Лена Ленина

Новые цари

Андрей

Гора пирожков и фонтан ледяной водки!

Вот что его ждет, когда он снова будет в безопасности. И еще пельмени, которые так чудно умела готовить мать. Она подавала их со сметаной и с бульоном, в который добавляла укроп, лук и какие-то другие, уже экзотические приправы.

Сегодня он пытался утолить голод, пережевывая пихтовую смолу. Без половины зубов это было мучительно. Он продал все свои золотые коронки, а другие зубы выпали из-за отвратительного тюремного питания. Те, что уцелели, рисковали застрять и остаться в комочке смолы при каждом резком движении челюстей. Но Андрею было плевать. Завтра он вставит себе новые на ту кучу денег, что его дожидается. Любые зубы, какие только захочет: золотые, платиновые, алмазные, имплантанты. Будет чем перемолоть все пирожки на земле.

Голод!

Живот — это мотор. Его нужно кормить, иначе машина глохнет, останавливается, ржавеет, гниет и умирает. Если ты родился в нищете, в семье, где уже есть двенадцать детей и собственный отец не может вспомнить твоего имени, а мерзлая земля, непригодная для возделывания, не выплюнет тебе ни одной картофелины, приходится учиться выживать. Что Андрей и сделал.

Чтобы выжить в Советском Союзе, первым делом нужно было получить партийный билет. Затем — встать на службу партии, душой и телом. Тело работало, не гнушаясь использовать кулаки и дубину. Научилось уважать себя и заставлять других уважать его. А душа из социалистического понятия «диктатура пролетариата» вычленила только слово «диктатура» и свято верила в то, что слово «польза» употребляется только в отношении самого себя.

Скорее хитрый, чем умный, Андрей быстро проложил себе дорогу в региональных джунглях Советского государства. Из простого чиновника он вырос до помощника управляющего строительством дорог в Костромской области. Теплое доходное местечко для восходящей звезды мафиозной системы, создаваемой несколькими поколениями коммунистической власти.

Чтобы совершить побег из исправительно-трудового лагеря «Ледяная» МИ-28, он сдружился с Егором Кондаковым, якутом-уголовником, который знал этот район Сибири как свои пять огромных пальцев.

Это было не так уж и трудно. Надзор здорово ослаб с тех пор, как Горбачев занял пост генерального секретаря. Тюремщики, почувствовав, что вскоре сыграют в истории роль обманутых, существенно снизили свои тарифы. И все же это стоило ему золотых зубов. Но они должны были с лихвой окупиться. В семидесятых важнее всего было удержаться на посту, а «военные трофеи» следовало скрывать. И как большинство чиновников тех времен, Андрей сколотил настоящее состояние а-ля Корейко.

Настоящее богатство. Богатство, которым он наконец-то воспользуется. Сотни тысяч рублей спокойно покоились в огороде родной деревни. Надо только благополучно преодолеть эти пять тысяч километров, которые отделяют его от счастья. Что может с ним случиться ужаснее, чем то, что он уже пережил?

— Андрей!!! Андрей!!!

Когда стемнело, они с Кондаковым стали искать место для ночлега. В Момско-Черской области, по словам Егора, было полно пещер. Для пущей эффективности поиска они разделились, огибая скалистый массив, один — с запада, другой — с востока.

Андрей искал не очень тщательно, время от времени раздвигая кустики чабреца, цепляющиеся за голубоватые скалы Томмоцкого массива. Его мысли были заняты будущими пиршествами, которые сулит ему свобода.

— Андрей! Б…дь! Сюда, скорее! Двигай своей жирной …опой, канцелярская крыса!

«Может быть, у крысы и жирная …опа, но ее ждет офигительный клад, нечастное чмо!»— подумал Андрей. Он не будет тащить Кондакова до самой Костромы и найдет способ избавиться от него, только бы тот вывел его из сибирской тайги живым и здоровым.

Кондаков стоял напротив небольшого отверстия в скале. Первоначально, вход в пещеру был завален каменной глыбой, которая скатилась к подножию склона, оставив за собой широкую борозду. К тому же с этой стороны пригорка на земле были явно видны следы крупного зверя.

— Медведь, наверное, — заключил Кондаков в ответ на немой вопрос Андрея.

— Наверное, — повторил он, словно пытался сам себя убедить.

— Кто бы это ни был, да благословит Господь ту бл…скую тварь, которая нам открыла это место для ночлега.

Желудок Андрея кричал «Я голоден!». Андрей посмотрел на своего напарника по побегу, на карачках пробирающегося в грот. И он еще обозвал его «жирной …опой»? Андрей последовал за ним.

Пещера была довольно большая, но передвигаться в ней можно было, лишь согнувшись в три погибели. Дневной свет проникал в проем, перечеркивая темноту золотистыми полосками. Андрей чуть было не поскользнулся, земля резко ушла у него из-под ног. Пришлось спуститься на несколько метров ниже, не без помощи рук, чтобы стать на твердую землю. Здесь, по крайней мере, можно было выпрямиться во весь рост.

— Воняет.

Зловоние заполняло пространство. Этот запах был знаком беглецам слишком хорошо. Андрея стошнило. Без крошки во рту вот уже второй день, ему казалось, что его рвет собственными кишками. Кондаков дышал как буйвол, будто отхаркивая смрад, указал на две яркие точки, сверкавшие в темноте. В нескольких метрах от них лежало человеческое тело. Судя по степени разложения, труп здесь находился не больше десяти дней. Девушка в некогда белой рубашке с красным галстуком и темно-синей юбке, запачканной грязью. «Пионерская форма», — узнал Андрей. Как и все школьники Советского Союза он ежегодно проводил летом целый месяц в лагере массовой пропаганды, замаскированном под детский лагерь отдыха… Приблизившись к трупу, он вытащил из глазниц два необработанных алмаза. Камни были на три четверти покрыты породой. Кондаков вырвал их из рук Андрея. Его глаза в темноте блестели от вожделения и алчности, отражая блеск драгоценных камней.

— П…дец! Алмазы!!! Алмазы!!! Я богат! Богат!

— Мы богаты, — уточнил Андрей, поняв, что между ними началась война.

Кондаков обернулся, бросив на него взгляд гиены, и оскалился.

— Конечно, Андрей, будем, когда выберемся отсюда. Когда выберемся.

— Мы не можем здесь оставаться… Этот жуткий запах… Жуткий…

— Какой запах? — цинично переспросил уголовник.

День окончательно угасал, и скалистый свод приобрел красноватый вечерний оттенок. Через несколько минут холодная сибирская ночь сомкнется над ними, как могила. Это было последнее, о чем успел подумать Андрей, прежде чем кулак Кондакова врезался прямо ему в висок.

Восемнадцать лет спустя,

июль, Лазурный берег, Saint-Jean-cap-Ferrat

Луи

Луи Валуа было не по себе. Он чувствовал, что в организации этого дня рождения что-то не так. Он и его команда проверили и перепроверили все детали. Луи произнес словечко, какое часто можно слышать в солдатских казармах, когда заметил, что одного из пиротехников неожиданно заменили. Ему также не понравилось, что один из поставщиков в последний момент удвоил счет. Да, эта фирма единственная на побережье способна поставить устрицы в разгаре лета. Устрицы в июле на Лазурном берегу… Только у новых русских могут возникнуть подобные капризы! И только у них хватает средств, чтобы их реализовать! Виталий попросил, чтобы в каждую устричную раковину положили по бриллианту. Не по какому-нибудь, а специально ограненному по случаю праздника двухкаратному бриллианту, копии «Великого Могола». Пятьдесят пять бриллиантов будут доставлены сюда специальным чартерным рейсом. Под тщательным наблюдением камер эти маленькие игрушки для избалованных взрослых окажутся внутри раковин. Пятьдесят пять устриц должны сыграть роль киндер-сюрпризов! Ох уж эти русские… Можно поспорить, что у некоторых из приглашенных случится расстройство пищеварения, если кто-то из них вдруг нечаянно проглотит бриллиант. Нужно позаботиться об организации санитарной службы, которая смогла бы заняться решением этих проблем. Жадность — это как алкоголь за рулем, можно оказаться на обочине. Но самым сложным было не только доставить эти устрицы, но и установить систему специального кондиционирования, чтобы подать их на стол в плавающем дворце-яхте посреди бухты Saint-Jean-cap-Ferrat в эту ужасную жару. И вот счет от поставщика устриц из «крупного» стал просто «ожиревшим» как сыронизировал Жан-Жак, один из сотрудников компании.

Бриллиантами же Луи не занимался. Виталий сам все устроил тремя звонками. Первый — свояку Спиридону, возглавляющему подразделение номер семь в Сибири, второй — ювелиру Аркадию Борисовичу, чтобы заказать ему пятьдесят пять точных копий «Великого Могола», третий — Антону, начальнику службы безопасности, чтобы быть уверенным, что транспортировка ценного груза под надежным контролем.

Начали приезжать первые гости, члены семьи Романовых. Луи должен был лично встретить их у трапа самолета. Он уже встречался с ними в раньше в Куршавеле и Монако. Ему уже приходилось расшибаться в лепешку, чтобы раздобыть им то, что они хотели и когда они этого хотели. Сегодня же ему надо было не только расшибиться в лепешку, но и вылезти вон из кожи: дела у Виталия набрали такие обороты, что он вошел в очень узкий круг, а именно — в первую сотню самых богатых людей страны. Когда Луи говорил «страны», он, естественно, имел в виду Россию, страну быстрых денег.

В аэропорту в Ницце Луи было неловко сжимать в объятиях Кристину Петрову, тетушку своего друга. Ее духи разили наповал, ее речи были надменными, а декольте — вызывающим. И она намеревалась сама удостовериться в том, что ее багаж благополучно прибыл и ни один из двенадцати чемоданов со знаменитой монограммой не пропал. Двенадцать чемоданов на пять дней — это чересчур. Луи ненавидел эту культуру чрезмерности и избытка, но, как ни странно, тетушка его возбуждала.

Антон

Антон тоже был на нервах. История с пиротехником, нанятым в последний момент, ему категорически не нравилась. Личность того, конечно, проверили, и все же этот тип вызывал у Антона инстинктивное подозрение. Француза Луи эта замена, похоже, не особо волновала, может, он считал, что у пиротехника нет шансов приблизиться к господину Романову. А еще меньше вероятность того, что тот сможет использовать в его присутствии какой-либо опасный материал. Но шеф Антона любил все контролировать. Это был достойный потомок своего дедушки, хозяина, Сибиряка…

Виталий Романов заказал французу Луи салют, который обещал быть самым роскошным и красочным из когда-либо озарявших Лазурное побережье фейерверков. Его интересовало все, что имело в себе детонатор, все, что взрывается. В этом он был похож на своего старшего брата генерала Александра. Он хотел, чтобы ему подробно объяснили процесс запуска, расчет траекторий, окисляющие составы, предназначенные для каждого цвета, и даже мощность мортир. Виталий вел себя как мальчишка, но мальчишка страстно увлеченный и своими знаниями дающий фору даже специалистам.

Виталий только что совершил осмотр барж, окружавших «Экстази» — яхту, зафрахтованную для празднеств. Каждый из этих понтонов должен быть прочно закреплен. Они были заставлены пусковыми установками, мортирами и другими орудиями, которые армия специалистов собирала с особым тщанием и большими предосторожностями. Главный пиротехник ему все терпеливо показал и рассказал. Когда Виталий спросил его о новом зажигании замедленного действия, всезнающий инженер был захвачен врасплох и не смог дать объяснения. При других обстоятельствах Антон был бы горд за молодого хозяина и посмеялся бы над этим специалистом, но реакция последнего показалось ему подозрительной. На одно мгновение во взгляде пиротехника появился нехороший блеск, который можно было бы принять за удивление или изумление. Но Антон рассмотрел в нем страх, смешанный с бешенством. Это выражение было похоже на взгляд охотника, удивленного внезапным изменением ветра, хрустом сучка, охотника, вдруг осознавшего, что его выгоняет из леса собственная добыча, которую он травил. Антон наблюдал за этим типом, все чувства которого моментально застыли, словно он затаил дыхание, выбирая, стрелять ли из неудобного положения или ждать, пока все успокоится, притворившись мертвым. Антон был уверен, что не ошибается: в Афганистане, в восьмидесятом году, будучи стрелком спецназа, он десятки раз переживал такую ситуацию.

Антон кивком приказал своим людям заняться пиротехником, как только Романов покинет баржу.

Обыск ничего не дал. Допрос на дне трюма «Экстази» тоже. Парень был чист. Созвонились с его компанией «Джованни», выступившей гарантом своего специалиста. Антону не нравился надменный тон и даже скандальные нотки, которые звучали в речи французских поставщиков услуг, когда у них требовали объяснений по поводу недостатков их сервиса. В их манере работать было что-то любительское. Они считали русских капризными и вздорными клиентами, действительность же доказывала обратное.

Ольга

Она выбирала между очками модели «Авиатор», усыпанными стразами, и моделью «Винтаж». Маленькие, квадратные, с каемкой из стразов шли меньше. У нее были такие же, с настоящими бриллиантами, но эти она все равно купила, решив кому-нибудь подарить. «Кому?» — спрашивала она саму себя, протягивая продавцу кредитную карточку. У нее не было подруг, которым очки «Шанель» могли бы доставить удовольствие. Они обладали целыми коллекциями очков.

Ольга покинула шумный центр города, прошла по бульвару Маринони и нашла кафе, в котором назначила встречу своему брату. Ей нравился этот район Beaulieu-sur-Mer. Она искренне любила Францию. Меньше, чем родину, конечно, но природа, климат и культура этой страны ей очень нравились. В запасе у Ольги было более четверти часа, и она подумала, что кафе — идеальное место для того, чтобы начать писать новый роман, к которому она никак не могла приступить. Ольга заказала холодный лимонад и достала свой Mont Blanc Meisterstu#ck. Простая ручка — вот и все, что ей необходимо. Спиридон, ее муж, думал доставить ей удовольствие, подарив ей ручку с платиновым пером, усыпанную бриллиантами — полный кич. Oна не осмелилась отказаться от подарка, и ручка оказалась на дне комода, полного других Спиридоновых подарков, таких же бесполезных и вычурных, как, например, мобильный телефон из чистого золота, который нельзя было провозить через границу без специальной декларации.

Ольга прекрасно осознавала, что совершила ошибку, выйдя замуж за Спиридона. Они познакомились в Академгородке в то время, когда он только поступил в физматшколу — кузницу будущих научных кадров Советского Союза. Он был приятелем Виталия, с которым они вместе учились. Виталий закончил учебу лучшим в выпуске, тогда как Спиридон в своей группе был середнячком… Но у Спиридона было значительное превосходство над другими — он был красив. Ольга позволила соблазнить себя красивому сердцееду. Ей было всего семнадцать, и она еще не умела различать бескорыстную любовь и ярый карьеризм.

«Любовь слепа», — подумала Ольга, надевая свои «Авиаторы». С тех пор она научилась защищать глаза от опасной мужской привлекательности.

Едва она приготовилась писать, как заметила, что за ней наблюдают. На нее глазели три молодых парня, толкая друг друга локтями. Кто из них осмелится заговорить с ней? Никто. Слишком зелены. Она не чувствовала себя увядающей, вовсе нет. Ольга закрыла тетрадь и положила в сумочку «Шанель». Все аксессуары у нее были от «Шанель». А вот тетрадь — «Клэрфонтэн», красивое название! Она хотела написать любовный роман, но не знала, с чего начать. И вообще, что она знала о любви?

Виталий

— Хорошо, Александр, будь осторожен, братишка… Я на тебя рассчитываю… Привет маршалу…

Виталий положил трубку и склонился над сводками NYSE, чтобы удостовериться в том, что ценность компании, которую он только что вывел на биржу, стабильна. Это рефлекс. Финансовые директора его бы сразу предупредили, если бы был повод для беспокойствa. Он любил смотреть, как на мониторе компьютера появлялись названия его предприятий. Это давало ощущение, что он руководит чем-то очень важным. Его не интересовал меркантильный подсчет собственного богатства, которое быстро и неуклонно росло. Виталию нравился сам процесс роста империи, которую он создал своей работоспособностью и силой воли. Может быть, гениальностью тоже, но судить об этом он предоставлял другим. Ему удалось воспользоваться возможностями, которые рыночная экономика открыла перед молодыми предпринимателями, выходцами из лучших учебных заведений бывшего Советского Союза. Это правда, что Сибиряк облегчил ему работу, но надо было еще и соответствовать требованиям и величию этого человека. Он смог защитить наследие своего деда с помощью любимого брата Александра, с которым только что говорил по телефону.

Виталий резко захлопнул компьютер. Нужно подумать о речи, которую он произнесет в свой день рождения. 33 года — возраст Христа. Пусть, в отличие от Него, Виталий не ходит по воде, но его инженеры уже работают над изобретением, позволяющим это делать. 33 года… Что ж, нужно поблагодарить по порядку: мать, Анну Романову, деда Николая, свекра Анны по прозвищу Сибиряк, отца-основателя их ново-царской династии Романовых, красавицу-сестру Ольгу и брата, конечно.

Нужно будет также ответить на е-мейлы близких сотрудников. Всегда важно поддерживать сердечные отношения с подчиненными. Строгие, но сердечные. Что же касается некоторых избранных гостей праздника, которым необходимо индивидуально оказать честь, то секретарша предложила ему перечень комплиментов на пять страниц, и ему осталось лишь выбрать. «Всегда пестуй свою паству», — учил его Сибиряк.

Виталий подумал об отце. За что он мог бы его поблагодарить? Он знал, что отца не будет на празднике, тот слишком занят в своем научном центре Байконура. Отец от него отрекся: «Знание не используют на службе собственной власти, а используют свою власть на службе знанию». Пустая, устаревшая, горькая формулa алкоголика.

Никого не забыл?.. Ах да, Луи! Францию и ее лучшего представителя Луи, своего давнего друга. Чуть было не забыл…Того, кто так старался сделать сюрприз, хлопотал, высунув язык, как преданная собака. Собака, которой щедро платят.

Виталию приятно было делать вид, будто он единственный, кто не в курсе того, что его день рождения станет самым впечатляющим празднованием начала века. Для чего вся его команда работала в строжайшей тайне. Около двухсот влиятельных и состоятельнейших гостей со всех концов планеты слетятся на праздник в Saint-Jean-cap-Ferrat. Каждый его день рождения был все более и более оригинальным, но этот побьет все рекорды.

Но Виталий Романов и представить себе не мог, что ожидает его на самом деле.

Его черный «Майбах» застрял в пробкe в центре города. Скрытый за тонированными стеклами, он наблюдал за туристами, разгуливавшими по тротуарам. Толпа. Люди. Все эти дети, носившиеся в разные стороны, тогда как их родители переваривали свои обеды, стоя в довольных позах перед сувенирными лавками, вызывали у него тошноту. Он ненавидел посредственность, серость и заурядность. Поистине, он не создан для такой жизни. Когда смотрел на обнимавшуюся пару, одетую в бермуды и гавайские рубашки дешевого покроя или а-ля голливудская звезда из Урюпинскa, олигарх всегда замечал в их взглядах эту влажную взаимность, которую называют любовью. Виталий остерегался этого чувства, как мафии, и не хотел оказаться в ее власти. Наверное, поэтому ни одной женщине не удалось завоевать его сердце. Никогда он не встречал своей «туфельки по размеру», как говорят французы.

С треском грязный скутер обогнал справа его лимузин «Майбах». Виталий не успел рассмотреть лицо типа, сидящего сзади. Его бритый череп украшал красно-желтый ирокез — цветов футбольного клуба, который Виталий хотел купить, A.S Roma.

Неожиданный удар сзади был таким сильным, что он чуть не откусил себе язык.

Елена

В Beаulieu-sur-mer привыкли к красивым машинам. Это местечко расположено совсем рядом с Saint-Jean-cap-Ferrat, и через него многочисленные знаменитости въезжают на полуостров. Некоторые зеваки часами простаивали под солнцем, восхищаясь беспрерывным дефиле самых дорогих автомобилей мира. К несчастью, тонированные стекла мешали им рассмотреть лица пассажиров. Зато им прекрасно было видно роскошную блондинку за рулем кабриолета «Бентли», который врезался сзади в «Майбах» Виталия. Его водитель, похожий на агента ФБР, буквально катапультировался из своего сиденья. Девушка беспрерывно вопила. Она утверждала, что ее только что обокрал вор на скутере, которого надо догнать! У нее вытащили сумочку, оставленную на заднем сиденье кабриолета. Водитель, не говорящий ни слова по-французски, мигом оценил повреждения на бампере. Он хотел успокоить красивую француженку жестом, но та резко отшатнулась и ударила его туда, куда не рекомендуется вообще направлять ничего, тем более колено. Собравшаяся толпа долго смеялась. Заднее стекло черного лимузина опустилось и можно было наконец увидеть его пассажира. Правда, им оказался не какая-нибудь знаменитость, а обычный миллиардер. Слишком молодой, чтобы обладать такой огромной машиной. Девушка накинулась на него с оскорблениями.

Ольга, приблизившись, наблюдала за братом, сцепившимся с фурией из «Бентли». Девушка была очень красивая, ослепительная блондинка с внешностью топ-модели и изумрудными глазами, и ругающаяся, как извозчик. Не говоря уже о фирменном ударе коленом, выведшем из строя водителя Толю. Виталий не привык оказываться лицом к лицу с агрессивно настроенным человеком. Обычно этим занимались телохранители, избавлявшие его от контакта с любого вида опасностью. Четыре полицейских уже пробрались к ним сквозь толпу и автомобили. На них тоже посыпался град ругательств. Воистину, эта девушка начала забавлять Ольгу, и она решила не вмешиваться.

Брат был так ошеломлен что нисколько не сопротивлялся жандармам, попросившим его следовать за ними в «Renault Laguna» для стандартной процедуры проверки личности. Вот тут-то Виталий и узнал, что прекрасное создание было прямым потомком рода Оболенских, что она унаследовала от них титул княжны, что местные власти ее прекрасно знают и, кажется, побаиваются ее взрывного характера, что живет она во дворце на берегу моря, а зовут ее Елена. Красивое имя.

Луи

— Да… княжна Оболенская … Да… Она появляется очень редко, но когда появляется, не остается незамеченной. Она прекрасна, не так ли? — Луи добавил: Она тебе так сильно понравилась? — Ответ Виталия его позабавил, а перед тем как повесить трубку, сказал: — Ты прав, она классная… Тогда удачи тебе…

Так значит, княжна поразила его. Луи этому нисколько не удивился. Oни выбрали ее, потому что она отвечала всем критериям идеальной жены олигарха…

Луи подал руку Кристине Петровой, чтобы помочь ей подняться на мостик «Экстази». Моряки держались в сторонке, но и они с удовольствием помогли бы пассажирке. На веснушчатом лице одного из них, парня лет двадцати, можно было прочесть целый сценарий, в котором беспорядочно перемешались тонкое женское белье, шампанское и страстныe совокупления.

Луи оставил Кристину с капитаном, чтобы тот похвастал перед ней великолепным кораблем, которым командует. Ему удалось тактично заставить ее снять свои «Jimmy Choo», которые могут поцарапать безукоризненную палубу из тикового дерева.

Аренда «Экстази» стоила какие-то пустяковые 600 тысяч евро за десять дней. Луи не торговался. Он знал тарифы, знал, что его друг мог без проблем позволить себе такие траты. Компания по организации острых ощущений для состоятельных клиентов, которую он недавно зарегистрировал, бурно развивалась в основном благодаря русской клиентуре. Все благодаря Виталию, другу детства, ставшему олигархом. Олигарх… Слово, которое заставляет мечтать или дрожать, смотря по обстоятельствам. Истина находилась где-то между фантазиями и реальностью, и лучше всего об этом знал Луи, который частенько бывал на границе между тем и другим. Что было далеко не самым удобным положением.

Вот уже несколько месяцев он работал со своей командой над организацией пышного приема, который Виталий устраивал по случаю своего тридцатитрехлетия. День рождения — очень важный день в русской культуре. Луи это понял несколько лет назад, когда забыл поздравить Ольгу с восемнадцатилетием. Ему еле удалось избежать «международного инцидента» со всеми последствиями, которые могли сказаться на положении его финансовых дел. В России c символами не шутят. Счет за эту неделю на Лазурном берегу превысил полтора миллиона долларов. Не считая побочных расходов, которые напрямую оплачивал Александр, взбалмошный брат-генерал, готовящий сюрприз младшему брату. Счета, увеличивающиеся с каждым днем, делали сюрприз баснословно дорогим, но «баснословно» было обычным слово для Романовых. К счастью.

Через наушники его предупредили, что частный самолет Николая Романова приземляется через двадцать пять минут. Расписание было идеально соблюдено. Эпизод «Случайная встречa с Еленой» не помешал Виталию и Ольге встретить дедa у трапа самолета. Луи немного напрягала перспектива встречи со стариком. Они виделись один-единственный раз двадцать лет назад при обстоятельствах, о которых он предпочел бы забыть. В его памяти хранился образ человека с внушительным торсом и необычайно густыми бровями, a-ля Брежнев, угрожающе нахмуренными. Луи не думал, что Сибиряк его забыл. Какой будет его реакция?

Master of puppets

Он мерз уже целый день и полночи. Приходилось признать, что с ним неплохо обращались. Не ОЧЕНЬ плохо. У него еще были все зубы, и все суставы, кажется, функционировали. Было так холодно, что один из этих типов каждые десять минут входил, чтобы помешать ему спать. Ему даже наливали обжигающего чая. В первую чашку они добавили водки. Результат был мгновенным: его вывернуло наизнанку, потому что рвать было нечем. Это их насмешило. Отличная шутка! Эффект алкоголя начал постепенно стираться. Резкая боль в голове, которая пронзала весь мозг и метавшиеся в нем нейроны, сменилась назойливой мигренью, особенно мучительной из-за бесконечных вопросов без ответа. И тревоги. Что произошло с его приятелями? А с девушкой? Девушка…

Внезапно, как в фильме Спилберга про инопланетян, земля задрожала. В ужасном грохоте белый, ослепительно белый свет проник между грубо сложенными бревнами хижины, как лезвие бритвы или лазерный меч Люка Скайуокера. Дверь открылась, будто сорванная с петель, и появился он.

Он стоял спиной к свету прожектора, и Луи не мог различить черты его лица. Во всяком случае, это был здоровенный мужчина. Тем временем лопасти вертолета, доставившего сюда этого человека, замедляли своей бег. Зверь затих. Луи съежился, как ребенок, которому вот-вот зададут трепку, или как осужденный, который не хочет идти на казнь. У него вдруг перестала болеть голова, хотя этот тип вовсе не был похож на таблетку аспирина. Позже Луи понял, что обмочился.

Они не обменялись ни словом. Только паром, что выходил из носа и рта. Целый концерт пара. Это длилось достаточно долго. Никогда еще Луи не чувствовал себя таким маленьким, таким жалким, таким засранцем и сcыкунком. Один из тех «шкафов», что окружали типа, стоявшего перед ним, расставив ноги, с выпяченным торсом и скрещенными на груди руками, бросил Луи его рюкзак c вещами, c которыми он приехал в лагерь. Со всеми. Хорошо упакованными и связанными.

В этот момент Муссолини тайги приблизил к нему свое лицо. Пар был будто сухим, странно, он был без всякого запаха, ничего, кроме дыхания. Луи не удавалось рассмотреть глаза того типа, они оставались в тени, зато он видел его огромные брови.

«Брови» сунули ему под нос что-то круглое. CD.

«Я его послушал… У вас на Западе наивное представление об аде. Возвращайся домой».

И он ушел.

Час спустя Луи все еще теребил CD, который ему вернул Сибиряк, так его называли люди, в вертолете, который доставил Луи в аэропорт, чтобы посадить на самолет, летевший во Францию. Он не мог послушать CD, так как у него украли плеер. Но Луи знал его наизусть. Это был последний альбом «Металлики»: «Master Of Puppets».

Сибиряк

«Бум, бум, бум». Виталий ненавидел эту низкопробную клубную музыку. Он ненавидел ночные клубы, ненавидел все низкопробное, ненавидел музыку вообще, кроме Прокофьева, с которым его дед был лично знаком. Однако сейчас он поймал себя на том, что отбивает ритм нелепой песни:

Boum boum boum

Ay como pega el corazo 1 n

Boum bouroum boum boum

Con tanta fuerza y esa pasio 1 n

Boum boum boum

Ya no entiendo la razo 1 n.

Он выключил радио и завел автомобиль. Он не хотел, чтобы Толю заменили, но тот уже давно не водил машину в городе. Антон прислал целых два джипа, набитые телохранителями, как только узнал о неприятностях с этой невероятной девушкой.

— Как ее зовут? — спросила Ольга, сидевшая рядом, подкрашиваясь, глядя в зеркалo заднего вида.

— Это княжна Оболенская. Ты ее знаешь?

— Я ее видела на нескольких вечеринках.

— И что ты о ней думаешь?

— Огромное состояние. По крайней мере, она не будет зариться на твой счет в банке. Я хотела сказать, в одном из твоих банков…

— И она… свободна?

— Насколько я знаю, она никогда не была замужем. Вот это да… Неужели мой брат чувствителен к чарам старого русского дворянства?

Виталий изобразил подобие улыбки.

— Ладно, поехали встречать нашего великого предка. Прикрой немного cвое декольте.

Окруженный двумя «Мерседесами» с охраной, он припарковался на стоянке терминала частных самолетов. На частной машине попасть на площадку у взлетной полосы было невозможно. Международная борьба с террористами ни для кого не делалa исключений. Даже для Виталия Романова. Спустя несколько минут, потраченных на проверку документов, они уже встречали «Гольфстрим 3», один из частных самолетов Виталия. Хороший самолет, правда, не такой быстрый, как его последнее приобретение: BBJ, Boeing Business Jet. Луи был здесь же, с телефоном у уха. Виталий отметил, что сестра незаметно с ним cблизилась, это его раздражало, ему не нравились интрижки в его собственной семье. Это создавало беспорядок. Виталий ненавидел беспорядок.

Самолет застыл в нескольких метрах от них. Боковая дверь открылась, и маленький трап из нескольких ступенек тяжело развернулся до земли. Он был снабжен железным крюком, что придавало ему форму протеза. Трап был похож на лапу огромного насекомого.

Белый силуэт, показавшийся в проеме, совершенно не походил на насекомое. Сибиряк был одет в летний костюм и белую кепку а-ля Лужков, козырек которой мешал лучам солнца в зените проникнуть в тайну черт его лица. Неподвижность лица позволялa вообразить напряженную работу глаз, в которых были видны лишь серые отблески.

Луи, как и все встречающие важного гостя, почувствовал себя сканированным с ног до головы. Что он помнил о нем после той кошмарной ночи? В каком досье фигурирует его имя? В каком списке?

Казалось, туловище Сибиряка было пристегнуто ремнями к спинке инвалидного кресла, в котором он ехал, настолько прямо он держался, «как еб…ый царь в зените своей власти», подумал Луи, в то время как кресло плавно спускалось по трапу самолета. Телохранитель Василий, верный из верных, принял его с привычной точностью и экономией движений, за которые его и прозвали Тенью.

Персонаж, что спускался следом, тоже приводил в замешательство. Это была Анна Романова, невестка Сибиряка и мать Виталия. Hевысокая женщина лет шестидесяти, на ней было черное платье, подчеркивавшее ее пышные формы, a круглое лицо было спрятано под огромными солнечными очками «Dior Josephine». Eе походка была уверенной, а улыбка ослепительной. Oна расцеловала сына и дочь от всей души, изо всех сил демонстрируя свою сильную любовь..

Подошла она и к Луи, а когда тот хотел поцеловать ей руку, обняла его и расцеловала, оставив нa его щеках следы губной помады. Больше, чем простой знак симпатии. Луи показалось, что его отметили каленым железом, словно он официально стал частью племенного стада Романовых. Многие восприняли бы это как повышение в чине, публичное посвящение в члены семьи. Но не Луи. Сколько верных солдат отправили бы себе пулю в лоб после того, как отец народов заключил их в свои объятия?

Луи наблюдал, как Виталий и Ольга почтительно подошли к деду и наклонились, чтобы его поцеловать. Объятия патриарха были краткими для Ольги и гораздо более продолжительными для Виталия. Но не больше двух минут. За это время подъехал и припарковался в нескольких метрах от них «Mercedes Special Boss».

Машину специально привезли из Сибири, где она и была оснащена. Ее вместе с другими безделушками доставил накануне Ил-76(пс). Луи предлагал забронировать «скорую помощь» последней модели, снабженную отделением сверхсовременной интенсивной реанимации, чтобы перевозить старика, если вдруг ему захочется куда-нибудь ехать. Охранники Романова заулыбались в ответ и просто спросили, какова толщина брони машины «скорой помощи». Единственной смертельной болезнью, которой опасался их шеф, была пуля из огнестрельного оружия с вольфрамовым ядром, способная пробить любую стандартную броню. MSB был тяжел, как танк, и оборудован самой совершенной системой обнаружения: муха не могла бы подлететь с дурными намерениями, потому что в ту же секунду она и ее карьера террористки разлетелись бы в прах. C прилетевшего в Ниццу автомобиля тем не менее все-таки сняли оснащение, предназначенноe открывать ответный огонь агрессору, так как французское законодательство не поощряло наличие на своей территории частного военного арсенала. Но что было самым замечательным в «Mercedes Special Boss», так это комфорт салонa. Например, инвалидная коляска могла войти в него так, что пассажиру даже не приходилось наклонять голову, не то что ложиться. Тем более что ни то, ни другое, совсем не было свойственно Сибиряку.

Задняя дверца MSB закрылась, и кортеж из трех машин покинул взлетную площадку без облачка пыли.

Отсутствие пыли вызвало у Луи улыбку, это была деталь, которой не хватало сцене для того, чтобы она стала частью классического боевика. Весь этот цирк понадобился только для того, чтобы тщеславный старик мог присутствовать на праздновании дня рождения внука. С русскими Луи был готов к чему угодно. Они его никогда не разочаровывали. И постоянно нарушали границу между реальностью и фантастикой, как кофе с молоком дружески настроенным круассаном. Эти достойные сыны Достоевского или Чингиз Хана, в зависимости от принятой точки зрения. Вибрация мобильного прервала его размышления. Это был Антон. Луи ответил.

— Ваша пиротехническая компания «Giovanni»…

— …?!

— Я послал своего человека в Париж проверить.

— Проверить что?

— Проверить. Когда одна деталь не соответствует требованиям, необходимо проверить все. Вас во Франции этому не учили?

— Проверяйте. Так что ваш человек в Париже?

— Кажется, все чисто. Я просто хотел вас предупредить.

— Спасибо. Но я сомневаюсь, что вы мне звоните просто поболтать. Что случилось?

— Я думаю, что мы должны отменить операцию «Беглец».

— Вы говорили об этом с Сергеем?

— Генерал против. Он приезжает завтра, но вы cможете его переубедить.

— «Алло, Александр? Привет, слушай, мы все сворачиваем, и ты выкидываешь полмиллиона долларов в форточку». Вы что же, Антон, хотите моей смерти?

— Для твоей смерти у меня найдутся более действенные методы. Кое-что не клеится, французский придурок! Если с семьей что-нибудь случится, у тебя хватит времени только на то, чтобы понять, что жизнь бесценна.

Он повесил трубку. У всего есть цена, пока клиент платит. Это было верным в отношении него так же, как и в отношении любого примитивного убийцы. Eсли что-то пойдет наперекосяк, какова будет цена его жизни? Операция «Беглец»… Какой идиот придумал это название? Александр.

Луи пожалел, что не захватил с собой платка, чтобы вытереть несколько капель пота, выступивших на лбу. Солнце здесь было ни при чем. Просто кому понравится, когда тебе «тыкают» и называют придурком.

Перед тем как удалиться со своей армией телохранителей, Виталий спросил у друга:

— Дать тебе платок? — и указал Луи на следы губной помады на его щеках. — Моя мать очень эмоциональна, как и все русские. Когда кого-то любит, она это не скрывает.

Виталий протянул ему свой платок. Луи воспользовался им, чтобы вытереть и лоб тоже.

— Знаешь, что мне сказал Сибиряк?

— Нет.

— «Хорошая погода, я счастлив быть среди вас, твой брат отлично работает, надеюсь, женщины будут прекрасны».

— И все?

— Перед тем как сесть в свой дедомобиль, он добавил: «У тебя ужасный самолет, в нем слишком жарко, будь осторожен, ты расслабился, а никому не следует доверять».

— Мило.

— Да. Признаюсь, это меня обнадежило, и теперь я спокоен, что с головой у него все еще в порядке.

«Чертовы психи. Эта семейка — банда чертовых психов», — подумал Луи. Он не умел определить, когда они шутят, а когда говорят серьезно. В действительности они слишком серьезно воспринимали шутки.

— Послушай, — добавил Виталий, — не мог бы ты срочно заняться этой маленькой покупкой… — и он протянул ему клочок бумаги, на которой eго аккуратным почерком были нацарапаны указания.

Неважно, что это было, Луи отметил выражение «не мог бы ты срочно». Он знал, что нужно было забросить все две тысячи вещей, которые он должен был контролировать, и срочно выполнить задание, которое ему доверил друг. Когда же Луи прочел то, что было написано, он не мог скрыть довольной улыбки. Операция «Беглец» шла полным ходом, и, очевидно, Виталий принял ee всерьез. Луи подмигнул олигарху, который счел это знаком дружеского согласия.

Елена

Княжна пыталась привести в порядок свою прическу. Парикмахер был отвратительный, он сделал ей старушечью укладку. Ничего удивительного: он причесывал княжну Оболенскую.

Посыльный прервал ее занятие по разрушению сооружения на голове. Это был маленький смуглый марокканец, который шатался под тяжестью огромного снопа роз. Марокканец положил цветы на низкий столик, на который указала Елена, но не уходил. Он стоял две-три секунды, переминаясь с ноги на ногу. На его смазливом личике появилась полуулыбка, которая казалась бы хитрой, если бы не была вульгарной. Елена выпроводила его движением руки. Ей показалось, или этот мерзавец позволил себе пренебрежительный жест в ее адрес? Еще один противный тип, работающий на Луи. Ей хотелось догнать его и хлестать, пока не отвалится эта мерзкая головенка. Но такое поведение было бы недостойно княжны. Не правда ли?

Она схватила маленькую карточку, приколотую к упаковке букета, и открыла бархатный футлярчик, который принес с цветами курьер. В нем оказалась маленькая брошкa «Tiffani» с бриллиантами и изумрудом, напоминавшим цвет ее глаз. Елена оценила украшение в 20 тысяч евро. Неплохо для первой встречи… «Покоренный… Виталий Романов. 007-495-8888888». Лаконично. «Интересно, сколько стоит номер телефона с семью восьмерками?»

Спиридон

Спиридон отстегнул ремень безопасности, как только его самолет остановился перед терминалом аэропорта в Ницце. «Аэрофлот» предоставлял большой выбор фильмов пассажирам первого класса, и чтобы не уснуть во время полета, Спиридон выбрал «Лицо со шрамом» c Аль Пачино. Он знал его наизусть, но каждый раз смотрел с удовольствием. Что его забавляло, так это то, как Тони Монтана швырялся деньгами. Как пошло! Этот парень не был дальновидным. Нужно двигаться step by step, используя любую возможность для роста. Этот урок Спиридон извлек из фильма де Пальма, хотя у создателей фильма можно было научиться и другому, например, как добиться успеха и заработать кучу денег.

Он не был против приема кокаина, хоть ежедневно, но в разумных пределах, чтобы держаться прямо, несмотря на выпитую водку, и чтобы блестели глаза. И еще чтобы быть сильным в мужском плане и ублажать девочек из «LL Models» всю ночь. Но нырять с головой в порошок не для него. Слишком пафосно. Нужно сохранять контроль.

Перед тем как встать, он захотел открыть свой кейс с помощью маленького ключика, который висел на золотом браслете запястья. Ho понял, что это глупо: во время всего полета портфель лежал у него на коленях, он не сомкнул глаз, да еще и зарезервировал сиденье рядом с собой. На таможне его и так заставят открыть багаж, зачем же ему, как старому скупердяю, постоянно проверять содержимое своей шкатулки?

Ситуация была довольно пикантной, он не привык перевозить драгоценные камни совершенно легально. Ему это обошлось в три камня по два карата, чтобы подкупить кое-кого. Иными словами, ему это ничего не стоило. За несколько лет он пустил по нелегальным каналам целые бриллиантовые реки.

Он хотел добиться задуманного, а значит, нужно было смирить гордыню и время от времени оказывать Виталию услуги. Контроль. Всегда контроль.

Выходя из самолета, он заметил, как шептались и хихикали стюардессы, кивая на него. Наверное, это насплетничала плоская маленькая брюнетка. Во время трансляции фильма он возбудился из-за Мишель Пфайфер, а брюнетка это заметила и понимающе улыбнулась, когда принесла ему шестую стопку водки. Он бы быстренько ей воткнул в коридоре, ведущем в кабину пилотов или еще лучше — в туалете, но как только он улыбнулся в ответ, улыбка с ее лица бесследно исчезла. Он успел заметить только маленькие зубки, словно созданные для того, чтобы дразнить его член. Он чуть было не ухватил ее за волосы, когда она повернулась к нему своей маленькой задницей, чтобы удалиться, и не засунул ей в рот. Он уже так делал со строптивыми девчонками или недотрогами, но здесь он не был ни хозяином компании, ни ее лучшим клиентом. Контроль. Он наверстает упущенное во время отдыха за счет еб…ого царя.

Его ожидали два человека из службы безопасности. Он без проблем прошел таможню, его даже не попросили открыть кейс. Стоило для этого запасаться таким количеством бумаг… Два типа провели его к одному из шестидесяти пятисотых «Мерседесов» парка Романовых, и они отправились прямо на небольшой холодильный склад по соседству с аэропортом.

Перед зданием сверкали два других «Мерседеса» класса Е. Водители курили снаружи. Когда они увидели лимузин Спиридонa, тот заметил, что они выпрямились и выкинули сигареты. «Знают, с кем имеют дело», — подумал довольный Спиридон, хоть и догадывался, что они приветствовали приезд посылки, не курьера.

Все в том же сопровождении, Спиридон прошел на склад через маленькую противопожарную дверь. Они c охранниками направились в холодильную комнату. В ней находились три человека, у одного из них у уха был мобильный телефон, другой читал французский журнал «Автоспорт», a третий держался очень прямо в своем антрацитовом костюме, с руками скрещенными на груди и широко расставив ноги, с блютусом за ухом и в очках «Ray Ban», cкрывающих лицо. Не было никакого сомнения, это был один из охранников Виталия. Убийца. Тип, напрямую подчиняющийся приказам Антонa, начальника службы безопасности его шурина.

— Как доехали, господин начальник шахты?

Легок на помине… Антон захлопнул свой мобильный прямо перед лицом Спиридона. Этот кретин обращается к нему как к простому винтику в бизнес — механизме Романовых. Антон, не дав ответить, продолжaл:

— Позвольте представить вам Лоика Леско. Он проведет деликатную операцию, для которой специально прибыл из своего родного края. Впрочем, как и вы…

Спиридону захотелось разбить его голову о ручку тяжелой двери холодильного отсека. Антон осмелился сравнить его с этим французским подкидышем, годным только на то, чтобы пускать слюни на фотографии автомобилей, которых у него никогда не будет! Вышеупомянутый тип приблизился к нему с протянутой рукой и широкой улыбкой. Спиридон его проигнорировал.

— Пойдемте. Чего же мы ждем? Мне не терпится увидеть жену и близких.

«Вот тебе, придурок! Не забывай, что я — зять твоего хозяина, твоего бога, что я имею его сестру, в то время как ты пускаешь слюни, подсчитывая свою пенсию».

Все трое прошли в холодильный отсек.

Виталий

Уже давно он не испытывал такой свободы. Ему удалось удрать от собственных телохранителей и встать за штурвал моторной лодки, символ гламура San-Tropez шестидесятых годов, чтобы заставить рычать ее 500 лошадей, спеша к прекрасной блондинке, которая пригласила его на чай. Конечно же, она была очарована подаренным им украшением и цветами. Луи был знатоком такого рода вещей, брошь «Tiffany» была элегантной, а розы — это классика. Виталию было любопытно узнать, во сколько обошелся подарок, он боялся, что Луи по французской привычке cэкономил. Это было сильнее его: он был очень прижимистым, хотя бюджет на подарки у Виталия был безлимитным. Экономность друга Виталия раздражала, хотя он и признавал, что тот был единственным в его окружении, кто проявлял умеренность. Европейцы часто упрекали новых русских — так они называли миллиардеров посткоммунистической России, — за отсутствие чувства меры, понты и излишнюю щедрость и зубоскалили над тем, что казалось всего лишь проявлением вульгарности и абсолютного бескультурья нуворишей.

Это забавляло Виталия. Почему излишество считается пошлым? Может быть, Луи избегал подводных рифов, на которые выбросило большую часть его соотечественников. Неважно, Виталий надеялся, что друг не поскупился на бриллианты этой брошки. Он посмотрел назад, похоже, за ним не следовали ни моторная лодка, ни вертолет.

Он заметил виллу красавицы на склоне холма. Она была наполовину скрыта буйной растительностью, указывавшей, что за виллой тщательно ухаживали. И судя по размерам, правильнее было бы назвать ее дворцом. Виталий пришвартовался у частного понтона, где никто его не ждал.

Во многом внук был похож на своего деда. Они были вылеплены из одного материала — прочного, как скала, и по их лицам никогда нельзя было прочитать никаких чувств и никаких слабостей. Оба слова были для них синонимами. Но сейчас Виталий почувствовал, что сердце его бьется сильнее обычного.

Ольга

Ольга оставила гостей брата, потягивающих очень дорогой «Кристалл» на пляже перед пришвартованной «Экстази». Они были удивлены внезапным отъездом гостеприимного хозяина. Ее подруга Марина воспользовалась этим, чтобы дать волю своей паранойе. Она была уверена, что брат покинул корабль, потому что больше не мог ее выносить! Когда они увидели, как Riva удаляется в бухту, ее первой реакцией было разреветься… Сейчас она уже потягивала шампанское с тетушкой… после того как Ольга ее успокоила на счет чувств Виталия к ней. Опять пришлось врать, хотя его чувства не были негативными. Она не представляла себе, что может сказать своей подруге «Ты ему нравишься, но не больше». Кстати, размышляя над этим, она признала, что это было довольно удачное определение отношения Виталия к девушкам. Они ему нравились, но он не влюблялся.

Ольга нервничала, но не показывала виду. Это было совсем непохоже на Виталия, бросить семью и умчаться в неизвестном направлении. А его охранники стояли, как идиоты, до тех пор, пока шеф не оказался в нескольких кабельтовых от «Экстази». Ее брат, Виталий Романов, один из богатейших людей страны, остался совершенно без охраны!

До Антонa было невозможно дозвониться.

Ольга заметила, что Виталий изменился, когда получил эсэмэс. Она видела, как луч счастья осветил его обычно бесстрастное лицо. Она знала брата как свои пять пальцев и сразу поняла, что это не была реакция, вызванная удачной финансовой операцией, единственным, что могло вызвать у него улыбку. Чаще всего он переживал победу сдержанно, по крайней мере оценивал ее внутренне и сохранял за собой право разделить, с кем хотел. От деда он знал, как должeн себя вести начальник. Во многом Романов был похож на премьер-министра, они были вытесаны из одного камня. Никогда он не продавал шкуры медведя, не убив его. Hикогда не раскрывал своих карт. Никогда не позволял появиться на своей физиономии выражению, которое бы позволило заподозрить его в чувствительности. Однако несколько минут назад она видела, как его лицо порозовело, зрачки расширились и он сжал кулак, будто вернулся на футбольную площадку своего детства и забил гол. Пацан!

И тут Ольгу осенило. Она обнаружила причину прокола.

Может быть, его так потрясла неожиданная встреча с русской княжной? Она знала, что уже долгое время он искал себе подругу и что эта молодая женщина обладала всем тем, что могло его соблазнить. Красота, темперамент, дерзость, аристократический титул и собственное огромное состояние. Этот последний пункт был самым главным, так как Виталий уже имел дело со столькими куртизанками, одна красивее другой, которые представляли себе Виталия с его несметными богатствами как обширное поле для пышных растрат. Тогда, в машине, она сказала ему, что давно знает княжну Оболенскую, только потому, что не хотела показаться несведущей. Луи познакомил ее со взрывной блондинкой всего несколько дней назад, в лихорадке частного ночного клуба. Они едва обменялись несколькими фразами, однако, по словам Луи, княжна — незаменимый персонаж светской тусовки на Лазурном берегу. Даже Марина ее знает, и если и делала вид, что презирает ее, то лишь потому, что завидует ее благородному происхождению и росту манекенщицы.

Ольга вдруг обнаружила, что возле нее стоит Тень. Она даже не услышала, как он подошел. «Можно ли услышать тень?» — подумала она, обескураженная присутствием преданного кавказца.

— У вас проблема, госпожа?

Ольгу всегда удивлял мягкий голос и добродушие Тени.

— Мне нужно связаться с Антоном, срочно.

Не говоря ни слова, Тень нажал на клавишу мобильного, с которым он был постоянно связан через вай-фай, сверхсовременной системы, которая, казалось, была вживлена в его ухо.

— Игорь, соедини меня с боссом. Срочно!

Виталий

Лестница, встроенная в землю, позволяла взобраться по скалистому склону на просторную, слегка наклонную площадку. Аккуратные симметричные растения, словно нарисованные, волновались от малейшего дуновения ветра, a финиковые пальмы тихонечко поскрипывали, словно обсуждали появление Романова. Не было видно ни души. Однако у Виталия было неприятное ощущение, что за ним следят. Он даже испытал мимолетное чувство тревоги: а вдруг это ловушка? Что если его так задумали выманить из его сверхбезопасного мира? Он нащупал свой Walther P 22, чтобы успокоиться. Он ненавидел огнестрельное оружие, но Антон заставлял никогда с ним не расставаться. Он даже не мог вспомнить как его снять с предохранителя… Курок заблокирован, когда ключ находится в позиции S или в позиции F? Сибиряк постоянно твердил: паранойя не имеет ничего общего с инвалидной патологией, она просто является показателем мудрости в этом пaтологически инвалидном мире.

Он услышал музыку. Она доносилась откуда-то сверху.

Дорогa, усыпанная мелким гравием, вела к фронтону, по всей видимости, крылу здания. Опорная стена, оплетенная жимолостью, мешала обойти его кругом. Каменный парапет в четырех метрах сверху указывал на то, что он находится под террасой.

Музыка стала громче. Он узнал концерт Прокофьева. «Петя и волк». Из его детства. Какое совпадение!

Виталий разглядел в фронтоне дверь и, нажимая на ручку, спросил себя, кто в этой истории Петя, а кто волк? Он или жители этой виллы? Но успокоил себя тем, что музыкальная сказка хорошо заканчивается для обоих… Кроме птички, которую проглотили. Но он не представлял себя в перьях и дернул за ручку. Дверь открылась.

«Интересно, — подумал он, — нужно ли крикнуть и заявить о себе?» Гордыня не позволяла ему это сделать. Какой вид он будет иметь? «Есть кто-нибудь?» Не будет же он унижаться и спрашивать дорогу, как какой-то курьер.

— Нет! Не надо! Не здесь! — Женский голос, пронзительный, как сирена. За вскриком последовал шум вперемешку с испуганными возгласами. Виталий поторопился, пересек две комнаты, предназначенные для хозяйственных нужд, и проник в помещение, которое было, по всей видимости, прачечной. Первоначально белье должно было сохнуть на двух веревках, протянутых по всей ширине комнаты. Их крепление было вырвано, белье валялось на полу, а парочка сосредоточила всю свою энергию на самом старинном занятии в мире. Запутавшись в белоснежных простынях, они не замечали присутствия незваного гостя. Женщина вяло отбивалась от нападок типа, который суетился, расстегивая ремень.

— Не здесь, Жером. Перестань, княжна нас выгонит. О… да… продолжай…

По крайней мере, он не ошибся адресом, подумал Виталий, здесь и в самом деле живет княжна. Он осторожно закрыл дверь, чтобы не помешать их забавам. Грабли, оставленные у стены прачечной, свидетельствовали о профессии типа. Он садовник, а девушка, скорее всего, горничная. Ох уж эти французы!

Он пересек несколько помещений, служащих для складирования столов и кресел в преддверии приемов, которые давала хозяйка дома. Провел пальцем по крышке стола и убедился в отсутствии пыли. То ли мебель только что привезли, то ли за виллой очень тщательно ухаживали. Вторая версия ему понравилась больше. Виталий любил порядок и чистоту. В Москве или Новосибирске он мог устроить скандал и уволить всю команду горничных, если замечал паутину или брошенную бумажку. За это Ольга дразнила его «гигиеническим маньяком».

Ведомый музыкой, он поднялся по служебной лестнице на кухню, где чуть было не вызвал инфаркт у кухарки, месившей тесто для пирога.

Онa схватила нож и заверещала как резаная, призывая на помощь. Виталий не успел объясниться, как два типа напали на него и скрутили, не дав ему сделать ни малейшего движения. Его голова оказалась прижатой к столешнице, усыпанной мукой. Оба бугая говорили между собой по-русски:

— Что это за мудак?

Антон

Работа заключалась в том, чтобы внедрить бриллиант в одну устрицу из каждой корзинки. Лоик Леско, специалист по устрицам, приехавший с Riec-sur-Belon, открывал с точностью хирурга верхнюю створку ракушки и клал драгоценный камень в сахарной «жемчужине» прямо в сердце устричного тела, фиксируя ее специальным пищевым клеем.

Затем Лоик осторожно закрывал ракушку и герметически запечатывал той же клейкой пастой, деликатно положенной на краешек мантии нижней створки.

Но операция на этом не заканчивалась. Нужно было пометить каждую ракушку, превратившуюся в ларчик для драгоценностей. Виталий Романов был категоричен, бриллианты непременно должны оказаться в руках самых прекрасных девушек вечера, а также нескольких жен или любовниц престижных и влиятельных гостей. Всего пятьдесят пять штук. Немыслимо! Лоику лучше было об этом не думать. За такие деньги можно было купить два рыболовных судна и платить зарплату их экипажам лет десять, если не больше. Парень за его спиной, который подавал камушек, когда он открывал новую устрицу, ему не нравился. С того градом катился пот, тогда как они находились в холодильной камере! Конечно, это из-за пальто, которое тот надел, прежде чем сюда войти. Гора шерсти, в которой он походил на Ивана Грозного. Если не считать того, что парень был коротко стриженый, а крылья его носа — красными. Он не говорил ни слова. Лоик понял, что его звали Спиридон. Какое нелепое имя!

Сходство второго здоровяка с Жаном Габеном из «сицилийского клана» немного успокаивало Лоика, к тому же господин Антон говорил по-французски довольно бегло, что облегчало общение, когда Спиридон cнисходил до того, чтобы с ним заговорить. Следовало признать, это случалось очень редко.

Спиридон сам ставил крестик невидимыми чернилами на ракушках, скрывавших бриллиант. К празднику им раздобудут специальные линзы, которые позволяют видеть невидимые кресты, чтобы подавать нужные устрицы нужным людям… Настоящий конвейер.

Антону начало казаться, что время тянется слишком долго, но он не выказывал нетерпения. Он не знал, кому пришла в голову эта идея лотереи для богатых, но ему было на это наплевать. Он знал лишь, что для реализации операции было необходимо мобилизовать его людей. Здесь не Сибирь, и он не обладал всеми обычными средствами, которые ставили службу безопасности Романовых на один уровень с армией маленького государства, но намного лучше вооруженную.

Он представлял себя генералом Цезаря, занятого организацией его триумфа, в то время когда варвары ломились в ворота Империи, которой изнутри постоянно угрожали интриги, заговоры и междоусобные войны.

Необычный и мгновенный успех молодого хозяина оставил за его спиной огромноe число лиц, которые замышляли кровавые реванши. Сосредоточение власти и денег в руках Романова сделало из Виталия человека, которого хотели либо очаровать, либо убить, либо и то и другое: очарование позволяло приблизиться к жертве. Не говоря уже о миллиончикe долларов в бриллиантах, распиханных по ракушкам, что не было показателем образцовой мудрости. И еще эта история с княжной, операция «Беглец», которая в любой момент могла превратиться непонятно во что.

Антон размышлял над всем этим, когда Игорь, охранник, стоявший на страже у дверей холодильной комнаты, зашел предупредить, что в холодильнике нет связи и что Тень хотел бы с ним поговорить. Этого еще не хватало.

Антон попросил, хотя глагол «просить» здесь просто означал вежливую форму приказа, директора шахты и бретонского рыбака прервать их занятие и следовать за ним наружу. На случай, чтобы те не договорились направить драгоценные камни не по тому руслу…

Как только отошел от тройки, Антон ответил Тени. Тот передал ему сестру своего патрона Ольгу. Она была взволнована внезапным отъездом брата в неизвестном направлении и не понимала, почему его люди не бросились за ним. Чем он, начальник охраны Виталия, занимается вместо того чтобы делать свою работу?.. Короче, он получил нагоняй от девчонки, которая ему в дочери годилась.

Его дочь…

Елена

Он оказался довольно симпатичным, этот олигарх, два ее охранника едва его сдерживали, если верить яростным взглядам одного из них, громилы с квадратной челюстью. Страшно было подумать что они могли с ним сделать, но приказ был четкий: никаких телесных повреждений. Они его и не повредили, как это часто делают грубые дети с игрушками, которыми им дают поиграть. Теперь нужно было, чтобы они вернули его ей в рабочем состоянии. Ей не улыбалось настроить против себя боевиков клана Романовых.

— Отпустите его! Кто это?

Она прекрасно знала, с кем имела дело, но мука́, покрывшая часть его лица, давала Елене прекрасный предлог его не узнавать. Он онемел от унижения и гнева. Она подошла к нему, когда два гориллы ослабили хватку, не давая ему однако полной свободы действий, смела рукой белый порошок с его лица и заглянула ему в глаза прежде чем расхохотаться.

— Господин Романов?..

Она вновь обратилась к своим людям:

— Я же вам сказала, отпустите господина.

Тот, что с квадратной челюстью, от злости сплюнул на пол и неохотно отпустил свою жертву, да так грубо, что Виталий еле сдержал крик боли. Громила довольно ухмыльнулся. Елена сделала было шаг, чтобы встать между ними, но Виталий быстрым движением правой двинул Челюсти в челюсть, будто желал вбить тому обратно всю его кровожадность. Громила от неожиданности грохнулся на пол, потом вскочил и приготовился ответить, но напарник удержал его и оттащил куда-то в глубину дворца.

— Один-один, — улыбнулась Елена.

— Простите? — не понял Виталий, потирая ушибленный кулак.

— Ваш шофер сегодня утром, — пояснила княжна. — Природа не наградила меня таким же сильным ударом правой, поэтому я боролась по-своему, метясь в самое беззащитное место у мужчины. Как он, кстати?

Вместо ответа Виталий склонился в школьном поцелуе над рукой княжны, крайне удивленной таким архаичным проявлением галантности. Наверное, именно так представляют себе в семье Романовых этикет в отношении потомков старинной русской знати. Виталий хоть и был одним из самых богатых людей на земле, все-таки оставался крестьянином. Тем не менее она не отдернула руку и одобрительно заметила, что он не слюнявит ее, как сделал бы любой крестьянин, а лишь слегка касается губами ее кожи.

— Все еще покоренный?

Виталий с удовольствием отметил на краю ее декольте сверкающий изумруд в бриллиантовой оправе, который ему описал Луи. Hо он не осмелился задержать свой взгляд так близко от впадинки роскошной груди этой восхитительной женщины.

Он боялся повести себя как вульгарный мужик, хоть и мечтал лишь об этом.

Дистанция, которую Елена выстраивала между ними своим происхождением и обжигающим взглядом, приумножала силу его желания. Он ее хотел. Он хотел эту женщину, которая так волнующее соответствовала его фантазиям и воплощала умелое и гармоничное сочетание целомудрия и секса, аристократки и бунтовщицы, утонченности и животного начала. По каждому пункту она соответствовала его представлениям об идеальной женщине, и он даже не догадывался еще о том, до какой степени.

Не ожидая от него объяснений по поводу неожиданного визита, Елена повела Виталия на экскурсию по дворцу, который принадлежал ее семье с начала прошлого века. Она рассказала ему историю своего голубокровного рода, пока они проходили по длинной галерее, охраняемой портретами ее предков. Виталий был впечатлен тем, что все, что после знакомства с Еленой он прочел в интернете об Оболенских, оказалось верным. Она остановилась перед портретом в полный рост симпатичного офицера.

— Это Владимир Сергеевич, князь Оболенский, младший брат царя, гофмаршал и лейтенант-полковник петербуржских кадетов. Это мой любимчик, я зову его Вова. Он все бросил ради любви к девушке простого рода, может быть, проститутке, которую любил пылко и страстно, по-русски.

— Они поженились, и у них было много детей? — улыбнулся Виталий.

— Нет, он умер от сифилиса, — серьезно ответила Елена. Она внимательно смотрела на Виталия, ожидая его реакции. Тот от неожиданности рассмеялся. Давно он так не смеялся. Он вообще давно не смеялся. Сейчас он был похож на своего брата, весело хохочущего над любой глупой шуткой. Он смеялся так заразительно, что Елена присоединилась к нему, и они продолжили путешествие по дворцу. Они успокоились и притихли лишь перед фреской Пресвятой Богоматери конца восемнадцатого века, лик которой излучал удивительный свет.

— Почему вы не спрашиваете, что стало с девушкой? Я бы вам ответила, что она стала самой счастливой женщиной в мире. Я благодарна Вове, искупившему своим поступком четыре века несчастливых личных жизней Романовых. О, zut, я становлюсь слишком сентиментальной.

Мелодия «Пети и волка» не покидала их, потому что каждое помещение было оборудовано колонками, шнуры от которых не всегда были грамотно закамуфлированы. Опытный взгляд Виталия замечал и другие странные детали: мебель была сдвинута к стенам, словно освобождая место для прохода, а некоторые столы расставлены, как для фуршета. Можно было подумать, что дворец был арендован для проведения грандиозного приема. Он не задавал Елене вопросов, не желая ее смущать, но она сама решила все объяснить.

— Завтра вечером я устраиваю небольшой праздник.

— Какое совпадение! Моя семья тоже готовит вечеринку завтра на «Экстази» по случаю моего дня рождения, и я как раз хотел вас пригласить. Будет человек двадцать, не больше, только самые близкие.

— Тогда приезжайте к нам, потому что я, к сожалению, не смогу уклониться от моих обязанностей. У меня соберутся четыреста тридцать приглашенных.

— Ничего себе! И по какому счастливому случаю?

— Тоже день рождения.

— Ваш?

— Нет.

Им понадобилось двадцать минут, чтобы обойти гостиные и залы для приема на первом этаже. Они шагали в ногу, ненадолго останавливаясь перед картиной, скульптурой, гобеленом или любуясь роскошным пейзажем и световой перспективой, открывающимися из окон дворца. Мраморная лестница, к которой они подошли, вела, несомненно, в покои княжны. Она не пригласила его наверх, решив, вероятно, установить границы их отношений у подножья этой лестницы. Так же, как не сочла нужным уточнить, в чью честь планируются завтра празднества. У Виталия защемило сердце. Он не разобрался, было ли это рождением любви или прозаическим ущемлением самолюбия. Значит, у княжны Оболенской кто-то есть! Даже если речь шла о члене семьи, отце, матери, или сестре (интересно, есть ли у нее сестра?), Виталий расстроился из-за того, что она ему ничего не сказала. Словно его согнали с горячей и обнадеживающей орбиты этой женщины. Виталий Романов был львом в бизнесе, но кроликом в личной жизни. Он остро почувствовал это в мраморном вестибюле огромного дворца. Один против Елены. Один, без охранников, адвокатов и советников. Она не была выше его, но однако он чувствовал, что она возвышается над ним своей красотой и своим благородным происхождением. Он чувствовал себя унизительно, но не униженным. Она заставила его почувcтвовать вещи такими, какими они были на самом деле. Что он о себе возомнил? Что она бросится к нему на шею по той простой причине, что он желал ее, как никогда не желал никакую другую женщину? Надо соответствовать такой женщине, соответствовать так же, как он всегда соответствовал в бизнесе целям, которых желал достичь. Теперь он желает ее. И он умеет ждать. Он не заметил, что последние звуки «Пети и волка» смолкли именно в тот момент, как он принял это решение. Петя и охотники торжественно принесли волка в зоопарк.

Они устроились на террасе, открывающей панорамный вид в 180 градусов с видом на морское побережье. На зеркальной глади моря маленькой черной точкой виднелась «Экстази». Несмотря на жару, горничная принесла им горячего чаю в роскошном серебряном самоваре царских времен. Они оба обожали чай, но решили нарушить национальную традицию и накидали в него кубиков льда. Несколько раз их разговор прерывался звонками на мобильный телефон, который прислуга приносила княжне на серебряном подносе. Лена, она просила называть ее Леной, объяснила, что любит носить только украшения. Она не любила мобильные телефоны, которые хоть и были практичны, не могли заменить удовольствия от общения тет-а-тет. Виталий был согласен и не говорил ей о двух мобильных, с которыми никогда не расставался. Хорошо, что он догадался еще на катере установить бесшумный звонок. Обычно он поступал так только входя в церковь. Странно, что он подумал об этом заранее.

— Вечно одно и то же. Журналюги! Хотят вынюхать все подробности завтрашней вечеринки. Никогда не оставляют в покое. — Она положила мобильный на серебряный поднос в руках дворецкого, высокого крепкого мужчины с мутными глазами и симпатичным выражением на физиономии, которое, казалось, было специально надето для ответов на телефонные звонки. Княжна добавила ему по-французски:

— Спасибо, Констан. В следующий раз, если это не папа или мама и не кто-то из братьев, не соединяйте. Даже если позвонит сам президент… эти журналисты способны невесть на что… Но вы оставайтесь вежливы и обходительны, Констан, вдруг действительно позвонит президент. Мне бы не хотелось с ним ссориться.

— Слушаюсь, мадмуазель, — поклонился Констан, удаляясь.

Он не успел уйти далеко, как Елена его окликнула, извинившись перед своим гостем:

— Я совсем забыла бедненького Вээра! С ним, конечно, тоже соединяйте!

— Слушаюсь, мадмуазель.

Виталий мысленно спросил себя, кто бы это мог быть, Вээр? Cокращенное от Венсан Рендаль или от Вальмон Рюссе? Он даже не заметил, что это и его собственные инициалы. Он заметил лишь, что ему потребовалось сделать усилие над собой, чтобы не спросить, о ком речь. Он уже почти ненавидел этого «бедненького».

Они продолжали болтать, и у него появилось такое ощущение, будто они знакомы уже много лет. Он впитывал каждое слово этого дивного создания и забывал все то, что составляло ежедневную жизнь востребованного мистера Длинный Рубль. Сейчас ему не нужно было принимать важные решения, он просто жил и много смеялся. Он потерял ощущение времени и не знал, прошло полчаса, шесть часов или неделя. Да ему было на это наплевать. У них были общие интересы в жизни, она отличалась тем же скептицизмом на счет человеческой природы и, казалось, что она также одинока, что опровергало идею о том, что «бедненький» был ее любовником.

Им было хорошо вместе. Он начинал фразу, она ее заканчивала. Она цитировала автора — тот оказывался любимым автором Виталия, и его не удивляло, что молоденькая девушка увлечена Монтенем и Филипом Честерфилдом. Он рассказывал о своей любви к античному Риму, она была подкована и в этом вопросе. Так же, как и он, она не любила ночные клубы и чекистов. У них было так много общего, что Виталий вдруг разоткровенничался. Он рассказал ей о грандиозном строительстве нового дома в Москве, где на пяти тысячах метров планировал воспроизвести все существующие дизайнерские стили мира. Снаружи он собирался оставить здание в его изначальном ангарно-индустриальном виде, зато внутри превратить его в настоящий дворец, превосходящий своей роскошью Версальский, с висячими садами а-ля Вавилон. «Дворец в камуфляже!» — засмеялась Лена этому забавному и в то же время амбициозному проекту. Было понятно, что Виталий его таки реализует. Судя по его характеру, он привык доводить задуманное до воплощения. Она наблюдала, как оживленно он описывал будущие уголки этого чудо-дворца. Он был сумасшедшим, как все великие люди мира, — но победителем.

По мере того как солнце садилось, Виталий наблюдал в восхитительных изумрудных глазах княжны растущее восхищение. Она его покорила, теперь была его очередь. Он делал это играючи, без хвастовства, элегантно и со всей силой своего ума и опыта.

Она деликатно дотронулась до его руки и предложила сопроводить ее в одно милое местечко, которое она никому никогда не показывала. Пока не наступит ночь. Как он мог отказать? Они направились к гаражам дворца, которые оказались переоборудованными конюшнями прошлых веков. Число роскошных автомобилей могло поразить воображение даже бывалого человека. Виталий заметил знакомый кабриолет последней модели «Bentley», который еще сегодня утром врезался в его «Maybach». Поврежденный бампер был уже заменен. Два механика в белых (!) комбинезонах полировали бока другого спортивного красавца «Aston Martin DB9». Точно такой он подарил сестре Ольге на недавний юбилей. Они подошли к красавцу, и Виталий было приготовился в него сесть, как Елена, пройдя мимо, открыла дверцу самого забавного автомобиля, который только довелось видеть миллиардеру: крошечного старого «Ситроена». Смешнее нашей «Оки». Он так и остался стоять перед этим утюгом на колесах, пока Елена, не открыв дверцу изнутри, не крикнула:

— Это автомобиль, господин Романов, садитесь! Его зовут Зайчик.

— А Зайчик ездит?

— Конечно ездит. На нем мои папа с мамой учились водить.

Виталий наконец решился и залез в автомобиль, который так резво тронулся с места, что одному механику пришлось отскочить, чтобы не попасть под колеса.

— Прошу прощения, — улыбнулась Елена, видя, как Виталий судорожно пытается найти, за что удержаться, чтобы не вылететь через лобовое стекло из-за жесткой неамортизированной езды. Елена уверенно вела «утюг» по центральной аллее поместья. Лениво болтавшие охранники встрепенулись и еле успели открыть тяжелые чугунные ворота, и Зайчик выскочил на извилистую дорогу, ведущую к морю.

— Они не любят Зайчика, потому что он не отвечает их дебильным нормам бронированной безопасности и скорости. Зато он такой романтичный…

«Дебильный»… Виталий заметил, что любимое словечко Луи не подходит княжне. Неважно, он все равно парил на небесах. Он изучал внутренность Зайчика: матерчатую обивку сидений, простую пластмассовую панель, хлипкую ручку дверцы. Он даже проверил на прочность днище.

Гениально. На самом деле это зонтик с мотором и на колесах. Ни больше ни меньше.

Именно так и охарактеризовал его изобретатель.

Виталий посмотрел в боковое стекло и увидел, что за ними следует черный джип сопровождения. Понятно, охрана княжны не могла отпустить их одних. Но он все равно радовался и забавлялся, как ребенок. Рядом с этой женщиной он забывал все, дела, семью, алмазные шахты в Зимбабве, давление со стороны правительства, критику Сибиряка, интриги Тени. Он забывал даже ужасы прошлого, которые постоянно преследовали его на каждом шагу.

Через двадцать километров езды по колдобинам они прибыли. «Милое местечко» оказалось кафешкой: терраса с видом на море на вершине живописного обрыва. Хозяйка, семидесятилетняя старуха в темных очках, встретила их гостеприимно и называла Елену «дочкой». Она была слепой. Когда она опустила очки, чтобы Виталий смог это понять, он ужаснулся. Вместо глаз он увидел две бело-катарактовые дыры, которые он принял за дурной знак. Предчувствие того, что вечер плохо закончится, наполнило его душу ужасом. Это ощущение напомнило ему страшные легенды о сибирской тайге, которые рассказывал брат Александр, забавляясь его детскими страхами. Но великолепный заход солнца, осветивший пейзаж красным светом, вытеснил тревоги из мыслей бизнесмена.

Они сидели на простых пластмассовых стульях на террасе кафе и молчали, словно заряжаясь энергией для бурного будущего. Виталий, как какой-то неуверенный подросток, думал, как бы ему обнять ее. Место было идеальное для поцелуев. Он представил себе звук скрипок из американских сентиментальных фильмов пятидесятых годов, но слышен был лишь стрекот цикад. Гляда на горизонт, он пытался вообразить ее возможную реакцию, от катастрофической в виде пощечины, до идиллической в виде поцелуя, длящегося полтора часа и плавно переходящего в бурную ночь. Слепая старуха прервала его план атаки, поставив на стол два стакана ярко-красного напитка и блюда с закусками. Лена подняла один из бокалов с выступившими на нем капельками влаги и произнесла тост:

— «Гильотина» — моя слабость. Изабель настоящая колдунья. Еще с давних времен она научилась готовить напиток, который очищает от демонов реальности. Выпьем же за жизнь и за любовь!

Виталий чокнулся с ней, глядя исподтишка на Изабель, которая действительно была похожа на колдунью со своей беззубой улыбкой и темными очками на морщинистом лице. Вкус «Гильотины» был настолько своеобразным, что ему, обученному быть настороже, захотелось выплюнуть эту ярко-красную отраву, но его удержал от этого произнесенный Леной тост за любовь. Чтобы подбодрить себя, он вспомнил, как впервые выпил странный и мифический для советского рынка напиток под названием пепси-кола. Его вкус тогда тоже показался ему отвратительно медицинским. Ему было восемь, и он заставил себя высосать всю маленькую бутылочку этой гадости, стоя в очереди в Мавзолей Ленина с мамой на Красной площади только потому, что другие дети с завистью и восторгом смотрели на него. Вот и сейчас Елена смотрела на него своим насмешливым взглядом, ожидая его реакции на напиток. Он решил, что ради нее готов полюбить даже «Гильотину», и одним глотком выпил напиток.

— Моему деду он бы понравился, — сказал Виталий одобрительно.

Легкая тень пробежала по Лениному лицу, она встала и облокотилась на чугунные перила террасы.

— Я что-то не то сказал? — встревожился Виталий.

— Нет-нет, просто мысль об этом поколении возвращает меня к плохим воспоминаниям моей семьи.

— Я понимаю, прости меня.

Он подошел и непроизвольно провел рукой по нежной коже ее щеки. Она позволила олигархическим пальцам повторить форму нежного овала, как драгоценный камень позволяет оправе обволакивать свои грани. Виталий наклонился и поцеловал ее. Долго. Кругом была уже полная ночь. Многочисленные лампочки зажглись по всему берегу на многие километры вокруг, а море освещалось лишь бликами луны, игравшими в его подвижных водах. Не было ни скрипок, ни филармонического оркестра, ни хора ангелов, но для Виталия горячее дыхание женщины, которую он держал в своих объятиях и стук их сердец звучали лучше самой прекрасной симфонии. Какой удивительный подарок послало ему небо на тридцатитрехлетие! Гирлянды разноцветных лампочек, обрамлявших террасу, придавали этой сцене волшебно-рождественский характер. Они были далеко не так пафосны, как пиротехнически профессиональный фейерверк на «Экстази», но эти простые бело-желто-красные огоньки наполнили его душу счастьем.

Финал был менее романтичным.

Ослепительный шквал вспышек фотоаппарата застал их в cамом приятном кульминационном моменте поцелуя, который русские почему-то называют французским, а французы — русским. Фотограф, который находился в нескольких метрах от них, как полоумный давил на пуск. Не дожидаясь, когда Виталий бросится за ним, папарацци сиганул через ограду и, добежав до тропинки, где был припаркован мотоцикл, запрыгнул на него и был таков.

«Hummer» охранников княжны, припаркованный за баром на каменистой дорожке, заурчал мотором и стал выруливать за удаляющимся красным огоньком мотоцикла. Виталий повернулся к Елене. Он был в ярости из-за того, что позволил подловить их журналистам, которые не останавливаются ни перед чем, чтобы заполучить сенсацию для какой-нибудь желтенькой газетенки. Он уже представлял себе заголовки: «Миллиардер и княжна» или «Русский роман» …

— Никчемные идиоты! — обругала вдогонку своих охранников Елена. Она подошла к Виталию чтобы обсудить происшествие, опасность которого он, похоже, недооценивал, а реакцию на которое, напротив, мог счесть чрезмерной.

— Дорогой Виталий, мы избежали бо2льшей неприятности, чем кажется. Вы скажете, что это всего лишь фотографии, но тот, кто их заказал и направил к нам своих ищеек, хочет мне навредить и, к сожалению, вам тоже.

— Что все это значит? Если вы боитесь быть скопоментированной, то мои адвокаты завтра же всех заткнут.

— Поздно, Виталий, уже поздно.

Издалека донеслись выстрелы, по звуку напоминающие АК47. Виталий поежился.

— Вот видите, они не довольствуются лишь щелчками фотоаппарата… Пойдемте отсюда! — Она легонько подтолкнула его к выходу.

— Лена, вы должны мне все объяснить! — Он старался не повышать тона. Вытащив один из мобильных, Виталий увидел более двадцати неотвеченных вызовов. Он собрался позвонить Антону, но Лена жестом его остановила.

— Позднее, Виталий, позднее. Пообещайте сохранить наше знакомство в тайне. Моя семья и так испытывает сейчас жуткий прессинг. Я вам как-нибудь все объясню…Позднее.

Она еще что-то говорила, пока они садились в подошедший «Hummer», торопясь вернуться во дворец. По дороге они молчали, и это молчание было невыносимым. Вооруженные охранники были спокойны, но каждый метр в ночи казался испытанием для их тренированных глаз. Они проскочили сквозь чугунные ворота, открывающиеся пультом управления, даже не притормозив.

Дворец был пуст. Казалось, вся его прислуга озабочена проблемами безопасности. Виталий поежился: а вдруг это ловушка? Вдруг кто-то просто захотел извлечь его из романовского суперзащищенного мира? А эта женщина — наживка? Он прогнал эту идиотскую мысль из головы. Виталий всегда помнил любимую фразу Сибиряка: «Паранойя не имеет ничего общего с уродливой патологией, она лишь признак здравого смысла в этом патологически уродливом мире». Виталий невольно улыбнулся: нужно самому быть параноиком, чтобы давать такие советы внуку.

Снова оказавшись напротив этого чудесного создания с идеальным силуэтом, Виталий обнял ее за талию и притянул к себе. Она мягко высвободилась.

— Ты должен уехать, Виталий. Я — опасная женщина. Опасная для всех, кто со мной сталкивается. Как-нибудь я расскажу тебе мою историю, Бог даст. Не знаю почему, но я тебе доверяю.

Виталий было запротестовал, но Елена приложила пальчик к его губам. В ее взгляде он прочел вызов. Ему страшно хотелось взять ее тут же, на мраморном полу вестибюля. Им овладело жгучее желание доказать ей, кто в доме хозяин. Но он сдержался. Как будто почувствовав внутреннюю борьбу в сердце миллиардера, княжна взяла его за руку и повела по лестнице, ведущей в частные покои.

— Открою тебе один секрет, Виталий. Ты будешь единственным, кто будет в курсе и если в ближайшее время со мной случится какое-нибудь несчастье или ты услышишь о моем исчезновении, я покажу тебе, где ты сможешь меня найти.

Виталий повиновался. Проходя по длинной анфиладе гостиных, обставленных антиквариатом, они остановились перед старинным портретом в полный рост провокационно красивой женщины. Княжна представила ее Виталию:

— Это Наталья Михайловна, ставшая княгиней Оболенской в 1844 году, когда она вышла замуж за старину Владимира, того красавца-офицера из галереи предков. Помнишь?

Заинтригованный, Виталий кивнул. Не понимая, куда она клонит, спросил:

— Это ради Натальи великий князь Владимир Сергеевич, младший брат царя, гофмаршал и лейтенант-полковник петербуржских кадетов пожертвовал половиной своего эскадрона и… своим здоровьем?

— Какая память! Браво! Ты — супер! — восхитилась княжна.

Виталий унаследовал этот дар от отца. «Это единственное полезное качество, которое к тебе от него перешло, береги его!» — часто говорила мать, и он послушно с самого детства каждый вечер заставлял себя, прежде чем лечь в постель, вспоминать «фильм» прошедшего дня, прокручивая его в малейших деталях и диалогах.

— Что за секрет ты хотела мне открыть, Лена? Его как Джоконда прячет в своей улыбке Наталья Михайловна? — спросил он, делая вид, будто не обращает внимания на комплимент, но позволив себе обратиться к ней на «ты».

Елена, улыбнувшись, подошла близко к картине и нажала на какую-то точку на дальнем плане пейзажа. Картина повернулась и открыла в стене проем, достаточно большой, чтобы в него мог войти человек. Княжна сделала Виталию рукой знак и, видя его нерешительность, поторопила:

— Проходи.

Он протиснулся в секретный проход и попал на круглую лестницу, которая как будто проваливалась куда-то вглубь здания. Неровные каменные ступеньки были едва освещены тусклыми лампочками. «Не хватает только сырости на стенах и пары крыс» — подумал Виталий, представив себя Штирлицем. Лена, вернув картину на место, последовала за ним. Спуск казался длинным. Они не проронили ни слова, даже когда очутились в просторном помещении, украшенном разноцветными красками и тканями. Оно было похоже на зал в восточном дворце а-ля «Тысяча и одна ночь». В нишах стояли медные и золотые масляные лампы, только масло в них было заменено электричеством. На полу на густом длинношерстном ковре лежали многочисленные подушки и звериные шкуры. В углу этого странного убежища Виталий заметил полки со старинными книгами, несколько низких тумбочек в китайском стиле из резного дерева, на которых стояли напитки, посуда и коробки с шоколадом и орехами.

— Это мой секрет. Когда чувствую себя в опасности или когда мне нужно восстановиться, я прячусь здесь. С самого детства. Только мои родители, папа и мама, знают о существовании этого тайника. Говорят, что он был построен в конце семнадцатого века, чтобы обитатели дворца могли укрываться здесь от гнева народа в смутные годы. Другие говорят, что это был тайник гугенотов. Я же всегда верила в легенду о неразделенной любви простого рыцаря и принцессы романовской крови, которые могли встречаться только здесь.

— Дворцовая легенда … — протянул Виталий, который никак не мог решить, развалиться ли на этих подушках у ее ног или прислушиваться, не гонятся ли за ними преследователи из реального мира. И еще он спрашивал себя, не сон ли это.

— Легенда о принцессе, — Елена улыбнулась, — плод моего детского воображения, поэтому я в нее верю железно.

Виталию казалось, что он находится на границе между реальностью и выдумкой. Он даже почувствовал себя не очень хорошо. Мир, казалось, терял свои привычные очертания. Но он списал это на последствия «Гильотины» и старался не показать плохого самочувствия хозяйке дворца, волшебнице, которая увела его так далеко от привычной жизни. Он подошел к ней, обнял и слегка наклонил назад для страстного поцелуя. Затем уложил на подушки. Она не сопротивлялась. Она взяла его лицо в свои руки, притянула к себе и прошептала, глядя в глаза:

— Не надо, прекрасный рыцарь, не сегодня. Уходи. Возвращайся к своим и никому ничего не говори об этом вечере. Я не могу быть твоей. Ты потом поймешь.

Виталий не привык, когда ему отказывали. Он был выбит из колеи, и в его мозгу судьба как будто балансировала между любовью и смертью. «Что я должен сейчас сделать? — спрашивал он себя. — Послушаться эту необычную женщину и удалиться на цыпочках? Рискнуть потерять ее навсегда, но овладеть ею этой ночью? Убеждать, как упрямый школьник? Показать свою силу и доминировать? Быть слабым в глазах других или сильным в собственных? Верить или усомниться?»

Он стоял в нерешительности. Лена отстранилась и открыла еще одну потайную дверь.

— Поверь, Виталий, мы увидимся. Я этого хочу. Я тебя хочу. Но сейчас ты должен уйти. Этот тайный ход выведет тебя на берег моря недалеко от дебаркадера, где ты припарковал катер. И не забудь, никому ни слова о нашем прекрасном вечере!

— Лена, ты должна мне все объяснить! Ты обязана!

— Доверься мне, Виталий. Вспомни, что писал Гамлет Офелии. Я не Гамлет и, слава богу, ты не Офелия, но те стихи я присваиваю и посвящаю тебе.

Она подтолкнула его в темноту и закрыла дверь. Он не осмелился протестовать.

Когда он достиг дебаркадера, он услышал издалека звуки «Пети и волка». Отрывок про приближение волка. Он захотел вернуться, но вдруг вспомнил стихи Шекспира, которые декламировала княжна, и решительно зашагал к катеру.

Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что счастье где-то,

А верь любви моей.

«Слава Богу ты не Офелия. Те стихи я присваиваю и посвящаю тебе», — вспомнил он последние слова Лены и то, как она поцеловала его на прощанье, оставив на губах обещание завтрашнего дня.

Полная луна бросала серебряные блики на темную гладь моря. За рулем своего катера Виталий казался себе героем романтического голливудского фильма. Но это был не фильм.

Луи

Луи был постоянно на связи со своими сотрудниками, встречавшими сотню VIP-ов, что прибывали сюда со всех континентов. Целый день ему приходилось решать множество проблем: самолет Брохорова задерживался, Вридман был недоволен номером в Hotel Royal Riviera Saint-Jean Cap-Ferrat, персонального шоферa Оликперова задержали на границе за неуплату алиментов, служба безопасности Oбромовича хотела осмотреть дворец, в котором пройдет празднование, сегодня же вечером, Антон, занятый операцией «Бриллианты», был в зоне недосягаемости… Нужно было беспрерывно принимать решения, не нервничая, и избегать расценивать капризы как капризы, чтобы не поссориться c самыми богатыми клиентaми планеты. Успех у такой клиентуры, привыкшей к лучшему из лучшего, зависел от мельчайших деталей. Луи был экспертом в вопросах деталей. Его бизнес удавался благодаря многочисленным досье, которые он собрал на миллиардеров, с мельчайшими подробностями их личных прихотей и пристрастий. Он знал все до малейшей мании любого вице-президента любой корпорации, любого миллиардера любой страны. Особенно их сексуальные вкусы. Сексуальные фантазии и склонности — это очень важно. Как и сексуальная практика, естественно. Крайне важно. Он зарезервировал, например, услуги мускулистого Тома для безудержной и неутомимой Кристины Петровой, зная о ее предпочтениях и ненасытном аппетите в отношении блондинов ростом выше метра восьмидесяти. Том идеально подходил: 22 года, зеленоглазый, ни волоска на его теле греческой статуи а-ля Аполлон, минимум общения и максимум производительности. Луи знал, что Кристина будет удовлетворена. Относительно партнеров женщины обычно знают, чего они точно не хотят и способны позволять себя любить нелюбимым мужчинам только за то, что он вызывает у них ощущение безопасности, особенно материальной. Что же касается женщин, которые не нуждаются ни во власти, ни в богатстве, так как природа или бывшие мужья им это обеспечили, для счастья им достаточно привлекательности и сексуальных способностей любовника. Но и того, и другого вместе.

Катрин не была исключением из правил. Он знал, что, несмотря на ее богемную жизнь и анархистские взгляды, она не могла устоять перед привлекательностью хорошо организованной жизни, если только ей дадут возможность дезорганизовывать ее, когда заблагорассудится. Луи жил в шикарном дуплексе с видом на Средиземное море. Знаменитый декоратор jet-set Philippe Stark сделал все, чтобы дуплекс был как можно более гламурным, но Катрин отказалась там жить, отдав предпочтение своей дурацкой двухкомнатной квартире, где нельзя было шагу ступить, не наткнувшись на бюст Мольера. Она выступала за независимость в семье, каждый должен быть самостоятельным, иметь свою работу и свое свободное время. Но с некоторых пор постоянноe отсутствие Луи уничтожило ее добрые намерения. Он был всегда в разъездах, всегда занятый новыми проектами, и никогда с ней, когда ей этого хотелось.

A чего он хотел? Хорошенькую домашнюю кошечку, которая бы мурлыкала, когда хозяин приходил домой? Красивую пустышку, возлежащую на кушетке, чудесно вписываясь в ансамбль из подушек, на которые хозяин так любил повалиться после изнуряющих, но увлекательных недель интенсивной работы? Все это она ему высказала четыре месяца назад. Да, ей нравилось заниматься любовью со своим мужчиной во всех позах и в разных местаx, но каждый день! А не двадцать раз в день по выходным, с перерывом в две недели, а то и больше, потому что мужчина, которого она любит, отправился зарабатывать на новую мебель для красивой квартиры и новый автомобиль, который делает «врум-врум-врум» быстрее и сильнее, чем предыдущий! Из ее обличительной речи он понял лишь то, что, говоря «любимый мужчина», она имела в виду его.

Луи стало надоедать, что все его любовные истории плохо заканчивались.

Он понял намек. Она хотела быть актрисой, но отказывалась играть роль доброй жены, вечно ожидающей своего мужа у очага. Она хотела снова обрести независимость, предпочтя свои 36 квадратныx метров, свой разбитый «зонтик на колесах» и постоянный поиск временной работы шикарной двухэтажной квартире мужчины, имеющего на руках всех тузов, но оставляющего свой куш на карточном столе.

Гордость не позволила Луи упасть к ее ногам, умоляя не бросать его. Как и она, он был лидером. Если бы он был хоть немножко честен с самим собой, он бы сделал это, не колеблясь. Катрин так отличалась от других! От всех других. Он был без ума от нее, но не хотел этого признавать.

Не будучи по природе ревнивцем, он не представлял ее никому из своих знакомых, словно чего-то опасаясь. И это приводило ее в бешенство.

Она не понимала, почему ей нельзя познакомиться с этими богатыми людьми, которые завладели всем временем и энергией ее мужчины. Может, она для них не слишком хороша?!

«Слишком хороша, — думал Луи. — Ты слишком хороша для них».

К несчастью, Александр увидел фото Катрин. Он-то как раз не считал, что она для него слишком хороша. Никто не был для него слишком хорош. Зато, когда узнал, что она говорила по-русски и была актрисой, он, мечтавший быть продюсером, обнаружил в себе талант мецената и режиссера. И сделал Луи предложение, от которого тот не смог отказаться.

Когда он предложил Катрин главную роль в проекте и открыл ей имя ее будущего партнера-мужчины, она сразу согласилась. Луи пытался ее отговорить, но она объяснила ему за ужином в Ницце в «Chez Francis», накуренная и шумная атмосфера которого охраняла их тайны, почему приняла это предложение. Он понял, хоть и был удивлен. Зная, какие отношения связывали Луи с его русскими клиентами, она тоже сделала ему очень выгодное предложение. Все складывалось к лучшему. Вот уже сорок восемь дней она готовилась играть роль всей своей жизни в суперпроекте, который могли профинансировать только русские. Она была счастлива и упорно работала, чтобы отточить свой персонаж.

Луи ужасно ревновал ее к типу, занятому в главной роли вместе с Катрин. Речь шла об истории любви. Это всегда хорошо продавалось.

Его мысли прервал один из помощников:

— Проблемы в «Золотистoм тростникe».

«Золотистый тростник» — гостиница в третьей зоне пригорода Ниццы, где расположены гостиницы двух и трех звезд. Следовательно, речь могла идти только о проблемах со служащими или службой безопасности.

— Ближе к делу: кто, что за проблема, нужно ли вмешиваться?

— Моро, пиротехник, которого ваши приятели немного встряхнули …

Сигнализаторы опасности в мозгу загорелись красным светом. Cотрудник продолжал:

— В общем, вам надо приехать, у него срывает крышу, он отказывается выходить из гостиницы без охраны.

— Но он еще не закончил свою работу?

— Не закончил. Им еще надо что-то наладить для завтрашнего фейерверка, и именно он руководит запуском ракет.

Своими чекистскими методами былых времен. Антон распугивал французских служащих, необходимых для проведения праздника. Если этот тип откажется присутствовать завтра вечером, Виталий может поставить крест на своем фейерверке, самoм впечатляющем из тех, какие когда-либо запускали в этих краях.

— Вам позвонили из гостиницы?

— Нет, из полиции. Он оставил там заявление.

Луи не любил фильмы про любовь, но детективы и приключенческие любил. Правда, не в реальной жизни.

Антон

Глаза Светланы были как два веселых озерца. Она постоянно смеялась, будучи настолько же жизнерадостной и живой, насколько ее мать, Лариса, была серьезной и суровой. Лариса умерла от бурно развивающегося туберкулеза, в то время как Антон воевал в предгорьях долины Панджшер вместе со своими товарищами из спецназа 40-й Советской Армии. Когда он вернулся с орденом Красной Звезды и четырьмя осколками моджахедской гранаты в теле, он был ее единственной семьей, а она — единственным объектом его заботы и любви. Он делал все, даже самое худшее, чтобы ее не касалась окружавшая нищета, чтобы она могла продолжать учебу, достойную этого названия, и чтобы она стала кем-то в системе, состряпанной правительством. В 1988 году, 25 июля, ее тело было найдено в нескольких километрах от известного пионерского лагеря, в котором ей посчастливилось провести каникулы. Она была жестоко изуродована.

— Я прекрасно знаю, где находится господин Виталий Романов, не беспокойтесь, мы навели справки о княжне Оболенской, она чиста. Вам нечего бояться.

— Да услышит вас Господь, Антон.

Она положила трубку. Он мог спокойно закончить свою нелепую работу.

Антон спросил у телохранителя.

— Где директор шахты и рыбак?!

— Пошли отлить.

Он собирался было отругать своих людей за то, что ослабили контроль, как зазвонил телефон. На дисплее обозначилось: «Француз». Антон решил не отвечать, этот человек его уже достал.

— Приведите их сюда, можно справить нужду и попозже.

Когда проходил через дверь холодильной комнаты, он почувствовал сильное чувство голода. Каждый раз, когда думал о Светлане, своей дочери, ему хотелось есть. Словно ему нужно было заполнить зияющую пустоту, в которую канула его душа.

Виталий

Только около трех утра пассажиры «Экстази» увидели возвращающийся катер Виталия. У его хозяина был усталый вид. Он явно не ожидал, что все будут находиться на мостике, когда он пришвартуется к яхте. Все, кроме Сибиряка, который уже давно ушел в свою каюту. По его приказу Василий, «Tень», оставался в стороне от других, открывавших шампанское и обсуждавших тайное бегство героя торжества. Когда увидел, что внук хозяина поднимается на леер, Тень тихонько произнес в рацию одно слово: «Живой!»

Виталия утешило, что никто не осмеливался расспрашивать его о вечере, проведенном в одиночестве. Даже если они взглядами и спрашивали объяснений, прием, который ему оказали, был горячим, веселым, как принято у любого уважающего себя представителя jet-set, оторванным от обыденной жизни этого мира. У каждого, конечно, было свое мнение, однако почти во всех предположениях фигурировало имя Елены. Луи, прямой, словно жердь проглотил, пристально смотрел на Виталия, пока тот пытался отвадить полдюжины гуляк, решивших уговорить его ехать с ними на вечеринку. «Ты ее трахнул?» — читалось в его глазах. И именно это Виталий отказывался комментировать.

Марина тотчас приклеилась к нему, бросая на него взгляды покинутой фаворитки, тогда как у него никогда и в мыслях не было что-то затевать с лучшей подругой сестры.

— Виталя, ты идешь? Джонни П. организовывает party и рассчитывает на твое присутствие.

Сын одного из самых богатых людей Италии, Джонни П., благодаря своему таланту к праздникам и мотовству, слыл одной из незаменимых фигур международного jet-set. Он был, само собой, одним из приглашенных Виталия на завтрашний вечер. Не ответить на приглашение значило обидеть Джонни, а Виталий не хотел оттолкнуть человека, развлекавшего и веселившего половину из тех людей, которые вращают всю планету. Во время таких мероприятий делалась часть бизнеса.

Несмотря на боль в голове и замешательство, в которое его ввергли последние события, он решил следовать за веселыми полуночниками. На этот раз он пойдет в сопровождении телохранителей и ограничится томатным соком.

На катере, отвозившим их в порт, где всех ждали лимузины, Ольга шепнула: «Hу, как чары аристократии?» Так как она посчитала, что сама все знает, он не стал рассказывать ей никаких подробностей.

А его голова, раскалывавшаяся от боли, была наполнена этими подробностями. Глаза этой женщины имели такой притягивающий блеск, какого не было ни у одного алмаза, что тоннами добывали в его сибирских рудниках. И голос. Ее теплый и низкий голос обволакивал, заколдовывал, заставляя вибрировать от эмоций, близких к экстазу, будто диапазон совершенного аккорда. Он не пытался анализировать причины своей внезапной страсти. Он решил позволить себe уплыть на волнаx новых ощущений, которые вызвала встреча с княжной Оболенской. Еленой. Леной.

Вилла Джонни П

БУМ. БУМ. БУМ. У него ужасно болела голова, но он старался выглядеть бодряком.

БУМ. БУМ. БУМ. Снова этот дурацкий хит, заставляющий извиваться девочек и возбуждаться парней. Было три часа утра, большинство тусовщиков были уже на своей пятой дорожке кокаина, который они принимали в туалете. Они прибегали к школьной стратегии, чтобы не попасться на месте при употреблении веществ, недозволенных законом. Это не Москва, здесь полиция не живет за ваш счет.

Обычно Виталий наблюдал за тусовочной суетой с глубочайшим презрением. Он проводил все свое время в работе, по 15–16 часов в сутки, с самого детства. Он стал одним из самых богатых людей России не случайно и не по воле Провидения. Он много пахал. Он не верил в удачу и любил приговаривать: «Если кто-нибудь скажет, что мне повезло, я набью ему морду!». Сегодня он позволил себе выходной, хотя и сегодня тоже следил за биржами всего мира и утром успел подписать по е-мейлу стратегический договор с одним из самых крупных московских предпринимателей. Сегодня он провел незабываемый вечер с самым желанным существом, которое когда-либо встречал. Наконец-то! Лена не из этих светских девиц, которые сделают что угодно, лишь бы добраться до его банковского счета.

БУМ. БУМ. БУМ. Ему казалось, что музыка резонирует в его голове, как эхо в пустом ангарe.

В начале его молниеносного успеха девочки летели на него, как мухи на варенье. Одна красивее, корыстнеe и решительнее другой.

Он оставлял их своему брату. Как черную икру поварешкой. Девочки проходили через постель Александра, как одноразовые носовые платки, которые выбрасывают после использования. Некоторые через какое-то время выплывали и устраивались на вилле с бассейном и джакузи у какого-нибудь мелкого служащего или у кого-то из конкурентов, в особняке, охраняемом сторожевыми вышками. Виталий вкусил искусственной сахарно-парфюмированной кожи длинноногих моделей, которых желала вся Европа. Но он знал, что избыток сахара и парфюмерии вреден для здоровья.

БУМ. БУМ. БУМ. Как и избыток алкоголя. И возможно, избыток «Гильотины»…

Виталию нужна была союзница, а не подстилка или пустышка в платье haute couture, наподобие тех, что подергивались сейчас вокруг него в танце. Он уже поведал Луи, своему французскому другу, о своем тайном желании встретить женщину из русской аристократии, женщину, имя которой восходило бы к царской эпохе, женщину, славный предок которой женился по любви на простолюдинке или шлюхе, побеждая в сражениях с шашкой наголо. И вот банальная авария исполнила его желание… Он знал, что если удачу нельзя купить, ее можно спровоцировать, и это подтверждало его любимую теорию о том, что мысль материальна.

Как всегда, чтобы разобрать все по полочкам, он прокрутил в голове происшедшее за день. Это упражнение было ему необходимо, чтобы убедиться в том, что он контролировал все события, в которые его вовлекала жизнь. В памяти всплыли некоторые беспокоившие его детали. Например, не в первый раз он слышал выражение «зонтик на колесах».

Да и некоторые другие выражения не шли представительнице аристократии. А эта демократичная кафешка… Как им удалось оставаться так долго одним? А папарацци на мотоцикле? И это несмотря на многочисленных охранников. Да и множество других странных деталей… Головная боль постепенно проходила. Чтобы освежиться, он пригубил глоток изысканного Cristal Roederer. Но этого оказалось недостаточно. Ему нужно было что-то другое. Может, «Гильотины»? Она не так уж и дурна. Вспомнив об этом историческим орудии, он вернулся назад, в историю, но не французской революции, а в период своего подросткового неумения выпивать. Время, которое все эти годы он старался забыть.

Светлана

Приветственная речь в пионерском лагере «Березка»:

— Здравствуйте, товарищи пионеры! Пионеры Советского Союза, к борьбе за дело Ленина и Коммунистической партии будьте готовы!..

— Всегда готовы!

— Товарищи иностранные пионеры! К борьбе за мир во всем мире….

В центре площади, под красным знаменем с серпом и молотом, она читала приветствие иностранным пионерам. Стояла ужасная жара, и тучи гнусных комаров изо всех сил старались нарушить воинскую прямолинейность трехсот детей, стоявших навытяжку. Было трудно удержаться и не согнать их рукой или не отряхнуться, как тягловый скот, чтобы эти кровопийцы соизволили ненадолго покинуть тела, которые они осадили. А через несколько мгновений неугомонные мелкие «нефтяники» вновь готовы были приняться за свою работу по бурению и высасыванию.

Только одна девочка с волосами цвета пшеничных полей оставалась неподвижной, прямой, невозмутимой. Она сосредоточилась на текстe, который декламировала с уверенностью бригадного генерала.

— К борьбе за мир во всем мире, за дружбу народов, будьте готовы! Пионеры всех стран, соединяйтесь!

В памяти Виталия остался ее ангельский голос… голос советской героини… Наверное, как у Зои Космодемьянской. Но ее звали Светлана. Она была настоящей звездой лагеря. Необыкновенный голос обязывал ее вести все церемонии. Именно она запевала а-капела гимн, который потом подхватывали сотни подростков, невольно дергавшихся от жестоких комариных укусов.

Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,

И Ленин великий нам путь озарил:

На правое дело он поднял народы,

На труд и на подвиги нас вдохновил!

Сцена так явственно пришла Виталию на память, что он даже мысленно раздавил комара у себя на руке. Настойчивое «бум, бум, бум» летнего хита постепенно заглушалось революционными песнями его юности, которые в свою очередь исчезли в ударных ритмах рок-н-ролла и его обещаниях свободы.

Почему он вдруг с такой четкостью вспомнил об этой девочке? Что заставило появиться в памяти ее лицо, ее ямочки, небесную голубизну ее глаз, родинку надo ртом с полными чувственными губами? Он воскресил в своей памяти встречу с Луи, и вот уже мечтал об этой девочке, такой красивой и такой желанной в своей пионерской форме, темно-синей юбке, белой блузке, с кедами на ногах, и, конечно, с красным пионерским галстуком.

Виталию исполнилось тринадцать, а Светлане было уже шестнадцать, и она должна была вступить в комсомол, как и его брат Александр. То есть она была уже «взрослая». Женщина. Бесспорно, самая красивая. Объект всех вожделений, всех фантазий, причина всех драк. Светлана еще не решалась выбрать своего принца на белом коне. Но Александр, благодаря своему статусу главаря, был на первом месте в cписке претендентов. Виталий в душе был боец и, не говоря ни слова, он мысленно начищал свои орудия, чтобы соблазнить девушку.

Этот лагерь, собравший отпрысков сливок советской номенклатуры, принимал также детей руководителей коммунистических партий западных стран, которые желали усовершенствовать их идеологическое воспитание.

Любовные планы русских юношей были сведены к нулю с приездом контингента молодых французов. Особенно с появлением Луи с eго красивой физиономией, джинсами, жевательной резинкой, туалетной водой «Caron» и миниатюрным кассетным проигрывателем с наушниками, который можно носить с собой!

Когда он разложил свои вещи в мальчишеской спальне, это вызвало всеобщее возбуждение. Все собрались вокруг, чтобы потрогать чудеса, которые он вытягивал из рюкзака. Некоторые предлагали астрономические суммы, чтобы он уступил одни из джинсов, другие засыпали вопросами о западных рок-группах, передавая из рук в руки кассетный плеер, пока тот не исчез.

Именно Виталий вернул его Луи с кассетой «Металлики» внутри: «Master of Puppets». Тяжелый рок скрепил дружбу двух мальчишек.

Тяжелый рок был как «червь в яблоке» в среде подростков, в то время когда Перестройка и Гласность смягчaли хaрактер государственного режима взрослых. Разлагающееся капиталистическое общество успелo развратить молодые советские умы. Со своими джинсами, туалетной водой и кассетами с «тяжелым металлом», Луи, сам того не зная, стал одним из заразных возбудителей великой эпидемии, которая столкнула Россию в жестокий мир свободного предпринимательства. Луи было 13 лет, у него было много веснушек, он был адептом «великой четверки», четырех групп, которые высоко поднимали цвета американского металлического треша: Metallica, Megadeth, Slayer или Anthrax…. Metallica сразу же стала любимой группой Виталия. Может потому, что ее название было понятным, но скорее всего из-за названия альбома «Master of Puppets» и одноименного хита. Виталий уже неплохо знал английский и был немедленно очарован этим названием. Он как будто слушал деда, говорящего: «Нужно уметь управлять марионетками, иначе нитки перепутаются, и ты замрешь, запутавшись в них».

Марионетки…

Как бы то ни было, Луи стал главным конкурентом Виталия и Александра в борьбе за Светланy. Оба брата не могли похвастать той же популярностью. Ведь Луи приехал из Франции, свободной страны, где у молодежи были все права, где можно было делать карьеру в любимой отрасли, где люди в джинсах катались на больших собственных автомобилях. Страны, где магазины были полны деликатесов и плееров и где была дозволена любая музыка!

Братья Романовы не могли конкурировать. Светлана сочла своим долгом соблазнить молодого француза. Ей надоелo жить с хомутом на шее и она хотела попасть на Запад, чтобы начать там карьеру певицы а-ля Мадоннa. Начинать нужно было в 15 лет. Хоть это и противоречило его любовным планам, Виталий был совершенно согласен с этим утверждением и понимал, чем привлекал Луи ту, в которую он был безнадежно влюблен.

Ему было только 13, но он был полон амбиций. Он, в отличие от брата, не хотел стать крестным отцом местной мафии или рок-звездой, он хотел подчинить себе все промышленные центры, руководящие распространением рок-музыки, производством плееров и аппаратуры Hi-Fi, аудио, магнитных и других носителей, вплоть до их распространения и коммерциализации в таких же огромных магазинах как в Америке. Только и всего! Что касается местной мафии, то уже тогда он рассчитывал на своего брата, который бы ее контролировал, как это уже делал, на более высоком уровне, его дед Cибиряк.

И вот теперь, на этой вечеринке, он должен был играть праздничную комедию, доставляя удовольствие своему двору, внутренне празднуя долгую скуку, которая нападает на тех, чьи мечты превратились в звенящую реальность. Бедные, бедные богатые!

Спиридон

По-видимому, все прошло хорошо. Луи мучился вопросом, переспала ли она с ним. Об этом они не договаривались. Он наблюдал за Виталием, а тот наблюдал за танцующими. У него был ужасно скучающий вид, было ясно, что его мысли далеко. Без сомнения, в объятиях зеленоглазой блондинки. Как Луи это допустил? Организация всего этого маскарада сулила прекрасную прибыль его компании и Александр, брат Виталия пообещал ему много других подобных заказов.

Рядом с ним рухнула Клоэ.

— Вау! Все супер!

Вспотевшая, потому что много танцевала, она забавлялась, как сумасшедшая. Мужики крутились вокруг, пуская слюни. Клоэ недавно исполнилось 18. То есть она совершеннолетняя. Она работала на него совсем недавно и была настолько без ума от русских миллиардеров, клиентов Луи, что он пригласил ее на этот вечер, чтобы она сделала свои первые шаги в «свете», точнее во тьме. Он ее не тронул. Слишком молода. Она налила себе бокал Cristal Roederer, стоимостью тысяча евро за бутылку, и выпила залпом, словно речь шла о вульгарном пиве.

— Неплохое шампанское, — cказала она.

— Это Cristal, зайка моя, — поторопился ответить Спиридон, пялившийся на нее большими влажными глазами. И добавил, обращаясь к Луи:

— Хороша! «Неплохое шампанское!» Cristal — царское шампанское, специально когда-то изготовленное для Александра Третьего! А ты знаешь, сколько стоит одна бутылка такого «неплохого» шампанского?

— Нет… Надеюсь, дорого. — Нашлась Клоэ.

— А сколько стоишь ты?

— Спросите у моего босса.

Он обернулся к Луи, которому не очень понравился разговор.

— За сколько ты мне продашь ее, француз?

— У нее нет цены, Спиридон Кузнецов.

— О, не говори так, француз, с тобой же можно обо всем договориться. Ты продаешь все, не так ли? За это Виталий тебе и платит!

Спиридон явно обнюхался кокаина под завязку. Час назад Ольга бросила его в самом центре танцплощадки, где он строил глазки обколотой ботоксом блондинке. Он вдруг оказался совершенно один под холодными взглядами клана Романовых, представители которого не любили, когда кто-то позорил их родичей, а уж тем более сестру босса.

Ему повезло. Виталий был поглощен своими мыслями и ничего не заметил. Луи знал, что Виталий ненавидит зятя. Они вместе учились в физматшколе при университете в Академгородке. Уважая Спиридона за кропотливость и организаторские способности, Виталий поставил того на ключевой пост одного из своих первых предприятий. В начале Спиридон показал себя полезным и эффективным работником. Будучи амбициозен, он вбил себе в голову стать номером два в группе. Чтобы добиться своей цели, принялся усердно ухаживать за Ольгой, а та, слишком молодая и наивная, не устояла перед его голубыми стальными глазами и веселым нравом, за который его и ценили. Но это не подтолкнуло Виталия назначать Спиридона на новые ответственные посты. Проходили годы, империя Романова разрасталась, росло и недовольство Спиридона. Он стал язвительным, его легендарное чувство юмора преобразовалось в желчный сарказм, который он пытался скрыть за услужливой позой: ухо востро, глаза долу.

Застряв в самой глубине Сибири, в мрачных офисах четвертой компании в мире по добыче алмазов, Спиридон построил там настоящий феодализм, господином которого себя и назначил.

Лишенный реальной власти, не способный предложить жене жизнь, достойную ее ранга, он легко позволил своим самым низменным инстинктам просочиться cквозь тонкий слой морали. Он возомнил себя великим бизнесменом, хотя сознанием походил скорее на бандита.

Спиридон питал к Луи враждебность и не упускал случая ее показать. В эту ночь в Saint-Jean-cap-Ferrat Клоэ показалась ему хорошим предлогом, чтобы спровоцировать француза. Первым недостатком того в глазах Спиридона было то, что он не был русским. Луи удалось преуспеть там, где Спиридон проигрывал. Он завоевал дружбу Виталия, и тот, кажется, ему полностью доверял. К тому же у этого красавчика были манеры, которые которые низкое происхождение Спиридона не позволило ему приобрести… Француз всегда относился к нему со снисхождением, словно бы стоя выше на социальной лестнице. А этого Спиридон не терпел. Француз был всего лишь сутенером и был готов продать свою жену самому щедрому покупателю. Кстати, кто его жена? Частенько можно было видеть Луи под руку с прекрасными созданиями, но ни одно из них не задерживалось возле него дольше, чем на две недели. Спиридон подозревал, что тот голубой. Французский гомик, который торгует всем, лишь бы сколотить капиталец. Педик, который не может продать только свою душу, потому что у него ее нет. Как бы то ни было, Ольга, казалось, была им очарована. То, как она на него смотрела, было по-настоящему оскорбительно: его жена влюбилась в какого-то педика. И вот сейчас он возобновил свои нападки:

— Если бы у тебя была жена, за сколько бы ты ее продал своему боссу, а? За сколько?

Луи

Луи был захвачен врасплох. Всякая возможность ответной реплики была сведена к нулю. Спиридон ударил в больное место случайно или по подсказке хорошо проинформированных недоброжелателей? Каким образом этот подонок, накачанный кокаином, оказался в курсе? Тайна была известна только троим: ему, Антону и Александру. И, конечно, ей. Не будь параноиком! Спиридон не может ничего знать!

Луи вынужден был терпеть шквал презрения и оскорблений. Как любой метрдотель в барском доме, третируемый одним из членов семьи, который переносит свою фрустрацию на подчиненное существо, терпящий хамство, чтобы не потерять свое местo. Гордость или место? Луи выбор сделал.

Что подумал бы отец, если бы тому сказали, что его сын позволяет вытирать об себя ноги самому низкому порождению большого капитала: Спиридону Кузнецову? При том, что Луи явно не умирает от голода. Хотя все зависит от того, что мы подразумеваем под понятием «голод»…

Отец… Чем он сам только не жертвовал во имя идеологии?

Кузнецов продолжал взбалтывать перед ним свой тестостерон. Маленькая Клоэ давно удалилась от них на приличное расстояние, укрывшись в центре танцплощадки.

Час назад Луи заметил сталь, мелькнувшую во взглядe Спиридона, когда тот застал их вместе, его и Ольгу Кузнецову. Ольга просто попросила найти машину, чтобы отвезти ее на «Экстази». Этот дебил решил, что он спит с его женой. Хотя это не исключено, ведь, похоже, он ей нравится. Луи сознавал, что приключение с сестрой Виталия могло плачевно повлиять на его карьеру распорядителя светского мотовства. Он решил забыть о своей гордости и позволить Спиридону его провоцировать. У него были другие заботы.

Ничто из этой ссоры не ускользнуло от Виталия. Не беспокоясь о ее вероятной развязке, так как Антон был готов вмешаться, он считал удары, которыми обменивались пререкающиеся. Ему не очень нравилось, что сестра крутится возле Луи, но больше всего он ненавидел вульгарные понты своего зятя Спиридона.

Он разрешил сестре выйти замуж за этого типа, не подумав. Это — одна из немногих ошибок, которые он в своей жизни допустил. Он мог сосчитать их на пальцах одной руки. Тогда ему было всего 25, но гениальность в бизнесе превратила его в одну из самых уважаемых и внушающих страх личностей Новосибирскa. Ничто не совершалось без его ведома. Он женил, он крестил, он хоронил. Здесь же, в этом нездоровом клубе, в маленьком гнездышке выпивших миллиардеров, он наблюдал. Похоже, пора было признаться себе в том, что он всерьез влюбился. Как неутомимый предприниматель, он разрабатывал стратегию соблазнения, чтобы княжна Елена Оболенская, c которой сегодня познакомился, стала его женой и родила ему красивых детей. Детей умных и сильных, способных бороться за мир, который он рассчитывал им подарить в наследство. Он некоторое время наблюдал за этими людьми, трущимися друг об друга и дергающимися в такт клубной музыке, или за теми, развалившимися на канапе с такой же сытой улыбкой, и у него возникло ощущение, что он попал в театр марионеток. Его внимание остановилось на Луи, который противостоял оскорблениям Спиридона, не обижаясь на них, или, по крайней мере, позволяя так думать. Красивый мужчина, породистый. Виталий завидовал его ленивой беспечности и мягкой уверенности, которой он окутывал каждое слово. Среди всех его близких Луи был единственным, кому он мог доверять. Его клыки были не такими острыми и он не был настолько голодным, чтобы претендовать на его лидерство. Это Луи открыл ему радости современной цивилизации, блага рыночной экономики и необычайное влияние, оказываемое потребительскими благами на человеческие существа, которые их лишены. Это с ним он в первый раз напился. С ним и с братом Александром. Пьянка, которая, несомненно, осталась в летописи «Березки». Но о том, что случилось на самом деле , он совершенно не помнил.

— Господин, эти люди хотят с вами поговорить.

Антон заставил его вернуться из путешествия во времени. Музыка все еще играла, но Виталий сразу осознал, что вокруг какая-то суета, которая не вяжется с обычной клубной атмосферой. Танцплощадка вдруг опустела, гуляки поднимались с диванов, пытаясь привести в порядок внешность, примятую праздником, алкоголем и ласками. Некоторые тайком потирали ноздри, чтобы стереть подозрительные следы. Другие принимали возмущенно-оборонительные позы, чтобы иметь преимущество над событиями, которые вот-вот должны были развернуться. Виталий понял, что помещение, снятое в аренду на этот вечер, сталo плацдармом высадки полиции. Ничего! Его адвокаты все быстро уладят. Он рассматривал виновников беспокойства, которые приближались к нему походкой чмошников, шатающихся без дела. Их было трое. Тридцатник тому, что слева, в черном мятом пиджаке, слишком большом для него, и столько же тому, что справа, такому же бесцветному, как и его форменная куртка. Пятьдесят с лишним — тому, что в центре. Шеф, без сомнения. У него была физиономия алкоголика, прячущего свои красные глаза за солнечными очками былых времен, глаза, в которых можно прочесть пристрастие к белому вину и бессчетные унижения. Что не гарантировало легкий характер.

Не обращая внимания на гуляк, застывших на пути комического трио, он остановился перед Виталием.

— Офицер судебной полиции Рюфоль. Это вы господин Руманофф?

— Романов.

— Именно так… Роман… Что-то в таком роде. Вы можете встать, пожалуйста?

Рюфоль

Франк Рюфоль служил в полиции уже тридцать шесть лет. Тридцать шесть лет верной службы на Средиземноморье. Свежий воздух, море, кемпинги и дворцы, — это закаляет характер. Особенно когда вы работаете в бригаде по борьбе с наркотиками. Ваша печень заинтересована в том, чтобы уметь класть в карман. Ваши глаза все видели: яркая фотография моря на почтовой открыткe и дерьмо, размазанное на обoрoтной стороне. Гламурная роскошь и двухцветные «вьетнамки» редко уживаются вместе. В искусственном раю ангелы не умеют летать, у них бумажные крылья. Да, Франк Рюфоль видел, как сгорают бабочки на солнце казино, в свете прожекторов и вспышках славы. Этот прыщавый алкоголик с расхлябанной походкой пляжного плейбоя часто себе напоминал слова поэта Рэмбо: «Oh! Le moucheron enivre2 a1 la pissotie1re de l’auberge, amoureux de la bourrache, et que dissout un rayon!». Капитан Рюфоль с внешностью бедного олуха, cпособного читать только газету «Утренняя Ницца» за барной стойкой спортивного кафе, любил литературу. Не аристократическую. Oн ненавидел богачей. Он любил Бодлера, Монтеня, Честерфилда, Сенеку и Платона. Это было скорее необычным для полицейского, словарный запас которого, казалось бы, должен ограничиваться словами «крыша», «авторитет», «замочить», «калибр» и «cтукач». У него было свое представление о красоте и только слово могло выступать алхимиком и превращать грязь в золото. Не насилие, не наркотики, не проституция и не торговля людьми. Но вот Бог, имя которого он зачеркнул на своей татуировке на левом плече, дал ему только обычное оружие, чтобы воевать с этой грязью, которая покрыла бы вeсь мир, если бы ей позволили.

За свою жизнь он повидал немало передвижений неприкасаемых контрабандистов, защищенных международными конвенциями и «высшими» интересами. Ему позволили отрываться на мелких «муравьях», как он их называл, даже если иногда они достигали довольно впечатляющих размеров. Что в наркотиках неприятно, так это то, что они делают людей злыми. Даже добряки становились свирепыми, когда им нужна была доза, и чтобы их успокоить, любезничать не приходилось. Он стал знатоком пороков.

Что его, Франка, убивало, так это то, что его роль недооценивалась. Ему и его людям хватало денег только на сигареты, вкусный обед «У Фрaнсиса» и пьянки. Исполнение служебных обязанностей было под таким контролем, что малейшие премиальные, взятые с подонков, стоили бы немедленного увольнения с работы. Ты проводишь со шлюхой один час в гостинице — и у тебя в заднице Генеральная инспекция национальной полиции с обвинением в сутенерстве. Ты передаешь немножко порошка приятелю, который отдаст концы, если его не получит, — и оказываешься перед судьей с обвинением в транспортировке наркотиков. Франку до пенсии оставался один год. Один год до нищенского существования, которое ему уготовило государство.

Когда молодой денди Луи предложил ему сыграть роль в его дурацкой комедии, он отнесся к этому с подозрением. И спросил, почему именно он. Луи уклончиво сослался на общих знакомых. Франк мысленно пообещал себе докопаться до таинственных посредников. Но он был любопытен от природы, и возможность поставить на место одного из этих русских наглецов, катающихся в огромных тачках с надменно-длинноногими моделями, и ставящих за вечер на зеленое сукно столько, сколько он и вся его бригада зарабaтывали за десять лет, не могла ему не понравиться. Это был также отличный повод приблизиться к ним, померяться с их «длинными руками», имевшими тенденцию хозяйничать на его территории. В общем, причиной его согласия был не только чек с тремя нулями, здорово улучшающий его быт.

И потом, был Керим. Это он познакомил его с конторой Луи. Уже не в первый раз Керим на них работал. Обычно он подрабатывал на приемах, помогая официантам, прислуживающим за стойкой с закусками, величественно возвышающимися на огромных белых скатертях. На самом деле, когда вечеринка была в разгаре, он сдавал в аренду свой рот за тяжелыми занавесками праздничных салонов, чтобы удовлетворить прихоти некоторых гостей с нетрадиционными вкусами.

Это составляло часть услуг, которые Луи предоставлял своим клиентам, хоть они, разумеется, и не были вписаны в контракт.

Франк знал, что Керим подрабатывал проституцией, когда подворачивался случай. Героин стоит дорого, даже если его потягивать по три грамма в день. Не то чтобы службы платили ему за информацию, которую он им поставлял, чтобы успокоить неудержимый и болезненный вопль своей утробы. Смазливая мордашка и гермафродитное тело позволяли ему быть принятым в любой среде. Франк его прижал два года назад на выходе с вечеринки «Tрэш & Панк» с двадцатью граммами в кармане, которых бы хватило, чтобы запихнуть его в тюрьму Бомет на приличный срок. А такой хорошенький парнишка, как он, в тюрьме Бомет в лучшем случае становился сексуальным рабом, в худшем — половой тряпкой.

Керим стал лучшим доносчиком капитана Рюфоля, его «кузеном», говоря на профессиональном языке. Порочная красота молодого наркомана волновала старого полицейского, даже если он и отказывался это признать.

— Чего вы хотите от господина Романова?

Вопрос вывел Рюфоля из задумчивости. Он оглядел спрашивающего. Безукоризненный костюм, очки в черепаховой оправе, надменные уголки губ, уверенный тон, прищуренный глаз, который, казалось, его фотографировал. Рюфолю не составило труда определить профессиональную принадлежность типа. Он уже имел дело с одним из представителей адвокатского сословия. Чем богаче их клиент, тем они надменнее. Принимая во внимание ослепительную белизну зубов и презрение, искривившее губы, Романов под завязку набит бабками. Рюфоль же довольствовался быть под завязку алкоголизированным…

Он схватился за визитку, которую ему протянула карикатура и быстро прочел то, что уже знал: «Франсуа Де ля Мено, кабинет адвокатов Де ля Мено, Аньюс и компани…» он согнул карточку вдвое и небрежно бросил в карман.

— Спасибо. Пригодится, чтобы делать дорожки.

Луи тоже подошел. Рюфоль предпочел обратиться к нему. Де ля Мено со своей гладко причесанной головой вызывал желание его ударить.

— Я хочу, чтобы он поехал со мной. Мне нужно задать ему несколько вопросов по поводу исчезновения княжны Оболенской.

— Лена исчезла???

Все, он проснулся. Молодой олигарх издал возглас удивления, словно эта новость поразила его в самое сердце. Рюфоль не знал, притворялся ли он, но если да, то он делал это удивительно хорошо. У этого Романова была репутация скалы, a он только что показал свое слабое место. Прямо в яблочко. Вот это да!

Виталий

Виталий сидел на стуле, ножки которого были прикручены к полу. Напротив cтоял садовый столик из белой пластмассы. Стены были серого цвета. За исключением круглых часов, которые показывали пять утра, ничто его не веселило. «Веселость» заключалась в единственном заметном движении в этой камере: одуряющий бег секундной стрелки. Как и хоровод догадок, кружащихся в голове Виталия.

У него отобрали документы, платиновые часы «Ulisse Nardin» редкой модели «Kremlin Set», лично подаренные президентом, крокодиловый ремeнь Hermes и вытащили шнурки из его «Berluti», сделанных в Лондоне на заказ по хранящимся там слепкам его ступней. А главное — конфисковали оба его телефонa «Nokia». Это вызвало у него первый приступ паранойи. Несмотря на внешнюю неприметность, эти, казалось бы, простые модели, вызывающие насмешки приятелей-понтярщиков, любителей золотых «Vertu», имели, на самом деле, колоссальный объем памяти. В памяти этих телефонов содержалась вся его жизнь, все его контакты и нелегальные сделки. И конечно, номера секретных счетов, с кодами и шифрами. Виталий не доверял эту информацию офисным компьютерам и хотел всегда иметь ее при себе. Поэтому он заказал эти, дорогие как самолет, жемчужины электроники. Чтобы взломать все коды этих телефонов понадобится команда программистов высочайшего уровня и как минимум пять дней. Не надо паниковать. Эта дурацкая история не продлится больше суток. Как и положено по французским законам, ему дали поговорить с Де ля Мено. Виталий сдержал слово и ничего не рассказал ему о знакомстве с княжной, несмотря на настойчивость адвоката, которому почему-то не нравилось, как разворачиваются события. Хотя он и обнадежил клиента в том, что проблема скоро разрешится и он сделает все возможное, чтобы Виталия как можно скорее выпустили под залог.

Вот уже два часа олигарх сидел на этом стуле. Голова начала кружиться, а сердце билось быстрее обычного. Похоже, он съел или выпил какую-то гадость. Он начал волноваться, что ничто не движется, кроме этой проклятой секундной стрелки. Инспектор, который вывел его с дискотеки, не сказал ничего путного. Виталий пытался узнать подробности об исчезновении княжны, но ему ничего не удалось услышать от этого дурака, кроме бурчания в желудке. Этот тип смотрел на него своими маленькими глазками, блестящими от алкоголя между двумя жирными складками так, будто хотел свести с ним личные счеты. Виталий ненавидел быть во власти злобы, которую вызывал его успех у других людей. Особенно у иностранцев, ни языка, ни законов которых он не знал. Но ему хотелось, чтобы кто-нибудь, хоть конь в пальто, наконец появился, чтобы ему сообщили, что случилось с Леной. Впервые он беспокоился о судьбе человека, который не являлся членом его семьи. Впервые он молился, чтобы с ней не случилось несчастья. Эта женщина произвела на него необыкновенное впечатление. События этой ночи, такие неожиданные, наполняли его живительной энергией, вновь вызывая эмоции, которые он уже давно не испытывал. Со времен пионерского лагеря «Орленок» и Светланы, девушки с волосами цвета пшеничных полей. Но он ни разу даже не вспомнил о празднике, который должен был отметить сегодня вечером на «Экстази».

Его взгляд на мгновение задержался на горизонтальном зеркале, висевшем на стене напротив, потому что через это зеркало комната просматривалась с внешней стороны. Дверь открылась, и вошел Рюфоль, с аппетитом кусающий отвратительный бутерброд, завернутый в жирную бумагу.

— Хотите? — предложил он, брызгая слюной.

Виталий не смог сдержать волну тошноты, и его вырвало прямо под ноги Рюфолю, который лишь слегка отодвинулся.

По другую сторону зеркала четверо любовались спектаклeм. Один из них старался изо всех сил подавить приступ смеха. Стакан, который он держал в руке, трясся от нервной дрожи, угрожая разлить водку на его костюм «Hugo Boss». Чтобы избежать этой неприятности, Александр его опустошил одним глотком.

«Что с ним? Он болен?» — неожиданно взволновался Александр.

— Он просто переволновался, ничего страшного, генерал, — успокоил его Луи, и добавил, читая недоверие на суровом лице брата Виталия: — Он неожиданно остался без всякой поддержки перед толстым иностранным ментом. Его реакция естественна.

Брат олигарха успокоился:

— И то правда…браво! Прекрасный кастинг. Я знал одного такого мента в Новосибирске. Он шантажировал половину города и закончил с пулей в затылке.

Новый взрыв смеха разрядил обстановку.

По просьбе Рюфоля, по другую сторону зеркала полицейский в униформе подтер с пола остатки олигархической пищи. Как раз перед этим Луи в коридоре ему шепнул, чтобы он не беспокоился о физическом состоянии клиента. И предложил продолжать как ни в чем не бывало. Все-таки полиция, не госпиталь. Рюфоль согласно кивнул и вернулся к пленнику.

Виталий не верил своим ушам. Эта жирная полицейская свинья обвиняла его в исчезновении княжны Елены Оболенской! Он даже не удосужился правильно произнести его фамилию! Что они хотят на него навесить?!

— Вы были последним человеком, которого видели в обществе княжны, — сказал Рюфоль между двумя укусами сандвича.

Сдерживаемый данным словом, Виталий все отрицал, кроме одного. Было бы глупо отрицать факт знакомства, зафиксированный полицейским на месте аварии:

— Первый и последний раз, когда я имел честь лицезреть княжну, мы заполняли… не знаю, как это называется по-французски, ну, в общем, страховой документ, потому что она имела неосторожность наехать на мою машину. В самом разгаре дня. Как видите, господин инспектор, ваши улицы не самые спокойные в мире.

— Капитан, а не инспектор. Я в курсе аварии, жандармы мне переслали ваш «констат». Это называется «констат», «констатитрующий формуляр». Что же касается безопасности наших улиц, то факт вашего присутствия в этих стенах как раз и свидетельствует о том, что мы над этим работаем. К этому и вернемся. Где вы были вчера в 23 часа?

Виталий напрягся, но продолжал придерживаться своей версии.

— С друзьями и членами моей семьи я был на «Экстази», яхте, которую я арендовал для празднования дня рождения.

— Смотрите-ка, как забавно. Ваши «друзья» говорят другое.

— Я действительно отлучался на катере на часок примерно в это время.

— И вы, конечно, просто нарезали круги по воде.

— Но… послушайте, что вы пытаетесь мне пришить?! Вы бы лучше тратили время на поиски мадемуазель Оболенской!

Рюфоль забавлялся, как ребенок. Он держал в своих жирных лапках настоящего миллиардера! Типа, который имел или мог приобрести все, о чем можно только мечтать. И он сидел здесь перед ним и ерзал на грязном стуле. Рюфоль старательно жевал остаток сандвича. Олигарх не спускал с него глаз. В эту игру Франк мог играть бесконечно долго, несмотря на то что сила взгляда русского могла напугать самого смелого. Его предупредили, что можно использовать любые методы, кроме ударов и оскорбленией членов его семьи. Он подождал, прежде чем повысить градус. Наступать нужно постепенно.

— Мы работаем над этим, господин Руманов, работаем. Но, скажите, не вы ли прислали княжне букет роз с запиской? Симпатичный такой букет, у вас неплохой вкус…

Виталий не сдавался.

— Как галантный человек, я счел, что это самое малое, что я могу сделать. Разве вы бы не поступили на моем месте также?

Рюфоль решил стереть с олигархической физиономии этот провоцирующий и наглый взгляд.

— Конечно, я бы тоже бросился ей вдогонку, если бы она позвала. Аппетитная телочка, не так ли?

Черт, его мобильный. Он, конечно, стер сообщение, которое она ему послала, но для французской полиции проще простого восстановить все следы переписки.

Рюфоль продолжал, словно читал его мысли:

— Полиция Франции экипирована суперсовременной техникой. Вы стерли все сообщения, а она — оп-ля — их нашла!

Он был собой доволен.

— И что из того? — не унимался Виталий.

Рюфоль продолжал:

— Не беспокойтесь, в ваших телефонах было много других сообщений, которые мы не смогли расшифровать. Список ваших контактов, господин Романов, впечатляет. У вас, как говорится, длинные руки…

— Может быть вы хотите прямой телефон нашего президента? Или вашего президента? Скоро адвокаты вытащат меня отсюда…

— Увидим. Итак, вы утверждаете, что не имели физического контакта с мадемуазель Оболенской после вчерашнего полудня, когда вы и ваши автомобили, так сказать, познакомились?

Виталий почувствовал ловушку, но чтобы понять, какую, надо было продвигаться вперед:

— Совершенно верно, инспектор.

— Капитан. Так-так. Я еще и записываю себе на листок, не только на диктофон. — Он указал на цифровой диктофон, лежащий на столе.

Неожиданно полицейский сдвинул брови, будто что-то вспоминая. Он порылся в карманах своей бесформенной грязной куртки и протянул Виталию фотографию:

— Смотрите, что мы нашли в фотоаппарате трагически упавшего в море журналиста.

Виталий вздрогнул. Мент протягивал ему фотографию, на которой они с Леной целовались. Их, ослепленных вспышкой, легко было узнать. Рюфоль ткнул жирным пальцем в низ фотографии:

— Это был современный фотограф. К счастью для нас. Пленка лучше цифры, но цифра позволяет знать точное время съемки. Здесь написано 23.04, не правда ли? Вам хорошо видно?

Теперь версия «я не встречал княжну больше никогда» была уже неактуальна. Виталий озаботился тем, чтобы мысли не читались у него на лице. Он посмотрел прямо в глаза Рюфолю и расхохотался:

— Это подделка! Ваша версия смехотворна! Я требую адвоката! Это же подделка!

Рюфоль, наклонив голову, мысленно оценил олигарха: «Хорошо играет, негодяй!»

— У меня их целая серия из двадцати двух штук. Все разные. С языком, без языка, с закрытым ртом, с открытым… Этот парень был профессионалом…. Господин Романов, подведем итоги: вы крепко влипли. В четыре утра полиция находит труп журналиста желтой прессы, плавающего, как дерьмо, в море. Три пули, извлеченные из трупа, находятся сейчас на экспертизе полиции, и прокурор открывает дело. В карте памяти аппарата мы находим голую тетку в невообразимых физиологических позах, а в самом конце, более физиологичные, ваши поцелуйчики с небезызвестной княжной Оболенской. Прибываем к ней в резиденцию за объяснениями и оказывается, что она исчезла. А персонал утверждает, что княжна уехала с тобой.

Виталий понял, что ситуация усложняется, и решил больше ничего не говорить, пока не появится Де ля Мено. Он уже собрался объявить об этом, как Рюфоль продолжил свою речь. Тем самым тоном, медленным и самоуверенным, каким изъясняются власть имущие. Сейчас власть была у этого хряка. Ничего, немного терпения, и он приползет лизать Виталию ботинки. Сейчас главное — что с Леной. Дурацкая головная боль опять усилилась.

— Теперь вы понимаете, почему вас пригласили провести некоторое время в этих роскошных хоромах? Чтобы вы прояснили нам ряд вопросов. И раз вы не хотите сотрудничать, боюсь, вы не появитесь на празднование вашего дня рождения. Дедушка будет недоволен…

Рюфолю хотелось выпить. Разглагольствование не было его сильной стороной. Он предпочитал сначала врезать, а уж потом болтать. Бить русского ему запретили, и он начал уставать от всего этого цирка. Хотелось пить. В зеркало на него смотрела физиономия старого опухшего алкоголика. Он ненавидел людей, которые ему заплатили и которые наблюдали сейчас за спектаклем, комфортно усевшись по ту сторону зеркала. Он ненавидел этого наглого богача и его проблемы с этой бабой. Он ненавидел всех представителей мира богатства и успеха. И ему было противно работать марионеткой им на потеху. Рюфолю становилось душнее и все больше хотелось выпить. И еще он заметил, что молодой человек тоже чувствовал себя плохо. Хотя его заверили в том, что тот не инсулинозависимый и не имеет кардиологических проблем. И он решил сократить пытку.

— Теперь у вас с княжной ровный счет, — вслух сказал он.

— Не понимаю, — удивился Виталий, позабыв, что он не собирался вступать в переговоры c этим кретином до прихода адвоката.

Кретин встал и, выходя из комнаты, бросил:

— Сегодня ее тоже не будет на празднике по случаю ее помолвки. Вас туда не пригласили, что ли?

И закрыл за собой дверь. Очень тихо.

Ее помолвка. Никогда еще Виталий Романов, самый молодой российский олигарх, пятьдесят четвертый в мировом списке Forbes с состоянием в восемь миллиардов, имеющий в подчинении 84 453 человек, находящийся под защитой службы безопасности из 248 профессионалов, никогда Виталий не чувствовал себя таким ничтожным.

Ее помолвка. Так вот, оказывается, по какому случаю готовился праздник у нее на вилле. И этот «бедненький дорогуша В. Р.», должно быть, счастливый избранник. Виталий снова прокрутил в голове знакомство с Леной и почувствовал себя глупо. Несчастный влюбленный, который пытался соблазнить женщину накануне ее помолвки! Какой идиот! Но почему она не сказала: «Господин Романов, вы теряете время, завтра я выхожу замуж». Виталий цеплялся за последние Ленины слова и не хотел верить, что она его обманула. Она же прямо сказала: «Мы увидимся, я этого хочу, я тебя хочу». И строчки из Шекспира. И их поцелуи, и вспышки смеха, и это единение, и «зонтик на колесах», Наталья Михайловна и «Гильотина»… Ему же это не приснилось. Ее помолвка…

Вернулся Рюфоль. В пластиковом пакете он держал «Walther P.22».

— Ах, да, Романов, вы в курсе, что в патроннике вашего пистолета не хватает четырех патронов? Если, случаем, вы их потеряли, то не беспокойтесь, мы нашли три из них в теле господина Патрика Сарра, фотографа. Заключение экспертов однозначно: стреляли из вашего пистолета. Надеюсь, четвертую пулю мы не обнаружим в теле княжны.

Похоже, мент только что принял на грудь, так от него разило алкоголем. Виталий хотел рассказать ему о звуках выстрелов АК 47, которые он слышал, но он сдержался. Иначе пришлось бы признаться в том, что он был в том кафе. Виталий начал думать, что стал жертвой какой-то махинации. У него по-прежнему болела голова, но он не хотел просить ничего у мента. Он должен быть сильнее. Рюфоль продолжал его провоцировать:

— Ты знаешь, у нас, во Франции, демократия: за убийство журналиста дают столько же, сколько и за убийство княжны. Что позволит тебе познакомиться с массой милого народца, которого ты имел счастье ранее не встречать. Хотя бандиты, которые служат у тебя в охране, ничем не лучше. Перед тем как отправить тебя в тюрьму, мы оставим тебя у нас в камере. Заодно попривыкнешь.

В соседней комнате, по другую сторону зеркала, чувства зрителей смешались. То, насколько Рюфоль напился, было смешным, так же как и его реалистичные угрозы и запугивания… Но Луи чувствовал себя неуютно и ему хотелось, чтобы этот цирк скорее закончился. А кое-кому было не смешно, когда этот жирный хмырь обзывал их бандитами. Александр дремал. Переводчик периодически будил его, чтобы Виталий не услышал громкого храпа через тонкую перегородку, разделявшую комнаты. Александру была забавна реакция брата, когда мент объявил о помолвке княжны, а затем его внимание ослабло, и он снова уронил голову на грудь. Они не спали всю ночь, и генералу хотелось, чтобы игра скорее перешла к активным действиям. Стараясь не шуметь, он вышел с Луи в коридор. Не глядя на противно нажравшегося мента, Александр обратился к переводчику. Переводчик, рыжий молодой парень в веснушках, синхронно переводил все подряд.

— Придурок несчастный, проследи, чтобы в твоей камере все записывалось на пленку, даже когда он спит. Не спускай с него глаз!

Переводчик говорил на восьми языках. Рюфоль кивнул и почесал себя пониже спины. Генерал через переводчика добавил:

— Генерал просит вас передать ему вещи, изъятые у его брата, в том числе оба телефона.

Рюфоль кивнул на Луи и сказал, что уже все отдал.

В зале допроса Виталий Романов, всесильный олигарх, чувствовал подступающую паранойю. Словно его затягивали сыпучие пески — медленно, но неотвратимо. Нужно выбраться отсюда, как можно быстрее. Что делает этот мудак Де ля Мено и где весь его юридический отдел? А ведь он им столько платит!

Если ситуация не прояснится быстро, правительство его страны найдет средства, в прямом, финансовом смысле слова, чтобы потребовать у французского правительства его немедленного освобождения. «Надеюсь, до этого не дойдет, — подумал Виталий». Но в уголке его мозга зародилась гангренная мыслишка о вероломстве и интересах, которые некоторые люди в правительстве и кое-кто из «друзей»-миллиардеров, смогут оппортунистически углядеть в сложившейся ситуации, и пожелать избавиться от него, и недорого забрать алмазные прииски. Гангрена развивалась быстро. Он даже на время перестал волноваться о Лене.

….Но ведь он был осторожен и никогда не влезал на политическую территорию. Его дед всегда учил не вступать на зыбкие политические пески, да и пример некогда нефтяного «номер один» был поучителен для всех профанов от политики: будь ты хоть восемь раз миллиардер, не пытайся нащупать у себя над головой светящийся обруч. Он сознательно вычеркнул слова «политика», «нефть» и «газ» из своего бизнес-лексикона и усиленно развивал свой сектор. Он так далеко оторвался от конкурентов, что трудно было представить, что кто-нибудь оспорит его лидерство в родной отрасли. Тем более что представители власти на местах были более чем щедро вознаграждены за лояльность к его монополии. Хотя, как известно истории, любой лидер всегда в опасности. Завистливые хищники не дремлют.

Чем больше он прокручивал в голове проблему, сидя в одиночестве между четырех голых стен без окон, тем больше недоумевал: в какую мышеловку он попал?

Ему ясно дали понять, что его задержание продлевается и что дело открыто. Но они так и не нашли следов Лены. Де ля Мено умолял его не выходить из себя и соблюдать процедуру. У них, по его словам, не было ничего против него, и его обязательно оправдают, но пока лучше не шуметь.

Вошли двое в полицейской форме и, не церемонясь, перевели Виталия в следственный изолятор комиссариата. Запах рвоты, пота и алкоголя сдавил ему горло. Камера была пуста. Обессиленный, он повалился на деревянную скамью у стены. Он плохо себя чувствовал, и у него кружилась голова. Он что-то не то съел. Или… неужели «Гильотина»?

Светлана

Маленький молоток долбил и долбил скалу, иногда высекая искры. Он освободил от пустой минералогической породы маленькое ископаемое. Никто другой не смог бы его распознать невооруженным глазом, а он смог. Сначала он решил, что это очередной сгусток планктона, но оказалось, это зуб. Зуб маленького грызуна, хищника времен динозавров, мелкой твари, поедавшей других тварей. Его сердце громко стучало, картины смертельных боев между тиранозаврами и гигантскими змеями заполонили воображение. Клыки разрывали панцири, кровь лилась из рваных ран, когти разрывали мясо. Смерть и ужас расширили его зрачки до бездонных колодцев. В глубине этих колодцев он заметил девушку с золотистыми волосами цвета пшеницы, улыбающуюся и свободную. Это была не княжна, несмотря на то, что на ней была брошь «Тиффани» из изумруда, усыпанная бриллиантами, приколотая к красному пионерскому галстуку. Эта была девочка из лагеря «Орленок». Как ее звали?

Он видел, как она, стоя на коленях, как и пятнадцать других пионеров вокруг нее, рыла горную породу. Он никогда так не хотел обладать женщиной. Желание прижаться к ней и отдать ей всю энергию, которая в нем скопилась, становилось просто невыносимым. Брат Александр, издеваясь, говорил, что его обгонит Француз или он сам, если тот тут же не бросится в атаку. Но как ему признаться в том, что он еще девственник?

Каждый вечер, возвращаясь в лагерь после «Дня поисков и открытий» новоиспеченные «геологи» собирались вокруг бутылки дурного портвейна, которую кто-нибудь умудрялся приволочь из дома или из каморки сторожа, подкупив его. Каждый выпивал по глотку, стараясь не морщиться и не задыхаться, чтобы подтвердить в глазах других свою принадлежность к взрослому миру. Александр был командиром пионерской банды, самый сильный и уже татуированный. Он сделал себе пару самодельных татуировок еще в школе, которые, правда, воспалились и ему пришлось обратиться к врачу. Это позволяло ему рассчитывать на благосклонность Марины, дочери завхоза лагеря. Бедная девочка, благодаря доброму нраву и безотказности, попала под влияние Александра и его лейтенантов, которые подторговывали ее благосклонностью молодым девственникам.

Как любой микрокосмос, общество пионеров лагеря «Орленок» вращалось вокруг секса и власти, и их неизбежных последствий — насилия и подчинения. Отношения между тремя друзьями испортились, когда они осознали, что ищут благосклонности одной и той же девочки с золотыми волосами. Как же ее звали?

В рамках исследовательской программы по поиску драгоценных камней пионеры приступили к операции «Выживание в природных условиях», которая заключалась в разбивании на автономные группы, рассредоточении по горной местности, нахождении места сбора и возвращения в лагерь на вертолете. Каждая группа снабжалась необходимым геологическим оборудованием и рационом на три дня. Условия игры включали в себя необходимость проведения двух ночей в негостеприимном сибирском лесу.

Александр, уже поднаторевший в искусстве коррупции, легко пролоббировал возможность оказаться в одной группе со своим братом Виталием, Французом и девочкой с золотыми волосами, серебряным голосом и волшебным телом. На четырех других пионеров группы им было наплевать, они быстро от них удрали.

Виталий хорошо помнил первую ночь, проведенную под звездным небом. Сибирское небо очень красиво, его чистота завораживает путешественника. Оно заряжает сердце невероятной энергией и очищает душу, забывающую рутинные хлопоты, беспокойство и тщетную гордыню. Сибирское небо делает гуманнее и сильнее всех тех, кто оказался под его чистыми сводами.

Но небо не было приоритетом для пионеров тем августом 1988 года. Для них всe было приземленнее. Они решали, кто проведет ночь с роскошной девочкой, которую все они желали до сумасшествия. Александр, Виталий или Француз? Они разожгли огромный костер и расселись вокруг. Луи вытащил свой однокассетник, и они, как в религиозном трансе, слушали хит «Metallica». Их головы подергивались в такт музыке. Никто не позволял себе прерывать солиста James Hetfield в течение восьми минут сорока секунд, что длился хит «Master of Puppets»:

Come crawling faster

obey your Master

your life burns faster

obey your Master

Master

Master of Puppets I’m pulling your strings

twisting your mind and smashing your dreams

Blinded by me, you can’t see a thing

Just call my name, cause I’ll hear you scream

Master

Master

Девочка, имя которой сейчас тщетно силился вспомнить Виталий, встала и начала покачивать в такт бедрами. Отсветы пламени играли на ее теле, словно желая загипнотизировать безмолвных зрителей, двух русских и одного француза.

Именно в этот момент Александр решил вытащить из рюкзака, что сторговал накануне у сторожа.

— Вперед, друзья! Ваш командир про вас не забыл! — довольно произнес он, потрясая двумя бутылками водки.

— Ура! — закричали все хором. — Да здравствует наш славный командир!

Первый тост был произнесен во славу heavy metal, второй — за красоту русских женщин, третий — за здоровье родителей и четвертый уже просто за водку. А дальше картинки замельтешили, как в калейдоскопе. Они смеялись, орали и бегали за девушкой по лесу. Тайга поглощали их звериные крики. Алкоголь придавал им животной силы, ощущение, что никто не в силах их остановить, делало незаметными даже удары веток по лицу. Виталий, страшно пьяный, несколько раз падал на черную землю, но потом поднимался и пускался в погоню за дичью c пшеничными волосами и телом, которое толкало на безрассудства, лишь бы им обладать.

Это было его первое опьянение. Дикое, мощное и сумасшедшее. Как сама Россия.

Виталий добежал до брата и Луи, который пытался отдышаться, прислонясь к огромной ели на опушке леса. Он икал, пока его не вырвало. Виталий, запыхавшийся, с сухим горлом и помраченным рассудком, уставился на него. Напротив них огромная лесная поляна освещалась мягким светом луны, просачивающимся сквозь пышные облака. Виталию почудилось на мгновение, что злые силы обволакивают его судьбу, а он не в силах им противостоять. Он был не в силах даже стоять. В нескольких метрах от них молодая девушка со спутанными волосами и раскинутыми руками, лежала навзничь на земле и дрожала всем телом, будто это могло защитить ее от хищных взглядов из леса.

Александр, с блестящими глазами и страшным оскалом, исказившим лицо, протянул ему бутылку. Виталий запрокинул голову и снова влил в себя обжигающую пищевод жидкость. Вершины елей казались верхушками ракет, нацеленными против вечности. Он опустошил бутылку одним махом, и ужасный крик разорвался в ночи: «Светлана!»

Рюфоль

«Светлана..? Это еще кто?»

Алмазный король ворочался на скамье, похоже, его мучили кошмары. Вот уже добрую четверть часа он издавал непонятные звуки, видимо, по-русски. Миллиардер сильно вспотел. Конечно, если ты всю жизнь выпускал газы в шелковые простыни, тебе нелегко спать в обычной тюремной камере. И это при том, что французские тюрьмы просто дворцы по сравнению с русскими. Рюфоль наслышался об ужасных условиях содержания заключенных в стране, столица которой насчитывает чуть ли не самое большое число миллиардеров в мире.

«Нет, только не это! Не делай этого!» — снова забормотал во сне на своем тарабарском языке узник. Финансовый маленький принц беспокойно крутился во сне. Капитан Франк Рюфоль ни слова не понимал по-русски, но тон виноватого он мог бы узнать на любом языке… А олигарху, видимо, было в чем себя упрекнуть. Куря сигарету за сигаретой и опорожнив бутылку рома, Рюфоль бодрстовал перед черно-белым монитором, показывавшим изнутри клетку, в которой был заперт этот Руманофф… Франка радовало падение человека, руки которого еще вчера лизал весь мир. Брошенный и несчастный, он выглядел совсем по-другому. Рюфоль следил за ним, потому что отвечал за его безопасность и потому что его брат, конченный идиот, выразительно попросил записывать всю операцию, «чтобы осталось на память», как перевел этот рыжий даун-переводчик. Странные они, эти русские, и странно развлекаются….

Олигарх заворочался все сильнее и вдруг закричал: «Я не убивал ее! Нет! Светлана!» и проснулся.

Повинуясь инстикту старого мента, Рюфоль записал фонетически французскими буквами эту странную фразу «Ia ni ubival yeyo!» в свою старую в пятнах записную книжку.

В звуках русского языка всегда есть что-то приятное для французов. Рюфоль хранил в памяти звуки голоса советских маршалов, описывающих проникновенным тоном ужасы сражений, которые им довелось выиграть. Контраст между буддистским спокойствием и кошмарными подробностями всегда удивляли этого любителя истории Второй Мировой войны. Любая кровавая резня его интриговала. Но во фразе «Я не убивал» он услышал какие-то безнадежные нотки. Ему было любопытно. Он перепроверил запись и перемотал на момент пробуждения олигарха. «Я не убивал!» и «Светлана!». Слово «Светлана» он знал. Так звали пожилую домработницу соседей-итальянцев. «Навряд ли это одна и та же Светлана…» — пробормотал старым мент, выпивая остатки Baccardi. Похоже, он ухватил за хвост кое-что подороже тех десяти тысяч, что ему платили русские за этот маскарад. Инстинкт полицейского его не обманывал. Он умел различать запах дерьма. И он ничем не рискует, если немного поворошит это дерьмо…

Рюфоль выключил магнитофон и тот выплюнул кассету. Размеренно, не торопясь, Рюфоль взял из коробки возле монитора чистую кассету и без особого труда переклеил на нее этикетку с той, которую только что вытащил из прибора. Чистую он немного расковырял так, чтобы она стала невоспроизводимой и засунул в магнитофон на место первой. Затем нажал на клавишу «запись» и вышел из комнаты.

Комната пустовала недолго. Через пять минут в нее вошли Александр, Луи и двое других и расположились на стульях перед экраном.

— Бля, ну и повезло же братану! Потом мне спасибо скажет! — воскликнул Александр и обратился к Луи:

— Ок, все хорошо, но брат не дурак, все очень быстро просчитывается в его хитрой голове. Он просочится у нас сквозь пальцы. Пора усилить давление и вводить в клетку хищников.

Он отхлебнул из фляжки какой-то жидкости, которую ему прописали медики для улучшения пищеварения и про которую обычно со смехом говорили: «Пять глотков водки и одна ложка пыли — вот рецепт, который делает мужчину сильным!»

— Вы правы, — сказал Луи, поднимаясь.

— Я всегда прав, когда плачу́! Запомни это, Француз!

Луи, как обычно, смолчал. Он знал, что Александр презирает его, но вышел, не хлопнув дверью.

Луи прошел в подвальное помещение, о чем свидетельствовали трубы, протянутые по низкому потолку. Здесь было жутко накурено. Луи закашлялся. В центре стоял бильярдный стол и два типа, стоя спиной к нему, тренировались катать шары. Луи поздоровался:

— Ваш черед. И без глупостей! Все как я учил.

Когда оба обернулись, Луи невольно вздрогнул, настолько оттталкивающими были их физиономии. Он мысленно похвалил себя за удачный кастинг. Все-таки иногда в его бизнесе бывают приятные минуты удовлетворения от работы, а не только унижение. В любом случае, наступит день, когда Александр заплатит за свою наглость. Каким бы генералом он ни был. Терпение. Только терпение.

Ольга

В своей роскошной каюте на «Экстази» Ольга проснулась с пьяным мужиком около себя в кровати: со своим мужем. Эта свинья даже не разделся! Он стянул с себя лишь куртку, которая теперь валялась на полу, а из ее карманов вываливались вещи. Ольга наклонилась поднять с пола мобильный телефон и золотой портсигар, инкрустированный бриллиантами, как вдруг заметила кусочек фотографии, торчащий из верхнего кармана. Она не смогла преодолеть любопытство. Ольга привыкла к изменам Спиридона. Она знала штук десять его любовниц, одна блондинка вульгарнее другой. Поэтому очень удивилась, увидев портрет молодой женщины: красивая, с умными глазами, улыбающая, брюнетка и… чернокожая. Ольга долго смотрела на ту, которая должна быть новой любовью мужа. Раз он носит ее портрет у сердца, это у них серьезно. Экзотично и серьезно. Она хотела уничтожить фотографию, но удержалась. Нежность, связывающая ее со Спиридоном, давно умерла, и Ольга не ревновала мужа к девушкам, с которыми он спал. Она их скорее жалела. Но эта девушка была совсем другой… Интересно, что же она дала ему такого, чего Ольга не смогла ему дать? Взволнованная, она захотела закурить, чтобы прогнать дымом дурацкие мысли. Она взяла портсигар и одним движением открыла. Почти все место внутри занимал конвертик с белой пудрой и золотой трубочкой и такой же золотой крошечной ложечкой. Одна сигарета там все-таки нашлась и Ольга взяла ее, даже не глядя на приспособления кокаиномана. Ольга вышла из каюты и поднялась на пустынную палубу. Все еще спали после вчерашней гулянки. Глядя на восходящее солнце, она зажгла сигарету, глубоко затянулась и выдохнула длинную струю дыма, растворившуюся на фоне голубого моря.

— Ты в курсе того, что твоему брату выдвинули обвинение в убийстве?

Это проснулся и бесшумно подкрался сзади Спиридон. Он искоса следил за ее реакцией, держа в руке бутылку шампанского.

— Может отметим? Кстати, не вернешь ли ты мой портсигар?

Квази

В самом сердце Сибири, ровно тридцать три года назад, в этот же самый день, родился ребенок, орущий и умилительный, как все младенцы. В Академгородке это событие отпраздновали тесным кругом друзья и близкие виновников торжества, двух блестящих ученых, молодых родителей, посвятивших свою жизнь служению советской науке. Ему было сорок дней, когда мать, втайне от местных надзирающих за гениями органов с погонами внутрь, окрестила его в маленькой деревянной церквушке, спрятавшейся в густом еловом лесу. Старый священник проводил обряд замерзшими пальцами, ступая по холодному деревянному полу. Но теплый цвет золота икон, казалось, обещал комфорт и благополучие маленькому комочку, шевелящемуся в шерстяном одеяле.

Тем не менее, тридцать два года одиннадцать месяцев и тридцать дней спустя, Виталий Романов дрожал от холода, обессилевший и заброшенный всеми, на тюремной скамье на чужбине. Вот так он встретил свой тридцать третий день рождения.

Два имени боролись в его мозгу: Елена и Светлана. Первое вселяло в него надежду на счастье, жизнь и любовь, несмотря на сведения о помолвке, а второе возвращало на двадцать лет назад, к ночи, холоду и смерти. Он все еще вспоминал этот кошмарный сон и даже в лучах зарождающегося дня слышал, как наваждение, звуки Master of Puppets:

Master of Puppets I’m pulling your strings

twisting your mind and smashing your dreams

Blinded by me, you can’t see a thing

Just call my name, cause I’ll hear you scream

Полицейские ввели в его камеру еще двух арестованных. Двух отвратительных типов, помятых, как после ночи пьянки, хулиганского вида. Первый, лет двадцати, напевал мелодию летнего хита «бум, бум, бум». Будто он умел читать мысли Виталия и отвечал ему и его «Master of Puppets». Он даже произвел, в такт музыке, несколько вульгарных движений. Второй, постарше, уселся на пол в противоположном углу камеры и, не двигаясь, уставился на Виталия своими черными глазами, собранный, как тигр перед прыжком. Он был опасен. Его предплечья были покрыты татуировками. Это позабавило Виталия. Наконец-то он сможет немного почитать! Преступники всего мира покрывают свои тела татуировками, означающими этапы их истории или принадлежность к той или иной группировке. На русских уголовниках достаточно расшифровать некоторые татуировки, чтобы понять, как ты будешь убит. Виталий вспомнил первое сотрудничество с «Первомайскими». В том районе у него был первый офис и в смутные 90-е многие бизнесмены защищали свой бизнес с помощью местных группировок. Их главарь, известный спортсмен-борец, выстроил очень прибыльный бизнес, сдавая в аренду своих накачанных стероидами бойцов. Это Александр познакомил его с теми типами, потому что уже давно предпочитал улицу институтам.

— Тебе понравились тату моего друга? — вопрос молодого вернул Виталия в реальность.

«Видал и получше», — мысленно ответил ему Виталий.

— Ну так как? — настаивал первый, — Моего друга зовут Квази.

Виталий снова промолчал. Квази поднялся, подошел к нему вплотную и просипел:

— Квази как Квазимодо или Квази-Вор. Выбирай, что больше нравится. — Он cловно сплевывал слова сквозь стиснутые зубы и смотрел на Виталия, не мигая. — А ты ничего, давненько мне не доставляли удовольствия «белые воротнички» вроде тебя.

Александр

Праздник сегодня вечером, в честь дня рождения Виталия, будет выдающимся, а именинник, обобранный и униженный, в костюме «Brioni» сидит на грязной скамье в вонючей камере с двумя уголовниками, готовыми в любую секунду пустить ему кровь или избить под присмотром мента, который обвиняет его в убийстве женщины, похожей на идеал. Александр был очень доволен развитием заказанной им игры. Что может быть лучше подарка на день рождения олигарху, чем урок смирения? Александр засмеялся, пугая окружающих раскатами своего смеха, к которому смогли привыкнуть лишь его телохранители. Александр был гигантом, который любил жизнь во всех проявлениях и удовольствиях, которые она могла подарить. Он мог бы стать символом россиянина на Западе: медведем. Размерами с гризли, очень симпатичного, но только если наблюдать издалека, в бинокль.

Сегодня номер два корпорации «Романов энд К» был в отличном настроении. Он дарит младшему братишке на тридцатитрехлетний юбилей то, что тот еще никогда не получал от жизни, такой обычно щедрой: любовь и приключения. Отличный подарок. Александр всегда восхищался интеллектом младшего брата. Не страдая ни завистью, ни братской ревностью, он быстро понял, что должен отдать свои смелость и отвагу в услужение младшему брату, чтобы тот мог реализовать и превратить в горы золота для них обоих свои самые смелые амбиции. Сам он легко сделал карьеру в армии. Их дед, Сибиряк, оказал необходимую протекцию, чтобы он стал самым молодым генерал-лейтенантом России. Жестокость к врагу и быстрота реакции в чеченском конфликте сделали из него настоящего героя страны.

Кроме женщин и оружия, страстью Александра стала космическая навигация. Это увлечение он унаследовал от отца, блестящего ученого, но, в отличие от того, не интересовался теорией. Он хотел бы возглавить крупное гражданское предприятие по межпланетным путешествиям и активно работал над приватизацией космических установок по завоеванию звездного простанства, которые российское правительство не хотело больше финансировать. Его сделки с властями страны и высокими армейскими чинами были трудными и долгими, но часто заканчивались пьянками с красивыми девочками — признаком его щедрости и умения вести переговоры. Коррупция и подарки натурой в России являются обыкновением для любого крупного бизнесмена. И это не со времен развала Берлинской стены, а еще со времен ее создания. Он даже придумал рекламный слоган для будущих клиентов: «Крутитесь вокруг мира, и это изменит мир, который крутится вокруг вас!». Он любил его всем повторять, не забывая напоминать о своем авторстве, и это вызывало новые раскаты его гомерического хохота.

Жарким июлем Александр позволил себе семейные каникулы на средиземноморском побережье этой красивой и сексуальной страны. Он радовался как ребенок, наблюдая за тем, как брательник по-серьезному борется с выдуманными драконами игры, которую он ему подарил. Александр вспоминал их десткие шалости. Как все дети в советском дворе, они играли не в Джеймса Бонда, а в Штирлица. Но с момента развала Берлинской стены американские фильмы хлынули на российский рынок, и Александр стал большим любителем эпопеи «Звездные войны». Виталий же обожал «Беглеца» с Хариссоном Фордом, в шкуре которого теперь сам и оказался.

— Приехала ваша сестра, генерал.

Александр кивнул. Они не виделись вот уже три недели. Надо бы выйти, чтобы помешать ей устроить скандал в отделении полиции.

Ольга

Известие об аресте Виталия произвело эффект хиросимо-нагасаковской бомбы в каникулярной беспечности клана Романовых. Ольга требовала устроить ей встречу с братом, но Антонова служба охраны ее отговаривала. Перед комиссаром полиции, где держали Виталия, собралось невиданное количество автомобилей «Maybach». Французский адвокат Виталия ничего не понимал и ждал, что того переведут для более тщательного допроса в областной центр. Задержание продлили до 24 часов и была опасность, что будут продлевать и дальше. Для Ольги вся эта юридическая абракадабра была невыносимой, и она поехала к комиссариату сама. Маринa, увязавшаяся за ней, еще больше накаляла атмосферу:

— Кто эта княжна, которую он якобы бы убил? — теребила она Ольгу, тщетно пытавшуюся связаться с Луи по телефону.

— Во-первых, Марина, никто ее не убивал, она просто пропала, а во-вторых, разве не ты утверждала, что хорошо ее знаешь?

Марина сделала вид, что ничего не понимает:

— Я сказала тебе такое?! Я знать ее не знаю, просто Луи мне ее представил пару недель назад на презентации дорогой ювелирки «Частной Собственности». Только два слова и сказал: «Здравствуйте, княжна». Ничего особенного, кстати. Обычная вульгарная блондинка. Интересно, что твой брат в ней нашел…

Ольга почувствовала неладное. В действительности никто толком не знал княжну Оболенскую. Кто была эта женщина, вылетевшая, как фурия, из своего «Bentley»? Почему ее брат уплыл, покинув jet-set Лазурного берега, а Антон даже пальцем не шевельнул? Французский адвокат кажется совершенно обескураженным происходящим. И где шляется Луи?!

Пара местных фотографов, почуяв добычу, начали расстреливать ее вспышками. Ольга постаралась укрыться от них, в отличие от Марины, которая приняла наиболее выигрышную позу. Три телохранителя бросились к ним и отобрали у фотографов аппараты. Интервенция была быстрой и эффективной. Один из парпарацци оказался на земле, Марина бросилась защищать его от разъяренных охранников. Атмосфера накалялась. Группа людей вышла из комиссариата. Ольга увидела генерала Романова, Луи, Антона и других незнакомых ей людей в гражданской одежде. Луи и Антон имели озабоченный вид. Впрочем, они всегда имели такой вид. Но, может, ей показалось, что на этот раз Луи озабочен больше обыкновенного? Что-то явно было не так. Может, на его предприятии…

Ольга бросилась к старшему брату, который обнял ее и ласково потрепал по голове:

— Не дрейфь, Оленька, все в порядке, я здесь, и ничего страшного не случится с нашим брательником. Зуб даю! Сотри быстро слезоньки и дуй готовить вечернюю праздничную тусовку. Мы все рассчитываем только на тебя в этом деле. Исполняйте, солдат!

И снова разразился своим знаменитым хохотом. Ольга сразу успокоилась. Ведь сегодня день рождения Виталия. Если Александр обещает, что все будет хорошо, она должна ему верить. Он наверняка позаботился о том, чтобы вытащить Виталия из этой ужасной тюрьмы. Она улыбнулась: генерал, несмотря на колоссальную ответственность, все еще оставался таким же озорным весельчаком, как в детстве.

Правда, двум избитым журналистам он и его охранники не показались веселыми. Не любят Романовы журналистов.

Было уже восемь. Через каких-то двенадцать часов все должно быть готово к торжественному приему. Она подошла к Луи. Тот с кем-то оживленно беседовал по телефону:

— Ты ошибся! Я уже придумал кое-что другое. — Он краем глаза заметил подошедшую Ольгу и сменил тон. — Мне плевать на то, что говорят, прием состоится сегодня вечером, и тебе заплатят, как договаривались. Если ты мне не доверяешь, проваливай!

Он отключил телефон и повернулся к Ольге.

Ольге Луи нравился. Если бы он лучше зарабатывал, она бы давно соблазнилась. Но Ольга не понимала, как можно жить, имея в своем распоряжении меньше 10 миллионов долларов.

— Хреновы поставщики. — улыбнулся Луи, — Извини, Ольга! Ты поняла брата? Мне нужна твоя помощь для организации вечера. А хлопот у нас много…

Ольга его прервала:

— Эта ужасная история! Луи, ведь это ты познакомил Виталия с княжной. Что все это означает?

— История из тех, что нравятся мужчинам. Оленька, не волнуйся!

Она была одновременно в бешенстве и хладнокровна. Хладнокровна, потому что чувствовала: все, что происходит с братом, находится под контролем. В бешенстве, потому что ее опять принимали за ребенка, которого не посвящают в семейные дела. Ее охвaтила усталость. Ей надоели эти мачо, надоел ее муж, надоели эти мужские истории, надоели эти мужики.

Подошла Марина с круглыми глазами, всем видом показывая, как она обеспокоена историей с ее мужчиной, точнее, с мужчиной, которого она считала предназначенным для нее.

— Ну что, он ее правда убил?

Ольга могла казаться злой, когда ее доставали:

— Да, он ее так любил, что разрезал на кусочки и съел!

— Не может быть! — Глаза Марины приняли форму идеального круга. — Он ее любил?! До какой степени?

— До локтя. Ее предплечья так и не нашли!

— Не смешно, Ольга! Ты знаешь, как я… люблю твоего брата и мне бы не хотелось, чтобы он попал в беду.

Ольга смягчилась:

— Прости, Мариночка, никто здесь не желает Виталию вреда. — Но, произнеся эти слова, она вдруг почувствовала, что убеждена в обратном.

Виталий

Виталий приготовился к схватке с Квази, который, как шакал, крутился вокруг него. Внезапно тот схватился руками за живот и обрушился на пол, скривившись, как от боли. Другой уголовник бросился к нему на помощь. Виталий не сдвинулся ни на миллиметр. Несмотря на облегчение, которое он испытал оттого, что схватка не состоялась, он интуитивно чувствовал опасность. И последующие события показали, что он был прав.

— Что с тобой, Квази, бл. ть, что с тобой? На помощь! На помощь! — заламывал руки молодой.

Виталию показалось, что тот переигрывает. Как-то неестественно он звал на помощь, как плохой актер дешевого фильма. Виталий во всем любил качество. Его собственный перфекционизм позволил ему добиваться в жизни впечатляющих результатов. Он чувствовал, что жизнь Квази не в опасности, слишком уж все театрально. Прибежавшие на крики Фада, второго уголовника, два полицейских открыли металлическую решетку, и один из них зашел в камеру, а второй остался на пороге, держа руку на кобуре.

— Он сейчас сдохнет! — крикнул Фад вошедшему полицейскому, который неосмотрительно склонился над Квази, лежавшим в позе креветки на полу. В этот момент Фад неожиданно выхватил у первого полицейского пистолет и направил его на второго:

— Не двигайся! Двинешься, вышибу мозги!

Полицейский боялся даже поднять руки вверх. Ударом левой ноги и последовавшим за ним хуком правой Квази вырубил первого полицейского. Виталий услышал, как треснула задняя кость его черепа при падении на кафельную плитку пола. Фад тоже услышал. На долю секунды он уставился на Квази. Второму полицейскому этого хватило, чтобы направить на него пистолет. Непонятно, какому порыву повинуясь, Виталий неожиданно для себя выбил ногой из руки полицейского пистолет. Не успел он удивиться своему проворству, как прогремел выстрел, и второй полицейский упал буквально через секунду, за которую, наверное, вся жизнь пробежала у него перед глазами.

— Валим отсюда!

Квази схватил Виталия за рукав, чтобы вытащить из камеры. Но тот остолбенел перед неподвижным телом полицейского, умершего у него на глазах. Он не в первый раз наблюдал насильственную смерть, но впервые это происходило в двух метрах от него и впервые это произошло из-за него. Квази сильно его толкнул.

— Ты можешь оставаться, если хочешь, но вышка во Франции не отменена. Хотя, может быть, они сделают исключение для русского, убившего французского полицейского.

«Русский? Откуда он знает, что я русский? — напрягся Виталий. — Ведь я не произнес ни слова, с тех пор, как они появились».

Из всей троицы только Виталий не был вооружен. Оба бандита пользовались им, как щитом, всякий раз, как проходили через дверь. По пути к выходу им пришлось обезоружить всего двух полицейских, пивших кофе у автомата. Одному из них Квази даже врезал, потому что тот не слишком проворно лег на пол. Вместо того чтобы пройти через основной вход, наверняка заполненный ментами, Квази молча указал дулом пистолета на запасный выход в конце длинного коридора. Виталий, подгоняемый уголовником, осторожно толкнул тяжелую металлическую дверь с сигнализацией. Фад прикрывал тыл. Завыла сирена. Они бросились наружу.

На улице стояла жуткая жара. Или так показалось Виталию после холодного подвала камеры. Квази вытащил его на паркинг позади комиссариата полиции. Нестройный ряд кривоватых пальм с видом провинциалок на Тверской высились вдоль дороги на фоне голубого моря, незаметно переходящего в такое же голубое небо. Две чайки, нервно крича, стремительно пролетели мимо. Определенно, это был Лазурный берег.

Ольга

В то время как Ольга направлялась ко дворцу «Матильда» в Виль-Франше за рулем своего «Aston Martin», Марина, сидящая рядом, активно распространяла светской элите новость об аресте «ее близкого друга Виталия Романова», уточнив, что празднование его дня рождения все равно состоится, как и было запланировано. Девушки ехали проверить, как идут приготовления к празднику.

Ольга обожала организовывать все с размахом и роскошью. Она бы с удовольствием этим занималась за деньги, если бы женщине в ее положении было бы не зазорно работать. Иногда она спрашивала себя, не связана ли ее неспособность взять судьбу в свои руки и самостоятельно принимать решения со страхом оказаться не на высоте. Ей казалось, она не умеет жить. Она вела машину на бешеной скорости вдоль обрыва, и в один момент ей даже захотелось сделать резкое движение руля вправо и полететь в море, блестевшее тысячами слепящих солнечных бликов. Она чувствовала себя одинокой, безнадежно одинокой. И все эти «Aston Martin», «Maybach», роскошные яхты, горы бриллиантов, дворцы, частные самолеты, дорогущие платья и миллиардеры не могли заполнить ее одиночество.

Резкий звук сигнала грузовика и визг подруги вернули ее к действительности и, очнувшись, она быстро выровняла движение автомобиля. Еще одна фатальная минута, и они бы кувыркались в пропасти. Грузовик прошел от них буквально в нескольких миллиметрах. Побледневшая как полотно Марина продолжала очумело держать у уха мобильный, но не могла произнести ни слова. Всплеск адреналина помог Ольге выйти из ступора. Нюхнуть немного смерти — прекрасное лекарство от скуки. Оно возвращает вкус к жизни. Все-таки Ольга была одной из Романовых.

Километров пятнадцать никто не произнес ни слова. На 94-м километре дороги их сфотографировал радар за превышение скорости — 142 км в час вместо 90 разрешенных. Второй раз за эту неделю. Ничего, очень скоро она будет уже далеко.

Ольга повернула направо, на маленькую частную дорожку, ведущую мимо оливковых деревьев и зарослей низкорослой средиземноморской сосны. Пропустив грузовичок поставщика готовых элитных блюд «Le Notre», автомобиль с девушками въехал в роскошные чугунные с золотом ворота виллы «Матильда».

Для празднования тридцатитрехлетия брата Ольга с помощью Луи арендовала это самое роскошное поместье на побережье у одной богатой вдовы. Дворец стоял на краю обрыва, из него был великолепный панорамный вид. Отличный сюрприз для Виталия, который еще не видел эту архитектурную жемчужину. Можно поспорить, он тут же захочет ее приобрести. Вдова определила цену в четыреста девяносто пять милллионов евро. Вполне приемлемо.

Накануне на виллу съехались с инспекцией представители служб безопасности приглашенных гостей. Как всегда, они скрупулезно прочесывали дом, сад и окрестности, прежде чем позволить своим хозяевам приехать на праздник. Совещания по безопасности «зоны», как они выражались, были сродни совещаниям военачальников перед военными действиями. Каждый из руководителей служб безопасности «перебдевал» в зависимости от потенциальных угроз для подопечных: голливудская звезда, бигбосс мирового информационного холдинга, известный пилот «Формулы 1», бывший американский президент, коллеги-олигархи и дипломаты. Самой тщательной проверке подвергли дворец службы безопасности cупружеской четы доктора Кама, серого кардинала южно-африканской страны Ботсваны, с которым Романов вел секретные переговоры. На жизнь доктора уже несколько раз покушались, и ответственность за те акты, скорее всего, можно было возложить на экстремистов Тшабонга, базирующихся на границе с ЮАР и втайне финансирующихся исламистами организации PAGAD, People Against Gangsterism and Drugs. Трудно представить, что группа религиозных фанатиков может организовать покушение в такой защищенной стране, как Франция, но нельзя допустить даже малейшего риска. Виталий еще не закончил переговоры с правительством доктора Кама о приобретении доли в разработке новой алмазной шахты. Тем более, что у него в этой сделке был очень серьезный южноафриканский конкурент Klug.

Виталий

На парковке, за рулем обычной «Renault Laguna» с заведенным мотором и открытыми дверцами, беглецов ожидал сообщник, крупный парень, лицо которого было скрыто лохматой шевелюрой, спускавшейся до плеч. Квази и Фад ринулись внутрь, а Виталий на долю секунды задержался, прежде чем последовать за ними. Пуля 22-го калибра, просвистевшая у уха, помогла принять решение. Он едва успел ступить на подножку, как автомобиль рванул вперед.

Машина резко газанула, оставив следы резины на асфальте, когда толпа полицейских вывалилась на стоянку. Молоденькая дурочка в мини-юбке именно в этот момент имела неосторожность выйти из машины и таким образом оказалась между «Laguna» и полицейскими, что и помешало последним изрешетить машину беглецов. Виталий ее сразу же узнал, это с ней Луи приходил на вечеринку у Джонни П. Это из-за нее схлестнулись Француз и Спиридон. Он даже волновался тогда за нее, испугавшись, что она окажется меж двух огней. Именно так сейчас и произошло.

В тот момент, когда машина беглецов вылетала со стоянки, они чуть было не попали под колеса огромного грузовика, но волосатый водитель резко вывернул руль, и они, визжа шинами, выскочили на дорогу. Квази, сидевший на переднем сиденье, увидел, что полицейские бросились в погоню и понял, что должен их остановить. Выстрелом он разбил заднее стекло автомобиля и выпустил длинную очередь в сторону полицейских. Ему вторил Фад, развернувшись и усевшись на заднем сиденье рядом с Виталием.

Полицейские, не заставив себя долго ждать, развернули ответный огонь, и девушка оказалась в самой сердцевине перестрелки. Каким-то чудом ее не задело, но полицейских остановило ее присутствие и помешало им целиться в машину беглецов. Виталий мысленно поблагодарил бога за наличие красивых женщин в его жизни. И неважно, выходят они за него замуж или нет. Путь беглецам был наконец свободен, и их машина стремительно удалялась. Обернувшись в последний раз, Виталий с облегчением заметил, что девушка жива и что у нее красивые ноги. Ни один автомобиль, ни один мотоцикл не бросились за ними в погоню.

Луи был в бешенстве. Из-за Клоэ они чуть было все не провалили. Она, видно, еще обдолбанная со вчерашнего вечера, и кокаин еще не выветрился из ее башки. А ведь он велел ей приехать к полицейскому участку, но не парковаться ЗА ним! Положительным моментом было лишь то, что Александр решил, что все так и было задумано. И его такой остросюжетный сценарий веселил. Он даже сымитировал Клоэ, подергиваясь под воображаемыми пулями, как испуганная танцовщица хип-хопа. Судя по задержавшемуся на ней взгляду, Александр планировал пригласить красотку к себе. Спиридон был прав, и это раздражало Луи: он действительно мог продать все что угодно. Луи пока еще не включил Клоэ в свой каталог товаров, и ему не хотелось делать это сегодня даже для олигархического брата. Несмотря на то, что жуткая тайна навсегда сковала их крепкими, как цемент, узами.

Подъехал Антон. Он казался крайне озабоченным. Он разговаривал с тем пьяным курдюком, который играл у них полицейского, хотя и на самом деле был им. Луи еще раз похвалил себя за кастинг. Рюфоль, со своей отталкивающей внешностью, перегаром и знанием местности, не считая других нанятых полицейских, придавал нужный колорит продюссерскому творению, финансируемому Александром и именуемому «Беглец». Но было нечто, что беспокоило Луи в этом типе: его ум. Луи заметил, что капитан Рюфоль гораздо хитрее, чем казался. Это был грубый мужлан, но мужлан образованный и умеющий думать. Опасный тип. Луи заплатит ему и его людям и поскорее покончит с ним. Он подошел к двум разговаривавшим и услышал последнюю произнесенную Антоном фразу:

— Единственная Светлана, которую я знаю, это моя дочь, и она мертва уже более двадцати лет.

Антон заметил Луи и последние слова произнес, глядя в упор на полицейского. Тот был пьян, но очень хорошо держался.

— Я попросил Мсье Чкалова, который очень хорошо говорит по-французски, перевести мне «Я не убивал ее» и поинтересовался, не знает ли он случайно некоей Светланы.

Кровь хлынула от лица Луи. Дурные воспоминания редко красят. Рюфоль продолжал:

— А вам говорит ли что-нибудь имя Светлана?

— Отнюдь. — Луи постарался принять максимально непринужденный вид и поинтересовался:

— А кто вам сказал про Cветлану?

— Никто… Он много говорит, ваш патрон, то есть, я хотел сказать, друг, когда спит…

Антон внимательно посмотрел на Луи. Чутье спезназовца помогло уловить запах страха, когда Француз услышал имя его дочери. Его глаза инстинктивно, на долю секунды, задержались на Антоне, и в них была такая тревога, что, казалось, она длится бесконечно. Антон решил проверить на досуге, была ли это просто тревога в общем, как это часто бывает у французов, или все же она с чем-то связана. Но прежде надо все выяснить у другого француза, у этой пьяной свиньи. Он не знал еще о том, что нашел нужного ему человека, но был уверен, что этот тип знает очень многое. У Антона в арсенале было немало приемов, с помощью которых можно разговорить человека. Он не сомневался, что в рекордно короткое время научит того говорить по-русски. «Я не убивал ее» — прекрасное начало. Без перехода Антон повернулся к Луи:

— Вы уверены в тех двух типах?

— Да.

— Я предупреждал: если хоть малейшая неприятность произойдет с господином Романовым, отвечать будешь лично ты.

Вечно эта дурная манера резко переходить с обращения на «вы» на «ты»… жарко-холодно, я вас уважаю-я тебя презираю… Луи хорошо понимал, что это означает в устах Антона. Его беспокоили намеки Рюфоля, но вопрос Антона о Квази и Фаде встревожил еще больше. Он никому не говорил, но Квази, актер без году неделя, с которым Катрин лишь шапочно знакома, не очень управляем. А Фад — тот вообще конченый наркоман. Рюфоль это сразу заметил, но ничего не сказал, только слегка поморщился, когда тот вошел в камеру Виталия. Откровенно говоря, Луи не был уверен, что те двое окажутся на высоте. А водителя этого трио нанимал не он. Это был человек Антона. Луи умел предчувстовать проблемы.

Ольга

Перед тем как отбыть в коммиссариат полиции, где держали босса, Антон еще раз проверил со Спиридоном транспортировку и хранение устриц в холодильной камере. Это потребовало присутствия существенного числа охранников, вооруженных до зубов и придававших дворцу вид военного лагеря, что шокировало французских поставщиков всего необходимого для праздника. Ольга с детства жила в окружении военных, ведь она была внучкой Сибиряка, хозяина советской Сибири, и дочкой Профессора, одного из создателей космической станции «Мир», чьи мозги охранялись, как государственная тайна. Постоянное присутствие охранников ее не беспокоило, в отличие от присутствия мужа. Как только устрицы были отгружены, он остался наблюдать, зыркая по сторонам своими маленькими глазками стервятника. Он даже не обращал внимания на девиц из персонала, а ведь их выбирали по внешним данным, что возмутило бы не только феминистское сообщество. У него что-то было на уме. Возможно, та женщина с фотографии. Ольга ненавидела его еще больше, особенно теперь, когда у нее появилось подтверждение его измены.

Народ вокруг шушукался. Шептались о том, что русский, заказавший праздник, сидит в тюрьме, что он убийца, что, по словам некоторых, он то ли сбежал от правосудия, то ли не захотел стать жертвой заказного убийства у себя в России. Многие предприятия, торгующие предметами роскоши, подрядчики праздника, компании по аренде частных самолетов и яхт, французская марка шампанского, новая марка водки, созданная другом Александра, — все они боялись как бы такая великолепная витрина для их товаров не была аннулирована. Но Луи положил конец слухам: что бы ни говорили, о чем бы не шептались, the show must go on.

Звукорежиссеры проверяли оборудование в ожидании мировых знаменитостей, которые будут работать ди-джеями под прицелом фотокамер журналов, которые заплатили за исключительное право присутствовать на празднике. Ожидались David Guetta, Christina Aguiliera и Paris Hilton, подопечные Ольгиного знакомого американского агента по звездам. Всех троих ожидал щедрый гонорар.

Длинноногие хостес были проинструктированы Ольгой по поводу каждого приглашенного. Она лично проверила, чтобы их униформа была безупречной. Все это возбуждение, сопровождаемое непрекращающимся обходом и проверками, придавало дворцу вид гигантского гудящего улья, интерпретирующего прекрасно отработанную хореографию с максимальной эффективностью.

Лоик Леско, устричник, был впечатлен рациональной скупостью слов и жестов, которые царили на финальном этапе подготовки к торжествам. Про себя Лоик пытался подсчитать, во сколько обойдется праздник. Та цифра, что получалась, поражала его бывалое воображение. И он еще был далек от истины.

Лоик с нетерпением ожидал начала грандиозного вечера. Он надеялся увидеть роскошные автомобили, дефилирующие перед въездом во дворец и высаживающие богатейших людей мира. На то, что ему пообещал русский в туалете холодильного склада, он тоже мог бы себе купить подержанный «Porsche». И это было здорово. Какой мошенник этот русский! Он предложил Лоику 20 тысяч евро, чтобы тот подал устрицу, помеченную крестиком, а не кружочком, даме с фотографии. Наверняка это его любовница, и он хочет, чтобы она получила самый большой бриллиант. Спиридон разделил пачку в 20 тысяч надвое и половину сунул Лоику, когда тот застегивал ширинку. Остальное он получит по выполнению миссии. Лоик не смог отказаться. Никогда он не держал в руках столько наличных. И потом, он успокаивал себя тем, что помогает влюбленным. Лоик должен был признать, что у русского неплохой вкус. Девушка с фотографии была красива и… черна, как асфальтовый гудрон! Поэтому он точно не ошибется, когда протянет ей устрицу с крестиком. Лоик заметил, что Спиридон не спускает с него глаз. «Любовь, она как наркотик, — подумал он. — Что с некоторыми мужиками делают женщины…»

Арест шурина способствовал свершению планов Спиридона. Он еще больше обрадовался, когда узнал от Луи, что праздник не будет отменен, что бы ни случилось. Значит, доктор Кама приедет вместе с супругой. И тогда кто надо узнает, что́ смог придумать Спиридон Кузнецов, чтобы правительство Бостваны передало право эксплуатации нового месторождения компании Klug, а он, Спиридон, получит хороший пакет акций новой разработки алмазов.

История с убитой княжной казалась невероятной и интриговала его. Он даже спрашивал себя, нет ли в ней чего-то более сложного, чем кажется на первый взгляд.

Ему приходилось уже избавляться от нежелательных свидетелей, но он никогда не связывался с очень крутыми и людьми из власти. Только с неизвестными посредниками, мелочевкой. Контроль, всегда и везде. Проблемы с девицами он решал мелкими бриллиантами, если же девица становилась жадной, незначительное применение физической силы делало ее послушнее. Но он никогда не заходил дальше. Может, всего пару раз. Нет, три. Тогда он действительно перегнул палку. Слишком много выпил, слишком много нюхнул, и не рассчитал удара. Но с тех пор Спиридон стал осторожнее. Теперь он напивался не чаще, чем раз в месяц, и позволял себе линий не больше, чем вчера вечером. Ольга нашла в портсигаре порошок и выкинула в море. Смешно. Идиотка, неужели она думает, что у него больше нет? Контроль, всегда и везде. У Спиридона было отличное воображение. Он считал себя творческим человеком, поэтому, конечно, ему трудно было сконцентрироваться на одной проблеме. Он мысленно прыгал от одной проблемы к другой. От Виталия к Ольге и обратно. Раз Виталий позволил выставить себя за дверь, сглупив с княжной, то место освободилось. Интересно, удастся ли ему, Спиридону Кузнецову, занять его кресло во главе романовского холдинга? Сегодня по взгляду Александра он понял, что без шансов. Его назначили директором шахты, директором шахты он и останется. Зачем тогда, как говорят французы, разбавлять вино водой? Или как сказал бы он сам, — кокаин кофеином? Он многим рисковал, проворачивая эту операцию, так зачем же обменивать добычу на тень от нее? Этой ночью госпожа Кама умрет в жутких мучениях. Жертва недетектируемого яда. В лучших традициях КГБ. Спиридон никогда не забывал своих корней.

Виталий

После десяти минут гонок похлеще, чем в игре «Гонки с дяволом», «Laguna» скинула с хвоста преследователей. Им понадобилось секунд двадцать, чтобы броситься в погоню с сиренами. Но этими двадцатью секундами и воспользовались беглецы. Как только мигалки исчезли из зеркала заднего вида, водитель, не произнесший ни слова, сбросил скорость, чтобы затеряться в лазурнобережном мерном движении. Автомобиль выехал на дорогу, ведущую к кварталу Nimiez, и стал подниматься по серпантину мимо роскошных резиденций зажиточных жителей Ниццы. Они ехали, не говоря друг другу ни слова. Указатель на дороге показывал направление Beaulieu-sur-Mer и Saint-Jean-cap-Ferrat, когда они свернули на узкую дорожку и въехали на площадку перед заброшенным гаражом. Водитель вышел, распахнул двери гаража. По его уверенным экономным жестам было заметно, что он проделывал это не раз. «Профессиональные грабители», — подумал Виталий. Два неона освещали гараж, в котором сильно пахло маслом. Фад и Квази вышли из «Laguna» и подождали, когда Виталий последует их примеру, придерживая ему дверцу. Олигарх не заметил в их жесте ничего галантного. Не зная, отчего у него возникла такая ассоциация, ему вдруг показалось, что сегодня он окажется на сцене, где его бросят на растерзание хищникам. У Виталия не было никакой возможности убежать. Он спокойно захлопнул дверцу. «Laguna» была серая от пыли, но Виталий все-таки увидел свое искаженное изгибом крыла изображение. Ему показалось, что на него смотрит фантом. Но тут его внимание привлекла странная деталь: ни одного следа от пуль на поверхности автомобиля не было. И это несмотря на обстрел полчаса назад. Странно, что сознание выхватывает такие детали вместо того, чтобы задуматься над тем ужасом, который наверняка ожидает его в этом гараже. У него самого скоро будет в башке дырка, а он размышляет, почему полицейские очереди не оставили следов на машине.

— Удивительно, как они не задели автомобиль, — сказал он, поворачиваясь.

Бандиты посмотрели друг на друга, ничего не понимая. Они ожидали какой угодно реакции, но не этой. Сбитые с толку, Квази и Фад уставились на кузов машины. Водитель, снимавший с грузовика брезентовый чехол, неожиданно громко расхохотался. Виталий был заинтригован его неожиданной веселостью, хотя и думал при этом, что брезент, скорее всего, предназначен для завертывания в него его же трупа.

— Ну а мы точно не промахнемся, русак!

Снова этот «русак». Откуда у них информация? Виталий чувствовал, что типы расслабились. Этим нужно было воспользоваться. И он спросил:

— А откуда вы знаете, что я русский?

Они обменялись удивленными взглядами. Фад пошарился в голове, чтобы найти удобоваримое объяснение.

— Ты известен, не так ли? Ты же миллиардер, разве нет?

Виталий не ответил. Он подумал, что, если ему повезет, то он, согнувшись, может добежать до дверцы, что за двумя грузовиками доставки пиццы, которые стояли в ожидании ремонта в глубине гаража. Он ничего не теряет, но зато проверит, открыта та дверца или закрыта.

Квази повернулся к сообщнику:

— Он просто хочет потянуть время. Засадим ему пулю в башку, он немного подергается, зато перестанет нас колебать. Мы не можем тащить его с собой. Бедный богатый!

Квази был доволен своей шуткой и разразился сиплым болезненным кашлем, который в узкой гамме его эмоций, видимо, служил смехом.

Прямо над ним, на металлическом стеллаже, на котором лежала куча грязных инструментов, блестящий глазок видеокамеры фиксировал всю сцену.

Антон

Атмосфера в комнате была накалена. Все смотрели на мониторы, на которых изображалось все, что происходило в гараже. Шутка Квази не имела успеха. Генерал был угрюм. Он обратился к Антону:

— Я говорил Французу, что это все фигня его выстрелы! Он не идиот, мой брат! Он сразу все заметил! Что, к черту, делают там эти долбаные актеры?! В них можно быть уверенным? У татуированного пушка заряжена, смотри, чтоб без глупостей…

Руководитель службы безопасности побледнел:

— Как это заряжена?!

— Когда он разбивал заднее стекло, надо было, чтобы это выглядело натурально, — ответил Александр, как будто это было очевидно. И добавил, увидев перекошенное лицо Антона:

— Не беспокойся, Антоха, ничто так не делает мужчину мужчиной, как упражнения с настоящими пулями. Не бойся!

Но аргументы генерала не успокоили руководителя службы безопасности. Он кипел от гнева на Француза, который ему соврал. В очередной раз. Он решил позвонить Игорю, ответственному за охрану бриллиантов, своему доверенному лицу.

— Игорь, попроси своих ребят найти Луи. Быстро. Найдёте — звони.

Он с шумом захлопнул мобильный. Желваки на его скулах заходили. Мужик с пушкой был опасен. И он не умел себя контролировать. В той стычке с полицейскими, тысячи раз отрепетированной, которая привела к побегу Романова, он не притворялся и действительно проломил череп бедняге полицейскому с 357-м Магнумом. Парня увезли на «Скорой», и врачи еле успели спасти его от кровоизлияния в мозг. И теперь Антон узнает, что тот, кого звали Квази, имел в своем распоряжении заряженный 357-й, которым он угрожает боссу! Антон поздравил себя с тем, что поместил своего человека на место водителя, который получил четкие инструкции на случай проблем.

Неожиданно громкий выстрел снова приковал всеобщее внимание к мониторам. Вспышка и все погасло.

— Ни х…я себе! — Вырвалось у генерала.

Дуло пушки еще дымилось.

Мертвенно-бледный Виталий стоял не двигаясь. Он почувствовал обжигающее дуновение пули в нескольких миллиметрах от своего плеча в тот самый момент, когда сделал первое движение в сторону боковой дверцы. Верх его рукава был порван, и кровь начала медленно вытекать из раны, хоть и поверхностной, но от этого не менее реальной. Боль его встрепенула, будто он только что очнулся от кошмарного сна.

Его аналитический ум нащупал подвох, чей-то злой розыгрыш с целью дестабилизировать его, заставить пережить острые ощущения. Что-то в этом роде. Он даже заподозрил брата и практически укрепился в мысли, что это его рук дело. Такие шуточки вполне в его стиле. Незадетый выстрелами корпус «Laguna» подтвердил его предположение о том, что оружие полицейских заряжено ненастоящими пулями. Но рана, что обжигает его плечо, заставила сердце биться сильнее в предчувствии совсем другой реальности. «Бум, бум, бум», — музыка вчерашней вечеринки взорвала его голову и он резко понял, что все серьезно.

Пуля затерялась где-то между инструментами стеллажа. Фад восхитился точностью выстрела Квази. Камера была уничтожена. Он решил сбегать нюхнуть, чтобы насладиться предстоящим спектаклем. Но все выходы были закрыты, он сам в этом убедился.

— Ну, что, мсье Бриллиантовый Король, сколько ты готов отдать за свою жизнь?

Опаньки! Трое мужчин стояли напротив него и ждали ответа. Виталий поднаторел в таких разборках еще в Сибири. Здесь он был на своей территории. На игровой площадке. Многие считали, что он великолепен в таких играх. Особенно если противник начинает переговоры сам. Так он обнажает свои намерения. Так он признает свою позицию просителя.

Даже с оружием в руках они были нищими… Они боялись его ранить. В Сибири в 90-е ему сначала прострелили бы колено, после этого показали бы фотографию связанных родителей или детей с кляпами во рту и со слезами на глазах и ни за что не оставили бы надежды сохранить собственную жизнь, но прогарантировали бы безопасность близких в обмен на весь его бизнес. В 90-х такие разборки случались часто. Он потерял одного из партнеров по бизнесу таким образом. Злые языки поговаривали, что к этой истории был причастен Сибиряк, но эти языки быстро отрезали.

— Эй, поторопись!

Он их сейчас проглотит, только косточки выплюнет и отдаст их Антону. Тот сумеет ими распорядиться, хотя Виталий не любил присутствовать на его «кухне». Но неожиданно его планам приструнить трех шутников помешали. Длинный болт, служивший им водителем, вдруг зашевелился, как паук, пойманный в стакан. Но еще более удивительным было то, что болт заговорил. Он обратился к Квази:

— Что ты делаешь?

Виталий мгновенно узнал кавказский акцент. Скорее всего, чеченец.

— Как видишь, пытаюсь заработать себе на жизнь. Мы вытянем миллиарды из этого мужика. Что, тоже хочешь свою долю пирога? — произнес Квази, направляя пистолет на водителя.

Фад шумно втянул носом воздух. Удивленный, обратился к напарнику:

— Ты ему ничего не сказал, Квази?

— Чтобы он нас сдал клиентам? Если для Шумахера мы едем слишком быстро, то можем оставить его продырявленным на стеллаже отдыхать. Закон гонок!

Проблема некомпетентных людей в том, что если они делают не свое дело, делают его плохо. Виталий понял, что с Квази покончено. С чеченцами не судачат, наставляя им пушку под нос. В них сразу стреляют. Чеченец был согласен с миллиардером.

— Убегайте! — крикнул он по-русски Виталию и бросился на Квази. Фад стоял с остекленевшими от наркотика глазами, с расширенными зрачками. Теперь он мог быть лишь пассивным зрителем сцены.

Не задавая лишних вопросов, Виталий бросился к боковой двери. Она была закрыта и не поддавалась. За его спиной двое мужчин боролись, кубарем катаясь по земле, а Фад с идиотской улыбкой смотрел на них. В панике Виталий не заметил связки ключей на гвозде у двери. Судорожно он дернул ее и попробовал плоский ключ, который должен по размеру подходить к замку. Но тот не подошел. Новый выстрел раздался сзади. Он подумал, что стреляли в него, но тишина неожиданно превратила гараж в храм. И он не чувствовал никакой новой боли. Виталий медленно он обернулся. Водитель держал Квази за воротник. Голова Квази была откинута назад, а и из его приоткрытого рта струилась кровь. Чеченец разжал пальцы, и тело Квази тряпичной куклой свалилось на землю.

В этот момент рука Виталия вдруг нащупала задвижку под замком. Ключ, оказывается, был вовсе не нужен. Указательным пальцем он потянул за металлический штырь и через две секунды был на свободе. Он бросился прямо через дорогу, проскакивая в щели между машинами, медленно двигающимися в обычной августовской пробке. Как дикое животное, преследуемое хищником, он бросился в заросли зеленых деревьев и высоких кустов, растущих вдоль дороги. Симфония из сигналов возмущенных автомобилистов отсалютовала ему вдогонку.

А в гараже, в теле лежавшего на спине Квази жизнь боролась со смертью. Низ его живота был красен от крови. Последними музыкальными нотами, которые он услышал, были завывания полицейской сирены. Красивый уход со сцены для его первой роли бандита. Фаду хватило остатков разума сообразить, что они посягнули на слишком большой кусок, и когда армада русских, сигналя всеми сиренами, ввалилась в гараж, он поприветствовал их струей рвоты.

А Виталий тем временем бежал изо всех сил. Пробежка пошла ему на пользу, он вновь почувствовал вкус к жизни. Слишком долго он пробыл в подчиненном положении, не имея возможности противиться происходящему. Это совсем не в его привычке. Но вдруг он понял, что силы его покидают. Ему казалось, что из него вытекла вся энергия. Он остановился перевести дух и оперся о фиговое дерево, растущее возле забора одного частного владения. Воющие сирены полицейских нарушали спокойствие чудного пейзажа. Это напомнило ему, что он не только вырвался из лап бандитов, но и преследуется французскими властями. В этот момент ему особенно были нужны ментальные и физические силы, которые собрались его покинуть. Мир начал кружиться вокруг, как мигалки преследовавших его машин. Что с ним? Никогда он не находился в таком состоянии, и только однажды испытал подобное чувство, когда они с друзьями-олигархами совершали экстрим-переход на джипах по пустыне. Он тогда тоже чувствовал жуткий голод и усталость.

Но за ними по пятам, по их псевдоопасному маршруту, следовали медицинские машины и вертолеты с сателлитными телефонами.

Он был голоден. По-настоящему голоден. Ему жизненно необходимо было чем-то заправиться. Он ничего не ел со вчерашнего вечера и накопленный за последние часы стресс опустил его до положения обычного человеческого существа с элементарными физиологическими потребностями. Слишком много эмоций за столь короткое время. Сначала любовь, потом страх и теперь голод, жуткий голод…

По его руке с дерева на него заползли муравьи и стали подниматься вверх, к голове. Виталий смотрел на них, как на маленьких трудолюбивых охотников, которым такой огромный кусок мяса, как он, мог бы решить проблему пропитания для всего муравейника на многие месяцы. Некоторые останавливались и кусали эпидермий этого странного организма, полного питательных вещей. «Интересно, я им понравился на вкус?» — подумал Виталий с улыбкой. Насекомые словно пробудили его. Резким движением руки он стряхнул их с себя. Если бы он был ребенком, он бы раздавил их по одному, как учил его старший брат, великий разоритель муравейников. Несколько муравьев зацепились за волосы на предплечье. Он осторожно опустил их на землю. Голод снова настойчиво потребовал: «Очнись!». Он сорвал зеленую фигу, что висела у него перед носом. Он подозревал, что она еще не спелая, тем не менее вонзил в нее зубы и тут же выплюнул.

— Фу, как нехорошо! Ты голоден?

В нескольких метрах от него стояла девчушка лет шести в огромных солнцезащитных очках и слишком большой для нее панаме. Она боялась подходить к нему ближе и была готова в любую минуту дать стрекача. Она держала в руке шоколадный батончик. Никогда «Баунти» не казался Виталию таким соблазнительным.

Мальчик постарше, скорее всего брат, подбежал к ней.

— Эмили! Ты где была? Мы тебя повсюду ищем!

Вместо ответа Эмили указала пальчиком на человека, стоящего у фигового дерева.

— Этот мсье хочет кушать.

Черты лица мальчика стали жестче, он взял за руку младшую сестру, как бы для того, чтобы защитить ее, а на самом деле, чтобы ему самому не было страшно.

Молчавший до этого Виталий хотел объяснить, что он не сделает им ничего дурного, что у него есть большой корабль и много денег, короче, что он вполне респектабельный господин и не будет иметь ничего против, если Эмили угостит его «Баунти», пока он не растаял в ее ручонке, потому что мсье действительно очень-очень голоден. Нужно было действовать тактично, но его живот отказывался понимать смысл этого слова.

— Вы не знаете, дети, есть ли где поблизости магазин, где я смогу купить себе что-нибудь поесть? — произнес он как можно спокойнее.

— А у тебя есть деньги? — ответил вопросом мальчуган.

Виталий хотел сказать: «Да, четыре миллиарда. Достаточно?» — но сдержался. Тем более, что пацан вернул его к реальности. У него нет ни евро, ни доллара, ни копейки. Даже кредитной карточки нет. И бумаг тоже нет. Ничего. У него отобрали даже пояс и шнурки, и он придерживал брюки рукой, чтобы они не мешали ходить. А убегая от бандитов, потерял туфли, поэтому теперь его ноги, пораненные мелкой галькой и стеклом, были в крови. Эти дети, наверное, боятся его.

Девочка высвободила руку из руки брата и пошла ему навстречу, чтобы отдать свой «Баунти». По крайней мере так подумал олигарх. Мгновение было прекрасно. Казалось, даже цикады примолкли. Но видимо, мальчик не был адептом благотворительности, так как он перехватил свою сестру, чтобы ее не поймал старый, бедный, грязный и, несомненно, очень опасный дядя, о чем их не раз предупреждали родители.

— Пойдем, Эмили, это нехорошо! Нужно предупредить папу и полицию.

Не дожидаясь ее протестов, брат силой потащил сестру за руку подальше от бродяги. Они исчезли в зарослях, ведущих к дому. Они и шоколадный батончик. Виталий еле заметно улыбнулся. Он с трудом представлял себя нищим бродягой, пугающим детей. Взрослые в его стране, конечно, считали его волком, не тем, прокофьевским, которого Петя хитростью схватил, а страшным волком из сказки, пожирающим все на своем пути. Много легенд ходит о нем и о таких, как он, новых русских, которых в газетах обзывают олигархами. Легенд, которые заставляют маленьких детей поеживаться под одеялом. Легенд, которые заставляют задуматься амбициозных конкурентов и болтливых журналистов. Он частенько спрашивал себя, почему, входя в публичное место или в новую компанию, которую только что приобрел, он чувствовал это благоговейное уважение, граничащее со страхом. Конечно, никто не бросался от него прочь. Но никто, за последние несколько лет, и не распростер ему дружеские объятия. Да охранники пресекли бы такие поползновения, даже грубо. Он усмехнулся про себя, вспоминая, как водитель Толя сложился пополам после удара Лены. Это был один из редких случаев, когда его охранник пропустил удар.

Лена… Кровь, высохшая на руке, пуля, задевшая его, смертельная схватка в гараже, мурашки по коже, животная страсть к «Баунти», голод, боль в окровавленных ступнях здорово сбили с него спесь. Он должен найти Лену. Он поклялся жениться на этой женщине и, как водится, должен сдержать слово. Он был почему-то уверен, что она жива и никуда не исчезла. Накануне свадьбы не исчезают. А вот то, что напыщенная кичливость, которая должна повести ее под венец, этот «бедный дорогуша ВээР», решил дьявольской махинацией избавиться от конкурента, более чем возможно! Он даже признался себе, что это именно то, что он сделал бы на его месте.

Виталий, собрав остаток сил, вновь двинулся вперед. Он ожидал в любой момент услышать вой полицейских сирен или лай обученных идти по следу собак, но только цикады трещали свои нервирующие любовные послания. Еле слышный шум мотора самолета заставил Виталия поднять глаза, закрыв их от солнца, стоящего в зените. Это был маленький туристский самолет, эдакий воздушный «зайчик», который вычерчивал белую дорожку в абсолютно голубом небе. И тащил за собой рекламную растяжку Nike: «Just do it!». А точно под ним он увидел «Экстази», которая словно приглашала Виталия поскорее вернуться и положить конец дурацкой истории. Он снова зашагал, сильно хромая, и приблизился к изгороди, ограждавшей несколько домиков с маленькими стандартными бассейнами, шашлычницей и укрытием для шезлонгов, надувными матрасами и садовой белой пластмассовой мебелью. Был полдень. В тени разноцветных зонтов от солнца сидели семьи и обедали вокруг белых пластиковых столов. Виталий заметил, что на всех участках столы стоят справа от бассейна, потому что слева мало места. Обедающие повернули головы в сторону Виталия, как только он появился из сосновой рощи. Он смущенно почувствовал, что ему нечего ждать от отдыхающих, которых оторвали от священной трапезы. Виталий двинулся дальше вдоль изгороди, смущенно помахав обедающим рукой, а второй придерживая брюки. Его улыбка сникла, когда в ответ он получил порцию «любезностей» вроде: «Вали отсюда», «Убирайся!» и «Паршивый бродяга». Некоторые даже загнали детей в безопасную глубь бетонных арендованных жилищ. Все еще сохраняя дружеский оскал на лице, Виталий подумал, интересно, за какое время один МИГ-21 его брата стер бы с лица земли этот спокойный мещанский уголок. За десять или двенадцать секунд?

Рюфоль

По радио передали: «…Тело Казимира Бланше, ранее не раз привлекавшегося за мелкое хулиганство, было найдено в одном из городских подвалов. По мнению полиции, его убил дружок-токсикоман, находящийся в это время в госпитале Сен-Рок города Ниццы в состоянии героиновой овердозы с большой вероятностью летального исхода». А ведь он, Рюфоль, предупреждал. Рюфоль подумал о Фаде, который находился сейчас в руках белорубашечников. Что касается исхода, то в нем он не сомневался. Русские редко ошибаются в дозах, предназначенных для тех, кто им досаждает. Так что Фад уже труп. Родители не станут его оплакивать, потому что у него их не было. Сирота, ошивавшийся по барам, представляясь актером в ожидании роли. Фад какое-то время был его стукачом. Несмотря на сомнительную эффективность, Рюфоль платил ему из трофейных, которые бригада собирала после высадки в ночные клубы. Это позволяло пацану сводить концы с концами и не отдаваться за дозу. Когда его нанял этот напомаженный тип, Луи, чтобы сыграть комедию с дружком Квази, капитан полиции любезно их предупредил не пытаться хитрить с русскими. Они только посмеялись. Они — это Квази, потому что он всегда отвечал за двоих, — был не из тех, кто довольствуется гонораром, играя клоунов для наглых богатеев. «Нехорошо будет, капитан, если ваше руководство узнает обо всем, поэтому предоставьте проворачивать наши дела, как нам вздумается». Но капитан быстро понял, что из этой истории можно получить выгоду. Надо будет только позвонить этой Ивановой, русской иммигрантке, которую он знал c давних пор. У нее маленький ресторанчик в квартале Cimiez. Город за небольшую арендную плату отдал ей скромный полуподвал в здании музыкальной консерватории. Клиенты ее «Мусоргского» — русские иммигранты из Ниццы. Там можно встретить и потомков белогвардейцев, и студентов, и профессоров консерватории. Это столовка для молодых артистов. Блюда русской кухни, которые там подавали не были изысканными, но сопровождались стопками дешевой водки. Поэтому в «Мусоргском» ошиваются любители и профессионалы ночной жизни. Рюфоль принадлежал ко второй категории и часто заходил туда с коллегами. Прокуренный зал, экзотика и, конечно, знаменитые стопочки водки, сделали его завсегдатаем заведения. Полицейский инспектор восхищался хозяйкой, которая для всех находила ласковое словечко, пахала как лошадь и заставляла всех себя уважать. Иванова была рыжей и как две капли воды походила на любимую актису Рюфоля Женевьеву Фонтанель. Он даже пытался за ней ухаживать, но безуспешно. Он никогда не умел ухаживать за дамами, да и за собой тоже. Он уже давненько не заходил в «Мусоргский», поэтому даже волновался, когда звонил Ивановой и просил ее оказать ему услугу. Но она тут же согласилась помочь с переводом и пригласила приехать к ней в рабочий перерыв. Он высосал коробочку мятных конфет, чтобы иметь свежее дыхание, попытался привести в порядок остаток волос и протер лицо от сала и пота бумажной салфеткой, прежде чем войти. Она была всего несколькими годами моложе, но ему казалось, что между ними целое поколение. Устроившись у монитора, в магнитофон которого он вставил кассету, он объяснил ей, что ему нужен дословный перевод всего, что говорил мужчина, лежавший на кушетке. Рюфоль поставил кассету на паузу.

— Что он совершил? — Спросила Иванова.

— Кошмар, — довольствовался он ответом и нажал на кнопку «on».

Она не настаивала и попросила сделать погромче. Спящий находился спиной к камере, лицом к стене, и ей трудно было разобрать его слова. Рюфоль подчинился и увеличил громкость до максимума, что сделало посторонние звуки настолько громкими, что вновь оказалось невозможно разобрать, что говорил пленник. Отвратительное качество записи позволяло Ивановой разбирать одно слово из пяти. Она уже почти отчаялась, как неожиданно олигарх перевернулся и лег на спину. Она тут же попросила полицейского зафиксировать картинку и долго рассматривала силуэт пленника. Камера была едва освещена, видео было черно-белое и контуры тела плохо видны, а лицо невозможно рассмотреть. Но движения губ были отчетливо видны на контрасте и казалось, он обращался прямо к камере, которая снимала с потолка. Звук стал лучше. Иванова попросила Рюфоля отойти, чтобы разобрать слова, и тут-то он и услышал из радиоприемника, работавшего в соседней комнате, о смерти Фада и обвинении Квази. Ему не терпелось узнать результаты перевода. Ему как настоящему полицейскому казалось, что список мертвых непременно удлинится.

Виталий

День был длинным для беглеца. Ему удалось избежать нескольких полицейских патрулей. Он отказался от мысли добраться до «Экстази», когда увидел свою фотографию на первой странице местной газеты под заголовком: «Олигарх за решеткой». Он стащил горсть вишен и удрал от торговки, которая орала благим матом на весь квартал. В это время, время послеобеденного отдыха, никто ее не услышал. Он проглотил свою добычу, как дикое животное, спрятавшись среди контейнеров с мусором возле какого-то дома. Благо, с питьевой водой не было проблем. Он смог несколько раз утолить жажду в городских фонтанчиках, услаждающих веселым журчанием слух прохожих. Но вот с голодом горстке вишен справиться не удалось, даже напротив, живот скрутило от резких колик. Три бомжа-панка в рваных джинсах, таких же грязных и мятых, как и их физиономии алкоголиков со стажем, захотели с ним познакомиться. С ними был беспородный пес, который от жары и старости тяжело дышал открытой пастью, высунув язык. Инстинктивно Виталий попытался избежать контакта и не отвечать на предложение хлебнуть из бутылки дешевого портвейна. Но им это не понравилось.

— За кого он себя принимает, этот бродяга? Ты не хочешь с нами знаться? Ты себя в зеркало видел? Чудище несчастное! Вали отсюда!

Виталий понял, что совершил ошибку. Он стал сам похож на тех мещан с маленьких участков. Может, он мог бы у них попросить поесть, или, может, у них был телефон? Немного помощи и сочувствия ему бы сейчас не помешали. И он повернулся к панкам.

Антон

Сидя за рулем своего джипа — а он ненавидел седаны Романовского парка, слишком неповоротливые и бросающиеся в глаза, — Антон злился. Неправильно уничтожать частников за границей. Он надеялся, что расследование поручат Рюфолю, которого можно было бы контролировать, но полицейский куда-то исчез, как только получил бабки. Надо бы заехать к нему вечером домой, и если его там нет, подождать. Нужно срочно выяснить, о какой Светлане он говорил.

Чечен сделал работу чисто, и ему заплатили. Антон злился на Луи. Он спрашивал себя, а вдруг это француз заказал шантаж против его начальника? Правда, не похоже, чтобы он организовал операцию, имевшую столь мало шансов привести к результату. Чего они ждали, эти типы, что Романов выпишет им чек на предъявителя? Или он отведет их в банк, чтобы перечислить на их счет несколько миллионов? Вероятнее всего, они собирались держать его в заложниках, чтобы генерал заплатил за брата. Страшно было представить, как они разбомбили бы этот симпатичный мирок после освобождения Виталия. Нет, Луи не мог быть организатором этого сумасшествия. Луи не сумасшедший. И именно поэтому Антон терпеть его не мог. Луи никогда ему не нравился, и Антон не понимал, что нравится в нем его боссу. Весь этот сценарий чисто русского празднования тридцатитрехлетия господина Романова нравился ему только наполовину. Шеф службы безопасности участвовал в массе других таких «сюрпризов» и «игр», организованных миллиардерам, требующим острых ощущений… Но это всегда ограничивалось празднованиями, подготовленными в самых роскошных местах планеты и заканчивалось — максимум — спуском на парашютах голых проституток. В этой страшной операции под названием «Беглец» ему виделось что-то очень опасное. И эту опасность в глазах Антона олицетворял француз. С самого начала его службы на внука Сибиряк предупредил Антона не спускать с француза глаз.

Несясь на большой скорости по узким улочкам Вильфранш-сюр-мэр Антон как сейчас помнил их первую встречу с молодым Романовым, для которого он должен был стать ангелом-хранителем. Сибиряк представил ему двадцатилетнего парня, примерно одного возраста с его дочерью Светланой, если бы та была жива.

Она исчезла в июле 1988 года из пионерского лагеря «Березка». Как одержимый, Антон бросился на поиск дочери и подключил все средства своего хозяина, Сибиряка, которому он оказал множество деликатных услуг, прекрасно вписывающихся в его компетенцию профессионального убийцы. Отряд бывших коллег-спецназовцев нашел искалеченное тело Светланы на дне пещеры Томмотского массива. В совершенно другом месте, не там, где он обшарил со своим отрядом каждый куст. Это было 25-го июля. Антон напомнил себе, что через двенадцать дней отметит восемнадцатилетие со дня ее смерти. Спецназовский патруль шел по следам сбежавших зэков из исправительного лагеря «Ледяная» МБ-28. В погоне по бескрайним сибирским просторам они схватили одного из них. Это отребье звали Андрей Гуров, по кличке «политик». Антону рассказали подробности его ареста. Он прокручивал их у себя в голове десятки раз. Той ночью 25-го июля 1988 года один из патрульных, восемнадцатилетний пацан, услышал в горах дикий вой. Его воображение, взращенное местными легендами на посиделках в сибирских избах, нарисовало ему страшный призрак, и он шарашил, как полоумный, очереди из «Калашникова» в темноту, рискуя ранить своего командира. Последний, будучи убежденным материалистом, определил источник криков. Они разобрали вход в пещеру и вытащили на божий свет все, что осталось от Андрея Гурова и Светланы Чкаловой. Первый сошел с ума, а вторая уже давно превратилась в разложившийся труп. Части ее тела были разбросаны вокруг, в общем, спектакль не для слабонервных. События, приведшие к этой картине, превзошедшей фантазию создателей фильмов ужасов, по мнению спецназовцев, выстроились в следующем грустном порядке. Видимо, Гуров, изнасиловавший и убивший красивую девушку с золотыми волосами, спрятал ее тело в пещере. Произошедший обвал, явление редкое, но возможное в этой части сибирских гор, завалил вход. Гуров, одичавший в кромешной темноте, раздираемый ужасом и голодом, сошел с ума и начал поедать свою жертву. Суд Сибиряка был прост — наказание должно соответствовать преступлению. Его забили до смерти. Агония несчастного была очень долгой.

Сообщника по побегу Гурова, некоего Егора Кондакова, нашли несколько лет спустя. Мертвым. Ему перерезала горло осколком бутылки одна из публичных девиц подмосковного заведения, где он спускал на секс и выпивку неведомо откуда взявшееся богатство. Убийца скрылась и ее так и не нашли в перестроечном бардаке.

В 1993 году Сибиряк попросил Антона обеспечивать безопасность его внука Виталия. Тот заканчивал учебу в университете Академгородка и уже начинал делать свой бизнес. В это неспокойное время ему нужна была защита деда, остававшегося одним из самых влиятельных людей в Сибири. В смутный период мелко-бандитских междоусобиц 90-х годов ему особенно нужен был личный охранник. Во всей Сибири не было никого лучше для выполнения этой задачи, чем Антон Чкалов.

«Вот уже тринадцать лет, как я работаю на молодого хозяина, но так его и не знаю, как и он меня… Ну и что? Я выполняю свою работу, уничтожаю любое препятствие. Действую по приказу босса. Настоящего. Сибиряка. Я его не вижу, но он всегда рядом. Тень доводит до меня его приказы, а я исполняю и заставляю исполнять».

Его мысли прервались звуком собственного клаксона. Центр города был запружен туристами, неторопливо переходившими со своим выводком улицу, сидевшими на террасах в ожидании аперитива и разглядывавшими проходивших блондинок. Жизнь этой овцеобразной послушной толпы была такой чужой, будто он не был ее частью. Но нервное нажатие на гудок сделало его частью этого мира, бредущего в цветастых бермудах по расплавленному от жары асфальту. Водители автомобилей, словно по его сигналу, принялись хором сигналить. Ему стало не по себе. Решительно что-то не так в этом мире кретинов. Что-то ускользало от его понимания. Что-то не поддавалось его контролю. Что-то ускользало, как животное, которое он давно преследовал и вот-вот схватит. Он чувствовал его хриплое дыхание, когда услышал имя своей дочери из уст французского мента. Нужно убедиться во всем самому.

Резкий шум пролетавшего очень низко вертолета заглушил сигналы автомобилистов и заставил его поднять глаза. Это забавлялся генерал. Этот сумасшедший, как волка флажками, обложил своего брата Виталия Романова, которому незаметно воткнул в ворот рубахи мини-GPS. Он, наверное, хохочет сейчас во все горло, видя, какая паника поднялась в толпе народа. Это стоило ему целого состояния. Он пытался напугать начальника, чтобы заставить его бежать туда, куда он его направит. Все было тщательно продумано, даже исчезновение двух криминальных типов. Этот негодяй Луи был особенно горд своей идеей изготовить в нескольких экземплярах местную газетенку с шапкой «Олигарх за решеткой» и разбросать по всему пути следования беглеца. Вертолет набрал высоту и скрылся из глаз. Водители успокоились, пробка постепенно рассосалась. Антон смог, наконец, направиться туда, куда его гнал инстинкт. К дому Рюфоля.

Виталий

Вертолет пригнул к земле панков. Они смешно смотрелись в своих брезентовых милитаристских куртках, завороженно глядя на приближавшуюся машину. Один из них крикнул:

— Это, наверное, менты!

Виталий не стал ждать этого утверждения, для того чтобы скрыться в ближайщей подворотне. Он втиснулся в какую-то щель и спрятался от неожиданного небесного наблюдения. Собака, равнодушная к вертолету, подбежала к нему и стала обнюхивать его ноги. Аппарат удалился, и панки перенесли все внимание на Виталия. Его желание спрятаться не ускольнуло от них и сделало его более симпатичным в их глазах:

— А ты, пацан, не любишь легавых, я погляжу? — спросил старший из них.

Виталий не ответил. Он не знал, что означает по-французски «легавый». То ли речь о них самих, то ли о пассажирах вертолета.

— Это не легавые, это русские, — поторопился уточнить другой панк. Видно было, что он знает, о чем говорит.

— Русские? — переспросил Виталий.

— Ну да, каждое лето новый цирк на колесах. Они организуют чудовищные гулянки и думают, что завоевали нашу страну. Уже нет от них нигде покоя. Сегодня они гуляют на «Матильде» со всеми своими крутяками. На свадьбе то ли герцогини, то ли принцессы. Поэтому и легавые торчат повсюду. Это не за тобой, расслабься.

— А где находится эта «Матильда»? — с замиранием сердца спросил Виталий.

— На берегу моря, на холмах. За городом. А что, тебя тоже пригласили? — засмеялся старший. Панки заржали. И даже собака залаяла с ними за компанию.

Виталий улыбнулся:

— Ну да. И как туда добраться?

— Ножками! — ответил старший, полагая себя очень остроумным.

Молодой олигарх решил улыбнуться шутке. Если он хочет быстро получить от панков полезную информацию, с ними не стоит ссориться. Он натужно рассмеялся, имитируя раскатистый смех своего брата Александра. Результат был сомнительным, но «остряку» польстил.

— Не знаю где, но я тебя видел. В любом случае, парни, которые не любят легавых, мне нравятся. Ну, если хочешь идти на «Матильду», это легко. Мы тебя доведем. Мне нравится пялиться на баб и тачки, которые туда прикатывают. А что ты будешь там делать?

— То же самое, пялиться… — Виталий не осмелился закончить фразу, потому что не знал, что точно означает словосочетание «баб и тачки».

Луи

Луи приехал на виллу «Матильда» просто чтобы показаться. Он чувствовал, что операция «Беглец» ускользает из-под его контроля. Все из-за этих двух придурков, которые решили поиграть в душманов. Если с русским другом случится беда, он может поплатиться за это жизнью. Это урок: всегда нужно выбирать даже мелких сотрудников лично и оценивать их компетенцию, требуя встречных проверок из разных источников — от бывших сотрудников, друзей и врагов. Здесь он сэкономил, а надо было насторожиться при виде порочного беспредельщика Квази. Он купился на его вид мелкого шалопая, да и времени не было возиться с хулиганами. И вот результат: два парня в морге. Луи было плевать на их судьбы, он знал, что Антон профессионал по ликвидациям. Некоторые советские службы прекрасно готовили к такой роли. Тон, которым Игорь, еще один сотрудник «похоронного бюро» Антона, сообщил, что Виталий ранен, не сулил ничего хорошего. Главное — не убежать, а то до того, как он успеет что-то сказать в свое оправдание, за ним бросятся псы Антона и разорвут на мелкие клочки. Он видел, что стало с Моро, тем, кто должен был сегодня руководить фейерверком, только потому что он не смог ответить на технический вопрос Виталия. Антон сам взялся за то, чтобы тот с кровью выплюнул истинную причину своей некомпетентности. Моро признался, что заменял другого инженера, который специализировался на крупных мероприятиях. Компания «Джованни» не сочла нужным предупредить своего богатейшего клиента о такой замене. Бедный пиротехник теперь, наверное, будет заикаться всю оставшуюся жизнь, не считая нескольких синяков. Это он, из своей комнаты в отеле, хотел пожаловаться в полицию на службу безопасности Романова. Луи понадобилось всего две минуты, чтобы его переубедить. Две минуты и пять тысяч евро наличными. Это много, две минуты.

Луи стоял у входа во дворец на самом видном месте и расшаркивался перед приезжающими гостями, кланяясь великим мира сего и склоняясь к ручкам их дам, на пальчиках которых было больше денег, чем он зарабатывал за год. Пока. Одной из первых была Кристина Петрова в серебряном платье с русскими народными узорами от «YanaStasiа». Платье облегало ее пышное тело, как чешуя русалки из диснеевского мультика. Рядом с ней стоял молодой сотрудник «Экстази», который, несмотря на свои метр девяносто и восемьдесят пять килограммов казался визуально уменьшенным до размеров болонки. Это состояние ему подходило. Какая же она все-таки сексуальная, эта тетя Кристина.

Ольга, принимавшая гостей по другую сторону парадной мраморной лестницы, заметила его плотский взгляд, и легкая презрительная улыбка угнездилась у нее на краешке губ. «Презрение или ревность? — подумал Луи». Спиридона нигде не было видно. Наверняка где-нибудь тискает в углу длинноногую хостесс или снюхивает белую дорожку на мраморе и золоте в туалете. Ольга была великолепна в платье от Маши Алуевой, сшитом по случаю из розового атласа и усыпанном розовыми жемчужинами. Ольга из патриотических соображений носила только платья лучших российских модельеров, чередуя на светских мероприятиях уникальные произведения haute couture от Ольги Моисеенко, Яны и Насти Шевченко, Татьяны Романюк, Насти Кучуговой, Анны Диречиной, Элеоноры Амосовой, Елены Бедретдиновой или Ольги Русан. Она умело соединяла элегантность российской женщины и европейский шарм. Луи видел следы депрессии, которая проступала сквозь румяна на ее щеках. У нее было все и одновременно ничего. Власть ее не привлекала, так же как и биржевые котировки. Она не меняла мужчин как перчатки. Она сознавала, что не является ни самой красивой, ни самой умной. Она была романтичной и сентиментальной. Братья не позволяли ей проявлять инициативу в семейном бизнесе, а свита подружек и поклонников, которыми она себя окружила, были лишь заинтересованными бездельниками. Она хотела бы дружить с артистами, но для них была лишь светской дамой. Ольга скучала. Луи знал, что он ей нравится, хоть Ольга и старалась выдерживать дистанцию, незримо нарушаемую недосказанностью, подмигиваниями и намеками. Тем не менее Луи не был ни ее другом, ни ее близким другом. И чтобы не нарушать зыбкого равновесия, которое позволяло ему занимать свое место в центре клана Романовых, Луи поддерживал эту видимость дружбы. Виталий и Александр, каждый по-своему, внимательно следили за развитием их отношений. И им не понравилось бы, если бы сестра завела интрижку с французом, слишком бедным и независимым. Поэтому они были признательны Луи за то, что он не воспользовался слабостью их симпатичной сестры. С одной стороны. Но с другой — их немного задевало, что Луи не страдает от невозможности прижать к сердцу это семейное сокровище. Поддерживать высокий уровень фрустраций, компенсируемых другими преимуществами, было для его работодателей обязательным условием нормального функционирования. Поэтому Луи, когда знал, что за ним наблюдают, бросал иногда пылкие взгляды в сторону Ольги, чтобы успокаивать эго братьев и подпитывать надежды сестры. Ничего не бывает приятнее для женщины, чем чувствовать, что ее желают. Ольгу не волновали легкие интрижки Луи с другими девушками. Малышка Клоэ, например, которая рано или поздно окажется в постели босса, ее нисколько не беспокоила. Она верила, что связь, объединяющая ее с Луи, намного прочнее и долговечнее, чем секс с безмозглой пигалицей. Опасная, таинственная и платоническая страсть будоражила ее воображение. В отношении опасности она не заблуждалась. «Если бы она только знала…» — подумал Луи, глядя на Ольгу, которая подошла к нему в сопровождение пятидесятилетней дамы, увешанной бриллиантами.

— Луи, позволь представить тебе миссис Джоану Ньюкомб, мою подругу из Филадельфии.

— Рад познакомиться, надеюсь что вы проведете незабываемый вечер и что обслуживание, за которое отвечает ваш покорный слуга, вас удовлетворит, — Луи склонился над пухлой рукой с крупным изумрудом.

Миссис Ньюкомб улыбнулась, слегка растянув последние достижения пластической хирургии:

— Спасибо. What did he say? — спросила она у Ольги и, не дожидаясь ответа, ринулась к хостесс, раздававшей входившим гостям скульптурные бюсты именинника из чистого белого шоколада весом по три килограмма каждый. Их заказали у дизайнера по шоколаду «Конфаэля» и с особыми предосторожностями привезли в холодильнике самолетом из Москвы.

Глядя в спину удаляющейся подруге, Ольга прошептала Луи:

— Миссис Ньюкомб — вдова самого богатого человека Филадельфии, но не удивляйся, если увидишь, как она вынесет шоколадный бюст, оставит у своего шофера в машине и вернется за следующим. И так несколько раз.

— Похожа на твою маму…

Ольга сдвинула брови, не понимая, на что он намекает. Луи, продолжая улыбаться и кивать вновь прибывшим, объяснил:

— Ты прекрасно знаешь, что, несмотря на то, что у нее на туалетном столике стоит целое состояние из баночек с кремами «Klapp», «Egomania» или «La Prairie», она непременно выносит кусочки мыла и пластмассовые тюбики из всех отелей мира. У вас в Новосибирске есть целый шкаф, отведенный под ее трофеи, не так ли?

Ольга рассмеялась, но тут же защитила мать:

— Что ты хочешь, у мамочки рефлекс еще со времен советских пустых полок. Маленький душистый импортный кусочек мыла в красивой обертке был невообразимой роскошью, чуть ли не номенклатурным грехом. Мне братья рассказывали, что было, когда ты приехал в пионерский лагерь с твоими импортными дисками и джинсами! Ты был круче короля!

— «The Master of Puppets», — прошептал Луи, вспоминая «Березку» и свои пятнадцать лет.

— Что ты там бормочешь?

— Да так… — заметив прекрасную возможность увильнуть от ответа, Луи кивнул в сторону ворот. — Посмотри-ка, наши друзья из Ботсваны приехали усиленным составом.

Он показал на группу, выгружавшуюся из двух лимузинов.

— Ты уверен, что это они? Я не знакома с ними.

— Да, конечно. Я знаю мои шпаргалки наизусть. Господин и госпожа Кама, Валентина и Джон-Фицжеральд, он женился на ней, несмотря на пятнадцать лет разницы. Она родила ему красивого ребенка, Маргариту, если я правильно запомнил, а я всегда правильно запоминаю. Девочке исполнится пять лет через четыре дня. Если я верно понял, мы должны быть внимательны к малейшим их пожеланиям. Это очень важно для Виталия. Бизнес.

— Браво! — восхитилась памятью Луи Ольга. — Ты прямо как Виталий!

— Я не настолько талантлив в бизнесе, как он. Я вынужден все это знать, чтобы выжить в этом ужасном мире. Я — профессионал, не забывай. Ничто не должно ускользнуть от моего внимания.

Луи проводил взглядом супружескую чету, окруженную свитой и продвигавшуюся сквозь вспышки аккредитованных фотографов. Луи не приукрашивал. Он действительно умудрялся замечать любую деталь. Как, например, то, как Ольга скривилась, наклонившись к Валентине Кама, чтобы поцеловать ее. Ему показалось даже, что в чистой голубизне ее глаз он заметил всполох ненависти. Джон-Фицжеральд отвлек его внимание от Ольги, обратившись к нему с вопросом:

— Я слышал, господин Романов имеет некоторые проблемы с правосудием вашей страны?

— Не беспокойтесь, господин Кама, господин Романов прибудет на свой праздник свободным, и с него будут сняты все обвинения. Я вам это обещаю. В ожидании именинника отдыхайте и развлекайтесь. И если позволите, я рекомендую мадам устриц, которые приготовил наш бретонский поставщик, ей понравится то, что они содержат. — Луи отвечал так каждому, кто делился с ним своими опасениями насчет сплетни: Виталий Романов обвиняется в убийстве русской княжны! Что касается устриц, то мадам Кама была в списке тех пятидесяти пяти женщин, которые должны были обнаружить в устрице бриллиант. Он хотел было спросить у Ольги, что вызвало ее резкую реакцию, но той уже не было поблизости.

В кармане зазвонил мобильный. Это Антон. Снова он… Он матерился со страшной силой, обвинял Луи, что два придурка, которых он нанял, могли лишить жизни их босса. Антон орал так, что Луи пришлось отодвинуть телефон и прикрыть рукой трубку, чтобы не привлекать внимание проходивших мимо гостей. Когда Луи решил, что начальник службы безопасности Романова выпустил пар, он снова поднес трубку к уху.

— ….А теперь, марш внутрь, объект обнаружен в зоне, еб…ный француз!

И Луи поспешил покинуть свой пост у ворот.

Виталий

После двух с половиной часов ходьбы, обогнув благодаря новым приятелям все посты полиции, Виталий подошел к опушке соснового бора у въезда на аллею, ведущую к воротам дворца «Матильда». Панки не обманули, это действительно была резиденция Лены. Он ее сразу узнал. Сумерки сгущались над воротами, освещаемыми частыми вспышками фотоаппаратов. Перед центральной аллеей не прекращался водоворот лимузинов, высаживавших крутых пассажиров. Аллея, ведущая ко входу во дворец, как сверкающая река, блестела огнями светильников и бриллиантами дам. С того места, откуда панки с Виталием смотрели на дворец, зрелище было впечатляющим. Чуть слышная музыка прерывалась шелестом шин по гравию и легким гулом, сопровождавшим каждого вновь прибывшего. Но голоса были неразличимы. Как завороженные дети, они смотрели на огни приближавшихся вертолетов, подвозивших почетных гостей. Трое панков не верили своим глазам, с открытым ртом безмолвно разглядывая начало праздника сильных мира сего, скрытого от остального мира таинством этой июльской ночи. Виталий тоже напряженно вглядывался в толпу, но по другим причинам. Он уже много раз участвовал в таких пышных церемониях, чтобы у него остался благоговейный трепет при виде масштабных и роскошных праздника власть имущих. Он даже часто их сам организовывал. Помолвка княжны Елены Оболенской обещала стать пышным празднеством. Виталий до конца не верил в ее исчезновение. А вот его исчезновение, похоже, было тщательно продумано и организовано. Он больше не сомневался, что это дел рук ее жениха, этого «бедненького дорогуши», этого Вээра. Один из панков с большим «ирокезом» на голове, Макс, с которым они почти сдружились по дороге, подтолкнул его локтем и протянул бинокль:

— Если хочешь поглазеть на баб…

Виталий улыбкой поблагодарил его и поднес бинокль к глазам. То, что раньше было расплывчатыми силуэтами, стало приобретать отчетливые очертания. Ему показалось, что он увидел свою сестру Ольгу в группе гостей, идущих ко дворцу, но он, видимо, ошибся. Кроме толпы фотографов и нескольких полицейских, среди встречающих было всего несколько хостесс, четверо в ливреях и полдюжины организаторов, которые обменивались последними словами, прежде чем пройти во дворец. Остальные были сотрудниками службы безопасности. Он узнал трех приглашенных, это были светские тусовщики, которых знала Ольга, но он не удивился увидеть их здесь. А вот лицо одного сотрудника службы безопасности привлекло его внимание. Это был один из телохранителей Лены. На нем были солнцезащитные очки, что позабавило Виталия. Видимо, очки нужны были, чтобы скрыть фингал, поставленный Романовым. Если этот негодяй здесь, значит, его хозяйка тоже где-то неподалеку. Виталий пробежался биноклем по гостям. Каждые пятьдесят метров стоял охранник. Не было никакой возможности проникнуть в здание незамеченным. Это произнес Макс, протянув руку за биноклем.

— Если хочешь туда пробраться, забудь. Жалко, блин, я бы тоже заглотнул канапешек и обнял буржуйскую девку.

— Море далеко? — резко спросил Виталий.

— Зачем, хочешь искупаться?

— Ну да.

Ольга

— Вот так праздник ты организовала! — Глаза Марины блестели от выпитого шампанского.

— Я так волнуюсь… — Ольга не имела в виду организационные хлопоты. — Но, надеюсь, все будет хорошо. Ты пробовала устрицы?

— Нет еще, с тех пор, как народ узнал, что в некоторых есть бриллианты, отдельные девицы объедаются ими до колик в животе. Вот идиотки! Это мерзко. Это гениальная идея твоего мужа?

— Почему, когда ты говоришь о мерзком, всегда думаешь о Спиридоне?

— Я этого не сказала… Но, похоже, он что-то замышляет, потому, что он как пес крутится вокруг лотка с устрицами. Следит, наверное, за тем, чтобы девушка, которой попадется бриллиант, не проглотила его. Смешно!

Все смеются над ним. Открыто. Но насмехаться над ним — значит не принимать всерьез и ее. Сестра одного из самых влиятельных людей планеты вышла замуж за ничтожество, промышляющее контрабандой бриллиантов. А ведь когда-то Ольга любила этого человека. Он был красив и даже умен. Он нашел слова, чтобы ее соблазнить. Но деньги и власть его испортили. Втайне она даже сердилась на Виталия за то, что тот держит Спиридона на посылках. Ведь он не хотел, чтобы Ольга выходила замуж за его университетского приятеля. Она не послушалась. Поэтому он не переставал унижать Спиридона и относиться к нему как к подчиненному. Вот тот и обозлился, вымещая на ней, сестре этого негодяя Виталия, свои комплексы. Ольга могла бы развестись и выкинуть его из своей жизни, но она была горда. Настоящая Романова. И чем признать свое поражение перед братьями, она предпочла сохранять видимость семьи.

— А я все равно предпочитаю нашу российскую икру их французским устрицам. Вы сколько икры сюда привезли, тонну? — Марина пыталась отвлечь ее от неприятных мыслей.

— Мы опустошили все закрома Родины. Забрали самое лучшее. Это как с мужчинами, лучших всегда разбирают. Ты не видела, нигде не завалялся хороший? — спросила Ольга и залпом выпила бокал «Кристалла».

Антон

Начальник, настоящий начальник, Сибиряк, велел ему вернуться на место и не заниматься больше этим делом. Он сказал, что займется сам. Или Тень займется. Тень — плохая сторона солнца.

Одетый в безупречный смокинг, он следил за операцией «морская лотерея». «Какая глупость!» — повторял он про себя. Каждый раз, когда очередная девушка находила бриллиант в устрице, вокруг нее начинались восклицания и визги. Ее поздравляли, целовали, а счастливая победительница «морской лотереи» принимала высокомерный вид, типа у меня таких бриллиантов навалом, но все равно это очень мило со стороны хозяина вечеринки. И начинала смеяться, не очень сильно, чтобы не повредить свежий лифтинг. Антон знал, что каждая из присутствующих женщин, как бы богата она не была, готова биться, лишь бы получить даром еще один бриллиант. Не бьются лишь те, кто слаб и вечно проигрывает, находя утешение в глупой гордости.

Лоик Леско, устричник, честно отрабатывал свою зарплату. Он был один против целой толпы роскошных женщин, резко полюбивших морепродукты. Одна из хостесс, отличный физиогномист, указывала ему незаметно на тех, кому он должен был подавать раковины, содержащие бриллианты, те, что были помечены кружком. Она наизусть выучила список пятидесяти пяти счастливиц. Она их всех знала, потому что почти все они были известными в мире светскими львицами. Пятьдесят пять без одной. Спиридон не включил в список имя Валентины Кама. Женой господина Кама должен был заняться лично Лоик Леско.

А Лоик не знал, что делать. Мужик, пообещавший ему 20 тысяч, не спускал с него стальных глаз. Устрицу, помеченную крестиком, он положил недалеко от Лоика, но так, чтобы приглашенные не смогли ее взять. Линзы, которые ему выдали, позволяли заметить невидимые для остальных знаки на устрицах. Странно, но нарисованный крестик на этой единственной устрице почему-то казался Лоику похожим на надгробные кресты братских могил его родной Бретани.

Спиридон следил за операцией с настороженностью, привлекшей внимание Антона. Он стал незаметно наблюдать за зятем господина Романова. Тот не сходил ни на сантиметр со своего места. Он даже отказался от многих бокалов шампанского, которое разносили сновавшие официанты. Антон не понимал, что тот замышляет, его голова была занята другим. Визит к Рюфолю ничего не дал. Мент так и не появился в своем убогом жилище. Антон зашел сам и какое-то время ждал в убитом засаленном кресле подозрительно пахнущем мочей. Он пошарил немного в этом гадюшнике, но ничего не нашел. Мент был алкоголиком, но алкоголиком начитанным, судя по пыльным стопкам книг, лежавшим по всей квартире, даже на кухне. Ему, что совсем нечего делать? Антон опасался интеллектуалов. Они предпочитали слова действиям и жили в какой-то другой реальности. Он все еще спрашивал себя, что делает в этой помойке, как его внимание привлек включенный видеомагнитофон, такой же старый, как и телевизор над ним. Он подошел к аппарату, дотронулся и удивился, что тот еще теплый. Видимо, недавно использовали. Похоже, он опоздал и разминулся с хозяином помойки. Никакой кассеты в аппарате не было. Но самое удивительное было то, что в этом бардаке не было вообще никаких кассет. Инстинкт охотника просигналил об опасности. Он обыскал каждый сантиметр рядом с телевизором. Его внимание привлек блокнот, валявшийся на полу. Половина страниц была вырвана, а первая оставалась чистой. Наклонив под углом первую страницу, Антон заметил след, продавленный ручкой, но не смог разобрать ни слова. Без особой надежды на успех, он на четвереньках изучил пространство под мебелью и наконец нашел то, что искал. Но не там, где ожидал. На кухне, неподалеку от своей миски, облезлый маленький котенок играл с бумажным шариком. Бесцеремонно отобрав у малыша игрушку, Антон онемел, увидев несколько слов, написанных по-русски. Он их прочел вслух:

— «Пионер, Березка, водка, блондинка, Светлана…»

Антон тотчас попросил Сибиряка о встрече.

Рюфоль

Рюфоль не торопясь рулил в сторону «Матильды». Он еще был под впечатлением от того, что услышал от Ивановой. Это его быстро отрезвило. И ему больше не хотелось пить. Ему хотелось отомстить за все годы унижений. Он наконец-то держал за яйца человека, который ему не нравился. И этот человек был очень богат.

Через час работы Иванова передала листочки, на которых записала все, что ей удалось перевести. Она была потрясена тем, что услышала. Для нее не было никаких сомнений в том, что заключенный, если собрать вместе все кусочки фраз и восклицания, обвинял самого себя в убийстве молодой девушки по имени Светлана. И если она правильно поняла, произошло это очень давно.

Иванова, прежде чем попрощаться с Рюфолем, спросила:

— Заключенный — это же Виталий Романов, правда?

Ему пришлось кивнуть. Он спросил в свою очередь, откуда она его знает.

— О, товарищ капитан, все русские знают Романова. Это самый завидный холостяк страны. Он — наша гордость.

Уходя, она еще раз обернулась и попросила:

— Не навредите ему, капитан, не разбивайте наш идеал, не разрушайте нашу мечту из-за одного ночного кошмара. Если и есть негодяй в клане Романовых, то это Сибиряк, его дед. Многие люди моего поколения помнят о нем, впрочем, я не знаю, жив ли он еще. И потом, знаете, лагери «Березка» находились по всей стране. Но Сибиряк сорок лет был в Новосибирске авторитетом. Так что ищите вашу «Березку» в тех краях.

А потом добавила, улыбаясь:

— Но Сибирь всего в двадцать пять раз больше Франции…

И вышла.

Рюфоль подумал, что ненавидит весь клан Романовых, и что на деда Сибиряка ему плевать.

И сейчас, что бы об этом ни думала русская диаспора, злодеем был Виталий, именно его нужно было сцапать.

Подъезжая к воротам «Матильды», Рюфоль вдруг почувствовал легкий холодок в груди, как будто бы сам запустил руку в омут, и гигантские всесильные щупальца схватили его и сейчас завладеют им полностью.

Виталий

Когда он прыгнул в зеркальную гладь моря, Виталия охватило странное ощущение, будто он купается в луне. Она была повсюду в море и делала окружающее Виталия пространство обволакивающе-мутным. На нем не было часов, но он решил, что ему понадобится меньше получаса, чтобы доплыть до дебаркадера дворца. Виталий хорошо плавал. В отличие от большинства своих товарищей-миллиардеров, которые увлекались экстремальными видами спорта, Виталий считал, что бизнес дает ему достаточно острых ощущений и, чтобы с ними справляться, нужно быть в хорошей физической форме. Поэтому он бегал, крутил педали, поднимал гантели по полчаса в день и проплывал двадцать кругов в бассейне в своем доме.

Плавание пошло ему на пользу, он отмылся от целых суток пота и стресса. Каждое движение, которое он производил с методичностью метронома, позволяло продвигаться в размышлениях. Он уже давно подозревал, что вся эта история подстроена чтобы заставить его пережить экстремальные приключения, как это любят олигархи. Подарок в честь дня рождения в качестве суперблокбастера с ним в главной роли. Соленая вода, щипавшая рану, напомнила о том, что пуля, задевшая его плечо в гараже, была самая что ни на есть настоящая. Это не укладывалось в сценарий блокбастера. С другой стороны, эта попытка убийства позволяла ему надеяться, что княжна Елена Оболенская действительно существует. В тысячный раз он прокрутил в голове сцену их знакомства, продолжая ритмично плыть кролем. Одна деталь, которую он не заметил раньше, привлекла его внимание. Он мысленно прокрутил назад на несколько секунд сцену появления великолепной блондинки с зелеными глазами. Перед столкновением автомобилей. Два молодых парня на скутере, которые, по словам Елены, вырвали у нее сумочку. У него было время их рассмотреть, не черты лиц, конечно, но он заметил ирокез на голове того, кто был сзади. И футболку с именем футболиста миланского клуба. Появление Лены стерло все впечатления. Но сейчас он вспомнил, на ком позже видел такие же ирокез и футболку. На самом молодом из трех панков, которые так галантно проводили его ко дворцу. Это не могло быть совпадением. Как и тот достаточно дорогой бинокль, который протянул ему Макс. Бинокль, который активно используется сейчас в обмундировании российских военных. Ему осталось метров пятнадцать до дебаркадера, находившегося прямо под освещенным тысячами огнями дворцом. Полная луна освещала мелких насекомых, резвившихся в воде. Он мысленно просчитал расстояние, которое ему оставалось преодолеть до потайной дверцы, и понял, что ему не удастся прибыть незамеченным. Он чувствовал, что его ожидают.

Эмоции захлестнули его, на глазах выступили слезы. «Сволочи! — было его первое слово. — Они подсунули мне актрису. И заставили меня поверить в любовь!». Надо развернуться и уплыть, чтобы утонуть, как Мартин Иден, герой романа Джека Лондона. Лучший друг Луи и любимый брат Александр здорово посмеялись над ним! Все посмеялись над ним. Даже Антон! Даже Ольга! Почти сразу же он подумал о том, что Лена должна быть как-то связана с Луи. Они жили вместе. Все, что сближало Виталия с ней, она знала из рассказов Луи. Его вкусы, его надежды, его желания. Сволочи, сволочи! Он видел в лунном круге на воде лица всех, кто участвовал в фарсе, но лицо Лены затмило остальные. Пока не ослепило его полностью. Он попытался успокоиться, восстановить дыхание и очистить голову от этих мыслей. Ему понадобилось для этого много времени. Секунды отстукивали в такт музыке, доносившейся с праздника. Его праздника. Бум. Бум. Бум.

Он принял решение и тихо поплыл к потайной двери. Следы от его движений по воде при свете луны были похожи на стрелы, летящие к цели.

Луи

Стоя на террасе дворца, расположившейся на выступе над морским обрывом, Луи наблюдал за приближением ночного пловца. Все охранники, курсирующие по южной части владения получили приказ дать пловцу возможность забраться на берег, поэтому их дальнобойные фонари тщательно избегали освещать поверхность воды в том секторе.

Луи спрашивал себя, догадался ли Виталий до чего-нибудь. «Скорее всего, да», — ответил он сам себе. В таких операциях всегда что-нибудь да ускользнет от внимания. Но, возможно, в перестрелках и активных действиях русский друг ничего не заметил, только прожил происходящее с учащенным сердцебиением. В задуманном им с Катрин сюжете все должно было происходить гораздо быстрее и куда болезненнее для олигарха. В этот час Виталий должен был быть неспособен делать что бы то ни было, тем более плавать, потому что он должен был быть уже или мертв, или находиться в коме с неизвестным врачам симптомом отравления. А он, Луи, должен был стать обладателем обоих мобильных Виталия, в которых хранятся все секреты финансовой империи Романовых, его цифровые офшорные счета, НЗ бриллиантов и прочие сокровища, и успеть расшифровать и скопировать всю информацию. Сорок восемь часов ему бы хватило. Но не двадцать четыре. А Романов все еще жив и готовится присоединиться к Катрин для празднования своего дня рождения. Конечно, первым его рефлексом будет забрать мобильные и поменять на них код.

Почему не сработал «коктейль Ворошилова»? Странно… Может, у олигарха иммунитет против смертельного яда НБ-229? Он ведь произведен где-то под Самарой и, может быть, известен его службе безопасности? Но это маловероятно. От всех ядов противоядий не наглотаешься. А то и просто загнешься. Может, Катрин переоценила свою ненависть к Романовым и побоялась подмешать в напиток слишком много порошка? А эти два придурка в гараже? Вместо того, чтобы правильно сделать дело, решили взять миллиардера в заложники и поживиться. Болваны! Даже этого не смогли. Кто бы волновался о двух мобильниках, если бы у их хозяина был мешок на голове, а шантажисты требовали бы наличные? Нет, все-таки он прошляпил свой кастинг для этого сценария. Надо было предусмотреть все возможные исходы. Луи был философом и очень уверенным в себе человеком, поэтому он решил, что в следующий раз сделает все лучше. Один только вопрос не давал ему покоя. Отдалась ли Катрин этому ублюдку? Она утверждала, что нет. Но что-то смущало его в ее реакции. «Оставь его в покое, он романтик, твой приятель. Знаешь, думаю, он по-настоящему в меня влюбился. Представляешь?! Кто бы мог подумать! А я-то собиралась его хлопнуть!» И она расхохоталась. Так же как заразительно, как когда он, Луи, доводил ее до оргазма.

Луи смотрел на олигарха, выходящего из воды и открывающего потайную дверь, ведущую через секретный ход во дворец. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и он пошел к гостям. Праздник был в самом разгаре.

Катрин

Декольте было глубоким, а платье от «Elie Saab», которое она выбрала, — облегающим, из темно-синего шелка. Глядя на себя в зеркало, она решила, что зеленые линзы к этому платью не идут, и сняла их, несмотря на то, что благодаря им она приблизилась к женскому идеалу Виталия Романова. Она теперь сможет перекрасить волосы в свой натуральный каштановый цвет. Блондинка с зелеными глазами! Какое ужасное клише! Все-таки эти олигархи любят вульгарных дурочек. Видимо, это придает им уверенности в себе.

Фарс закончился, пора снять маску. Ей все-таки интересно, какой будет реакция Романова, когда он ее увидит. Она почувствовала легкое дуновение ветерка, когда он вошел в потайную дверь. Через какое-то мгновение она его увидит. Катрин осторожно открыла ящик комода и положила руку на лежащий на дне револьвер. Выпустить пулю прямо в лоб Романову будет прекрасной местью за семью. «Ворошилов» не дал ожидаемого эффекта. Она рассчитывала дать ему такую дозу, чтобы это чертово отродье начало агонизировать часов через шесть после приема коктейля. Но, видимо, слишком мало налила. Выстрел в упор надежнее. Правда, она никогда этого не делала раньше. Да и не уверена, что сможет. Что с ней за это сделают? Забьют насмерть, как ее деда? Она все еще раздумывала, когда за ее спиной приподнялась бархатная портьера.

Ольга

Ольга размышляла о том, что же задумал Спиридон. Он весь вечер проторчал рядом с подносом, на котором лежали устрицы и ни с кем не разговаривал, хотя обычно был очень общительным. Он даже не глазел на длинноногих полуодетых девиц и отходил лишь несколько раз буквально на минутку, видимо, подзаправиться белым порошком.

Этим утром, прежде чем выкинуть в море кокаин, который нашла в портсигаре, она попробовала его на кончик языка. Ее чуть не вырвало, и она до сих пор ощущала во рту легкую горечь, а еще легкое, не самое неприятное возбуждение, которое не покидало ее весь вечер.

Прибыли все приглашенные звезды. Никто не отказался приехать на празднование дня рождения олигарха, несмотря на странные слухи о его аресте. Каждый был предупрежден о том, что это тайна и нужно держать язык за зубами. Как будто только он один был обладателем страшной тайны. «Вы умеете хранить секреты?» Это наилучший способ как можно шире и незаметнее распространить информацию. Гости вечера смотрели друг на друга с видом конспираторов и принимали заговорщический вид, как только речь заходила о неприятностях, в которые попал виновник торжества.

Ольга знала, что на гигантском экране перед гостями будет демонстрироваться фильм о приключениях героя дня. Операторы видеомонтажа, отобранные Луи, уже работали в подвале в специально оборудованной студии над цифровыми записями. Каждый прожитый олигархом эпизод снимался миниатюрными камерами высокого разрешения, запрятанными всюду по траектории движения беглеца. Кроме секретной комнаты псевдокняжны, дабы сохранить интимность некоторых моментов. Задача монтажеров усложнялась отсутствием съемочного материала двух эпизодов: части его пребывания в камере и того момента, когда ему удалось бежать из гаража. Одна из кассет, на которой была заснята ночь в тюрьме, оказалась испорчена и не содержала никакой записи. Когда оператор доложил об этом Луи, его голова была занята неприятным разговором между Рюфолем и Антоном на парковке перед коммисариатом полиции. Да и побег Квази и Фада с Романовым потребовал мобилизации всего внимания Луи. Но теперь-то он точно знал, что кто-то взял кассету и подменил ее испорченной. И этим кто-то мог быть только капитан Рюфоль.

У Ольги были другие заботы. Она следила глазами за супружеской четой Кама. Они переходили от одной группы к другой и, похоже, были знакомы практически со всеми приглашенными бизнесменами, которые, чего и следовало ожидать, составляли большую часть гостей. Атмосфера царила светская и искусственно-сладко-дипломатическая. Казалось, каждый старательно сдерживал себя, чтобы не продемонстрировать ни единого возбужденного или нервного жеста. Марина каждые три минуты напоминала подруге о причинах подобной сдержанности.

— Господи, Ольга, ну когда же он явится, твой брат? Ожидание явно затянулось. Все жутко волнуются…

Марина изо всех сил хранила секрет Полишинеля, но в одном она была права: триумфальное возвращение Виталия затягивалось. Ольга начала не на шутку беспокоиться. Она была в этом не одинока. Александра тоже нигде не было видно. Только один человек оставался монументально-неподвижным. Сибиряк. Тень поставил его металлическое кресло на самый высокий балкон виллы. Дед сидел в нем, прямой и величественный, как римский император, наблюдая за движениями народа с высоты Колизея. Ольга поприветствовала его по приезде, но он поцеловал ее со сдержанной холодностью старика, для которого даже простые любезности стали в тягость. А ей, как всегда, почудилось, что ее поцеловала кобра. Она с детства боялась деда. Хотя он никогда не был с ней сердитым, никогда не повышал голоса и не делал ничего, что могло бы оправдать этот страх. В его глазах она всегда видела легкий оттенок презрения, с каким он обращался ко всем женщинам. Взгляд, настороженный и расчетливый, безжалостно пронзал ее самых дальних закоулков души. Ольге понадобилось много лет, чтобы понять, почему отец нашел в алкоголе спасение от этого опасного деспота. Он терпел присутствие матери Ольги, Анны Романовой, лишь потому, что она была безмолвным предметом обстановки и не стоила больших денег. Она служила ему алиби и своим присутствием свидетельствовала о толерантности и беспочвенности выдвигавшихся против него обвинений в излишней патриархальности. Много лет принимая антидепрессанты, Анна пребывала в своем мире, и уже ничто не могло ее вывести из блаженного равновесия. Ольгу передернуло, когда она представила, в каком состоянии оказались ее родители и когда повернулась в сторону того, кто, по ее мнению, был за это ответственен. Но деда на месте не оказалось. И это еще больше обеспокоило Ольгу.

Рюфоль

Когда капитан Рюфоль подъехал к воротам дворца, его туда не пустили. Он припарковался в пятистах метрах от входа и пошел пешком вдоль длинного ряда припаркованных лимузинов. Он никогда не был фанатом автомобилей, тем более автомобилей с шофером. Последние стояли и курили возле вверенных им многомиллионных стальных коней. Дешевый костюм проходившего мимо Рюфоля они сканировали за секунду и смотрели на него так, будто он был крупным домашним животным, вроде коровы, которая вырвалась из стойла и сама шла на бойню. Рюфоль читал в их взглядах уверенность, которую шоферам придавали строгие костюмы, белые сорочки и даже автомобили, которые настолько им шли, что казались немного их собственностью. Рюфолю было на них наплевать, он продолжал идти уверенным шагом, заносчиво вздернув нос. Ворота «бойни» продолжали пропускать разряженную и возбужденную толпу миллиардеров и их длинноногих молодых супруг. Капитану полиции пришли на ум философские строчки Бодлера о бренности жизненных ценностей. Обладатели же бренных ценностей веселыми возгласами встречали вновь прибывших приятелей. Друзей в кругу чемпионов мира по деньгам не бывает. Не доходя и пятнадцати метров до входа, один из охранников грубо оттолкнул его:

— Эй, парень, ты, похоже, ошибся адресом, вали отсюда!

Рюфоль вплотную подошел к грубияну. Под темными очками на левом глазу был виден большой синяк. Рюфоль подумал, что с удовольствием поставил бы для симметрии такой же справа. Ведь чемпионы, собравшиеся на праздник, так высоко ценят симметрию в окружающей действительности. Рюфоль не счел бы для себя унизительным внести свою лепту в дизайн, но он сдержался и вытащил удостоверение. Процедил сквозь зубы:

— Если ты не пошевелишь своими трипцепсами спортсмена-неудачника и не поторопишься отвести меня к твоему начальнику, я вытащу пинцет, и мы проверим, не является ли та белая пудра, что осталась у тебя под носом, запрещенной в нашей стране субстанцией.

Трех секунд размышления качку хватило на то, чтобы сделать правильный вывод:

— Оставайтесь здесь, я схожу за боссом.

— Нет, так не пойдет, я пойду с тобой, ты будешь моим пригласительным билетом.

Охраннику не понравилась идея, но Рюфоль подтолкнул его сзади:

— Давай, ты же не хочешь неприятностей!

Несколько секунд спустя они оказались перед другим охранником, который стучал себя рацией по бедру, оглядывая полицейского с ног до головы. Рюфоль думал, что его ждет обычное: «покажите разрешение на обыск… это частная собственность… не имеете права здесь находиться… где ваше приглашение…» — и все в таком духе. Он даже подделал разрешение на обыск в надежде, что ни один русский не в состоянии убедиться в его неподлинности. Как минимум до того момента, как они возьмут французского адвоката, но у него будет достаточно времени добраться до Романова и сказать ему то, что он собирается сказать. Рюфоль думал, что если ему не удастся поговорить с Романовым сегодня, он никогда больше не сможет приблизиться к миллиардеру. Хотя бы потому, что завтра он может уже улететь в Москву или Никарагуа.

Охранник не успел произнести обычное: «Покажите разрешение!» — капитан быстро сунул ему под нос мятую бумажульку, долженствовавшую открыть двери в это царство избранных. Он осторожно взял ее двумя пальцами, будто от этого листочка можно заразиться страшной болезнью, а как только его лоб от лингвистических усилий пробороздила глубокая морщина, у него заверещала рация. Он с облегчением схватился за аппарат, как школьник, которого у доски спас звонок, извещающий о конце урока.

— Да… хорошо… господин, — лаконично ответил он звонившему.

Судя по тому, как он выпрямился и чуть ли не взял под козырек, с ним говорил его начальник.

— Господин Романов ждет вас, — сказал охранник Рюфолю и вернул бумажку. Затем скомандовал одному из своих орлов проводить Рюфоля к летней беседке, стоящей в саду особняком и увитой розовыми кустами конфетно-девчачьего цвета. Его «пригласительный билет» собрался было обыскать капитана, но второй охранник жестом его остановил. Толстяк полицейский решил, что промышлять шантажом не так уж и трудно. Ему даже оставили табельное оружие. И дал себя отвести к розовой беседке. Они все больше отклонялись от дороги, ведущей к дворцу, и звуки праздника постепенно стихали. Рюфоль на ходу погладил кобуру.

Виталий

Ему приготовили смокинг марки «Francesco Smalto». С большим удовольствием он надел его и застегнул манжеты золотыми запонками, в каждой из которых торчал огромный бриллиант. Ему нравилось отражение, которое он видел в зеркале. Он похлопал руками по внутренним карманам, чтобы убедиться, что оба его мобильных и его часы на месте. Они дожидались его вместе со смокингом. Он уже позвонил в Москву, чтобы сменить все секретные коды, находящиеся в мобильных. Завтра, в России, он выбросит оба аппарата и возьмет себе новые. Он не думал, что в них кто-то копался, но когда речь идет о бизнесе, нужно всегда быть настороже. Дед прав: «Паранойя не имеет ничего общего с инвалидной паталогией, она лишь признак мудрости в этом паталогически инвалидном мире». Он снова оглядел себя в зеркало и открыл дверь в секретную комнату княжны. Она тоже была готова и перед зеркалом комода пыталась привести в порядок прическу, которую полчаса назад испортил Виталий. Виталий заметил про себя, что еще никогда не встречал женщины, которая так бы кричала, занимаясь любовью. Они могли бы делать это до утра, но позвонил Антон и попросил спуститься вместе с «девушкой» к начинающим нервничать гостям. «Девушка»… Когда Виталий поднял бархатную портьеру, отделявшую вход в комнату от прохода, она сидела на том же месте и в той же позе. Она обернулась, направила на него револьвер. Он был в одних трусах, совсем мокрый после длинного заплыва. Он покрылся гусиной кожей не из страха перед оружием, но от ее нового взгляда. Темно-синих глаз. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом она опустила револьвер.

— О, вы меня напугали! Держите, вот ваш пистолет. Ваша одежда в ванной, там, за этой дверью! — Кивком головы она указала, где дверь. И добавила, выдавливая из себя улыбку: — С днем рождения, господин Романов!

Он подошел, осторожно взял из ее рук оружие, положил на трюмо и резким движением выдернул ее из кресла. Обхватил ее плотно, прижавшись лбом к ее лбу, и сказал:

— Без глупостей, княжна! Я предпочитаю глаза, которые и так уже убили меня наповал.

— Браво, вы неплохо отрепетировали. — Она улыбнулась, — Что же касается моих глаз, то они такие же зеленые, как я — княжна.

Виталий опрокинул ее на подушки, лежавшие на полу, и сорвал с нее платье.

— Закройте глаза, пусть это будет единственное, что я сейчас не увижу.

Следующие десять минут были бурными, слишком быстро пролетевшими и невероятно снимающими все пережитые стрессы.

— Вы готовы, княжна?

Она обернулась. Да, она готова. Теперь она была такой же, как тогда, когда он впервые увидел ее зеленые глаза и высоко поднятую аристократическую голову. Сейчас он объявит всему миру о своей помолвке с княжной Еленой Оболенской. И кто осмелится ему возразить?

Ольга

Беспокойство, переходящее в недовольство, овладело гостями. Им обещали триумфальное возвращение героя, но его все не было. Александр отправил Антона узнать, в чем дело. Переговорив накоротке с боссом, начальник службы безопасности вернулся и успокоил нетерпеливых: господин Романов скоро выйдет и можно будет начинать фейерверк.

Ольга заметила, что Луи нервно шагает вокруг фонтана, видимо, его тоже бесило ожидание. Правда, на Луи это было непохоже, как и его угрюмое лицо, как у человека, у которого все идет наперекосяк. Она подошла к нему и успокоительно, по-дружески, похлопала по плечу. Он так резко отшатнулся, будто его ударило током. Зато, когда Луи узнал Ольгу, лицо его разгладилось, и он заставил себя улыбнуться:

— Прости, ты знаешь, как это тяжело, когда многомесячная работа подходит к концу…

Ольга не знала, потому что слово «работа» было ей незнакомо. Но она видела, как ее братья и даже муж Спиридон нервничают в день подписания трудного контракта.

— Все идет хорошо, не волнуйся. Люди в восторге от приема, и эта вечеринка останется в анналах истории Лазурного берега как самая роскошная! Я искренне думала, что заминка с появлением Виталия была тобой задумана, чтобы усилить остроту ощущений. Ты же любишь создавать острые ощущения! — неожиданно Ольга быстро поцеловала Луи и отошла в сторонку, к группе гостей, шумно выражавших свой восторг от райского уголка, в котором они очутились. Луи смотрел ей вслед. Он провалил операцию по скачиванию информации из телефонов Виталия и не понимал, почему Виталий с Катрин так медлят. Уже больше часа как они не появляются из этой проклятой секретной комнаты, в которую никто не может войти. Сообщение Антона о том, что Виталий скоро выйдет, успокоило его. Он понял, что Катрин его хотя бы не застрелила. Не то чтобы он очень переживал за жизнь Романова. Скорее за свою. И за жизнь Катрин тоже. С тех пор как она призналась ему в ненависти к Романову и что она познакомилась с Луи с одной лишь целью — войти в контакт с олигархом, он решил, что эта женщина его достойна. Она, как и он, готова на все, чтобы удовлетворить свои амбиции и достичь цели. И даже если они никогда не поженятся, их соединяют узы куда более прочные, чем узы брака.

Ольга на мгновение смешалась с толпой веселых гостей, которые хоть и не были пьяны, пели дифирамбы виновнику торжества. Девушки, получившие бриллиант, восторгались изысканностью лотереи. Одна кричала, что чуть не проглотила камень. Другая выкинула устрицу на поднос с пустыми раковинами, а когда сообразила, что в ней было, собственноручно перерыла полсотни ракушек в поисках сокровища. А потом всем рассказывала, что никогда в жизни так не забавлялась. Брось она устрицу в помойное ведро, точно не постеснялась бы залезть в него по локоть, стоя на коленях и не смущаясь высокомерных взглядов завистниц, которым не досталось бриллианта. К счастью, пока ни одна из гостей не проглотила камень. Ольга вспомнила несчастных шахтеров, которые специально глотали камни в надежде, что это не обнаружат охранники, сканирующие на выходе из шахты, как в аэропорту, всех работников. Но даже если им везло и охранники ничего не замечали, несчастные все равно умирали от внутреннего кровоизлияния. Ольга отбросила страшные мысли, которые никак не вязались с беззаботной толпой гуляющих миллиардеров.

Вдруг она увидела, что Спиридон наконец покинул свой «пост» перед подносом с устрицами и встал возле пары из Ботсваны. Этот негодяй пялился на мадам Кама, будто это седьмое чудо света. Ольга подошла к трио и взяла мужа под локоть. Она ему явно помешала, но все-таки он ее представил:

— Надеюсь, все идет хорошо, дорогая? Позвольте мне представить вам….

— Нас уже представили. Так вы муж Ольги Романовой?

Это было жестоко со стороны господина Кама. Спиридону снова указали на его место мистера Сестры Большого Босса. Ольге даже стало немного жаль мужа, который напрягся так, будто проглотил стрелу. Его любовница, Валентина Кама, не бросила на своего мужа даже легкого укоризненного взгляда, она просто улыбалась Ольге, будто была счастлива с ней познакомиться.

Ольга решила про себя, что та либо хорошо притворяется, либо она настоящая стерва. Они обменялись банальностями по поводу великолепия приема, и мадам Кама последовала за Спиридоном, который живо рекомендовал ей съесть как минимум одну из устриц Белон, выставленных неподалеку, потому что в некоторых из них можно обнаружить «настоящее сокровище». Он взял её за руку, чтобы препроводить к столику устричника. Ольга и доктор Кама пошли следом. Ольга отметила, что служба безопасности пары находится совсем близко и ни на секунду не отводит от них взгляд. Доктор был столь галантен, никто не мог бы расценить его присутствие как тягостное.

— У них очень строгие инструкции, — с извиняющимся видом улыбнулся он Ольге, кивая на охрану. — Поверьте, я сожалею о тех неудобствах, которые это может вам доставить.

— Значит, вы в опасности? — спросила Ольга заинтригованно, следя глазами за мужем и красавицей Валентиной.

— Похоже, что один конкурент вашего брата решился посягнуть на мою безопасность и безопасность моей семьи.

— Это ужасно, но… почему?

— Речь идет об очень больших деньгах, — снова улыбнулся доктор Кама. — Об алмазах, если быть более точным.

Лоик Леско, устричник, сразу узнал женщину, которую сопровождал этот чернявый. Он мгновенно нашел устрицу, помеченную крестом, и дрожащей рукой протянул ей. Она благодарно кивнула.

— Откройте, вы будете удивлены! — сказал чернявый, добавив в голос как можно больше меда, и положил руку ей на плечо.

— Знаете, господин Кузнецов, я не очень люблю морепродукты, — отказалась девушка, фотография которой была у него в кармане.

Ее ответ позабавил Лоика. Чернявый этого не предусмотрел. Именно в тот момент свет погас, погрузив дворец и парк в кромешную темноту. Луна же еще раньше спряталась за тяжелым облаком, предвещавшим бурю. Возгласы удивления пронеслись по дворцу.

Рюфоль

Повстречав всего несколько пар, которые слонялись в безлюдных аллеях этой части парка, Рюфоль и сопровождавшие его люди прошли метров пятьсот, так и не встретив ни одной живой души. По гранитным ступенькам, которые объединяли между собой террасы, покрытые огромными стеклянными теплицами, они спустились уже почти к самому морю. По причине праздника теплицы были лишь слабо освещены изнутри и составляли великолепную картину для прогуливающихся. Но Рюфолю это было безразлично, он думал не о прогулке. Когда они дошли до последней террасы, стало совсем темно. Возгласы наверху дали ему понять, что отключение электричества должно было предвосхитить какой-то сюрприз, призванный удивить весь этот миллиардер-ленд.

— Вы прибыли, господин Романов ждет вас в розарии, — охранник указал ему рукой на темную теплицу в ста метрах ниже.

«Ага, в розарии», — подумал Рюфоль.

Небо еще больше потемнело, а ветер гнал высокие облака, которые скользили, как фантомы. Луна появлялась на слишком короткие мгновения, чтобы капитан мог различить того, кто ожидал его внутри. Для храбрости он нащупал пистолет. Охранник уже опередил их: он вошел в теплицу и оттуда донесся запах роз, такой сильный, что казался почти удушающим.

— Мы выращиваем здесь семьдесят два вида роз, невероятно, не правда ли?

Это не был голос Виталия Романова. Это больше походило не на голос, а на дыхание или шелест. Рюфоль попытался определить, откуда идет звук, ожидая проблеска луны. Но безуспешно. Голос продолжал тем же тембром:

— Я говорю о запахе. Меня интересует в розах, что их выращивают исключительно для того, чтобы срезать. И потом, знаете, у каждого сорта свои шипы. То есть здесь находятся семьдесят два способа уколоться.

— Окей, ботаник, а вы не хотите показаться?

Первый фейерверк разукрасил небо. Помещение теплицы осветилось тысячами красок. В конце центральной аллеи осталась фигура, на которую не попали яркие разноцветные отблески. Она осталась темной и прямой. Рюфоль медленно приблизился, оставаясь на уважительной дистанции к тому, что показалось ему сумасшедшим стариком в кресле.

— Как видите, достаточно было попросить. Ну, господин Рюфоль, вы хотели со мной поговорить о чем-то, что касается моего внука.

Капитан полиции понял, что напротив него Сибиряк, о котором ему рассказывала Иванова. Он мог бы объявить хозяйке «Мусоргского», что тот жив. Похоже, не в лучшей физической форме, но все-таки жив. Рюфоль предполагал, что это не стало бы для нее хорошей новостью. Тем временем фейерверки участились и удвоили свое великолепие, перемежаясь взрывами в форме пионов и пальм.

— Будьте так любезны сказать мне, где находится копия К7, которую вы прячете под своей позорной курткой, и кто вам перевел ночной бред Виталия.

Рюфоль молчал, ожидая удобного момента, чтобы покончить с этим маскарадом. Шорох сзади потонул во взрывах фейерверков. Он не сомневался, что Сибиряк здесь не один. Тем не менее, внимательно осмотрев теплицу, Рюфоль никого не увидел. Скорее всего тень, отбрасываемая от розового куста, скрывала кого-то за его спиной.

— Та женщина из забегаловки, где встречаются все предатели нашей родины, это она?

Змея, выдрессированная выплевывать свой яд, знала все. Старик продолжил:

— Ваше молчание говорит само за себя. Вы знаете, что мой внук может сейчас совершить большую ошибку. Он женится. Вы живете один, господин Рюфоль? Ну конечно же, вы живете один. Кто захотел бы жить с вами.

Рюфоль собирался ответить, но вдруг почувствовал у своего горла острый клинок.

— Наслаждайтесь, господин Рюфоль, наслаждайтесь этой феерией, которая радует больших и малых. Красиво, не правда ли? Что касается меня, я предпочитаю бомбардировку Багдада или Грозного. Каждому своё, как говорят французы. Наслаждайтесь, господин Рюфоль, скоро будет финальный фейерверк.

Это были последние слова, которые капитан Рюфоль услышал в своей жизни.

Лоик

Настал звездный час Лоика Леско. Надо было успеть схватить свой шанс, который второй раз не представится. Когда свет погас, чернокожая женщина оттолкнула устрицу с самым большим бриллиантом, которую он ей протянул. Площадка перед стендом с устрицами опустела. Все побежали к ступенькам дворца. Два единственно включенных прожектора были направлены в сторону балкона дворца, на котором появился человек в смокинге с зеленоглазой красавицей-блондинкой под руку. И все присутствующие стали смотреть только на них.

Он же, Лоик, был загипнотизирован крестом на раковине. Его расчет был прост: надо было открыть устрицу и спрятать бриллиант под кокосовой пальмой, и тогда десять ближайших лет можно будет не заниматься выращиванием устриц. Он смог бы купить себе виллу где-нибудь в горах над Лазурным берегом, подальше от туристов и сумасшедших русских миллиардеров. Решение было принято: он осторожно отсоединил верхнюю часть устрицы от ракушки и вытащил маленький шарик, который там находился. Когда увидел, что сахарный шарик, который он только что вытащил, был не больше, чем остальные в других устрицах, он был разочарован. Может, этот камень все же обладал особой ценностью? Но что может быть более ценным, чем бриллиант? Чтобы узнать об этом, он решил слизать сахар. А через пять часов Лоик умер в жутких страданиях. Ведь ему твердили с детства, что сахар вреден для здоровья.

Луи

Следующим вечером Луи наблюдал, как частный самолет Виталия вылетает из аэропорта Ниццы. Катрин села в самолет вместе с олигархом и всей его семьей. Она вышла за него замуж, как того хотел Романов. Её настоящее имя не должно быть раскрыто. Там, в России, она останется княжной Еленой Оболенской, собственницей дворца «Матильда», который сейчас срочно покупала по явно завышенной цене финансовая служба Виталия. Она останется такой, как и в первую встречу с миллиардером: блондинкой с изумрудными глазами. Луи хотел воспротивиться этой свадьбе, но Александр, понимающий, что тому трудно расстаться со своей «актрисой», подписал ему чек с большим количеством нулей, чтобы Луи не испортил празднования дня рождения младшего брата. Чек Луи принял. Если бы Спиридон об этом узнал, унижение французского сутенера могло бы немного компенсировать его собственный стыд в тот момент, когда он увидел госпожу Каму, уходившую за руку со своим мужем, улыбавшуюся, такую же красивую и в отличном здравии, какой она и прибыла.

Антон остался на французской земле, чтобы отрегулировать некоторые детали. Он держался в нескольких метрах от Луи Валуа и не спускал глаз с силуэта этой дворняжки, спрашивая себя, не тот ли ответствен за убийство, которое произошло в маленьком русском ресторане в Ницце сегодня после обеда. На бумаге, найденной у Рюфоля, было нацарапано только две буквы «Лу», и потом все перечеркнуто. А ведь Луи тоже начинается с «Лу». Ольга наконец получила материал для своей книги и клятвенно пообещала себе приняться за работу, как только вернется на родину, в Россию.

Два года спустя

Москва, февраль

Виталий

Было пять часов вечера, и уже стемнело. Лимузин прокладывал дорогу по Новинскому бульвару, одной из многополосных авеню столицы. Он двигался в сторону башен Москва-Сити, блестящих, как украшения в витрине ювелира. Ночь делала Москву желанной. Вспышки желтого света с равными интервалами освещали лицо Луи. Он сидел один на широком заднем сиденье из черной кожи. Когда машина выехала на Пресненскую набережную, обогнув громоздкую сталинскую высотку, шофер притормозил, чтобы пропустить группу, выходившую из зоопарка.

Луи сидел неподвижно, не обращая внимания на ругань старой бабки, обозвавшей его наглым новым русским. Внимание Луи устремлялось в квартал офисов и индустриальных зданий, куда въезжал лимузин. Стены одного из зданий не были освещены, и снаружи оно выглядело, как большой заброшенный ангар. Что могло находиться в таком жутком месте? Словно отвечая на немой вопрос, шофер резко повернул направо и поднялся по рампе к въезду в гараж. У гаража были советские размеры: огромные и без дизайнерских изысков. Луи увидел, как машина, преследуемая десятками камер, вошла в этот большущий ангар и остановилась. Дверь гаража закрылась автоматически и тихо. Следуя указаниям огромного охранника с рацией, шофер припарковал громадный «Крайслер» между двумя спортивными кабриолетами. Луи прибыл по назначению. Шофер открыл ему дверцу. Со своим маленьким дипломатом, единственным багажом, с которым он прибыл из Парижа, француз вышел в прохладное сухое помещение. Охранник обыскал его быстро, но скрупулезно, и провел к лифту. Внутри неожиданно роскошного лифта, покрытого красным бархатом, каждая кнопка золотой панели представляла собой огромный неограненный алмаз. Луи заметил, что лифт остановился, только когда открылись двери, настолько бесшумно он поднимался. Его пригласили пройти во внутренний сад. Мгновенно оглядевшись, Луи заметил, что пересекает огромную теплицу, заполненную экзотическими растениями. С этой террасы открывался потрясающий панорамный вид на Москву. Пейзажист, очевидно, по заказу своего клиента, установил маленький водопад на берегу небольшого озера, обсаженного по кругу белыми розами. Великолепие необычных благоухающих растений поражало воображение. Несколько кувшинок в озере придавали картине экзотический оттенок. Луи усмехнулся подобной роскоши в столь суровой окружающей действительности.

Закамуфлированная в противоположной стене дверь открылась. Это был вход в секретный дворец Виталия Романова. Кашемировое пальто Луи приняло необычное создание: наполовину женщина — наполовину героиня из фантастического футуристического фильма. Его снова обыскали.

— Хотя бы ты не вооружен! — Виталий подошел обнять друга, демонстрируя искреннюю радость от встречи.

Луи заметил, что олигарх, несмотря на улыбку победителя, находится не в лучшей своей форме. На его лице читалась усталость. Если не беспокойство.

— Ты знаешь, что мне удалось избежать двух покушений в этом году?

— Правда?

— Да нет, неправда. — Виталий от души рассмеялся своей же шутке. Обхватив Луи за плечи, пригласил его следовать за ним до кабинета, играя в туристического гида, проходя через анфиладу комнат.

— Салон Людовика Шестнадцатого, сто пятьдесят квадратных метров, такие же размеры, как у комнаты охраны Версальского дворца, кроме того что высота потолков всего пять метров, тогда как в Версале восемь. Я уволил архитектора, потому что хочу точную копию. Здесь работали как минимум тридцать специалистов высочайшего класса. Мебель — точные копии, произведенные лучшими мебельщиками планеты, в том числе молодым англичанином, который выиграл мировой конкурс мебельного дизайна в японском Шизуока в 2007 году. Мы пытались купить оригиналы, но твоё правительство строго воспротивилось этому. Признаюсь, моя охранная зала обошлась мне в скромную сумму — миллиона долларов, но я столь многим обязан моей охране, — улыбнулся Виталий.

Эта характерная черта нувориша, хвастающего ценой, переплаченной за люкс, ужасно угнетала Луи в русских предпринимателях. Но при этом ему было еще и любопытно. «Сколько?» — единственный вопрос, который приходил на ум любому наблюдающему за таким разгулом роскоши.

Приходилось признать, что все здесь сделано с великолепным вкусом. И все же в череде умопомрачительных салонов, столовых, комнат для игры и будуаров, декорированных и меблированных в стилях разных известных архитектурных течений ему виделся некий кич. Точная копия биллиардной западно-американского салуна была так же великолепна, как и столовая в готическом стиле, спальня в китайском, гостиная в египетском или сигарная в стиле рококо. Виталий выглядел как пацан, хвастающий своими игрушками.

Прошло чуть больше двух лет с тех пор, как Луи последний раз видел Виталия. За это время он организовал немалое число конгрессов и бизнес-встреч на европейской территории для клана Романовых, но никогда сам олигарх не находил времени на них приехать. Катрин тоже.

— Лена не могла с тобой повидаться, сегодня вечером она на премьере новой пьесы в театре. Но передает тебе привет. Это она занималась декорацией нашей спальни, как тебе?

Честно говоря, никак. Огромная спальня непревзойденного дизайна в стиле барокко, украшенная великолепными подлинными картинами, которые он смог определить как принадлежащие кисти Симона Вуэ, Клода Лоррена и Яна Вермера. Луи было наплевать на баснословную стоимость картин лучших живописцев эпохи, расцветшей между абсолютизмом и Просвещением. Простое упоминание о Лене, его Катрин, на несколько секунд привело Луи в ступор. Виталий это заметил.

— Тебе не нравится? Эта Лорреновская картина была написана в 1600 с чем-то году. Называется «Морская гавань при восходе солнца». Это единственная вещь, которую Лена хотела повесить на стену нашей комнаты. Стоит целое состояние. Ты даже себе не представляешь!

Луи приготовился к эмоциональному шоку встречи с Катрин. Теперь, когда узнал, что она не придет, он был расстроен. Он все отрепетировал: своё поведение, дружеское, но слегка сдержанное, свои слова, теплые, но без страсти, он подготовил даже продолжительность своего взгляда, когда их глаза встретятся.

С тех пор как Виталий и Катрин поженились, Луи творил со своей личной жизнью что попало. Сейчас его глаза были прикованы к кровати. Представить только, этот идиот с ней спит. Венчание, по настоянию Анны Романовой, матери Виталия, проходило в присутствии узкого круга родственников в маленькой церквушке, затерянной в сибирском лесу. Анна крестила там всех своих детей сразу после того, как пала Берлинская стена. Только там, вдали от мира, она могла поддерживать духовный контакт с Господом, которого звали не Сталин и не Брежнев. Конечно, Луи был на свадьбу приглашен, и ему пришлось принять приглашение. Чтобы не показать Виталию, до какой степени это его задевает, он явился с Клоэ — маленькой ассистенткой, которая с тех пор выросла и стала настоящей светской львицей. Приятели Виталия, присутствовавшие на церемонии, смотрели только на неё, эту свежую и очень сексуальную французскую женщину. Александр, который помнил о ней ещё со времен побега из комиссариата, не удержался и развязно спросил у Луи: «Сколько?» Надо было назвать ему цену, но он отказался. В любом случае Луи хотелось лишь произвести впечатление на Катрин, но она была далека от того, чтобы ревновать, она на него практически не смотрела. А в одном беглом взгляде ему показалось, что он заметил смесь жалости и пренебрежения. Это привело его в бешенство, и он выместил его на своей молодой партнерше, когда они оказались на кровати. Клоэ поняла, что Луи, при внешнем спокойствии и флегматичности, мог быть очень опасным и агрессивным. Как раненый зверь. Она испугалась, но вместо того чтобы убежать от этого импульсивного и непредсказуемого чудовища, Клоэ больше никогда его не покидала. Она подсела на него так же, как и на кокаин. Луи не был дураком, он знал, что Клоэ употребляла наркотики. Он пробовал её отучить от тяжелых наркотиков и пытался с ней расстаться, но она смогла сделать своё присутствие рядом с ним неизбежностью. Так Клоэ стала его маленьким домашним животным. И ей это нравилось.

— А где твоя подружка, та девушка, что была с тобой на нашей свадьбе?

Луи подумал, что Виталий читает его мысли.

— Клоэ? Иногда разделяет со мной дни или ночи.

— Ты знаешь, мой друг, я тебе желаю встретить женщину, которая подойдет тебе так же, как мне подходит Лена. Настоящую женщину.

— Спасибо за участие, Виталий. Ты меня пригласил, чтобы показать твое новое пятидесятишестикомнатное гнездышко в Москве или для матримониальных советов?

— Шестьдесят шесть комнат, — уточнил Виталий. — Не сердись, Луи, я так говорю, потому что ты даже не представляешь, насколько мне дорого твое счастье.

— И во сколько ты его оцениваешь? — не смог удержаться от злой шутки француз.

— Ты стал циничным. Никогда не забуду, что именно благодаря тебе я встретил Лену. И это, хочу тебе сказать, не имеет цены.

Луи подумал, что ему не стоило позволять себе колкости. Это было очень опасно, как для Виталия, так и для него. Он сделал ход назад и улыбнулся как можно более натурально.

— Я шучу, Виталий, я с удовольствием констатирую, что твои дела идут отлично, лучше, чем когда-либо, и что ничто перед тобой не устоит.

— Да, кстати, именно поэтому я тебя и пригласил.

— Чтобы я перед тобой устоял? — улыбнулся Луи.

— Иди за мной, поговорим в кабинете.

Они зашли в овальный кабинет Белого дома или как минимум в его точную копию. Только на полу американский орел был заменен двуглавым орлом, который украшал раньше русские знамена. А портрет Вашингтона над камином сменил портрет Сибиряка.

— Прикольно? — не удержался олигарх.

Он усадил Луи в одно из глубоких кресел, что стояли одно напротив другого.

— Хочешь что-нибудь выпить?

— Кока-лайт, если можно, — ответил Луи.

— О, серьезно? Мне сказали, в этом году ты не всегда пил только безалкогольные напитки.

— А ты так и не пьешь?

— Вне бизнеса — нет. Только коктейль, который Лена делает мне со времен нашей встречи в St-Jean-сap-Ferrat. Помнишь, «Гильотина»? Я так и не знаю его ингредиентов, но очень к нему пристрастился! Но тогда меня чуть не вывернуло, я думал, что умираю. Он не очень алкогольный, но крутой и перченый. Каждый раз, когда его пью, у меня впечатление, будто я вливаю Лену в себя.

Виталий нажал на кнопку пульта, спрятанного в подлокотнике кресла.

— Ага, так ты подсел на него! — с усмешкой констатировал Луи и добавил: — А когда её нет, как ты действуешь?

— Она мне готовит его про запас. — Он снова постучал по клавишам пульта. — Давай, Луи, заканчивай со своей кока-лайт, попробуй моей «Гильотины», и пусть в тебя проникнет душа старого бойца.

Создание появилось с подносом, уставленным тарелками с пирожками, всякими закусками и двумя стаканами с напитком цвета крови. Это и была «Гильотина». Когда сотрудница поставила поднос на низкий столик и протянула один из бокалов Луи, он попытался отказаться.

— Нет, спасибо, Виталий, я не хочу выпивать.

— Ты не можешь мне отказать. Видишь, мне хватило элегантности заменить водку более утонченным коктейлем. Ты же знаешь наши русские традиции в бизнесе.

Виталий намекал на обычаи, которые практиковались с давних времен в юртах монгольских предков: чтобы сохранить свежесть ума, хозяин открывал бутылку водки, наливал немного в бокал, мокал туда палец и брызгал несколько капель в различных направлениях, а потом передавал бутылку гостям, которые не могли отказаться, и вся бутылка должна была быть опустошена.

— А мы разве встречаемся по делу?

— А почему ты думаешь, я тебя пригласил? Чтобы говорить о дизайне?

Виталий поднял бокал в сторону своего французского друга, который почувствовал необходимость чокнуться.

Создание из фантастического фильма испарилось. Виталий продолжил:

— Итак, Луи, во сколько ты оцениваешь жизнь человека?

Луи был знаком с выражением «выпускать газы в шелковые простыни». Кажется, сегодня он придумал новое выражение — «тошнит от люкса». Он готов был запихнуть себе два пальца в глотку, чтобы освободить от коктейля «Гильотина» свой желудок, который отказывался принять эту красную микстуру. Но Луи не мог с уверенностью сказать, от чего его тошнило: от напитка или от предложения, которое делал ему друг. Он не смог бы отказаться ни от какого предложения Виталия, настолько ему были нужны деньги. Но остатки представлений о морали не позволяли ему приниматься за убийство. Прежде.

Но в тот вечер он согласился организовать убийство. Это было забавно.

Лена

«Когда у нас нет своей жизни, мы заменяем её миражами». Эта фраза из «Чайки» скреблась у нее в голове. Катрин поворачивалась во все стороны.

— Смотри, вон Иван Ургант и Лена Ленина! — показала ей на вип-ложу Ольга. Её глаза блестели, но не от новой постановки «Чайки», а от партера со знаменитостями, которые на ней присутствовали. Она добавила:

— А я и не знала, что они спят. Или они вместе, потому что подписали контракт на рекламу презервативов «Окамото»?

Катрин не спрашивала у неё, что та думает о постановке. Она знала, что Ольга провела весь антракт с Малаховым и Бондарчуком, а также с Прохоровым и Тарико. И это ей было важнее, чем сама постановка. Ольга так и не закончила даже первой главы своей книги — большого романа, действие которого проходило в мире моды и бизнеса. Может быть, она её и не начинала. Скандалы со Спиридоном поутихли. Она практически уже не летала в Сибирь и предоставила ему полную свободу пьянок и измен, потому что ей даже не хотелось за ним следить. В некотором смысле это был договор. Сегодня Ольга мечтала о свободе. Вот уже несколько лет она откладывала деньги из тех сумм, что давал ей муж. Каждый раз вместо того, чтобы взять билет первого класса, путешествовала в экономическом. А квитанцию брала на первый. Или снимала номер в четырехзвездочном отеле вместо того, чтобы жить в пятизвездочном. Она возвращала в бутики «Dior» и «Gucci» половину шуб и платьев, которые Спиридон ей дарил, оставляя пару сотен продавщицам, которые были ее сообщницами и возвращали Ольге деньги за эти вещи наличными. С прагматичностью полного решимости человека ей удалось составить небольшой капиталец, чуть больше двух миллионов долларов, благодаря которому она сможет обрести независимость. Гордый характер не позволял ей пользоваться статусом сестры олигарха. А тем более просить у родственников денег. Она хотела доказать всем, что способна сделать что-то великое и без посторонней помощи. В этот период она, под большим секретом, в партнерстве со своей подругой Мариной вошла в бизнес по аренде частных самолетов, яхт и роскошных вилл. Для неё каждый культурный выход в высокое общество был способом дискретно набирать себе клиентов. Катрин любила Ольгу, потому что ей нравилась её наивность, она не могла себе помешать восхищаться холодной решимостью, которая двигала этой женщиной. И потом, присутствие красивой золовки было ей на руку.

С тех самых пор, когда Ольга узнала, что Катрин не больше княжна, чем она сама виолончелист, Ольга сочла своим долгом открыть перед своей подшефной все двери приличного русского общества. Она считала её немного своей сестрой, которой у неё никогда не было. Ольга родилась в мире, где мужчины были единственным окружением женщины.

Новая постановка «Чайки» вызвала у Катрин давно забытые воспоминания. Она вспомнила почти мистическую экзальтацию, которая охватывала учеников консерватории Ниццы, когда они изучали роль Нины. «За такое счастье, как быть писательницей или артисткой, я перенесла бы нелюбовь близких, нужду, разочарование, я жила бы под крышей и ела бы только ржаной хлеб, страдала бы от недовольства собою, от сознания своих несовершенств, но зато бы уж я потребовала славы… настоящей, шумной славы…». До сих пор эти воспоминания заставляли ее улыбаться. Она даже завидовала девушкам из хороших французских семей, которые хотели посвятить себя карьере актрисы, отдать ей всех себя. Она завидовала этому подростковому идеализму, вскормленному на «Нутелле», этой форме опасного бессознания, которое позволяло мечтать о другом мире. В то время этот другой мир был представлен только учениками курсов драматического искусства. Она наблюдала за ними из-за кулис, когда помогала матери убираться в скромном здании театра на улице Бранколар в самом центре Симьез. Прячась под одеялом в своей маленькой спальне, она тоже учила роль Нины. Представление пьесы в этот вечер напомнило ей все это: «и ела бы только ржаной хлеб, страдала бы от недовольства собою, от сознания своих несовершенств, но зато бы уж я потребовала славы… настоящей, шумной славы». Что же с ней стало? Почему Катрин стала Леной? Виталий знал её настоящее имя, но отказывался ее им называть из какого-то суеверия, ведь русские очень суеверны, и он не был исключением из этого правила. Например, по причине того же суеверия, Виталий подписывал контракты только с теми партнерами, в номере мобильного телефона которых была цифра 8. И она отказалась от собственного имени. Теперь маленькая Катрин Гурова была госпожой Романовой, хотя в своё время она стала княжной Оболенской из ненависти к Виталию и из любви к некоему Луи Валуа. Где теперь этот негодяй? Ей очень хотелось избавиться от своих изумрудно-зеленых линз. Когда эмоции её захлестывали, эти оптические протезы прожигали ей роговицу.

— Посмотри, Лена, не правда ли, он очень мил? — отвлекла ее от мыслей Ольга, толкнув локтем в бок.

Они спускались по лестнице театра той же поступью, как когда-то спускались с Олимпа богини. Хотя те, у кого есть пропуск в вип-ложи театра, живут на Рублевке не хуже богов. Чуть ниже, у входа в фойе, группа весело беседовавших мужчин смолкла при виде этих двух красивых молодых женщин.

— Который? — спросила Лена уголком губ, не желая разглядывать.

— Блондин. Чуть сзади. В рубашке от «Sergio Bellini», — прошептала Ольга.

— Оставляю его тебе, слишком молодой для меня, — предпочла пошутить Лена.

— Тогда дай мне пять минут, я договорюсь с ним о рандеву в «Башне». Ты подождешь машину? Не забудь, у нас ужин в «FBR» с Аллой и Максимом. — Она сжала её руку перед тем как уронить сумочку, украшенную бриллиантами, у ног красивого незнакомца.

— Я тебя обожаю! — прошептала Лена, выходя в холод московской ночи и кутаясь в свою соболью накидку.

Ждать ей пришлось не больше тридцати секунд. «Майбах» бесшумно остановился напротив, и пока шофер открывал ей заднюю дверцу, она умудрилась не бросить ни одного взгляда на Константина, который курил сигару, болтая с Алексом и Гошей, королями русского люкса. Он был безупречен в смокинге от «Lanvin». Он тоже игнорировал её, насколько мог, как они и договорились. И каждый из них спрашивал себя, как можно выдержать хотя бы еще один час без того, чтобы не броситься друг другу в объятия. Но их связь должна была оставаться тайной, Лена не могла допустить, чтобы Виталий или кто-то из её окружения о ней узнал. Даже Ольга.

Луи

В дорогом, но неуютном президентском люксе, которую зарезервировал ему Виталий в «Национале», Луи мечтал о Катрин. Слегка ослабив галстук, он прямо в одежде лег на огромную кровать, закрыв глаза и представляя себе теплое тело великолепной брюнетки с голубыми глазами кобры. Три маленьких стука в дверь вернули его к реальности. Он тихо проскользнул к двери, стуки повторились. Он спросил, кто это.

— Вип-сервис, господин, «Березка».

«Березка» — как пионерский лагерь, где они познакомились с Виталием. Это был код. Оставаясь настороже и готовясь к любой неожиданности, хоть он и не был вооружен, Луи открыл дверь. Великолепная брюнетка, завернутая в роскошное манто из черно-бурой лисицы, зашла в комнату и распахнула шубу. Она была нагая.

— Господин Романов сказал, что одному вам страшно в темноте. Меня зовут Катрин.

«Негодяй!» — подумал Луи.

Часом позже, после того как изучил все глубины ее тела, Луи подумал, что его друг Виталий действительно изменился. Этот подарок, который болезненно напомнил ему его бывшую девушку, был не в стиле прежнего Виталия, так что приходилось признать, что теперь было два Виталия, тот прежний, до St-Jean-сap-Ferrat и операции «Беглец», и новый. Словно приключение, которое подарил ему Александр, изменило его отношение к миру и другим людям. Луи был впечатлен огромным и невероятным дворцом, который построил себе миллиардер, но его встревожило то, что в бесконечных квадратных метрах этого архитектурного сумасшествия не было ни единой живой души. Кроме существа-мутанта, которое Виталию прислуживало, и нескольких домашних работников, Луи никого больше не встретил, даже верного Антона. Это так было непохоже на атмосферу гостеприимства и дружелюбия, которыми некогда славился молодой миллиардер. Как король, культивирующий свой двор, Виталий всегда окружал себя плеядой людей всех горизонтов: звездами, начинающими предпринимателями, учеными, изобретателями, спортсменами, военными, сотрудниками секретных служб и даже несколькими конкурентами из закрытого круга ста самых состоятельных людей страны.

Но в тот вечер Виталий был один. Невероятным образом один. Луи заметил цинизм в его словах, мало соответствовавший заметному успеху в делах и личному благополучию, которое давала ему женитьба. И нынешний подарок, эта девушка, которая вложила всю свою энергию в ласки языком, эта дорогая проститутка, почему он назвал её Катрин? Чтобы поиздеваться, унизить или потому, что он решил, что это смешно?

Предложение, которое он сделал Луи и которое тот принял, показывало, что Виталий вошел в фазу активной паранойи, может быть, необходимой на этой стадии развития, чтобы сохранить империю, которую он построил. Но заплатить Луи за убийство — это превосходило все, что француз мог представить себе. Только русский мог захотеть организовать свое собственное убийство. На этот раз Луи пообещал себе добиться успеха в миссии, которую ему доверили. Ведь не стоит разочаровывать друзей, не правда ли?

Книги Лены Лениной

Cours, cours, camarade. На фр. яз. Paris: Michel Lafon, 2004;

Perfection. Страсть к совершенству. М.: Эксмо, 2005;

Russes comme Cresus. На фр. яз. Paris: Grasset, 2006;

Multimillionaires. М.: Эксмо, 2006;

EliteFrance. М.: Эксмо, 2006;

Sе́duire а1 la russe. На фр. яз. Paris, Rocher, 2007;

Sexual. Как соблазнить любого мужчину. М.: АСТ, 2007;

ОтЛИЧНОЕ… М.: АСТ, 2007;

Миллионеры шоу-бизнеса. М.: АСТ, 2007;

La Blonde contre-attaque: les blagues sur les brunes. На фр. яз. Paris, Rocher, 2008;

Тело Лениной живет и побеждает. Фотоальбом. М.: АСТ, 2008;

Страсть Короля, или Черный жемчуг Таити. М.: АСТ, 2008;

Реванш блондинки. Анекдоты про брюнеток. М.: АСТ, 2008;

Les nouveaux tzars. Роман. На фр. яз. Paris, Florent Massot, 2009;

Stars. М.: АСТ, 2008;

MultiMillionaires 2. М.: АСТ, 2009;

Как блондинка стала моделью. Комиксы для девочек. М.: АСТ, 2009;

Les Gigolos. На фр. яз. Paris, Florent Massot, 2010;

Альфонсы. М.: Ниола-пресс, 2010;

Лена Ленина. Революция любви. М.: KLAPP, 2011;

Новые Цари. Роман. М.: АСТ, 2012.

Content

Лена Ленина
Новые цари

Андрей

Восемнадцать лет спустя,

Луи

Антон

Ольга

Виталий

Елена

Луи

Master of puppets

Сибиряк

Елена

Спиридон

Виталий

Ольга

Виталий

Антон

Елена

Луи

Антон

Виталий

Вилла Джонни П

Светлана

Спиридон

Луи

Рюфоль

Виталий

Светлана

Рюфоль

Ольга

Квази

Александр

Ольга

Виталий

Ольга

Виталий

Ольга

Виталий

Антон

Рюфоль

Виталий

Антон

Виталий

Луи

Виталий

Ольга

Антон

Рюфоль

Виталий

Луи

Катрин

Ольга

Рюфоль

Виталий

Ольга

Рюфоль

Лоик

Луи

Два года спустя

Виталий

Лена

Луи

Книги Лены Лениной