. Ничего. Ползи за мной. И крепче держись за железные ребра.

Кантария. Так и делаю.

Егоров. Вот и купол. Ползи сюда. Вот площадка. Видишь?

Кантария. Вижу.

Егоров. Прикрутим знамя ремнями к металлической перекладине.

Кантария. Давай. (Прикрепляют знамя к перекладине.)

Егоров. Все, готово. Знамя на куполе!..

Кантария. Смотри время.

Егоров. 22 часа 50 минут по московскому времени.

Кричат: «Ура!».

Кантария. А теперь быстро вниз. Немцы сейчас начнут, откроют по знамени шквальный огонь из всех орудий, чтобы сбить его.

Егоров. Пожалуй. Давай быстро вниз.

Спускаются. Над рейхстагом развевается Красное знамя.

КАРТИНА XX

Командный пункт Шатилова.

Звонок. Вера берет трубку.

Вера. Вас — Зинченко.

Шатилов. Слушаю тебя.

Зинченко. Знамя на куполе рейхстага, товарищ генерал!

Шатилов. На куполе рейхстага?!.. Молодцы!.. Поздравляю тебя, Федор, и весь твой полк! Во сколько укрепили знамя?

Зинченко. В 22 часа 50 минут по московскому времени.

Шатилов. Еще раз — молодцы!.. Поздравляю!.. А теперь поскорей добивайте фашистского зверя в его берлоге!

Зинченко. Добьем, товарищ генерал!

Шатилов. Поздравляю всех вас с наступающим праздником!

Зинченко. С каким праздником?

Шатилов. Как, с каким? Завтра — Первое мая.

Зинченко. Да?!.. Совсем забыли.

Шатилов. Еще раз с праздником вас!

КАРТИНА XXI

У подножия рейхстага идет бой. В голову ранен Кузин. Санитарка перевязывает бинтами его голову.

Кузин. И надо же, угодили прямо в голову! И когда? В самом конце войны. Вот не повезло.

Зина. Это как сказать. А может, и повезло. Живым останешься, а могли убить. А теперь день победы встретишь.

Кузин. Это так, Зина. Могли и убить. Обидно, пять раз под пули попадал. А теперь вот и осколком зацепило.

Зина. Везучий ты, Виктор. Подлечат в госпитале, и снова будешь в строю.

Кузин. Везучий, ты права.

Зина. Откуда родом-то?

Кузин. Сибиряк я. С Байкала. А ты?

Зина. Я — рязанская. Из села. У нас тоже речка есть — Проня.

Кузин. Чудно как-то. Проня. Вроде как имя человека.

Зина. А мы привыкли. Будто так и надо.

Кузин. Смотрю я на тебя, Зина… Красивая ты, рязаночка.

Зина. А у нас все девушки красивые. Климат у нас такой, на женскую красоту влияет.

Кузин. Да?

Зина. А ты думал!..

Кузин. Да в Рязани, говорят, и грибы с глазами, их едят, а они глядят.

Зина. А ты приезжай после войны, убедишься в этом сам. Глядишь, и влюбишься в какую-нибудь рязаночку.

Кузин. А я вот в тебя влюбился. Давно к тебе приглядываюсь. Нравишься ты мне. Смелая, ловкая, красивая.

Зина. Как же ты успеваешь все делать? И с фашистами воевать, и на девушек смотреть?

Кузин. Успеваю вот. Мы, сибиряки, такие. Тоже на все ловкие. И воевать, и на красивых девушек поглядывать.

Зина. Поэтому тебя шестой раз и ранило. На девушек смотришь, а пуль не видишь.

Кузин. Возможно.

Зина. Вот и все, Виктор. Голова твоя забинтована. Теперь в санбат тебя отведу.

Кузин. Нет, Зина, в санбат я не пойду.

Зина. Как, не пойдешь?

Кузин. Я воевать буду. Руки у меня есть, ноги — ходят, глава — видят, а ты в санбат меня. Нет, Зина, туда мне дорога заказана. Победу буду здесь, в рейхстаге, встречать.

Зина. Напрасно ты так.

Кузин. Спасибо за перевязку. Можно, я поцелую тебя за это?

Зина. Можно. (Кузин обнимает ее, целует.)

Кузин. Сладко как!.. Можно еще разок?

Зина. Хорошего понемножку. А то процелуемся, и рейхстаг без нас возьмут. Бери автомат — и в свою роту.

Кузин. А село твое как называется?!

Зина. Семион.

Кузин. Семион?!

Зина. Да.

Кузин. Странное название!..

Зина. Какое уж есть.

Кузин. После войны я обязательно приеду в ваш Семион. Выйдешь за меня замуж?

Зина. Подумаю… (Кузин берет автомат.)

Кузин. Обязательно приеду. Только жди меня.

Раздается автоматная очередь. Зина вскрикивает, хватается за грудь, падает. Кузин подхватывает ее.

Что с тобой, Зина?

Зина. Ранена я… в грудь… Умираю…

Кузин. Нет!.. Нет!.. Санитар!.. Санитара сюда!.. (Достает из ее сумки бинт, расстегивает на ней гимнастерку.) Зина!.. Зина!.. Ты слышишь меня?.. Зина!.. Кровь… Кровь… Убили!.. Убили, гады!..

Поднимает Зину на руки, уходит.

КАРТИНА XXII

Берлин. Бункер. В комнате Гитлер, Ева.

Гитлер пишет, руки его трясутся. Ева рассматривает свои украшения. Входит Геббельс.

Гитлер. Геббельс, вот мои завещания. Одно — политическое, другое — личное. Своим преемником я назначаю Денница. Он будет возглавлять правительство Германии. Личное завещание прочтете после нашего ухода из жизни.

Геббельс. Мой фюрер! Я, Магда и наши дети последуют вашему мужественному решению.

Гитлер. Я всегда считал тебя своим самым преданным и верным другом.

Геббельс. Умереть за своего фюрера — что может быть счастливее такой судьбы?!

Гитлер. Спасибо, Геббельс. Передай Магде, я всегда уважал ее и высоко ценил как верную соратницу и помощницу нашему великому делу.

Геббельс. Передам, мой фюрер.

Гитлер. И вот еще что. Распорядись, чтобы убили наших собак. Я не хочу, чтобы они остались после нас.

Геббельс. Такое распоряжение я отдам немедленно.

Гитлер. А теперь оставь нас. Я хочу побыть наедине с Евой.

Геббельс уходит.

Ева. Адольф, я хочу умереть красивой. Надену вот это, тобой любимое платье и эти вот бусы.

Гитлер. Да, Ева, я хочу запомнить тебя молодой и красивой.

Ева. Я всегда любила тебя, Адольф, и готова уйти из этой жизни вместе с тобой. (Подходит, обнимает его. Гитлер трясущимися руками гладит ее по голове, по спине. По лицу его текут слезы. Ева вытирает их платком.) Не надо, Адольф, не надо плакать, милый. Ведь мы уходим вместе. Будем вместе и там, в другом мире.

Гитлер. Да, да… Вместе, вместе… и там… Ампулы лежат на столе, Ева.

Ева. Я вижу. (Надевает другое платье, бусы, подходит к зеркалу, рассматривает себя. Затем подходит к столу, берет ампулы, ложится на кровать. Кладет ампулы в рот.) Прощай, мой фюрер…

Раздавливает во рту ампулы, затихает на кровати. Гитлер сидит неподвижно, голова его трясется. Он долго смотрит на Еву. Доносятся звуки музыки и веселый смех. Это офицеры танцуют в баре. Гитлер берет пистолет, долго крутит его в руках, нерешительно подносит несколько раз к виску и опускает. Подходит к другой кровати, ложится, подносит к виску пистолет, отбрасывает его в сторону, кладет в рот ампулу с ядом, затихает. Через некоторое время входят Геббельс и Борман, осматривают их, прощупывают пульс.

Геббельс. Все кончено. Нашего фюрера больше нет.

Борман. Трупы надо сжечь.

Геббельс. Пожалуй. Такова была воля фюрера.

Уходят.

КАРТИНА XXIII

Командный пункт командующего армией Чуйкова.

Звонок. Чуйков берет трубку.

Чуйков. Слушаю. А, это ты, Шатилов. Ну, как дела?

Шатилов. Немцы в рейхстаге выбросили белый флаг.

Чуйков. Вышибли их из рейхстага! Молодцы!

Шатилов. О знамени над рейхстагом в Москву доложили?

Чуйков. Доложили, доложили. Там все рады. Твои орлы получат Героя.

Шатилов. Да, скоро войне конец. Просто не верится.

Чуйков. Ты говоришь таким голосом, вроде жалеешь об этом. Или еще повоевать хочется?

Шатилов. Почти четыре года воюем, Василий Иванович. Привыкли уже. Без войны скучно будет.

Чуйков. Скучать не придется. Работа найдется. Поднимать из руин страну будем.

Шатилов. Да, это так. Фашисты разрушали все подряд. Варвары они, варвары!

Чуйков. Ну пока. Принимай пленных. (Кладет трубку.)

Входит офицер.

Офицер. Товарищ генерал армии, прибыл немецкий генерал Кребс, просит принять его.

Чуйков. Кребс, говоришь?

Офицер. Да.

Чуйков. Это начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии. Пусть заходит.

Офицер уходит.

Интересно, с какой он заявился миссией?

Входят Кребс, офицер.

Кребс. Господин генерал, я послан Геббельсом для переговоров с Верховным командованием Советской Армии о перемирии.

Офицер берет у него пакет, достает лист бумаги, передает Чуйкову.

Чуйков (читает). «Согласно завещанию ушедшего от нас фюрера, мы уполномочиваем генерала Кребса в следующем: Мы сообщаем вождю советского народа, что 30 апреля в 15 часов 30 минут добровольно ушел из жизни фюрер. На основании его законного права фюрер всю власть в оставленном им завещании передал Денницу, мне и Борману. Я уполномочил Бормана установить связь с вождем советского народа. Эта связь необходима для мирных переговоров между державами, у которых наибольшие потери в войне. Геббельс». Так, так… Надо позвонить Жукову.

Подходит к телефону, звонит.

Жуков (берет трубку). А, это ты, Василий Иванович. Слушаю тебя.

Чуйков. Товарищ маршал, немцы в рейхстаге выбросили белый флаг, начали сдаваться в плен.

Жуков. Это хорошо. Давно бы так. Принимайте пленных, отбирайте оружие.

Чуйков. И еще, Георгий Константинович. Ко мне прибыл немецкий генерал Кребс — начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии с письмом, подписанным Геббельсом. В письме сказано, что 30 апреля в 15 часов 30 минут покончил жизнь самоубийством Гитлер. И что он, Геббельс, назначил Бормана для ведения с Верховным командованием советских войск мирных переговоров. Что будем делать?

Жуков. Они тянут время, чтобы собрать правительство Денница и капитулировать перед Западом. Думаю, нам следует послать их к чертовой бабушке, если они сейчас же не согласятся на безоговорочную капитуляцию. Передай этому Кребсу: если до 10 часов не будет дано согласие Геббельса и Бормана на безоговорочную капитуляцию перед Советским Союзом, Америкой и Англией, мы нанесем удар такой силы, который навсегда отобьет у них охоту сопротивляться. Пусть гитлеровцы подумают о бессмысленных жертвах немецкого народа и своей личной ответственности за безрассудство. Они хитрят, Василий Иванович, хотят затянуть время, договориться о капитуляции перед союзниками. Не выйдет! Не выйдет! Будут капитулировать только перед представителями правительств трех стран. У меня все. (Кладет трубку.)

Входит радист.

Радист. Товарищ маршал, радиостанция штаба немецкой обороны только что передала и несколько раз повторила на немецком и русском языках, что они высылают своих парламентеров на мост Бисмаркштрассе и прекращают военные действия.

Жуков. Вот это дело. Давно бы так.

Входит в сопровождении русского офицера генерал Вейдлинг.

Вейдлинг. Господин маршал, я генерал Вейдлинг — командующий обороной Берлина. 30 апреля фюрер покончил с собой и оставил нас одних. По приказу фюрера мы, германские войска, должны были продолжать сражение за Берлин, несмотря на то, что иссякли боевые запасы, и несмотря на общую обстановку, которая делает бессмысленным наше дальнейшее сопротивление.

Жуков. Решение, генерал, приняли правильное. Дальнейшее сопротивление бессмысленно. Поэтому отдайте по радио приказ своим войскам о прекращении сопротивления.

Вейдлинг (по радио). Я, генерал Вейдлинг, командующий обороной Берлина, приказываю всем частям и подразделениям немецкой армии немедленно прекратить сопротивление на всех участках обороны Берлина.

Жуков (по рации). Всем немецким частям и подразделениям! Говорит представитель Верховного советского командования маршал Жуков. Наше условие одно — безоговорочная капитуляция. Огонь прекратить с обеих сторон через пятнадцать минут. Пленных будем принимать у Бранденбургских ворот. Всем гарантируем жизнь. Огнестрельное оружие складывать по ту сторону ворот. Офицерам разрешается оставить при себе холодное оружие. (Радисту.) Повторите это же самое несколько раз по-русски и по-немецки, чтобы приняли во всех подразделениях.

Радист. Есть передать несколько раз! (Уходит.)

Жуков. Генерал, сколько войск обороняло Берлин?

Вейдлинг. Вначале Берлинский гарнизон насчитывал более 200 тысяч человек. Сколько осталось — сказать не могу.

Жуков. Идите на свой командный пункт в сопровождении наших офицеров и руководите сдачей в плен Берлинского гарнизона.

Вейдлинг отдает честь, уходит.

Вот и наступил долгожданный конец войны. (Снимает фуражку, садится на стул.)

Радист продолжает передавать приказание Жукова. Жуков встает, подходит к телефону, звонит в Москву. Трубку берет Сталин.

Сталин. Слушаю, товарищ Жуков.

Жуков. Товарищ Сталин, нам стало известно из показаний генерала Кребса и генерала Вейдлинга, что Гитлер покончил жизнь самоубийством. Это произошло 30 апреля в 15 часов 30 минут.

Сталин. Доигрался, подлец! Жаль, не удалось взять его живым. Где труп Гитлера?

Жуков. Сожжен на костре.

Сталин. Может, это ложь? И он сбежал?

Жуков. Нет, товарищ Сталин. Медицинские исследования останков Гитлера и Евы Браун подтверждают, это были они — Гитлер и Ева. Также обнаружены трупы шестерых детей Геббельса, отравленных его женой. Обнаружены и трупы Геббельса и его жены. Для опознания был привлечен врач, который их лечил и хорошо их знал. Он подтвердил, что это именно они.

Сталин. Доигрались, подлецы!

Жуков. Доигрались. Товарищ Стадии, Берлинский гарнизон прекратил сопротивление, сдался. Такой приказ отдал командующий Берлинским гарнизоном генерал Вейдлинг. Они просят нас о перемирии.

Сталин. Никаких переговоров о перемирии ни с Кребсом, ни с Борманом, ни с другими гитлеровцами не вести, только безоговорочная капитуляция немецких войск на всех фронтах перед Верховным командованием трех стран.

Жуков. Я так и считал, товарищ Сталин, только безоговорочная капитуляция.

Сталин. Позвоните, если будут возникать какие-либо трудности.

Жуков. Вас понял, товарищ Сталин.

Сталин. До свидания. (Кладет трубку.) Ну что ж, дело идет к развязке.

КАРТИНА XXIV

Берлин. Карлсхорст. Полночь.

В зал входят Жуков, маршал авиации Теддер, генерал Спаатс, генерал Делатр де Тессиньи. Садятся за стол.

За длинными столами вдоль стен, покрытыми зеленым сукном, сидят генералы Красной Армии. Присутствуют многочисленные журналисты, фоторепортеры.

Жуков. Мы, представители Верховного Главнокомандования Советских Вооруженных Сил и Верховного командования союзных войск, уполномочены правительствами антигитлеровской коалиции принять безоговорочную капитуляцию Германии от немецкого военного командования. Пригласите в зал представителей немецкого главного командования.

Входят генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник Штумпф, адмирал флота фон Фридебург.

Они садятся за отдельный стол недалеко от входа.

Жуков обращается к немецкой делегации.

Имеете ли вы на руках акт безоговорочной капитуляции, изучили ли его и имеете ли полномочия подписать этот акт?

Кейтель. Да, изучили и готовы подписать его. (Передает документ.)

Жуков (вставая). Предлагаю немецкой делегации подойти сюда, к столу. Здесь вы подпишете акт о безоговорочной капитуляции Германии.

Кейтель встает, берет со стола фельдмаршальский жезл, идет к столу. Монокль его падает и виснет на шнурке. Вслед за ним подходят к столу Штумпф и фон Фридебург. Кейтель поправляет монокль, садится на край стула, не спеша подписывает пять экземпляров акта. После него ставят свои подписи Штумпф и фон Фридебург. Кейтель встает, надевает правую перчатку, отходит к своему столу. Вслед за ним отходят Штумпф и фон Фридебург.

Предлагаю немецкой делегации покинуть зал.

Кейтель, Штумпф и фон Фридебург встают, делают поклон и, склонив голову, выходят из зала.

За ними выходят их штабные офицеры.

От имени советского Верховного Главнокомандования я сердечно поздравляю всех присутствующих с долгожданной победой.

В зале поднимается радостный шум, раздаются возгласы приветствия, все поздравляют друг друга.

У многих на глазах блестят слезы радости.

Дорогие друзья, нам с вами выпала великая честь. В заключительном сражении нам было оказано доверие народа, партии и правительства вести доблестные советские войска на штурм Берлина. Это доверие советские войска, в том числе и вы, возглавлявшие войска в сражениях за Берлин, с честью оправдали. Красная Армия под предводительством своего гениального полководца маршала Сталина наголову разгромила гитлеровскую армию и водрузила знамя победы над Берлином. Мы победили потому, что нас вел к победе наш великий вождь и гениальный полководец маршал Советского Союза Сталин. Жаль, что многих нет среди нас. Как бы они порадовались долгожданной победе, за которую отдали свою жизнь. Будем вечно их помнить. Слава победителям!

Крики: «Ура!»

КАРТИНА XXV

Москва. Кремль.

В кабинете Сталин, Молотов, Жуков, Антонов.

Сталин. В то время, как мы всех солдат и офицеров немецкой армии разоружаем и направляем в лагеря для военнопленных, англичане сохраняют немецкие войска в полной боевой готовности и устанавливают с ними сотрудничество. До сих пор штабы немецких войск во главе с их бывшими командующими пользуются полной свободой и по указанию Монтгомери собирают и приводят в порядок оружие и боевую технику немецких войск. Я думаю, англичане стремятся сохранить немецкие войска, чтобы их можно было использовать позже. А это прямое нарушение договоренности между главами правительств о немедленном роспуске немецких войск. (Молотову.) Надо ускорить отправку нашей делегации в Контрольный совет, который должен решительно потребовать от союзников ареста всех членов правительства Денница, немецких генералов и офицеров.

Молотов. Советская делегация завтра вылетает в Фленсбург.

Сталин. Теперь, после смерти президента Рузвельта, Черчилль быстро столкуется с Трумэном.

Жуков. Американские войска до сих пор находятся в Тюрингии и, как видно, пока не собираются уходить в свою зону оккупации. По имеющимся у нас сведениям, американцы охотятся за новейшими патентами и разыскивают крупных немецких ученых, переманивают их в Америку. Думаю, нам следует потребовать от Эйзенхауэра немедленного выполнения договоренности о расположении войск в предназначенных зонах оккупации. В противном случае мы воздержимся от допуска персонала союзников в зоны большого Берлина.

Сталин. Правильно. Скоро состоится наша встреча с американцами и англичанами для подписания декларации о взятии Советским Союзом, Америкой, Англией и Францией верховной власти по управлению Германией на период ее оккупации. В ней будет предусмотрено полное разоружение всех германских вооруженных сил, включая сухопутные, воздушные, противовоздушные, военно-морские силы, гестапо и все другие силы и вспомогательные организации с передачей оружия союзникам. Предусматривается также арест всех главных фашистских лидеров и лиц, подозреваемых в военных преступлениях, и другие меры по разоружению, демилитаризации Германии, какие они сочтут необходимыми для будущего мира и безопасности. Все постановления Контрольного совета будут действительны только при единогласном решении вопроса. Вероятно, в ряде случаев вам, товарищ Жуков, придется действовать одному против трех. (Затянувшись трубкой, продолжает.) Ну, да нам не привыкать драться одним. Главнейшей целью Контрольного совета должно явиться быстрое налаживание мирной жизни германского народа, полное уничтожение фашизма и организация работы местных властей, которых следует отбирать из трудящихся, из тех, кто ненавидит фашизм.

Молотов. Таких людей там немало.

Сталин. Немало. Тем легче будет формировать местные органы власти.

Молотов. Это так.

Жуков. На Западе много пишут о каком-то якобы страшном оружии, которое изобрели американцы.

Сталин. Это ядерное оружие. Атомную бомбу сконструировали действительно американцы с помощью немецких ученых-физиков. Это колоссальное оружие по своей разрушительной силе. Американцы будут теперь размахивать им перед всеми, запугивая непокорные страны, в том числе и Советский Союз.

Молотов. Это определенно. Они уже ведут себя высокомерно, вызывающе на переговорах о послевоенном устройстве мира.

Сталин. Этого надо было ожидать. Но нас не запугают. Надо пригласить Курчатова и его ближайших сотрудников в Кремль, послушать их, как идут у них дела по созданию ядерного оружия. И что им надо для успешного завершения этих работ.

Молотов. Это верно, пригласить надо.

Сталин. Мы это сделаем через два-три дня. И вот еще что. Война в Европе завершилась. Надо думать о мирной жизни, переводить народное хозяйство на мирные рельсы, на выпуск товаров и продуктов для населения. Через два года мы должны отменить карточную систему и провести денежную реформу. А лет через пять полностью восстановить разрушенные города и села, восстановить промышленность и сельское хозяйство. Улучшать жизнь людей — это теперь для нас самое главное. (Помолчав.) А не следует ли нам в ознаменование победы над фашистской Германией провести в Москве парад победы и пригласить для участия наиболее отличившихся героев-солдат, сержантов, старшин, офицеров и генералов?

Жуков. Такой парад, товарищ Сталин, провести нужно.

Сталин. А когда его проводить?

Жуков. Я думаю, парад надо проводить во второй половине июня. Чтобы подготовиться к параду, надо время.

Молотов. Я предлагаю провести парад 22 июня. 22 июня 41 года — начало войны и 22 июня 45 года — парад победы. Это будет символично.

Жуков. Это будет правильно.

Сталин. Может, это и символично, но давайте проведем парад 24 июня. Сколько пригласим человек на парад?

Жуков. Товарищ Сталин, я думаю, на парад надо пригласить от каждого фронта по одному сводному полку и по одному сводному полку от Военно-Морских и Военно-Воздушных сил. Каждую колонну должен возглавить командующий фронтом.

Сталин. Пожалуй, это верно. Давайте так и решим. Товарищ Антонов, подготовьте все необходимые расчеты по параду и проект директивы.

Антонов. Такой расчет будет сделан, товарищ Сталин. Может быть на парад вынести сотни две знамен немецких воинских частей и бросить их в ходе парада к подножию Мавзолея?

Сталин. А что? Это хорошая мысль.

Жуков. Да, это очень будет правильно. Поверженная Германия — поверженные знамена у подножия Мавзолея. Это произведет сильное впечатление.

Молотов. Правильно. Предложение Антонова очень верное.

Сталин. Хорошо. Договорились. Я думаю, командовать парадом товарищу Рокоссовскому, а принимать парад товарищу Жукову. Как вы, не возражаете?

Молотов. Решение правильное.

Жуков. Спасибо за такую честь, товарищ Сталин. Но не лучше ли парад принимать вам? Вы Верховноглавнокомандующий, по праву и обязанности следует вам принимать парад.

Сталин. Я уже стар принимать парады. Принимайте вы, вы помоложе. (Улыбнувшись.) Только я боюсь одного, не разучились ли наши маршалы ездить на конях, усидят ли они в седлах? Они привыкли к машинам, к креслам.

Молотов. Потренируются, усидят и в седлах.

Сталин. Как, товарищ Жуков?

Жуков. Усидели в креслах, товарищ Сталин, усидим и в седлах.

Сталин. Ну, хорошо. На этом и порешим.

Жуков, Антонов уходят.

Вот и дожили мы до парада Победы. Было у нас немало просчетов и до войны, и в ходе войны, и все же мы победили. Победили сильного, коварного противника.

Молотов. Да, это было суровым испытанием крепости нашего строя, мощи нашей экономики, силы духа нашего народа. А сколько было сказано лжи, вылито грязи на Западе на нашу партию, на социализм, на нашу идеологию.

Сталин. На Западе лгать будут и дальше, это их работа. И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний. Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Острие борьбы будет направлено прежде всего против дружбы народов СССР, на отрыв окраин от России. С особой силой поднимет голову национализм. Возникнут националистические группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций. И все же, как бы ни развивались события, пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего социалистического Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь поднимут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом… Я знаю, на мою могилу нанесут много мусора, но ветер истории развеет его.

КАРТИНА XXVI

Кремль. Прием участников парада Победы.

В коридорах здания оживленные встречи участников парада.

Среди них Шатилов, Зинченко, Егоров, Кантария и другие. На груди у них Звезда Героя.

Шатилов. Ну, как вам парад Победы?

Зинченко. На меня он произвел потрясающее впечатление.

Егоров. На меня тоже. Особенно, когда бросали к подножию Мавзолея знамена немецких частей.

Кантария. Да, это было здорово придумано. Запомнится на всю жизнь.

Шатилов. И ваше знамя, которое вы водрузили над рейхстагом, тоже стало знаменитым символом нашей победы.

Зинченко. Да, теперь оно будет называться знаменем Победы и будет стоять на видном месте в музее Вооруженных Сил.

Шатилов. И ваши портреты тоже будут в музее. Пусть потомки знают своих героев, помнят вас и гордятся вами.

Егоров. Когда мы карабкались по крыше рейхстага со знаменем в руках, мы о славе, о почестях, о музее не думали. Не до этого было. Вокруг стрельба, свистят пули, рвутся гранаты, а мы ползем по крыше все выше и выше. Все мысли были — скорее добраться до купола рейхстага и водрузить Красное знамя.

Зинченко. Риск, конечно, был большой. Это понятно. И мы рады, что вы уцелели, стали Героями Советского Союза.

Шатилов. Да, выше наград не бывает.

Зинченко. Приглашают в зал. Идемте.

Егоров. Говорят, будет выступать товарищ Сталин?

Шатилов. Обязательно будет. Поздравит нас и весь наш народ с победой.

Входят в зал. На трибуну поднимается Сталин.

Сталин. Товарищи! Поздравляю вас с великой победой советского народа над германским империализмом! Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданный на алтарь Отечества, не прошли даром и увенчались полной победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за свое существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией. Отныне над Европой будет развеваться великое знамя свободы народов и мира между народами. (Продолжительные аплодисменты.) Разрешите мне поднять тост за здоровье советского народа и, прежде всего, русского народа. Я, пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в Советский Союз. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидали, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества — над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!

Бурные, продолжительные аплодисменты.

Занавес.

ФОТОГРАФИИ

Генералиссимус Советского Союза И. В. Сталин.

Командир 316-й стрелковой дивизии генерал И. В. Панфилов (слева), начальник штаба полковник И. И. Серебряков и старший батальонный комиссар С. А. Егоров.

Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников.

Командующий Западным фронтом генерал Г. К. Жуков в штабе фронта в д. Перхушково. Ноябрь 1941 г.

Справа налево: член Военного совета Юго-Западного фронта дивизионный комиссар К. А. Гуров, заместитель командующего фронтом генерал Ф. Я. Костенко и начальник штаба генерал П. И. Бодин.

Все для фронта! Все для победы!

7 ноября 1941 г. Парад на Красной площади.

Командир 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал П. А. Белов.

Командующий 5-й армией генерал Л. A. Говоров.

Торжественное заседание трудящихся Москвы. Станция метро «Маяковская».

Командующий Западным фронтом генерел армии Г. К. Жуков, член Военного совета Н. А. Булганин, начальник штаба генерал В. Д. Соколовский на узле связи.

Командующий 1-й ударной армией генерал В. И. Кузнецов (слева).

Командир 9-й гвардейской стрелковой дивизии полковник А. П. Белобородов (в центре).

Часть 1-й гвардейской Московской дивизии идет в наступление.

Они не прошли к Москве.

Прижатая противником к самой реке 62-я армия врылась в берег.

Блиндаж штаба 62-й армии. Слева направо: начальник штаба Н. И. Крылов, командующий армией В. И. Чуйков, член Военного совета К. А. Гуров, командир 13-й гвардейской стрелковой дивизии А. И. Родимцев.

Дом сержанта Павлова.

На командном пункте командира 138-й дивизии И. И. Людникова.

Командующий 65-й армией (второй справа) генерал-лейтенант П. И. Батов с оперативной группой штаба армии на наблюдательном пункте.

Командующий 62-й армией генерал В. И. Чуйков и член Военного совета генерал К. А. Гуров.

Партийное собрание перед боем.

Командующий Донским фронтом генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский наблюдает за ходом боя.

Командир 13-й гвардейской стрелковой дивизии генерал А. И. Родимцев (в центре) на командном пункте.

Беседа политработника.

Кольцо окружения замкнуто.

В. И. Чуйков и снайпер В. Г. Зайцев (в центре К. А. Гуров).

Сталинград. Здесь проходила оборона 62-й армии.

Встреча войск Донского и Сталинградского фронтов во время окружения немецко-фашистской группировки под Сталинградом.

Сталинград после боев.

Знамя Победы над площадью Павших борцов.

В штабе Донского фронта генерал К. К. Рокоссовский, маршал артиллерии Н. Н. Воронов, фельдмаршал Паулюс, плененный частями 64-й армии под командованием генерала М.С. Шумилова.

Генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс.

Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн.

Фашистские генералы, взятые в плен.

Гитлер после Сталинграда.

На улицах Сталинграда в первые дни после окончания боев.

Подготовка Берлинской операции.

Слева направо: генерал В. И.Казаков, генерал Г. Н. Орел, командующий 1-м Белорусским фронтом Г. К. Жуков, член Военного совета фронта генерал К. Ф. Телегин. 21 апреля 1945 г.

Командующий 8-й гвардейской армией генерал-полковник В. И. Чуйков и член Военного совета А. М. Пронин на НП. Апрель 1945 г. Сталинградцы дошли до Берлина!

Уличные бои в Берлине.

Имперская канцелярия.

В кабинете Гитлера.

Маршал Г. К. Жуков, генерал Н. Э. Берзарин и Артур Пик у рейхстага. 3 мая 1945 г.

Первые мирные дни Берлина.

Первый комендант Берлина генерал Н. Э. Берзарин (в центре) осматривает восстановительные работы метрополитена. Май 1945 г.

Участники штурма рейхстага (слева направо): капитан С. А. Неустроев, лейтенант Р. Кашкарбаев, сержант М. А. Егоров, младший сержант М. В. Кантария.

Главнокомандующие союзными войсками антигитлеровской коалиции. Слева направо: фельдмаршал Б. Монтгомери, генерал Д. Эйзенхауэр, маршал Г. К. Жуков и генерал Ж. Делатр де Тассиньи.

Союзники.

Капитуляция.

У Ливадийского дворца. Ялтинская конференция глав правительств СССР, США и Англии.

Беседа И. В. Сталина с Ф. Рузвельтом.

В. М. Молотов, А. Гарриман и И. В. Сталин на Ялтинской конференции.

И. В. Сталин и У. Черчиль.

А. А. Громыко и Э. Стеттиниус.

Потсдамская конференция.

Военные советники.

Бабельсберг. Дворец кронпринца, где проходила Потсдамская конференция.

Домой, с Победой!

М. И. Калинин вручает И. В. Сталину орден «Победы».

Г. К. Жуков.

Content

Николай Иванович Потапов
ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА
(1941–1945)

ЗИМА 41-го. БИТВА ПОД МОСКВОЙ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

СРАЖЕНИЕ НА ВОЛГЕ СТАЛИНГРАДСКИЙ РУБЕЖ 1942–1943

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ВЕСНА ПОБЕДЫ 45-го ШТУРМ БЕРЛИНА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ФОТОГРАФИИ