Мелисса Фостер

Аманда исчезает

CHASING AMANDA by Melissa Foster

Copyright © 2011 by Melissa Foster

© Алла Ахмерова, перевод, 2013

© Фантом Пресс, оформление, издание, 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Молли поцеловала мужа на прощанье, закрыла дверь их дома в колониальном стиле и прислушалась к звенящей тишине. Восемь лет минуло со дня гибели Аманды, восемь лет с тех пор, как она сбежала от горьких воспоминаний о Филадельфии и перебралась в спокойный Бойдс, штат Мэриленд. Тихими утрами Молли не раз ловила себя на том, что скучает по неумолчному городскому шуму. Шесть недель назад ее сын Эрик уехал в колледж, и стало еще тоскливее. Босые ноги Молли шлепали по плиточному полу – она прошла на кухню, задержавшись у венецианского окна понаблюдать за своенравным ротвейлером Стелсом и игривым лабрадором Триггером. Позавидовав беззаботной собачьей жизни, она взглянула на календарь, прикрепленный к холодильнику большим магнитом с надписью «Танцуй только для себя!». На сегодня в календаре никаких пометок не было, как и на все остальные дни этого месяца, за исключением третьего четверга, в квадрате которого она нацарапала: «Заседание Общественного комитета». Молли вздохнула, пожалев о временах, когда на каждый день составлялся целый список дел: расписание для Эрика, перечень важных встреч для Коула. Восемь лет назад она отчаянно нуждалась в размеренной, скучной жизни, чтобы не повредиться умом. Сегодня она гадала, не перегнула ли палку. Молли смущенно покосилась на магнит и вспомнила, как лихо они с маленьким Эриком отплясывали на кухне под глупые песенки из «Улицы Сезам». От таких мыслей она невольно улыбнулась. Когда это было, в другой жизни? Молли подняла брови, оглядывая кухню, как ребенок, решивший залезть в конфетницу, и вдруг выдала нечто судорожное, дерганое, совершенно не похожее на танец. В чувство ее привел звонок телефона. «Точно», – сказала Молли магниту и сняла трубку.

– Привет, ма, как дела?

Всякий раз, услышав «ма», а не «мама», Молли улыбалась. Лет в двенадцать Эрик вдруг начал звать ее «ма», когда просил помощи или был в хорошем настроении, а мамой – когда злился, дрожал от страха или волновался. Когда сын был совсем маленьким и не слушался, Молли звала его Эриком Майклом Таннером. «Ма» она сочла признаком взросления, заявкой на самостоятельность.

Молли покраснела, вспомнив свои недавние па.

– Все в порядке, а ты как, нормально?

Молли запнулась, на миг усомнившись, что она хорошая мать. Сразу после переезда из Филадельфии она не могла заботиться даже о себе, не то что об Эрике. Аманда трагически погибла, и, пока Молли оправлялась от страшного потрясения, Коул был сыну и папой, и мамой. Даже сейчас, восемь лет спустя, любое воспоминание о той поре выбивало Молли из колеи.

– Да-да, все путем. Я посоветоваться хотел, ну, о той девушке, Дженне. Мы встречаемся, и довольно часто, а раньше она встречалась с парнем из соседней комнаты. В общем, я…

– Ты его друг и не знаешь, как быть с Дженной, да?

– Ага, – с облегчением произнес Эрик.

Молли ничуть не удивилась: она утешала сына и когда он разбивал коленки, и когда ссорился с подружками. Малышом он выводил ее на улицу, словно на свежем воздухе проще излить душу. Молли представила, как сын опускает глаза, как, задумавшись, кусает нижнюю губу – эта привычка появилась в четыре года и не исчезла до сих пор, – как, услышав ее совет, криво улыбается и облегченно вздыхает. Нервную улыбку сына Молли вспоминала, расспрашивая о дружбе с парнем из соседней комнаты и отношениях с Дженной, которая «очень-очень нравится» Эрику. Чувствовалось, что с этой девушкой у него серьезно, хотя надолго ли это «серьезно», никто не знал.

– Короче, мне нужно решить, настоящий ли я друг тому парню и готов ли причинить ему боль. Ведь если мы с Дженной не расстанемся, ему будет больно, так? – Судя по голосу, Эрик впрямь не знал, как поступить.

– Ну да, примерно так. Стоит ли Дженна того, чтобы причинять другу боль, и стоит ли твой друг того, чтобы за него переживать. – Последняя фраза показалась Молли циничной, и она поспешно добавила: – Проанализируй ситуацию, Эрик. Что бы ты чувствовал на месте друга? Сильно расстроился бы? Подумай, у них с Дженной был настоящий роман или так, студенческие шашни?

– Ага, ясно.

Молли хорошо знала, как переводится этот ответ. «Дело непростое, и сейчас голову ломать не хочется».

– Ты непременно разберешься. Надеюсь, все остальное в норме?

– Да, ма. Спасибо, что еще усложнила задачку! – засмеялся Эрик. – Мне пора бежать. Через пять минут лекция на другом конце кампуса. Я тебя люблю! – Эрик отсоединился, не дав матери ответить.

Как же Молли не хватало объятий сына. Но он уже давно не малыш; теперь это молодой человек, который лишь изредка звонит матери, а не ходит за ней хвостом и не ловит каждое ее слово. Порой ей казалось, что быть мамой малыша – одно, а матерью молодого человека – совсем другое, и спокойно принимать «одностороннее» окончание телефонного разговора – необходимое условие. Молли очень нравилось быть членом родительского комитета, проводить конкурсы и праздники, сопровождать класс на экскурсиях, готовить фоторепортажи с футбольных матчей и даже стоять за боковой линией и молча болеть – Эрик запретил ей открывать рот: ему, мол, неловко, что мать кричит: «Давай, Эрик, вот молодец!» Молли покачала головой – малышом ее сын уже никогда не будет – и пошла наверх переодеваться для пробежки, с невольной улыбкой размышляя о неразрешимых проблемах юности.

В последнее время Молли нередко спрашивала себя, не зря ли они сбежали из Филадельфии в провинцию. За этим вопросом неизменно накатывали страшные воспоминания – об Аманде. Восемь лет назад Молли не знала, переживет ли не то что день, а хотя бы час. После гибели девочки она, парализованная правдой и чувством вины, рухнула в пропасть депрессии. Вдруг она спасла бы Аманду, если бы поговорила с кем-нибудь, кроме мужа? Тот ужасный вечер не шел из головы, во сне преследовали кошмары, так что забыться не получалось ни на минуту. Молли даже есть не могла. Увольнение ее совершенно не удивило: поездки на службу превратились в пытку. Уличный шум пугал, в глазах каждого ребенка Молли искала страх, в глазах каждого взрослого – злой умысел. Каждый плачущий навзрыд ребенок напоминал Аманду и вызывал дикую реакцию. Родители уводили детей подальше от сумасшедшей, цеплявшейся к ребенку с вопросом: «Это точно твой папа?» или «Это вправду твоя мама?».

Молли хорошо помнила смутную тревогу, которую испытала, когда на ее глазах похитили Аманду.

Дело было прохладным октябрьским вечером. Молли вышла из «Вол-марта» и загружала пакеты с продуктами в багажник, стараясь не обращать внимания на истошные крики девочки, которые доносились из черного минивэна, что стоял неподалеку. Сев за руль, Молли опустила окно. Душераздирающие крики не стихали. Молли дала задний ход и медленно поравнялась с бампером минивэна. Отец заталкивал дочку в салон, а та отчаянно вырывалась. Расстроенный, он мельком глянул на Молли и процедил:

– Куклу ей не купил.

Лишь тогда Молли сообразила, что бесцеремонно глазеет на них. Сконфуженная, она поспешила уехать, а через три дня увидела фотографию Аманды в газете.

Газетный кошмар сопоставился с образом владельца черного минивэна, и Молли стало ясно, что она видела не отца Аманды, а ее похитителя и убийцу.

Молли поежилась. Понадобились годы, чтобы понять суть посттравматического стресса, который она испытывала, избавиться от неадекватной реакции. Далеко не сразу, но она простила себя и медленно пошла на поправку. «Вы сделали все, что могли», – убеждал ее психотерапевт. Молли нашла силы жить дальше. Вот и сегодня она отгородилась от болезненных воспоминаний и напомнила себе, что переборола кошмар. Молли много лет надеялась, что в трясине безотчетного страха больше не увязнет, но порой, погружаясь в прошлое, как сегодня, начинала в этом сомневаться. Она запретила себе раскисать и, как учил психотерапевт, запустила «программу самоспасения» – громко и четко проговорила, что от стресса избавилась, а Аманда погибла не по ее вине. «И в Бойдс мы не зря переехали», – подумала Молли. Эрик быстро поладил с одноклассниками и соседскими детьми, а Коул без проблем перевелся в местную больницу. Молли понравился маленький дружный Бойдс, большинство жителей которого, фермеры, родились здесь и жили всю жизнь. Куда спокойнее, когда знаешь, кто твои соседи, а чужаков в городке площадью три тысячи акров – раз, два и обчелся.

На стоянке Бойдской Пресвитерианской церкви тосковал лишь «Шевроле» пастора Летт, который, как порой казалось Молли, с нее не исчезал. Подколенные сухожилия словно огнем зажглись: Молли потянулась к солнцу, чувствуя, как каждая мышца пульсирует, пробуждаясь от сна. Раз – Молли подняла руки вверх и шумно выдохнула. Чем заполнить сегодняшний день? Чем себя занять? Молли с нетерпением ждала утренних пробежек, позволявших отвлечься от домашних хлопот, которые она с трудом растягивала на день.

Последний наклон, чтобы расслабить бедра, – Молли изогнулась так, что голова оказалась между колен, а длинный каштановый хвост свесился до земли. Из-за спины донеслось странное щелканье, но вниз головой мало что разглядишь. Обернувшись, Молли заслонила глаза от яркого солнца и заметила, как мимо белого дощатого здания старой церкви пронеслась синяя птица. Молли послышался негромкий мамин голос: «Птичка, птичка синяя, улетай! От тебя покоя нет, так и знай». Молли раздраженно выдохнула и поморщилась. Мать обожала ненароком ронять замечания, которые, как впоследствии поняла Молли, были предупреждениями. Молли с детства знала: мама – ясновидящая, а когда поняла, что этот дар достался и ей, посчитала его совершенно нормальным. Как и мать когда-то, видения она называла Картинами. Сейчас Молли дорого дала бы, только бы забыть свой дар как кошмарный сон. До гибели Аманды видения были нерегулярными, нечеткими и, как песок во время прилива, ежесекундно меняли форму. Гибель девочки изменила в жизни Молли абсолютно все, в том числе частоту и четкость видений. В отличие от большинства матерей, Молли не отмечала свою жизнь важнейшими вехами жизни ребенка. Для Молли существовала только «жизнь до Аманды» и «жизнь после Аманды».

В тени церкви Молли заметила пастора Летт; та стояла одна, безвольно опустив длинные руки. Сразу после переезда в Бойдс Молли решила, что женщина-пастор – это очень прогрессивно для маленького городка, а сейчас, наблюдая, как та смотрит на кукурузное поле, другого пастора даже не представляла. Пастор Летт была замкнута и слегка мужеподобна, но Молли ни то ни другое не смущало. Она быстро прониклась к ней доверием и рассказала о трагической гибели Аманды. Пастор Летт была очень терпелива и всячески поддерживала Молли, которая появлялась в церк ви несколько раз в месяц, чтобы освободить душу от хаоса. «Изгнание хаоса» – именно так пастор Летт называла их разговоры. Она повторяла, что неуверенность может одолеть любого человека: правильно ли он поступил, верный ли выбор сделал? Нужно освободиться от хаоса и навести порядок в душе, чтобы жить достойно во благо себе и другим. Молли с улыбкой вспомнила их встречи, которые с годами стали реже, ведь понемногу, но она пришла в себя.

– Пастор Летт! – Молли помахала рукой.

Пастор обернулась, спрятала руки в карманы, ссутулилась и, коротко кивнув, нырнула в церковь. Не самое любезное приветствие, но Молли не обиделась: пастор, наверное, занята и о чем-то размышляет. Со стоянки Молли направилась к Уайт-Граунд-роуд, пустынной проселочной дороге длиной в три мили, огибающей старую часть Бойдса. Она каждое утро бегала этим маршрутом.

Первые полторы мили Молли бежала быстрее обыч ного: хотелось отрешиться от тревожных мыслей об Эрике и сосредоточиться на прохладном осеннем воздухе, с каждым вдохом наполнявшем легкие. Наконец ритмичный стук ног успокоил ее, и Молли постепенно сбавила скорость. Теперь она бежала себе в удовольствие.

Собственное тело не переставало удивлять Молли. В сорок два она без проблем пробегала по несколько миль, но больше всего радовала не физическая форма, а неутолимое желание бегать и уверенность, которую давал бег. Психотерапевт как-то поинтересовался, наверное, не без оснований, не является ли бег символом прошлого, не от него ли она бежит. Образ так и застрял в сознании Молли. До случая с Амандой Молли бегала, чтобы поддерживать форму. А после бег превратился чуть ли не в смысл жизни. Молли не работала, и мысли об Аманде постоянно лезли в голову. Бег стал единственным спасением от горьких размышлений.

Что может быть прекраснее ветвей высоких дубов, обрамляющих проселочную дорогу? Молли знала каждую яму и рытвину, знала, где любят бродить олени и даже где ярче всего светит солнце – на повороте у фермы Ханны Слейт. Скоро асфальт сменится мягким грунтом и гравием. Напряжение спадало, и Молли жадно вдохнула аромат погожего осеннего дня.

Ей только кажется или впрямь похолодало? Молли побежала быстрее, пульс участился. Через несколько секунд воздух стал ледяным. Молли покрылась гусиной кожей, по спине поползли мурашки. Судорожный глоток – умиротворения как не бывало, его вытеснила уверенность: вот-вот что-то случится.

Дрожащей рукой Молли вытерла лоб. Шорты и топик липли к поджарому телу. В уши набилась жуткая тишина, перед глазами потемнело, во рту стало кисло. Каждый вдох давался ценой невероятных усилий. Ноги одеревенели. Нет! Не сейчас! Молли зажмурилась, заставляя себя успокоиться, чтобы голова не раскололась от напряжения. Бесполезно, ничего не поможет! Молли прижала кулаки ко лбу, готовясь к неизбежному. Сознание заволокло густым туманом. Случайный прохожий, увидев, как ее трясет, решил бы, что это припадок или приступ. Только ведь прохожий не знает разницы между припадком, приступом и Картиной, а Молли знает.

Молли отчитала себя за то, что столько лет позволяет Картинам собой управлять, – марионетка, а не человек! Так или иначе, остановить их она не могла. В голове уже вспыхнула Картина. Сумрачная комната-пещера, в углу дрожит от ужаса девочка, резко пахнет сырой землей.

Молли рухнула на землю и зарыдала от страха и отчаяния: «Нет! Нет! Нет!» Не в силах шевельнуться, она лежала среди сухой грязи и гравия. В голове царил полный сумбур, война между страхом и отрицанием, – страхом перед тем, что показала Картина, и собственным отрицанием ее правдивости. С реальностью Молли сейчас связывала тоненькая ниточка. Горло словно стиснуло обручем, невозможно дышать. Она с трудом встала, пошатнулась и, схватившись за шею, отчаянно попыталась протолкнуть воздух к легким. Наконец первый судорожный, болезненный вдох. Шаг, еще шаг – нужно выбраться с этой пустоши, хотя бы вон туда, за поворот. Дрожащая от ужаса девочка снова мелькнула перед мысленным взором, но ее образ тотчас сменился другим, въевшимся в память, – образом Аманды. По щекам Молли заструились слезы, на сердце лег хорошо знакомый камень.

«Дыши, дыши, дыши!» – подгоняла себя Молли и брела дальше. «Я не виновата!» – стучало в сознании. Видения давно стали частью ее жизни. Молли огляделась: сплетенные над головой ветви, поваленные стволы, густой кустарник не собирались ее щадить. Сосредоточиться никак не получалось: мысли были слишком беспорядочными, тело – слишком слабым. Мир вокруг лишился смысла.

До дороги Молли добралась с трудом. У поворота, где Уайт-Граунд пересекалась с Олд-Бак лодж-лейн, почувствовала себя лучше и зашагала быстрее, решив добраться до фермы Ханны, прежде чем очередная Картина накроет ее.

В кровь хлынул адреналин, и Молли побежала. Она буквально взлетела на холм и пронеслась полмили до фермы и старого красного дома Ханны. Казалось, она попала не на ферму, а в другую вселенную – здесь легче дышалось, пели птицы, на пастбище резвились лошади. Вот она, нормальная жизнь. Ханна с собакой, маленьким биглем с длинными коричневыми ушами и коричневым хохолком на спине, стояла у крыльца.

– Эй, Молли! – Ханна приветливо помахала ей.

Молли схватилась за левый бок, нащупала шов. Адреналина как не бывало, мысли снова превратились в мешанину из страха и неверия. Она подняла руку в знак приветствия и опустилась на траву.

– Молли, что с тобой? – Ханна уже бежала к ней. – Ты словно призрака увидела. – Она села на корточки рядом с Молли, взяла ее за руку. – Ты меня слышишь?

Прикосновение ладони, крупной и огрубевшей от долгих лет работы на ферме, немного успокоило.

– Молли, что случилось?

Молли захотелось спрятаться в объятиях подруги, пусть защитит. Только как объяснить, что она заглянула за границы реальности? Тайна Картин стала мучительной. Страх и напряжение томились в душе, точно дикие звери в клетке, и рвались на свободу. Но откровенничать Молли не собиралась. Она давно поняла: окружающие никаких Картин не видят. Люди боятся ее способности заглядывать в чужие жизни, отмахиваются от ее видений, называют сумасшедшей, считают, что она просто привлекает к себе внимание. С неверно понятыми видениями, восприимчивостью к богатым на сводящие с ума подробности Картинам Молли жила с детства. Некоторые считали ее видения даром, а Молли казалась себе пленницей своего сознания. Ясновидение она считала частью себя, так же как светло-карие глаза или родимое пятно на левом бедре.

– Дыхание… сбилось, – выдавила Молли и про себя попросила видение прекратиться. Но Картина снова набирала силу. Молли стала про себя повторять мантру: «Я спокойна. Я ничего не боюсь. В той трагедии я не виновата».

– Боже милостивый, Молли! – пролепетала Ханна, оглядев ее грязные ноги и топ.

– Упала, – соврала Молли.

Ханна нахмурилась. Каштановые волосы без обыч ной для шестидесятилетних проседи рассыпались по плечам. Молли встала на колени, Ханна помогла ей подняться и предложила:

– Давай отвезу тебя домой. В таком состоянии бегать нельзя. Коул сейчас дома?

– Моя машина у церкви, – пробормотала Молли. – Коул на работе. – Собственное тело казалось тяжелым и неловким – ноги такое не унесут.

Ханна за руку довела ее до своей машины, усадила на пассажирское сиденье, спокойно сказала:

– Я так и так в церковь собиралась.

Мало-помалу туман в сознании Молли рассеивался. Первой рациональной мыслью стало: «Пусть Коул меня осмотрит, когда с работы вернется». Как ни крути, ее замужество имеет не оспоримые плюсы. Хорошо, когда супруг – доктор. Но тут появилась рациональная мысль номер два: «Если я схожу с ума, Коулу об этом лучше не знать».

Когда свернули на Уайт-Граунд-роуд, Молли удивилась скоплению машин.

– В чем дело? – спросила она, вглядываясь в толпу. – Кого-то хоронят? – Вообще-то на похоронную процессию было не очень похоже: в таких нарядах близких в последний путь не провожают.

– Ох, Молли, все куда страшнее. Я думала, ты в курсе. – Ханна помрачнела. – Трейси, дочь Марка и Селии Портер, пропала вчера вечером из Джермантаунского детского парка. Сегодня вот поисковую группу собирают. Бедный ребенок!

Так, значит… Вслед за пониманием пришел мертвенный ужас. Аманда… Паника страшным цветком распустилась в груди Молли, заглушив ростки надежды, что видение было о прошлом. Молли до смерти боялась дважды наступить на те же грабли – и не меньше боялась не наступить.

Глава 2

Маленькая Трейси, дрожа всем телом, поморщилась и подтянула к груди разбитые, исцарапанные коленки. Рыжие волосы, всегда аккуратно причесанные, прилипли ко лбу и щекам. Трейси подняла руку и убрала с лица перепачканные грязью пряди. Каждое робкое движение напоминало девочке: она тут не одна, и перепуганная, отчаявшаяся малышка снова начинала плакать. Слезы катились по исцарапанным щекам, и ссадины нещадно жгло. Трейси зажмурилась, стиснула губы, чтобы не заплакать в голос, но как отодвинуть страх, как сдержать воспоминания об ужасном вечере, который закончился в этой пещере, как забыть о том, что она съежилась на рваном матрасе, дрожит и боится, боится, боится?

Трейси прислушалась к ровному дыханию похитительницы, едва различимой во мраке пещеры. Взгляд девочки метнулся к одинокой свече на грубом столе, отбрасывавшей страшную зазубренную тень. Вместо пола под ногами была сырая земля. Трейси мутило от ее тяжелого запаха. Она подавила рвоту и сосредоточилась на том, что видела вокруг. Самодельные деревянные полки заставлены консервами, батарейками и еще чем-то непонятным. Взгляд девочки зацепился за кусок покоробившейся фанеры, его криво прислонили к земляной стене, заблокировав единственный путь к побегу. О побеге – Трейси хорошо понимала – можно не мечтать. Даже если получится выбраться из этой пещеры, она заблудится в узких извилистых туннелях, которыми ее сюда привели. Еще Трейси понимала, что семилетке не убежать от взрослого.

Девочке чудилось, что по коже снуют ледяные муравьи. Мысли вернулись к той, которая заманила ее сюда, соблазнив пустыми обещаниями. Трейси вздрогнула и плотнее прижала колени к груди. Нужно сидеть тихо и не шуметь. Снова потекли слезы. Как же болят ноги, и как же страшно. Трейси пошевелилась, и затхлый матрас чуть слышно заскрипел. Сердце тут же отозвалось учащенными ударами, девочка зажала рот рукой, но было слишком поздно. Испуганный возглас уже слетел с ее дрожащих губ.

Похитительница шевельнулась.

Глава 3

До ухода с поисковой группой Молли хотела поговорить с пастором Летт, излить душу, успокоиться. Пастор Летт единственная в Бойдсе знала про Аманду, и Молли радовалась, что здесь есть кому довериться. Сейчас, проталкиваясь сквозь толпу, она видела, как пастор спешит к кладбищу, то и дело оглядываясь.

– Пастор Летт! – позвала Молли, чувствуя, как учащается пульс. – Пастор Летт, постойте! Мне надо с вами поговорить…

Пастор Летт исчезла. Молли добежала до поля и развела руками сухие стебли, гадая, почему кукурузу до сих пор не убрали, октябрь ведь на дворе. На полях вокруг Бойдса жатву обычно заканчивают к концу сентября.

– Пастор Летт! – крикнула Молли, но ответа не последовало.

Тишина – ни шороха, ни хруста листьев под торопливыми ногами. Лишь вдалеке, на лугу, гудела толпа.

Добровольцы рассредоточились по детскому парку. На площадке непривычно пустые качели и карусели, ни голосов малышни, ни смеха. Молли чувствовала себя как на минном поле и надеялась, что у нее хватит сил обуздать захлестывающие душу эмоции. Она стала думать о Селии Портер и содрогнулась, вспомнив, с каким лицом та объявила поисковой группе, что Трейси пропала исключительно по ее вине.

– Трейси хотелось еще раз сыграть в прятки. Это ее любимая игра. Я быстро нашла Эмму, подбежала к ней, и она засмеялась. С минуту мы с ней носились по лужайке, потом начали искать Трейси. Нашли ее в высокой траве, с той стороны корабля в парке. Трейси… она странно себя вела. Что-то было не так. – Селия вытерла нос рукавом. – Ну почему я не почувствовала неладное?! Видела ведь, что девочка подавлена, даже расстроена… Мне показалось, она ревнует из-за того, что я веселилась с Эммой.

– Так ты нашла ее? – озадаченно спросил кто-то из добровольцев. – Получается, Трейси пропала не в парке? Ты нашла ее целой и невредимой?

– Целой – да, – отозвалась Селия, – а вот насчет невредимой… Трейси просто…

– …до смерти испугалась, – перебил жену Марк Портер. – Перепуганной – вот какой она была. В высокой траве за кораблем что-то случилось, но что именно, ума не приложу.

Селия поникла. Мучается чувством вины, догадалась Молли.

– И Эмма, и я спрашивали ее, в чем дело, но Трейси так на нас посмотрела… Я и подумала, что…

Марк обнял жену, и она продолжила:

– В общем, я сказала Трейси, что нам пора, и повела девочек к машине, по дороге рассказывала, чем займемся вечером, спросила, кем Трейси с Эммой хотят нарядиться на Хэллоуин. Эммины волосы зацепились за крючок платья, и я стала их распутывать. Думаю, пару минут провозилась…

Марк еще крепче обнял жену.

«Похоже, он привык ее так поддерживать», – решила Молли.

– Когда вышли на стоянку, я хотела взять Трейси за руку, но доченька исчезла. Я подумала, она все дуется из-за Эммы, и пожалела, что проигнорировала ее расстроенный вид. Вдруг она еще сильнее обиделась? – Селия всхлипнула. – Я начала громко ее звать. «Трейси! Трейси!» – кричала я и искала ее всюду: и на горках, и под кораблем, и в обоих домиках для игр с другой стороны замка. Я впрямь думала, она где-то рядом и прячется от меня. – По щекам Селии потекли слезы. – Я звала, звала, звала ее… Неподалеку от места, где мы играли в прятки, на скамейке сидела женщина. Она сказала, что видела, как Трейси идет к зарослям, даже спросила ее, все ли нормально, а Трейси лишь кивнула. Как же я ничего не почувствовала?!

Селию точно силы оставили, и она сникла в объятиях мужа.

– Это я виновата! – Она обвела добровольцев умоляющим взглядом. – Я думала, Трейси прячется.

«Она не виновата! – кипела Молли. – Ни в чем она не виновата! Виноват мерзкий урод-похититель!»

Она напряженно смотрела на тропинку, выискивала хоть слабый след маленьких ножек. Нет, так не пойдет, нужно подавить тревогу, сейчас не время для давних кошмаров. Молли закрыла глаза и, поглубже вдохнув, запустила «программу самоспасения» – напомнила себе, что одолела стресс. Потом украдкой оглядела встревоженные лица участников поисковой группы. Вдруг один из них – похититель, пришел якобы помочь, а сам подслушивает, не обнаружились ли какие улики? Некоторые из добровольцев прихватили палки и теперь тыкали ими в траву. Молли догадалась, что они, возможно, ищут тело. И тут же прошлое вырвалось из-под контроля. Молли мысленно обратилась к себе и повторила мантру: в гибели Аманды она не виновата. Мысли плавно потекли к Трейси: «Она не погибла. Я видела ее живой!»

Время от времени люди принимались выкрикивать имя Трейси, и каждый раз вся группа на миг прекращала поиски и с надеждой замирала.

Отдельные участки поля полицейские огородили желтой лентой. О находках ничего не сообщали, но раз добровольцам позволено топтать все вокруг, значит, никаких зацепок не появилось.

Молли дошла до края поля, дальше – лес: деревья с узловатыми ветвями и колючие заросли.

В свежем осеннем воздухе звенели голоса, под ногами шуршали листья. Робкий шаг, второй, третий – с яркого солнца Молли нырнула в густую тень деревьев.

Лес будто манил ее, и она сделала еще один шаг. По коже побежал озноб, в груди раздулся шар и больно давил изнутри. Сердце неслось галопом, теплый воздух сбивался в горле. Молли понимала: все это – часть Картины. Отступать нельзя, возможно, Картина позволит найти Трейси. Чем дальше в лес, тем сильнее пахло холодной землей, потянуло ветерком от ручья, не ведающего солнца. Почувствовав слабость, Молли села на корточки, низко опустила голову и прижала локти к коленям.

«Ну же, давай! Либо прояснись, либо оставь меня в покое! – сказала Молли проклятой Картине. – Либо покажи все, либо катись к черту». Ну почему видения такие непонятные? Молли велела себе собраться и не пропускать знаки, на которые восемь лет назад, на свою беду, не обратила внимания.

Послышался неясный звук, и она резко вскинула голову. Вдали мелькнула Ханна. Вот Ханна нагнулась – медленно, в простом движении угадывался возраст – и начала… неужели сгребать опавшие листья? Потом выпрямилась, украдкой посмотрела по сторонам и сделала несколько шагов вперед, уворачиваясь от веток с ловкостью, какая приходит лишь с опытом. Снова остановилась и потыкала землю длинным прутом.

Ханну догнал кто-то из добровольцев, тронул за плечо. Она испуганно дернулась, уронила прут и шагнула в сторону, словно желая загородить место, в которое тыкала палкой. После короткого разговора мужчина подобрал прут, и они вместе двинулись обратно к парку.

– Уже возвращаетесь? – окликнула их Молли.

– Кое-что лучше не трогать, – ответила Ханна.

Обескураженная словами Ханны, Молли встала, готовясь к новому всплеску внутреннего напряжения, и решительно двинулась вперед. Однако напряжение почти исчезло, осталось лишь легкое замешательство. Молли углублялась в лес – хрустели под ногами ветки, колючий кустарник цеплялся за одежду. Молли споткнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за деревце. Ладонь обожгла резкая боль. Черт! Молли шумно втянула воздух и осмотрела рану – глубокий порез набухал кровью. Порез формой напоминал букву Т.

Пастор Летт шла по заросшей сорняками подъездной аллее к старому дому Перкинсонов и бормотала себе под нос: «Надеюсь, ты на месте. Господи, пусть на сей раз все обойдется!» Смеркалось, по серому небу плыли тучи, холодный воздух сек щеки. Аллею вспороли две колеи, казавшиеся бесконечными. По обе стороны росла высокая, по пояс, трава. Пастор Летт брела, опустив голову, но бдительности не теряла, то и дело проверяя, что она одна. Выбившиеся из-под вязаной шапочки волосы темной подковой накрыли плечи, левая рука сжимала в кармане пакетик семечек. «Поиски, наверное, еще продолжаются». Пастор Летт старалась не обращать внимания на пылающие со стыда щеки, но полностью подавить чувство вины, которое вспыхивало при мысли о Молли, не удавалось. Пастор слышала, как Молли ее зовет, видела, как та бежит за ней, но останавливаться не стала: с Молли Таннер парой слов не ограничишься, а сейчас у нее нет времени на долгие беседы. «Что могу, то и делаю», – резонно напомнила себе пастор.

Дом Перкинсонов построили стратегически грамотно, на вершине лесистого холма, и умело спрятали за огромными дубами и вязами. С шоссе просматривалась только одна башенка, и то лишь зимой, если стоять в нужной точке. Двор полого спускался к заливу Десять Миль, который после возведения дамбы превратился в искусственное водохранилище: плотина затопила долину вместе с несколькими домами. Мало кто из местных знал, что дом Перкинсонов существует, а еще меньше – что двадцать семь лет назад Чет Перкинсон, единственный член семьи, которого не сгубило царившее над домом проклятье, перепоручил особняк заботам пастора Летт.

Когда подъездная аллея свернула к железной дороге и на миг стала видна с шоссе, пастор Летт отступила под тень деревьев. Как всегда во время ночных вылазок, она чувствовала досаду и усталость.

К викторианскому дому пастор подбиралась с опаской – вдруг там бродяги или любопытные подростки? – и выжидала на поляне, пока не убедилась, что поблизости никого нет. Бесшумно выступив из-за деревьев на усыпанную палой листвой лужайку, она внимательно оглядела болтающиеся ставни, ветхую обшивку, выбитое окно второго этажа, заговорщицки подмигивающее в лучах заката.

Пастор зашагала к каменным, обвитым плющом ступенькам крыльца, тяжело вздыхая при мысли о том, что ее ждет в доме. Ступеньки отчаянно молили о ремонте, о перилах напоминала лишь балясина. Рядом с вековыми деревьями, вплотную подступающими к стенам, пастор чувствовала себя карлицей. Она обогнула дом и быстро зашагала к двери черного хода. В воздухе сильно пахло прелыми листьями. Смахнув их с порога, пастор услышала треск сухих веток, склонила голову набок и вся обратилась в слух. Белки!

У знакомой деревянной двери пастор Летт, в тяжелой теплой куртке обливаясь потом, опустилась на колени. Последний взгляд по сторонам. Сняв ключ с шеи, она отомкнула цепь, соединяющую створки.

В лицо ударил холодный сырой воздух, запахло плесенью. Узкая каменная лестница вела в темный подвал. «Все на месте», – с удовлетворением отметила она, даже не включив свет. Грязные стены подземной комнатушки заставили снова поежиться от чувства вины. «Прости меня, Господи!» – беззвучно взмолилась пастор.

Мало-помалу она привыкла к мраку. В глубине подвала стоял дешевый металлический стеллаж. Пастор вытащила его на середину тесной каморки под грохот инструментов и старых консервных банок. Лаз в земляной стене загораживал кусок покоробившейся фанеры. Пастор Летт отодвинула фанеру к стеллажу, чувствуя себя в пятьдесят семь лет древней старухой. Она отчаянно боялась дня, когда не сможет самостоятельно отодвинуть тяжелую сырую фанеру.

Усталое тело просило покоя, но пастор Летт опустилась на колени и через лаз медленно переползла в соседнюю каморку, где можно было снова распрямиться в полный рост.

На старом приставном столике стояла лампа на батарейках, на полу – оплывшая свеча. В нише у земляной стены лежал матрас, кое-как прикрытый коричневым одеялом. Тут же примостился древний грязный диванчик. Было тихо. Пожалуй, слишком тихо – пастор Летт слышала, как колотится ее сердце.

– Солнышко, ты здесь? – негромко позвала она, глянув на еще один черный лаз в стене за диваном.

Вне себя от тревоги пастор Летт вернулась в первую каморку, поставила на место фанеру и стеллаж, торопливо разложила по полкам консервные банки и инструменты. Вышла из подвала, навесила цепь, закрыла замок и нервно зашагала по заднему двору. В окне второго этажа мелькнула тень. Бормоча себе под нос, пастор снова нащупала ключи, открыла тяжелую дверь, которая вела от заднего крыльца в буфетную. «Вот ты где!» – подумала она.

* * *

– О черт! – Молли подняла кастрюлю с горячими спагетти и скривилась от боли в руке.

Ее мучения увидел заглянувший на кухню муж:

– Дай помогу! Что с рукой?

Молли уселась на белый кухонный стул и прижала руку к бедру.

– Ты, что, пейджер потерял? – раздраженно спросила она. – После обеда я миллион сообщений тебе скинула.

– Нет, не потерял. Просто замотался с пациентами и процедурами, отключил его, а потом, наверное, забыл включить. – Коул поставил кастрюлю на плиту и опустился на колени перед Молли. – Прости, детка! – Он поцеловал ее забинтованную ладонь. – Я посмотрю руку, ладно?

Он размотал повязку.

– Как наши песики?

Молли и думать забыла про утренний побег Стелса и Триггера.

– Опять через забор перескочили, чуть позднее найду их. – Молли пожала плечами, откинулась на спинку стула и, глядя на темную макушку Коула, постепенно успокоилась. – День получился ужасный, – вздохнула она. – А если не ужасный, то страшный и непонятный. Читал сегодняшние газеты? Ну, про девочку, которая исчезла из парка?

Коул смерил жену обеспокоенным взглядом.

– Нет, сегодня утром не было времени. Я же и так на работу опоздал. – Явно встревоженный, Коул крутил в руках повязку. – А что с девочкой?

Молли рассказала об исчезновении Трейси.

– Сегодня я познакомилась с ее родителями и участвовала в поисках. Тогда руку и поранила.

– Ясно, – вздохнул Коул, разглядывая рану. – Пара стежков точно не помешает.

Молли вырвала руку:

– Не надо мне никаких стежков. Обойдусь! – Игл она боялась панически, причем не только когда речь шла о ней самой. – Помнишь, как Эрик разбил голову о разделочный стол и ты накладывал ему швы? При виде иглы я чуть сознания не лишилась!

Молли тогда ждала в коридоре и до сих пор не простила себе, что не поддержала сына. Слабостью она упивалась и целых два года после гибели Аманды.

– Милая, да ты на порез взгляни! Где тебя так угораздило?

Коул встал. Правая рука на поясе, левая ерошит волосы – знакомая нервная поза, от которой сердце Молли млело уже двадцать один год.

– Споткнулась, – тихо ответила она, натянув повязку на ладонь, и прильнула к мужу.

Аромат лосьона после бритья растворился в хорошо знакомом, родном запахе силы, запахе мужчины после долгого рабочего дня. «Обожаю твой запах», – подумала Молли. Некогда узкая грудь стала широкой, некогда худые, а теперь мускулистые руки крепко ее обнимали. Пусть последние часы окажутся дурным сном! Пусть она сейчас проснется и поймет, что все это только наваждение!

– Милая, ты как?

Молли отстранилась и заглянула ему в глаза. В них светились тревога и участие, вынести которые она не смогла: по щекам тотчас потекли слезы.

– Ох, Молли! – Коул снова притянул жену к себе и погладил по голове. – Это не Аманда, детка. Не бойся, никто тебя не обидит.

– Я словно попала в свой самый кошмарный кошмар, – пожаловалась Молли, хотя по правде самым кошмарным кошмаром было бы исчезновение Эрика. Молли благодарила Всевышнего, что Трейси не ее дочь, только разве такая мысль не греховна? Разве можно утешаться тем, что боль чужая, а не твоя?

Коул ненавязчиво напомнил Молли о «программе самоспасения» и о том, что похищенный ребенок не Аманда.

– Молли, по-моему, тебе не стоит участвовать в поисках. Полиции ведь неизвестно, кто похититель – серийный убийца, насильник или кто-то пострашнее.

Молли знала, что́ Коул имеет в виду, но, щадя ее чувства, не озвучивает: в поисках не стоит участвовать, потому что она не в состоянии контролировать свои эмоции. Молли отвернулась.

Коул попытался разрядить обстановку – пошутил, что, даже отправив сына в колледж, она не перестала быть бешеной мамочкой.

– Надо же было позвонить взрослому парню среди ночи, потому что увидела его в плохом сне! – Коул чмокнул Молли в щеку и пошел в гостиную.

Молли смотрела мужу вслед, раздраженная, что он не понимает, почему ее так тревожит исчезновение Трейси. Потом сделала глубокий вдох – что толку злиться? – и поспешила в кабинет, чтобы с адреса члена общественного комитета разослать е-мейлы жителям Бойдса и рассказать о поисках Трейси. Почему она раньше про электронную почту не вспомнила? В папке «Входящие» уже ждали три письма об исчезновении девочки.

Через пять минут Молли разложила спагетти по тарелкам, вошла в гостиную и легонько провела рукой по плечам Коула.

– Ужин готов.

От каждого его прикосновения по телу Молли бежали мурашки, напоминавшие, как накануне объятия Коула заставили ее забыть обо всем. После отъезда Эрика они заново открывали свою чувственность и вели себя как изголодавшиеся по любви подростки.

Устроившись за кухонным столом, Коул взял вилку и взглянул на Молли:

– Ты ведь не желаешь зашивать рану? В чем еще дело?

Молли криво улыбнулась и наклонила голову:

– Что ты имеешь в виду?

– По-моему, тут что-то еще… – Коул замялся, приглаживая волосы. Взволнованная Молли ждала, заранее зная, что услышит. – Вернее, кто-то. Аманда, так?

Молли накрутила спагетти на вилку и уставилась на томатный соус. Увидев ее встревоженной, испуганной или неуверенной, Коул тотчас вспоминал Аманду. Как ни тяжело было слышать его упреки, Молли знала: правду говорить нельзя. И чувство вины кислотой разъедало ее.

– Странное ощущение, только и всего.

Молли не могла рассказать ни о том, что почувствовала в лесу, ни о видениях во время пробежки. До конца в ее видения Коул не верил, и Молли опасалась его скоропалительного диагноза, как случилось, когда он услышал про видения об Аманде. Коул – терапевт, верит фактам и анализам, а не паранормальному.

– И больше ничего? – допытывался Коул.

– Ничего, – соврала Молли, подавив желание излить душу. Жаль, что нужно таиться и держать многое в тайне. – Я Эрику позвоню, – неожиданно объявила она, поставила полную тарелку на разделочный стол и сбежала с кухни, пока не открылась правда.

– Да, конечно, позвони.

Молли услышала, как звякнула о тарелку вилка и зашелестела газета.

Желание позвонить Эрику неожиданно сменилось досадой. Коул прав: она может не совладать с эмоциями. Услужливая память воскресила поиски Трейси. Как странно вела себя Ханна! Что она там прятала? Почему так спешно сбежала? Молли раздвинула шторы и выглянула на улицу, озаренную последними лучами заката. Всматриваясь в бескрайние леса за их двором, она поняла, что побег Стелса и Триггера – отличный предлог выбраться из дома и прояснить ситуацию.

Молли схватила фонарик, блокнот, сунула в холщовый рюкзак. «Ради Аманды стараюсь», – подумала она, закинула рюкзак за плечо и бесшумно спустилась по лестнице. В гостиной работал телевизор. Молли обошла ее стороной и взяла ключи от машины со столика в передней.

– Милый! – позвала она. – Пойду искать Стелса и Триггера!

Вовремя вспомнив про поводки, Молли сдернула их с крючка и вышла за дверь.

Хлопнула входная дверь, и Коул задумался, что же утаила от него жена. Вспомнилось утро восьмилетней давности, страшное утро двенадцатого октября.

Той ночью Молли спала беспокойно, а проснувшись, дрожала от страха. Ей приснилась малышка, которую пару дней назад она видела на стоянке «Волмарта». Во сне Молли та девочка плакала и кричала от ужаса. Коул заверил, что это фокусы разыгравшегося подсознания, и уехал на работу. Следующей ночью Молли снова металась во сне, а проснулась в слезах. Она смотрела прямо перед собой и, словно в трансе, рассказала продолжение кошмара – про резкую боль, пронзившую тело девочки, мерзкий запах перегара, пот, капающий с тела мужчины, который слез с истерзанного ребенка. Сверкнуло лезвие ножа – насильник вонзил его в грудь девочки. Коул снова подобрал разумное объяснение: Молли видела неприятную сцену между отцом и дочерью, а ее подсознание придумало продолжение.

Коул тогда занялся обычными делами, а Молли разозлилась и с обидой заявила, что он не слушает, не верит и просто отмахивается от ее слов. Часа через два Коул раскрыл газету и увидел заголовок: «Найдено тело Аманды Кертис». Сколько лет Молли твердила о своем шестом чувстве, но лишь в то утро Коул всерьез задумался, что, возможно, у жены и вправду есть дар, экстрасенсорные способности, постичь которые он не в силах.

Коул встряхнулся, отгоняя тяжелые воспоминания. Не желает он тревожить прошлое, едва не разрушившее его семью, и ломать голову, почему порез на ладони жены имеет форму буквы Т, он тоже не станет.

Глава 4

Холодный воздух отдавал плесенью. Перепуганная Трейси сидела на большом валуне. Дыхание сбилось, одежда порвалась. Стараясь не шуметь, девочка разглядывала высокую женщину в другом конце пещеры. Ужас не ослабевал, а вместе с ним и дрожь. «Пусть папа меня найдет! Вдруг он рассердился и не хочет меня искать?» Глаза девочки заволокло слезами.

Женщина улыбнулась, и Трейси задрожала сильнее, потом замерла, глаза стали огромными. Похитительница подошла к ней все с той же ласковой улыбкой. Шаги у нее широкие, длинные руки наготове.

Трейси свернулась в клубок, изо всех сил прижавшись к валуну. Куда спрятаться, куда бежать? Свечное пламя выхватывало из темноты пещеры лишь столик и грязный матрас, на котором Трейси спала накануне. На земляном полу плясали тени. Сердечко Трейси зашлось от страха: женщина потянулась к ее руке.

– Пора молиться, Трейси, – вкрадчиво проговорила женщина. – Порадуй Мамочку, надень одежду для молитвы. – Низкий голос женщины стал хриплым.

Едва грубая мозолистая рука коснулась пальчиков Трейси, девочка соскочила с валуна, заплакала и попыталась вырвать ладошку.

– Тише, тише, плакать бесполезно, никто за тобой не придет. Трейси, тебя же никто не слышит! – Во вкрадчивом голосе зазвенел лед. – Надень платье, живо! – Ласковая улыбка превратилась в злую усмешку.

Трейси медленно подняла тонкую трясущуюся руку, взяла платье, прижала к груди. Глядя себе под ноги – куда угодно, только не в пронзительные глаза похитительницы! – девочка пятилась в угол каморки-погреба. Ты не моя мамочка, я хочу домой!

Трейси повернулась лицом к земляной стене, но дрожь не проходила, ведь глаза женщины буравили ей затылок.

Похитительница взяла с полки фотографию, вгляделась в нее и зашептала:

– Мама, я спасла ее, спасла!

Трейси проворно скинула рваную одежду. Грязные трусики прилипли к попе. Запахло мочой, но девочка постаралась об этом не думать и через голову натянула жесткое от грязи платье. Завоняло гнилью. Трейси сморщила нос и задышала через рот. Пищевод сжимался, еще немного – и ее вырвет. Зубы застучали, несчастная малышка содрогнулась всем телом. Ненавижу это место! Хочу домой!

– Вот умница! – заворковала женщина, ее улыбка снова стала доброй и ласковой. Только Трейси уже не проведешь: добрые люди не забирают детей у родителей. – Хочешь, помогу? – не унималась женщина.

Глаза Трейси расширились от ужаса, и она замотала головой.

Мамочка приблизилась – Трейси машинально прижала руки к груди и отшатнулась.

Нет, нет, не трогай меня!

Женщина схватила Трейси за плечо, развернула лицом к стене и застегнула молнию на ее платье.

От прикосновения холодных грубых пальцев хотелось кричать, но Трейси прикусила губу. Кричать нельзя – накажут. Трейси уже отбывала повинность в странном месте и боялась, что больше не выдержит. Нужно закрыть глаза и подумать о хорошем. Трейси казалось, что сердечко бьется не в груди, а в горле.

Женщина повернула Трейси к себе, и девочка с шумом втянула воздух. Во рту появился вкус желчи. Трейси судорожно сглотнула и сдавленно мяукнула. Как ни храбрилась девочка, нижняя губа ее подвела – оттопырилась, и Трейси зарыдала. Не плачь, не плачь! – билось у нее в голове. – А то будет как вчера! «Плаксы никому не нужны!» – объявила тогда похитительница и потащила ее в страшное место.

Женщина заглянула в мокрые глаза Трейси.

– Плакать скоро расхочется, – пообещала она, и сильные руки толкнули Трейси во мрак бесконечных туннелей. – Ну, порадуй Мамочку, успокойся!

«Ты не моя мамочка! Я тебя ненавижу! – думала Трейси, но держала свои мысли при себе. – Пожалуйста, не обижай меня!» Она старательно вытирала слезы, но страх был слишком велик. Если бы она не боялась, что женщина снова толкнет ее в темноту, то вообще не смогла бы идти. Жуткий туннель все тянулся и тянулся. «Пусть папа с мамой меня найдут!» – прошептала Трейси. Как же она жалела, что купилась на Мамочкино вранье про чудесный дом: «Девочки играют там с утра до вечера, и там все-все можно!» Другую Мамочкину ложь Трейси возненавидела всем сердцем, как только услышала, – что мама любит только Эмму, а от нее, Трейси, рада избавиться. Врунья! Мама меня любит! Злость захлестнула Трейси, чуточку потеснив страх.

Девочка машинально коснулась впадинки между ключицами – там прежде висело сердечко на цепочке, подарок миссис Тейт, ее первой учительницы. Слезы снова поползли по грязным щекам. Трейси вспомнила, как играла в прятки с мамой и сестренкой Эммой, притаилась в траве и вдруг почувствовала рядом большое тело Мамочки. Трейси до сих пор ощущала ее прикосновение, видела счастливую улыбку, с какой Мамочка разглядывала ее кулончик. Мамочка словно приз выиграла! Она пообещала вернуть Трейси цепочку и дать померить волшебное кольцо с бриллиантом. Сейчас Мамочка уводила ее в глубь темного коридора, и Трейси ругала себя за то, что не слушала родителей, они ведь запретили ей разговаривать с чужими. Но ведь Мамочка не чужая. Трейси много раз играла с ней в парке, пока мама возилась с Эммой.

Глава 5

Ночь выдалась прохладная, почти беззвездная. Молли остановила машину у детского парка, взяла рюкзак и постаралась убедить себя, что не боится качелей и горок, глыбами выступающих из темноты, и домой не поедет. Она надеялась, что темная одежда сделает ее невидимкой. «Наверное, так же рассуждает похититель», – подумала она. Похититель… Похитителя Аманды так и не поймали. Его лицо, всклокоченная каштановая борода, непослушные темные волосы и ледяные глаза до сих пор не давали Молли покоя. Обычно она по совету психотерапевта заменяла его образ более приятным, но сейчас во мраке снова возникло бородатое лицо. Молли дрожала, тщетно отгораживаясь от тяжелого взгляда и грубого голоса. «Куклу ей не купил», – сквозь зубы процедил похититель. «Я должна была догадаться! – терзалась Молли. – Должна была предпринять хоть что-то!» Молли побежала по траве к лесу, скорее, скорее, иначе от жутких воспоминаний не спастись! Носиться одной среди ночи по лесу и искать неизвестно что – полное безумие, только Молли знала: она должна. Она не подведет Трейси. Увидеть бы в Картине знак или указание, а не только перепуганную девочку, так похожую на Аманду…

«Черт!» – громко выругалась Молли, споткнувшись. Она огляделась, проверяя, что никто ее не заметил, поднялась и побежала к вершине холма, на склонах которого начинался лес. Ночью лес совсем другой – зловещий, угрожающий. Молли присела на корточки и достала из рюкзака фонарь. Включить его она не решилась – зачем привлекать внимание? – но и просто держа в руках, почувствовала себя увереннее. Поморщившись от тянущей боли в лодыжке, Молли пошла дальше, выставив вперед руки. Сейчас или никогда. Еще шаг – и она в лесу, только как этот шаг сделать, если на грудь снова давит? Молли стиснула зубы, зажмурилась, втолкнула свое легкое тело в странное энергетическое поле и потащила себя в лесную чащу. Виски пронзила резкая боль, и она испугалась, что вот-вот потеряет сознание. Скоро она увидит Картину. Молли сосредоточенно двигалась вперед, хватаясь за ветки, как за спасательные тросы. Фонарь она стиснула так, что рука заболела. Каждый шаг, каждый дюйм давались ценой неимоверных усилий, дурнота накрыла ее с головой. Молли упала на землю, и перед глазами возникла новорожденная. Молли чувствовала запах нежной сероватой кожи, влажной от околоплодной жидкости. Нет, это не новорожденная, а неподвижный трупик.

Очнулась Молли в тумане. Все ощущения блокировал резкий запах смерти, спутник всех снов об Аманде. Одна ладонь была влажная. Молли потрогала повязку, та набухла – должно быть, кровь. Молли села, затравленно огляделась – вокруг непроглядная тьма – и сложила вместе эпизоды Картины, стараясь не обращать внимания на тошнотворный запах. Посидев так немного, Молли пошарила вокруг здоровой рукой, нащупала фонарь, включила его и посветила по сторонам. Потом встала и поморщилась: поврежденная лодыжка жаловалась, что сто десять фунтов веса для нее многовато. Заметив свой рюкзак, Молли рывком притянула его к себе и почувствовала, что земля под рюкзаком нагрелась. Однако за исключением листьев и неестественно сухой земли ничего интересного больше не обнаружилось. Молли вытащила блокнот и постаралась начертить план местности. Присыпав листьями место, где лежал рюкзак, Молли вдруг ощутила чье-то присутствие. Она резко обернулась, и перед глазами мелькнуло лицо Амандиного убийцы. Молли сунула блокнот в рюкзак и, освещая путь фонариком, побежала к машине. Про боль в лодыжке она забыла начисто.

Едва Молли переступила порог, Стелс и Триггер полезли целоваться, напоминая, что вообще-то из дома она выходила за ними.

– Где вы шлялись, ребята? – громко, чтобы слышал Коул, спросила Молли. – Я с ног сбилась, весь лес прочесала, а вы уже дома.

Пихнув рюкзак в уголок и скинув грязные кроссовки, Молли покрутила ушибленной ногой: вдруг боль отступила? Ничего подобного. Так, надо быстренько умыться и пойти к Коулу.

В гостиной орал телевизор. Молли частенько просыпалась от телевоплей и всякий раз обнаруживала мужа мирно спящим перед экраном. Сегодня Коул не спал. В футболке и джинсах он сидел на диване и говорил по телефону:

– Она понятия не имеет…

Молли неслышно вошла в гостиную.

– Ну все, пока! – Коул отсоединился и с преувеличенным интересом уставился в телевизор.

– Привет, дорогой! Когда вернулись собаки? – Молли старалась говорить как ни в чем не бывало, но получалось не очень. Она села рядом с Коулом.

Коул подался вперед, не отрывая глаз от экрана.

– Около часа назад.

Молли поморщилась, глянула на настенные часы и спешно сочинила отмазку:

– Я искала их в лесу за домом. Орала во все горло. Странно, что ты не слышал.

Коул скользнул по ней рассеянным взглядом – ага, мол, ясно, – но Молли слишком хорошо знала эти «ага».

– Я бродила по заповеднику Хойлс-Милл-Трейл, ну, по другую сторону Уайт-Граунд-роуд. Думала, Триггер со Стелсом через дорогу перебежали.

Молли знала, что заповедник Хойлс-Милл-Трейл, включенный в окружную экологическую программу, тянется вдоль Уайт-Граунд-роуд и сворачивает на юг, к лесу у детского парка. Убогая попытка успокоить себя: раз примерно там она побывала, значит, это не полное вранье, а просто полуправда.

Коул осторожно взял Молли за руку и погладил пальцем грязную повязку:

– Зря ты меня с собой не позвала. Знаешь, Молли, мне не нравится, что ты бродишь по лесу вечерами в одиночку.

О чем это Коул – о поиске собак, или догадывается, где она была на самом деле, но не готов говорить начистоту?

– Знаю, – пробормотала она, потупившись. – Просто день выдался нервный. А тут еще собаки фокус выкинули.

– Угу. – Коул прижал ладонь к бедру Молли и снова уставился в телевизор.

Как же Молли хотелось сказать мужу правду! Она ненавидела врать и юлить, но в ее видения Коул не верит. Она легко представила его научно обоснованный ответ: «Твои Картины – подавленная тревога за Аманду и желание ей помочь».

Когда Коул повернулся к ней, на его лице читались злость и тревога.

– Милая, нельзя так собой рисковать. Ты должна быть здесь, со мной, а не в лесу. – Он притянул ее к себе. – Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Знаю. – Молли прильнула к мужу. – Только я не могла не пойти, – просто и честно добавила она.

Глава 6

Пастор Летт оглядела свои исцарапанные руки и порадовалась, что, во-первых, пришли холода, а во-вторых, ей положено носить одежду с длинными рукавами. Вчерашняя вылазка, закончившаяся погоней, утомила не на шутку. Поймать и вернуть мальчишку на место удалось лишь через несколько часов. Да, она уже не так проворна, как раньше. Проблему нужно решать, нужно что-то придумать. Нельзя позволить, чтобы мальчишка опять сбежал.

Пастор понимала, что заделать проход из подвала в дом несложно, вот только сил и времени уйдет немало. Сколько лет она присматривает за домом Перкинсонов, сколько лет пользуется подвалом, а лаз за диваном не видела. Как же она так опростоволосилась?! Наверное, за прошедшие годы она слишком устала. И приятные заботы превратились в тягостное бремя.

А если… если мальчишка выберется из дома и окажется на шоссе? От одной мысли ей сделалось не по себе. Ладно, она заколотит окна, двери и как следует запрет дом. Пастор составила список необходимых дел и немного успокоилась. «Раз я так тревожусь, ничего страшного не случится, – думала она. – Даже если мальчишка еще раз умудрится пролезть в дом, на улицу попасть не сможет». Довольная своим планом, пастор, насвистывая, встала под душ.

Выспаться Молли не удалось: и тело, и мозг слишком хорошо помнили минувший день. Проснулась она с тревожными мыслями о Трейси и поклялась: эта девочка второй Амандой не станет. Молли спустила ноги с кровати. Любимая рубашка Коула, в которой она спала, задралась до талии, пижамные штаны собрались в складки. Она попробовала подняться – лодыжку обожгла боль, потерла глаза – повязка царапнула веки. Тяжело вздохнув, Молли уже собиралась разбудить Коула, но тут на радио сработал будильник.

Коул перевернулся и хотел привычно обнять жену, но Молли отстранилась, чувствуя себя виноватой. Коул точно не одобрит ее желание найти Трейси. Молли понимала, что Трейси не Аманда, но, разыскав эту девочку, она словно загладит вину перед Амандой. «Может, я с ума схожу?» – спросила себя Молли.

– Вставай, Коул, не то опоздаешь. – Молли захромала в ванную.

– Нога болит? – спросил Коул.

– Почти нет, – соврала Молли, зная, что иначе муж не пустит ее на пробежку. Вообще-то пробежка вряд ли ей светит, но нельзя же, чтобы ее заперли дома!

Улыбнувшись, на пороге ванной она столкнулась с Коулом и перехватила его взгляд.

– С каждым шагом чувствую себя все лучше и лучше! – с фальшивой бодростью объявила она.

– Угу, – хмыкнул Коул. – Только не глупи. Если больно, лучше не бегай.

Сонный и такой сексуальный в своих боксерах, Коул по-прежнему сводил Молли с ума. А ведь ему уже сорок три! Вспомнилась первая ночь, которую они провели вместе, – долгие часы секса (как-никак их первая близость!), потом разговоры до самого утра. Весь следующий день они провалялись в постели – нежились в объятиях друг друга, читали вслух…

Молли отвернулась и, поставив ногу на кровать, перевязала лодыжку.

– Милая, только палку не перегибай! – Коул вышел из ванной, обнял ее и развернул к себе. – Сама же пожалеешь! Помнишь, как ты страдала, когда не могла бегать несколько месяцев из-за тендинита?

– Помню! – куда резче, чем хотелось, ответила Молли. – На сей раз буду осторожнее. Появится боль – перейду на ходьбу. Обещаю! – с улыбкой добавила она.

– Вот и отлично! – Коул чмокнул ее в макушку, вернулся в ванную и включил душ. – Какие планы на сегодня?

Молли замерла: ложь так и вертелась на языке. Она надеялась, что успеет и просмотреть газеты – вдруг есть новости о Трейси? – и снова наведаться в лес, и заглянуть в полицию, и даже раздать флаеры. Здорово, что у нее снова есть план на день, даже если муж его не одобрит.

– Молли! – не дождавшись ответа, позвал Коул. – Знаю, ты беспокоишься о той девочке. – На миг в ванной стало тихо, Коул перестал плескаться. Потом опять зашумела вода. – Ты ведь намерена участвовать в поисках?

Вот повезло: теперь и врать особенно не придется.

– Знаешь ведь меня: побегаю по городу, послушаю, кто что говорит, – туманно сказала Молли.

Коул выключил воду и через пару секунд вышел из ванной с бледно-зеленым полотенцем вокруг пояса.

– А потом?

Молли смотрела на сильное, влажное тело мужа, на волосы, убранные с широкого лба, на его серьезные глаза. Спал ли Коул, радовался или злился – он неизменно привлекал внимание. Было в нем нечто притягательное – в квадратной челюсти, в вечной легкой небритости – уже через несколько часов после бритья пробивалась щетина цвета перца с солью, – в подбородке с ямочкой. Когда Коул входил в комнату, все взгляды непременно устремлялись на него, и мужские, и женские. Он говорил тихо, но его слушали, ловили каждое слово. Разозлившись, Коул казался выше, мощнее, даже пугал. Молли отвела взгляд: желание отступило перед чувством вины. Как же она забыла о главном, о непреклонной решимости найти Трейси?!

– А потом я сделаю то, что не сделала, точнее, не смогла сделать для Аманды. Я помогу Трейси.

Теперь в глазах Коула светилось сочувствие.

– Молли, Аманда погибла не по твоей вине. Тебе нужно просто смириться.

Коул разучился сражаться с демонами прошлого. За последние годы они присмирели, и Коул не часто вспоминал, как их отгонять. А вот его жену они могли серьезно вывести из строя.

– Слушай, я все понимаю, – снова начал Коул. – Я же был рядом, помнишь? Аманда погибла, ее не спасти. Трейси не Аманда.

– Знаю! Думаешь, я забыла?! – крикнула Молли, а сама взмолилась: пусть Коул впрямь поймет. – Я должна помочь. Коул, я только помочь хочу.

– Ладно! – Коул поднял руки в знак капитуляции. – Молли, ты меня очень тревожишь. Мы только-только пришли в себя, но второй раунд можем и не выдержать. Пожалуйста, учти, что похищения Трейси ты не видела. Эту девочку ищешь не ты одна, а весь город. – Коул махнул рукой, словно очерчивая границы Бойдса. – Весь чертов город!

Молли знала: в том, что касается их отношений, Коул прав. После гибели Аманды она не могла взять себя в руки и во всем полагалась на заботливого, понимающего мужа. Коул водил ее к психотерапевтам, он терпел приступы паники, которые случались у нее при виде плачущих детей. Когда не осталось другого выхода, муж согласился сорваться с места, бросить свою практику и уехать в провинциальный городишко. Молли была ему благодарна, понимая, что без его поддержки не справилась бы. Только смириться она не могла. Помочь Трейси – ее долг, внутренняя потребность.

– Не волнуйся, глупостей не наделаю, – уклончиво пробормотала она.

– Меня волнует не глупость, а твое клятое упрямство. Если уж ты вобьешь себе что-нибудь в голову, все, пиши пропало.

Бойдский центральный магазин стоял здесь не одно десятилетие, и, притормозив перед его главным входом, Молли подумала, что старая деревянная скамья и три старика, которые усаживаются на нее каждое утро, существовали со дня его открытия. Харли Мотта, Мака Питерсона и Джо Диллона, или Бойдскую бригаду, как про себя звала их Молли, считали глазами и ушами города. Каждому из стариков было за семьдесят. Они выросли вместе и, если верить слухам, знали всю подноготную о любом жителе Бойдса.

– Привет, ребята! – с улыбкой поздоровалась Молли.

– Привет, малышка! – отозвался Харли.

К этому по-отечески ласковому обращению Молли привыкала целых два года. Дородный фермер с седыми, зачесанными назад волосами, Харли выглядел весьма внушительно. По непонятным Молли причинам он ей покровительствовал.

Молли взяла свежие номера «Вашингтон пост» и «Фредерик ньюс пост», пролистала их на террасе магазина и покачала головой. Обе передовицы посвящались Трейси Портер: «Бойдскую школьницу похитили? Провал поисковой операции». Эх, а она надеялась, что Трейси нашли и Картина была ложной… Оторвавшись от газет, Молли посмотрела на морщинистые лица членов Бойдской бригады. Она слышала, что в молодости все трое были сорвиголовами, только эта репутация решительно не вязалась с теперешней внешностью почтенных отцов семейств.

– Знаете что-нибудь об этом? – спросила Молли, помахав газетами.

Стариковские лица тотчас посуровели. Похожий на белку молчун Мак – он вечно нервничал и дергался – поджал губы и отвернулся. Харли уставился в стаканчик с кофе, который крутил в руках, а сидевший между ними Джо откинулся на спинку скамейки.

Молли вопросительно взглянула на Харли. Тот заскрипел тяжелыми сапогами по бетонному полу и хлебнул кофе.

– Знаешь, Молли, – тихо начал он, – это… это очень похоже на историю двадцатилетней давности. – Харли взглянул на Мака, но тот покачал головой и отвел взгляд. – Вспоминать не очень приятно, даже больно…

У Молли чуть сердце из груди не выпрыгнуло. «Ты не виновата!» – напомнила себе она.

У магазина остановился синий «Шевроле» пастора Летт. Молли считала, что для служительницы церкви машина недостаточно скромная. На такие претензии пастор Летт отвечала: да, она говорит с Господом, но быть незаметной, как Он, совершенно не обязана. Синий «Шевроле-Корвет» очень нравился детям, и после воскресной службы пастор частенько катала их по Уайт-Граунд-роуд. Детские мероприятия и активный отдых пастор тоже поддерживала – ходила на бейсбольные матчи, соревнования по гимнастике и даже на скаутские сборы.

– С добрым утром, пастор Летт, – поздоровалась Молли и спросила, встревоженная словами Харли: – Как миссис Портер? О Трейси ничего не слышно?

Пастор Летт коротко кивнула Молли и, презрительно взглянув на Бойдскую бригаду, молча влетела в магазин.

Обиженная холодным приветствием, Молли повернулась к Харли:

– В чем дело?

Старики многозначительно переглянулись, только от Молли просто так не отделаешься. Она решительно втиснулась между Харли и Джо, постаравшись создать им как можно больше неудобств.

– Отлично, я подожду.

Невозмутимый, очень похожий на Грегори Пека, Джо в молодости наверняка не страдал от недостатка женского внимания. Он откашлялся, а Харли снова хлебнул кофе. Молли не шевелилась.

Пастор Летт вышла из магазина с пакетом апельсинового сока в одной руке и газетой под мышкой. Стариков и Молли, сидевших на скамейке плотно-плотно друг к другу, она и взглядом не удостоила – хлопнула дверцей машины и уехала.

– Ну, ребята, выкладывайте! – потребовала Молли. – В чем дело, Джо?

Тот отвернулся.

– Мак! – Молли решила взяться за Питерсона.

Мак уставился на свои ботинки.

– Да что это такое?! – Молли разозлилась. – Харли! – Она буквально сверлила взглядом импозантного фермера, не обращая внимания на тик, давным-давно мучивший его левый глаз.

Харли потупился, теребя полы старой фланелевой рубахи.

– Кейт Пламмер, – чуть слышно шепнул он себе под нос. – Она исчезла лет двадцать назад. Точно так же, как Трейси.

Молли перехватила неодобрительный взгляд Джо. Мак шумно выдохнул, выражая недовольство, и кивнул, да так незаметно, что не следи Молли за каждым его движением, наверняка пропустила бы.

– Что значит «точно так же»? – не отставала Молли.

– Кейт играла на детской площадке. Знаешь детсадовскую площадку за церковью на Уайт-Граунд-роуд? – Харли снова потупился, его голос зазвенел от злости. – Ее так и не нашли.

Вот так новости! Молли вскочила и посмотрела на стариков, которые молча прятали глаза. У нее возникла уйма вопросов.

– Что с ней случилось?

– Кейт просто исчезла… – начал Харли.

– Она жила здесь, в Бойдсе, у фермы старого Уэйда, – перебил Мак.

– Ага, Пламмеры тогда сильно горевали, – покачал головой Джо. – Лет пять-шесть они ждали, надеялись, что Кейт вернется или даст о себе знать. По-моему, они так и не смирились. – Он покрутил пластиковый стаканчик с остатками кофе. – Потом они уехали в Миссури, вроде бы к родственникам миссис Пламмер.

Мак и Харли согласно закивали.

Молли мерила террасу шагами; голова работала в турборежиме.

– Как же так вышло, площадка-то крохотная? – Она повернулась в сторону детского сада, вспомнив площадку размером с гараж.

– Если не путаю, дело было в конце сентября, – снова заговорил Харли. – Там отмечали детский день рождения – малыши играли под присмотром нескольких родителей.

– Ага, – кивнул Мак, – в том году кукурузу убирали поздно, потому что у Неда сломался комбайн. Харли пришлось помогать, когда он с Ханниными полями разделался.

– Да, стоял сентябрь, – подтвердил Харли. – Детишки играли в прятки, потом родители рассадили их по машинам. Тут-то и выяснилось, что Кейт пропала.

– Куда же смотрели ее родители? – удивилась Молли.

– Бонни, то есть миссис Пламмер, болела, – пояснил Джо. – Годом раньше у нее нашли рак. Операция, химиотерапия – короче, дело серьезное. За Кейт присматривали соседки – возили в школу, на скаутские сборы, встречали, провожали и так далее. Девочку растили общими усилиями.

– А отец Кейт?

– Бедняга вкалывал в двух местах, чтобы хоть как-то свести концы с концами, – вздохнул Харли и добавил: – Тут никогда такого не бывало.

Молли потрясенно молчала.

– В общем, Кейт так и не нашли, – подытожил Джо, допил кофе и смял стаканчик.

Мак встал, подошел к краю террасы и прислонился к деревянному столбу. Джо заскреб ботинками по бетонному полу, откашлялся и, перехватив взгляд Харли, недовольно поморщился. Харли пожал плечами.

– В чем дело? – встрепенулась Молли. Ее взгляд метался от Джо к Харли.

Харли глубоко вдохнул, медленно выдохнул и будто нехотя произнес:

– Кейт исчезла без следа, зато известно, кто это сделал.

На террасе воцарилось напряженное молчание. Прервала его Молли:

– И кто это сделал?

– Мерзавец Родни, младший брат пастора Летт, – изрыгнул Мак.

– У пастора Летт есть брат? – искренне удивилась Молли. – Вроде бы давно ее знаю, но ни разу не слышала, чтобы она упоминала брата.

– У пастора Летт был брат Родни, – поправил Мак. – Он погиб в тот же год, когда пропала Кейт.

Молли вспомнила, как пастор Летт пронеслась мимо них, как обожгла стариков презрительным взглядом и едва кивнула ей.

– Что же с ним случилось?

– Он слишком много знал. Чертов убийца! – Джо неожиданно разозлился и зашагал взад-вперед по террасе.

Харли, ожесточенно водя ладонями по коленям, словно стараясь посильнее испачкать свои бедные джинсы, добавил, что вскоре после исчезновения Кейт к пастору Летт заглянул журналист, а на террасе у той как раз сидел Родни.

– Негодяй посмотрел журналисту в глаза и заявил, что Кейт в темном месте и не мучается. – Харли откинулся на спинку скамьи, словно готовясь рассказывать долгую историю. – Дальше все пошло как по накатанному. Копы, журналисты, разъяренные соседи… – Харли тяжело вздохнул. – Родни увезли в участок, а он и там все твердил, что Кейт с мамочкой. Другими словами, признался, что убил девочку и где-то закопал, чтобы она отправилась на небеса, куда со временем попала бы и Бонни…

– Раз Родни все это выложил, неудивительно, что его арестовали. Почему же тело девочки не нашли, если он знал, где ее останки? – спросила Молли.

– Копам не хватило доказательств, чтобы засадить этого говнюка. Не представляю, чем думали копы, но сучонка выпустили! – Мак швырнул стаканчик в урну. – Выпустили, хотя Родни твердил, что девочка в темном месте.

– Вы сказали, что он погиб. Как это случилось?

Старики молчали, старательно пряча глаза, но Молли твердо решила выбить из них ответ. Харли встретил было ее взгляд, но тут же отвернулся и чуть слышно произнес:

– Его забили до смерти… Мы здесь тяжело переживаем убийства и похищения маленьких девочек.

У Молли голова пошла кругом.

– А если Кейт была жива?! После гибели Родни найти ее стало невозможно. Те, кто его убил, – преступники! Они отняли у бедняжки последний шанс на спасение! – Голос Молли звенел от гнева, от горькой правды по спине бежали мурашки. Она-то после гибели Аманды тысячу раз упрекала себя в том, что не набралась смелости и сил разыскать ее убийцу.

Глава 7

Чтобы не касаться земляных стен, Трейси плотно-плотно прижала руки к туловищу. В замкнутом пространстве туннеля было трудно дышать, сердце стучало, как у птички. Ее накажут, накажут за вчерашнюю истерику! Как же справиться с дрожью и слезами, слезы такие упрямые – все катятся и катятся по щекам. Земля под босыми ногами была холодной и влажной. Трейси сжала зубы: нельзя, чтобы похитительница снова увидела ее плачущей! «Плакс надо наказывать», – твердила та. Увидев горящие свечи, Трейси вздохнула с облегчением: ее вели не в страшное место, а молиться.

Горящих свечей было три. Накануне вечером Трейси узнала, что одна свеча для нее, вторая – для Мамочки, третья – для Мамочкиной мамы. Сперва Мамочка рассказывала про свечи добрым голосом, но когда Трейси спросила, где ее мама, то рассердилась и закричала: «Даже не заговаривай о моей маме!» Ее глаза прожигали насквозь, лицо скривилось. Трейси испугалась и вопросов больше не задавала.

Земля была холодная, но по примеру Мамочки Трейси встала на колени и крепко сжала ладони, чтобы не дрожали. Не получилось. «Стать бы невидимкой!» – в очередной раз подумала Трейси.

– Вот умница! – похвалила Мамочка, вручила Трейси Библию и заговорила напевным шепотом, Трейси словно в воскресную школу перенеслась. – Евангелие от Иоанна, глава восьмая: «Иисус сказал им: если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что Я от Бога исшел и пришел; ибо Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня. Почему вы не понимаете речи Моей? Потому что не можете слышать слова Моего. Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего».

Трейси чувствовала сверлящий Мамочкин взгляд, а сама не отрываясь смотрела на свечи. Разве она решится поднять глаза? «Мой папа не дьявол!» Трейси хотела, чтобы эта крупная мужеподобная женщина просто исчезла. Трейси хотела домой. Она устала, устала держать глаза открытыми, но уже поняла, что закрывать их ни в коем случае нельзя. Трейси ненавидела Мамочку, ненавидела ее слова: «Теперь я твоя мамочка»; ненавидела ее ложь: «Если придешь ко мне в гости одна, я верну тебе твою висюльку»; ненавидела, что изо рта у той пахнет копчеными колбасками «Слим Джим». Трейси покосилась на похитительницу.

– «Кто от Бога, тот слушает слова Божии. Вы потому не слушаете, что вы не от Бога», – бормотала Мамочка.

Молитва разозлила Трейси еще сильнее. В ушах звенел мамин голос. Когда они в последний раз играли в прятки, она звала их с Эммой: «Трейси Линн, Эмма Элизабет, где вы? Доченьки, вы прячетесь лучше, чем рыбки в пруду!»

Трейси сглотнула.

Глава 8

Молли казалось, ее отбросили в прошлое. Этот городок она выбрала за спокойствие и очарование. Неужели это обитель ужаса, от которого она бежала? Наверное, Коул прав: нужно закрыть глаза, отгородиться от происходящего и не думать ни о Трейси, ни об Аманде. Я ни в чем не виновата. Молли ехала мимо церкви, решая, отправиться все-таки на пробежку или провести небольшое расследование. В итоге заключила, что с травмированной лодыжкой бегать не стоит. Кроме того, ограничившись быстрой ходьбой, она сдержит слово, которое дала мужу. Зачем Коулу знать, что прогулочный маршрут выбран ради Трейси? Молли поддала газу, направив машину к заповеднику Хойлс-Милл-Трейл.

Сотовый в задний карман, рюкзак за спину – и вперед, к едва приметной тропке. Разве не странно столько лет прожить в Бойдсе и ни разу не побывать в Хойлс-Милл-Трейл? Молли взяла подходящую палку и зашагала по тропке, ободренная птичьим пением и ароматом листвы. Почему, когда она ехала сюда по Уайт-Граунд-роуд, не было никакого намека на Картину? Вдруг случившееся на Уайт-Граунд-роуд – простое совпадение, вдруг Коул снова прав и она толкает себя к очередному нервному срыву, а то и к чему-то пострашнее?

Молли быстро прошла по мостику через ручей, бросила камешек в воду исключительно ради того, чтобы услышать негромкое «буль!». Она уверяла себя, что не разыскивает Трейси, а просто гуляет, компенсирует пропущенную пробежку. Если убедить себя, то сможет и Коула убедить. Лес стал гуще, тропа постепенно терялась, Молли уже буквально продиралась сквозь чащу. После часа ходьбы лодыжка заболела. Картина не появлялась, и Молли, как ни странно, чувствовала горечь и разочарование.

Вскоре она вышла на большой луг, который полого взбирался на холм и граничил с кукурузным полем. «Здорово, еще и на ферму чью-то забрела!» – с досадой подумала Молли. Она поднималась по склону, ругая себя за бездарно потраченное утро. С вершины холма просматривался Керр-холл, маленький блочный детсад. Он стоял прямо за Бойдской Пресвитерианской церковью. Вон площадка, с которой исчезла Кейт, на ней пусто и тихо, ветерок раскачивает качели. Молли огляделась и сообразила, что, наверное, сбилась с тропы. Вздохнув, она побрела вниз по склону, потом через поле – к церкви. Странный звук заставил замереть от страха и прислушаться. Вот он снова пронзил тишину, на сей раз походя на детский плач.

– Трейси! – закричала Молли. В душе вспыхнула надежда, но ответа не последовало. Молли побежала в ту сторону, откуда почудился звук. – Трейси, Трейси, это ты?

Тишина. Потом шорох, словно по кукурузному полю кто-то бежал. Молли была ниже кукурузных стеблей и не знала, в какой стороне искать.

– Трейси, подожди, Трейси! Я тебе помогу!

В спешке Молли оступилась и упала. Попробовала встать, но не смогла ступить на ногу. Черт! Черт, черт, черт! Решив подождать, пока не стихнет боль, она потянулась за сотовым, взглянула на экран – сигнала нет!

– Мать твою! – завопила Молли в смыкающиеся над головой кукурузные стебли. – Трейси, Трейси!

Стих детский плач, стих шорох. Ни звука. Лодыжка пульсировала от боли, но Молли кое-как поднялась на ноги и заорала:

– Трейси! Трейси Портер!

Ответа снова не последовало. Она заковыляла к церкви, вздрагивая при каждом шаге. С грехом пополам Молли выбралась на дорогу и добрела до автомобильной стоянки, как раз когда из Керр-холла вышла воспитательница Нелли.

– Нелли! – громко позвала Молли.

Воспитательница оглянулась и бросилась к ней:

– Молли, что стряслось?

– Представляешь, в поле кто-то плакал. Вызови полицию, а? Нужно прочесать там все. Пусть пришлют собак. Вдруг это та девочка, Трейси Портер? – выпалила Молли.

– Господи, позвоню сейчас же! – Нелли кинулась было обратно, но остановилась и спросила с беспокойством: – А ты сама как, ничего?

Молли нетерпеливо отмахнулась:

– Да-да, все нормально. Беги скорее!

Она смотрела на безмолвное поле, молясь про себя: «Пусть Трейси будет там, в кукурузе, живая и здоровая!» Потом кое-как доковыляла до стола для пикника, выкрашенного в красный цвет. Сколько детей нацарапали на нем свои имена? Молли уронила рюкзак на истертую скамью и вдруг осознала, сколь сильно изменилась ее жизнь за последние двадцать четыре часа. Она вытащила сотовый, надеясь, что связь появилась. Так и есть. И почему сигнала вечно нет в самые нужные моменты? Молли набрала номер Коула, передала мужу последние новости и спокойно выслушала его упреки: «Господи, я же запретил тебе шляться по лесам!» После короткой паузы Коул смущенно добавил:

– Может, Трейси и найдут. А ты как себя чувствуешь?

Молли потерла лодыжку.

– Вроде ничего. Коул, я очень надеюсь, что ее найдут. Чем дольше нет зацепок, тем труднее искать, а потом… – Думать, что случается потом, было просто невыносимо.

– Не волнуйся, Молли, все будет в порядке. Городок маленький, кто-нибудь наверняка что-нибудь видел…

Судя по интонации, Коул понимал, как Молли воспримет его слова. Да, он надеялся, что Трейси в порядке, но проблема была не в надежде. Молли что-то видела. Они оба знали: Аманду она подвела. Неспособность Молли подавить чувство вины разделяла их, как пропасть.

Через пятнадцать минут после звонка Нелли вокруг было полно полицейских. Они выстроились в шеренги и принялись прочесывать поле. В лес полицейские входили по трое, кто-то звал Трейси по имени, кто-то просто старался кричать как можно громче.

В одном месте полицейские сбились в кучу – примерно там, где упала Молли.

– Всем отойти! – скомандовал кто-то. – Не приближайтесь!

Молли замерла, потом попыталась вскочить, но боль оказалась слишком сильной. Из Керр-холла вылетела Нелли:

– Что случилось?! Я слышала крики.

– Вон там что-то нашли, – Молли показала на место, где собралась поисковая группа. – Очень, очень надеюсь, что это Трейси. Пожалуйста, посмотри!

Нелли бросилась к полиции, но толпа в поле уже редела. Нелли остановилась рядом с пожилым полицейским, а через несколько секунд как-то странно сжалась и поникла. Молли стало страшно.

Нелли прибежала обратно и, тяжело дыша, плюхнулась рядом с ней на скамейку.

– Они нашли… – Она запнулась, переводя дух.

Молли замерла.

– Что? Что? Они нашли девочку? – допытывалась Молли. Судя по перекошенному лицу воспитательницы, новости были ужасные.

– Они нашли лису с лисятами. – Нелли коснулась колена Молли. – Извини!

Молли шумно выдохнула, взглянула на полицейских и почувствовала, что все ее тело будто сдувается. Вспыхнувшая надежда угасла. По щекам покатились слезы, оставляя тонкие влажные следы.

– А кто… кто тогда плакал? – шепотом спросила она.

– Лисица-мамаша ранена. Лапу, похоже, сломала. Услышав тебя, она попыталась перетащить лисят в безопасное место. В общем, она не плакала, а кричала от боли: нести-то было тяжело.

Молли чуть не задыхалась от разочарования и едва слышала, что говорит Нелли.

– Лисицу собираются усыпить, насчет детенышей не знаю. – Нелли поднялась. – Принесу тебе сок. – Она зашагала было к Керр-холлу, но остановилась и взглянула на Молли: – Самое странное, что в пасти у одного лисенка была конфета «Эйрхедс». Когда копы приблизились, лисенок выплюнул конфету и свернулся вокруг нее клубком. Странно, да?

Молли ухватилась за столик, мир закружился, а рот заполонил вкус яблочного леденца.

Молли сидела за компьютером, закинув травмированную ногу на табурет, к распухшей лодыжке был примотан пакет замороженного горошка. В кабинет вошел муж, а она даже голову не подняла, боясь услышать знакомое «Я же тебе говорил!». Она едва сдерживала рыдания: перед глазами стояли усыпленные лисица с детенышами.

Коул обнял ее за плечи, прижался щекой к волосам и шепнул:

– Эй, привет!

Молли шевельнулась.

– Вот, для тебя купил. – Коул протянул ей пакетик.

Подарки Молли обожала, даже символические – открытки, сувениры из аэропортов; в каждом она видела знак внимания. Коул всегда дарил ей приятные мелочи в самый нужный момент.

Молли тотчас запустила руку в пакет.

– Что это? – с любопытством спросила она и, ощупав подарок, воскликнула: – Коул, ну зачем?! – Она вытащила набор маленьких шоколадок «Хершис голд». – Я же сегодня не бегала. Так мигом в корову превращусь!

– Решил, что положительные эмоции тебе не помешают. – Коул двинулся к гостиной. – К тому же шоколадки можно спрятать и есть по одной в день, – добавил он, обернувшись.

– А то не знаешь, как это бывает! – захохотала Молли. – Шоколадки я спрячу, а потом буду ежесекундно бегать за ними, словно у меня шило в заднице. Пока все не слопаю, не успокоюсь. – Она сунула пакет в ящик стола и заперла на ключ. – Спасибо, Коул! – крикнула она вслед мужу.

Молли просидела в Сети несколько часов – искала хоть что-нибудь об «источающей тепло земле», и все впустую. Она не приготовила ужин и велела Коулу «подумать самому», потому что у нее болит нога. Выгулять собак Молли тоже поручила Коулу. Она не ответила на звонок матери и опять не позвонила Эрику. Ее снедала досада: всему на свете должно быть логическое объяснение. Молли прочла о парниковом эффекте, тепловых потоках, влиянии цивилизации на экологию и уйме вещей, которые неделю назад совершенно ее не интересовали.

Покрутившись на стуле, Молли решила подойти к проблеме иначе – с помощью архивных интернет-ресурсов, по сравнению с которыми старые архивы на микрофишах казались древней историей. Запросив «Кейт Пламмер», Молли получила список сайтов, где упоминалось исчезновение девочки. Она просматривала их, пока не навалилась усталость. Из нового она узнала только, что расследование закрыли вскоре после убийства Родни Летта.

Молли откинулась на спинку стула, прислушалась к бормотанию телевизора в гостиной, придвинулась к столу и, ненавидя себя, прогуглила Ханну Слейт. «Гугл» выдал девять страниц ссылок. Новая задача подстегнула, и Молли ходила по ссылкам, пока не разыскала нужную Ханну Слейт. Местная «Газетт» в колонке «Новости округа» отмечала ее более чем двадцатилетнюю службу в военно-морском министерстве, успехи в скотоводстве и коневодстве. Упоминалось, что Ханна прошла курс лечения и оправилась от последствий «неустановленной травмы». Статья была опубликована как раз в тот год, когда Ханна получила развод. Молли вспомнился молебен, на который ее пригласила пастор Летт, когда они с Коулом только-только переехали в Бойдс. Там она познакомилась с Ханной – та стала посещать молитвенные собрания после развода. Молли поежилась от этого воспоминания: как ей хотелось тогда сбежать из зала, где все талдычили о Боге, на которого она в то время была очень зла.

От долгого чтения заболели глаза, экран начал расплываться, и Молли отчитала себя: надо же было вообразить, что Ханна связана с исчезновением Трейси!

Она выключила компьютер, отнесла растаявший горошек на кухню, сунула в холодильник. Затем проковыляла мимо дремлющего в гостиной Коула, осторожно поднялась на второй этаж, скользнула под одеяло и быстро заснула. Через час ее разбудил забравшийся к ней под бок Коул. В его объятиях было так уютно и спокойно, что Молли мгновенно заснула снова.

Глава 9

Проснулась Молли на рассвете – мокрая от пота; села, сделала глубокий вдох, задержав воздух в легких. Во рту было сладко, как от сиропа. Привычным жестом Молли взяла с тумбочки блокнот, ручку и стала кратко описывать то, что мелькало перед ее мысленным взором: Темный вход в пещеру, коридоры разветвляются и ведут в другие подземные комнаты; деревянный ящик размером с винный, заколочен гвоздями.

Едва судорога отпустила горло, Картина снова заполонила ее сознание.

Ничего не подозревающий Коул пошевелился во сне, но Молли было не до него, она видела лопату, потом темную массу деревьев.

Картина медленно угасала, а Молли чувствовала себя одновременно возбужденной и опустошенной. Тридцать лет понадобилось, чтобы научиться различать видения и сны и понять: глянешь в окно – сон исчезает почти бесследно, а видения несколько дней никаким ластиком не сотрешь, они будоражат, лишают покоя и уверенности.

Напряжение понемногу спадало, и Молли снова прижалась к Коулу. «Я тебя люблю», – шепнула она – как всегда, когда ее одолевали страхи. Коул повернулся и обнял Молли – как всегда, когда знал, что ее нужно обнять. Согретая и надежно защищенная, Молли не могла заснуть, во рту все стояла сладость яблочного леденца.

Солнце встало, когда пастор Летт заколотила последнее окно в доме Перкинсонов. «Все, мальчишка не выберется», – думала она. Молотком пришлось стучать почти всю ночь, и теперь руки отчаянно ныли. К утру на крыше выпала роса, и удерживать равновесие стало тяжелее. Пастор Летт сошла по лестнице, припоминая вчерашний вечер. В подвал она тогда спустилась с опаской, почти уверенная, что без инцидента снова не обошлось: ее увещеваниям не хватало строгости и убедительности. Мальчишка крепко спал, свернувшись калачиком на матрасе. Наверное, его вымотала вчерашняя стычка. Сердце пастора Летт болезненно сжалось: она разглядела синяки на его запястьях и предплечьях. Она ведь объясняла ему, как важно слушаться и не рисковать понапрасну. «Никто не поймет, почему я берегу тебя и защищаю», – сказала она и потянулась к руке мальчишки. Он не шевельнулся – но уже и не спал, смотрел на нее со страхом и недоверием. Такой взгляд пастор Летт уже видела, но ни тогда, ни сейчас не позволила ему поколебать ее решимость. Она вышла из темного подвала и, заперев его, принялась заколачивать окна и навешивать замки.

Пастор аккуратно сложила инструменты и почти без сил спустилась по склону, поросшему подлеском, к машине. Хорошо, что автомобиль не у самого моста, на берегу озера вечно торчат рыбаки, а то и целые семейства устраивают пикники. И хорошо, что накануне додумалась надеть толстый свитер, утро такое холодное. Пастор поежилась, запустила руку в карман куртки, достала завалявшиеся там семечки. Она устала, замерзла и проголодалась. Последние десять футов показались длиннее мили: помимо усталости, она чувствовала, как с каждым шагом все сильнее давит на нее бремя содеянного. В полном изнеможении пастор прислонилась к машине и взглянула в сторону дома Перкинсонов. Ни предательской трубы над деревьями, ни тропинки, протоптанной к вершине холма. Дома словно не существовало. «Господи, прости меня за то, что я натворила», – прошептала она и поехала домой, прочь от кошмара, в который превратилась ее жизнь.

Заглянув в участок, Молли убедилась, что подозреваемых по делу Трейси Портер у полиции нет. Хуже того, нет вообще ничего. Дежурный полицейский отделался обычным «в интересах следствия подробности не разглашаем», но Молли чувствовала: поиски зашли в тупик.

Об исчезновении Кейт Пламмер она тоже спросила, хотя понимала: шансов что-то здесь выяснить нет. Почти все детективы служили в Бойдсе сравнительно недавно и о деле Кейт Пламмер не слышали, но один его все-таки помнил и согласился поговорить с Молли.

– Детектив Браун, – представился невысокий толстячок.

Детектив был вылитый поваренок Пиллсбери[1], только не улыбался.

Молли сделала серьезное лицо и церемонно произнесла:

– Молли Таннер, председатель Общественного комитета Бойдса. Вы наверняка в курсе, что многие горожане ищут связь между исчезновениями Трейси Портер и Кейт Пламмер. Людей нужно успокоить, и я надеюсь, что вы мне поможете, поделитесь необходимой информацией.

Детектив Браун вздохнул и жестом попросил Молли следовать за ним. Он вел гостью длинным коридором, выкрашенным в унылые серый и зеленый цвета, и то и дело на нее оглядывался. Они попали в кабинетик с квадратным металлическим столом – такие стоят в офисах с перегородками – и двумя металлическими стульями. Молли удивленно посмотрела на большое зеркало в полстены – наверняка с той стороны оно прозрачное, как в кино показывают. Детектив Браун предложил ей сесть.

– Это наша комната для допросов, – объяснил Браун, очевидно прочитав ее мысли, и обвел кабинет широким жестом пухлых рук. – Именно здесь все происходит: ложь, признания, подтасовка фактов. – Он устало улыбнулся.

Розовые щеки нависали на рот, каштановые волосы примялись на макушке, как у школьника от шапки, ладони придерживали выпирающий живот. От долгого марша по коридору у Брауна сбилось дыхание. Казалось, он изображает сурового копа, но с ролью не очень справляется.

– Спасибо, что уделили мне время. – Молли положила руки на стол и улыбнулась. – Никакой связи между исчезновениями наверняка нет, но я только что узнала про Кейт и… Родни Летта. Сходство между этими случаями и впрямь просматривается – понятно, откуда у горожан такие мысли. Если бы вы объяснили мне, что к чему, я бы их успокоила.

Молли ждала уверток и отговорок в духе «разглашать такую информацию не положено», но детектив Браун ее удивил.

– Так… сколько же лет прошло, двадцать? – Он задумчиво посмотрел в потолок, словно роясь в памяти. – Странный был парнишка. Вообще-то и не парнишка, уже вполне взрослый, но ум у него был как у ребенка малого.

– Да, я что-то об этом слышала, – вставила Молли.

– Нет, Родни не был умственно отсталым – по крайней мере, никто его таким не считал, он просто очень медленно соображал. Он вообще был небыстрым. Медленно говорил, двигался, думал. Задашь ему вопрос и минут десять ждешь ответа, зато уж отвечал Родни уверенно как никто.

– А до исчезновения Кейт Пламмер он кого-нибудь обижал? – спросила Молли.

– Нет, пожалуй, нет. – Детектив Браун покачал головой, и его подбородок-жабо заколыхался. – До дела Пламмер он проблем не создавал, мы вообще о нем не слышали. – Браун отвел глаза, потом снова взглянул на Молли: – Хотя до поры до времени они все кажутся безобидными, так ведь?

Молли пожала плечами.

– Впрочем, о Кейт Пламмер Родни знал немало.

– По-вашему, он подслушал чужой разговор? Или тут дело в другом?

– Родни – убийца. Он похитил и убил девочку. – Браун смотрел на Молли, пока она не потупилась.

Как категорично! Молли аж замутило. Тело шестилетней Аманды…

– Пастор Летт тогда учудила! – вдруг ухмыльнулся детектив Браун. – Уверяла всех, что у Родни шестое чувство.

У Молли волосы на затылке зашевелились. Собрав волю в кулак, она напомнила себе, что Аманда не Трейси.

– Шестое чувство? – переспросила она.

– По-моему, все это чушь собачья, просто старшая сестра выгораживала братика. – Детектив оглянулся по сторонам и заерзал, словно устав от разговора. Потом резко откинулся на спинку стула. «Опрокинется!» – подумала Молли, но ошиблась. – Если помню правильно, алиби у Родни не было. Вроде бы он сказал, что во время похищения Кейт сидел дома, но никто его слова не подтвердил. – Детектив Браун тяжело вздохнул. – Его сразу начали бояться.

Молли уселась поудобнее. Очень хотелось сбежать из кабинета, заткнуть уши, забыть обо всем. Но именно за этим разговором она и пришла сюда.

– Той ночью тело парня нашла пастор Летт, она и увезла его в Делавэр. Мы даже не успели дело завести. Пастор заявила, что не станет ждать судмедэксперта. Слишком, мол, расстроена и формальной волокиты не вынесет. – Детектив Браун подался вперед и положил локти на стол. – Пастор Летт позвонила нам и через несколько минут уехала. Потом перезвонила, извинилась за спешный отъезд и сказала, что брата хоронит следующим утром.

– Горе, конечно, страшное, но разве для таких происшествий не существует четкого протокола? – недоуменно спросила Молли. – Получается, человека убили, а расследование не провели.

– Нет, почему, провели. Мы обыскали дом, сняли отпечатки пальцев, но обнаружили только выбитое стекло с задней стороны дома. Решили, что убийца проник через то окно. Еще обнаружили следы, несколько пар, – грубые сапоги, такие здесь каждый первый носит. В общем, ни одной серьезной зацепки не появилось и расследование заглохло. Откровенно говоря, в Бойдсе все вздохнули с облегчением, а полиция Уилмингтона поработала с семьей Летт.

– А что стало с Кейт? – быстро спросила Молли, желая растормошить детектива и быстрее услышать ответ.

– Поиски продолжились. Мы воспользовались наводками Родни – ну, знаете, говорил же он о холодном темном месте. Прочесали леса, все трещины и расселины горы Сахарная Голова, все тропы, все деревни. Но ничего так и не нашли. Через несколько недель решили, что девочка погибла, а Родни уничтожил ее труп. В общем, расследование завершено, хотя дело не закроют, пока не обнаружится труп, если вообще обнаружится.

– Но…

Детектив Браун встал:

– Миссис Таннер, передайте горожанам, что связи между этими исчезновениями нет. Родни погиб, его тело предано земле.

Молли поняла: ей указывают на дверь.

Над головой зазвенел колокольчик: Молли вошла в бойдский окружной магазин и, как обычно, окликнула:

– Джин!

Она уже дохромала до кулеров, но ответа не последовало. Молли оглядела магазинчик, четыре ряда стеллажей с продуктами, хозяйственной мелочовкой и разными чипсами-крекерами, но Джина не увидела. Молли прошла в глубь торгового зала и снова позвала:

– Джин!

Джин с женой Иди владели магазином уже двадцать пять лет, и помощников у них не было. Молли восхищалась такой ответственностью, но в своей семье копировать подобную модель не желала. Ей нравилось, что вечерами Коул с ней, а не на службе. Нравилось, что, когда Эрик был маленький, ее муж проводил немало времени с сыном.

Тишина начала беспокоить. Молли взяла бутылку воды, батончик мюсли и собралась снова окликнуть хозяина, когда со стороны склада донеслись приглушенные голоса. Тут Молли перепугалась: магазин – прекрасная мишень для грабителей. Витрины закрыты рекламой пива и вина, касса кнопочная, допотопная, а главное, каждому в Бойдсе известно, что ни сигнализации, ни охраны нет – Джин в них не верит.

Молли застыла возле двери на склад.

– Джин, у тебя все нормально? – крикнула она.

– Сещас-сещас, – затараторил Джин. Он так и не избавился от корейского акцента.

Иди что-то сказала по-корейски, и Молли немного успокоилась, но Джин вдруг сорвался на крик. Едва Молли двинулась к кассе, Джин показался на пороге склада с полотенцем в руках. Брюки висели на нем мешком, густые черные волосы были коротко пострижены и зачесаны набок.

– Сещас все тебе пробью! – раздраженно пообещал он.

– У Иди проблемы? – осторожно спросила Молли.

– Нет-нет, она просто немного расстроиться. – Джин встал за кассу. – Волноваться за та девочка. Ну, за та, который пропала.

«Вполне естественно, что Иди беспокоится за Трейси», – подумала Молли и поинтересовалась:

– А вы знаете семью Трейси?

– Нет-нет, девочка я раньше видеть, – задумчиво ответил Джин, – но ее семья не знать.

Молли заплатила за воду и батончик, повернулась было к двери, но потом передумала.

– Джин, а ты не знал Родни, младшего брата пастора Летт?

Джин помрачнел и отвел глаза.

– Да-да, я знать Родни. – Он принялся переставлять товары на стеллаже за кассой. – Бедный Родни! Он не убивать та девочка.

Такого ответа Молли не ожидала.

– Очень жаль Родни. Ты хорошо его знал?

– Родни приходить сюда. Часто-часто приходить. Его сестра работать, а он гулять там. – Джин махнул рукой в сторону железной дороги и посмотрел вглубь магазина, словно оттуда тянулась ниточка воспоминаний. – Он приходить сюда, разговаривать. Он был очень-очень-очень умный. – Третье «очень» появилось то ли от волнения, то ли для пущей убедительности.

– Правда? – Молли искренне обрадовалась, что наконец услышала что-то хорошее про Родни, которого почему-то ужасно жалела. – Расскажи о нем. – Она положила пакет с покупками на прилавок.

– Родни умный. Он много знать. – Джин поднес указательный палец к виску и несколько раз постучал. – Он видеть разный вещи, и хороший, и плохой. Видеть и настоящий, и будущий. – Джин снова потупился. – Оттуда его проблем.

– Да, я так и слышала, – кивнула Молли.

– Местный люди! – Джин издал гортанный звук, очевидно означавший раздражение. – Они слишком быстро судить, не любить страх и решать все сами. – Джин покачал головой. – Один стыд!

Молли обернулась на шорох где-то у себя за спиной. У задней двери стояла Иди в длинном черно-золотом платье-чогори. Она, и без того невысокая, выглядела в этом наряде совсем крошечной. Глаза у Иди покраснели, в брошенном на мужа взгляде читались потрясение, злость и обида, словно она застала его в постели с другой женщиной.

– Привет, Иди! – бодро проговорила Молли, пытаясь снять напряжение, повисшее в воздухе. – Я расспрашиваю Джина о Родни Летте.

– Знаю, – мрачно сказала Иди и что-то процедила мужу по-корейски.

Джин не ответил.

– А ты веришь, что Родни погубил ту девочку, Кейт Пламмер? – спросила Молли.

Кореянка покачала головой и встала за прилавок рядом с Джином. Казалось, она прячется за ним.

– Вы оба считаете Родни невиновным, а ведь его забили до смерти. – Молли обращалась больше к себе, чем к Джину и Иди. Да, она сомневалась, что гибель Кейт на совести Родни, и не понимала, почему прониклась такой жалостью к этому человеку, предполагаемому убийце. – Не знаете, чьих это рук дело?

– Я не знать, а вот Родни наверняка знать заранее, – раздраженно ответил Джин.

– Заранее?

– Люди не верить… – Джин замялся, – не понимать его. Родни знать вещи, прежде чем они случиться. – Джин обнял жену, которая сложила руки, как для молитвы.

– Ну, сказать можно все, что угодно, – резонно возразила Молли.

Джин покачал головой:

– Он говорить мне, что случится будущее. Он знать то, что больше никто не понимать. – В голосе корейца появилась тоска. – Он видеть…

– Девочка не найти, – буркнула Иди и зло взглянула на Молли. – Ее так и не найти. Они убить Родни за то, что он знать вещи. Нет доказательств! Нет доказательств, что он ее забрать. – Иди воздела руки к потолку, демонстративно отвернулась и зашагала к складу.

– Прости, Джин, – сказала Молли, – я не хотела расстраивать Иди. Тем более она права. Так что на самом деле случилось с Кейт? Родни похитил ее и убил?

Джин вплотную приблизился к Молли, застыв в каких-то дюймах от нее. Молли отпрянула: впервые за долгое время знакомства ей стало неуютно рядом с корейцем.

– Родни не убивать та девочка, – спокойно и уверенно проговорил Джин, подняв указательный палец. – Родни не похищать та девочка. Не знаю, кто это сделать, но точно не Родни.

Джин развернулся и тоже направился к двери в склад.

Долго ли женщина может нести свой крест, пастор Летт не знала. Накануне вечером, когда она уходила из дома Перкинсонов, мальчишка дрожал всем телом. Разговорить его не удалось; заботиться о нем становилось не под силу, но пастор знала: нужно продолжать. Даже захоти она его бросить, неизвестно, получилось бы у нее или нет. Этот мальчик – ее крест.

У алтаря пастор неохотно положила пакет с семечками в карман, зажгла свечу и, как всегда по утрам, опустилась на колени. Впрочем, солнце уже стояло высоко – пастор Летт проспала. После ночных трудов руки и ноги гудели, а измученное сознание легко согласилось на отдых без сновидений.

«Господи, помилуй меня, грешную! – зашептала пастор, склонив голову. – Ты же знаешь, что я грешна. Я грешу столько лет, что не имею права молить Тебя о прощении, но все равно молю. Прости меня, Господи! Я люблю этого мальчика. Понимаю, я выбрала неверный способ: нельзя держать человека взаперти. – Пастор сбилась, но через минуту взяла себя в руки. – Люди меня не поймут. Господи, мне нужен знак. Покажи, что понял мой план и мои помыслы».

Пастор опустила голову на ладони, прижав огрубевшие пальцы к усталым глазам. Она терла их, словно простым движением могла вернуть ясность в свою жизнь.

Хлопнула дверь церкви – пастор вздрогнула, вскочила на ноги и обернулась в надежде, что посетитель ее не слышал.

– Молли, что привело вас сегодня в церковь? – удивленно спросила пастор.

Одернув жакет, она направилась навстречу посетительнице, вглядываясь в ее лицо и пытаясь прочесть мысли.

– Здравствуйте, пастор Летт! Я просто… зашла узнать, как ваши дела.

Приветливый голос Молли немного успокоил. Гостья ковыляла к ней, и пастор Летт гадала, очень ли заметна ее усталость. Молли чуть наклонила голову и словно анализировала ее настроение. Пастор Летт вытерла глаза.

– Спасибо, Молли, у меня все хорошо. Только за Портеров, разумеется, волнуюсь. – Пастор показала на забинтованную лодыжку Молли: – На пробежке поранили?

Молли вывернула ногу и взглянула на повязку.

– Ага, на пробежке. Я тоже переживаю за Трейси. Чем больше времени проходит, тем меньше шансов ее найти. Господи, чертовщина какая… – Молли осеклась. – Ой, простите, пожалуйста! – спешно извинилась она.

– Ничего страшного, Молли. Он, – пастор Летт воздела глаза к потолку, – все понимает. Вас что-то мучает? Не дает покоя? Хотите поговорить?

– Нет. То есть да… – засуетилась Молли. Последние события ее угнетали, не давали дышать, но она не хотела о них говорить – из страха, что переживания окончательно ее раздавят. – Пастор Летт, дело в вашем брате.

Пастор Летт замерла, потом отвернулась, чтобы скрыть волнение, опустилась на скамью. Горло сдавило. Пастор всегда знала: рано или поздно этот момент настанет.

– Пастор Летт, что с вами? – испугалась Молли.

– Все в порядке, – выдавила та. – Немного устала.

– Да, вполне естественно, столько всего произошло за эти дни. И так все похоже на ту давнюю историю…

Пастор Летт разглядывала деревянную спинку скамьи. Что этой женщине известно про Родни? Пастор Летт кожей ощущала пристальный взгляд собеседницы.

– Простите за бестактность. – Молли соединила лежащие на коленях ладони. – Я только недавно узнала, что у вас был брат и что вы его потеряли.

Пастор Летт слегка расслабилась: последняя фраза ее почти успокоила.

– Да, много лет назад, – кивнула она.

– Знаю и хотела сказать, что мне очень жаль.

– Спасибо. – Собственный голос показался пастору Летт вполне будничным. – Он был необыкновенным человеком.

– Не представляю, как вы это пережили… – Молли замолчала, не решаясь задать вопросы о Родни, ведь тогда и о себе придется рассказать правду. – Мы можем о нем поговорить?

Пастор Летт откашлялась и наконец посмотрела на нее:

– Да, конечно.

– По слухам, Родни что-то знал об исчезновении Кейт Пламмер. Вы в курсе? Он ведь знал нечто особенное? – спросила Молли, стараясь избежать прокурорского тона.

– Да, – устало вздохнула пастор Летт, словно отвечала на этот вопрос сотни раз. – Мой брат знал много особенного. К несчастью, когда о даре узнали другие, он превратился в проклятье.

Она взглянула на витраж на правой стене, впервые заметив, как яркие красные и желтые стекла контрастируют с сочными зелеными и синими. Сложности палитры, как и сложности жизни, вызвали легкую улыбку. Пастор Летт снова посмотрела на Молли, но говорить о Родни, глядя ей в глаза, было невыносимо, и она потупилась.

– Пока я занималась делами церкви, проводила службу, Родни слонялся по городу и болтал с каждым встречным о том, что видел, точнее, о том, что знал. Наверное, кто-то услышал и обратился в полицию. – Пастор Летт передернула плечами, словно пытаясь стряхнуть привычную боль. – Я давно убедила себя, что люди защищали своих детей. Мало кто по-настоящему понимал Родни.

Молли сочувственно кивнула.

– Родни был добрейшим мальчиком, в жизни мухи не обидел. Вот только немного заторможенным. Чем старше становились наши родители, тем больше их это раздражало. – Пастор склонила голову, словно растворившись в воспоминаниях. – Оба не так давно умерли. Мама от рака, а папа, наверное, от горя. Я привезла сюда Родни двадцать пять лет назад, ему тогда двадцать один исполнился.

Молли не сумела скрыть удивления.

– Родни появился незапланированно… если можно так сказать. – Пастор скользнула взглядом по собеседнице. – Он был на одиннадцать лет младше меня. Он был отзывчивым, хорошим мальчиком. Помогал горожанам работать в саду, и все принимали это как должное. Люди считали его помощь благотворительностью.

– Пастор Летт, – нерешительно сказала Молли, – я тоже… я тоже знаю… необычные вещи… Поэтому и решила выяснить, может, у Родни был дар, схожий с моим.

Пастор невесело улыбнулась. «Каждый считает, что у него дар», – подумала она.

– Необычные вещи… Дар… Молли, вы меня пугаете! В чем именно заключается ваш дар?

– В видениях. Наверное, так их надо назвать. Они приходят утром, на грани сна и бодрствования. А еще рядом с теми местами, где случилось страшное или вот-вот случится… – Карие глаза Молли молили о понимании.

Пастор Летт изобразила внимание:

– Пожалуйста, продолжайте!

– Реальную картину я вижу или нет, понять трудно. – Молли опустила голову, будто смущенная своим признанием.

– Таких способностей, как у Родни, я не встречала ни у кого. Молли, ваше прошлое, сомнения и тревоги явно мешают вашему настоящему, – проговорила пастор Летт.

– Нет, по-моему, дело не в этом…

– Малышом Родни частенько рассказывал мне о том, что произойдет в будущем. Поначалу я пропускала его слова мимо ушей, но, когда подросла, стала обращать внимание и поняла, что предсказания Родни сбываются.

– Так Родни впрямь видел будущее?

Пастор Летт кивнула:

– Он знал подробности катастроф, о которых никогда не слышал. От предсказаний он ничего не выигрывал. – Пастор внезапно наклонилась и заглянула Молли в глаза. Она была рада, что может поделиться секретами брата, хоть чуточку облегчить свое бремя. – Не представляю, как у вас, но видения Родни всегда сбывались. Даже оторопь брала. – Пастор глубоко вдохнула, решив рассказать то, что много лет назад никто даже не попытался понять. – Когда Родни было четыре, он проснулся в слезах. Шестнадцатого июня – дата запомнилась, ведь после каждого утреннего плача Родни я молилась по сорок восемь часов, чтобы не произошло ничего страшного. И так много лет подряд, даже когда была молоденькой. В тот день Родни носился по дому и вопил: «Взорвется большая бомба!» Потом бедняга забился в подвал и просидел там целые сутки. На следующий день, семнадцатого июня 1967 года, Китай провел испытания своей первой водородной бомбы. Родни еще долго боялся, что китайцы сбросят бомбу на нас. – Пастор Летт замолчала, вспоминая, как плакал перепуганный Родни и как родители пытались его успокоить. – Лет в пять он донимал нас рассказами, что двадцатого месяца на Луну ступит человек. Чушь несусветная, решили мы с родителями, а Родни долдонил свое: «Двадцатого месяца на Луну ступит человек». Мы чуть с ума не сошли, но двадцатого июля 1969 года он влетел в гостиную и объявил: «Вот, человек правда ступил на Луну двадцатого месяца!» Заметьте, телевизора у нас в ту пору не было: родители считали, что от него одно зло. – Пастор Летт рассмеялась. – С Родни было именно так. Если он что-то знал, то наверняка.

Молли пришла в восторг от рассказа.

– Представляю, как тяжело нести это бремя в одиночку!

Пастор в упор посмотрела на Молли. «Не жалость, а капля понимания, наконец-то…»

– Да, тяжело. Но я любила его, очень любила. Родители не воспринимали Родни всерьез. Никто даже не попытался разглядеть, что стоит за его фантастическими заявлениями. – Голос пастора зазвенел от злости. – А сейчас кажется, что его вообще не существовало. Родни забили и забыли – ужас, правда? Никто не думал, что он был человеком, сыном, братом. Его забили до смерти и бросили, считая, что избавили город от… чудовища… Извините… Я не могла защитить бедного Родни в детстве – и в тот страшный день тоже не смогла. – Пастор Летт встала и постаралась взять себя в руки. – Околесицу он тоже часто нес. Порой эта околесица мучила моего несчастного брата и раздражала меня.

Ханна бесцельно бродила по конюшне. С тех пор как она вместе с другими горожанами принимала участие в поисках Трейси, ей было не по себе. Запах опавшей листвы и испуганные лица добровольцев – всеми владел страх, что девочка найдется бездыханной, – оживили и разбудили воспоминания, которые Ханна старательно сдерживала; воспоминания, которые в любой момент могли ввергнуть в панику и выдать ее секрет. Ханна надеялась, что страшные мысли ее не настигнут – она справит нужду и как ни в чем не бывало вернется к группе, – но воспоминания выплеснулись грустью и смятением. А еще с каждой секундой нарастал гнев. Ханна боялась, что этот гнев ее выдаст. Она закрыла глаза и провела рукой по грубой стене конюшни, отгоняя воспоминания – вечерняя прохлада, драка, отчаяние, – ах, то отчаяние! По щекам потекли слезы. Ханна вытирала их рукавом толстого шерстяного свитера, царапавшим лицо. Внезапно ее пронзило острое чувство вины. Ханна опустилась на корточки, взглянула на аппалузского коня Хантера, прочла упрек в его влажных глазах и закрыла лицо ладонями. Из груди рвались душераздирающие всхлипы, казалось, сердце вот-вот остановится. Она знала, что совершает ошибку! Она нарушила правила, нарушила принятые в обществе нормы и теперь страдала. «Но ведь она была моей! Не их, не его, а моей!» Ханна повалилась на бок, ударившись головой о деревянное стойло.

– Будь ты проклят, Чарли! – крикнула Ханна, напугав коня.

Она била кулаками по бетонному полу, пока не затряслись руки, потом затихла, дождалась, когда прекратится дрожь.

– Прости, детка! – шепнула она, глядя в потолок. – Пожалуйста, прости меня!

Потом встала, погладила Хантера и улыбнулась Грейси, молодой кобылке, которую недавно унаследовала от приятеля.

– Ребята, на сей раз вы останетесь дома. Шуметь нам сегодня нельзя. – Ханна часто разговаривала с лошадьми, как с детьми, и с четвероногими друзьями проводила больше времени, чем с двуногими. – Смотрите, у меня для нее подарок! – Ханна показала букетик цветов, сунула его в рюкзак и нервно рассмеялась.

Ханна пересекла луг за своей конюшней, радуясь, что единственные соседи живут в нескольких акрах от нее, и нырнула в лес. Сколько она себя помнила, всегда любила эти тайные лесные прогулки. Здесь она чувствовала себя как дома, но сегодня казалось, что за ней следят. Ханна затравленно оглядывалась, гадая, что случится, если ее увидят. Ничего хорошего разоблачение не сулило. «Что люди подумают? Что со мной станет?» Воображение тотчас нарисовало мужеподобных женщин с короткими стрижками и бугрящимися мышцами. Они станут разглядывать ее, как голодные собаки – кусок мяса. Ханна будет стоять перед ними, старая, слабая, беззащитная. Как развлекаются в тюрьмах? Насилуют? Бьют? Она не выдержит. «Мне пришлось отнести ее туда. Других вариантов просто не было. Узнай кто-то, что она у меня, он наверняка забрал бы ее и неизвестно что сотворил бы со мной».

«Нужно быть сильной! – решила Ханна. – Теперь я живу двумя жизнями – явной и тайной. Бедная девочка! Она не представляла, что мне придется ее прятать».

– Они ее не найдут! – пообещала Ханна лесу. Один робкий шаг, второй, а третий получился решительным и уверенным.

Глава 10

Трейси снова тащили по темным туннелям. Куда тащат, она не знала, но, просидев целый день на матрасе среди мрака и запаха плесени, радовалась движению. Мамочки, как всегда, долго не было, а потом она сказала, что они идут на улицу. На улицу! Трейси сперва обрадовалась, но недоверие быстро приглушило радость. Трейси торопилась, с трудом поспевая за быстрыми, решительными шагами женщины. Они так спешат… Может, ее впрямь ведут на улицу? Возвращают маме с папой? На улице ее непременно увидят, а Трейси не сомневалась: родители ее ищут. Да, она скоро будет дома!

– Скорее, Трейси, Мамочка спешит! – проговорила женщина.

Трейси нравилось и что Мамочка стала доброй, и что наконец переоделась и не воняла так сильно. Девочка спешила что было мочи. Она же целый день просидела на грязном матрасе, и ножки отдохнули.

– Мы идем на улицу! На улицу! – ликовала Мамочка.

День будет хороший. Утром Мамочка не читала Библию и не молилась. «Почему мы сегодня не ходили в молитвенную?» – недоумевала девочка, но спросить не отважилась.

Туннель сузился, и на глаза Трейси навернулись слезы надежды, но заплакать она не рискнула, боясь разозлить похитительницу. Чтобы не задеть грязные стены, девочка покрепче прижимала руки к туловищу. Мамочка теперь протискивалась и вовсе только боком. Стены пахли отвратительно, как грязные щенки, особенно когда отряхиваются и забрызгивают все вокруг.

«Господи, Господи, я его вижу!» Сердечко Трейси запело от радости: туннель расширился, а потом сжался до размера колеса и потянулся туда, откуда лилось чудесное солнце. Трейси захотелось подпрыгнуть, скорее вылезти наружу и броситься в объятия родителей. Они там, они ждут ее, а этот кошмар был заранее спланированной игрой в прятки. Трейси по-прежнему держала руки по швам, но пальцы сжала в кулаки. Она скакала то на одной ножке, то на другой и закусила нижнюю губу, чтобы не завизжать. Мамочка стояла перед ней, смотрела на солнце и улыбалась. Она была так близко, что Трейси чувствовала ее запах, серный, металлический, но вполне терпимый. Утром Мамочка вымылась сама и разрешила вымыться Трейси. Она принесла большое ведро воды, полотенца, правда не совсем чистые, и кусок мыла. Трейси повернулась к Мамочке спиной, чтобы та не видела ее голенькой. Она притворилась, будто играет с Эммой, хотя Мамочка вроде бы не подглядывала. Мамочка склонилась над своим дневником и быстро писала, отрешившись от всего вокруг. Мама Трейси тоже вела дневник. Ее настоящая, родная мама часто говорила: дневник не дает сойти с ума. Что это значит, Трейси лишь догадывалась. Наверное, дневник помогал маме не кричать, когда она злилась на них с Эммой. В таких случаях мама считала до десяти, отсылала их с сестрой в свои комнаты и садилась за дневник. Трейси очень хотелось его прочитать. Вдруг мама писала, как плохо ее девочки себя ведут? Или, наоборот, что они обе умницы? Трейси дала себе слово: если вернется к настоящей маме, то всегда будет послушной. «Господи, Ты меня слышишь?» Она с надеждой посмотрела на яркие лучи солнца.

Похитительница оглянулась на Трейси и плотно сжала губы. Но вот Мамочка улыбнулась, и Трейси задрожала: сейчас, сейчас она выберется на улицу! Мамочка поползла к выходу из туннеля. Узкий лаз словно засосал ее. «Застрянет», – подумала Трейси, но солнце по-прежнему проникало в туннель, обволакивая извивающееся тело Мамочки. Трейси опустилась на четвереньки и, не мешкая, поползла вслед за Мамочкой. Холодная жижа просачивалась сквозь одежду, но девочка не переживала. Она ведь скоро будет дома!

У выхода из туннеля Мамочка схватила Трейси за руку и ловко вытащила наружу. Трейси вдохнула свежий воздух, и из глаз покатились слезы радости. Какое облегчение! Мамочка похлопала огромными ладонями по джинсам, стряхивая с них грязь. Хлопки напугали Трейси – она вздрогнула и, тоненько ойкнув, едва не свалилась обратно в черную дыру туннеля.

– Осторожнее! – Мамочка сжала тонкую руку Трейси и рывком вернула девочку в равновесие.

Трейси украдкой глянула на Мамочку и с удивлением заметила в ее глазах тревогу, а возможно, и сочувствие.

– Извини! – чуть слышно прошелестела Трейси.

Мамочка выпустила руку Трейси и отряхнула ее колени. Девочка словно окаменела от шока, широко распахнутые глаза жадно впитывали колючий ежевичник и ветви высоченных деревьев. Переплетенные ветви напоминали потолок, а полуденное солнце превращало этот потолок в яркий гобелен.

Мамочка расправила плечи, отошла от Трейси и застыла, точно посреди чудной комнаты, потом порывисто прижала девочку к себе. Трейси вздрогнула, борясь с желанием отшатнуться. Она ненавидела, когда Мамочка ее трогала, и покрепче зажмурилась.

– Здорово, правда, Трейси? – прошептала Мамочка. – Мы на улице! Только посмотри, какой чудесный день! – Она выпустила Трейси и закружилась. Даже волосы заколыхались.

«А если убежать от нее? Закричать и побежать со всех ног?» – думала Трейси. На уроках миссис Тейт говорила именно так: попадете в беду – кричите и бегите со всех ног. Но если Мамочка поймает и посадит в страшную темную пещеру? Вдруг похитительница наказывает ее, потому что она плохая девочка? У Трейси созревал план. Настоящая мама учила: в самую трудную минуту нужно звать на помощь взрослых. Трейси отчаянно жалела, что пошла с Мамочкой в лес, но ведь сделанного не изменишь. Да и откуда она знала, что взрослая тетя, которая играла и смеялась с ней в парке, ее похитит? Трейси полностью сосредоточилась на плане. Пусть Мамочка выведет ее из ежевичника. Трейси увидит взрослых и бросится к ним. Она будет кричать во все горло, она уговорит ее спасти. Что бы ни врала Мамочка, она не настоящая ее мама. НЕ НАСТОЯЩАЯ!

Вдоволь накружившись, Мамочка улыбнулась Трейси.

– Где мы? – тихо спросила малышка. Она боялась громко разговаривать, боялась, что Мамочка снова уволочет ее под землю.

Мамочка закатила глаза – совсем как настоящая мама, когда Трейси задавала глупые вопросы.

– На улице, где же еще!

«Без тебя знаю!» – про себя огрызнулась Трейси.

– Здесь я делаю зарядку, а иногда читаю. Вон там, – Мамочка показала на чащу, – я однажды видела оленью семью.

Трейси озиралась по сторонам, надеясь увидеть что-нибудь знакомое – стоянку, качели, людей, – но быстро поняла: бесполезно. Она посмотрела вверх, в прореху между ветвями, и заметила кружащих птиц. Птицы летали не стаей и не парами, а описывали круги, едва не сталкиваясь друг с другом. Приглядевшись, Трейси поняла, что это самолеты, таких маленьких она в жизни не видела. Девочка улыбнулась, различив звук, который прежде не уловила. Это же рокот! Прислушавшись, Трейси разобрала в рокоте протяжное «м-м-м-м» и гудящее «р-р-р-р». Они различались по силе, становясь то пронзительнее, то мягче и слабее.

Трейси чуть не показала Мамочке на самолеты, но поспешно опустила руку. Самолеты означают людей, а Мамочка утащит ее в туннель, если поймет, что люди рядом. Трейси обошла поляну, краем глаза наблюдая за Мамочкой. Поляна была не больше пещеры, в которой они спали. Папа говорил, что рост человека примерно равен длине двух его рук. Похитительница сидела на корточках, перебирала ветки и смотрела в другую сторону. Трейси вытянула руки, но до ежевичника не достала. «Если Эмма, мамочка и я возьмемся за руки, то дотянемся от одного конца поляны до другого», – подумала Трейси и решила выяснить, сколько девочек ее роста для этого нужно. Она вытянула руки, а потом шагнула туда, где только что были кончики ее пальцев. Нет, она не там стоит! Трейси вернулась к ежевичнику и начала снова: вытянула руки и бегом туда, где только что были кончики пальцев. Смех Мамочки сперва напугал – Трейси, как обычно, вздрогнула, но потом тоже засмеялась. На улице так весело! Мамочка поднялась и встала рядом с Трейси.

– Вытяни руки! – попросила она.

Трейси послушалась. Рокот самолетов стих вдали, но Трейси о них забыла: она думала лишь о том, сколько девочек ее роста нужно, чтобы дотянуться от одного конца поляны до другого.

– Давай, Трейси, положи свою ладонь на мою, – сказала Мамочка. – Узнаем, хватит ли нас, чтобы измерить поляну.

Пальцы Трейси коснулись Мамочкиных. Обе улыбнулись.

– Нет, не хватает! – объявила Мамочка. – Да тут не дом, а целый дворец! Огромный, правда?

Трейси тут же вспомнила грязный матрас, на котором она спала последние ночи, и жуткую вонь. Но ужаснее всего была догадка: домой ее не ведут. «Она говорит, что наш дом тут, – подумала девочка. – Не хочу жить здесь. Хочу жить дома». Трейси бессильно опустила руки и подняла глаза к небу: где же самолеты? Она прислушалась, отчаянно желая уловить рокот – нащупать связь с внешним миром. Никакого гула, тишину нарушали лишь шорох опавших листьев и дыхание похитительницы. Трейси опустила голову. Ее кроссовки, еще недавно белые, посерели от грязи и копоти, были заляпаны красной лесной глиной. Во мраке забрезжил лучик надежды. Красная земля! Такая же, как во дворе ее подружки Синди, которая живет у церкви. Мама Синди вечно ругалась, когда они бегали по двору босиком и притаскивали грязь домой. Трейси снова вгляделась в просветы между деревьями, но дом Синди не увидела. Запрещая себе плакать, Трейси опустилась на землю, обхватила колени руками и закачалась взад-вперед.

Мамочка подошла к Трейси и остановилась в паре дюймов от грязных кроссовок. Девочка перестала качаться, но глаз не поднимала: Мамочка была совсем близко. Похитительница села рядом с Трейси, и девочка залилась слезами.

– Не плачь, – без всякого выражения проговорила Мамочка. – Я тебя спасла.

Трейси показалось, что они просидели молча несколько часов. Но вот солнце скрылось за деревьями, и тогда Мамочка объявила, что им пора домой.

«Не могу туда вернуться! Не могу! Не могу!» – думала Трейси. Она так и сидела, скрючившись на холодной земле.

– Трейси, нам пора. Пошли!

Девочка не шевелилась, и похитительница рывком поставила ее на ноги:

– Ну, пошли!

Она толкнула девочку к входу в туннель. Трейси подалась назад, изо всех сил уперлась пятками в землю, цепляясь за все, что попадет под руку, например за Мамочкины джинсы.

– Нет! Нет! Я не могу! – Трейси царапала и изо всех сил колотила Мамочку.

Та схватила ее за футболку и поволокла к туннелю. Футболка зацепилась за шип и порвалась.

– Отстань! – Трейси ударила Мамочку в живот.

Похитительница сложилась пополам, но руку Трейси не выпустила.

– Сучье отродье! – завопила Мамочка, в глазах ее вспыхнула злоба.

По какому праву ее не пускают к родителям?! Гнев придал девочке сил и уверенности. Если весишь шестьдесят три фунта, драться трудно, но Трейси дралась и орала:

– Я тебя ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – Она вырвалась, поползла из туннеля навстречу последним лучам заката, но ее тотчас дернули за лодыжку и вернули обратно. – Нет! Нет! Я домой хочу! – Трейси хваталась за землю и бешено пинала Мамочку в лицо. – Не пойду с тобой! Не пойду!

Тут ей заломили руку за спину, и вскоре земляные стены туннеля заглушили испуганные крики ребенка.

Глава 11

Молли надела серый хлопковый свитер и любимые джинсы с декоративными заплатками на коленях. Она с нетерпением ждала заседания Общественного комитета и обрадовалась, что муж вернулся вовремя.

– Привет, дорогой! – бодро прокричала Молли. – Вот, готовлюсь к сегодняшнему вечеру.

– К сегодняшнему вечеру? – спросил Коул. – А что сегодня вечером? Я так устал!

Он навзничь упал на кровать, раскинув руки и ноги. Его ступни свисали с кровати, а ладони едва не доставали до краев матраса «королевского» размера. Мятая форменная куртка чуть задралась, обнажив соблазнительный мускулистый живот с темными волосками.

Молли села рядом. Ее пальцы скользнули по шершавым щекам Коула, поднялись ко лбу, потом спустились к нежной коже век. Она улыбнулась: в лице мужа невинность ребенка и сексуальность зрелого мужчины.

– М-м-м, – простонал Коул. – Как приятно! Давай так весь вечер, а?

– Угу, – отозвалась Молли и встала. – Не получится. – Она повернулась к зеркалу, встряхнула густыми волосами и недовольно поморщилась.

– Почему нет?

– Потому что сегодня заседание Общественного комитета. В бывшей бойдской школе для черных Ньютон Карр расскажет об истории города. Забыл? – Молли подбоченилась. – Неужели забыл? Я же напоминала! – Молли привыкла, что память Коула, в больнице похожая на губку или магнит, дома превращается в решето.

– И нам обязательно нужно идти? – простонал Коул, обнимая колени Молли. – Я закажу тебе суши, сделаю массаж стоп, только, пожалуйста, позволь мне остаться дома!

– Милый, я хочу пойти на заседание! – улыбнулась Молли. – Тебе ведь раньше нравились выступления Ньютона, помнишь? И на заседаниях комитета нравилось. Главное – приехать.

Коул снова скорчил умоляющую гримасу.

– Если поедешь со мной, обещаю угостить тебя суши и сделать массаж стоп, – соблазняла Молли.

Коул сдался.

– Ладно, за тобой должок, – с улыбкой сказал он, направляясь в душ.

– Ага, заметано! – рассмеялась Молли.

Пока Коул мылся, Молли рассказала ему о младшем брате пастора Летт, его роли в исчезновении Кейт Пламмер и трагической гибели. Она ждала ответа, слушая, как муж выключает воду и на кафельный пол льются остатки воды из душа.

– Пастор сказала, что Родни знал, где пропавшая девочка… – Молли запнулась. – По-моему, он был вроде меня. – Она зажмурилась, гадая, стоит ли продолжать, но все-таки поделилась своими мыслями: – Думаю, он невиновен.

От Коула пахло гелем, бедра закрывало полотенце, темные волосы торчали в разные стороны.

– Что значит – он вроде тебя? И в каком смысле невиновен?

– Ну, Родни видел разные вещи… – робко начала Молли. – Так же, как я. Помнишь, например, я увидела события одиннадцатого сентября?

В глазах Коула отражались воспоминания о тех днях – как ей привиделись самолеты с пилотами-камикадзе, как она поделилась своими страхами и как он не поверил, когда трагедия и впрямь произошла.

– Да, помню, – тяжело вздохнул Коул и обнял Молли. – Детка, зачем тебе это? Зачем вмешиваешься?

– Я должна, сама не понимаю почему. – Молли заглянула мужу в глаза, пытаясь донести до него свою решимость и важность своих слов. – У меня и видения об этом были. – Нужна ли сейчас откровенность, Молли не знала, но слова уже лились рекой: – Я видела девочку, скрючившуюся на земле, и эти… пещеры или туннели, что-то подобное. Я видела женщину на пне. – Молли достала из тумбочки блокнот, он же дневник видений. – Здесь все записано. – Она протянула блокнот мужу: – Прочти!

Коул взял блокнот, смерив жену недоверчивым взглядом.

– И вот еще, посмотри! – Молли сняла повязку с ладони и продемонстрировала порез. – Чем не буква Т?

Теперь и наморщенный лоб, и глаза Коула выражали сочувствие. Он явно жалел Молли.

– Я знаю, о чем ты думаешь! Смотри, это же Т. Значит, Трейси! – умоляюще проговорила Молли.

– А если это просто совпадение? – Но, увидев отчаяние в глазах жены, Коул понял, насколько для нее это важно. – Ладно, ладно, ты настроена решительно и, наверное, что-то знаешь о Трейси. – Он притянул жену к себе и поцеловал. – Главное – береги себя. Для меня важна лишь ты, остальное на двадцать втором месте. – Коул разжал объятия и стал одеваться. – Ну, поехали слушать Ньютона.

По лестнице Молли спускалась вприпрыжку, радуясь, что муж ей верит. О том, что дневник Коул даже не открыл, она не подумала.

Ньютон Карр напоминал Молли школьника, впервые выступающего перед большой аудиторией. Темной, как шоколад, гладкой, как масло, кожей семидесятисемилетний Ньютон разительно отличался от своей бледной, морщинистой (возраст как-никак!) жены Бетти. Он стоял перед членами комитета, прятал глаза и теребил листочки с текстом. Короткие густые волосы с заметной сединой, очки в тонкой оправе и очевидное волнение вполне соответствовали его мягкому, уживчивому характеру. Ежедневно выгуливая своего маленького терьера, Ньютон сохранил неплохую физическую форму. Ньютона Карра называли неофициальным историком и летописцем Бойдса, но узнать его мнение о нынешних событиях было очень непросто.

Ньютон был сооснователем Общественного комитета Бойдса, собственноручно спас бойдскую железнодорожную станцию, которой грозило закрытие, и заслуженно считался самым эрудированным историком округа. Он с рождения жил на Уайт-Граунд-роуд в одной из знаменитых Раскрашенных Дам – в викторианском доме с яркими стенами. От дороги дом отделяло поле, а в гараже такого же яркого цвета хранились папки и коробки, в которые Ньютон собирал все, так или иначе связанное с Бойдсом и его жителями. Архив регулярно пополнялся, и Ньютон – пожалуй, единственный в Бойдсе – держал всю информацию в голове. Не человек, а ходячая энциклопедия, но вел себя Ньютон скромно и не кичился своими знаниями.

Солнце садилось, а Ньютон стоял на лужайке перед маленькой школой, так называемой школой для черных, построенной на пустынном участке Уайт-Граунд-роуд. Прохладным вечером там было уныло и мрачно. Двенадцать горожан Бойдса, большинству хорошо за шестьдесят, внимательно слушали доклад на тему «Тайные сокровища Бойдса». Ньютон выступал в обычной своей одежде – терракотовых брюках-чино и полосатом свитере. Во время доклада он переступал с ноги на ногу и слишком часто хмыкал, что очень растрогало Молли. Она с удовольствием слушала про город, где жила уже столько лет. Как многие городки округа, Бойдс вырос вокруг основных зданий – железнодорожной станции, почты и магазина. По другую сторону от железной дороги стояли Раскрашенные Дамы, яркие викторианские дома, и Бойдская Пресвитерианская церковь, окруженные величественными деревьями, которые сто лет назад были совсем молодыми. Вокруг исторического центра появились фермы, и последние двадцать лет они храбро сражались с расползающимися на север предместьями округа Колумбия.

Молли думала о Ньютоне и о городских тайнах, которые он наверняка знал, но так же наверняка никому не выдал бы. Тем временем Карр рассказывал о мини-отеле «Весенняя ферма»:

– Бревенчато-каркасный дом, построенный в 1768 году, первоначально использовался как фермерский коттедж, а ныне относится к объектам архитектурно-исторического наследия. Вокруг тридцать акров лесов, садов, лугов, хм… – Ньютон оторвал взгляд от своих дрожащих рук, посмотрел поверх голов слушателей, потом снова на ладони, – ручьев, родников. Есть свой, хм, пруд. В общем, мини-отель – закрытый мирок, царство покоя и уединения, пережившее века. Вручную отглаженные простыни, домашнее мыло, свежие цветы и внимательное отношение к каждой мелочи делают этот мини-отель уникальным, – не хуже менеджера турагентства нахваливал Карр.

Пока он описывал прилегающую территорию, Молли понемногу отвлеклась. От мини-отеля ее мысли перетекли к садам, от садов – к лесам, к пастору Летт и, наконец, к Родни. Надо же, человека до смерти забили! Едва Молли представила, как пастор Летт вернулась домой и увидела тело брата, доклад Ньютона отступил на второй план. Не поэтому ли пастор Летт уехала из пасторского дома? Может, пастырский долг закаляет человека, готовит к жизненным перипетиям и не дает утратить веру? Молли задумалась о своей вере в Господа, и тут ладонь под повязкой словно полыхнула. Жар, нарастающий с каждой секундой, вернул Молли к реальности.

– …Старый дом Перкинсонов. Хм, строился он как отель и тоже имеет историческую ценность. Отель… хм, отель «Уиндербер», да, так он назывался в пору, когда Бойдс был Меккой отпускников и состоял из трех отелей, нескольких частных домов и железнодорожной станции.

Порез на ладони горел все нестерпимей. Молли сжала запястье другой рукой и сморщилась от боли.

– Что такое? – шепотом спросил Коул. – Молли, в чем дело?

– Ладонь как огнем жжет. – Молли встряхнула перевязанной рукой и закачалась взад-вперед. – Боль адская! – шипела она, отчаянно стараясь не закричать.

Ньютон уже заметил и красное лицо Молли, и слезы на глазах.

– Что с вами?

Кто это спросил, Молли не поняла. Все смотрели на нее – кто с недоумением, кто с любопытством. Она не могла перестать качаться: боль простреливала от запястья к локтю, словно с кровью по венам двигалась. Коул уже поднялся и помог встать Молли.

– Я… ладонь порезала, сильно, – как можно спокойнее проговорила она. – Пожалуй, мне лучше уйти.

Невозмутимый Коул повел ее к машине, заверив членов комитета, что с Молли будет все хорошо.

На полпути Молли неожиданно повернулась к Ньютону и отрывисто спросила:

– Ньютон, как найти дом Перкинсонов?

В глазах Молли читалось такое страдание, что потрясенный Ньютон не сразу понял, о чем речь.

– А-а! – протянул он, вспомнив свой доклад. – За грунтовой дорогой у озера, но ходить туда нельзя. Ни в коем случае. – Ньютон покачал головой, глядя, как Коул упрашивает Молли сесть в машину. – За домом присматривает пастор Летт. Ей строго-настрого запрещено пускать посетителей не только в дом, а даже на тот участок дороги.

Молли кивнула – спасибо, мол, поняла – и отвернулась.

– Спасибо, Ньютон, – поблагодарил вслух Коул. – Доклад отличный, но, боюсь, нам пора. – Он помог жене сесть в машину.

Молли рухнула на сиденье и сложилась пополам: не закричать бы в голос! Коул снял повязку с ее ладони, а Молли отвернулась, боясь смотреть на рану.

– Что там? – спросила она. Коул не ответил, и она настойчиво повторила: – Что там? Как рана?

– Молли, что это?

Молли взглянула на ладонь: место пореза покраснело и опухло. Обвиняет ее воспаленная Т или умоляет, Молли не знала, но чувствовала: пульсирующая боль – сигнал.

– Утром никакого воспаления не было, честное слово!

За долю секунды разрывающаяся от боли рука онемела, опухоль спала, краснота поблекла. В следующий миг прошло и онемение.

– Что за ерунда? – пробормотал Коул.

– Понятия не имею, – отозвалась Молли. – Уже не болит. Вообще не болит! Господи, Коул, что со мной?!

Глава 12

Прошло несколько часов, а Трейси по-прежнему чувствовала себя разбитой и измученной. Открыв глаза, она увидела: женщина сидит на пне, в одной руке – старый перочинный нож, в другой – деревянная птичка.

– Мамочка не любит плохих девчонок, – проговорила женщина.

Трейси уже не мучили ни боль в руках, ногах и плечах, ни отчаяние.

– Придется отправить тебя в страшное место.

– Нет, – шепнула Трейси. Сил сопротивляться не осталось. Девочка умоляюще смотрела на похитительницу.

– Юная леди, вы сами лишили меня выбора. Мне будет хуже, чем тебе.

Трейси смотрела, как стружка падает с деревяшки на земляной пол. Взгляд остановился на ноже, потом скользнул к деревянным птичкам, выстроившимся вдоль стены, у которой спала Мамочка. Вдруг каждая птичка означает похищенного ребенка? Трейси снова взглянула на нож.

Мамочка молча вырезала птичью голову. Когда обозначился клюв, похитительница встала и бережно посадила птичку на пень. С ножом в руке она и повернулась к Трейси.

Девочка стиснула зубы, сдерживая рыдания.

Так, с ножом, Мамочка и шагнула к Трейси, протянула к ней обе руки. Девочка отпрянула и крепко зажмурилась, но Мамочка, засмеявшись, осторожно поставила ее на ноги.

– В чем дело? – тихо спросила Мамочка.

Трейси украдкой глянула на нее и попыталась отстраниться, но Мамочка крепко держала ее за плечи. Наконец женщина отпустила одно плечо Трейси, поднесла руку с ножом к глазам, внимательно вгляделась, нахмурилась. Негромко хмыкнув, швырнула нож к пню и отпустила девочку.

– Пошли, – устало проговорила она.

Трейси облегченно выдохнула и побрела за ней. Мамочка отодвинула фанеру и повела девочку по земляному коридору. Возле входа в темную пещеру Трейси охватила слабость – не может она туда идти, просто не может! От страха сжало горло. Мамочка обернулась, схватила за руку и потащила за собой.

– Нет! – закричала Трейси. – Я больше не буду, обещаю! Прости меня, прости! Пожалуйста, не сажай меня в страшное место, ну пожалуйста!

Мамочка забубнила молитву, еще больше напугав Трейси:

– «Книга пророка Осии», глава 9, стих 7: «Пришли дни посещения, пришли дни воздаяния; да узнает Израиль, что глуп прорицатель, безумен выдающий себя за вдохновленного, по причине множества беззаконий твоих и враждебности».

Мерзкий запах мочи, дохлятины и страха стоял в пещере, будто дождевая вода – в фундаменте старого дома. Окаменев от ужаса, Трейси не могла сдвинуться с места. Сильные пальцы впились в плечо девочки, сжали словно тисками. Другой рукой Мамочка толкнула ее в спину, заставляя двигаться вперед.

Ноги не слушались Трейси. Свет фонаря отбрасывал на пол жуткие тени. Сухая земля, камни, черный провал – нет места страшнее.

– Пожалуйста! – прошептала Трейси. – Пожалуйста! Я буду хорошей!

Мамочка толкала ее вперед.

– Ты ничего не ценишь! – отрезала она. – Избалованное сучье отродье, ты научишься дорожить моими дарами! – Мамочка дернулась. – Я тебя спасла! – зло крикнула она и толкнула Трейси с такой силой, что девочка упала на землю в каких-то дюймах от ямы.

Трейси пыталась отползти, хваталась за безжалостную землю, отчаянно цеплялась пальцами ног и коленями. Похитительница наступила на ногу Трейси, пригвоздив девочку к месту.

– Я спасла тебя от страшной участи! – надрывалась она. – Теперь ты не станешь частью жестокого мира! Частью бездушной толпы!

Трейси всхлипывала и беспомощно извивалась.

– Я тебя спасла. Ты будешь счастлива! – Гнев Мамочки неожиданно стих, а потом она спокойно и оттого особенно жутко сказала: – Ты научишься ценить чужие дары! – И всем своим весом придавила ногу Трейси.

Девочка жалобно взвизгнула.

Похитительница отступила, приподняла девочку и спихнула в яму. Трейси упала, больно ударившись пятками, и осела на дно, сползла, прижавшись спиной к холодной земле. В яме было так тесно, что ноги ей пришлось подтянуть к груди, и дышать стало еще труднее. Трейси посмотрела вверх в тот самый миг, когда на яму легла решетка из толстых веток с листьями. Решетку придавила доска, пропускавшая лишь лучик тусклого света. Трейси плотнее прижала ноги к груди и сосредоточилась на отверстии размером с теннисный мяч в центре гнилой доски. «Оно для воздуха», – объяснила Мамочка. На доску полетели комья земли. При каждом стуке Трейси вздрагивала. Она отчаянно боялась, что отверстие забьется. Мочевой пузырь не выдержал, под ногами растеклась лужа. В яме сгустился мрак. Трейси принялась считать тяжелые удары земли о доску, стук редких камушков, бьющихся друг о друга. Один… два… три… четыре… В отверстие посыпалась земля, и девочка прикрыла голову руками. Пять… шесть… семь… восемь… девять. Наконец стало совсем темно и тихо. Стук сердца эхом отдавался в ушах, точно бой индийского барабана. Трейси чудилось, что сердце по кусочкам вырывают из груди. Живот болел. Она ничего не ела, а казалось, желудок набили булыжниками. Неостанавливающиеся слезы отняли у измученной девочки последние силы. Вялая, опустошенная, Трейси провалилась в забытье. «Может, лучше вообще не просыпаться?» – успела подумать она.

Глава 13

Коула беспокоило, что прошлое снова настигло жену. Встревоженный и озадаченный, он наблюдал за ней в машине перед зданием школы. Он заново перевязал Молли руку и повез домой. На Уайт-Граунд-роуд царили тишь и мрак. Фонарей здесь никогда не было, а густые кроны деревьев глушили лунный свет, поэтому Коул ехал осторожно, поглядывая то на Молли, то на узкую дорогу.

Молли крепко прижала ладони к бедрам, но они все равно тряслись. Она смотрела прямо перед собой, погруженная в себя.

– Держись, Молли! – проговорил Коул, прикидывая, что ближе – дом или больница.

– Мне плохо, Коул.

– Мы почти дома!

– Коул! Коул!

В ее голосе было столько страха, что Коул остановился. Молли медленно поднесла ладони к лицу, закрыла глаза.

– Господи, господи! – Молли лихорадочно ощупывала лицо. – Я ничего не вижу! Ничего!

– В больницу! – решил Коул. Крепко взяв лицо жены в ладони, он запрокинул ей голову, чтобы осмотреть глаза. – Молли, ты меня видишь? Что ты видишь, скажи.

– Я тебя слышу, но… Подожди…

– Молли! – Коул испугался, что она сейчас потеряет сознание. – Молли, держись!

– Ничего… не чувствую. – Молли откинула голову на подголовник.

Коул выскочил из машины, открыл багажник, забитый коробками и медицинскими справочниками.

– Мать твою! – выругался он, расшвыривая бесполезное барахло. – Наконец-то! – Найдя аптечку, Коул сорвал пластмассовую крышку и бросился к жене.

Та тряслась всем телом, точно в конвульсиях.

– Молли, Молли, ты меня слышишь?

Коул быстро вскрыл упаковку с нашатырем, сломал ампулу и сунул к носу жены.

– Рука! – чуть слышно прошептала Молли и закричала в голос: – Коул! Черт, как жжет!

– Молли! – Коул похлопал ее по щекам, проверил пульс.

Дышала Молли нормально, но пульс был учащенный. Коул прыгнул за руль, включил передачу и рванул с места.

– Держись, Молли! – Коул гнал, не разбирая дороги. – Держись, милая, держись!

Впереди показался дом Ханны Слейт. Коул резко затормозил у ворот и глянул на Молли, глаза которой по-прежнему были плотно зажмурены.

– Молли! – позвал Коул.

Она разлепила веки. Коул взял ее за руку, осмотрел рану. Осторожно убрал челку и пощупал лоб – жара не было. Поднес палец к ее глазам, поводил из стороны в сторону – Молли поворачивала голову вслед за пальцем. Коул прижал ладонь к ее лбу и строго произнес:

– Следи только глазами. Следи за пальцем только глазами.

Молли снова зажмурилась.

– Коул!

– Я здесь, милая! Открой глаза! Следи за моим пальцем!

Молли послушалась.

Коул обнял ее и прижал к себе.

– Мне казалось, что я отморозила ноги, а сейчас все нормально…

Молли пошевелила пальцами, увидела на повязке подпалину в виде буквы Т, показала ее мужу.

Коула разрывало от злости. Не на Молли – на необъяснимое. Он отвернулся, чтобы не закричать, но тут же развернулся обратно к Молли и быстро снял повязку. На месте пореза розовел свежий, затягивающийся рубец.

– Коул, это была Картина, – тихо прошептала Молли. – Тут что-то есть… Нет, не здесь, а там, – она кивнула на лежащую во мраке Уайт-Граунд-роуд, – на дороге.

Коул не знал, кому или чему не верит – жене или тому, что видел собственными глазами.

– Не понимаю, почему это случилось на собрании, – бесцветным голосом сказала Молли, и Коул понял, что она просчитывает следующий шаг. – Дом Перкинсонов! – вскрикнула Молли. – Боль появилась, когда Ньютон заговорил о доме Перкинсонов!

– Что? – растерялся Коул. – При чем тут дом Перкинсонов? – Он пытался вспомнить, какие заболевания сопровождаются теми симптомами, что он наблюдал у жены.

Молли проигнорировала его возглас.

– Мне нужно попасть в этот дом! Там что-то скрывается; может, разгадка. Может, это связано с Трейси.

– Ради бога, Молли! Причины наверняка медицинские. – Коул отчаянно хватался за рациональное, логичное объяснение. – Ты же не просто так в обморок упала. Думаю, это был приступ или припадок, а вовсе не какое-то…

– Не какое-то паранормальное явление, которое ты не можешь объяснить? Прости, Коул, но со мной творится именно это. Я не больна! Господи! Мы знаем друг друга как облупленные. У меня хоть раз случался приступ или припадок?

Коул молчал.

– Ну почему ты мне не веришь? – вскричала Молли.

Коул свирепо смотрел вперед, на подъездную аллею к дому Ханны.

– Молли, это не Филадельфия! Вдруг у тебя опять проблемы с психикой?

– Посмотри на меня! – Молли взяла мужа за подбородок, повернула его злое лицо к себе. – Коул, посмотри на мою повязку! – Она протянула правую ладонь, демонстрируя отчетливую Т. – Ты же видел, что случилось. Разгадка наверняка скрыта в лесу или… или, не знаю, здесь, на Уайт-Граунд-роуд.

Молли вдруг замолчала.

– Ханна, ну конечно! Ханна!

Коул увидел, как к машине идет Ханна Слейт.

Вечер казался Молли бесконечным. Стоило Ханне тронуть ее за руку, как возникло видение: лес плотным коконом окружает стоящую на коленях женщину, она склонилась над деревянным ящиком; поперек крышки забиты гвозди, их выступающие шляпки образуют полосы.

Молли отпрянула и попросила Коула отвезти ее домой. Ее грубость лишь еще больше разозлила Коула, и по дороге в машине царила напряженная тишина. Их отношения давно напоминали американские горки, и как восстановить спокойствие, Молли не представляла.

Дома она села за компьютер и проверила электронную почту Общественного комитета. Как она и ожидала, писем пришло много, целых двадцать семь. Молли вздохнула. Как все-таки хорошо наконец переодеться в шорты и мягкую водолазку Коула. Она забралась в кресло с ногами, извлекла из ящика стола припасенную шоколадку и принялась разбирать письма. Ощутив спиной чье-то присутствие, Молли обернулась. В дверях стоял Коул, во взгляде его читалась хорошо знакомая ей досада.

– Почту проверяешь? – спросил он равнодушно.

– Ага, ящик Общественного комитета.

Качнув головой, Коул ушел.

Молли вздохнула. Трещина между ними неумолимо росла. Надо бы оставить корреспонденцию на завтра и помириться с Коулом, только Молли считала, что извиняться ей не за что, она лишь хочет спасти пропавшую девочку. Аманду она спасти не сумела… «Черт подери, Коул – мой муж! – думала Молли. – Он должен доверять мне!» Молли решительно подавила злость и занялась письмами. Лестница заскрипела под шагами Коула, хлопнула дверь спальни, и Молли вздрогнула.

Неожиданно ее внимание привлекли три письма. Все три были ответами на ее письмо об исчезновении Трейси. Она прочла первые два – обычные обещания следить в оба. Открыла третье письмо, но тут из кухни донесся собачий лай. Молли досадливо поморщилась – вот дурные псины. Она прошла на кухню, отперла дверь черного хода, выпустила собак во двор, сама тоже вышла на крыльцо. На двери белел листок. Молли сняла его, развернула. От короткой фразы, черневшей на белой бумаге, по спине побежали мурашки.

НАЙДИ ЕГО – НАЙДЕШЬ ЕЕ.

Глава 14

Молли вздрогнула и открыла глаза. Пробуждение от страха почти вошло в привычку. Она потянулась за блокнотом и кратко описала жуть, которую видела и чувствовала. Сознание целиком было во власти Картины, а рядом спокойно посапывал Коул. Молли не переставала удивляться: муж и засыпал мгновенно, и спал крепко, ее регулярные прогулки в уборную его ничуть не тревожили. А вот ей самой спать совершенно расхотелось. Молли взглянула на часы: ровно четыре утра. Выбравшись из кровати, она натянула серые спортивные брюки и толстовку Коула с надписью «Кейп-Код».

Вслед за Молли в переднюю выскочили собаки. Она зашнуровала розовые конверсы, подхватила рюкзак, ключи и вместе с собаками выскользнула за дверь. Вздрагивая от холода и возбуждения, Молли села в пикап. Стелс устроился на сиденье сзади, Триггер – на полу.

– Спасибо, ребята! – поблагодарила Молли. – Знаю, рань несусветная, но компания мне точно не помешает.

Молли чувствовала: в последнее время она слишком зациклена на Трейси, поэтому нужно проветрить голову. Она медленно ехала по спящему городу мимо окружного магазина и домов с темными окнами. «Все спят, преступник может спокойно рыскать по улицам: никто его не увидит», – подумала Молли и поежилась.

На озере что-то мерцало. Молли остановилась у моста, и псы завозились.

– Спокойно, ребята! Без паники!

«Какая чудесная ночь!» – подумала Молли, откинула спинку сиденья и пригляделась к мерцанию света на воде. Озаренный луной залив покрылся рябью. Молли прищурилась и поняла, что источник ряби – лодка. Она наблюдала, как одинокий гребец пересекает вытянутый овал озера, двигаясь к мосту. «Еще один полуночник», – решила она. Гадая, куда он движется, Молли проследила, как лодка исчезает под мостом и появляется с другой стороны. Она знала почти всех жителей Бойдса и хотела выяснить, кому не спится в такую чудесную ночь. Молли подняла спинку сиденья, проехала чуть дальше вдоль озера и свернула. Когда она остановила машину, псы завыли.

– Ладно, пошли! – вздохнула Молли и взяла их поводки. Псы выскочили из пикапа и рванули по узкой полоске травы, которая отделяла озеро от дороги. Со своего места Молли видела, как лодка приблизилась к берегу, причалила. Гребец сидел, сгорбившись, – в шапке и толстой куртке. Псы что-то почуяли в высокой траве и понеслись по берегу. Прямо перед Молли мелькнул кролик, и Стелс с Триггером устроили погоню. Молли натянула поводки – псы, скуля, подчинились.

Улица, на которую свернула Молли, примыкала к озеру. Лодка причалила неподалеку от дома пастора Летт. Молли подумала, что в этот приозерный дом пастор наверняка перебралась после гибели Родни. «Я бы так же поступила», – подумалось ей. Гребец затащил лодку на берег, затем волоком – на холм, за высокие деревья, и накрыл коричневым брезентом. Молли хотела помахать гребцу рукой, но тот вдруг начал забрасывать лодку охапками листьев и ветками. Молли торопливо повела псов вверх по склону холма. Пастор Летт рассвирепеет, узнав, что среди ночи кто-то пользовался ее лодкой. Молли загнала псов в пикап и глухой улочкой доехала до подъездной аллеи пастора Летт. Она припарковалась в самом конце асфальтовой дорожки и с удивлением увидела: к задней двери дома пастора Летт приближается тот самый гребец. Вот он повернулся к пикапу, и Молли мгновенно узнала, кто это.

Мысли Молли неслись наперегонки: «Пастор наверняка меня заметила. А если взять и уехать?» Когда пастор Летт приблизилась к задней двери, она приняла решение – немного волнуясь, открыла окно. Псы мигом ощетинились. Стелс зарычал.

– Тшш! – шикнула Молли, и Стелс улегся, навострив уши.

Она посмотрела на изможденное, усталое лицо Летт и проговорила, чересчур бодро для четырех часов утра:

– Привет, пастор!

– Молли?

– Не спалось, – начала она, – вот и надумала прокатиться, голову проветрить. А потом увидела человека… то есть вас… на каноэ. И решила выяснить, кто это взял ваше каноэ, и рассказать вам. – Молли чувствовала себя школьницей, которую застукали на улице среди ночи. – Так мы с вами и встретились.

– Мне тоже не спалось. – Голос у пастора был не менее усталый, чем лицо. – Гребля помогает от бессонницы.

Возникла неловкая пауза.

– Ну, мне пора. – Молли не терпелось ретироваться. Она улыбнулась собеседнице: – Надеюсь, теперь вы заснете. Сейчас всем нам очень нелегко.

Пастор Летт кивнула. Молли покатила прочь от ее дома, глядя в зеркало заднего обзора. Пастор все стояла и смотрела ей вслед.

Молли медленно поехала в сторону дома, размышляя о пасторе Летт. В темноте угадывался залив, вода была неподвижной. Сразу за мостом она вдруг заметила ворота, а за ними – грунтовую дорогу, которая убегала от самого озера. Сколько раз мимо проезжала и лишь сейчас обратила внимание. Такими воротами закрывают парки – две зеленые металлические трубки в форме знаков < и >, связанные цепью. Дом Перкинсонов! Молли съехала на обочину, вытащила из рюкзака фонарь. Хватит ли ей смелости подняться на холм? Стелс вдруг громко гавкнул, напугав Молли. Она огляделась по сторонам.

– В чем дело, дружок?

Стелс снова гавкнул и заскребся в дверь. Теперь Молли поняла: в переводе на человечий это означало «Хочу в туалет!».

Стелс быстро сделал свои дела, и псы рванули к грунтовой дороге. Молли отчаянно дергала поводки, стараясь не выпустить возбужденных собак. «Машину бросила чуть ли не посреди дороги, – ругала она себя. – Хотя я же ненадолго». Псы без устали нюхали землю и подпрыгивали, словно торопились по важному делу. У поворота Молли осмотрелась – нужно свернуть в лес, куда ныряет едва заметная в темноте тропа, в которую превратилась дорога. Справа тянулись железнодорожные пути, слева – заросли боярышника, за ними высятся вековые деревья. И ни намека на дом. «Он наверняка здесь», – думала Молли, вспоминая, что Ньютон Карр говорил о дороге. Она пошла по тропке, то и дело отводя в сторону колючие ветки. Внезапно заросли закончились и открылся сказочный вид. Дом показался Молли огромным. Обвитый плющом, он напоминал замок, тянущийся к небу. Несмотря на очевидную заброшенность, дом поражал величественной красотой. Молли представила, как сто лет назад Перкинсоны сидели на веранде, потягивали сидр и слушали перестук колес поездов.

Серая утренняя дымка глушила свет фонаря, и корни деревьев, засыпанные палой листвой, Молли видела плохо. Она споткнулась и едва не упала. Псы рвались на свободу – дергали поводки, а значит, и Молли. Им все же удалось вырваться, и в мгновение оба скрылись за углом здания.

Молли поспешила за собаками. Стелс и Триггер уже оглушительно облаивали древнюю дверь, закрытую на массивный замок. Судя по всему, дверь вела в подвал – она была расположена очень низко, даже ниже уровня земли. Несколько ступенек – и чем не сундук с сокровищами, который не терпится открыть? Молли подобрала поводки, оттащила псов от двери и приказала им умолкнуть. Потом обошла двор. Заросли здесь были куда реже, и тропинка просматривалась отчетливее. Молли двинулась по ней и вскоре вышла к обветшалой, но по-прежнему элегантной беседке, каждый выступ которой обвивали сухие стебли глицинии.

Триггер тащил хозяйку обратно к двери подвала.

– Триг, прекрати! – велела Молли и фонариком посветила на стену дома.

Окна были забиты досками, и явно не так давно. Она дернула поводок Триггера и повела псов через двор туда, где за холмом должно было находиться озеро. Вниз она двигалась осторожно: чем ближе к воде, тем мягче становилась земля. У подножия холма псы стали заинтересованно обнюхивать берег, а Молли обернулась и замерла: по склону тянулась цепочка свежих следов.

Глава 15

Проснулась Трейси от холода. Любое движение причиняло резкую боль. Сквозь отверстия в доске сочился свет. Она попыталась вспомнить, как выбраться из пещеры – по какому туннелю ползти, где свернуть, – но в голове все перепуталось. Трейси спрятала лицо в грязных ладошках и заплакала.

Наверху зашуршали шаги. Девочка вскинула голову, быстро вытерла слезы, набрала в легкие побольше воздуха и задержала дыхание. Дыру в доске закрыла тень, и девочка замерла.

– Трейси, это Мамочка! – объявил бодрый голос. – Ну как, выйдешь из страшного места? Будешь слушаться Мамочку? Будешь хорошей?

Трейси шумно выдохнула и взмолилась:

– Да-да, пожалуйста! Пожалуйста, вытащи меня отсюда. Я буду хорошей девочкой. Буду слушаться. Драться не стану никогда-никогда! – совершенно искренне пообещала она.

– Ладно, подожди.

Трейси слышала, как Мамочка счищает с доски землю, накрыла голову руками и зажмурилась. В яму посыпались мелкие камни и земля. По доске заскребла лопата, и надежда Трейси окрепла. Похитительница подняла доску, отбросила ветки и широко улыбнулась Трейси. Девочка едва снова не расплакалась, но вовремя сдержалась: Мамочка ненавидит слезы. Сейчас Трейси хотелось одного – выбраться из страшного места, угодить Мамочке и стать хорошей.

– Минутку, милая. Потерпи еще минутку! – проговорила Мамочка, расшвыривая последние ветки.

Счастливая Трейси потянулась к Мамочке, и та схватила ее за руки. Малышка вцепилась в нее и медленно встала, затекшее тело отозвалось болью. Мамочка вытащила ее из ямы, и Трейси прильнула к ней. В объятиях Мамочки было так хорошо и спокойно!

– Прости, Мамочка! – прошептала Трейси. – Я буду хорошей девочкой, обещаю!

Мамочка чуть отстранилась, медвежьи объятия стали нежнее, взгляд серьезнее.

– Милая, тебя пришлось туда посадить, но, сама видишь, Мамочка пришла и вытащила тебя! – Она улыбнулась и снова прижала девочку к себе. – Давай снимем эту вонючую одежду и помоемся, ладно?

Трейси улыбнулась в ответ: как хорошо, что ее вытащили из страшного места; как замечательно, что рядом другой человек, и как чудесно, что она жива. На смену слезам пришло смирение: теперь у нее новая жизнь и новая мамочка.

Глава 16

Молли нерешительно направилась обратно к темному дому, поскуливающие псы тянули ее к двери в подвал. Она уже собралась прикрикнуть на них, но вдруг увидела под дверью едва заметную полоску света. Краткий миг – и свет исчез. Молли замерла, уронила поводки, но псы остались рядом, словно охраняя ее. Не в силах унять дрожь, Молли опустилась на колени, склонилась, заглянула под дверь. Протянула руку, осторожно провела по старой облупленной краске. В глазах потемнело, замелькали образы: парня бьют, парень сжался в комок и стонет; тот же парень по-турецки сидит на земляном полу и раскачивается взад-вперед. Молли ощутила, как запястья стиснули грубые мужские руки. В следующий миг ощущение исчезло. Молли подобрала поводки и кинулась к тропе, таща за собой Стелса и Триггера.

Добравшись до машины, она не мешкая завела двигатель и только потом заметила на лобовом стекле какую-то бумажку. Молли выбралась из машины. Штрафная квитанция за неправильную парковку. Она изумленно огляделась. Откуда посреди ночи здесь дорожная полиция? Пожав плечами, она сунула бумажку в карман, села за руль и рванула прочь.

* * *

Молли никак не могла успокоиться. Она скинула одежду, влезла в свежую футболку. Если бы не повязка, о ране на руке она и не вспомнила бы. Молли размотала бинт, наложила новый и прошла в кабинет. Собаки не отставали ни на шаг. Включив компьютер, Молли выяснила, что уже половина седьмого. Продолжая размышлять над событиями странной ночи, Молли побрела на кухню и сварила кофе. Вспомнилось, что она так и не выяснила, почему то место в лесу, где стояла на коленях Ханна, горячее. Решено: прогуляется туда чуть позже. Но сначала надо немного поспать. А потом заглянуть в полицию и разобраться с таинственным штрафом. Она потерла глаза. В кухню вошел Коул, уже одетый и готовый ехать на службу.

– Плохо спала? – рассеянно спросил он.

– Угу, постоянно вижу Трейси. Это с ума меня сводит.

Во взгляде Коула скользнуло знакомое выра жение.

– Да не сумасшедшая я! – с досадой воскликнула Молли. – Повела собак на прогулку и наткнулась на пастора Летт. В четыре утра! Она плыла на лодке по заливу у дома Перкинсонов, про тот залив еще Ньютон Карр рассказывал. – Молли налила себе стакан воды, а мужу – кофе, добавив сливки и сахарозаменитель.

Не сказав ни слова, Коул принес с крыльца газету, сел за стол и углубился в чтение.

– Слушай, – снова начала Молли, – я знаю, что ты думаешь о моих видениях. В чем именно дело, я понятия не имею, но что-то не так… ну… со всем вокруг.

Коул опустил газету и посмотрел на жену. Чего больше в его взгляде, жалости или заботы, Молли так и не определила.

– Детка, это я в полном недоумении, а вот ты явно уверена, что можешь во всем разобраться. Меня это беспокоит. Ты же лечилась в Филадельфии, и, по-моему, успешно. А если снова попробовать? Ну или поговорить с пастором Летт, прежде она тебе помогала, правда?

– Послушай, Коул, на нашей задней двери была записка, странная. Под утро я побывала у дома Перкинсонов и увидела там… – Она сделала паузу. – В подвале что-то есть… Нет, в подвале кто-то есть.

– Молли, ты понимаешь, что говоришь?

– Выслушай меня! – взмолилась Молли и затараторила, торопясь выложить все, прежде чем Коул ее осадит.

Она рассказала про записку, про утренние видения и про странные картины, накрывшие ее у двери подвала.

– Молли, я вижу, с тобой что-то творится, только вот что? Может, ты переутомилась? – Коул накрыл ее ладонь своей. – Или дело в твоем любопытстве? Не забывай, у тебя ведь синдром навязчивых состояний, он мог вызвать все эти сны и копание в прошлом.

Молли ухмыльнулась: не слишком ли это простое объяснение для человека, доверяющего только фактам?

– Я не утверждаю, что сны вызывает именно СНС, – продолжал Коул. – Мне кажется, тут всего понемногу.

– По-твоему, мне это в голову не приходило? – раздраженно спросила она. – Я хорошо понимаю, что Трейси не Аманда, но от одного СНС видений с такими подробностями у меня не было бы. Я бы точно не почувствовала прикосновение мужской ладони и не ощущала бы так отчетливо присутствие Трейси в лесу.

Господи, как же она ненавидит, когда Коул смотрит на нее этим своим профессиональным докторским взглядом!

– Ощущала присутствие Трейси? Боже, Молли! Возможно, в прошлом у тебя были видения, возможно, сейчас они вернулись, но нужно рассуждать здраво и разобраться, в чем дело. Ты же всегда во всем разбираешься, – примирительно добавил он. – Рано или поздно ты поймешь, что к чему.

– Вот именно что поздно! Потом может быть поздно, на кону жизнь девочки! – Молли вскочила и едва не сорвалась на крик. – Если она еще жива.

Молли глотнула воды и заговорила спокойнее и увереннее:

– Я чувствую, Трейси жива. И я должна ее найти. – Она взглянула в окно, на лес, и тихо сказала: – Нужно найти то место в лесу, где земля горячая.

– Что? Какое еще место? О чем ты? Молли, я тебя предупреждаю: если откажешься от помощи, я во второй раз с места не сорвусь!

Коул пронзил Молли ледяным взглядом, а у нее не осталось сил для новых объяснений, с которыми он все равно не согласился бы.

– Я и не прошу никуда срываться, – примирительно сказала она. – Наверное, дело впрямь в переутомлении. Мне нужно отдохнуть.

Коул молча покачал головой, встал и вышел. Хлопнула входная дверь. Молли стала подниматься по лестнице, думая о доме Перкинсонов. Ей не давал покоя свет, который она заметила под дверью в подвал. Вместо спальни она прошла в кабинет. Там она села за компьютер и быстро сочинила письмо Ньютону Карру.

«Ньютон, хочу поподробнее узнать о доме Перкинсонов. Свозите меня туда как-нибудь. С удовольствием посмотрела бы, как там и что. – Молли откинулась на спинку стула и дописала: – А электричество там есть? Заранее спасибо. Молли».

Утренним хлопотам Ханны мешала тревога, избавиться от которой никак не удавалось. Она казалась себе загнанным в угол зверем. Хорошо знакомый стук копыт по утрамбованной земле помог, но ненадолго. Ханна закрыла глаза и глубоко вдохнула, наслаждаясь терпким ароматом навоза и сена. Обычно запах лошадей действовал успокаивающе, но только не сегодня. Тревога напоминала плохой сон: хочешь его забыть, но не можешь. Ханна открыла денник Хантера, вывела коня на середину конюшни, погладила мускулистый бок, и конь опустил голову, словно показывая, что готов. Ханна отделила трензель от потертой кожаной уздечки, поднесла к губам Хантера, и тот инстинктивно его закусил. Последние несколько лет это повторялось ежедневно, и конь прекрасно знал, что от него требуется. Ханна надела ему налобный ремень. Недоуздком она вообще не пользовалась: зачем? Видимо, Хантеру прогулки нравились не меньше, чем ей самой, по крайней мере, взнуздывала она его без проблем. Они вместе подошли к подставке, которую Ханна заказала специально, чтобы взбираться на лошадей. Она села на неоседланного Хантера, и ее тело тотчас приспособилось к его теплой спине. Ханна подалась вперед, погладила гриву коня, тот замотал головой. «Смотрим, направляем, идем», – подумала Ханна, посмотрела на лес, легонько поддела Хантера ногой, чтобы показать, куда двигаться, и конь сделал шаг в нужную сторону прежде, чем она натянула повод.

– Молодец! – похвалила Ханна, и Хантер поскакал к лесу за фермой.

Через тридцать минут Ханна с Хантером выбрались из-за деревьев на Шеффер-роуд, проселочную однорядку и самый короткий путь из старой части Бойдса в новую. Ханна часто ей пользовалась, когда все тропы размывало: сделаешь крюк – и возвращаешься на ферму. Она знала, что для коня эта дорога опасна из-за молодежи, которая гоняет по ней на аэродром, и стариков, которые плетутся со скоростью десять миль в час. Иногда приходилось рисковать, но только не сегодня. Впрочем, сегодня Ханна скакала тропой, чтобы повидать ее. Малышка тянула, звала к себе. Ханна подумала о Ньютоне и их первой встрече двадцать с лишним лет назад.

Ханна искала работников на ферму и повесила объявление на доску в здании почты. Ньютон оказался там и наводил порядок на столе перед стендом. Он дружелюбно смотрел на Ханну, но, едва та перехватила его взгляд, потупился.

– Здравствуйте! – бодро начала Ханна. – Вы тот чудесный человек, который обновляет местные доски объявлений?

– Да-да, это я, – зачастил Ньютон. – А вы миссис Стейт? Вы купили ферму старого Уильямса? – Он упорно прятал глаза от Ханны.

– Слейт, Ханна Слейт. – Ханна протянула ему руку.

– Рад знакомству, Ханна! – Рукопожатие Ньютона было чересчур осторожным, но искренним, а сами руки не по-мужски маленькими. Стеснительности вопреки, он буквально источал дружелюбие, которым похвастается далеко не каждый. – Я Ньютон, Ньютон Карр, – представился он и наконец взглянул на Ханну.

Они разговорились, и Ханну невольно заинтриговал этот интересный мужчина, который дружелюбием и стеснительностью напоминал ей Гнома Тихоню.

Ханна предположила, что Ньютон знает всех жителей Бойдса.

– Разные истории лентой оплетают наш город, и я могу их вам рассказать. Если есть свободная минута, я познакомлю вас со своей женой Бетти.

Ханна с радостью приняла приглашение и остаток того дня, а потом еще много дней и вечеров провела с Ньютоном и Бетти. Они рассказывали о себе, о Бойдсе, о его жителях и быстро стали ей хорошими друзьями, даже семьей, потому что были рядом и в трудные минуты, и в светлые. Не раз и не два Ньютон бросал свои дела и мчался на помощь Ханне. Когда Ханна болела, Бетти носила ей суп и ухаживала за животными. Так продолжалось долгие годы.

В середине девяностых во время снегопадов именно Ньютон упросил Харли первым делом очистить Ханнину подъездную аллею, «на всякий случай». Ньютон был рядом, когда ушел Чарли и Ханне понадобился друг, который успокоит, выслушает и поможет взять себя в руки. Именно Ньютон хранил ее тайну уже много лет так же бережно, как она сама. Ньютон помог ей спрятаться от всего мира. Ньютон снова и снова спасал ее, иначе не скажешь…

Гул за спиной вырвал Ханну из плена грез и напугал. Настроение резко изменилось: воспоминания еще сильнее разбередили душу. Ханна направила Хантера прочь от гула моделей самолетов, прочь с тропы и по асфальтированной дороге поскакала к ферме. Однорядку затеняли раскидистые деревья, но местами потоки света пробивались к земле. На тех солнечных островках было так тепло и уютно! У поворота на ферму закапал дождь. Ханна посмотрела на хмурое небо, вспоминая, как много лет назад они с Чарли вместе ездили верхом. Однажды накрапывал такой же дождик, а они катались и мечтали. Они мечтали о детях, которые будут бегать по полям и смеяться, о пони, которые будут резвиться на выгонах, и о псах, которые будут охранять эту идиллию. «Вот так мечты!» – грубовато хохотнула Ханна, подняла повод и толкнула пятками Хантера. Конь поскакал быстрее.

Мечты разбились, когда Чарли решил, что с него хватит. Он стал злым, раздражительным и в итоге бросил Ханну. От воспоминаний скрутило живот – от воспоминаний о последних днях перед уходом Чарли, о страхе перед тем, что он сделает, если узнает ее секрет, о вспышках его гнева, которые становились все чаще и страшнее. То ли от тоски, то ли от горьких воспоминаний Ханна ударила себя в никчемный живот.

Молли тупо смотрела на звонящий телефон. Часы на тумбочке показывали 11.37, одиннадцать до полудня, а не после. Два часа назад она залезла в теплую постель, чтобы чуток вздремнуть.

– Алло! – сонно проговорила Молли.

– Ма, кто он?

– Эрик! О ком ты говоришь? – спросила Молли и улыбнулась: бодрый голос сына мигом разогнал остатки сна.

– Другой твой сын, которому ты звонишь вместо меня! – захохотал Эрик.

– А, вот ты о ком! – воскликнула Молли, с удовольствием вступая в игру, в которую они играли с тех пор, как Эрик уехал в колледж. – Ну, он твой ровесник, живет неподалеку и иногда звонит мне сам.

– Ага, ладно. Слушай, мам, – голос Эрика вдруг сделался серьезным, – это снова началось.

– Что началось? – Молли села в кровати.

– Ну, как их, сны, что ли? – неуверенно проговорил Эрик.

Молли чувствовала, что сын встревожен. Она прислонилась к изголовью кровати, закрыла глаза и вспомнила, как однажды – Эрику в ту пору было всего пять – попала к ясновидящей. Подруги решили развеяться и взяли Эрика с собой. Ясновидящая заявила, что у Эрика та же способность «видеть невидимое», что у Молли, но в голове у ребенка полная каша, так что пока видения слишком мутные. Долгие годы Молли опасалась, что это окажется правдой. Эрик рассказывал ей о своих снах, и Молли тайком их анализировала. За исключением повторяющихся снов в подростковом возрасте, ничего особенного Эрику не снилось. Сейчас Молли попросила Господа не мучить Картинами ее мальчика.

– Расскажи, что тебе снилось?

– Какой-то тип, мам. – Эрик говорил тихо, но быстро. – Он сидит в темноте, то есть почти всегда в темноте, и раскачивается взад-вперед. Ну, как тот пацан-аутист в фильме, который ты заставляла меня смотреть. «Вырастить сына»[2], так он называется? Он что-то говорит, но разобрать я не могу. По-моему, что-то важное.

– Что еще? – Молли стиснула трубку так, что побелели костяшки пальцев.

– Я боюсь, мам, других своих снов боюсь, – почти шепотом ответил Эрик.

– Сынок… – Молли нервно сглотнула, но начала снова: – Эрик, в Бойдсе случилась большая беда. – Не хотелось расстраивать сына, но интуиция подсказывала: нужно выяснить, что он видел. – Пожалуйста, Эрик, расскажи, это может оказаться полезным.

Эрик глубоко вдохнул. Молли представила его встревоженное лицо: правый уголок рта дрожит на каждом слове, от сосредоточенности карие глаза чуть не вылезают из орбит. Это был Эрик-мальчик, а не Эрик-юноша.

– Я видел девчонку и от страха чуть в штаны не наложил! – выпалил он.

– Бедный мой Эрик! – вздохнула Молли.

– Что за беда, мам? – От волнения Эрик заговорил громче. – Что стряслось, черт подери? Кто эта девчонка?

– По-моему, та, что пропала, но точно я не уверена.

– Здорово! – насмешливо воскликнул Эрик. – Нет, просто зашибись!

Молли чувствовала, что сын в панике.

– Представь себе, это еще не все. Та девчонка в каком-то… Не знаю, как назвать… В дыре хреновой! – заорал Эрик. – Типа в земле дыра, и девчонка там сидит, черт ее дери! – Голос Эрика дрогнул.

– Эрик, погоди… – Молли запнулась, слушая его дыхание. – Сынок, ты, наверное…

– Даже не начинай! – предупредил Эрик. – Я не такой, как ты. Знаю, ты скажешь, у меня видение, или как их там, только нет, ничего подобного!

– Сынок, пожалуйста, не вешай трубку! – взмолилась Молли. – В Бойдсе страшная беда. Несколько дней назад пропала девочка, а еще… – она зажмурилась, надеясь, что Эрик не повесит трубку, – я видела тот же сон.

На том конце провода воцарилась тишина.

– Эрик! – робко позвала Молли.

Сын молчал, и она забеспокоилась.

– Эрик! – куда настойчивее позвала она.

– Что?! – рявкнул он. – Господи, какого ответа ты ждешь? Я видел пропавшую девчонку не то в норе, не то в дыре, а ты хочешь это обсудить?

– Эрик, ты можешь ее спасти. Понимаю, в сверхъестественное ты не веришь, но ты можешь, нет, должен попытаться ее спасти. Пожалуйста! – Молли казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– В том-то и дело, мам, я верю в сверхъестественное, – пробормотал Эрик, и Молли вздохнула с облегчением. – Но мне это не нужно! По-твоему, я не видел, каково тебе было все эти годы? Ты вечно просто знаешь что-то эдакое, уму непостижимое. А я, черт подери, таким быть не желаю!

Молли рассердилась, слова Эрика ее задели.

– Ну и зря! – Она вытерла слезы, жалея, что не может стереть страшные картинки из памяти сына. – Понимаю, это непросто, но… Ты знаешь, где та девочка?

– Кажется, да…

Молли чувствовала его напряжение, откровенничать сын явно не желал.

– Эрик, пожалуйста! – снова взмолилась она.

– Ладно. Я видел лес, а где-то вдалеке слышал детские голоса. В какой стороне, понятия не имею, но я подумал, что там школа или парк, ага, типа того. – Эрик сделал глубокий вдох. Молли терпеливо ждала. – Это еще не все. Почти уверен, что видел, как над девчонкой склонилась Ханна Слейт. Мам, ну что за хрень?

Теперь у Молли чуть не выскочили глаза из орбит.

– Не знаю, сынок, – проговорила она и попыталась унять страхи Эрика, а заодно и свои: – Наверняка ничего серьезного. Ханна искала девочку вместе со всеми. Думаю, ты видел именно это.

– А тот тип… Мам, ты должна его разыскать. Он где-то застрял и не может выбраться. По-моему, он хотел сказать что-то важное.

– Конечно, милый, я сделаю все, чтобы разыскать его и Аман… Трейси. – Молли решилась зайти чуть дальше: – А ты что-нибудь чувствовал, когда видел девочку?

– Ничего я не чувствовал, – уверенно ответил Эрик. – Зато, проснувшись, чуть не обделался от страха. Мам, найди того парня. Не знаю почему, но его нужно найти, и поскорее.

– Разыщу непременно! – засмеялась Молли, услышала, как чертыхнулся сын, и сказала: – Правда, милый, я очень постараюсь. Если что выясню, позвоню.

– Ладно… – тяжело вздохнул Эрик и тихим, почти детским голосом добавил: – Мам, а если она того… ну, как Аманда?

Молли прижалась к спинке кровати и зажмурилась.

– Нет, не думаю… Очень жаль, что тебе такое досталось. Я надеялась, этих… способностей у тебя нет.

– Да ладно! Наверняка же рада, что твой ребенок под стать тебе!

Молли почувствовала его сарказм и улыбнулась: надо же, шутит, а ведь, возможно, сегодня изменится вся его жизнь.

Молли сняла повязку. Буква Т превратилась в обыч ный шрам. Молли подивилась тому, что воспаленная отметина столь быстро зажила, но ломать голову не стала – именно так Молли относилась ко многим событиям своей жизни. Она сжала, потом резко разжала кулак и растопырила пальцы – шрам не разошелся. Рубец был плотным и упругим. Буква Т теперь ее часть, ежесекундное напоминание о девочке, которую пока не нашли.

Стоя под душем, Молли старалась не смотреть на себя обнаженную в зеркале. «Господи, да я уже настоящая мамаша!» – с досадой думала она. Молли всегда надеялась, что сумеет убежать от старости, но сейчас, глядя на собственное отражение, видела: возраст тихо и незаметно сделал свое дело. Пара лишних фунтов здесь, дряблые мышцы там, и в один прекрасный день увидишь в зеркале незнакомую старуху. Молли вышла из ванной и начала одеваться, мысленно составляя список дел.

Проверила электронную почту и обнаружила письмо от Ньютона Карра:

Привет, Молли! Надеюсь, вам лучше, вчера вид у вас был неважный. К дому Перкинсонов свозить вас не получится. По настоятельной просьбе членов этой семьи порог дома вправе переступать только пастор Летт. Очень жаль, но эту просьбу мы должны выполнять. В том доме умерли несколько членов семьи Перкинсон, в городе много болтали о призраках, а любопытные подростки оказались слишком назойливы. С удовольствием поделюсь любыми подробностями, а свозить туда не смогу.

Берегите себя.

Ньютон.

P. S. Насколько мне известно, электричества там нет.

«Чудесно, – подумала Молли, бессильно откинувшись на спинку стула, – только призраков мне не хватало!»

Молли вошла в бойдский окружной магазин, звякнув колокольчиком.

– Добрый утро! – поприветствовал ее Джин из глубины зала.

Молли налила себе кофе.

– Привет, Джин, как дела?

Джин подошел поближе.

– Неплохо, неплохо, а у тебя?

– Нормально, только устала.

– Ты сегодня поздно. Что случилось?

– Лучше не спрашивай! – засмеялась Молли. – Всю ночь не спала, а теперь с ног валюсь. – Она глотнула кофе и поморщилась.

– Кофе? – спросил Джин, показав на стаканчик. – Не вода?

– Нет, кофе. Сегодня мне нужно взбодриться.

– Не бегай? – спросил кореец. Молли давно привыкла к его телеграфным предложениям.

За спиной скрипнула дверь, Молли обернулась. В магазин скользнула Иди.

– Завтра, – рассеянно ответила Молли. – Сегодня удостоверюсь, что лодыжка в порядке.

Она заплатила за кофе, собралась уходить, но остановилась, услышав серьезный голос Джина:

– Родни. Он та девочка не убивать. Он такой не делать.

– Почему-то мне кажется, что ты прав, – сказала Молли, обернувшись к Джину. – Только это не поможет ни самому Родни, ни пастору Летт. Его уже нет.

В дверях Молли чуть не столкнулась с Ханной – та пролетела мимо, коротко кивнув. Молли села на старую деревянную скамью перед магазином и опустила стаканчик с кофе на землю. Шум машин и вид на гору Сахарная Голова подействовали успокаивающе. Молли чуть расслабилась и задумалась. Из магазина торопливо вышла Ханна, села в машину и уехала, едва махнув рукой. Молли поднялась, помахала Ханне в ответ, прихватила кофе, открыла дверцу своей машины и замерла. К рулю скотчем прикрепили записку, написанную печатными буквами:

КОЛЕНИ ПРЕКЛОНИ – СЕКРЕТЫ РЯДОМ. ЕГО НАЙДЕШЬ – СРАЗУ ВСЕ ПОЙМЕШЬ.

«Что за черт!» Молли сорвала записку с руля, и резкая боль тотчас обожгла ладонь и потекла к груди. Молли схватилась за руль, выпрямила спину и широко раскрыла глаза. Картина. Трейси стояла на коленях перед зажженными свечами, не испуганная, спокойная. Рядом молилась женщина. Вот она повернулась к девочке, но темные и длинные, до плеч, волосы скрыли ее лицо.

Видение исчезло, и Молли резко подалась вперед, расплескав кофе. Ее переполняли облегчение и страх: Трейси жива, а вот женщина казалась пугающе знакомой.

Молли терпеть не могла женщин, изображающих дев в беде, вместо того чтобы отвечать за свои поступки, но сегодня сама собиралась вжиться в эту роль. Она подошла к полицейскому за конторкой в приемной участка и робко начала:

– Простите, пожалуйста, у меня вопрос. – Положив штрафную квитанцию на конторку, она понизила голос до шепота: – Вчера вечером я оставила машину у обочины, потому что увидела у озера ребенка. Я побежала к берегу. Когда вернулась, вот что ждало меня на лобовом стекле. – Молли придвинула листок к полицейскому и быстро добавила: – Девочка же пропала, поэтому я забеспокоилась и решила не тратить времени. Думала: вдруг найду несчастную малышку. – Молли улыбнулась и пожала плечами, ненавидя себя за фарс в стиле безмозглой домохозяйки.

– Мэм, как долго машина стояла у обочины? – спросил молодой полицейский.

– Недолго, – с готовностью ответила Молли. – Я сбежала к озеру, немного прошлась… – Она потерла подбородок, словно вспоминая. – Максимум пятнадцать минут – всего ничего. – Молли скрестила пальцы за спиной.

Полицейский поднес штрафталон к глазам, будто надеясь прочесть на нем подсказку. Молли решила давить на его сыновние чувства: мать-то есть у каждого.

– Просто, знаете, – Молли заговорила еще тише, не отрывая глаз от конторки, – если бы мой сын пропал, а кто-то случайно его увидел, хотелось бы, чтобы тот человек остановился и проверил…

– Да, конечно, – с пониманием ответил полицейский.

На вид парню было года двадцать три, не больше. Молли решилась на следующий шаг.

– Неужели меня за это оштрафуют? – растерянно спросила она. – Разве это правильно?

Полицейский словно размышлял, как поступил бы с собственной матерью.

– Попробую вам помочь, – наконец сказал он.

– Спасибо вам большое! – воскликнула Молли. – Так мило с вашей стороны!

Полицейский куда-то пошел, а Молли смотрела ему вслед и бормотала: «Господи, умоляю, не наказывай меня за это!»

Возвращения молодого полицейского Молли ждала с тревогой. Вдруг выйдет его начальник и отчитает ее за манипулирование полицией… Но парень вернулся один, минут через пять, занял место за конторкой.

– Мэм.

– Да? – встрепенулась Молли.

– Не волнуйтесь, проблема улажена. – Он улыбнулся, явно довольный собой.

Молли едва не захлопала в ладоши, но вовремя остановилась и сложила их, как для молитвы.

– Прекрасно! Спасибо вам. Спасибо огромное! Вы очень, очень любезны!

– Не за что, – вежливо ответил полицейский. – Только впредь ставьте машину на соответствующей стороне дороги.

– Да, да, конечно, – закивала Молли. – Обещаю!

Полицейский отложил штрафталон в сторону и взглянул на Молли.

– Спасибо, что проверили озеро. Нашли кого-нибудь? – спросил он с искренним любопытством.

Улыбка Молли померкла.

– Нет, никого. Думаю, это был олень, а не ребенок. Я везде посмотрела, но увы. Так расстроилась! – Молли собралась уходить, но уже у порога обернулась: – Еще раз спасибо! А нет ли новостей о пропавшей девочке?

– Нет, – покачал головой полицейский, – к сожалению, нет. Мы не теряем надежды, только, мэм, очень не хотелось бы, чтобы из-за поисков пострадали вы. Увидите что-то подозрительное, пожалуйста, сообщите нам.

Молли кивнула, на ходу разыскивая в сумочке ключи от машины, и в дверях налетела на детектива Брауна.

– Миссис Таннер, какими судьбами?

– Зд-дравствуйте! – пролепетала застигнутая врасплох Молли. – Как ваши дела?

– Чудесно, только поиски Трейси идут ни шатко ни валко.

– Знаю, только что об этом спрашивала. – Она искренне надеялась, что Браун не станет уточнять, зачем она приходила. – Простите, что налетела на вас. – Молли коснулась его руки и снова полезла в сумочку. – Я искала… – она выудила ключи и звякнула ими, – ключи от машины.

– Да, понятно. – В улыбке Брауна сквозило недоверие.

Молли вышла на стоянку и села в машину, спиной чувствуя взгляд детектива.

Молли выбралась из пикапа и оглядела стоянку Джермантаунского детского парка. Как же ребенок может пропасть в таком людном месте? Но дети играли, матери болтали – никто не заметил, как она поднимается по холму. Теперь Молли поняла: похититель не таясь прошел от стоянки к лесу или наоборот и никто не обратил на него внимания. Молли решительно двинулась к опушке, перешагнула через желтую ленту, рассчитывая столкнуться с той же силой, что во время поисковой операции. Ничего подобного – лес встретил ее спокойно, почти гостеприимно. Под ногами шуршали сухие листья; раздвигая ветви, Молли уходила все дальше, перелезала через поваленные деревья и огибала колючие кусты. Молли остановилась отцепить шип от свитера и вдруг поняла, что именно в этом месте Ханна шарила по земле, здесь почва казалась теплой. Молли вытащила блокнот и просмотрела зарисовки этой части леса, отметив три камня, сложенных треугольником у отдельно стоящего куста. Она почти не сомневалась: место то самое, хотя что-то явно изменилось. Молли убрала блокнот, опустила рюкзак на землю и внимательно огляделась. Белая гербера, вот чего не было в прошлый раз, поникшего цветка с бурой кромкой лепестков. Молли потянулась за герберой, но тотчас отдернула руку: возле цветка воздух был горячим.

– Милый цветочек, да, миссис Таннер?

Молли резко обернулась, готовая к борьбе или к бегству. В нескольких футах стоял детектив Браун и, ухмыляясь, смотрел на нее.

– Господи, вы меня напугали! – воскликнула Молли.

– Вы тоже меня напугали. – Браун приблизился. – Что вы делаете?

– Я… Я хотела поискать следы Трейси… Понимаю, звучит глупо, но, по-моему, все ответы в этом лесу. Ну куда еще могла пойти девочка?

Детектив Браун прошел мимо Молли и остановился рядом с загадочным местом. Он нагнулся, и его большой зад оказался чересчур близко к Молли. Та отступила на шаг.

Браун выпрямился и повернулся к Молли, крутя герберу за стебелек.

– Милый цветочек, – повторил он и протянул герберу Молли.

– Д-да… м-милый… – выдавила она, опасливо взяв цветок. – Наверное, кто-то уронил.

– Угу, – кивнул Браун и перешагнул через горячий участок. Молли завороженно за ним следила. – Миссис Таннер, что вы рассчитывали здесь найти?

Молли сглотнула и быстро ответила:

– Не знаю. Тропинку? Какую-нибудь зацепку? – Молли понемногу отступала вправо, чтобы увести Брауна от опасного участка. – По-моему, Трейси убежала сюда. Иначе мать и сестра увидели бы девочку: они же пошли к стоянке. – Молли пожала плечами. – Остается только лес.

– Но почему именно сюда, а не туда, например? – Детектив показал на заросли сбоку от парка.

– Там Трейси обязательно увидели бы…

– Может, да, а может, и нет. – Браун приблизился и перехватил взгляд Молли. – Миссис Таннер, а вы в курсе, что похитители зачастую возвращаются на место преступления?

– Нет, не в курсе. – Молли снова отступила на шаг. – Детектив Браун, вы ведь не считаете меня подозреваемой?

– А кто так говорит? Просто странно. Утром вы побывали в участке, расспрашивали, как идет расследование, а сейчас я застаю вас на месте исчезновения девочки. – Браун поднял веточку и, словно зубочистку, сунул между желтоватыми зубами. – И все-таки, зачем вы здесь?

– Господи Иисусе! – с досадой вздохнула Молли. – Я и вправду ищу зацепки. – Она отступила еще на шаг и заговорила громче: – Думаю, здесь что-то есть. Ради бога, зачем мне похищать малышку?! Посмотрите на меня: мне что, забот мало?

– Ну, не знаю. У вас же есть время бродить по лесам средь бела дня.

– Вы хотите меня арестовать? Досадно, что расследование не продвигается, вот и понадобился козел отпущения? С Трейси Портер меня связывает лишь мое желание ее найти. Кстати, вы не думали обратиться к медиуму? Ну, чтобы человек увидел, где сейчас Трейси?

– Ага, конечно! – рассмеялся Браун. – А еще в «Клуб Микки-Мауса». Пусть спляшут, авось похититель появится.

Молли собралась рассказать о своих видениях, но после этих слов передумала.

– Я серьезно, детектив Браун. – В ее голосе прорезались умоляющие нотки. – Есть люди, способные помочь в поисках. Для Трейси каждая минута на вес золота. Если она еще жива.

– С точки зрения статистики я с вами согласен: каждая минута действительно на вес золота, – холодно сказал Браун.

– И что теперь? Уповать, что девочка вдруг сама собой отыщется, и обвинять невинных? – зло спросила Молли. – Или я теперь как Родни Летт? Козлом отпущения я не стану! У меня есть алиби, а еще я активно участвовала в поисках девочки.

– Успокойтесь, Молли! – Браун выплюнул веточку. – Успокойтесь! Я не считаю вас подозреваемой, лишь интересуюсь, что вы здесь делаете, и сообщаю, что зачастую похитители возвращаются на место преступления. – Молли стояла неподвижно, отвернувшись, и он смотрел на ее затылок. – Ну да, были случаи, когда убийцы возвращались через час, когда место преступления осматривала полиция.

– Будем надеяться, что это не убийство! – воскликнула Молли.

– Да, конечно, – без всякого выражения проговорил Браун, двинулся было к парку, но на мгновение остановился, обернулся. – Молли, дайте знать, если что-нибудь найдете, ладно?

И зашагал дальше.

– Детектив Браун! – окликнула Молли. – Детектив Браун, вы следили за мной? Как вы узнали, что я здесь?

– Хотелось в участке вас перехватить, но вы уехали. Так что – да, – он запнулся, – получается, я за вами следил.

– Зачем?

Браун с недоумением на нее посмотрел.

– Зачем вы хотели перехватить меня в участке?

– Ах, это! Хотел сообщить, что поднял дело Родни Летта. Он впрямь похоронен в Делавэре, так что здесь точно не замешан и с Трейси Портер не связан.

Молли задумчиво кивнула.

– Я и не думала, что Трейси похитил Родни Летт, – сказала она. – Скорее это мог сделать тот, кто похитил Кейт.

– Молли, повторяю, Родни Летт мертв и похоронен.

«Я на верном пути», – снова и снова повторяла пастор Летт, подъезжая к дому Портеров. В последнее время самоувещеванием приходилось заниматься все чаще: она же пастор! Недавние события напомнили о том, как она поступила много лет назад, – словно вскрылась старая рана. «Селия сломлена, напугана и наверняка казнит себя. Мой долг – избавить ее от чувства вины и облегчить страдания», – думала пастор Летт.

Мысли о поисках Трейси, о жалких, по ее мнению, потугах местной полиции разозлили пастора. Система все та же, что двадцать лет назад, когда искали Кейт Пламмер. Пастор Летт стиснула руль. Она думала о Родни. «Как же люди поверили, что этот увалень погубил ребенка?» Пастор остановилась у обочины. На глаза навернулись слезы. Она вспомнила, как изменился в лице Родни, когда услышал, что Кейт пропала.

Родни плакал, по-детски размазывал слезы кулаками, но сильнее всего пастора Летт потрясла его реакция на фотографию Кейт. Родни замер, потом взял у нее снимок и уставился в невинные глаза Кейт Пламмер, словно в ту самую минуту через фотографию установил связь с девочкой. «Она в темноте», – проговорил он без раздумий и объяснений, по крайней мере, так тогда казалось. Эти три слова напугали пастора.

В тот вечер не хотелось оставлять Родни одного, но не отменять же службу. Пастор Летт пообещала себе, что потом поговорит с Родни и выяснит, что значат его слова. Увы, она не успела: позвонили из полиции.

Она тогда понеслась в участок, ругая себя за то, что оставила Родни одного. Ее привели в комнату для допросов – там за жутким металлическим столом сидел ее брат. Ни дать ни взять ребенок, который решил стянуть конфетку с витрины, но был пойман за руку, – Родни раскаивался, но сам не понимал в чем. Он посмотрел на сестру с мольбой и страхом, и она едва не захлебнулась от чувства вины. Пастор бросилась к нему, крепко обняла, а Родни уткнулся ей в плечо и всхлипывал. «Девочка в темноте!» – повторял он, и пастор Летт похолодела от страха. Она отлично понимала, почему допрашивают Родни. Когда-то детектив Кейтен посещал службы и даже обедал у них дома. Он хорошо знал Родни, и пастор Летт надеялась, что он защитит ее брата. Напрасно!

Допрос был, мягко сказать, бесполезным и никакого толку расследованию не принес.

– Родни, ты знаешь Кейт Пламмер? – спросил детектив Кейтен, сконфуженно глядя на пастора Летт.

Родни раскачивался на стуле. Пастор хорошо знала: в таком состоянии брат еще сильнее замыкается в себе.

– Девочка в темноте, – твердил Родни. – Девочка в темноте.

– Родни, ты знаешь Кейт Пламмер? – снова спросил Кейтен. Раскачивание Родни он явно принял за кивок.

– Подождите! – взмолилась пастор Летт. – Родни не знает эту девочку. Он лишь на фотографии ее видел. Кейтен, он ее не знает! – Она в панике посмотрела на брата: – Родни, скажи им правду! Скажи, что ты не знаешь Кейт! – умоляла она его, как ребенка, который уверен, что прав, и не понимает, из-за чего нервничают родители.

Родни закачался еще сильнее.

– Девочка в темноте!

– Родни, куда ты ее спрятал? – спросил Кейтен. – Она жива?

Пастор Летт резко выпрямилась и сжала руки в кулаки. Родни перестал раскачиваться. Он словно нырнул в глубины своего сознания, поплавал и нашел ответ.

– Ей не больно. Она с мамочкой, – объявил он.

– С мамочкой? – заорал Кейтен, склонившись над Родни. – Мама Кейт не умерла. Родни, у нее рак, но она не умерла! Что ты натворил, идиот?

Пастор Летт загородила брата собой.

– Не смейте его обвинять! – процедила она.

Родни, сбитый с толку злостью детектива, встал.

Теперь он возвышался над Кейтеном, который, расправив плечи, уставился на его широкую грудь.

– Сядь, Родни! – приказал он.

– С мамочкой! – взволнованно повторил Родни, сверху вниз глядя на детектива. – Ей не больно. Не больно!

Кейтен расценил это как признание в убийстве.

Пастор Летт обняла брата за плечи – тот прильнул к ней, как ребенок, который боится чужих, – и прижала ладонь к его затылку, будто защищая от детектива Кейтена.

– Родни, не говори, чего не знаешь. Ты путаешь мистера Кейтена. – Она посмотрела на детектива. – Он не понимает, что говорит. Вы же это видите?

Краем глаза Родни наблюдал за детективом.

– Карла, Родни хороший! – воскликнул он, утирая слезы.

– Да, Родни хороший, – заверила пастор Летт и, не сдержавшись, заплакала.

– Она в темноте. С мамочкой, – шепнул Родни.

– Послушайте, Кейтен, это же Родни. Он ни в чем не виноват, – зачастила пастор Летт, но страх ледяными клешнями сжал грудь, и она запнулась. – Он… порой видит невидимое… – Пастор Летт отдавала себе отчет в том, что детектив может счесть ее сумасшедшей, но уповала на его сострадание, он ведь знает Родни, знает давно. – Родни чувствует, что где происходит. Иногда заранее, иногда после самого события, но… это правда.

– Что за ерунда? – Кейтен вскинул руки. – Карла, это же чертовщина какая-то! Что прикажете делать? У нас же строгий протокол. Я мог бы арестовать Родни здесь и сейчас. Даже в убийстве обвинить!

– В убийстве? – Пастор Летт посмотрела Кейтену в глаза. – Вы же понимаете, что Родни пальцем никого не тронет, а ребенка тем более!

Они едва не срывались на крик. Родни забился в угол кабинета и сжался там в комок, словно бурундук, на которого пикирует ястреб. «Девочка в темноте. Девочка в темноте», – твердил он, перекатываясь с пятки на носок.

Пастор Летт повернулась к нему, опустилась на корточки и накрыла ладонями его колени.

– Родни, милый, не надо, а то подумают, что ты обидел Кейт. Пожалуйста, не говори так. Скажи, что ты ее не знаешь.

В огромных глазах Родни читалась детская невинность. Он раскачивался взад-вперед, переплетал пальцы, а тут покачал головой: нет, мол.

– Родни! – Пастор Летт прижала пальцы к переносице, глубоко вдохнула и закрыла глаза. – Солнышко, нужно так сказать. Иначе будет плохо, очень плохо. Подумают, что ты обидел Кейт.

Родни снова покачал головой.

– Родни не обидел девочку. Девочке не больно. Девочка в темноте. С мамочкой.

Детектив Кейтен оторопело смотрел на них, словно не верил своим глазам.

– Карла, можете забрать Родни домой. Ни на шаг от него не отходите. Повторяю, ни на шаг. Если понадобится, мы вызовем его снова еще сегодня или завтра утром. – Он отвернулся. – Все это очень… странно. Я знаю Родни, только… – Кейтен покачал головой, растерянно взмахнул рукой.

По дороге домой от Родни толку не было: он все так же раскачивался взад-вперед и безостановочно дрожал. Пастор Летт пыталась вытянуть из брата, что ему известно о Кейт, понять, где малышка, но Родни лишь повторял одно и то же. Казалось, он уверен в этом не меньше, чем пастор – в существовании Бога. Пастор понимала: для других слова Родни – бред безумного идиота. Возможно, безумного настолько, чтобы убить ребенка.

И вот сейчас она сидела в машине, смотрела в окно и терзалась воспоминаниями о той ужасной ночи. Пастор закрыла глаза рукой, откинулась на спинку холодного кожаного сиденья и растворилась в самых мучительных воспоминаниях.

Гостиная, еще недавно теплая и уютная, походила на склад. Пастор Летт задернула шторы и села на пол рядом с братом, который окончательно замкнулся в себе. Родни не отвечал на прикосновения сестры, неподвижным взглядом буравил холодный деревянный пол. Пастор повторяла, что он храбрец, полиции не испугался. Называла его хорошим мальчиком, уверяла, что он не сделал ничего дурного. Сердце ее разрывалось от собственной беспомощности. Родни все глубже погружался в свой безмолвный мир, а пастор спрашивала себя: неужели это она сбила его с пути истинного, неужели просмотрела? Чувство вины путало мысли, мешало разглядеть, найти верное решение. Пастор опустилась на колени рядом с раскачивающимся братом и начала молиться. Внезапное прикосновение теплой руки брата она не забыла до сих пор. В ее ушах стоял его наивный голос. «Бог? Бог там?» – спросил Родни, тыча пальцем в потолок. Свой ответ пастор тоже помнила: «Да, Бог там. Бог слышит Карлу».

Пастор Летт с силой ударила по рулю. Как же отчаянно ей хотелось изменить то, что произошло потом! И зачем она только ответила на телефонный звонок!

Трубку она сняла дрожащей рукой: вдруг это Кейтен? Вдруг велит привезти Родни в участок? Разве она сможет? Только в тот страшный вечер позвонил не Кейтен. Пастор Летт услышала хриплый мужской голос. Некто хотел немедленно переговорить с ней с глазу на глаз. Якобы о деле Кейт Пламмер. В душе пастора Летт тотчас вспыхнула надежда. Она согласилась встретиться с тем человеком в церкви, через дорогу от дома. Не хотелось оставлять Родни одного, только в его нынешнем положении других вариантов не было. Он смотрел на свою любимую игрушку, замусоленного плюшевого кролика. Из всего имущества Родни лишь этот кролик пережил переезд из Делавэра в Бойдс.

Перед уходом пастор Летт еще раз поговорила с братом, постаравшись, чтобы каждое ее слово прозвучало убедительно. Следовало вдолбить в голову Родни три основные истины: ему нельзя на улицу, нельзя отвечать на телефонные звонки, и, самое главное, он хороший, что бы ни твердили в полиции. Родни взглянул на нее, ненадолго вынырнув из глубин своего сознания. «Родни понимает, – сказал он и повторил за сестрой: – Родни – хороший. Родни нельзя на улицу».

Пастор приближалась к окутанной тьмой церкви, и на душе ее было немного легче, хотя чувство вины никуда не делось. Она уверила себя, что звонил похититель, решивший покаяться, или человек, что-то видевший. Наверное, тот человек в курсе, что на Родни хотят повесить убийство. Пастор Летт прождала в церкви больше часа – ходила взад-вперед, потела, несмотря на вечернюю прохладу, и следила за своим домом, благо в церкви имелось окно. В итоге пастор решила, что звонивший струсил и раздумал с ней встречаться. Она снова окунулась в линялую сероватую ночь и вошла в свой дом с парадного крыльца – на случай, если Родни заснул в гостиной в задней части дома.

– Родни! – Пастор Летт прислушалась к душной тишине: ни оживленной возни, ни хихиканья, ни радостного «Карла дома!».

Она быстро прошла в гостиную и чуть не потеряла сознание: ее брат неподвижно лежал на забрызганном кровью полу. Ноги ее подогнулись, пастор рухнула на колени, жадно ловя воздух ртом. Фланелевая рубашка Родни пропиталась кровью, в гостиной сильно пахло потом. У пастора закружилась голова. «Нет! – закричала она, подползла к брату и приподняла его безжизненную голову. – Нет, Родни, нет!» Рука Родни сжимала измазанное кровью ухо плюшевого кролика.

Пастор Летт прильнула к тяжелому телу брата и с соленым потоком слез выплеснула всю душу. Следующие ее действия были чисто механическими. Пастор вызвала Ньютона, с его помощью уложила Родни на заднее сиденье машины, укутала одеялом и бросилась обратно в дом. Она взлетела по лестнице, раскрыла шкаф и покидала в чемодан кое-что из одежды. Из гостиной забрала лишь истерзанного кролика и кинулась на кухню. Разбитое окно и грязные следы на полу смотрели на нее безмолвными прокурорами. Пастор запаниковала еще сильнее. Зазвонил телефон, но пастор не ответила, она сбежала через черный ход, оставив дверь распахнутой. Самое драгоценное ее сокровище превратили в кусок окровавленного мяса. Она заберет его домой, туда, где начались их жизни и где закончится жизнь Родни.

Пастор Летт открыла дверцу машины, вытерла слезы рукавом, поправила волосы и с силой надавила на глазницы. Хотелось стереть из памяти искореженное тело Родни, прогнать ужасные мысли, избавиться от яда ненависти. Ужасные мысли следовало обратить в прощение. Пастор хотела простить, но мысли не уходили, заставляя ненавидеть и мстить. «Неужели они не вспомнили, что у него есть семья? Что кто-то его любит и будет горевать?» – в миллионный раз прокручивала она в голове, да что толку? После греховных мыслей в сознании тотчас вспыхнуло: «Прости меня, Господи!»

«Я должна помочь Марку и Селии, – решила она. – Боль никому показывать нельзя». Пастор Летт вытащила из сумочки носовой платок, вытерла слезы и захлопнула дверцу. С губ слетел хриплый смех. «Я им покажу! – процедила она. – Этого мальчишку у меня не отнимут».

Молли спешила к месту, где ее застал детектив Браун. Угораздило же рюкзак забыть! Вон он, под кустом боярышника, запутался в колючих ветвях. Молли повесила рюкзак на плечо и тут заметила, что среди сломанных веток что-то блеснуло. Молли наклонилась. Золотая цепочка! Молли аккуратно высвободила находку. Когда отделила цепочку от последней колючки, боль в раненой ладони стала невыносимой. Молли зажала ладонь другой рукой, выругалась и отбросила цепочку. Т-образный рубец налился кровью, вздулся. Молли опустилась на колени, скинула рюкзак и нашарила внутри бутылку с водой. Сорвав крышку зубами, она полила водой на воспаленный шрам, стало чуть легче. Прихватив рюкзак, Молли отползла назад, не отрывая глаз от цепочки. Чем дальше она отступала, тем меньше горела ладонь.

Тяжело дыша, Молли села на землю. Оставлять цепочку нельзя, она явно связана с Трейси. «Давай, у тебя все получится», – приказала она себе и рывком переместилась к цепочке. Боль не вернулась. Молли нашла небольшую рогатину и подцепила ею цепочку, но удержать на ветке не сумела. Попробовала снова – с тем же результатом. «Иди же сюда, золотое убожище!» – прошептала она зло. Управляться левой рукой оказалось непросто. Молли осторожно подвела рогатину к золотой петле и медленно приподняла. Цепочка закачалась на палке. Молли приподняла ветку повыше, для устойчивости уперев другой конец в живот. Золото блестело на солнце, темные деревья создавали прекрасный фон для золотой подвески-сердечка. По телу растеклась теплая волна, и Молли улыбнулась. Цепочка принадлежала Трейси, она чувствовала это так же остро, как недавно – жгучую боль в ладони. Молли опустила ветку, и цепочка мягко легла на прошлогодние листья. Молли не верила своей удаче. Или это была не удача? Она решительно взяла цепочку в руку, рубец не отозвался. Молли крепко стиснула сердечко, наслаждаясь его целительной прохладой. «Я знаю, Трейси!» – шепнула она и положила цепочку в боковой карман джинсов.

Глава 17

В тускло освещенной пещере Трейси дрожала от омерзения; ей чудилось, что она насквозь пропахла мочой. В грубо вырубленном дверном проеме возникла Мамочка – с ведром мыльной воды и двумя чистыми полотенцами. «Откуда в пещере полотенца? Где Мамочка их прятала?» – удивилась Трейси, но вопросы решила не задавать. Целое ведро мыльной воды – разве это плохо? Куда лучше, чем страшное место. Стоило его вспомнить – на глаза навернулись слезы. Трейси опустила голову и пообещала себе не плакать. Это ее дом, только другой. На плечо легла Мамочкина рука, и Трейси застыла.

Мамочка повернула ее лицом к себе и показала на стопку одежды:

– Я принесла тебе обновки. Ты их видела?

Обновки Трейси обожала и едва не засмеялась от радости. Она подошла к аккуратной стопке, стараясь не сводить ноги. Промокшие трусики были такими холодными, что кожу жгло.

– Смелее, милая! – подбодрила Мамочка. – Это все тебе. Посмотри, должно понравиться.

Трейси нагнулась так, чтобы мокрые трусики не касались кожи, и взяла темно-зеленую хлопковую водолазку. Она пахла чистотой, свежестью, цветами. Девочка аккуратно положила ее рядом со стопкой и взяла ярко-желтый свитер с розовыми пуговками-сердечками.

– Мамочка, он мне так нравится!

– Очень рада! – Мамочка улыбнулась. – А мне нравится покупать тебе обновки, ну, когда могу.

Трейси заметила на свитере пятно, но промолчала. Зачем огорчать Мамочку? Свитер-то красивый и для нее новый. Она положила его на водолазку и взяла белые носочки с розовыми оборками у резинки.

– Всегда хотела носки с оборками! – пискнула она.

Трейси смотрела то на носки, то на джинсы с розовыми и зелеными цветочками. От радости она забыла и загаженную одежду, и страхи прошлой ночи, и что Мамочка украла ее у настоящей мамы. Трейси потянулась к коричневым кроссовкам на меху. Надо же, шнурки с белыми помпошками! Какая разница, что кроссовки исцарапаны на носках, а у пятки дырочка? Трейси прижала обновки к себе.

– Мамочка, мне очень, очень нравится!

Какая малышка не любит получать подарки? Трейси бросилась Мамочке на шею, на миг забыв, как попала в этот неуютный дом.

Мамочка прижала ее к себе, поцеловала в щеку.

– Ах, Трейси, – она осторожно поправила девочке волосы, – я очень хочу, чтобы ты была счастлива.

Смущенная Трейси потупилась.

– Спасибо, Мамочка! Спасибо за обновки и что вытащила меня из страшного места. – Желудок Трейси болезненно сжался. – Теперь я буду хорошей, обещаю.

Мамочка усадила ее к себе на колени и стала качать вверх-вниз, вверх-вниз. Трейси засмеялась. Через пару минут Мамочка поставила ее у ведра с водой и поднялась сама.

– Трейси, мне нужно сходить за едой. Ты останешься здесь.

«Одна? Снова?» – испугалась Трейси.

– Пожалуйста, Мамочка, возьми меня с собой! – заголосила она. – Я буду хорошо себя вести. Не буду убегать и кричать тоже, обещаю!

– Нет, Трейси, еще не время. Ты останешься здесь и вымоешься. Не забывай о токсинах!

О токсинах? Трейси кивнула. Токсинов она боялась. Какие они и почему мама о них не рассказывала? Может, мама по-настоящему о ней не заботилась? Может, из-за токсинов и Мамочка обратно не вернется? Может, они ее убьют?

– Пожалуйста, останься! – взмолилась она. – Не хочу, чтобы токсины тебе навредили!

Мамочка опустилась на колени и обняла Трейси за плечи.

– Не волнуйся, я знаю, что делать, – заверила она. – Вымойся, а Мамочка быстро вернется, договорились?

Трейси уступила: токсинов она боялась больше, чем одиночества.

– Ладно, Мамочка, – сказала она. Нижняя губа затряслась, но Трейси знала: плакать нельзя, поэтому зажала рот рукой. Она обязательно справится. Она уже большая девочка, а большие девочки не плачут.

– Когда ты вымоешься, я уже вернусь, – пообещала Мамочка. – Я быстро!

Трейси кивнула. Она смотрела, как Мамочка идет к туннелю. Неожиданно та обернулась:

– Трейси, милая, не пытайся найти наше место для игр, ладно? Там могут быть змеи и другие опасности. Хочу, чтобы моя малышка осталась целой и невредимой.

– Ладно, я буду ждать здесь.

Мамочка вышла и закрыла проем большой доской. Трейси услышала, как о доску ударилось что-то тяжелое. Трейси осталась одна. Под доской она заметила брешь: пол в пещере был неровный. «Мамочка думает, что змеи не проползут под доской?» – удивилась Трейси.

– Мамочка! – неуверенно позвала она.

Пусть вернется и заделает брешь! Но Мамочка уже ушла. Трейси позвала снова. И еще раз, уже во весь голос. Ответа снова не последовало.

Трейси подумала, что раз змеи не заползли при Мамочке, то и без нее не приползут. Она сказала себе, что зря волнуется и ведет себя как ма ленькая.

Девочка присела на корточки у ведра с водой, намочила махровую салфетку и протерла дрожащие руки. Теплая мыльная вода пахла чистотой и свежестью. Мыться было приятно, но сразу стало холодно. А вода быстро сделалась бурой. Фи! Трейси потянулась за чистой одеждой, взглянула на доску. Сможет ли она выбраться из туннеля? Если не заблудится, то сумеет сбежать… «Хватит! Нельзя думать о том мире. Там токсины!» Когда она думала о «том мире», становилось грустно, а грустить она не хотела. «С Мамочкой совсем не плохо. Главное – слушаться».

Трейси оделась во все чистое. В пустом животе заурчало. Девочка подошла к доске, закрывавшей выход, провела пальцем по ее грубой поверхности. За доской целый лабиринт туннелей, разве запомнишь, какой из них ведет в страшное место, а какой – на улицу? Она даже дорогу в молитвенную не помнила. Девочку снова накрыл страх. Тишина давила на уши. Трейси села на грязный матрас, подтянула колени к подбородку и обхватила их дрожащими руками. Она раскачивалась вперед-назад, запрещая себе бояться, потом легла на бок и уставилась на проем в стене. Скорее бы вернулась Мамочка! Веки отяжелели, глаза закрылись, и Трейси провалилась в сон.

Сжав кулаки, она со всех ног бежала по туннелю. Трейси еще не увидела солнце, а свежий уличный воздух уже щекотал лицо. Она выбралась из туннеля, нырнула в ежевичник и внезапно поняла, что совершенно одна, Мамочки рядом нет. Она задрожала от страха и повернулась ко входу в туннель. «Мамочка! – в панике закричала она. – Мамочка, где ты?» В ответ – тишина. Трейси вгляделась в узкую дыру туннеля. Тут какая-то сила подняла ее и швырнула к едва видимому просвету в ежевичнике. Дальше был лес. Она неслась среди деревьев, перепрыгивала через коряги, огибала ямы, раскидывала ногами листья. И вдруг откуда ни возьмись появились люди, толпы людей. Воздух буквально гудел от их криков. Люди показывали на небо. Трейси посмотрела вверх, заслоняя глаза от солнца. Что же их так заинтересовало? «Трейси!» – позвал знакомый ласковый голос. От радостного волнения сердце бешено забилось, и она со всех ног полетела навстречу распахнутым объятиям. В них так хорошо и спокойно, а люди из «того мира» ее даже не увидели. «Мамочка!»

Глава 18

Молли ехала в участок с твердым намерением отдать цепочку полиции. Она надеялась, что лес прочешут снова, на сей раз тщательнее, и ее перестанут считать причастной к исчезновению Трейси Портер. Снова и снова вспоминалась неприятная встреча с детективом Брауном. Подозреваемая? Я вас умоляю! На последнем повороте перед участком Молли притормозила. Если отдать цепочку, детектив Браун лишь укрепится в своих подозрениях и использует улику против нее. Молли не знала, как поступить. Шестое чувство подсказывало: цепочка принадлежит Трейси… Нелегкие мысли прервал звонок сотового. Молли остановилась у обочины и сунула руку в рюкзак.

– Алло!

– Привет, детка! – игриво сказал Коул.

– Привет! – улыбнулась Молли, удивленная его тоном.

– Тебе лучше? До конца проснулась?

– Да, на двести процентов!

– Вот и хорошо. Чем занимаешься?

От волнения Молли не знала, с чего начать.

– Ты не поверишь! – воскликнула она и рассказала мужу все.

– Что-что ты сделала? – зло переспросил Коул.

Обескураженная его реакцией, Молли пробормотала растерянно:

– В общем, я… да, я ее забрала.

– Молли, это невероятно, просто… невероятно. – Коул запнулся. – По-твоему, у Эрика тоже бывают видения? – с тревогой спросил он.

– Да, возможно, я не знаю. – Молли тяжело вздохнула. – Коул, пожалуйста, ничего ему не говори. Вряд ли Эрик хочет, чтобы кто-то был в курсе…

– Молли, я его отец.

– А еще ты мой муж. Сколько лет мне понадобилось, чтобы рассказать тебе о видениях? – Молли сделала паузу. – До конца ты мне так и не поверил.

– Я ничего не скажу, но, черт подери, Молли, я не хочу, чтобы Эрик стал таким же сума… – Он осекся и буркнул: – Таким же зацикленным на видениях, как ты.

Разумеется, Молли все услышала, но обижаться не стала.

– Понимаю, но тут ничего не поделаешь. Эрик либо зациклится на видениях, либо нет. Невозможно повлиять на то, что он думает или что чувствует во время видений. Картины… они подчиняют себе, Коул. От них не спрячешься.

– Это ты так считаешь.

– О чем это ты?

– Наверное, просто не понимаю, каково вам. Когда я на чем-то сосредоточен, меня невозможно отвлечь!

– Вот именно! Речь именно об этом: ты сосредоточен на своей жизни, а я – на своей. Я не могу изменить то, что моя жизнь порой отражается в видениях. Они накрывают с головой, отключить их я просто не в силах. О видениях я помню всегда, как бы ни пыталась отвлечься.

– Извини, но это просто… – Коул не договорил. Молли терпеливо ждала. – Я ведь заранее не знаю, когда ты переключишься на видение, которое отрешит тебя от всего, даже от меня.

Молли вздохнула. Она прекрасно понимала, что хочет сказать муж. И еще понимала, что это правда.

– Звучит ужасно, ужасно эгоистично, но, Молли, мне не нравится, что среди ночи ты уходишь в лес, вся во власти сил, которых я даже не чувствую. Я никогда не знаю, что с тобой может случиться. – Молли прижала трубку к уху, слушая дыхание мужа. – Черт, Молли, разве наш брак такое выдержит? Он после Аманды по швам трещал. Я должен сидеть и ждать? Чего? Что однажды позвонит детектив… как его там? «Да, сэр, ваша жена была права. Она нашла убийцу, только… Только на сей раз он с ней разделался».

Молли представляла, как Коул расхаживает взад-вперед, ерошит волосы. Она буквально слышала это в голосе мужа.

– Да, понимаю, извини.

Другого ответа у Молли не было. Она не могла пообещать, что перестанет прислушиваться к интуиции или доверять видениям. Это было бы сродни обещанию не звонить Эрику каждую неделю. Сколько лет она провела, не зная, как относиться к Картинам. Она подвела Аманду, но, черт возьми, больше на те же грабли она не наступит! Перед глазами возникло милое личико Аманды – белокурые волосы чуть ниже подбородка, кокетливо поднятого перед объективом, именно это фото было в газетах. Молли не подозревала, что однажды придется выбирать между спасением ребенка и спасением своего брака.

– Коул, я люблю тебя, – проговорила Молли, искренне надеясь, что он поймет.

– Что же, я выбрал тебя, – с безысходностью произнес Коул, – а теперь, похоже, оказался в тупике.

– И что мне делать с цепочкой? – неуверенно спросила она.

– В смысле? Конечно, полиции отдать. Пусть разбираются.

– Нет… не могу. Если отдам, они решат, что я виновата.

– Тебя могут арестовать за препятствие правосудию или как там это называется.

– А вдруг они свалят на меня похищение? Им нужен подозреваемый. Не знаю, Коул. Ты вправду думаешь, что цепочку нужно отдать?

– Молли! Зачем спрашивать, если все равно поступишь по-своему?

Молли не ответила. Возникла напряженная пауза.

– Хорошо, – снова заговорил Коул, уже спокойнее, – цепочку ты утаишь, но вдруг потом выяснится, что это – ключевая улика, с помощью которой могли раскрыть дело? Ты не простишь себе, что девочку не нашли из-за твоего эгоистичного упрямства.

– Эгоистичного упрямства? Ты считаешь меня эгоисткой, да, Коул? – заорала Молли.

– Ради кого ты стараешься? Ради Трейси? Ради Аманды? Или ради себя, чтобы не терзаться безумным чувством вины? Ты же внушила себе, что гибель Аманды на твоей совести.

Больно было слышать такие слова, но еще больнее понимать, что муж, возможно, прав. Молли не знала, ради кого старается, но не слишком об этом беспокоилась. Главное – действовать.

– Один вечер, Коул, мне нужен только один вечер. Ситуация может проясниться, а завтра я отвезу цепочку в участок, обещаю.

Одобрение Коула ей не требовалось, но очень хотелось приглушить чувство вины за свои поступки. Увы, Коул уже отсоединился.

Молли собиралась домой, но, поддавшись порыву, покатила к Ханне. Бескрайние соевые поля чуть разогнали тревогу. Молли открыла окна: пусть свежий ветер гуляет по салону, выдувает страх. Она проехала мимо фермы Харли – трава на лугах была аккуратно скошена – и помахала самому Харли, стоящему на подъездной дорожке рядом со своим грузовиком. Лицо у Харли бесстрастное, взгляд тяжелый. Умиротворения как не бывало.

Молли остановилась у дома Ханны, постаравшись забыть тяжелый взгляд Харли.

– Ханна!

В ответ раздался заливистый лай, и к Молли уже летели два пса: крупный, с длинной черной шерстью, видимо помесь сенбернара с догом, и старая овчарка.

– Привет, ребята! – Молли погладила лохматые головы. – Где ваша мамочка?

Она вошла в конюшню, и кони беспокойно задвигались в стойлах, явно рассчитывая на угощение. Она потрепала их по мордам.

– Ханна! – снова позвала она. Потом оглядела каптерку: все на месте, все под рукой, и еще раз нараспев позвала: – Хан-на!

Вместе с псами она прошла в гараж – машина была там. Молли вышла во двор, оглядела поля. На дальнем конце пастбища, возле забора, за которым начинался лес, паслось еще несколько коней.

– Молли!

Молли обернулась и вздохнула с облегчением: это был Пит, в грязных джинсах и фланелевой рубахе. Вот уже пятнадцать лет он держал своих коней на Ханниной ферме. Восемь из тех пятнадцати Молли была с ним знакома, но до сих пор не привыкла к тому, что он так похож на скелет. Смуглое лицо Пита осветила широкая улыбка.

– Привет, Пит! Не знаешь, где Ханна?

Пит медленно подошел к Молли, вытирая руки о полотенце. Его кожа лоснилась от пота. Он кивнул на лес за забором, у которого толпились кони:

– Пошла прогуляться.

Чтобы пересечь пастбище, Молли потратила куда больше времени, чем ожидала. У забора она остановилась передохнуть рядом с четырьмя конями. Ей вдруг пришло на ум, что у лошадей, как у людей, есть любимые места для прогулок. Она прислонилась к забору и заметила четкие следы, будто кто-то уже много лет перелезал через него в одном и том же месте. Ну да, Ханна – страстная любительница походов, пеших и конных. Молли глянула через забор: в лес убегала утоптанная тропинка. Она погладила коней, перелезла через ограду и зашагала по тропинке, обрамленной бархатцами и золотарником. Тропинка постепенно сужалась, впрочем, просматривалась она хорошо. Молли подняла руку и осторожно коснулась листвы над головой, затем обернулась и не увидела фермы, не услышала ни лая собак, ни ржания лошадей – ее окружала тишина. «Неудивительно, что Хакне нравится здесь гулять», – подумала она.

Непонятный звук вырвал Молли из раздумий, и она вдруг поняла, что тропинки под ногами больше нет. Лес напоминал лабиринт едва различимых тропок. Молли напомнила себе, что ищет Ханну, а не наслаждается прогулкой, и виновато похлопала по карману, в котором лежала цепочка. Прибавив шагу, она вышла из леса, пересекла неровное полотно Уайт-Граунд-роуд и оказалась у входа в Хойлс-Милл-Трейл. Может, вернуться на ферму? Почему они с Ханной до сих пор не встретились? Впрочем, возвращаться пока не хотелось. Молли взглянула на часы – вполне успеет дойти до церкви, затем по главной дороге вернется к ферме.

Молли перескакивала через валуны, огибала колючие кусты, продиралась сквозь заросли плюща, пока вдруг не очутилась в совершенно незнакомом месте. Она словно услышала практичный совет Коула: «Мы живем в обществе правшей» – и повернула направо. Какая разница, куда приведет тропа? Бойдс маленький, рано или поздно она выйдет либо к церкви, либо к ферме, либо на дорогу, что опоясывает городок.

Когда Молли оказалась на развилке, начало смеркаться. Она снова пошла направо, и то, что увидела за очередными зарослями, не на шутку ее напугало. Расчищенную поляну обрамляли вековые дубы и сосны, а в центре, футах в десяти друг от друга, стояли два деревянных стола для пикника, посеревшие от времени, изрезанные кривыми надписями – именами и датами. На одном из столов сидела птица и клевала семечки. Молли сделала шаг, и птица упорхнула.

По углам почти прямоугольной поляны стояли четыре больших фанерных ящика с крышками и покосившимися некрашеными стенками. Грубо сколоченные, поросшие мхом, они словно задыхались. Молли попробовала поднять крышку ближнего к ней ящика. До чего тяжелая. Молли заглянула внутрь – по дну метался полевой мышонок. Она с визгом захлопнула ящик и отскочила. Грохот упавшей крышки эхом разнесся по вечернему лесу. Молли заозиралась: не слышал ли кто ее визг?

– Господи Иисусе!

Молли встряхнула руками – со стороны могло показаться, будто она стряхивает с них воду, – вытерла ладони о джинсы и снова подошла к ящику.

– У меня получится, – вслух сказала она, медленно подняла крышку и заглянула внутрь.

Углы оплела паутина, по длине ящика тянулась полка размером два фута на четыре, на ней темнели мышиные гнезда, в одном сидел мышонок. Под полкой лежали поленья. Молли отпустила крышку, отшатнулась и поморщилась от грохота. Она снова огляделась: столы для пикника, решетки над неглубокими ямами – все напоминало походы, в которые она ходила в детстве. Молли улыбнулась воспоминаниям, место ей нравилось.

Быстро темнело, и Молли заволновалась, что может не отыскать впотьмах дорогу. Она потянулась было за телефоном, но лишь тогда вспомнила, что оставила его в пикапе. «Ханна, ну где же ты? Коул узнает, что я заблудилась, и снова расстроится. А я заблудилась?» – спросила себя Молли и посмотрела по сторонам. Между двумя высокими деревьями четко виднелась тропа, а на ней… неужели следы шин? Молли направилась к тропе, но подле одного из ящиков заметила что-то белое. Еще шаг к ящику – и она остро почувствовала вкус яблочного леденца. Молли облизнула нёбо – в каждой капельке слюны была леденцовая сладость.

Молли присела на корточки у фанерного ящика, с любопытством глядя на обертку конфеты «Эйрхедс». Левую руку она протянула за зелено-белым фантиком, а правую тотчас как огнем обожгло.

– Ох!

Молли отодвинулась от фантика, придерживая горящую руку здоровой.

– Черт, мне все уже ясно! – закричала она, запрокинув голову к небу.

Она отчаянно затрясла правой кистью в попытке ее остудить. Один шаг, другой – Молли отдалялась от расчищенного места. Жжение понемногу утихало. Молли поднялась на невысокий холм и села на траву. До конца боль так и не отпустила.

– Ну, говори! – зло выкрикнула она. – Мать твою, выкладывай, где она!

Молли сидела так несколько минут, проклинала Картину и пыталась сложить мозаику из записок, фантика и видений. Она знала, что должна вернуться на поляну. Аманда! Хватило мимолетного воспоминания, и Молли, забыв о страхе, спустилась с косогора. Чем ближе к фанерным ящикам, тем сильнее обострялись чувства. Молли ждала, что рубец на ладони снова вспыхнет, но боль не возвращалась. Она вздохнула свободнее и встала на колени в паре футов от ящика и фантика. Левой рукой Молли дотянулась до фантика и тотчас отдернула ее, зажав пальцами бело-зеленый прямоугольник. Она сунула обертку в карман, где уже лежала цепочка. «Я нашла вас, ребята, мы и ее найдем!» – пообещала она и замерла, услышав мужской голос:

– Эй!

Молли притихла.

– Эй, кто здесь?

Настороженность сменилась узнаванием, узнавание – смущением.

– Ньютон! – закричала Молли.

Из-за гребня холма появилась фигура в длинном темном плаще и шляпе.

– Кто тут?

– Молли Таннер, – крикнула Молли.

– Молли? Ради всего святого, что вы здесь делаете? Темно же!

Молли вздохнула с облегчением.

– Вот, по лесу гуляла и ухитрилась заблудиться.

– Я вроде бы крик слышал, – проговорил Ньютон, спускаясь к ней. – У меня фонарь есть.

Он помог ей подняться и протянул фонарь.

– Это я кричала. Ньютон, что это за место?

– Здесь, дорогая моя, скауты устраивают привалы. Иногда приходят бойдские прихожане и члены общественных организаций. Но в основном место скаутское, оно принадлежит церкви.

Они брели по изрезанной колеей тропе, которая пересекала заросшее поле. Справа простиралось еще одно соевое поле, дальше – еще одно, кукурузное. За кукурузным виднелись старая ферма и амбар, за ними – силосная башня. Взгляд Молли метнулся за силосную башню и поднялся над деревьями туда, где дом Перкинсонов подсматривал за окрестностями Бойдса.

– Ньютон, где мы? – с любопытством спросила Молли.

– У церкви, разумеется. – Ньютон осветил фонариком склон, выхватив из мрака небольшой луг между полем и парком, тот самый, на котором искали Кейт Пламмер.

Они спустились вниз к машине Ньютона, единственной на стоянке у церкви. Молли поинтересовалась, используется ли сейчас место для привала. Если да, то давно ли его использовали в последний раз?

– Так, дай бог памяти… – Ньютон глянул на небо. – Наверное, дело было в августе. По-моему, девочки-скауты устроили там слет. А где ваша машина?

– Господи! – спохватилась Молли. – У Ханны на ферме осталась. Совсем о ней забыла. Вы меня подвезете?

– Конечно!

Молли устроилась на переднем сиденье старой машины Ньютона. В салоне не было ни царапинки, но заднее сиденье завалено бумагами, скоросшивателями, газетными вырезками, на полу – груды папок.

– Архив пополняете? – спросила Молли.

– Ну да, – смущенно кивнул Ньютон. – Боюсь что-нибудь упустить. – Он взял газетную вырезку с разделяющей их консоли. – Какой позор! Вся эта история – самый настоящий позор! – Ньютон вложил статью в папку, но Молли успела заметить фотографию Трейси Портер и часть заголовка: «В Бойдсе пропала девочка». Ньютон завел машину. Его взгляд словно приклеился к дороге, руки впились в руль. Выбоины на Уайт-Граунд-роуд – непростое испытание для любого водителя.

Молли закрыла глаза, поняв: сейчас увидит Картину – так же, как вчера вечером. Правой рукой она схватилась за дверцу, левой – за край сиденья; ее заколотило.

– Ньютон, пожалуйста, быстрее! – взмолилась Молли.

Глаза закатились, и, словно кадры диафильма, замелькали образы: Трейси в пещере, совсем одна, сидит и смотрит во мрак; большой лист фанеры; лесная чаща. По спине Молли поползли ледяные мурашки – поток воспоминаний накрыл с головой. В Картине она видела Трейси, вернее, Трейси принадлежали тело, волосы и лицо, а вот глаза были холодные, мертвые – Амандины. Аманда с упреком смотрела на Молли.

Словно издалека донесся голос Ньютона – он звал ее по имени, но ответить Молли не могла. Машина уже мчалась. Молли швырнуло к двери, и Картина померкла. Ньютон повернул направо – Молли качнулась вправо, повернул налево – качнулась влево.

– Молли! – снова позвал Ньютон.

– Меня… мутит, – пролепетала она. У последней развилки, немного не доезжая до фермы Ханны, Молли уже могла нормально дышать, видеть и удерживать равновесие.

Ньютон медленно к ней повернулся:

– Молли, как вы?

– Все нормально! – с деланой небрежностью проговорила она. – Сейчас все нормально. Тот отрезок дороги иногда на нервы действует. – Молли беззаботно махнула рукой. – Укачивает, подташнивает, ну вы понимаете…

– Меня тоже укачивает, – признался Ньютон, вздохнув с облегчением. – Дорога там совсем узкая, повороты крутые, в ужасном состоянии. Почему ее в порядок не приведут?

Молли обрадовалась, что Ньютон не следил за ней и не понял, что с ней творится.

– Ньютон, можно взглянуть? – спросила она, потянувшись за газетной вырезкой на заднем сиденье.

– Да, пожалуйста!

Молли взяла вырезку. К обратной стороне пристала старая фотография. Когда она упала на сиденье, Молли увидела очертания величественного дома. Цвета немного изменились, размеры крыльца казались чуть меньше, но этот дом Молли уже видела.

– Это дом Перкинсонов? – полюбопытствовала она.

Карр обернулся, и его лицо перекосилось от ужаса.

– Что? Нет, конечно, нет! – Ньютон остановил машину, перегнулся через сиденье, сгреб разбросанные вырезки и вместе с фотографией положил на колени.

– Дайте посмотреть. – Молли потянулась к фотографии.

– Молли, это точно не дом Перкинсонов. – Карр нервно засмеялся.

– По-моему, похоже на дома, о которых вы рассказывали на заседании комитета. Я подумала, что после моего ухода вы и фотографии показывали, – пояснила Молли.

– Нет-нет! – покачал головой Ньютон. – Ничего я не показывал. – Он сунул фото между бумагами. – Ничего интересного – это лишь снимок из старого альбома.

– Ясно, – произнесла Молли и открыла дверцу. – Спасибо, что подвезли. Не представляю, что бы я без вас делала. Пожалуй, заснула бы на столе для пикника! – засмеялась она, вылезла из машины и направилась к своему пикапу.

За спиной раздался отчетливый вздох – облегчения, как ей показалось.

Усевшись в пикап, Молли кратко описала недавнее видение в блокноте.

– Где же девочка? – вслух спросила она, спрятала блокнот с айподом в рюкзак и достала сотовый.

Семь пропущенных вызовов… Молли просмотрела номера: Коул, Ханна и несколько звонков со скрытого номера. «Что теперь?» – подумала она и кликнула по иконке голосовой почты. Четыре сообщения.

«Привет, детка, как ты? Люблю тебя!» – Голос Коула буквально источал спокойствие.

«Молли, это Ханна. Только что вернулась и увидела твой пикап. Ты на пробежке? (Пауза.) Ладно, надеюсь, до скорого! Хорошей пробежки!»

Следующее сообщение началось с сильного треска, который продолжался целую минуту. Молли хотела отсоединиться, но любопытство взяло верх, и она слушала дальше. Когда уже решила стереть сообщение, хриплый голос произнес: «Он знает». Тишину снова вспороли трескучие помехи, и Молли плотнее прижала телефон к уху, надеясь разобрать больше слов и узнать голос. Когда слова наконец выплыли из моря помех, у Молли закружилась голова. Она откинулась на спинку сиденья и нажала на единицу, чтобы прослушать сообщение снова. Слышать «Спаси… Трейси» во второй раз было не легче, чем в первый. Пальцы дрожали, и, прежде чем нажать на девятку, Молли несколько раз проверила, что кнопка та самая, что она сохраняет сообщение, а не стирает. Следующее тоже началось со зловещего треска, и у Молли чуть сердце не остановилось. Она внимательно слушала целых три минуты, надеясь уловить хоть несколько слов и понять, кто звонит, и почти сдалась, когда на фоне помех раздались два голоса, мужской и женский. Судя по неровной интонации, люди спорили, только о чем, Молли не поняла. Голоса звучали сдавленно, слова – неразборчиво. У Молли даже пульс участился: сейчас она узнает, кто звонил! Щелк! – сообщение закончилось, и Молли отняла трубку от уха.

Проснулась Трейси от холода и страха.

– Мамочка! – позвала она, надеясь, что та уже вернулась. Нет ответа.

Свеча погасла, в пещере царил кромешный мрак. Трейси опасливо поднялась с матраса, вслепую прошла от земляной стены к столу и ощупью разыскала прямоугольный коробок спичек. Страшно зажигать спичку, только мрак еще страшнее. Трейси закусила нижнюю губу, вытащила спичку и провела по ней пальцем: вот круглая головка, значит, держать нужно за другой конец. Дрожа всем телом, она чиркнула головкой по боку коробка, как показывал папа, когда они в последний раз разжигали костер. Слабая искорка тотчас утонула во тьме. Трейси достала еще одну спичку и нащупала головку. «Пожалуйста, ну пожалуйста!» – молила она. Когда вспыхнуло пламя, девочка попятилась, но тут же поднесла спичку к фитилю.

Трейси прищурилась и оглядела пещеру: доска на месте, на стене за свечой пляшут тени. Девочка почувствовала за спиной движение и медленно обернулась. Она покрылась гусиной кожей и неподвижно стояла, пока глаза привыкали к темноте. Взгляд упал на причудливую тень в другом конце пещеры. Когда Мамочка уходила, ничего подобного не было. За тенью маячил кто-то высокий. Трейси поняла: в пещере она не одна.

Глава 19

Молли швырнула рюкзак на кухонный стол, радуясь, что псы на улице и не вертятся под ногами. Взгляд упал на аккуратно сложенную «Вашингтон пост». «Коул!» – со вздохом подумала Молли. На первой странице улыбалась Трейси. На шее девочки блестела цепочка, которая теперь лежала в кармане у Молли. Она вытащила блокнот из рюкзака, унесла его в гостиную и, обессилев, рухнула на диван. Голова откинулась на мягкий валик, глаза закрылись, Молли сделала глубокий вдох и подумала, что напрасно забросила медитацию. Как быстро изменилась ее жизнь! Вроде еще вчера она едва справлялась с трехлетним сыном, отдавала ему каждую секунду. Те дни нанизывались один на другой и едва не сливались: не разобрать, где кончается сегодня и начинается завтра. В самые трудные минуты она мечтала о передышке – остановиться бы, подумать о себе. И передышка возникла: после гибели Аманды размеренное существование на целых три года превратилось из данности в цель. Целых три года улетели коту под хвост. Молли резко села, вспомнив сеансы терапии, ссоры, страх во взгляде Эрика, который понял: на мать положиться нельзя. Тот взгляд был как удар ножа в спину, но со временем боль стала катализатором выздоровления, причиной решения выкарабкаться на твердую землю. Она сумела отвоевать все: самоконтроль, душевное спокойствие, доверие сына, а теперь… теперь из-за этого расследования снова погружается в знакомый омут.

«Что я творю? – подумала Молли, села поудобнее и пролистала блокнот. – Что я описываю, видения или больные фантазии истерички?» Между страницами блокнота лежали аккуратно сложенные записки. Молли смотрела на мятые листки – они настоящие, а не придуманные. Вещественное доказательство того, что кому-то известно: она пытается разыскать Трейси Портер. Почему этот кто-то не обратится в полицию? Ради чего эти игры? Раздосадованная, Молли сунула записки в блокнот. Вдруг Коул прав и ей вновь надо к доктору? На улице залаяли собаки, заскреблись в дверь черного хода. Молли впустила собак и пошла к парадной двери за почтой.

Отобрав рекламный мусор, нужное она стопкой сложила на разделочном столе и вздохнула: не принесли ни одного каталога, который помог бы отвлечься. Черт, да ей купонов на скидку хватило бы!

Молли покормила собак, чувствуя, что делает все чисто машинально. Затем приготовила себе теплую ванну, плеснув побольше пены, чтобы под пузырьками не видеть свое увядающее тело. Она стянула джинсы – боковой карман показался непривычно тяжелым, – осторожно вытащила фантик и цепочку, в одном белье села на бортик ванны и стала крутить цепочку в руках. Металл казался холодным, осиротевшим, кулон испачкался в грязи. Молли сходила в спальню, чтобы спрятать трофеи под подушку, потом окончательно разделась и легла в теплую пенную воду, утешение после тяжелого дня со всеми его… «Чем? – мысленно уточнила Молли. – Трудами? Поисками? Исследованиями?» Молли быстро заверила себя: чем бы она ни занималась, ванну она заслужила, поэтому откинула голову и закрыла глаза.

Она почти заснула, когда зазвонил телефон. Черт!

– Я отвечу! – крикнул Коул со второго этажа.

Молли вздохнула с облегчением: как здорово, что Коул дома! Сумбур, царивший в голове, немного рассеялся, ванна все-таки помогла.

– Детка! – шепотом позвал Коул, согревая теплом дыхания ее щеку. – Прогулялась по магазинам?

Молли открыла глаза:

– Привет!

– Устала? – спросил Коул.

– Угу, – промычала Молли, снова закрывая глаза.

– Солнышко, тебе кое-что прислали. – Коул помахал пухлым конвертом.

– Я ничего не заказывала, – отозвалась она. – Что это? Твои бейсбольные карточки?

Коул пожал плечами, разорвал конверт и вытряхнул из него старую газетную вырезку. Молли изумленно подняла брови.

– Здесь про Родни Летта, – сообщил Коул, просмотрев статью. – Написано, что его избили до смерти и что похищение Кейт Пламмер на его совести. Молли, это из газеты за октябрь 1989 года.

– Кто ее прислал? – Молли поднялась и выпустила воду из ванны.

– Откуда мне знать? – взорвался Коул. – Чего ты хочешь? Чтобы тебя убили?

Молли попыталась унять раздражение мужа и свое растущее беспокойство.

– Наверное, тут нет ничего серьезного. Чей-то глупый розыгрыш. Никто ведь не знает, чем я занимаюсь. – Обнаженная, Молли подалась вперед и обняла Коула за шею. – Давай не будем ссориться!

Коул и не подумал ей подыгрывать.

Молли поцеловала его в щеку, потом в шею.

– Не злись на меня, Коул, – шептала она между поцелуями.

– Нужно сообщить в полицию, – куда мягче посоветовал Коул.

– Угу.

Плечи Коула расслабились, он притянул Молли к себе и поцеловал.

– Эй, подожди! – засмеялась Молли. – Дай полотенце.

Коул смотрел на нее с вожделением и держал полотенце так, чтобы она не дотянулась.

– Не спеши…

Молли сделала вид, что злится. Коул обнял ее, и его одежда тут же промокла. Молли стояла в ванне, поэтому оказалась почти одного роста с ним. Смутившись, она легонько его оттолкнула.

– Ладно, давай полотенце.

Коул игриво швырнул ей полотенце, ухмыляясь, как Чеширский кот. Уже на пороге ванной он обернулся, поднял вскрытый конверт и оглядел.

– Обратного адреса нет. – Коул сорвал с конверта клапан и вытащил желтый стикер. Игривости как не бывало – его лицо снова перекосилось от раздражения. – Молли, – серьезно начал он, – что за черт здесь творится?

Молли ответила недоуменным взглядом. Коул смял записку, вместе с рваным конвертом бросил в мусорный контейнер и ушел, не оглянувшись. Молли вытащила стикер из контейнера и торопливо развернула.

На желтом листочке простым карандашом нацарапали:

НЕ БУДИ ЛИХО, ПОКА СПИТ ТИХО

Пастор Летт прижалась к стене, ожидая, когда можно будет показаться. В тускло освещенной комнате мальчишка стоял неподвижно. Пастор Летт медленно подошла к нему и перехватила его взгляд.

– Не бойся, милый, это я.

Мальчишка смотрел на нее как на чужую. Душу пастора Летт всколыхнуло чувство вины, но его быстро сменила досада. Она поставила мешок с мусором на пол.

Они же обо всем договорились, ввели правила, которые помогут им жить спокойно. Что изменилось? Чего испугался мальчишка? Пастор Летт прекрасно знала чего. Она переступила черту, испугала мальчишку так, что неизвестно, оправится ли он. Пастор присела на корточки.

– Милый, все хорошо, я позабочусь о тебе и не дам в обиду. У нас все будет в порядке. – Она потянулась к мальчишке, но тот отпрянул. – Господь поручил мне за тобой ухаживать. – Голос зазвенел от волнения, и пастор Летт постаралась успокоиться. Она поманила мальчишку к себе: – Иди сюда, не бойся!

Мальчишка неуверенно шагнул к ней.

– Правильно, милый, иди сюда! – Пастор Летт притянула его ближе. – Ну, чем ты занимался?

Мальчишка смотрел на нее в упор; глаза у него красивые, невинные. Обожание переполняло сердце пастора Летт и мешалось с болью. Она же в заложниках его держит! Чтобы наслаждаться жизнью, мальчику нужна свобода, а он как в тюрьме сидит.

– Ты к молитве готовился? – шепотом спросила пастор. – С Господом говорил?

Мальчишка нервно кивнул.

– Правильно, мы все разговариваем с Господом.

Мальчишка поднял голову. Судя по вздоху облегчения, ее он услышал.

– О чем ты молился? Тебе что-нибудь нужно? – спросила пастор Летт.

Мальчишка не ответил.

– О чем ты просил Господа? Ты несчастен? – не унималась она, отчаянно желая его порадовать.

Мальчишка начал чуть заметно раскачиваться из стороны в сторону. Пастор Летт такое уже видела и прекрасно понимала: мальчишка напуган.

– Солнышко, не закрывайся от меня. Я могу помочь, – заверила пастор Летт. – Давай посмотрим, что я тебе принесла. – Она потянулась к пакетам.

Мальчишка с любопытством на них глянул. Из самых глубин пастор Летт вытащила плюшевого кролика. У мальчишки загорелись глаза. Пастор протянула кролика – он схватил его и зажал под мышкой.

– Вот она, моя любимая улыбка! – воскликнула пастор Летт. – Давай посмотрим дальше.

Осмелевший мальчишка приблизился и в предвкушении подарков даже раскачиваться перестал.

Пастор Летт вытащила коричневую рубашку и белый свитер.

– Что это? – поддразнила она. – Вроде одежда… – Пастор поднесла вещи к глазам. – Хм, и размер как будто твой. – Она взглянула на мальчишку: – Лучше проверим, не мало ли тебе? Нет, в самый раз; значит, обновки твои.

Мальчишка вырвал свитер и рубашку у нее из рук и жадно понюхал. Пастор Летт улыбнулась. Материальные блага она презирала, но порой большего предложить не могла. Она осознавала, что делает и будет делать дальше, но ведь ее заставили. Люди вынудили ее жить в вечном обмане. Разве это справедливо? Мальчишку то и дело приходилось бросать одного, но пастор знала, вернее, надеялась, что Господь не оставит их, что защитит от зла и жестокого мира.

Мальчишка смотрел на пакет, одним взглядом моля: еще, еще!

– Посмотрим дальше или хватит тебе подарков, а, малыш?

Мальчишка улыбнулся.

– Ладно, давай посмотрим! – с фальшивой непринужденностью воскликнула пастор Летт, сунула руку в пакет и притворилась, что не может вытащить подарок, – тянула его и морщилась от натуги. – Не вылезает! – прохрипела она, якобы выбиваясь из сил.

Мальчишка скривился от нетерпения – так хотел скорее увидеть подарок.

– Застрял! – Пастор Летт с головой зарылась в пакет и отчаянно замолотила руками.

Мальчишка захохотал.

– На помощь! На помощь! Теперь я застряла! – Пакет приглушал ее жалобные крики.

Мальчишка колебался лишь пару секунд, потом его пальцы коснулись спины пастора Летт – он потянул ее назад. Пастор сопротивлялась изо всех сил, упиваясь весельем мальчишки. Оба повалились на спину, и тускло освещенная комната наполнилась смехом. Когда смех затих, пастор Летт глянула в пакет, сделала большие глаза и развела руками.

– Я туда больше не полезу! – заявила она, сев на корточки, и велела: – Сам лезь!

Мальчишка неуверенно заглянул в пакет, потом повернулся к пастору Летт и покачал головой, словно подначивая ее.

– Нетушки! Почему вся грязная работа на мне? Где справедливость? – Пастор даже губы надула. – Ты сильный, сам прекрасно справишься!

Мальчишка снова покачал головой.

– Ну ладно, ладно, – сдалась пастор и засунула голову в пакет, да так быстро, что мальчишка запрыгал от нетерпения. С его губ наконец слетело одно-единственное слово: «Смешно!»

Сердце пастора Летт таяло, как шоколад на теплой ладони. Схватить бы драгоценное слово и спрятать в карман, но вместо этого она опять сцепилась с пакетом, как с диким зверем. Раз – и фальшивая драка закончилась: пастор вынырнула из пакета с коробочкой в руках и опустилась на пол рядом с мальчишкой, глаза которого горели от нетерпения. Он потянулся к коробке, медленно поднял крышку и вытащил золотую цепочку. По его щекам покатились слезы счастья. Пастор Летт и предположить не могла, что цепочка вызовет такую реакцию. На цепочке висел амулет, символ ее любви, и сверкал, как звезда в ночном небе.

Мальчишка зажал цепочку в кулаке, словно она могла исчезнуть. «Не волнуйся, – подумала пастор, – я прослежу, чтобы она никуда не делась».

* * *

Когда Молли спустилась на первый этаж, мрачный Коул, застыв перед телевизором, якобы смотрел футбол. Она села на журнальный столик, демонстративно заслонив собой экран. Они смотрели друг на друга, пока Коул не щелкнул пультом, выключая телевизор.

«Ну и что дальше?» – спрашивали его глаза. Как подступиться, с чего начать, Молли не представляла и боязливо потянулась к руке мужа.

– Коул, разве я знала, что так выйдет? Никто ведь не в курсе, что я ищу Трейси.

– Не в курсе! – передразнил Коул. – Кто-то очень даже в курсе! А тот милый подарочек – самая настоящая угроза.

– Не думаю… что это угроза, – промямлила она.

– Ты и впрямь не понимаешь, насколько все это опасно?

О других записках Молли решила не говорить. Чтобы успокоиться, она глубоко вдохнула, медленно выдохнула.

– Коул, я не могу остановиться. Я чувствую, что должна разыскать Трейси.

– Молли, откуда уверенность, что ты сумеешь найти эту девочку? Ты не смогла помочь Аманде – и Трейси не поможешь!

Молли молчала.

Коул отвел взгляд, словно устыдившись, но гнев оказался сильнее.

– Ты же разнюхала куда больше полиции, да? Где тебя только не носило – и в лесу, и в доме Перкинсонов. Да окажись Трейси в доме Перкинсонов, ее бы давно отыскали! Поинтересуйся у пастора Летт – она наверняка объяснит, что Трейси там быть не может.

Молли все молчала.

– Ради бога, Молли, пастор девочку не похищала! Разве можно жить, вечно высматривая, вынюхивая?! Откуда энергию берешь, не говоря о желании? Трейси ведь не твоя дочь.

– Коул, я все прекрасно понимаю! – закричала Молли. – Но вдруг я смогу ее найти? Цепочку-то нашли не полицейские, а я. Что мне теперь делать? Плюнуть на пропавшую малышку? Сделать вид, что я ничего не знаю, хотя кто-то методично напоминает мне о ней? Позволить ей погибнуть, как позволила погибнуть Аманде?

Коул сидел на диване и смотрел в пустоту.

Молли не знала, как быть: уйти и хлопнуть дверью или попробовать помириться? Коул спрятал лицо в ладонях. Молли оглядела гостиную, фотографии, беспорядочно расставленные повсюду, словно в память о счастливых временах. Потом положила руки Коулу на плечи и прижалась лбом к его лбу.

– А если бы пропал Эрик, если бы кому-то слали о нем весточки, а этот кто-то отмахивался бы? Понравилось бы тебе такое? – шепотом спросила она.

– Конечно, нет! – шепотом же ответил Коул, оттолкнул Молли и вышел из гостиной.

С первого этажа доносился гул беговой дорожки и тяжелый топот Коула. Молли устроилась за компьютером, открыла письмо – от Ханны.

Молли, сегодня я видела у себя твою машину. Жаль, мы с тобой не пересеклись. Ты на пробежке была?

Ханна.

Молли ответила на это письмо, еще на несколько и обрадовалась, когда дошла до последнего сообщения. Его прислал Ньютон Карр.

Молли! Хорошо, что я сегодня вас встретил. Я думал, все знают про место для привала, а оказывается, нет. Приезжайте в гости, устрою лекцию об истории города. Захотите – покажу могилу полковника Бойдса. Удивительный был человек. Берегите себя.

Ньютон

P. S. Того дома с фотографии сейчас уже нет. Молли, повторяю, пожалуйста, не ходите к дому Перкинсонов. Оставьте бедной семье немного личного пространства!

Молли вернулась к папке «входящие». «Ну и скорость!» – подивилась она, когда упало письмо от Ханны.

Молли, я рада, что тебе понравилось в лесу. Пойдем в следующий раз вместе?

Ханна.

С удовольствием,

– ответила Молли.

Газетная вырезка не давала покоя. Молли вытащила ее и пробежала статью глазами.

Возможно, родным Кейт Пламмер станет немного легче. Сегодня Родни Летта, главного подозреваемого, избили до смерти в доме пастора Карлы Летт, его старшей сестры… Пастор Летт отвезла останки брата в Делавэр, чтобы похоронить рядом с родными. Тело Кейт Пламмер не обнаружили. На допросе Родни Летт заявил, что Кейт со своей мамочкой. По мнению полиции, это значит, что девочка мертва. Миссис Пламмер сражается с раком, хотя непонятно, осознавал ли Родни Летт в момент похищения, что она жива.

«И это доказательство вины?!» – удивилась Молли, швырнув вырезку на стол. Неужели полиция не провела тщательного расследования? Неужели поиски прекратили, не обнаружив тело Кейт?

Ссора с Коулом и внутренний конфликт выбивали ее из колеи. «Пора помириться», – решила Молли и спустилась в тренажерный зал.

– Заканчиваешь? – спросила она.

– Угу, – пропыхтел Коул.

Бег он ненавидел и занимался по необходимости, а не ради удовольствия. Молли знала – дело тут не в беге, а в жизненной позиции.

– Поужинаем в городе? – предложила она. – Хочу голову проветрить.

– Ага, конечно, – согласился Коул.

Другого Молли и не ждала.

– Может, в кафе «Милетто»?

– Давай. Буду готов через несколько минут.

Молли переоделась к ужину и заглянула под подушку, чтобы проверить свои трофеи. Снова подумала о Трейси: бедняжка сидит где-то голодная, замерзшая, перепуганная. Молли погладила цепочку, потрогала фантик – во рту тотчас появился вкус яблочного леденца. Ладонь потеплела: Молли чувствовала, как ладошка Трейси касается фантика. Она зажмурилась, надеясь ощутить что-нибудь еще. Перед глазами медленно поплыли черно-белые контуры – деревья, листья, фанерные ящики. Фантик остыл и выпал из рук.

На плечо опустилась ладонь Коула, и Молли вздрогнула.

– Господи, Коул! Давно ты тут стоишь?

– Достаточно.

В кафе «Милетто» было немноголюдно. Заняты были четыре столика: две молодые пары, одна пожилая, да еще за столиком в нише тоже сидела парочка средних лет. Молли и Коул сели неподалеку. Молли потянулась через стол и хотела взять мужа за руку, но тот отстранился.

Молли уставилась в окно и невольно прислушалась к разговору за столиком в нише. Парочка о чем-то шепталась.

– Не знаю, что делать, – сетовала женщина. – Мне показалось, там кто-то был.

– Нет, вряд ли, – возразил мужчина. – По-моему, ты зря волнуешься.

– А по-моему, все затянулось. Сил нет терпеть.

– Придется, – твердо сказал мужчина. – Если сейчас раскроешь карты, представь, сколько страха появится у горожан, сколько недоверия.

Голоса Молли узнала и отругала себя, что подслушивает. Увы, любопытство ее уже разыгралось.

– Ты поступила, как сочла правильным, а люди разозлятся, под суд тебя отдадут или даже в тюрьму упекут, – шептал Ньютон.

– Смотри, на что я обрекла мальчишку, – убитым голосом проговорила пастор Летт.

Молли невольно покосилась в их сторону.

– Я узником его сделала. Спрашивается, за что? Сначала для него старалась, а теперь, если честно, стараюсь ради себя самой. Я махровая эгоистка.

Молли уже ловила каждое слово, а ничего не подозревающий Коул изучал меню. Вот он накрыл ее ладонь своей. Молли улыбнулась, но любопытство не угасло.

– А тебя я на что обрекла! – горестно проговорила пастор Летт.

Молли вдруг почувствовала себя мошенницей, отдернула руку и перехватила изумленный взгляд Коула.

– Что такое? – спросил он.

Молли заслонилась меню, потом сдвинула его и посмотрела на Коула.

– Тсс! – Она кивнула на столик в нише: – Не показывайся им!

Коул повернул голову. Парочку он узнал мгновенно, снова сел прямо.

– Пастор Летт и Ньютон Карр – и что с того?

– Господи, неужели не понимаешь? – взволнованно зашептала Молли. – Они говорят о каком-то ужасном поступке пастора Летт, о мальчишке, которого сделали узником!

– Молли, да забудь ты об этом!

К соседнему столику подошла официантка со счетом, пастор Летт, взглянув на счет, вручила ей кредитку.

За столиком Молли и Коула царила тишина. Пастор Летт с Ньютоном собрались уходить. Молли заслонилась меню, у Коула так проворно не получилось, и Ньютон перехватил его взгляд.

– Привет, Коул, привет, Молли! Как поживаете? – спросил он неуверенно, а взгляд метался между пастором Летт и Молли.

Молли сунула руку под подушку – прикосновение к цепочке и фантику успокаивало. Интересно, почему трофеи больше ничего не рассказывают, почему видений больше не вызывают? Молли прильнула к посапывающему Коулу, но ее мозг уже окончательно проснулся. Она выскользнула из постели и в сопровождении собак спустилась на первый этаж.

– Ладно, ребята, бегите, но предупреждаю: на улице холодно. – Молли выпустила псов, но буквально через минуту Стелс заскребся обратно. – Ну, я была права? – ухмыльнулась она, впуская его.

Прихватив с собой стакан воды, Молли прошла в гостиную, свернулась клубком под пледом и включила телевизор. Она застала конец выпуска местных новостей, в котором говорили о Трейси Портер. Диктор сказала, что полиция очень надеется на помощь горожан. Молли захотелось немедленно позвонить в участок – пусть допросят пастора Летт и Ньютона Карра.

Но тут телефон сам зазвонил, да так оглушительно, что Молли испуганно вздрогнула.

– Алло! – боязливо произнесла она в трубку.

– Мам, это я! – Голос Эрика вибрировал от волнения. Не дав Молли раскрыть рот, он успокоил: – Не бойся, у меня все о’кей. Просто хочу с тобой поговорить.

– Ладно, только не тараторь так. В чем дело?

– Сейчас по телику рассказывали про ту девочку, ну, про Трейси.

– Ага, я тоже смотрела новости.

– Мам, она жива. Я знаю это, точнее, чувствую. А ты чувствуешь? – с надеждой спросил он.

– Мне тоже кажется, что жива, но где искать ее, ума не приложу.

– Как подумаю о Трейси, вижу того типа. Он крупный, как наш папа. – Эрик затих, и Молли догадалась, что он меряет комнату шагами – так же, как Коул, когда разговаривает по телефону. – Вижу здоровяка, а кто он, не знаю. Кто это может быть?

– Я тоже не знаю, милый, но постоянно об этом думаю. – Молли хотела рассказать сыну о пасторе Летт и Ньютоне Карре, но передумала: зачем настраивать Эрика против них, особенно если ее подозрения беспочвенны. – Я нашла украшение Трейси, золотую цепочку…

– С подвеской-сердечком, – подсказал Эрик.

– Откуда ты знаешь? От папы?

– Нет, мам, я просто знаю, – неуверенно ответил Эрик. – Ненавижу эти долбаные видения! Не могу ни отключить их, ни сам отключиться. Вижу, и точка. Вижу Ханну в лесу… Мам, что все это значит?

Молли слышала в голосе сына страх и больше всего на свете хотела обнять его, окружить любовью и заботой, защитить от боли, которую вызывают Картины.

– Ничего не могу сказать, милый. Я тоже ненавижу видения, но верю: нам их посылают, чтобы мы спасли Трейси. – Молли запнулась. – Ты что-нибудь еще видишь? Что-нибудь чувствуешь?

– Ага, иногда Трейси страшно. Порой сижу на лекциях – и ее страх накрывает с головой. А потом одна тьма.

– Ох, Эрик!

– Иногда вижу свечи, а однажды… однажды я увидел того здорового типа, он стоял с поднятыми руками, словно… не знаю, словно к чему-то тянулся. Я подумал, он к небу тянется, но это же полный сюр.

– Эрик, я тоже это видела. А про Трейси что-нибудь видишь? Например, где она?

– Нет… Только старый жуткий дом, порой одну тьму, словно девчонка в яме сидит.

Эрик запнулся. Молли чувствовала, он хочет сказать что-то еще.

– Милый, что такое?

– Однажды… однажды я увидел Трейси на улице. – Эрик заговорил тише. – Где именно, не знаю, и это убивает, но я типа ее глазами смотрел. Мы с парнем из нашей группы пошли в лес за образцами для лабораторки, и я вдруг стал той девчонкой. Черт знает что… Сюр, полнейший сюр. – Эрик выругался сквозь зубы. – Я видел лес, чащу, ну, как там, где мы с папой охотились… – Эрик замолчал.

– Я не понимаю, что это значит, дорогой, но очень хочу помочь. Помню, малышом ты верил, что я волшебница и, если подую на царапину, боль пройдет. Но сам видишь, волшебница я еще та и помочь ничем не могу.

– Не переживай, мам! Если вдуматься, это даже круто. Вдруг мне голая красотка привидится? За такое дорого дашь! – захохотал Эрик.

– Ну-ну, мечтать не вредно, – с улыбкой проговорила Молли. – Слушай, иди-ка ты спать. Может, вместе мы разгадаем эту загадку.

– Ага, мам.

– Эрик, только скажи: ты уверен, что рядом с Трейси мужчина? Точно не женщина, похожая на Ханну?

– Не знаю, я вижу здорового типа. Он не рядом с девочкой, а будто тянется к ней. Черт, мама, я не знаю! Я и про Ханну точно не знаю. Порой вижу, как на пне сидит она или кто-то очень на нее похожий. Иногда вижу Ханну в темноте. Говорю, хрень какая-то!

– Ладно, милый, иди спать, – повторила Молли. – Я рада, что ты позвонил. Я тебя люблю.

– А я тебя еще сильнее! Спокойной ночи, мам!

Молли откинулась на спинку дивана, погладила Стелса и лишь тут вспомнила, что Триггер до сих пор на улице.

– Пошли, парень! – сказала Молли псу. – Пошли Триггера искать!

Услышав имя друга, Стелс навострил уши и бросился к двери.

Молли открыла дверь, и Стелс стремглав выскочил на улицу. Молли вышла на крыльцо и посмотрела на небо, по которому были рассыпаны звезды. Внезапно она ощутила прикосновение грубых мужских рук – совсем как у подвала дома Перкинсонов. Сейчас эти руки сжали ее ладони. Молли замерла. Стелс с Триггером, заливисто лая, носились по двору. Молли вглядывалась в темноту: перед ней стоял исполин и сжимал ее ладони, все сильнее и сильнее. Она точно была не одна.

Глава 20

Нервное напряжение, снедавшее Молли последние дни, не ослабевало. Из-за постоянных стычек с Коулом и разъедающего чувства вины Молли не знала, кому и чему доверять. Сомневалась она и в себе, и в своих желаниях. Молли влезла в тренировочный костюм, в котором обычно бегала. Прикосновение мягкой ткани успокаивало – будто встретилась со старым другом. Молли в очередной раз подавила сомнения и решила жить одним днем, наступившим.

Она заглянет в полицейский участок, а потом отправится на пробежку. У окружного магазина она остановила машину, поздоровалась с Бойдской бригадой и вошла в торговый зал – запастись энергетическим батончиком и водой. Иди возилась с какими-то коробками.

– Привет, Иди! Как поживаешь?

– Нормально, – резко ответила хозяйка магазина.

– Я тебя чем-то обидела?

– Нет, Молли, дело не в ты. – Иди распрямилась. – Хочу знать, где Кейт Пламмер. Не понимаю, почему люди обидеть Родни?

– Не знаю, – покачала головой Молли.

– Почему полиция не расследовать? Нет тело, нет доказательство! – воскликнула Иди. – Где Трейси? Где этот девочка? – По щекам кореянки потекли слезы.

– Я озадачена не меньше твоего, – призналась Молли.

Иди ушла за прилавок. Молли могла поклясться, что услышала тихое «Он знать». Она торопливо подошла к кассе, расплатилась и, выйдя из магазина, сбежала по ступенькам к своему пикапу.

– Что, бегом сегодня, да? – прокричал ей вслед Харли.

Вместо ответа Молли подняла бутылку воды.

– Молли!

Что-то в тоне Харли заставило ее остановиться.

– Да?

– Не буди спящую собаку. Не хочу, чтобы тебя искусали.

Войдет в участок, отдаст цепочку с фантиком – и все. Молли и пяти минут потратить не рассчитывала, но, переступив порог, тотчас осознала, что ошиблась. В приемной дежурил знакомый молодой полицейский. Разумеется, он ее узнал.

– Здравствуйте, мэм, рад видеть вас снова, – с улыбкой проговорил он.

– Я тоже, – смущенно ответила Молли. – Детектив Браун на месте?

– А кто его спрашивает? – раздался за спиной голос.

Браун улыбался, словно они с Молли были лучшими друзьями. Она попыталась улыбнуться в ответ, но тут же вспомнилось предупреждение Харли.

– Что сегодня привело вас? – спросил Браун.

Туфли не чищены, коричневые брюки не глажены, да еще растянулись до безобразия; на лацкане пиджака пятно от кофе… Почему, ну почему она так боится этого толстого неряху? Нет, не позволит она себя запугать.

– Не уделите мне минуту? – спросила она тоном светской дамы.

– Почему нет, – проговорил Браун и повел Молли уже знакомым ей коридором.

Молли брела за ним, словно провинившаяся школьница, которую вызвали к директору. Снова и снова она взвешивала все «за» и «против», но отдавать свои находки не передумала.

– После вас, миссис Таннер! – Детектив Браун гостеприимно открыл дверь.

– Спасибо.

Молли вошла в тот же душный кабинет, села на тот же холодный стул лицом к тому же зеркалу и снова почувствовала себе подозреваемой. Нет, она здесь добровольно и в любой момент вправе уйти. Молли прижимала рюкзак к коленям, напоминая себе, что присваивать улики – преступление.

Детектив Браун уселся напротив, сложил руки на животе и выжидающе на нее посмотрел.

– Миссис Таннер, вы хотите мне что-то сказать?

«Считает, я с повинной явилась!» – потрясенно догадалась Молли.

– Что, простите?

– Полагаю, вы пришли не просто так.

Детектив постарался поудобнее устроить чересчур большой зад на чересчур маленьком стульчике.

– Да-да, конечно. Просто я…

Она запнулась, попыталась взять себя в руки. Только как сосредоточиться, если со всех сторон наползают образы: рыдающая мать, ее сын-подросток сидит на другом конце стола, от стыда закрыв лицо руками; крупный мужчина побагровел от ярости: его арестовали за изнасилование девушки. Образы накрыли Молли, вернуться к реальности удалось далеко не сразу, и Браун спросил, в чем дело.

– Извините, детектив, я немного задумалась.

Браун потер подбородок. Жирные складки на шее покачивались в такт каждому движению.

– Миссис Таннер!

Молли вздрогнула.

– Миссис Таннер, а все-таки, в чем дело?

– Детектив Браун, в убийстве Родни никого не обвинили, да?

– Верно, никого. – На хмуром лице Брауна читалась досада. – Мы ведь об этом уже говорили.

– Тело Кейт Пламмер так и не нашли?

– Не нашли. Миссис Таннер, к чему вы клоните? То дело закрыли двадцать с лишним лет назад, оно не имеет никакого отношения к исчезновению Трейси Портер. Что вам угодно? У меня нет времени выслушивать каждого Тома, каждого Дика и каждую Молли. – Браун насмешливо выделил ее имя. Он подался вперед, обдав Молли несвежим дыханием. – Хотя вдруг вы намеренно сбиваете меня с толку и наводите на ложный след?

– Что, простите? Детектив Браун, неужели вы впрямь считаете меня подозреваемой? Это полный бред, о чем вам прекрасно известно!

Браун откинулся на спинку стула и посмотрел на свои короткие пальцы.

– Может, и известно. Только в толк взять не могу, почему вы так интересуетесь этим делом. Куда больше родителей девочки. Что вам до нее? Может, вы знакомы с похитителем и хотите следить за нашими действиями?

– Это полный абсурд! Я же сама мать, у меня сын! Я ни за что на свете не обидела бы ребенка, тем более не защищала бы похитителя детей!

– Миссис Таннер, тогда объясните, что вам до всего этого? – с искренним интересом спросил Браун.

– Мне… – Молли замолчала, глядя на него, а потом вдруг, неожиданно для себя, решила выговориться. – Мне кое-что известно. Не потому что я совершила преступление или в чем-то замешана. – Она встала и принялась ходить по комнате. – Детектив Браун, я не преступница. – Молли замолчала, остановилась перед ним. Она набиралась смелости сказать правду, которая, возможно, что-то изменит. – Сколько себя помню, у меня… видения. Я не всегда их понимаю.

Взгляд у Брауна сделался недоверчивым.

– Знаю, о чем вы думаете. «Она свихнулась или причастна к похищению…» Нет, детектив Браун, я не сумасшедшая, и я не Родни. Порой у меня бывают странные видения… Пастор Летт рассказывала, что и с Родни случалось нечто сходное. Только я ни в чем не виновата. У моего сына такой же… дар, если хотите. Этот дар – настоящая пытка. Я видела девочку, она была в темноте, видела мужскую фигуру, воздевшую руки. Я не понимаю, что все это может означать. – Молли смотрела на Брауна, надеясь разглядеть в его глазах хоть каплю понимания. – Мои слова, скорее всего, кажутся вам полным бредом, но я живу с этим всю жизнь, и, поверьте, детектив Браун, не такой уж это бред. Может, стоит сопоставить мои видения с версией вашей следственной группы? Может, разгадка близка, а Трейси еще жива?

– А может, вы просто хотите сбить нас с толку, – сухо заметил Браун. – Арестовывать вас я не буду, оснований нет. Но я буду за вами следить. Простите, миссис Таннер, но вы и вправду несете полный бред. Большинство домохозяек, – Браун ухмыльнулся, – находят развлечения попроще.

Молли понимала, что пора остановиться, но слишком уж хотелось ответить. Она схватила детектива Брауна за руку и, закрыв глаза, сосредоточилась на тяжести его ладони, на его влажной коже. Нужные ответы пришли постепенно, словно робкий мальчишка подкрался на цыпочках, сунул ей в карман записку и сбежал. Молли улыбнулась собственной догадливости.

– Надеюсь, Чарли Кука посадят, потому что он изнасиловал ту девушку. А сын миссис Джейден впрямь украл ноутбук директора школы, но парень искренне раскаялся. Вы ведь не накажете его слишком строго?

Молли открыла глаза и взглянула на Брауна, удивленная, что так легко узнала все необходимое. Кабинет стал ее союзником, помог не растеряться. «Вот бы с Трейси или с Амандой так ловко получалось!» В ушах зазвенел певучий голос мамы: «Поосторожней с желаниями!» Интересно, почему видения вдруг стали такими ясными и подробными?

– Что?.. – Браун вырвал ладонь у Молли.

– Я увидела все это, когда вошла в кабинет. Понятия не имею, кто эти люди и правильно ли произношу их имена, но когда я оказалась здесь… – Молли обвела кабинет рукой, – то образы явились сами, такого я бы не сочинила. Проверьте и убедитесь. Может, я и сумасшедшая, но в своих видениях не сомневаюсь. Я не имею права сомневаться, ради Трейси.

– Вы сумасшедшая, – процедил Браун.

– Детектив Браун, пожалуйста, проверьте. Если я не права, то не стану вас больше беспокоить, никогда. Пожалуйста! Родни убили из-за его дара, а у вас есть шанс все исправить. Пожалуйста, проверьте! Нужно-то немного: до конца коридора дойти.

– Миссис Таннер, вы на меня давите, – раздраженно буркнул Браун.

– Да, верно, но, боюсь, иначе Трейси не найдут никогда. Вам нужно взглянуть на дело под другим углом, неужели не понимаете? Если отмахнетесь от меня как от сумасшедшей или сочтете виновной, то можете навредить Трейси. Не мне, детектив Браун, а маленькой девочке.

Браун неохотно встал и указал Молли на стул.

– Сядьте! – велел он. – Если вы ошибаетесь, я буду вынужден принять меры.

Он вышел из кабинета, внезапно показавшегося Молли не таким душным. Она глубоко вдохнула, отчаянно надеясь, что видения не подвели. В голове теснились всевозможные «вдруг». Вдруг папок с делами на месте не окажется? Вдруг полиция не захочет с ней сотрудничать? Вдруг Браун узнает, что цепочка у нее? Молли откинулась на спинку стула и невидящими глазами уставилась на свое отражение в зеркальной панели.

Через десять минут, показавшихся Молли часом, Браун вернулся, выглядел он рассерженным. У Молли сердце упало. Браун сел и скрестил руки на груди.

– Миссис Таннер, не знаю, в чем ваш фокус, но эти дела и вправду рассматривались в нашем отделе. Допросы проводились в этом кабинете на прошлой неделе.

Молли облегченно выдохнула.

– Не представляю как, но вы догадались. Не знаю, верю ли я в ваши, как их… видения, но…

– Понятно… Я не похищала Трейси. Давайте действовать сообща! Давайте вместе распутаем это дело. – Молли уже предвкушала, как будет работать по четкому плану, сотрудничать с полицией, пользоваться их материалами.

– Извините, – покачал головой Браун, – но у нас свои правила. И гражданским в расследовании делать нечего.

– Ясно, – разочарованно сказала Молли.

– Мешать расследованию не советую, но вы можете помогать. Сведениями. – Браун положил на стол визитку: – Вот по этому номеру можете звонить в любое время. Хотите – анонимно, хотите – нет. Звоните и сообщаете все дежурному. Каждая информация прорабатывается.

Молли растерянно молчала.

– Миссис Таннер, это не значит, что я не буду за вами наблюдать. Как я и сказал, я пока не знаю, как относиться к этим вашим видениям. И в деле Родни Летта ничего не меняется. Я не сомневаюсь ни в компетентности следователей, ни в их добросовестности. Если у вас видения, то это ваши видения, а не его. И результат расследования дела Кейт Пламмер меня полностью устраивает. Дело Родни Летта закрыто.

Молли встала, направилась к двери, но у порога обернулась:

– Я знаю, что Трейси жива, я это чувствую.

Браун тоже встал, лицо его было невозмутимо.

– Миссис Таннер, если у вас появится серьезная информация, повторяю, серьезная, а не какое-то там видение, сразу звоните мне.

Молли вышла в коридор, Браун следом. Из соседней комнаты выглянул плотный шатен, уставился на Молли. Она заметила, как Браун кивнул ему. Быстрым шагом Молли направилась по коридору к выходу, услышав, как Браун сказал за ее спиной:

– Глаз с нее не спускай.

Молли с нетерпением ждала пробежки, хотелось хоть немного отвлечься. Она оставила машину у дороги возле озера и пообещала себе не думать о детективе Брауне. Прицепив ключи от пикапа к поясу, начала делать упражнения на растяжку.

Ласковое солнце грело лицо – Молли бежала по мосту к воротам у подъездной аллеи Перкинсонов. На дом она старалась не смотреть. Вроде бы твердо решила его проигнорировать, но ноги сами понесли мимо ржавого почтового ящика, мимо металлических ворот, по заросшей подъездной аллее.

Молли быстро взбежала на холм, оглядела двор и, услышав металлический лязг с тыльной стороны здания, направилась к лесу. Сердце чуть из груди не выпрыгнуло: за дальний от нее угол дома кто-то свернул. Она рванулась следом. В ушах звучали предостережения Коула, от которых обнаженные руки покрылись гусиной кожей. Молли едва успела нырнуть за раскидистый куст, прежде чем Ханна и пастор Летт ее заметили.

Заколоченные окна старого дома были словно слепые глаза. Ханна поднялась на парадное крыльцо, толкнула дверь и оглянулась. Молли напряженно наблюдала за действиями своих старых знакомых. Внезапно под ногой хрустнула ветка. Ханна резко повернулась в ее сторону, явно собираясь проверить, что там, но пастор Летт тронула ее за руку, что-то сказала. Молли закрыла глаза – только бы ее не увидели! – а когда открыла, пастора Летт и Ханны уже след простыл.

Молли казалось, она просидела за кустом несколько часов. Вокруг было пусто и тихо. Она прокралась через лес к дороге, решив позже заглянуть к пастору Летт и выложить все начистоту. Так или иначе, до сути докопаться нужно. Наверняка у пастора найдется разумное объяснение. Молли ведь доверяет ей? Конечно, доверяет! Она быстро добралась до церкви и остановила пикап на пустой стоянке. Почти следом подъехал Ньютон и припарковался рядом.

Молли помахала ему рукой. Ньютон вылез из машины.

– Привет, Молли, как поживаете?

– Хорошо, спасибо. Я ищу пастора Летт.

– В церкви ее сегодня не будет, – сообщил Ньютон.

– О… – протянула Молли. – Но я только что ее видела, – сказала она и поняла, что проговорилась, – то есть утром.

С кладбища вышел тощий темнокожий старик и двинулся к Молли и Ньютону. Армейская куртка у него была застегнута до ворота, фетровая шляпа надвинута на самые глаза – и это несмотря на жару. Старик проковылял мимо, каждый шаг давался ему с огромным трудом. Молли поморщилась от его жуткого запаха.

– Здравствуйте, мистер Карр, здравствуйте, мэм, – прошамкал старик.

– Добрый день, Уолтер! – отозвался Ньютон.

Старик побрел через стоянку к дороге. Грязные джинсы волочились по асфальту.

– Вы знакомы? – шепотом спросил Ньютон.

Молли покачала головой, чувствуя себя настоящей сплетницей.

– Уолтер Микс живет здесь уже семьдесят лет. Тридцать из них – у Пичтри-роуд. Всю жизнь прожил бирюком. А когда-то у него была жена, и ребенок тоже был, дочь. Никогда не садился за руль, машин боится.

– Почему? – спросила Молли.

– Трудно сказать. Когда работал в шахте, он каждый день ходил на работу и обратно пешком. Однажды вернулся со смены, а дома его нет: сгорел.

– Какой ужас!

– Некоторые болтали, дом, мол, подожгли, но выяснить ничего не удалось. Вскоре после этого жена ушла от Уолтера и дочку забрала.

– Бедняга! Получается, он и дом потерял, и семью?

Молли шла к кладбищу вслед за Ньютоном.

– Жена его точно испарилась. Когда дом сгорел, они втроем пошли ночевать к тетке Уолтера, а утром жена и дочь исчезли. – О старике Ньютон рассказывал с неожиданной охотой, и Молли с интересом слушала. – Уолтер был женат на белой. Девочка у них родилась, хм, светлокожая, темноволосая, чудо какая хорошенькая. – Ньютон остановился и задумчиво посмотрел на кладбище. – Если не путаю, дом Миксов сгорел в конце шестидесятых. Жалко, слов нет. Жена Уолтера тоже была замкнутой, даже немного не в себе. – Ньютон покачал головой. – Ее отец умер от какой-то формы рака, вызванной асбестом, мезоте… не помню, как дальше. Поэтому в детстве она чувствовала себя очень незащищенной. – Ньютон сунул руки в карманы, через секунду вытащил – он явно нервничал. – Она говорила, что может сама себя вылечить. В городе болтали, мол, она шаманка какая-то, колдунья, ну, вроде того. Сам я не особо в это верю и никакого волшебства-колдовства точно не видел. – Ньютон посмотрел на Молли: – Извините, я опять заболтался, со мной случается.

– А я думала, Уолтер – обычный старик-неудачник. Мне его жаль, – призналась Молли, в очередной раз подивившись тому, какой кладезь информации этот Ньютон Карр.

– Ну, особыми талантами Уолтер не блистал, зато всегда был человеком надежным. На шахте все расстроились, когда он объявил, что уходит. Закатили в его честь большую вечеринку на гравийной площадке вон за тем кукурузным полем. – Ньютон показал на поле за церковью.

Они молча шли через кладбище. Молли подумала, что Ньютону известно куда больше, чем просто история Бойдса.

– Молли, вы ведь слышали про каменоломню? – спросил вдруг Ньютон.

– Ну, я знаю, что местные жители добивались, чтобы она осталась за чертой Бойдса, а потом тот участок купил кто-то из горожан и все проблемы решились.

Упрощенный вариант истории Бойдса заставил Ньютона улыбнуться. Он собирался проверить, в каком состоянии старые могилы, и пригласил Молли прогуляться по кладбищу. По дороге Ньютон снова заговорил:

– Когда-то вся эта земля принадлежала горнорудной компании, которая хотела соорудить каменоломню в городе. Туннели были вон там. – Ньютон махнул в сторону холма за полем. – А потом каменоломню выкупил Мартин Чэмберс.

– Какие туннели? – спросила Молли.

– О них в городе болтают разное. Одни вообще не верят в их существование, другие твердят, мол, под городом целый лабиринт. В прежние времена дорог почти не было и дешевле было рыть как можно ближе к стройке. Горнорудной компании принадлежало семнадцать-восемнадцать сотен акров земли прямо в городе. Рядом с парком есть старая шахта. Когда-то и тот участок принадлежал горнорудной компании, его называли Золотым прииском.

– Чэмберс купил все тысяча восемьсот акров? – удивилась Молли.

– Да, и почти восемьсот акров тут же отдал под заповедники, Хойлс-Милл-парк и Хойлс-Милл-Трейл. Мы должны быть ему за это благодарны. Этот человек спас Бойдс, причем в самом прямом смысле слова. Нам очень повезло, что Мартин Чэмберс приехал в наш городок и инвестировал такую сумму в местную экологию.

Какое-то время они молчали. Ньютон то и дело нагибался и подбирал мусор. Несколько могил находилось поодаль от остальных. Ньютон вырвал пару сорняков, поправил цветы. Потом присел на корточки у потрескавшегося розового памятника с неразборчивой надписью.

– «Здесь покоится полковник Джеймс А. Бойдс. Родился 22 декабря 1823 года в Эйршире, Шотландия. Умер 21 декабря 1886 года в Бойдсе», – прочел Карр.

Молли наклонилась и провела пальцами по шероховатому надгробию. Она без труда представила, как молодой Ньютон вернулся из армии и раздумывал, как еще служить стране и родному городу.

Затем Ньютон перешел к соседней могиле, явно детской. Солнце золотыми бликами лежало на камне. С шоссе доносился далекий шум машин. Имени на надгробии не было, только даты: «1979–1979».

Карр посмотрел на Молли.

– Ребенка тут нет, а надгробие в память о дочери моего близкого друга. Она прожила всего несколько минут.

– Мне очень жаль!

Молли коснулась его плеча и вспомнила похороны Аманды, за которыми наблюдала из машины. Она никогда не забудет, как тряслись плечи матери девочки. Как младший брат Аманды, сунув большой палец в рот, цеплялся за юбку матери. Гроб – такой маленький! – уже приготовили, чтобы навсегда закопать в землю.

Они поднялись по холму вглубь кладбища, где могила Кэти Молл утопала в море цветов, фотографий и мягких игрушек. В металлической раме стояла большая, восемь дюймов на десять, фотография Кэти. На этом самом месте она тянулась руками к солнцу – или к небесам? Ньютон рассказал, что Кэти – основательница бойдского детсада – умерла от рака груди и просила похоронить ее именно здесь, дабы присматривать за детьми. Кэти распорядилась, чтобы деньги, полученные по ее страховке, пошли на строительство детской площадки за Керр-холлом, детским садом неподалеку от церкви.

Молли очень жалела Кэти и гадала, известно ли ей, что с детской площадки, которую Кэти так мечтала подарить местным малышам, исчезла Кейт Пламмер. Печаль сдавила сердце Молли. Она закрыла глаза, надеясь, что станет легче, и вдруг поняла, что это не печаль, а Картина. Образы и запахи закружились в медленном калейдоскопе: высокая темноволосая девочка в струящемся платье ступает на кукурузное поле. Стебли расступились – получилась тропинка, точно девочка за кем-то следовала. Секунда – и она исчезла, оставив лишь легкий запах, напоминающий запах костра. Молли смотрела прямо перед собой, но видела не бойдское кладбище, а детей – они смеются, играют, им невдомек, что девочка исчезла; взрослым тоже не до нее, они оживленно разговаривают. Молли хочется броситься за девочкой и крикнуть: «Стой, не уходи!» – но она, пассивная наблюдательница за трагедией прошлого, приросла к кладбищенской траве.

Трейси прижала подарки к груди, бросилась к Мамочке и крепко ее обняла.

– Мне так нравится! – воскликнула она. – А для себя ты что-нибудь принесла?

– Ага, – отозвалась Мамочка, залезла в карман и раскрыла ладонь.

– Для чего они? – спросила Трейси, удивляясь, что Мамочке нужны обычные двадцатипятицентовики.

– Для другой молитвенной, той, что на глубине. Мы оставим их там как дар, и Господь исполнит наши желания. – Мамочка сложила монеты стопкой на самодельной полке.

– Для молитвенной под землей? – переспросила Трейси, тут же перепугавшись.

– Для той, где спит моя мама, – пояснила Мамочка. – Мы скоро туда пойдем.

Трейси коснулась кулона, лучшего из всех подарков. Он так удобно лежал между косточками ключицы! Трейси улыбнулась. Мамочка назвала ее храброй, мол, Трейси одна сидела в темной пещере-спальне и заслужила это украшение. Девочка решила, что теперь всегда будет хорошей. Мамочка сможет ею гордиться.

Мамочка сказала, что пора благодарить Господа за то, что у них есть.

– Помнишь, я тебе говорила, что в том мире маленькие девочки иногда болеют? – спросила Мамочка.

– Да, – кивнула Трейси.

– Девочки начинают болеть, но сами этого не чувствуют. Иногда они не чувствуют этого до тех пор, пока не заболевают сильно. Так сильно, что умирают. – Мамочка сжала ладошку Трейси.

– Почему, Мамочка, почему? – спросила девочка дрожащим голосом, уверенная, что речь о ней.

– Не знаю, никто не знает, но тебя нужно спрятать от этих токсинов, именно поэтому мы здесь. Никогда не угадаешь, от чего именно начинается болезнь. – Она погладила Трейси свободной рукой, и девочка испуганно к ней прильнула.

– Да, – с облегчением пролепетала девочка, надеясь, что не заразится, когда они снова выйдут к колючим зарослям.

– Я о тебе позабочусь, – пообещала Мамочка.

– Да, – шепотом повторила Трейси.

– Милая, давай переоденем тебя в платье для церкви. – Мамочка вытащила платье из зеленого пакета. На удивление и радость Трейси, оно оказалось свежевыстиранным.

– А мне нужно переодеваться? – спросила девочка, надеясь, что получилось не слишком плаксиво.

– Сегодня мы молимся, нужно показать Господу свое почтение. Ну, давай, к платью цепочка еще лучше подойдет.

Трейси потрогала кулончик и улыбнулась: она сразу к нему привыкла. Девочка взяла платье и отошла в уголок переодеваться. Она уже научилась переодеваться быстро-быстро. Трейси сунула руки в рукава, шагнула к Мамочке и повернулась к ней спиной. Мамочка застегнула ей молнию, мурлыча себе под нос.

Когда они выбрались из пещеры-спальни и брели к молитвенной, Мамочка бормотала не переставая: «Да славит Тебя душа моя и да не умолкает. Господи, Боже мой! Буду славить Тебя вечно»[3].

Трейси обхватила себя за плечи: земляные стены все так же пугали. Она обрадовалась, когда Мамочка прибавила шагу.

Пока Мамочка зажигала свечи, Трейси тихо стояла у входа.

– Заходи, милая! – махнула рукой Мамочка. – Поблагодарим Господа за то, что Он нас хранит. – Она встала на колени.

Земля была холодная, и Трейси сделалось совсем тоскливо. Еще не хватало заболеть в подземелье. Вслед за Мамочкой Трейси сложила ладони. Подсказка не требовалась: правила Трейси уже знала. Она закрыла глаза и прислушалась к Мамочкиному шепоту:

– К Евреям, глава двенадцатая, стих двадцать восьмой. «Итак мы, приемля царство непоколебимое, будем хранить благодать, которою будем служить благоугодно Богу, с благоговением и страхом».

Мамочка осторожно коснулась Трейси, и девочка отпрянула, но, увидев на лице Мамочки улыбку, расслабилась и снова закрыла глаза.

– Господи, спасибо, что вверил Трейси моим заботам. Она во мне нуждалась. Спасибо, что позволил мне ее беречь. Трейси – чудесная девочка, я счастлива, что могу считать ее своей семьей.

При слове «семья» Трейси захотелось плакать, но она сдержалась. Она ведь почти забыла, что скучает по настоящей семье. Как же так вышло? «Неужели папа с мамой не думают обо мне? А Эмма?»

– В чем дело, милая? – спросила Мамочка.

Лишь сейчас Трейси поняла, что крепко зажмурилась. Стоило открыть глаза, по щекам покатились слезы. Нет, при Мамочке плакать нельзя! Малышка вытерла соленые капли и снова зажмурилась.

Мамочка прижала Трейси к себе, и слезы девочки закапали ей на плечи. Трейси пыталась их сдержать, но вскоре уже всхлипывала в объятиях Мамочки. Та качала ее, мурлыча все ту же незнакомую Трейси мелодию.

– Тише, милая, тише, ты ведь не хочешь заболеть и умереть? Твое место рядом со мной. Я должна была тебя спасти.

«Нет, – подумала Трейси, – я не хочу умереть от токсинов!» Что такое токсины, она не знала и представляла их букашками, которые заползают под кожу и разбегаются по всему телу. Она схватила Мамочкину руку и крепко ее стиснула.

Мамочка погладила Трейси по голове.

– Господь сказал мне, Трейси, Он сказал мне: «Ты ведешь милостью Твоею народ сей, который ты избавил, – сопровождаешь силою Твоею в жилище святыни Твоей»[4]. Видишь, Господь велел мне любить тебя, защищать, заботиться о тебе. Это наше святое жилище. Здесь тебя никто не обидит.

«Защищать, – подумала Трейси. – Защищать от токсинов». Она всхлипнула и отстранилась от Мамочки, чтобы видеть ее лицо. Она хотела, чтобы ее любили и защищали. Девочка вытерла нос рукавом и вздохнула с облегчением: за слезы ей пока не досталось.

– Мы под защитой, – улыбнулась Мамочка. – Посмотри по сторонам: здесь токсинов нет, нашему здоровью ничто не угрожает. У тебя есть я, у меня – ты. У нас есть наша защита и наш Бог.

Трейси выскользнула из ее объятий и встала на колени.

– Господи, если Ты меня слышишь, спасибо, что спас. Я хочу быть здоровой, – зачастила она. – И за подарок спасибо. – Трейси туго натянула прохладную золотую цепочку, а в голове ее мелькнуло: «Почему мама не берегла меня от токсинов? Неужели она меня совсем не любит?»

Молли вернулась домой, выпустила собак и сразу прошла в кабинет – попытаться разобраться в своих записях, а также еще раз изучить находки и анонимные записки. Но не успела она расположиться за столом, как зазвонил сотовый.

– Миссис Таннер? – раздался в трубке незнакомый голос.

– Да, слушаю.

– Это сержант Мелер из полицейского управления Джермантауна. Детектив Браун просил побеседовать с вами о похищении Трейси Портер. У вас вроде как есть какая-то информация.

– Хорошо, – ответила Молли.

Они договорились встретиться после обеда. Молли продиктовала адрес, отсоединилась и сразу же позвонила Коулу.

– Привет! – весело сказала она, чувствуя, как сильно соскучилась по его голосу.

– Как побегала?

– Отлично! Встретила Ньютона, и мы поговорили.

– В полицию заезжала? – спросил Коул.

– Да.

– Отдала им фантик и цепочку?

Молли затихла, не зная, как ответить на этот вопрос и не соврать.

– Молли, ты отдала им свои находки?

– Я туда ездила, – уклончиво сказала она.

– Молли, мы же договорились, что улики нужно отдать.

– Я поехала туда с твердым намерением все отдать!

– Ну да.

– Нет, я правда собиралась, но, когда приехала, этот Браун… Не знаю… Он так гнусно со мной разговаривал… Я подумала, что отдам им свои находки, а они сунут их в дальний ящик. Вот я и решила еще раз как следует изучить украшение и фантик.

– Молли, отправляйся в полицию! Дурака валять сейчас не время. Случилась трагедия, а ты занимаешься укрывательством улик! – возмутился Коул. Молли ждала, что его голос смягчится, но напрасно. – Молли, как, по-твоему, они отреагируют, когда узнают? Скажут: «Ах, это Молли Таннер? Тогда порядок, спустим все на тормозах». Думаешь, так получится?

– Нет! – вспыхнула Молли. – Просто… лишний день вряд ли что-нибудь изменит. Может, я найду Трейси сегодня, может, завтра, кто знает. Что-то здесь не так. Они ничего не делают, чтобы найти девочку!

– Молли, поступай как знаешь, но хоть изредка думай о нас с Эриком, ладно? – попросил Коул. – Что будем делать мы, пока ты сидишь в тюрьме и коришь себя за глупость?

Бравада Молли тут же улетучилась. Она понимала, что муж прав.

– Коул, полиции о моих находках ничего не известно. Тем более они не знают, с какого момента они у меня. Привезу и скажу, мол, только что нашла. А отпечатки пальцев так и так уже стерлись, – с тяжелым вздохом завершила она.

– Что?

– Отпечатки пальцев! – чуть не закричала Молли. – Они так и так уже стерлись! Я трогала и фантик, и цепочку. Они в моей сумке лежали. Я все испортила! – Признание давило, как тяжкое бремя. Да, она действительно снова все испортила.

– Чудесно, – сказал Коул.

Тишина пугала куда сильнее криков. Молли зажмурилась и тихо сказала:

– В сегодняшней Картине я видела, как исчезает Кейт Пламмер.

– Рассказывай! – потребовал Коул.

Молли подробно пересказала видение, и Коул тотчас заявил, что все дело в переносе. Она, дескать, взяла уже известные факты, приправила чувством вины за гибель Аманды и скормила своему сознанию.

– Я видела девочку в струящемся платье. Узнать бы, во что была одета Кейт в день исчезновения, тогда пойму, ее видела или нет.

– И это поможет найти Трейси?

– Понятия не имею! – огрызнулась Молли. – Слушай, мне пора: должен приехать какой-то сержант из полиции. Я перезвоню.

Она повесила трубку, чтобы окончательно не поругаться с мужем. Молли не представляла, как сохранить свой брак, но при этом была уверена, что не поставит на карту жизнь еще одного ребенка.

Решительно выбросив из головы проблемы с Коулом, она мысленно пробежалась по списку дел:

1) Выяснить, как была одета Кейт в день исчезновения.

2) Выяснить, кто прятался в подвале.

3) Позвонить Ханне.

Молли включила компьютер и, пока он загружался, пошла на кухню налить себе воды. Прислонившись к раковине, она выглянула на улицу: Стелс и Триггер сидели у двери черного хода. Молли впустила их, и Стелс, забежав в дом, ткнулся ей в ногу. Умиротворенная домашним уютом, Молли в который раз пожалела Трейси, Кейт и Аманду, которых безжалостно вырвали из привычной мирной жизни.

Телефон снова зазвонил. «Коул!» – обрадовалась Молли и тут же одернула себя – Коул звонить не будет. Она неохотно взяла трубку.

– Алло!

– Молли Таннер? – Судя по голосу, звонила совсем девочка.

– Да, кто это?

– Вам просили передать, что один парень может рассказать о случившемся с Кейт Пламмер.

Молли замерла.

– Кто вы? – испуганно спросила она. – Какой еще парень?

– Понятия не имею! – раздраженно ответила девочка. – Я просто должна сказать, что вам нужно найти того парня.

– Где его искать? Кто ты? – Молли испугалась, что больше ничего не узнает.

– Она заплатила мне за звонок. Я не знаю, где искать того парня. Я вообще ничего не знаю. Она говорила, тот парень и про Трейси может рассказать.

– Кто тебе заплатил? Назови имя, и я заплачу в два раза больше!

– Не могу. Мне пора.

– Погоди! – закричала Молли. – Скажи, кто велел позвонить!

Девочка прикрыла трубку рукой, и Молли услышала приглушенные голоса.

– Кто эта Кейт Пламмер? – наконец поинтересовалась девочка.

– Пожалуйста, скажи, кто тебе заплатил! – снова взмолилась она. – Речь идет о жизни ребенка!

– Что?! – Голос девочки дрогнул.

– Это касается пропавшей Трейси Портер. Пожалуйста, если знаешь хоть что-нибудь, не молчи!

– Боже, я слышала про нее! – воскликнула девчонка. – Видела листовку с ее фото. На хрен, не желаю в этом участвовать!

– Подожди! Кто велел тебе позвонить? – в отчаянии повторила Молли. – Вдруг эта женщина – похитительница? Я заплачу! Что хочешь сделаю!

– На фиг! На фиг все это дерьмо! – Голос девчонки доносился издалека, словно она держала трубку в вытянутой руке. – Я ничего не знаю! – заорала она. – Позвонить велела женщина, и это все, точка!

Щелчок – девчонка повесила трубку. У Молли упало сердце.

– Хватит! – закричала Молли. – Оставь меня в покое! – Она смотрела на телефон, словно он был воплощением зла. – Хватит, мать твою! Помоги мне ее найти, а то я с ума сойду!

В голове Молли словно пластинку заело: она снова и снова прокручивала телефонный разговор. Она попыталась определить номер, с которого звонила девчонка, только ничего не вышло. Позвонила на телефонную станцию, но там ей сказали, что отслеживанием звонков служба не занимается.

Внезапно раздался звонок в дверь, и собаки устроили целое шоу с лаем и прыжками. Расстроенная Молли открывать не спешила. Может, человек не дождется и уйдет?

В дверь заколотили.

– Миссис Таннер! – раздался низкий голос. – Миссис Таннер, это сержант Мелер!

– Минутку! – крикнула Молли, напрочь забывшая о договоренности.

Рассказать о звонке? Но тогда полиция наверняка поставит их номер на прослушку… Так ничего и не решив, Молли открыла дверь.

На пороге стоял тот самый плотный шатен, которого Молли видела в полиции. Он вдруг улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы. Стелс и Триггер, толкавшиеся у ног Молли, энергично махали хвостами.

– Место! – скомандовала Молли и растянула губы в улыбке. – Здравствуйте, сержант, спасибо, что приехали!

– Простите, мэм, я пораньше. Образовался перерыв, и я решил его использовать.

У сержанта было приветливое лицо и добрые голубые глаза. Волосы аккуратно зачесаны, форма отглаженная. Он протянул руку, и Молли нерешительно ее пожала.

– Входите! Собаки лают, но не кусаются, пока не услышат секретную команду, – пошутила она.

Молли провела сержанта в гостиную. Мелер погладил Стелса, почмокал губами, заигрывая с Триггером, – словом, держался очень непринужденно. Молли даже растерялась, в полиции он вел себя совершенно иначе.

– Они такие доверчивые, – сказала она.

– Обожаю животных! У меня дог и померанский шпиц.

Молли удивленно подняла брови.

– Ага, странная компания. Догиня моя, хозяина шпица убили, а отдать пса в приют рука не поднялась. Сейчас они не разлей вода. Рексина думает, что Типпи – ее щенок и защищает его. Когда они спят на пару, картина умилительная.

Молли молча слушала.

– Ну, расскажите, что вы знаете, – уже серьезнее попросил сержант.

Молли вдруг почувствовала себя легко и раскрепощенно. Наконец-то можно хоть кому-то довериться. Она принялась рассказывать про записки, но Мелер перебил ее:

– Записки, это, безусловно, интересно, но, миссис Таннер…

– Молли.

– Хорошо, Молли, тогда я – Майк… В комнате для допросов вы такое говорили!

– Откуда… – Молли покачала головой, но тут ее осенило: – Через зеркало?

Мелер кивнул.

– Так детектив Браун прислал вас, потому что считает меня сумасшедшей? Или соучастницей преступления?

– Нет, – возразил сержант и тут же виновато добавил: – Может, и считает, но сейчас дело не в этом. Я приехал по собственной инициативе. Ваши слова меня заинтересовали. Откуда вы узнали про те допросы?

Но Молли уже разозлилась.

– Хотите поговорить об анонимках, которые я получаю, и их возможной связи с Трейси – пожалуйста, но обсуждать свои видения я не намерена. Нашли клоуна! Я хочу помочь, но вижу, что в полиции меня всерьез не воспринимают.

Она решительно встала, давая понять, что разговор окончен. Но Мелер не двинулся с места.

– Не представляю, что вы хотите обо мне узнать.

Мелер поднялся, шагнул к разъяренной Молли.

– Я не выставляю вас клоуном, жаль, что вам так показалось. И это не праздное любопытство. Иногда можно зацепиться за самую неожиданную информацию.

Молли молчала, сомневаясь в искренности его слов.

– Здесь мой телефон. – Сержант протянул ей визитку. – Захотите поговорить – звоните, не стесняйтесь. Записки покажете?

Молли устало кивнула и принесла бумажки с анонимками.

– Что будем делать дальше? – устало, но с надеждой спросила она.

– Мы с вами – ничего, – ответил Мелер. – Я передам эти записки начальству.

– Детективу Брауну?

– Вы с ним не поладили, так?

– Ну… – Молли замялась, – не так чтобы не поладили… По-моему… боюсь, он не воспринимает меня всерьез. Думаю, ему больше нравится сидеть и ждать у моря погоды.

Сержант Мелер негромко засмеялся.

– По крайней мере, в людях вы разбираетесь! Хотя детектив Браун не так прост. Уже три года с ним работаю и не перестаю удивляться: вроде ничего и не делает, а потом раз, – Мелер щелкнул пальцами, – и дело раскрыто. Выбора все равно нет: я обязан передать ему всю информацию. Заняться вашими анонимками он, вероятно, кому-нибудь перепоручит, постараюсь, чтобы мне.

Молли рухнула на диван, закинула ноги на валик и спросила себя, почему-таки умолчала о звонке девочки. Собаки сопели ей в лицо, требуя ласки. Молли отогнала их – Триггер со Стелсом обиженно ретировались в другой конец комнаты и улеглись там.

Стоило немного расслабиться – зазвонил сотовый. Отвечать не хотелось – пусть сообщение оставят, но Молли силой заставила себя встать и отыскать телефон. Звонила Ханна.

– Алло! – проговорила Молли. Раздражение скрыть, увы, не получилось.

– Привет! – В голосе Ханны так и бурлил энтузиазм.

– Привет, как дела? – с фальшивой беззаботностью отозвалась Молли.

– Спасибо, все замечательно. Я собралась на прогулку и решила пригласить тебя. Жаль, что мы вчера разминулись!

Молли хотела отказаться, но потом передумала.

– Ханна, надеюсь, ты знаешь, куда мы идем? А то я окончательно потерялась.

– Конечно, знаю! – засмеялась Ханна. – Думаешь, я завела бы тебя в лес и бросила: давай, мол, выбирайся? – Она сделала паузу, и Молли поежилась, почти пожалев, что не оставляет за собой след из хлебных крошек – подобно Гензелю и Гретель. – Не бойся! – Ханна дернула ее за рукав. Я тридцать лет по этим лесам брожу. Сейчас мы неподалеку от Шеффер-роуд.

– Неужели мы еще Уайт-Граунд не пересекли? – удивилась Молли.

– Еще как пересекли! У другого конца речки, просто ты не заметила.

Ханна остановилась передохнуть. Молли бросила рюкзак на землю и села на корточки у речушки, петлявшей по лесу.

– Это одно из моих любимых мест. Иди сюда, кое-что тебе покажу. – Ханна поднялась по пологому склону, вгляделась в высокие деревья.

Молли наблюдала за ней: какая она крупная, сильная, конский хвост раскачивается в такт каждому шагу. Ханна прижала ладони к старому буку и посмотрела вверх:

– Гляди!

Молли с любопытством подняла голову.

– Видишь?

– Не особо, – пробормотала Молли.

Казалось, Ханна смотрит внутрь себя. Когда она заговорила, ее голос звучал куда тише обычного.

– Это сердце. Я вырезала его на этом дереве, когда только приехала в Бойдс.

Молли наконец увидела надрезы.

– Это ваши с Чарли инициалы?

– Нет. То, что внутри сердца, священно, но это не про нас с Чарли. Не всем стоит оставлять о себе память.

Они снова перешли через дорогу. «Однорядка, – догадалась Молли, – такая старая, что не разглядишь». Под мостом, который соединял Уайт-Граунд-роуд и Шеффер-роуд, речка сужалась, потом опять расширялась. Они поднялись на травянистый берег и углубились в лес. Тишину вспороло жужжание.

Ханна сморщила нос и посмотрела в небо:

– Аэропарк, там модели запускают. Проклятье моей жизни.

– В Бойдсе есть аэропарк? – удивилась Молли.

– Ты в двух шагах от него. – Правой рукой Ханна заслонилась от солнца, левой показала на кусты. – Самолеты запускают лишь в определенные часы, но гул тогда стоит неимоверный.

Они повернули в другую сторону и дошли до Шеффер-Фарм-Трейл, где Молли прежде не бывала.

– Как красиво! – восхитилась она. – Я люблю Бойдс!

– Я тоже, поэтому здесь и живу, – отозвалась Ханна.

Молли насторожилась. Чего она ждала? Признания? Ханна – ее подруга. Молли очень не хотелось, чтобы Ханна оказалась в чем-то виновата. Только как избавиться от мысли, что у подруги есть страшная тайна?

Они поговорили об исчезновении Трейси и о сходстве обстоятельств с исчезновением Кейт. Обе сочувствовали пастору Летт: страшно потерять брата, да еще таким ужасным образом.

– По-твоему, Родни был виноват? – спросила Молли.

– Не болтай ерунды! Я неплохо знала Родни. Он был таким же добрым и чутким, как Карла. До сих пор не понимаю, зачем полицейские притащили его на допрос. Получается, они спровоцировали убийство!

– Как по-твоему, что случилось с Кейт? – не унималась Молли.

– Не знаю. Одни говорят, ее увезли из города, другие – что похититель где-то ее спрятал. Если Кейт жива, надеюсь, у нее все хорошо. – Ханна посмотрела вдаль. – Тш-ш, послушай!

Молли прислушалась. Откуда-то доносились смех и детские крики. Солнце стояло еще высоко, хотя давно перевалило за полдень.

– Парк аттракционов, – раздраженно проговорила Ханна и ткнула пальцем через плечо Молли. – Там. Я ему совершенно не обрадовалась: прежде это было чудесное место.

Они побрели в сторону парка аттракционов, и постепенно Молли сориентировалась. Ханна решительно шагала туда, где в день поисков Трейси Молли увидела ее на коленях, – к теплому месту. Вот и сегодня Ханна опустилась на колени и стала хлопать по земле. Потрясенная Молли смотрела во все глаза. Казалось, Ханна вот-вот расплачется. Неужели дело в чувстве вины? Молли притворилась, что ничего не замечает.

Ханна закрыла глаза, посидела, потом, не сказав ни слова, встала и двинулась в обратном направлении. А Молли ошеломленно смотрела ей вслед.

Пастор Летт сняла с шеи связку ключей и отперла дверь черного хода – сперва висячий замок, потом замок с засовом и, наконец, замок на ржавой дверной ручке. Тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась – из дома повеяло затхлостью. Пастор плотнее запахнула куртку и шагнула на вытертый деревянный пол. Мебели почти не осталось, и ее шаги эхом разносились по дому.

Пальцы пастора Летт заскользили по потрескавшимся стенам. В душе боролись облегчение и паника. Страх перед разоблачением день ото дня становился невыносимее. Пастор чувствовала: с мальчишкой ее скоро разлучат, но боялась не за себя, а за мальчишку, за Ньютона, за Ханну. Медленно, как в трансе, она прошла на кухню, потом в пропахшую плесенью гостиную. У нижней ступеньки широкой лестницы пастор упала на колени и склонила голову. Прежде чем закрыть глаза, она посмотрела на портрет, висевший на стене рядом с лестницей.

– Господи, пожалуйста, не забирай у меня этого мальчика! – молила она так истово, что Господь мог проигнорировать ее только намеренно. – Пожалуйста, не изобличай наши грехи. Помоги сохранить все в тайне и идти дальше вместе, как мы идем уже много лет. Господи, я понимаю, что мои желания эгоистичны, но так лучше. Прости меня за то, что я совершила, и за то, как я это совершила.

Она подняла голову и открыла глаза, посмотрела на окна у лестницы, потом ее взгляд скользнул на лестничную площадку. Пастор моргнула, уверенная, что ей почудилось, – на лестнице стояли женщина и маленькая девочка. Пастор с трудом встала. Горло у нее сжалось: она узнала миссис Перкинсон – в точности такая же, как на портрете, – а с ней маленькая девочка, обе прозрачные, но вполне различимые. Женщина перехватила взгляд пастора Летт. Длинное, до самого пола, платье и легкий фартук заколыхались, когда она поманила пастора Летт за собой. Пастор двинулась по лестнице, с трудом переставляя налившиеся тяжестью ноги. Разве таким ступеньки под силу? Но она поднималась, все выше, выше и выше. Девочка льнула к ноге матери, украдкой поглядывая на пастора. За три ступеньки до площадки пастор Летт остановилась и, вцепившись в перила, уставилась на удаляющихся призраков. Женщина направлялась к спальне в конце коридора, девочка держала ее за руку. У двери она снова оглянулась. Пастор Летт с трудом преодолела три последние ступени и заметила, как шлейф длинного платья миссис Перкинсон исчез в спальне. Тишина пугала. Пастор Летт медленно шла по коридору, твердя себе, что ей все это только мерещится. Ее учили, что дух живет и вне тела, но сейчас об этом вспоминать не стоило. Пастор остановилась перед дверью спальни и решительно открыла ее. В центре комнаты призрачная малышка играла с кукольным домиком. Этот домик пастор Летт видела много раз – точная копия дома Перкинсонов. В некоторых комнатах были крошечные фигурки, девочка двигала их прозрачными пальчиками. Фигурка матери стояла на кукольной кухне у маленькой плиты. Фигурка отца – в кабинете, у письменного стола, точь-в-точь как настоящий. Жилые комнаты были на втором этаже, а на третьем – четыре спальни, в каждой маленькая кровать и тумбочка. В одной из спален на кровати лежала фигурка девочки. Комнаты первого этажа казались безликими – просто-напросто пустые ячейки. Последняя фигурка, мальчик, стояла в такой ячейке у пластиковой свечи.

Призрачная девочка подняла голову и улыбнулась. Пастор Летт побледнела. Губы девочки беззвучно зашевелились. «Спасибо!» – прочла по ним пастор Летт.

Пастор моргнула, и тут ее внимание привлекло движение в глубине спальни. У заколоченного окна стояла миссис Перкинсон. Она крепко стиснула прозрачные руки и кивнула неспешно, как при замедленной съемке. В спальне внезапно стало холодно, и миссис Перкинсон с дочкой растворились в воздухе. Пастор Летт стояла совершенно неподвижно, только волосы ее колыхались, точно от сквозняка. В следующий миг холод отступил.

Глава 21

Молли свернула к своему дому и увидела грузовик Стива Мура, подрядчика-кровельщика, который работал у них пару недель назад. Молли припарковалась и подошла к кабине грузовика. Стив склонился над планшетом, прижав к уху сотовый. Увидев Молли, он поднял указательный палец: подожди, мол. «Неужели Коул с ним не расплатился?» – удивилась Молли. Немного погодя Мур открыл окно. При росте шесть футов пять дюймов ему было тесно даже в грузовике. Улыбка у него была искренняя и открытая.

– Извини, Молли! Беда с этими сотовыми, а без них никуда. – Он потряс телефоном, зажатым в огромной ручище.

– Привет, Стив! – улыбнулась в ответ Молли. – Что-то случилось?

– Я тут рядом течь устранял, вот и решил убедиться, что у вас все нормально.

Молли заверила, что так оно и есть.

– Спасибо, что заехал! – поблагодарила она и внезапно спросила: – Стив, а ты знаешь что-нибудь о доме Перкинсонов? Ну, о том, что у озера?

– А как же. Я ведь давно здесь работаю, знаю про всех почти все. С одной стороны, дом прекрасный жуть, ну, если ты меня понимаешь. – Стив кривовато улыбнулся. – А что тебя интересует?

– Ох… да просто он странный какой-то.

– Раньше там был отель, а еще я слышал, что там призраки водятся.

Стив завел машину.

– Призраки? Что за призраки?

– Лично я с ними не знаком, – захохотал Стив. – Болтают, типа старик Перкинсон бродит по своим владениям, а покойная миссис Перкинсон сидит в кресле-качалке и вяжет.

– Неужели?

– Ага. Ходили по городу сплетни, только не думаю, что это правда. Представляешь ведь, как сплетни распускают, хоть о Лиззи Борден, хоть об Ужасе Амитвилля[5].

Молли слушала, не перебивая.

– Не, я не говорю, что это враки. Я лично слышал про дочь, которой по правде не было, и о сыне, который родился, когда мистер и миссис были совсем старыми, но никаких доказательств в глаза не видел. – Мур снова расхохотался. – Байки у нас как грибы растут.

– Ну да, прошлое – всегда тайна.

– Ты ведь Ньютона Карра знаешь? У него каждая секунда подшита и заархивирована! Небось он со старика Чета Перкинсона доказательства затребовал… Короче, Ньютон говорит, что у Чета в последнее время мозги были серьезно наперекосяк. Мол, Чет твердил, что никакого ребенка не было. Вот и пойми, откуда эти байки! Точно знаю одно – Перкинсоны умерли в том доме один за другим. В больницы они не верили. Поразительно, что старик Чет живым оттуда съехал… – Стив замялся. – Кстати, о больницах. Ты ведь в курсе, что в частной школе устроили гаражную распродажу? Выручка пойдет на нужды детской больницы. Распродажа заканчивается в воскресенье. Сам я уже отметился, позавчера ездил.

«Черт, совсем из головы вылетело!» – подумала Молли и спросила:

– Ну и как там?

– Здорово! Я встретил Ньютона. Он детское выбирал, для внуков, наверное, – платьица, брючки, свитерки. Даже игрушки!

Молли вспомнила гостиную Ньютона и фотографию двух его внуков, мальчиков десяти и двенадцати лет.

Молли вошла в дом. Обычная доза поглаживания, почесывания, ласковых слов – и довольные псы выскочили во двор. Молли обдумывала рассказ Стива. Она вот тоже гоняется за призраком – призраком Аманды. «Может, Коул прав. Может, я просто пытаюсь избавиться от чувства вины таким образом. – Молли закрыла лицо руками. – Я не виновата!» – в отчаянии твердила она. Потом расправила плечи и громко сказала:

– Не могу сейчас об этом думать!

Хоть бы отвлекло что-нибудь… И тут же она заметила услужливое моргание автоответчика.

«Привет, ма, это я! (Молли улыбнулась: интересно, зачем Эрик представляется? Неужели думает, что она не узнает его голос? Все-таки целых восемнадцать лет ежедневно его слышала.) Ты как, нашла того парня? Позвони мне, а? И еще, закинь баксов двадцать на мой счет, а то я малость поистратился. Заранее спасибо. Люблю тебя! Пока».

Палец Молли замер над кнопкой «стереть», но в последний момент она передумала. Ерунда, конечно, но ей нравилось слушать голос сына. Прежде чем перейти к следующему сообщению, она отправила Эрику эсэмэску. «Рада была тебя услышать. Деньги на девочек?» Молли знала: Эрик прочтет сообщение и закатит глаза. Минутой позже сотовый завибрировал: пришел короткий ответ: «Ха-ха-ха». Очень довольная собой, Молли вернулась к автоответчику.

Вторым сообщением были короткие гудки, а третье оставил детектив Браун. «Миссис Таннер, это детектив Браун из полиции Джермантауна, – сухо говорил Браун. – Хочу удостовериться, что сержант Мелер к вам сегодня приезжал. Пожалуйста, дайте знать, если он у вас еще не был».

Молли насторожилась. Сержант Мелер уехал несколько часов назад и пообещал передать всю информацию Брауну для дальнейших распоряжений. Молли достала его визитку, набрала номер и попала на голосовую почту.

– Сержант Мелер! – Молли нервно расхаживала по кухне. – Это Молли Таннер. Вы приезжали ко мне сегодня утром. Детектив Браун оставил мне сообщение, спрашивает, были вы у меня или нет. Поэтому… Хотелось бы знать, что стало с записками, которые я вам отдала. Пожалуйста, перезвоните мне. Заранее спасибо. Всего хорошего.

Молли повесила трубку, на лице ее застыла натужная улыбка. Она надеялась, что сержант не отнесется к ее звонку, как к попрекам надоедливой бабы. А что, если этот Мелер – обычный пустозвон, любитель правильных слов, которые так словами и остаются?

Молли шумно выдохнула и передразнила себя:

– Нет, Молли, сержант Мелер не такой!

Она достала из холодильника кувшин с холодным чаем и прошла в кабинет, к компьютеру.

Не успела она устроиться поудобнее перед монитором, как раздался звонок. Это был взволнованный Эрик. Он хотел выяснить, нашла ли мать парня, о котором он ей рассказывал.

– Пока нет, – ответила Молли, – но я стараюсь, времени зря не трачу.

– Мам, найди его, и скорее!

– Я очень стараюсь, милый, – повторила Молли. Тревога сына передалась и ей. – В чем дело, Эрик? Почему ты так беспокоишься?

– У меня ужасное ощущение… Кажется, что мы теряем пропавшую девочку. Я чувствую, как она ускользает. Это… это как… Помнишь, когда я был маленький, мы втроем отдыхали на Кейп-Код и у меня был воздушный змей? Я еще веревку выпустил, помнишь? Он поднимался все выше и выше, как при замедленной съемке, а потом исчез, растворился в небе. Сейчас ощущения примерно такие же – я понимаю, что змей улетает навсегда, и, вместо того чтобы сражаться за него, смиряюсь.

Молли закрыла глаза, представив сцену из прошлого.

– Прости, милый, это все я виновата.

– Ты? Но в чем?

– В этой ситуации. В этих ощущениях. Ты мучаешься из-за меня, у меня же это, как же его? Шестое чувство.

– И что с того? Разве проблема в моих страданиях? Мне на них плевать! Главное – разыскать девочку! Мам, мне пора.

– Ладно, Эрик. Если что выясню, обязательно позвоню.

– О’кей. Ну, давай, я люблю тебя!

– А я тебя еще больше. – Молли дождалась, когда сын отсоединится, и отсоединилась сама.

Глава 22

Каким будет день для Мамочки, Трейси не знала. Мамочка уже надела джинсы, синюю водолазку и синий свитер. Трейси успела привыкнуть к прохладе пещеры-спальни и к запаху – теперь он почти не чувствовался. Пещера стала домом – например, как дом бабушки, – домом с собственным запахом.

Мамочка все утро собирала в корзину вещи: свою Библию, другие религиозные книги, бутылки с водой, двадцатипятицентовики с верхней полки. Трейси тихонько лежала под одеялом: во-первых, тепло, во-вторых, удобно подсматривать за Мамочкой. Вот она сняла с верхней полки две фотографии в рамках, взглянула на них, поставила обратно и прижала руку к груди, словно у нее болело сердце. Трейси стало грустно. Интересно, Мамочка скучает по своей маме? И почему родная мама не защищала ее, Трейси, от токсинов? А с Эммой что? Она умрет? Вдруг Эмма уже заболела, поэтому мама и отправила другую дочку к Мамочке? Вдруг мама хотела, чтобы Мамочка ее спасла?

Трейси потянулась за новой куколкой, прижала ее к груди и коснулась кулончика. На месте! «Спасибо тебе, Господи!» – с улыбкой подумала Трейси. Ей нравилось то, как она теперь думает о Господе, нравилось благодарить Его и знать, что Он за ними наблюдает.

– Доброе утро, Трейси! – приветливо сказала Мамочка.

Девочка откинула одеяло и улыбнулась:

– Доброе утро!

– Отгадай, куда мы сегодня идем! – Мамочка села на краешек матраса.

«Куда?» – спросили огромные глаза Трейси.

– Мы навестим мою мамочку!

Трейси вздрогнула.

– Но она же умерла?

– Да, милая, умерла, но мы все равно ее навестим.

Мамочка дала Трейси свитер и брюки, которые та носила накануне, и отошла в другой конец пещеры. Чтобы не замерзнуть, Трейси оделась под одеялом. В ней что-то изменилось – теперь о пещере-спальне она думала с той же теплотой, что о хижине из «Домика в прерии»[6], любимого фильма на диске.

– Трейси, сегодня нужно позавтракать как следует. Идти нам далеко, хочу, чтобы тебе хватило сил.

– Ладно, – ответила Трейси.

Мамочка приготовила завтрак – вытащила из короба в углу молоко и масло. Она залила хлопья молоком, поставила их на стол, а рядом положила ложку, одну из трех, что у них были. Трейси на цыпочках прошла по земляному полу и, усевшись на пенек, стала болтать ногами. Пока она ела, Мамочка молилась.

Трейси жевала хлебную корку, гадая, как задать вопрос, который вертелся у нее на языке. Стоит его задавать? А если вопрос глупый?

– Мамочка, – начала она, набравшись смелости, – как ты научилась разговаривать с Господом? – Девочка затаила дыхание: она не знает элементарных вещей, вдруг Мамочку это расстроит?

Мамочка отвернулась, и у Трейси засосало под ложечкой: смелости как не бывало.

– Прости, Мамочка! Я не хотела тебя огорчать, – быстро продолжила она. – Пожалуйста, прости, я больше не буду. – Только бы ее снова не посадили в то страшное место! Она совершила плохой поступок, она расстроила Мамочку.

Губы Мамочки сжались в тонкую полоску, и малышка зажмурилась, приготовившись к неизбежному. Мамочка крепко схватила ее за плечи. По щекам Трейси заструились слезы: она ошиблась, Мамочка не расстроена, она злится.

– Прости меня, пожалуйста! – снова взмолилась Трейси дрожащим от страха голоском. – Я не хотела…

Девочка икала и вздрагивала в такт каждому вдоху. Мамочка притянула ее к груди и стала гладить по головке.

– Тш-ш, не плачь! – зашептала она. – С Богом я научилась разговаривать давным-давно, еще раньше, чем сюда попала. – Она опустилась на колени, заглянула девочке в глаза и аккуратно вытерла ей слезы. – Вдохни поглубже, милая, вот так, хорошо.

Слезы потекли медленнее.

– Но как ты научилась? – шепотом спросила она, все еще судорожно всхлипывая. – Как поняла, что говорить?

Трейси хотела, чтобы Мамочка ею гордилась, хотела научиться разговаривать с Господом так же, как она. Если хорошо молиться, может, Господь спасет маму, папу и Эмму?

– Ну… – Мамочка помогла Трейси слезть с пенька и взяла корзину. – Я внимательно слушала, что говорит моя Мамочка, а еще она меня учила. Мы каждый день читали Библию. Я повторяла слова Божьи, пока не запомнила их наизусть. Когда я делала ошибки или ленилась, меня тоже наказывали. Видишь, Трейси, страшные места есть у каждого, они помогают понять, что в жизни важно, чему нужно научиться и как себя вести.

– И ты поняла? – спросила воодушевленная Трейси. Она села на матрас, натянула носки, сунула ноги в кроссовки.

– Да, я поняла: чтобы Господь меня спас, с Ним нужно разговаривать правильно. Я много читала, даже когда мы не занимались. Мамочка очень мной гордилась. Порой вечерами я читала, пока не начинали болеть глаза, а слова не сливались в расплывчатую полосу.

Трейси даже не представляла, что можно столько читать. Нет, она постарается, просто читает пока не слишком хорошо – вот досада! Но она на все готова, только бы не сажали в страшное место.

– Не волнуйся! – успокоила Мамочка, отвернувшись от Трейси, которая села на горшок в углу пещеры. – Я позабочусь, чтобы ты научилась общаться с Господом. У нас вся жизнь впереди, ты обязательно поймешь, как с Ним разговаривать.

Трейси вытерла попу, натянула брюки и поправила свитер. Мамочка положила в свою корзину фонарь, свечи, а на плечо повесила рюкзак. «Интересно, что в рюкзаке? – подумала Трейси. – Мы пойдем далеко, раз она берет столько вещей». Они выбрались из пещеры и уже нырнули в первый туннель, когда Мамочка вдруг попросила Трейси подождать и исчезла в пещере-спальне.

– Вот. – Вернувшись, она протянула Трейси ее новую куклу. – Ты же не хочешь ее бросать?

Молли разбудил плеск воды в душе. Она потянулась к Коулу и, нащупав лишь мятую простыню, вздохнула с облегчением. Вчера вечером напряжение стало невыносимым. Коул донимал ее разговорами о записке и «глупом упрямстве». Чтобы не ссориться, Молли легла раньше мужа, а когда он пришел в спальню, притворилась, что видит десятый сон. Сейчас она спустила ноги на пол, жалея, что не может снова провалиться в сон, который уже не помнила.

Молли побрела в ванную, впервые за много лет нервничая перед встречей с мужем, а когда открыла дверь, ее окутало облако пара. Похожий на теплую дымку с океана, пар мигом разбавил утреннюю прохладу.

– Привет! – неуверенно позвала Молли.

Скрытый пластиковой занавеской Коул замер, потом шевельнулся, но не ответил. Молли отвернулась, расстроенная. Она почистила зубы и, набравшись мужества, снова повернулась к душу. Раз – она скинула футболку Коула, бросила в корзину для грязного белья и отодвинула штору. Коул удивленно на нее уставился. «Неужели просчиталась?» – подумала Молли. В следующий миг Коул взял ее за руку. Струи воды падали Молли на грудь, стекали по ногам. Он мыл ее, лаская каждую складочку, каждый изгиб ее тела. Его прикосновения, как всегда, возбуждали, лучше воды смывали любой негатив. Коул медленно намылил ей спину, провел большими сильными ладонями по ее ягодицам, по бедрам… У Молли перехватило дыхание. Он намылил ей икры, бока и прижал к себе. Теплые струи воды шелестели, словно гимн их любви.

Ханна въехала на стоянку почты Бойдса в тот самый момент, когда из здания выходил Ньютон, припарковалась и поспешила ему навстречу. Ньютон внимательно огляделся по сторонам и чуть ли не побежал к своей машине, хотя Ханну, разумеется, заметил.

– Ньютон! – позвала Ханна. – Спасибо, что привез одежду и прочее. Карла говорит, все подошло и очень понравилось.

– Не за что. – Ньютон отвел взгляд, потом все-таки посмотрел на Ханну, не зная, куда деть руки. – Мы все стараемся помочь, так ведь?

– Наверное, так. – Ханне казалось, на ее плечах бремя всех проблем мира. Она была очень благодарна Ньютону и Карле за то, что помогали его нести.

Ньютон открыл машину и медленно опустился на водительское сиденье: возраст давал о себе знать.

– А ты не беспокоишься? – шепотом спросила Ханна. – Ну, сам знаешь о чем.

Ньютон крепко сжал руль, глядя прямо перед собой. Он посмотрел на Ханну, точно хотел заговорить, потом сделал глубокий вдох и снова уставился в окно. Ханна давно привыкла к его манерам, к его вечной рефлексии. Она хорошо понимала его молчание, они ведь так условились много лет назад. «Это пакт, – подумала Ханна, – самый настоящий пакт, хотя и негласный». Сейчас она этот пакт нарушала. Что ею двигало – страх, инстинкт самосохранения? – она точно не знала, но впервые за двадцать с лишним лет почувствовала желание освободиться, скинуть оковы секретов, которые стали ее жизнью. Каждый из них выполнял свои обязательства, каждый делал то, чего требовал долг. Сперва Карла, потом, когда Карла заболела и оказалась беспомощной, подключился Ньютон, а потом она, Ханна. К кому еще мог обратиться Ньютон? Кому мог доверить своих детей? Кто еще мог присматривать за его женой, когда после операции на желчном пузыре та подхватила инфекцию? Ньютон был Ханне как брат… нет, ближе, как муж, о котором она всегда мечтала. Такой муж ценил бы ее, не стал бы кричать и точно не бросил бы. В самую трудную минуту Ньютон выхаживал ее, читал медицинские справочники, консультировался с бывшими сослуживцами из других городов. Ньютон добрый и великодушный, а она поставила его в ужасное положение. Он по отношению к ней ни за что бы так не поступил. Ньютон открыл рот, чтобы ответить, но Ханна его опередила:

– Погоди! Ньютон, извини меня, я не хотела… ну, говорить об этом. Пожалуйста, помолчи! Разговоры последней надежды лишают. То, что мы делаем, почти всегда кажется правильным, но порой, наоборот, совершенно ненормальным.

Ньютон вздохнул, явно собираясь что-то сказать, но Ханна быстро проговорила:

– Все это пустое, не обращай внимания!

Она развернулась, чтобы уйти, но Ньютон остановил ее, протянув руку и осторожно тронув за локоть.

– Ханна… Ханна, ты чудесная женщина. Чарли – дурак. Мы поступили правильно – сделали то, что должны были сделать.

Ханна понимала, что он прав, но в очередной раз спросила себя, почему же тогда ее жизнь обратилась в одну большую ложь.

Молли бежала мимо старых викторианских домов на Уайт-Граунд-роуд. У пасторского, того самого, где убили Родни Летта, она остановилась. Дом из красного кирпича казался заурядным и на общем фоне выделялся лишь потому, что других кирпичных на улице не было. Молли понимала: ее любопытство отнюдь не похвально, только ноги сами понесли через дорогу и за дом. Задняя стена тоже была совершенно непримечательна, если не считать высоких окон с рифлеными стеклами. Три ступеньки вели к маленькой веранде, обитой сеткой. Сетка порвалась: ее словно выталкивали изнутри и растягивали по-другому. Ступеньки были из дощечек размером два дюйма на восемь, от времени посеревших и чуть потрескавшихся, но вполне прочных. На веранду вела дверь из сетки и фанеры с ржавой металлической ручкой. Молли толкнула дверь и, поморщившись от скрипа, вошла на веранду. Окно слева было куда новее задних – Молли подумала, что убийцы Родни залезли в дом именно через него. Она прижала руку к холодному стеклу, но окно видений не навевало. Молли заглянула на кухню. Разумеется, после убийства Родни дом отремонтировали – полы перестелили, стены перекрасили. Интересно, что за люди тут сейчас живут? Кто решился купить дом, где разыгралась столь жуткая трагедия? Молли вернулась на крыльцо, осмотрела зеленый дворик и поежилась: от бега она взмокла и теперь стало зябко. Она обошла вокруг дома и остановилась: через дорогу, перед церковью, стояла пастор Летт и в упор смотрела на нее.

Вверх по склону холма, между кукурузными полями у церкви – Молли бежала к месту для привала. Адреналин в крови так и бурлил – давало о себе знать посещение пасторского дома. На вершине холма Молли остановилась перевести дух. Ее взгляд скользнул через поля и по главной дороге к крышам наступающих с юга предместий округа Колумбия. Где-то там, между лесами, спрятался парк аттракционов. Мысли неизбежно перескочили к Трейси, и Молли затопила печаль. Она обернулась в ту сторону, где находился дом Перкинсонов. Башенки дома едва угадывались за деревьями.

Бегом до конца тропки и вниз по склону, к поляне. Среди деревьев гулял ветер, и ветви издавали гнетущие стоны. Внушительные деревья будто охраняли, прятали поляну от чужаков. Молли подошла к первому деревянному ящику, тому самому, возле которого обнаружила фантик. Вкус яблочного леденца, к счастью, не появился, и Молли ощутила облегчение, к которому примешалась досада. Она прижала руку к рассохшейся поверхности ящика и стала ждать Картину. Закрыла глаза – пусть перед мысленным взором появится место, куда упрятали Трейси. Она слышала шорох ветра, шелест опавших листьев, но других ощущений не было: ни покалывания, ни расплывающихся образов, ни мурашек на коже – только пустота и разочарование.

Молли отдернула руку. Т-образный шрам практически исчез. «Черт! – крикнула она небу. – Покажись, мать твою! Чувствую ведь, здесь что-то есть! Только направь меня, остальное сделаю сама». Молли дрожала от холода. Пропитавшаяся потом одежда липла к телу. На лбу проступила испарина. Молли обежала вокруг полянки раз, другой, третий – согреться, а заодно получше изучить это место. Она останавливалась возле каждого ящика, прижимала ладонь к сухому дереву и ждала знака. Напрасно. Поочередно поднимала крышки, заглядывала внутрь. Крышки были тяжелые, но разочарование ложилось на сердце еще большей тяжестью. Она металась по поляне, изводя себя бесконечными «а если». В миллионный раз Молли пожалела, что не умеет контролировать Картины и вызывать их, как получилось в участке.

Молли тяжело вздохнула, признавая поражение. Плакать Молли ненавидела, считая слезы признаком бессилия. Она втянула холодный воздух и рванула вверх по склону к церкви. Она вылетела на Уайт-Граунд-роуд в надежде, что Картина настигнет ее там. Ничего. Молли воткнула в уши наушники и побежала, подхватив ритм музыки.

Они шли так долго, что у Трейси заболели ноги. Направо, потом налево; туннель, снова туннель – девочка быстро перестала ориентироваться. Внезапно после очередного поворота под ногами возникли рельсы. Идти стало еще тяжелее – ступать приходилось по узкой полоске земли между рельсами. Трейси то и дело спотыкалась и проваливалась в канаву, что тянулась вдоль рельсов. У Мамочки ноги большие, как же она так легко идет между рельсами, ни разу не поскользнется и не споткнется? Трейси заглядывала в каждый лаз, в каждое отверстие в земляной стене: что там, пещера или другой туннель? Рассматривать особо не получалось, пока Мамочка не поднимала фонарь и не разбавляла кромешный мрак светом. «Раз там не туннель, значит, пещера», – думала Трейси, хотя порой пещеры оказывались размером со шкаф. Больших, хотя бы размером с их спальню, почти не попадалось, зато в некоторых стояли прямоугольные тележки. Тележки были старые, со ржавыми боками. Особенно Трейси понравились колесики, на тележках их по восемь, по четыре с каждой стороны. Трейси хотелось поиграть с тележками и даже забрать одну в спальню – тяжеловата, конечно, зато получится отличная коляска для кукол, – но Мамочка не позволила. Она сказала, что просила свою маму о том же, когда задолго до маминой смерти впервые спустилась в туннель.

Трейси прижала куклу к груди. Она почти забыла про нее и почти все время волочила по земле, и куклины ножки перепачкались в грязи. Трейси повертела куклу туда-сюда, словно укачивая.

– Мне очень жаль твою маму, – сказала она. Так взрослые говорят, когда кто-то болеет, Трейси не раз это слышала и сейчас решила использовать.

– Спасибо, милая, – кивнула Мамочка. – С ней было очень весело. – Она посмотрела на Трейси и улыбнулась.

– Но она же болела.

– Да, болела. Она говорила, что родилась больной и что я здорова, ну, чтобы я заразиться не боялась. – Мамочка вытянула руки в стороны, едва не коснувшись стен пещеры. – Здорова как бык! И вы, юная леди, тоже! – Она легонько щелкнула Трейси по носу, и та захихикала.

– Спасибо! – проговорила девочка.

– За что?

– За то, что спасла меня. Я рада, что не заболею и не умру.

– Трейси, все люди умирают. Тебе ведь это известно? – спросила Мамочка.

– Да, но умирают старые. Ну, вроде моей бабушки. Она очень старая. А как же токсины не убили твою маму? – спросила она.

– Они убивают не всех. Некоторые люди живут себе и живут, но я решила позаботиться, чтобы ты не заболела, – улыбнулась Мамочка. – Помнишь, как мы с тобой играли в парке?

– Ага, – кивнула Трейси, вспомнив, как они играли в догонялки у большого замка.

– Я сразу поняла: спасать надо именно тебя, ты же моя копия.

Трейси наклонила голову и посмотрела на Мамочку, недоумевая, в чем же они похожи. «Она большая, я маленькая. У нее больше нет мамы, а у меня была, нет, есть».

– Мы с тобой так здорово поладили. – Мамочка обняла Трейси за плечи. – Я видела, что твоя мама веселится с Эммой, а ты грустишь. Мне очень не хотелось, чтобы ты грустила. Ты заслуживаешь и спасения, и счастья.

Ответить Трейси не смогла, в горле встал комок, на глаза навернулись слезы. Она так соскучилась по маме и сестренке! Соскучилась по играм, по завтракам всей семьей, по болтовне с Эммой, она даже по ссорам с Эммой соскучилась. Трейси отчаянно старалась не плакать, и Мамочка притянула ее к себе.

– Все хорошо, милая! – Она гладила Трейси по голове, совсем как настоящая мама. – Иногда грустить можно. Я тоже порой грущу. У меня ведь мама умерла, помнишь?

Трейси кивнула, громко хлюпая носом.

– Но теперь у меня есть ты! – Мамочка взяла Трейси за руку. – Вот увидишь, милая, я расскажу тебе про Господа и научу с Ним разговаривать. Увидишь, как весело нам будет. А когда немного подрастешь, я разрешу тебе играть с тележками!

Трейси улыбнулась, и Мамочка повела ее дальше. Шли они долго-долго. Трейси спросила, есть ли в туннелях золото, и начала смотреть под ноги в надежде углядеть блестящий самородок. Мало-помалу рельсы почти сровнялись с землей. Мамочка остановилась и сняла рюкзак.

– Трейси, чтобы попасть к моей маме, нужно пройти по темному узкому туннелю. Там страшновато, зато потом очень красиво, как в саду. – Мамочка опустилась перед Трейси на колени и заглянула в глаза. Лицо у нее было безумным, но голос звучал приятно. – Главное, держись возле меня, ладно? А как попадем в усыпальницу, не шуми, договорились?

В груди Трейси теснились волнение и страх, но она кивнула. Ей очень хотелось увидеть сад и на улицу хотелось. Вдруг девочка нахмурилась.

– А к-как н-насчет т-токсинов? – спросила она, запинаясь.

– Там, куда мы идем, токсинов нет, лишь колодец, очень большой и глубокий.

Чтобы успокоиться, Трейси потрогала кулончик.

– Ладно, – шепнула она.

– Трейси, я серьезно. Не бойся и не пробуй убежать. Я смогу тебя защитить. – Мамочка прижала Трейси к себе. Ее волосы скользнули по макушке девочки, а руки держали так крепко, что Трейси не сомневалась: Мамочка слышит бешеный стук ее сердца.

Трейси сама обняла Мамочку и посмотрела на нее сквозь водопад волос.

– Я буду вести себя хорошо, – с жаром пообещала она. Трейси очень хотелось, чтобы Мамочка ею гордилась.

– Вот умница! Я знала, что могу тебе доверять. Я и кулончик подарила, чтобы показать, как много ты для меня значишь.

Трейси теребила прохладную золотую цепочку. Туннели смыкались, с каждым шагом становились все уже, и скоро Мамочке пришлось передвигаться боком.

– Мне страшно! – Одной рукой Трейси стиснула куклу, другой – Мамочкин свитер.

– Знаю, детка. Главное, держись возле меня. Мы почти на месте.

Трейси сосредоточилась на Мамочкиной спине, про себя повторяя: «Мы почти на месте. Мы почти на месте». Она быстро перебирала ножками и на каждый Мамочкин шаг делала три.

Вдруг Мамочка обернулась и шепнула:

– Стой!

Трейси застыла и посмотрела на лаз в конце туннеля. Мамочка подалась вперед, подняла фонарь и осветила огромную пещеру. На полу валялись опилки и гнилые деревяшки, а на них… На них росли цветы: белые с желтой сердцевинкой, синие, красные, оранжевые. Сад казался фантастическим, невообразимым для места, где нет ни света, ни воды.

Вдоль пещеры тянулись полки, совсем как в раке, на них стояли свечи. Мамочка медленно двинулась вперед, Трейси подалась было за ней, но тут же остановилась – завороженно наблюдала, как Мамочка зажигает одну свечу за другой. С каждым новым огоньком сердце Трейси билось все быстрее. Пламя свечей отбрасывало трепещущие отблески на стены, завешанные белой бумагой для рисования и старыми газетами. Трейси попыталась прочесть, что написано на бумаге, но не смогла разобрать каракули.

Пока горела спичка, Мамочка молилась:

– «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные, она пламень весьма сильный»[7]. Господи, Боже мой, да услышишь Ты молитвы, вознесенные к Тебе в месте этом.

В пещере запахло ладаном. Пламя свечей затрепетало, словно от сквозняка, хотя Трейси ничего не почувствовала. Полными удивления глазами она смотрела на Мамочку. Та молча подошла к ней и взяла за руку.

– Иди за мной, – шепнула она. – Только ни слова, ладно?

Трейси коротко кивнула, мечтая осмотреть волшебную пещеру. Мамочка вывела ее в самый центр.

– Ой! – слетело с губ Трейси.

Мамочка строго взглянула, сжала ее ладошку и заставила развернуться. Трейси охнула и невольно отступила на шаг, опасаясь, что упадет в глубокую темную дыру, взиравшую на нее, словно большой злобный глаз. Мамочка выпустила руку Трейси и преклонила колени на шелковистой траве, Трейси следом; Мамочка сложила руки для молитвы, девочка тоже.

– «Господь – твердыня моя и прибежище мое, Избавитель мой, Бог мой, – скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое, – начала Мамочка. – Призову достопоклоняемого Господа и от врагов моих спасусь»[8]. – Она снова взяла Трейси за руку. – Мы слушали Тебя, Господи, мы внимали гласу Твоему. «Если вы будете поступать по уставам Моим и заповеди Мои будете хранить и исполнять их, то Я дам вам дожди в свое время, и земля даст произрастания свои, и дерева полевые дадут плод свой, и будете есть хлеб досыта, и будете жить на земле безопасно»[9].

Мамочкина рука была теплой и сильной. В пещере слышался лишь звук их дыхания. Трейси мельком взглянула на цветы, а когда Мамочка отпустила ее руку, зажмурилась. Вдруг ее накажут? Вдруг глаза закрывать нельзя? Мамочка ласково коснулась ее ладони, открывай, мол, глаза, не бойся. Она достала из кармана двадцатипятицентовики, поцеловала каждый и по одному бросила в дыру. Трейси ждала негромкого плюх! – монетки же в воду падают, – но не дождалась, двадцатипятицентовики словно в воздухе растворились.

– Трейси, – шепнула похитительница, – моя мама вон там. – Она кивнула на черную дыру. – Монетки – наше приношение, благодарность Господу за то, что Он для нас делает.

Второе предложение Трейси едва слышала. Ее внимание целиком поглотило первое.

– Она там?

– Да, это наш святой колодец. Господь благословил его, наделил неистощимым богатством. Моя мама… была волшебницей.

У Трейси округлились глаза.

– Она умела накладывать заклинания и творить чудеса.

– Почему же она себя не вылечила? – удивилась Трейси.

– Людские судьбы она менять не умела. Если Господь решил, что человек должен заболеть, мама не могла пойти против Его воли. Она пыталась лечить больных, но ничего не получалось.

Мамочка встала с колен и обвела рукой пещеру.

– Посмотри по сторонам. Вот что она создавала, жизнь! Однажды она принесла мне книгу о растениях. Это – орхидея вида леканорхис или вида галеола. Я читала о них в той книге. А те, другие? – Мамочка оглянулась, словно искала ответ в воздухе. – Ах да, монтропа семейства грушанковых, ее к сапрофитам относят.

– К сапро… как? – переспросила Трейси.

– К сапрофитам. Этим растениям не нужен солнечный свет, потому что они живут на мертвых растениях и животных, например на гнилом дереве. – Она подняла с пола чурку. – Видишь, дерево гниет, а они его едят. По крайней мере, я так понимаю.

Трейси наклонилась и понюхала белые цветы.

– М-м-м, пахнут весной.

– Видишь эти знаки? – Мамочка кивнула на рисунки на стенах. – Тоже мамина работа. Это отрывки из ее собственной Библии. Вот ее почерк, – Мамочка показала на листок, – она записала заклинания, чтобы цветы не погибли, понимаешь? Мама говорила, что эти цветы будут жить вечно, как знак ее последнего земного пристанища. – Мамочка расхаживала по пещере и улыбалась. – За несколько дней до смерти она танцевала, кружилась по пещере и благословляла семена этих растений. Мама велела мне их посадить, все, до последнего. (Трейси завороженно слушала.) Дня через три мама умерла, и все семена взошли, представляешь?

– Как в сказке! – воскликнула Трейси.

– Господь хранит их для нас, чтобы помнили ее и ее дух, чтобы знали: когда близок конец, нужно танцевать. Чтобы помнили: если Господь призвал тебя к Себе, нужно смириться и исполнить Его волю. – Мамочка улыбнулась и коснулась каждого цветка.

– Так ты… бросила маму в колодец? Это же… ужасно, – опасливо проговорила Трейси.

– Нет, наоборот! Она сама выбрала это место. Мама объяснила, как поступить с телом, когда Господь примет ее душу, и я исполнила ее желание. Надеюсь, когда-нибудь ты исполнишь мое.

– Куда же она делась?

– Ушла под воду. Мама до сих пор там, в своей могиле.

По спине Трейси побежали мурашки.

– Колодец такой глубокий, что, когда бросила в него маму, я даже плеск воды не услышала. Она будто стала духом, еще не погрузившись в воду.

– Не знаю, сумею ли я так. – Трейси отступила от колодца.

– Мама сама этого хотела, ничего плохого я не сделала. – Мамочка положила руки Трейси на плечи и заглянула в глаза. – Трейси, когда человека хоронят, его кладут в землю, верно?

Девочка кивнула.

– Ну вот, а я положила Мамочку не в землю, а в воду. Там даже лучше. В воде нет ни зверей, ни жуков – никто по ней ползать не будет. Она с нами, в полной безопасности. Никто не будет ходить по маминой могиле, зимой не замерзнут ее кости. В колодце ей хорошо, она сама туда хотела.

– А-а, – протянула Трейси, хотя по-прежнему не верила, что сумеет бросить человека в колодец. – Ты была с мамой, когда… когда она умерла?

– До самого конца. Я пела и держала ее за руку. – Мамочка улыбнулась. – Мы с ней много молились, просили Господа принять ее душу, позаботиться о ней, присмотреть за мной. Мама умерла счастливой. Она закрыла глаза, будто уснула и не проснулась. – Мамочка стиснула руку Трейси. – Когда мама умерла, я молилась, чтобы Господь принял ее в Свое царство. – Мамочка прижала ладонь к сердцу. – Я знаю, мама здесь, со мной. Я чувствую ее. Мама очень красивая.

– Ты тоже красивая, – застенчиво сказала Трейси.

Мамочка крепко прижала ее к себе, она будто делилась своей силой. Трейси стало хорошо и спокойно, она сама обняла Мамочку.

Глава 23

Молли убежала намного дальше, чем собиралась, – завершила трехмилевый круг на Барнсвил-роуд и направилась к окружному магазину, помахав водителям, которые ехали по встречке, чтобы освободить ей место. Обочины на проселочных дорогах нет, поэтому бегать опасно, и Молли ценила деликатность водителей. Она ускорилась и понеслась вниз по склону мимо окружного магазина. У витрины стояла Иди, лицо почему-то испуганное. На скамье – Бойдская бригада.

– Привет, ребята! – крикнула Молли.

Харли отвернулся, Мак вперил глаза в землю, а Джо уже начал поднимать руку, но, получив под ребра от Мака, уставился на свои ноги. Их поведение все больше раздражало Молли: неужели старики не так просты, как кажутся? Завершилась пробежка в конце дороги, где пожарные и патрульные машины загородили подъездную аллею Перкинсонов. Травянистые участки оцепили желтой лентой с надписью «Полиция. Не пересекать». Молли подошла к полицейскому, одетому в оранжевый жилет дорожно-патрульной службы. Темные волосы, седые виски, осунувшееся лицо – он казался ровесником Молли.

Она поздоровалась и стала ждать, когда на нее обратят внимание.

Полицейский поднял голову – в голубых глазах читалось раздражение.

– Здравствуйте, мэм.

– Извините, но не могли бы вы объяснить, что здесь происходит?

– На озере работают водолазы, мэм.

В небе кружил вертолет.

– Зачем? – спросила Молли, на миг вспомнив Ханну, стоящую на коленях в лесу.

– Мы ищем пропавшую, мэм, – объяснил полицейский строгим голосом.

– Ту девочку? Трейси Портер?

– Не могу сказать, мэм, мы проверяем озеро.

– Думаете, Трейси там?

– Мэм, мы просто выполняем свою работу.

– А вертолет? Его тоже для поисков привлекли?

– Да, мэм, на нем есть тепловизоры для обнаружения тела в воде.

Молли поняла, как надоели ему подобные вопросы.

– Спасибо! – поблагодарила она, побежала к своей машине, но на полпути обернулась: – Сэр!

Полицейский неохотно взглянул на нее.

– Сколько времени займут поиски?

– Трудно сказать, мэм. День, а то и два, от результатов зависит.

– Еще раз спасибо!

Молли села в пикап и уронила голову на руки. Из глаз брызнули слезы, точно прорвалась плотина, которая доселе их сдерживала. Отчаянные всхлипы сотрясали тело. «Неужели это снова случилось? – с горечью подумала Молли и кулаком заколотила по приборной панели. – Трейси жива! – заявила она зеркалу заднего обзора. – Иначе я знала бы, я бы непременно почувствовала».

Молли просидела в пикапе несколько часов, наблюдая, как водолазы поднимаются из воды с пустыми руками, как вертолет опускается и снова набирает высоту. У озера собрались зеваки. Наконец около пяти вечера водолазы выбрались из воды, вертолет улетел на юг, а Молли вылезла из пикапа и снова подошла к седоватому полицейскому в оранжевом жилете.

– Ну, как успехи?

– Мэм, вы еще здесь?

– Да. Нашли девочку?

– Нет, мэм, не нашли.

От радости у Молли чуть сердце не остановилось, да и в глазах полицейского мелькнула улыбка.

– Точно? – с опаской спросила она.

– Точно, – кивнул полицейский и положил ей руку на плечо. Ладонь тяжелая, но получилось очень ободряюще. – В озере девочки нет. Это мы знаем наверняка.

Не сказав ни слова, Молли пошла к пикапу. Она не понимала, что плачет, пока не села за руль и не взглянула в зеркало.

Дом встретил ее темными окнами, на подъездной аллее стояла машина Коула. Молли открыла дверь и громко окликнула мужа. Отозвались лишь собаки. Играла негромкая музыка, на звук которой Молли прошла в озаренную свечами гостиную, сняла рюкзак и двинулась на второй этаж.

– Коул! – позвала она.

У спальни шумел душ, Молли юркнула в комнату, взяла черный свитер, джинсы, чистое белье и скрылась в ванной Эрика. Через несколько минут Коул встретил ее внизу и протянул бокал белого «зинфанделя».

– Вот, подумал, тебе не помешает чуток расслабиться. – Коул поцеловал ее в щеку.

– И даже не чуток. – Молли взяла бокал, спустилась на ступеньку, оказавшись вплотную к мужу – так близко, что чувствовала мятный аромат зубной пасты. – Привет! – шепнула она.

– Привет. – Коул нежно поцеловал Молли и прижался к ней лбом.

– Спасибо, что все это приготовил! – сказала Молли по пути в столовую.

– Готовил не я. – Коул исчез на кухне и вскоре вернулся с сашими, роллами «Калифорния» и суши, красиво разложенными на одном подносе, и мисочками с супом мисо – на другом. – Это «Цукидзи» старались.

Несколько минут они молча потягивали вино. Больше Молли не вытерпела: ей хотелось обсудить увиденное. Оказалось, Коул тоже видел пожарные машины и очень сочувствовал родителям Трейси.

– Наверное, если бы девочка умерла, я бы это знала, – начала Молли и тут же заметила, как тяжелеет взгляд Коула. – Понимаю, о чем ты думаешь. Это не Филадельфия, а Трейси – не Аманда. И все же. Пусть Аманду я не спасла, но вдруг Трейси получится?

– Не представляю, как можно настолько погрузиться в чужие проблемы! Я в своих едва разбираюсь, а ты рыщешь по городу, играешь в детектива.

– Это не игра! – возразила Молли. – Просто… чувствую себя обязанной найти Трейси. Ты считаешь это странным, даже ненормальным, но что-то не позволяет мне бросить поиски. Что-то дергает меня, о чем бы я ни думала. Это дело… словно умоляет разобраться, что к чему.

– Мы это уже проходили, Молли. Это только начало, еще немного – начнешь бродить по дому в полной прострации и терзать себя мыслями, где и когда ошиблась.

– Спасибо за доверие, – буркнула Молли.

Они неприязненно смотрели друг на друга. Коул не мог примириться со стремлением жены разыскать Трейси, а Молли не могла простить ему равнодушия к чужой беде.

Зазвонил телефон, и она вскочила, радуясь поводу отвлечься.

– Молли? – Женщина говорила с акцентом, голос вроде бы незнакомый.

– Кто это? – настороженно спросила Молли.

– Иди. Из магазина.

– Иди? – Понадобилось мгновение, чтобы сообразить, кто это.

– Хочу с тобой говорить. Ты можешь со мной встречаться? – Иди говорила быстро, чувствовалось, что она напугана.

– Конечно, Иди. Завтра загляну к вам в магазин, – удивленно пообещала Молли.

– Нет, не магазин. Ты встречать меня в «Синий лиса». Через один час.

Ресторан «Синяя лиса» располагался в невзрачном кирпичном строении с коричневыми ставнями, коричневой крышей и небольшой деревянной террасой, где стояли кованые столики и стулья. Молли вошла в ресторан, в ушах все еще звучали слова Коула, брошенные ей в спину: «Аманду ты не убивала, зато, возможно, убиваешь нас». Глаза привыкли к полумраку, и Молли огляделась. Зал освещали лишь свечи на столиках. Чуть сбоку от входа за стойкой скучал тощий пожилой бармен в заношенном жилете. В ответ на улыбку Молли он скривился, сдернул с плеча белое полотенце и стал вытирать стаканы.

Молли оглянулась на звук тяжелых шагов. Из-за распашной двери с надписью «Кухня» вышла низенькая коренастая горбунья. Поверх красно-белого платья на ней был поварской фартук. Наряд дополняли белые гольфы и черные туфли. Молли словно угодила в прошлое. Горбунья хмуро смотрела на Молли. Ее макушка едва доставала гостье до подбородка. Молли растянула губы в улыбке, но ответной не дождалась.

– Сюда! – грубо скомандовала горбунья.

«Как же они держатся на плаву? – подивилась Молли. – Обстановка мрачная, сервис отвратительный».

– Что, простите? – спросила она. – Извините, у меня тут встреча.

Горбунья издала странный горловой звук, доковыляла до ближнего столика и взяла меню.

– Сюда! – еще раз велела она.

Молли вдруг стало весело, она едва не расхохоталась. Ее сопровождали к определенному столику, хотя других посетителей в ресторане не было. За окном ярко вспыхнули фары, секундой позже дверь открылась и вошла Иди. Черная шапочка, темные очки, коричневая мешковатая кофта – Иди явно замаскировалась.

– Иди, по-моему, очки – это уже чересчур, – заметила Молли.

Иди подошла к столику, недоверчиво посмотрела по сторонам, очки сняла, но шапочку оставила.

– Не хочу риск, не хочу, чтобы люди меня узнать.

– Ведь здесь никого нет, – сказала Молли. – Ресторан, похоже, из позапрошлого века.

Иди глянула на бармена – тот угрюмо протирал стаканы, но расщедрился на кивок.

– Напитки, – монотонно проговорила вернувшаяся к столу горбунья.

Молли попросила лимонад, Иди – холодный чай.

Горбунья вскоре вернулась с заказами.

Иди поводила пальцем по ободку стакана, старательно пряча глаза.

– Ну, в чем дело? – не выдержала Молли.

Кореянка не ответила. Лишь нехотя подняла голову и посмотрела на Молли.

– Я не должна тебе говорить, – сказала наконец она, отпила чай и снова уставилась на стакан.

– Что не должна говорить? – нетерпеливо спросила Молли. Игра в кошки-мышки порядком ей надоела.

– Это я писать записки, – бесцветным голосом сообщила Иди. – Я заплатить девчонка, чтобы она позвонить тебе.

– Зачем?! – потрясенно воскликнула Молли.

Кореянка упорно смотрела на стакан, игнорируя обвиняющий взгляд Молли.

– Иди, я ничего не понимаю! – разозлилась Молли. – Если ты знаешь что-то, что поможет спасти Трейси, выкладывай! Речь идет о жизни семилетней девочки.

Иди наконец посмотрела на нее – со страхом, но и с надеждой. Чуть подрагивающими пальцами схватила ладонь Молли.

– Ты ничего не понимать. Речь о многая жизнь, не одна Трейси.

Иди выпустила руку Молли и пробормотала что-то по-корейски.

– Иди, зачем мы здесь? – раздраженно спросила Молли. – От кого прячемся?

– Джин не узнай, что мы с тобой встречаться. Никогда не узнай!

– Ладно, ладно! – Молли подняла руки словно в знак капитуляции.

– Много год назад случиться плохое. Очень-очень плохое.

– Убили Родни?

– Родни, Кейт – очень-очень плохо. Родни не убивать та девочка… – Иди помолчала. – Он ее не обижай и никуда не запрятай. Никуда.

– Ясно, – кивнула Молли.

– Родни был хороший мальчик. Никого не обижай. Он… просто другой. – Иди со значением глянула на Молли. – Ты понимай меня. Ты понимай, какой он другой.

– Да, он отставал в развитии.

– Нет, нет, нет! – Иди ударила кулаком по столу. – Не потому что отставай! – Темные глаза кореянки буквально воткнулись в Молли. Та даже вздрогнула, столько ярости было во взгляде Иди. – Он другой. Как ты, – убежденно сказала она.

– Стоп, Иди, о чем ты? – Сердце у Молли забилось чаще. Она оглянулась на бармена, затем снова уставилась на кореянку.

– Он другой. Молли, ты понимай, другой! – не унималась Иди.

– Мы все разные, – пробормотала Молли.

– Я знай! – Кореянка постучала указательным пальцем по виску. – Я знай про тебя! Ты как Родни. Ты видать, что не видать другие.

Молли вскочила. Горбунья двинулась было к ним, встревоженная переполохом, но Молли жестом ее остановила и снова села за столик.

– Ладно, ты знаешь про мой дар. Откуда?

Кореянка еще раз выразительно постучала пальцем по виску. Молли вдруг показалось, что ее жизнь – один сплошной комикс, нелепый и глупый.

– Вы с Родни… чем-то похожи, – сказала Иди.

– Отлично. Только Родни погиб. – Молли резко откинулась на спинку стула. – Что толку в нашем сходстве? Что это дает?

– Родни знай про Кейт Пламмер. Он знай, где она.

– Да, я в курсе. Для меня это не новость.

– Родни знай не все, только части. Но вместе вы могли бы найти та девочка.

– О чем ты? Почему говоришь о нас с Родни? Он ведь умер.

– Родни один может помочь, – едва слышно сказала кореянка и подалась вперед. – Что я сейчас говори, ты от меня никогда не услышать.

– Хорошо, – кивнула Молли, не в силах поверить, что нашла кого-то безумнее себя.

– Ты не говори никому. И Джин не говори. – Голос Иди дрогнул.

– Обещаю!

Иди оглянулась, словно ждала, что откуда-то вынырнет соглядатай.

– Родни не забирай Кейт. Он просто видать ее здесь. – Иди указала на свой лоб. – Люди думать, он забирай ее, потому что полиция привози его в участок.

Молли снова кивнула:

– Поэтому они его убили.

– Да, сильно побить, изувечить. Старший сестра увози его дом. Сразу, в тот же самый ночь. В машину сажай и увози, пока Родни не страдай еще сильнее.

– Пока он не пострадал еще сильнее? – удивилась Молли.

– Сестра увози Родни в Делавэр, но родители говори ей «нет». Они говори, слишком много проблем. Они говори…

– Подожди! – перебила ее Молли. – Родни же погиб. Что значит «слишком много проблем»?

– Нет, Родни не погибай. Он почти погибай, но еще дышать.

– Это как? – недоверчиво спросила Молли.

– Родни не умирай, – твердо произнесла Иди.

– Он выжил? Родни жив? – Молли не верила собственным ушам.

Иди кивнула.

– Он может привести нас к телу Кейт! – заволновалась Молли.

– Нет! – Иди снова ударила кулаком по столу. – Родни не мешай сюда!

Молли схватила кореянку за руку:

– Иди, ты должна мне помочь. Раз Родни знает то, что скрыто от других, возможно, ты права, возможно, мы с ним действительно разыщем Трейси и выясним, что случилось с Кейт.

Лицо Иди словно съежилось.

– Я не знай, где он.

– Черт, чего ты боишься? – громко спросила Молли. – Где Родни? Ты наверняка в курсе.

Кореянка прошипела:

– Если полиция найти Родни, его снова арестовай. Или еще хуже, люди снова его побивать.

– Я не скажу полиции, клянусь!

Иди снова беспокойно оглядела пустой ресторан. Молли убеждала кореянку ее же собственными словами, мол, они с Родни могли бы найти Трейси Портер. В итоге Иди сдалась.

– Очень опасно, раз ты участвуй, очень опасно. Пастор Летт знай, где Родни. Я его не видать, только знать: он живой.

«Дом Перкинсонов!» – подумала Молли, вспомнив заколоченные окна и ощущение прикосновения грубых мужских рук, когда она тронула дверь подвала. А еще Молли подумала, что не сдержит обещание, данное Иди, и позвонит сержанту Мелеру.

– Почему, почему, почему? – всхлипывала пастор Летт, колотя кулаком по спинке дивана. – Почему?! Почему я должна пройти через это еще раз?

Она металась по комнате, вне себя от тревоги за брата. Пастор Летт знала, что делать. Она не напрасно следила за Молли, видела ее в лесу. Она надела пальто и перчатки, сунула в карман сотовый.

Голос Ханны звучал слабо и устало, будто она только что заснула и тут ее разбудили.

– Ханна, это Карла. Извини за поздний звонок.

– В чем дело?

– Нужно поговорить. Нам нужно встретиться, прямо сейчас. У тебя.

– Конечно-конечно. Кто ему позвонит, я или ты?

– Я позвоню, а ты приготовься. Действовать нужно без промедлений.

Пастор Летт поблагодарила Всевышнего, что Ханна не задает лишних вопросов. И набрала другой номер.

– Ньютон, это Карла. У нас серьезные проблемы.

– Карла? Так… Где встречаемся?

– У Ханны. Жду тебя там. – Пастор Летт отсоединилась прежде, чем Ньютон успел ответить.

Пастор Летт ехала по опустевшим улицам Бойдса, и ей чудилось, будто из темных окон домов за ней следят. Вот дом Таннеров. Пастор представила, как Молли в очередной раз строит планы поисков. Пастор Летт вовсе не упрекала ее в желании найти Трейси. Она вообще редко злилась на людей, но Молли не просто раздражала, а именно злила ее. Сначала ночью шныряет у чужого дома, затем проникает в бывшее пасторское жилище! Пастор Летт спрашивала себя, удастся ли ей преодолеть неприязнь и простить Молли.

Когда пастор свернула к ферме, машина Ньютона уже стояла у дома. Пастор взбежала по ступенькам заднего крыльца и трижды постучала. Залаяли собаки, мгновение спустя дверь открылась. Ханна молча впустила ее, провела в гостиную, где сидел Ньютон в армейской куртке, застегнутой до самого подбородка.

– Спасибо, что нашли время, – поблагодарила пастор Летт. – У нас проблема, точнее, проблема вполне может возникнуть. Хочу подстраховаться, и времени терять нельзя.

Ханна с Ньютоном встревоженно переглянулись.

– В чем дело, Карла? Что стряслось?

– Молли Таннер все рыщет по городу, расспрашивает всех о Родни. – Пастор Летт прошлась по гостиной, остановилась у буфета, налила себе чай из серебряного чайника, заранее приготовленного Ханной, и сделала несколько глотков. Горячий чай немного успокоил.

– Молли? – удивилась Ханна. – Зачем Молли интересоваться Родни? Не понимаю!

– У нее нет причин тебе не доверять, – добавил Ньютон.

– Вряд ли она затеет что-то серьезное, но надо подстраховаться.

– Карла, что именно тебя тревожит? – спросила Ханна.

– Наверное… наверное, я боюсь, что полиция обы щет дом Перкинсонов!

Пастор Летт ощутила облегчение. Наконец-то она произнесла это вслух, выплеснула свой вечный страх. Сколько лет молчала, сколько лет пряталась за взглядами друзей, за их тщательно продуманными историями.

– Дом Перкинсонов? – эхом повторила Ханна.

– Как-то ночью она видела меня на лодке.

– Ох, Карла! – вздохнул Ньютон. – Это и вправду плохо! Что будем делать? Столько лет все шло нормально… Перкинсоны тебе доверяли! – Он весь сжался, точно эти слова причинили ему боль.

– Знаю, Ньютон! – резко сказала Карла. – Нужно сходить туда, удостовериться, что подвал надежно закрыт. Если ордер на обыск все-таки выпишут, полиция не должна обнаружить никаких… дыр.

– Да-да, верно. Сейчас и пойдем. – Ньютон вскочил.

– Что взять с собой? – спросила Ханна.

– Нет, ты останешься здесь. Время позднее, на улице холодно. В такую погоду тебе из дома лучше не выходить. Мы с Карлой прекрасно управимся вдвоем.

– Ерунда, я иду с вами. Так что мне взять? – Голос у Ханны был решительный, и Ньютон не стал спорить.

– Напрасно я вас в это втянула, – вздохнула пастор. – Напрасно, ой как напрасно!

– Ерунда! – повторила Ханна. – Мы должны друг за другом присматривать.

– Она права, Карла. Одна ты бы не справилась. – Он наклонился, подхватил большую коробку, которую принес с собой. – Ну, пошли?

Пастор Летт попросила Ханну взять побольше продуктов.

– Вода и еда. Сама реши, что понадобится мальчишке на неделю, если за домом будет следить полиция и мы не сможем к нему пробиться.

Карла представила, как мальчишка прислушивается к шуму и грохоту, как сидит, сжавшись, в страхе издать хоть звук.

– Ханна, у тебя есть плеер с наушниками? Надо ему чем-то отвлечься, если все-таки полиция нагрянет.

– Есть. – И Ханна быстро вышла из гостиной.

Продукты и воду погрузили в машину Ханны и поехали к дому Перкинсонов. Остановиться договорились в автопарке братьев Хантингтон: он ведь в той же стороне, что железная дорога. Машину они припарковали у мастерской, взяли сумки с едой и углубились в лес, начинавшийся сразу за автомастерской. По лесу пробирались без фонарей. Ханна была за проводника: «Осторожнее, ветка! Сейчас направо. Ньютон, смотри под ноги!».

Наконец они одолели холм и увидели дом Перкинсонов. У пастора Летт заныло сердце. Сколько лжи скрывают эти старые величественные стены!

Она с благодарностью взглянула на Ньютона. Как долго она колебалась, прежде чем решилась доверить ему свой секрет. Как боялась, что Карр не захочет ничего знать, и разве его упрекнешь? После месяца тягостных размышлений она решила рискнуть, тем более приближалась вторая поездка в Делавэр. Однажды вечером она пригласила Ньютона в церковь и выложила все начистоту – и о тайных встречах, и об их причинах, и, наконец, о мальчишке. Ньютон даже обрадовался. Как оказалось, он переживал за мальчика.

В отличие от Карлы, Ньютон был мастер на все руки, мог починить что угодно, разобраться и с электричеством, и с водопроводом, и со всеми вещами, о которых пастор и понятия не имела. Он даже соорудил в подвале дверь-стеллаж. Карлу восхищало упорство, с которым Ньютон штудировал всевозможные «Советы любителям мастерить». Целый месяц они каждую ночь рыли канавы для труб, проводили электричество, тайком подключившись к разводке автомастерской братьев Хантингтон. Впрочем, Карла не удивилась бы, сочини Ньютон невинную и абсолютно правдоподобную историю.

Год спустя они посвятили в секрет Ханну. Никому на свете Карла не доверяла больше, чем Ханне и Ньютону. Не было у нее никого ближе и роднее, и все эти годы она чувствовала себя ответственной за то, что взвалила на них свои проблемы. Впрочем, пастор понимала, что выбора у нее попросту не было.

По высокой траве они подошли к двери в подвал. Холодный ветер остудил вспотевшее лицо пастора Летт, взбодрил. Она сняла с шеи ключ и открыла внушительный металлический замок на тяжелой цепи. Ханна с Ньютоном наблюдали за каждым ее движением. Пастор Летт поежилась, вспомнив вдруг призрачную девочку, открыла одну створку, вторую. В подземной каморке было темно. Пастор Летт спустилась по кривым ступенькам, услышала, как за дверью-стеллажом возится мальчишка.

На то, чтобы привести каморку в порядок, ушло много времени и сил, поэтому закрывали лаз фанерой и ставили на место стеллаж куда медленнее, чем снимали и отодвигали. Ньютон выбрался из подвала последним и, прежде чем пастор Летт заперла дверь, забросал ступеньки и пол подвала старыми чурками и щепками.

– Теперь подумают, что Перкинсоны хранили здесь дрова.

Ньютон швырнул в подвал ворох старой листвы, после чего попросил Ханну передать ему коробку, которую оставил у входа в подвал. Ханна принесла коробку. Внутри что-то зашуршало.

– Карла, когда ты позвонила, я сразу подумал, что будем заниматься подвалом, поэтому тоже подстраховался.

Ньютон достал из коробки живую крысу и швырнул ее на лестницу. Потом вытащил двух дохлых крыс, одну бросил на пол, другую на ступеньки. Вонь была такая, что Ханна попятилась.

– Господи, Ньютон, где ты их взял?

– Ну и вонь! – пастор Летт тоже отступила.

– В этом весь смысл.

Они навесили тяжелый замок на место и пустились в обратный путь. До машины добрались только в третьем часу утра.

– Карла, ты неважно выглядишь, – заметила Ханна.

– Вымоталась. Просто это все… чересчур. Все идет наперекосяк.

– У каждого есть свои причины для сожалений, – ответила Ханна. – Одни поступки мы совершаем, потому что приходится, другие – потому что считаем правильными. А порой… поступок, который ты считал правильным, со временем начинает казаться иным. – Ханна порывисто обняла пастора Летт. – Только исправить ошибку уже нельзя. И мы смиряемся и бредем дальше.

Они сели в машину. Каждый думал о своем, каждый делал вид, что ничего необычного в уходящей ночи нет.

Глава 24

Субботние и воскресные утра всегда были для Молли своего рода крошечными каникулами. Как бы ни манила пробежка, тело желало подольше полежать, понежиться, насладиться покоем. Солнечный свет лился сквозь занавески на разметавшегося в постели Коула. Молли лежала рядом, чувствуя себя в полной безопасности. Поразительно, но спала она этой ночью очень крепко. Открытия и переживания прошлого вечера словно сдали поле боя покою и расслабленности.

Коул притянул Молли к себе, глаза его сонно улыбались.

– Привет, незнакомка!

– Привет! – Она обняла его, поцеловала.

– Во сколько вчера вернулась? – Коул провел указательным пальцем по ее плечу. У Молли по спине пробежал озноб.

– Не помню, – пробормотала она, вся во власти чудесного ощущения. – Поздно.

Коул поцеловал ее в лоб, потом поочередно – в закрытые глаза. Молли наслаждалась колючестью его небритого лица. Утреннее блаженство нарушил телефонный звонок.

– Алло! – недовольно ответил Коул и передал Молли трубку, лицо у него было брезгливое. – Тебя. Майк Мелер.

– Да?

– Молли? Это Майк. Спасибо за вчерашний звонок.

Молли прижалась щекой к плечу Коула, но тот уже словно окаменел.

– Вы ведь Иди ничего не скажете?

При мысли о своем маленьком предательстве у Молли засосало под ложечкой.

– Это обсудим позже. Теперь делом занимается детектив Розутто. Он хочет с вами встретиться.

– Почему он, а не вы?

– По мере поступления новых дел нас перераспределяют. Розутто – хороший детектив. Как насчет встречи? Лучше прямо сейчас.

– Да, конечно. – Молли виновато покосилась на Коула, тот лишь плечом дернул.

– Давайте через полчаса в кондитерской недалеко от вашего дома, – предложил Майк.

Молли согласилась и повесила трубку.

– Ну? – спросил Коул.

Молли покрепче к нему прижалась.

– Все это мерзко, но мне нужно с ними встретиться. Ты же сам настаивал, чтобы я общалась с полицией.

– Хочешь, пойду с тобой на рандеву с этим Майком?

Молли посмотрела Коулу в глаза.

– Во-первых, Майк – это сержант Мелер, то есть коп, а во-вторых, спасибо, но я справлюсь сама.

– Ладно, – буркнул Коул.

– Милый, ну как мне загладить вину?

– Хороший вопрос.

Молли пожала руку Сэлу Розутто, оливковая кожа и черные волосы которого казались образцово-итальянскими, как и его фамилия, кивнула Майклу Мелеру.

– Рад знакомству. – Голос у полицейского был звучный.

Держался Розутто дружелюбно, однако давал понять: главный он.

– Благодарю, что уделили нам время. Такие, как вы, с особым… хм… восприятием, и помогают раскрывать сложные дела. – Улыбка не сходила с его лица.

Молли приподняла брови:

– Не совсем поняла насчет восприятия, но помочь рада.

– Если не ошибаюсь, – Розутто чуть подался к Молли и понизил голос, – вы по-особому воспринимаете обстоятельства этого дела. У вас видения, – проговорил он так, словно у них с Молли был общий секрет. – Миссис Таннер, для нас это огромное подспорье.

Молли не сумела скрыть удивления, и Розутто быстро добавил:

– Мы довольно редко привлекаем к работе… ясновидящих, но если время на вес золота, а на карту поставлена жизнь ребенка… – Розутто выдержал паузу. – Ради спасения ребенка мы готовы прибегнуть к помощи ясновидящего, особенно если он… кажется добропорядочным и здраво рассуждающим.

– Детектив Браун говорил…

– Детектива Брауна я беру на себя, – заверил Сэл.

– Не представляю, что вам обо мне сообщили.

– Достаточно, чтобы понять: вы знаете, о чем говорите. – Розутто оглянулся на Майка, но тот ничего не сказал.

Молли почувствовала, что краснеет.

– Как бы вам лучше рассказать… Ну, о видениях. – Она тоже понизила голос, чтобы не услышали другие посетители кондитерской: – Мои видения не совсем четкие, понимаете?

– Я понимаю, что они такие, какие есть. Вы их где-нибудь фиксируете?

– Фиксирую? – Молли рассмеялась и рассказала о своем дневнике. – Но большую часть фиксирую вот здесь. – Она указала на голову.

Розутто кивнул.

Откровенничать или нет – Молли не знала, на что решиться.

– Господа, я готова рассказать вам о видениях, но для начала хочу прояснить один момент.

Майк вопросительно смотрел на нее.

– Детектив Браун фактически назвал меня подозреваемой. Если мы с вами беседуем по этой причине, мне хотелось бы знать заранее, как вы относитесь ко мне. Если я подозреваемая, скажите сразу. Я найму адвоката, тогда и побеседуем, – уверенно, чуть ли не с вызовом проговорила Молли.

– Я не в курсе, что детектив Браун считал вас подозреваемой, – признался Сэл и повернулся к молчащему Майку Мелеру.

– Думаешь, я в курсе? – подал тот наконец голос. – Напрямую мне Браун об этом не говорил.

– Неважно, – покачал головой Сэл. – Даю слово, Молли, сейчас вы подозреваемой не считаетесь. Очевидно другое: некто хочет с вами связаться. Возможно, этот некто имеет отношение к похищению, возможно, что-то о нем знает.

– Записки, – подсказал Майк.

– Меня интересует любая информация, которая поможет найти Трейси, очень надеюсь, что быстро и живой.

– Ясно. – Молли удостоверилась, что никто не подслушивает, и посмотрела в окно. Как им сказать и, главное, что сказать?

– Молли, в чем дело? – спросил Розутто.

– Все в порядке, – со вздохом ответила она. – О видениях говорить непросто. Они обрывочные, частью бессмысленные, частью касаются совершенно других вещей. – Молли выжала в воду лимон и добавила немного сахарозаменителя. – Мой кофеин, – с улыбкой пояснила она.

Молли заранее приготовилась к недоверию и описала некоторые образы: как били парня, как над ним склонились трое, а потом свою боль и всепоглощающую грусть. Несколько раз она останавливалась – собиралась с мыслями и гадала, как лучше передать глубину своих ощущений.

По настоянию Майка Молли описала вкус яблочного леденца, и рот тут же наполнился слюной. Потом заговорила о холодных, мрачных пещерах и туннелях, о том, как Трейси и темноволосая женщина молились, стоя на коленях, перед морем свечей. В последнее время Трейси излучала спокойствие и умиротворение, которые казались Молли странными и почему-то не нравились.

Силы ее таяли. Молли замутило, словно она рассказывала о чем-то запретном, словно, описывая Картины, воскрешала их. Нужно продолжать, нужно упомянуть дурноту во время пробежки на Уайт-Граунд-роуд. Молли сглотнула желчь, поднявшуюся к горлу, и рассказала о девочке в струящемся цветастом платье, которая гуляла по кукурузному полю у церкви, а потом навсегда исчезла. Сэл с Майком молча записывали.

Молли начала задыхаться. Хотелось описать еще одну Картину. Она помолчала, восстанавливая дыхание, и рассказала, как коснулась двери в подвал дома Перкинсонов и ощутила на своих запястьях грубые мужские руки.

Молли сидела, поставив локти на стол и уткнув лицо в ладони. Видения, выдернутые из памяти, были как кошмар наяву. Голова налилась гулкой тяжестью. Молли чувствовала пустоту, точно вырвала из себя свою суть. Она едва расслышала спокойный голос Сэла:

– Запрашивай ордер!

Пастор Летт стояла на задней террасе дома, сжимая в руках чашку с кофе, смотрела на озеро и думала о прошлом. Она вспоминала, как все было, пока над Родни не устроили самосуд, до того, как она встала на путь лжи. Когда Родни был маленький, они вместе рыбачили на озере. Он садился на мостки, свешивал ноги в воду, но, пошевелив пальцами, быстро вытаскивал, боялся, что рыба укусит. И каждый раз она сердито выговаривала ему, что так он рыбу лишь распугает, но Родни продолжал забавляться. Ни одной рыбы они так и не поймали, зато каждую субботу, когда над озером еще стелилась утренняя дымка, а птицы только-только затевали свою перекличку, они с братом шагали к причалу в полном рыбацком обмундировании – жилеты защитного цвета, оснащенные тьмой карманов, резиновые сапоги, которые скидывали, едва оказавшись на мостках, и коричневые рыбацкие шляпы с широкими полями – Родни называл их «рыбьими головами». Пастор Летт улыбнулась воспоминанию.

На другом берегу озера царило оживление – то и дело подъезжали патрульные машины, полицейские с собаками сновали туда-сюда. Удивляться не следовало: пастор знала, к чему все идет. Тем не менее рука ее мелко задрожала, кофе выплеснулся на террасу. Пастор подумала о Молли, о долгих беседах, которые они вели, о деликатных нюансах ее депрессии. Жаль, что Молли перестала ей доверять.

Пастор вернулась в дом, озираясь по сторонам в поисках сама не зная чего. Намеков на лич ность затаившегося в доме Перкинсонов? В до ме пастора Летт видимых намеков не было, за исключением документа, запертого в металлической шкатулке, которая стояла в кабинете на верхней полке стеллажа. Ключ на веревке, спрятанный под рубашкой, вдруг показался ледяным. Нервы, нервы… Пастор запретила себе суетиться – достала из шкафа куртку и положила на кленовый столик у парадной двери.

На подъездной аллее остановилась машина. Пастор Летт взлетела на второй этаж, ворвалась в свою комнату и сдернула с каминной полки фотографию Родни. На снимке он сидел на полу в родительском доме, играл с деревянным поездом и улыбался в объектив. Не фотография, а сама невинность, она выручала пастора Летт в самые тяжелые минуты. Пастор прочла короткую молитву и поклялась защищать Родни, что бы ни случилось с ней самой. В дверь громко постучали. Пастор Летт еще раз прижала снимок к груди, бережно поставила на каминную полку в ряд с другими памятными вещицами и не спеша спустилась в переднюю.

– Иду, подождите! – Спокойствие собственного голоса ее даже напугало.

На крыльце стоял полицейский.

– Пастор Летт, – представившись, начал сержант Мелер, – вот ордер на обыск во владениях Перкинсонов. – Он протянул несколько бумаг. От внезапно нахлынувших злости и волнения у пастора Летт дрожали руки – она даже прочесть документы не могла, не то чтобы смысл понять. – Пожалуйста, обеспечьте нам туда доступ. Прямо сейчас.

Пастор Летт подумала о Ханне и Ньютоне.

– Никаких проблем, – ответила она и двинулась к балконной двери, используя каждый шаг как возможность успокоиться. Она закрыла балкон и, возвращаясь, остановилась, чтобы поправить журнал на столике. Затем неторопливо оделась и вышла на крыльцо. – Кого вы там хотите найти? – спросила она, шагая к машине сержанта Мелера.

– Родни Летта, мэм, – ответил сержант.

Пастор Летт и Молли стояли на дорожке, ведущей к дому Перкинсонов. Перед ними разворачивались настоящие военные действия.

– Боже милостивый… – шептала пастор Летт.

Лес буквально наводнили полицейские в тяжелом снаряжении, многие были с собаками. Сейчас в дом, окна которого она с такой тщательностью заколачивала, ворвутся чужие… Пастор закрыла лицо руками.

– Что я наделала…

– Там кто-то есть? – резко спросила Молли.

Пастор Летт покачала головой, даже не посмотрев на нее.

– Мне доверили беречь этот дом. А теперь… Сейчас туда ворвутся. Возьмут штурмом. Истопчут полы, нарушат его покой!

Лицо пастора Летт было искажено страданием, она словно постарела на добрый десяток лет.

И в доме, и вокруг него царил настоящий хаос. Шум, крики, грохот – Молли слушала и представляла, как собаки перебегают из комнаты в комнату, царапая пол когтями, как одни за другим открываются шкафы. Донеслись крики: «Здесь чисто!» У Молли обострились все чувства. Она остро ощущала запах пастора Летт – мыло «Айвори» и сладкие духи, – мешавшийся с влажной лесной свежестью.

Минут через двадцать по склону к ним спустился Мелер.

– Вы получили мое сообщение? Отлично! – сказал он Молли и повернулся к пастору Летт: – Мэм, там грызуны в подвале.

Молли внимательно за ними наблюдала. Полицейский и пастор старались не смотреть друг на друга, явно не доверяя. Молли подумала, что это ей они не должны доверять.

– В доме никого нет, – сообщил Мелер, раздраженно глянув на Молли.

– Никого нет, – как эхо повторила Молли и посмотрела на пастора Летт. – Если Родни жив, он поможет найти Трейси Портер, – умоляюще проговорила она, отлично понимая, что пастор, много лет скрывавшая брата, так просто его не выдаст.

– Молли… – Пастор Летт сжала пальцами виски. – Родни вам не поможет.

– В доме пусто. Молли, оставьте бедную женщину в покое!

Майк пожал пастору руку и двинулся навстречу своим коллегам, уже спускавшимся по склону.

Помедлив, Молли поплелась за пастором.

– История повторяется: у Трейси Портер, как и у Кейт Пламмер много лет назад, почти нет шансов выжить. – Молли обращалась к спине пастора. – Полиция в прошлый раз допустила ошибку. Если бы вину не повесили на Родни, Кейт могли бы найти, и тогда…

– Ошибка стоила ему жизни, Молли! Жизни!

– Подумайте о девочке, – не унималась Молли. – Подумайте о маленькой Трейси.

– Подумайте о Родни! Подумайте о его семье! – огрызнулась пастор Летт.

– Молли, я же велел вам угомониться! – Это был догнавший их Мелер. – Если Родни жив, мы его найдем.

– Я… – начала Молли, но пастор Летт ее перебила, голос ее дрожал от ярости:

– Сержант Мелер, моего брата убили, потому что он знал больше других. Не потому что обидел Кейт Пламмер, не потому что убил ее! Его убили жители этого города, которому я служу двадцать пять с лишним лет, города, которому я отдала сердце и душу, города, которому я доверила свою плоть и кровь.

Молли стояла между ними и понимала, что этих людей не примирить. Она оказалась между двух огней.

– Извините! – Молли посмотрела на пастора Летт, но та обожгла ее ядовитым взглядом. – Пастор Летт, простите, я… – Молли осеклась. – Я лишь думаю, что мы можем спасти Трейси. Мы должны использовать любой шанс.

– Молли, вот тут вы ошибаетесь. Это он должен найти Трейси. – Пастор указала на сержанта Мелера. – Это его работа, а не ваша и не Родни, ради всего святого! Он служит в полиции, а поисками Трейси должна заниматься полиция.

– Вы абсолютно правы, пастор Летт, – согласился Мелер. – Поисками Трейси Портер занимается полиция. Поисками Кейт Пламмер тоже занимались мы. Я в том расследовании, разумеется, не участвовал, но, если Родни жив, считаю нужным разыскать его и допросить. Это не значит, что его привлекут к поискам Трейси. Мы его только допросим.

– Сержант Мелер, вам известно, что случилось после того, как полиция допросила моего брата? Знаете, каково вернуться домой и обнаружить, что твоего младшего брата избили до смерти? Знаете, каково это – войти в гостиную и увидеть брата распростертым на полу в луже крови? Знаете, как больно видеть такое?

Сержант Мелер тоже умел злиться.

– Да, пастор Летт, я в курсе. Два года назад убили мою жену, и нашел ее тело я. В общем, я знаю, что такое боль, которая преследует и во сне, и наяву. Да, пастор Летт, я знаю и эту боль, и мерзкий привкус смерти, от которого никак не избавиться. И запах смерти знаю, запах крови и остывающей плоти.

Молли остолбенело смотрела на сержанта; она и не подозревала, что он способен с такой яростью выплевывать слова.

– Пастор Летт, я знаю, что такое одиночество, которое преследует изо дня в день. И бесконечные «а если» знаю. А если бы я остался дома? А если бы не побежал за молоком и яйцами? А если бы вернулся чуть раньше? Еще я знаю, что, если бы кто-то мог избавить меня от этой боли, если бы кто-то мог спасти мою жену, я был бы благодарен этому человеку. Но, клянусь, если бы я узнал, что кто-то мог ее спасти, но решил не вмешиваться, я бы оставил этого человека в покое, не я ему судья.

Пастор Летт ссутулилась, будто у нее вдруг кончились силы. Наступившее молчание означало ничью, хотя каждый остался при своем.

– Сержант Мелер, я пастор здешней церкви. – Голос пастора был полон безысходности. – Речь идет о моих прихожанах. Думаете, я солгала бы, зная, что могу спасти ребенка? Господь однажды сказал: «Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца»[10].

«Интересно, что она имела в виду?» – спросила себя Молли. Мелер присоединился к остальным полицейским. Молли чувствовала себя виноватой – это из-за нее пастор Летт не в себе.

– Пастор Летт, знаю, вы думаете, что я вам не доверяю, что я вас в чем-то виню, только…

– Молли, вы не сделали ничего плохого. Вы уверовали в ложь и пытаетесь спасти Трейси, я понимаю. – Пастор умоляюще протянула руки к Молли. – Но поймите и вы, в этой беде мы все заодно: вы, я, Господь.

Молли покорно приняла руки пастора, готовая поверить, что та говорит о Родни правду. Внезапно сердце заныло, легкие судорожно сжались. Прикосновение к ладоням пастора было сродни электрическому удару, Молли едва не упала. Мир заколыхался перед глазами. Словно издалека Молли услышала, как ее зовут по имени. Она плыла над голосом, будто оседлав облако, и вдруг увидела, как массивный мужчина, сидя на корточках в тускло освещенной каморке, раскачивается взад-вперед. «Тем-ный тун-нель, тем-ный тун-нель», – нараспев повторял он. Напрасно Молли цеплялась за запястья пастора Летт: видение исчезло. Ноги ослабели. Молли осела на землю под телефонные трели, доносившиеся из кармана куртки.

Глава 25

Когда Трейси проснулась, Мамочка сидела на краешке ее матраса.

– Я приготовила тебе теплое молочко, – сказала она, и Трейси улыбнулась: пар от молока приятно согревал лицо. – Вчера ты была просто умницей. Неужели совсем не боялась?

– Чуть-чуть, – призналась девочка.

– Прежде чем начнем новый день, нужно поблагодарить Всевышнего за то, что Он вчера о нас позаботился.

Длинные волосы укрывали плечи Мамочки, и Трейси подумала, что распущенные волосы ей очень идут. Девочка вылезла из-под одеяла, радуясь, что научится правильно разговаривать с Богом и не заболеет. Сделав глоток, она поставила кружку на пол у матраса. Вспомнилось платье для церкви, и хорошего настроения как не бывало.

– Мамочка, – Трейси коснулась рукава и невольно восхитилась, до чего же мягкий свитер, – Мамочка, я замерзла. Можно помолюсь в обычной одежде?

Девочка ожидала, что Мамочка расстроится. Но та лишь прижала ладонь к ее лбу.

– Жара нет, – объявила она и коснулась губами лба Трейси. – Нет, ты прохладная, как ручеек. – Мамочка запустила руку под одеяло и потрогала ножку девочки. – Да ты ледяная! У тебя ледяные ноги! – засмеялась она, быстро отдернув руку, и Трейси захихикала. – Значит, правильно я принесла тебе носки! – Мамочка подняла носки над головой – таких пушистых Трейси в жизни не видела – и положила на одеяло.

Девочка схватила их, прижала к щеке.

– Обожаю!

– Раз ты вчера была умницей, а сегодня превратилась в айсберг, можешь молиться в обычной одежде.

Трейси нырнула под одеяло, натянула новые пушистые носочки, потом переоделась в вещи, которые Мамочка подарила в прошлый раз. Водолазка оказалась тесновата, а свитер великоват, да еще с пятном, похоже, от кетчупа, но Трейси ничуть не огорчилась: свитер был красный, ее любимого цвета, а вельветовые брючки – в тон Мамочкиному свитеру. «Под цвет!» – порадовалась Трейси, взяла кружку и допила тепловатое молоко.

– Может, сегодня ненадолго на воздух выйдем, – пообещала Мамочка.

У Трейси вспыхнули глаза.

– Правда?

– Правда, – заверила Мамочка. – У меня сегодня дела. Сперва мы выйдем на улицу, потом я кое-куда сбегаю.

– Можно мне с тобой? – взмолилась Трейси.

– Прости, солнышко, но сегодня нельзя. Дела у меня скучные, утомительные. Да и токсинам лишний раз подставляться не хочется. Опасны даже прогулки с играми, но они хотя бы того стоят, а из-за скучных взрослых дел рисковать ни к чему. – Мамочка подошла к столу и выложила бумагу для рисования, карандаши и начатые рисунки Трейси, чтобы девочке было чем развлечься в ее отсутствие.

Девочка решила не настаивать.

– А ты не заболеешь? – спросила она.

– Я большая и здоровая. Я не слишком рискую, но жить в том мире постоянно точно не хотела бы. – Мамочка достала из сумки яблоко, разрезала и протянула Трейси. – Нужно принести еду и побольше теплых вещей для тебя.

– А где ты берешь вещи? – полюбопытствовала девочка.

– В разных местах. Есть люди, которые отдают одежду… ну, тем, кто небогат. Еще у меня есть друзья из парка и других мест, они тоже отдают нам ненужные вещи.

– А еда у нас откуда? Ты не работаешь, папы у нас нет. Как же мы покупаем еду? – не унималась Трейси.

Мамочка стиснула ногу Трейси и заговорщицки зашептала:

– Ни о чем не беспокойся, ладно? У Мамочки есть друзья, они дают кое-какую работу. Еды нам всегда хватит, тем более есть места, где ее можно добыть.

– Ты, что, крадешь еду? – удивилась Трейси.

– Конечно, нет! Мама учила меня, что воровать нехорошо. Ты тоже не воруй, это грех.

Завтрак они завершали в молчании. Трейси гадала, станет ли она хорошей мамой, когда вырастет, сможет ли защитить детей, да и вообще, станет ли мамой. Чтобы появились дети, нужен папа, так? Трейси рассеянно посмотрела на Мамочкину куртку, небрежно брошенную на матрас, и поняла, что Мамочка вот-вот уйдет и снова оставит ее одну.

Мамочка ушла по делам, свеча быстро догорела, а зажечь ее снова у Трейси не получилось. С каждой секундой становилось все страшнее. Малышка судорожно ощупала стол, надеясь разыскать фонарь, который вроде бы оставила Мамочка, рисунки упали на пол. Вернувшись, Мамочка застала ее в центре пещеры. Сжавшись в комок, Трейси всхлипывала так безутешно, что даже крики не действовали. Она терла виски руками, дергала себя за волосы и раскачивалась как маятник. Потом Мамочка снова ушла и бросила ее в темноте.

Ханна сидела напротив Ньютона в кафе и вспоминала холодный, пасмурный вечер двадцатилетней давности. Казалось, это случилось вчера. Чарли ушел парой месяцев раньше, и с тех пор Ханна жила в вечном ужасе: вдруг он вернется. Днем она то и дело оглядывалась, проверяла, не следят ли за ней, а Ньютон, благослови его Бог, ежевечерне заезжал на ферму, а то и пару раз в день – удостовериться, что у крыльца не стоит машина Чарли. Хотя Чарли ушел по собственному почину, но с его непостоянством мог запросто вернуться. Тем вечером Ханна покормила лошадей, и вдруг заболело все тело – спина, ноги, руки. Срок еще не подошел, и о преждевременных родах она не волновалась, решив, что подхватила вирус. А потому просто приготовила себе чаю и легла в постель, позвонив предварительно Ньютону и сообщив, что плохо себя чувствует и ляжет спать. По вечерним звонкам Бетти и Ньютона можно было сверять часы: супруги настоятельно просили, чтобы Ханна информировала о своем самочувствии, и она ценила их заботу.

В полночь Ханна позвонила им снова. Ньютон и Бетти примчались минут через десять. Что делать, не знал никто: Ньютон не видел, как рожала жена, а Бетти накачали обезболивающими. Ньютон расхаживал по спальне, убеждал, потом умолял Ханну поехать в больницу, но она отказывалась. Вдруг Чарли узнает про ребенка и заберет?

Боль не стихала несколько часов. Ханна заходилась криком, а Ньютон так отчаянно стискивал голову, что Бетти волновалась за него почти так же, как за Ханну. Впрочем, она знала: ее муж – человек сильный, он выдержит. Ханна корчилась от чудовищной боли, ее словно терзали две огромные ручищи. Она тужилась, и тужилась, и тужилась, но ребенок не выходил. Силы таяли, Ханне хотелось умереть, чтобы отпустили адская боль и страх перед Чарли.

Бетти вытирала Ханне лоб, массировала плечи, подбадривала. Ньютон снова и снова говорил о больнице, убеждал обратиться к врачам. Ханна наотрез отказалась, и Карр, поняв, что ничего не добьется, стал ее союзником: дышал и потел вместе с ней, рассказывал байки, шутил – что угодно, только бы отвлечь от невыносимой боли. Вдруг схватки прекратились. Ханна задышала ровнее, Ньютон тоже. Все трое уставились на Ханнин живот в ожидании новых схваток. Казалось, они ждут несколько часов, хотя пролетели считаные минуты. Ньютон положил ладонь на ее живот и беззвучно зашевелил губами. «Молится», – догадалась Ханна. Потом ее словно в поясницу пнули – Ханна взвыла так громко, что наверняка разбудила коров на окрестных пастбищах. Она выгнулась дугой, потужилась изо всех сил, и ребенок вышел ножками вперед. Ньютон заранее надел перчатки, в руках держал одеяльце, а на пол побросал подушки. Он поймал девочку, завернул в одеяло и осторожно протянул Ханне. Ньютон слышал первый вдох малышки и последний, тем более они слились воедино. Девочка была хорошенькая, с каштановыми волосиками, ангельским личиком и костлявым тельцем. Ручки и ножки висели, как у тряпичной куклы. Десять пальчиков на руках, десять на ногах – Ханна пересчитала все, – на каждом пальчике крошечный ноготок. Красивая, но родилась слишком рано. «Не в свое время, – сказала себе Ханна, – или, наоборот, в свое».

Ее ладонь накрыла теплая рука Ньютона, и Ханна вернулась в настоящее. Да, они сидят в кафе.

– Ханна! – позвал Ньютон.

Она заморгала, прогоняя воспоминания.

– Извини. – Она вытерла слезы.

Пастор Летт ехала знакомой дорогой и понемногу успокаивалась. Она вспоминала, как они с Родни росли, как заботилась о брате с первых дней его жизни – как о собственном сыне. Мать сразу сказала: Родни она родила для нее, Карлы, чтобы скучно не было. Пастор Летт относилась к своим обязанностям очень серьезно. Она защищала брата от соседских детей, учила читать и писать, хотя порой это казалось ей пустой затеей. Родители постоянно называли Родни обузой, и, перебравшись в Бойдс, она забрала его с собой. Совсем молоденькая, чуть за двадцать, она взвалила на себя огромную ответственность. И Карла, и Родни знали, что он полностью зависит от нее. И Родни не нравилось лишь то, что у сестры есть дела помимо заботы о нем. Несколько лет он не мог привыкнуть, что сестра много времени проводит в церкви, оставляя его одного. Толпы Родни боялся, даже среди прихожан в церкви нервничал и с большей охотой сидел дома. Пастор Летт не без труда выводила его на улицу, знакомила с соседями, помогала освоиться. Сперва получалось плохо – не раз и не два Родни убегал в дом, сводя на нет усилия сестры. Карла не отчаивалась, она понимала, как важно научить брата общению, и со временем почти победила его страх.

Больше всего Родни нравилось гулять до окружного магазина. К Джину с Иди он прикипел мгновенно и им очень понравился. Пастор Летт показала брату самую безопасную дорогу в магазин – через подземный переход под железной дорогой. Она объяснила, что сперва нужно прислушаться, не гудит ли поезд вдали, а сами пути пересекать нельзя. Сперва Родни боялся, не верил, что выберется на поверхность с другой стороны от рельсов, но пастор Летт сумела превратить все в игру. Она пробегала по туннелю, по другую сторону от рельсов прыгала, смеялась, махала руками, потом так же бегом возвращалась к Родни, показывая, что и у него получится.

Пастор Летт поговорила с корейцами о брате, спросила, не возражают ли они против его ежедневных приходов, и пообещала вмешаться при первой же необходимости. Одна жалоба – и Родни перестанет у них появляться. Корейцы так и не пожаловались. Иди полюбила Родни, как сына, заботилась о нем, следила, чтобы он был сыт и доволен. Джин тоже к нему привязался: каждый день в одно и то же время он стоял на заднем крыльце магазина, ждал, когда из перехода покажется большая голова Родни, и окликал его. Корейцы очень выручали пастора Летт. Их забота о Родни позволяла заниматься церковными делами, не слишком тревожась о брате. Пастор Летт знала: Родни в надежных руках, доверяла корейцам и была им очень благодарна, хотя вслух никогда об этом не говорила. В редкие дни, когда Родни не появлялся в магазине, Джин звонил и справлялся о его здоровье.

Она предала Иди и Джина – эта мысль огорчала и злила пастора Летт. Получается, спасая Родни, она невольно обидела многих людей.

Надоело осторожничать! Пастор Летт свернула на длинную подъездную аллею, не тревожась, что ее увидят.

В темную комнатку пастор Летт попала уже взвинченной. С нее хватит, она устала скрываться. Мальчишка пребывал в ужасном состоянии: лицо искажено, безостановочно раскачивается и стонет. Пол каморки устилали рисунки, много рисунков. Пастор видела такое лишь однажды. Она подобрала несколько листков, вгляделась в рисунки: карандашные штрихи были неровными, судорожными, с сильным нажимом.

– Что это?! – испуганно спросила она, чувствуя приближение настоящей истерики. – Что это, что?!

Пастор бросилась вон из каморки.

Господи, что я натворила?!

* * *

Молли без сил лежала на диване, события утра опустошили ее. Она протянула руку, вяло взяла сотовый и набрала номер Коула.

– Привет, дорогой! Во сколько планируешь сегодня вернуться?

– Уже ухожу, раз ты ждешь, – бодро отозвался Коул, и Молли облегченно улыбнулась. – Чем хочешь заняться? Как насчет кино?

– Я на все согласна, главное с тобой побыть, – сказала она, радуясь миролюбивому настроению мужа.

Ответ Коула прервал звонок в дверь. Собаки бросились в переднюю.

– Милый, подожди, я открою.

С трубкой в руке Молли пошла к двери.

– Кто там? – неуверенно спросила она. Ответ ее ошарашил. – Пастор Летт?

– Молли, не открывай! После рассказа Иди я ей совершенно не доверяю! – раздался в трубке голос Коула.

– Все в порядке, милый. Не думаю, что мне стоит прятаться.

Молли прикрикнула на собак и открыла дверь.

Пастор Летт стояла на крыльце. Несмотря на яркое солнце, пальто ее было застегнуто до горла, сверху обмотан синий шарф, а темная шляпа надвинута на самые глаза.

– Можно войти? – нетерпеливо спросила пастор.

– Молли, не впускай ее! – не унимался Коул, но та уже посторонилась, пропуская гостью в дом. – Что она хочет? – послышалось в трубке. – Что ей надо?

Но Молли уже опустила руку с телефоном.

– Пастор Летт!

– Я знаю… что случилось сегодня с вами во время поисков. Я тысячу раз видела такое лицо… у Родни.

«Конечно, видела!» – мигом ощетинилась Молли. Ладони у нее взмокли – подступала паника.

Пастор Летт посмотрела на ее руку, стискивающую телефон, и зашептала:

– Прошу Тебя, Господи, дай мне сил совершить правильный поступок!

Ладонь ее нырнула в карман. Молли невольно шагнула назад. Стелс зарычал, Триггер спрятался за ноги хозяйки.

Пастор Летт вытащила из кармана какие-то листки и протянула Молли.

Пастор гнала машину по улицам Бойдса. Молли напряженно замерла на пассажирском сиденье. В голове ее все крутились злые слова Коула: «Молли, не будь дурой, не ходи с ней!» Она ему тогда ответила еще резче: «Не быть дурой? Еще как пойду!» Она взяла протянутые листки. Это были рисунки карандашом, мрачные рисунки. «Я чувствовала, что она жива!» – бормотала Молли, узнавая на рисунках Трейси. Вот девочка на кукурузном поле, вот она сидит перед свечами, вот идет по темным туннелям. Туннели были изображены узкими трубами, жирно заштрихованными, лишь вокруг девочки сияло что-то наподобие нимба. Молли закрыла глаза: эти рисунки в точности повторяли ее видения.

Машина свернула на знакомую грунтовую дорогу, и Молли взглянула на пастора Летт. Несмотря на ответ мужу, она боялась, до смерти боялась. Они поехали вверх по крутому склону и остановились у старого викторианского дома.

Молли перебрала рисунки, лежавшие у нее на коленях. Дрожащей рукой она вытащила один из листков.

– Посмотрите… – Молли осеклась. – Господи, только посмотрите!

Она протянула рисунок пастору. Та скользнула по листку взглядом, в глазах ее была неподдельная боль.

Молли прижала бумажный ворох к груди – и сердце сразу участило свой стук, ноздрей коснулся острый запах мочи, сырой земли. Страх Трейси смешался со страхом Молли. Пульс все нарастал и нарастал, казалось, еще немного – и сердце не выдержит. И вдруг напряжение спало, будто Трейси оставила надежду, смирилась, поддалась похитителю.

Мамочка ушла по делам, свеча быстро потухла, а зажечь ее снова Трейси не сумела. Когда Мамочка вернулась, перепуганная малышка плакала, скрючившись посреди пещеры. Мамочка принялась кричать, но безутешная Трейси даже слов не разобрала. Мамочка снова исчезла, но вскоре опять появилась и, бормоча молитву, запалила свечу.

Трейси смотрела на свечу, которую так легко зажгла Мамочка. Нужно обязательно научиться этому и больше никогда не сидеть в страшной тьме.

– Можно сегодня я зажгу свечи? – робко спросила Трейси. Она уже несколько раз наблюдала, как это делает Мамочка, и решила, что тоже сумеет.

– Давай вместе попробуем, – отозвалась Мамочка и чиркнула спичкой.

Трейси опустилась на колени и завороженно следила за вспышкой алого пламени. Раздалось негромкое шипение, ее любимая часть, длиной в доли секунды, и сильно запахло серой. Трейси положила руку на Мамочкину, и они вместе зажгли свечи. На сей раз Трейси знала, что сказать. Она стала молиться с Мамочкой. Их голоса легко слились воедино.

Сперва они молились тихо:

– Отец Небесный (Мамочка изобразила удивление, заметив, что Трейси тоже молится), благодарим Тебя за то, что написано в псалме 90, – за то, что живущий под кровом Всевышнего под сенью Всевышнего покоится. Благодарим Тебя за то, что это действительно так.

Что дальше, Трейси забыла и расстроенно смотрела на свои грязные ладошки. Мамочка, широко улыбнувшись, продолжала:

– Спасибо, что можем назвать Тебя нашим прибежищем, нашей защитой, нашим Богом, на которого мы уповаем. Спасибо, что избавил нас от сети ловца и от гибельной язвы. Спасибо, что перьями Своими осенил нас. Спасибо, что под крыльями Твоими нам безопасно. Спасибо, что щит и ограждение – истина Твоя. Благодаря Тебе не убоимся ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы опустошающей в полдень. Благодаря Тебе падут подле нас тысяча и десять тысяч одесную нас, но к нам не приблизятся.

Дальше Трейси помнила: эта часть псалма была у нее любимой. Ее голосок зазвучал громко и уверенно, слова потекли рекой – казалось, она читает стишок, а не молитву.

– Спасибо, что Ангелам Своим Ты заповедал о нас – охранять нас на всех путях наших: на руках понесут нас, да не преткнемся о камень ногами нашими. Благодаря Тебе на аспида и василиска не наступим, попирать будем льва и дракона. Спасибо, что слышишь, когда взываем к Тебе, спасибо, что с нами Ты в скорби, избавляешь нас, прославляешь, долготой дней насыщаешь нас и являешь нам спасение Свое.

Мамочка взяла Трейси за руку, и они хором сказали «Аминь!». Она прижала малышку к себе и крепко обняла. Трейси очень собой гордилась.

Вслед за пастором Молли прошла в конец тускло освещенного коридора. Там была каморка, из которой доносились жалобные всхлипы. Узника Молли уже видела в Картинах: тяжелый, грузный, он сидел на полу и раскачивался, прижав голову к коленям, судорожно стиснув руки. Когда он наклонялся вперед, массивная грудь тянула его вниз.

– Родни! – прошептала Молли.

Пастор Летт взглянула на нее с едва заметным облегчением.

– Да, это мой брат Родни.

– Давно он в таком состоянии?

– Не знаю, я застала его таким утром.

– А он всегда… Ну, раскачивается?

– Только когда у него видения. Но… так сильно он прежде не раскачивался… и не плакал.

По щекам Родни безостановочно текли слезы. Пастор Летт приблизилась к брату, села рядом, обняла за плечи, но Родни словно не чувствовал ее прикосновений.

– Милый, в чем дело? Что случилось? – вопрошала пастор Летт.

Родни не реагировал.

– Солнышко, позволь тебе помочь.

Ответа снова не последовало.

Ни на сестру, ни на Молли Родни не смотрел, раскачиваясь быстрее и быстрее. Молли тоже села рядом, осторожно накрыла большую ладонь Родни своей. Он поднял голову и шевельнулся, высвобождаясь из объятий пастора Летт.

– М-молли, – негромко и без всякого выражения позвал он.

Молли испуганно охнула и отшатнулась. Родни потупился, закачался еще быстрее, но вдруг остановился.

– Родни знает Молли! – тихо и очень серьезно сказал он. – Молли видит картинки. – Родни наклонил голову, словно ожидая ответа. Молли не шевелилась. – Родни видит картинки.

Он медленно поднялся. Молли тоже вскочила. Ростом он был куда выше, и Молли отступила. Мощные руки сжали запястья Молли, ее ладони потерялись в его кулаках.

– Родни знает Молли!

– Это был ты! – прошептала она одними губами.

Она знала это прикосновение, помнила тяжесть этих рук.

– Молли ищет девочку.

Перед глазами Молли замелькали два лица – Аманда, Трейси. Внезапно два образа слились воедино. «Я ни в чем не виновата», – сказала себе Молли, стараясь удержаться в настоящем и не сползти в прошлое. Она мысленно перебрала рисунки – женщина и девочка едят, играют, куда-то идут друг за другом, молятся, стоя на коленях, неумело нарисованные деревья, кусты, трава.

– Кто это, Родни? – сдавленно спросила Молли. – Кто эта девочка?

Родни молча смотрел на нее.

– Я знаю эту девочку?

Родни чуть заметно опустил подбородок – намек на кивок.

– Аманда? Родни, это Аманда?

Родни легонько коснулся ее руки, и Молли тотчас поняла: это не Аманда, а Трейси. Ее взгляд метнулся к пастору Летт.

– Это пропавшая девочка?

Та лишь плечами пожала.

– Не пропавшая! – категорично заявил Родни. – Девочка не пропавшая. Девочка в темноте. Ты их видишь.

– Кого видит Молли? – подала голос пастор.

– Девочку. Мамочку.

– Родни, кто эта девочка? – спросила пастор Летт.

– Молли знает кто! – Родни мрачно посмотрел на сестру. – Карла ничего не знает. Молли знает!

Молли смотрела то на великана Родни, то на его растерянную сестру. Внезапно раздался глухой удар – это Родни рухнул на колени. Молли бросилась к нему. Родни снова закачался и негромко застонал. Молли упала на колени рядом с Родни и закачалась в одном ритме с ним.

– Это Трейси? – спросила она.

Услышав голос Молли, Родни перестал раскачиваться. Он даже не посмотрел на нее – словно окаменел, лишь слезы капали с подбородка. Пауза – и он снова начал раскачиваться. Чуть не плача, Молли нащупала в сумке цепочку, фантик и положила перед Родни. Тот закрыл глаза и замер. И вдруг большая ладонь Родни медленно накрыла цепочку и фантик – не стиснула, а именно накрыла, точно пойманного зверька. Он застонал тихо и страшно, замолкая, лишь чтобы глотнуть воздуха.

Молли понимала: настаивать опасно. Родни отреагирует, но вопрос – как именно.

– Родни, расскажи! – спокойно попросила она.

Родни продолжал стонать. Он поднес фантик с цепочкой к лицу, зажмурился и сделал глубокий вдох. У Молли путались мысли, волнение и страх слились в леденящее душу чувство, которое наверняка испытывал и Родни.

У Родни задрожали руки, он застонал еще громче. Пастор Летт бросилась было к нему, но Молли покачала головой. Стоны превратились во всхлипы, сотрясающие все большое тело Родни. «Все, хватит», – подумала Молли, но тут Родни повернулся к ней и открыл глаза. По его щекам струились слезы.

– Родни! – шепотом позвала Молли.

Он покачал головой, и Молли едва сама не разрыдалась, опасаясь худшего. Родни сунул руки под ладони Молли. Она закрыла глаза и тотчас растворилась в Картине. Таких четких она прежде не видела. Рот наполнил вкус яблочного леденца. Образы мелькали так стремительно, что Молли едва их узнавала: девочка выбирается из-за листа фанеры, темные туннели, глубокая яма, высокая темноволосая женщина и девочка в свете фонаря. Молли ощутила покой и смирение – она уже понимала, что это чувства Трейси. Девочка была всем довольна, и это пугало. Молли услышала стон и поняла, что стонет она.

Родни отдернул руки, Молли открыла глаза и наткнулась на его пристальный взгляд. Картину они видели вместе, она стала их общим секретом. Родни перевернул руки Молли, положил ей на ладони фантик с цепочкой, отстранился и кивнул. Женщина поднялась. Ноги дрожали, и она потянулась к пастору Летт, словно боясь поскользнуться и упасть.

– Я знаю, где Трейси, – прошептала она.

Глава 26

Трейси казалось, что после обеда время не движется, вечер не наступает, а ей страшно хотелось выбраться из тесной пещеры и поиграть. Она очень гордилась, что утром вспомнила конец молитвы. Мамочка так радовалась, так крепко обнимала ее, что Трейси почувствовала себя увереннее. Сейчас Мамочка писала в дневнике и бормотала себе под нос.

– Пойдем на улицу! – попросила Трейси.

Мамочка окинула ее отсутствующим взглядом, уже открыла рот, но потом молча склонилась над дневником.

– Мамочка! – позвала Трейси.

Мамочкин карандаш перестал бегать по бумаге, но глаза не отрывались от исписанной страницы.

– Я была им в тягость, – пробормотала она и яростно застрочила в дневнике.

Трейси озадаченно заморгала.

– Что ты сказала?

Ответа не последовало, а переспросить Трейси не решилась. Она тихонько села на матрас, потом легла и принялась размышлять, что случилось и почему Мамочка ведет себя так странно.

Мамочка вдруг вскочила, прошлась по пещере, а Трейси перевернулась на бок, чтобы ее видеть. Мамочка резко остановилась, будто вспомнив о существовании малышки, и обожгла девочку гневным взглядом. Перепуганная Трейси села и прижала колени к груди.

– Так не пойдет, – покачала головой Мамочка.

Трейси испугалась еще сильнее.

– Я больше не буду! – в отчаянии пролепетала она.

На губах Мамочки заиграла странная улыбка.

– Хорошо, давай поиграем, – сказала она.

– Я никому не говорила, где Родни, даже родители не знали. – Пастор Летт не сводила глаз с дороги. – Они думали, что я его похоронила.

– Вы слишком долго несете свое бремя, – сказала Молли.

– Это не бремя. Родни не бремя.

– Дело не в Родни, а в тайне. Она давит на вас, вздохнуть не дает. Наверное, давно хотите от нее избавиться?

Пастор кивнула.

– А от родителей почему скрывали?

– Потому что если бы моего брата начали искать, как искали вы, – пастор осуждающе взглянула на Молли, – и если бы я его якобы не похоронила, то Родни нашли бы и снова заставили страдать.

Молли спросила, как удалось инсценировать похороны, и получила вполне правдоподобный ответ:

– Коронеру я сказала, что хочу побыть с телом брата, пока гроб не заколотят. Бальзамировщик – мой старый приятель, у него был должок передо мной. Я знала, что могу ему доверять. – Пастор провела рукой по лицу, словно стирая эту мысль. – Той ночью мы перенесли Родни к нему и вместе выходили. Мой приятель сделал вил, что забальзамировал тело, а гроб мы набили мешками с песком. Песка понадобилось немало: Родни – парень крупный. С тех пор как начались видения, родители не желали о нем заботиться. Для них это было чересчур. Сколько лет Родни прожил со мной в Бойдсе, а отец с матерью ни разу его не навестили. По-моему, им было проще думать, что он погиб.

– Господи! – процедила Молли, машинально зажала рот рукой и прошептала сквозь пальцы: – Извините.

– Ничего страшного.

Пастор Летт вытащила из кармана семечки и отправила несколько штук в рот.

– Вы часто его навещаете? – спросила Молли.

– Часто. Видите ли, у пастырской службы уйма плюсов – никто тебя не контролирует, нет жесткого распорядка. Я говорю секретарше, что несколько часов меня не будет, а вопросы она никогда не задает.

– А Родни помнит… как его били? – спросила Молли, когда пастор Летт остановила машину.

Пастор покачала головой:

– Он помнит, как жил со мной здесь, в Бойдсе, и все эти годы зациклен на девочке, которая попала в темное место с мамочкой. Порой с ним очень тяжело – он замыкается в своем мире, и его не вытащить оттуда никакими силами. Но он жив, и для меня это самое главное. Но эти рисунки и его сегодняшнее состояние… – Пастор замолчала и растерянно посмотрела на Молли.

На стоянке Молли сказала:

– Нужно решать: мы идем туда сами или вызываем полицию. Родни упоминать не обязательно. Возьму все на себя, мол, очередные видения нахлынули, тем более они уже в курсе.

Пастор Летт чуть расслабилась. Она вытащила из сумки Молли сотовый и протянула ей. Быстро темнело, становилось прохладно. Молли набрала номер сержанта Мелера.

– Слушаю вас, Молли. – Голос Мелера был сух.

– Мне нужно поговорить с вами и с Сэлом. Майк, я знаю, где она. (В трубке тяжело вздохнули.) Майк?

– Молли, нельзя же…

– Майк, это важно. Я знаю, где Трейси!

– Молли, сейчас нам не до ваших догадок, – раздраженно ответил Мелер. – Утреннюю операцию детектив Браун назвал напрасной тратой времени и денег.

– Но…

– Молли, – резко сказал Майк, но тут же чуть смягчил тон, – мы с Сэлом очень благодарны за все, что вы делаете. Мы даже не исключаем, что у вас действительно эти… видения или как вы их называете, но мы ограничены в средствах и не можем прорабатывать каждую фантазию.

– Фантазию?! – Теперь уже Молли разозлилась. – Так вы считаете это фантазией? Я знаю, где Трейси. Майк, пожалуйста!

– Мне очень жаль…

В трубке послышались короткие гудки. Молли выругалась, и пастор Летт посмотрела на нее с сочувствием.

– Простите, – буркнула Молли, набрала номер Коула и скороговоркой рассказала, в чем дело. – Коул, мне нужна твоя помощь! Очень нужна.

– В туннели? Молли, ты хочешь прогуляться по туннелям, да еще в темноте? Ни за что. Ты слишком далеко заходишь. Это дело полиции, а не твое!

– Полиция слушать меня не желает.

– Как думаешь, почему?

– Плевать мне почему! Коул, я знаю, где Трейси, я все видела. С тобой или нет, я за ней пойду!

– Выбирай, либо туннели, либо я.

– Что? – Молли не верила, что Коул ставит ее перед таким выбором.

– Ты меня слышала. На сей раз ты не просто перегнула палку, ты ее почти сломала. Если полиция тебе не верит, нужно отступиться. В туннелях тебе делать нечего, а я не стану ждать, когда ты выберешься из них, никого там не найдя, с пустыми руками.

Никогда в жизни Молли не слышала в голосе Коула столько злости. Она помолчала, обдумывая его слова, но оставить в беде Трейси она не могла – не могла предать ее, как предала Аманду. Восемь лет прошло, а все еще не давали покоя испуганные глаза пятилетней Аманды, ее крики, взгляд мужчины, заталкивавшего девочку в черный минивэн, его злые слова: «Куклу ей не купил». Если бы она только вмешалась, если бы доверилась интуиции, если бы не игнорировала сны, которые снились следующие три дня, возможно, Аманда была бы жива, а похититель сидел бы в тюрьме. Лучше умереть, чем погубить еще одного ребенка.

– Поступай так, как считаешь нужным, я сделаю то же самое, – проговорила Молли и дрожащим пальцем нажала на красную кнопку.

Пастор Летт свернула с дороги, и машина начала взбираться по поросшему травой холму к скаутскому привалу. Пастор не оставляла попыток отговорить Молли: неизвестно, что за зло прячется в туннелях, но та уже все решила, лишь попросила на всякий случай покараулить у входа. Молли казалась очень уверенной, но в ее душе царило смятение. Она рискует своим браком, но иного выбора не существует: она должна спасти Трейси. Если она не найдет ее живой… Эта чудовищная мысль сметала все сомнения. Пастор Летт остановила машину, достала из багажника два больших фонаря и снова села за руль.

Молли молчала.

Они въехали на вершину холма – там начинались деревья, которые росли до самой поляны. Молли глубоко дышала, стараясь успокоиться.

– Простите меня, простите за все, – сказала она тихо.

Пастор Летт кивнула. Они вышли из машины и направились к поляне. Каждый шаг словно прибавлял Молли сил, разгорающаяся надежда манила вперед. Пастор Летт взяла ее за локоть.

– Вы точно хотите туда пойти? Это ведь риск не только для вас, но, возможно, и для Трейси. Давайте поедем в полицию, переубедим их…

– Я уже все обдумала и решила.

Молли перевела сотовый в беззвучный режим, запретив себе думать, что в туннелях наверняка нет сигнала. Подрагивающие руки она сунула поглубже в карманы. Мысли, как назло, закрутились вокруг Эрика. Молли нервно сглотнула: нет, назад она не повернет.

– Ну, каков план? – спросила пастор Летт.

Молли приблизилась к деревянному ящику, возле которого нашла фантик, и тотчас почувствовала леденцовую сладость.

– Если мы с Родни правы, вход здесь.

Пастор Летт недоверчиво посмотрела на нее.

– Ну, помогите открыть! – раздраженно попросила Молли.

Они вместе приподняли крышку и заглянули внутрь. В глубине лишь деревянное днище, никакого входа в туннель.

– Здесь валялся фантик, значит, здесь Трейси вошла в туннель, – проговорила Молли.

– Фантик? – удивилась пастор.

Молли сцепила зубы: не станет она ничего объяснять. В сердцах она с силой пнула ящик, да так, что крышка с грохотом упала.

– Черт!

– Ну, что там? – Пастор Летт сунула голову в ящик.

Молли оттеснила ее, чтобы посмотреть самой. От удара днище сдвинулось, в одном углу зиял черный провал. Молли и пастор переглянулись: Молли с нервной улыбкой, пастор – нахмурясь.

– Молли, вы точно готовы?

– Да, черт подери, готова! – Хватит бояться, хватит думать о Коуле и сыне, надо сосредоточиться на плане. – У вас ведь есть семечки. Дайте! – потребовала она внезапно.

Пастор Летт достала пакетик из кармана.

– Еще!

– Зачем вам? – со вздохом спросила пастор и вытащила второй пакетик.

– Тропинка из хлебных крошек, – ответила Молли и шагнула к ящику. – Не знаю, далеко ли мне идти за Трейси, не знаю, в туннелях ли сейчас они с той женщиной, но если через пару часов не вернусь, звоните в полицию.

– Молли…

Та подняла руку: тише, мол, тише.

– Я ухожу. Неизвестно, ловит ли там сотовый. Если ловит и что-нибудь случится, отправлю вам сообщение.

Молли глубоко вдохнула и полезла на ящик. Теперь лишь страх может помешать ей спасти Трейси, а она не позволит ему взять над собой верх. Молли спрыгнула с шаткого насеста в лаз и приземлилась с глухим ударом. Пастор Летт тут же бросила ей фонарь.

– Даю вам два часа. Если не вернетесь, вызываю полицию.

– Я совершенно не волнуюсь, – соврала Молли, посветила перед собой, потом вверх: футах в восьми над ней маячило встревоженное лицо пастора Летт. – Вперед по кроличьей норе, Алиса!

Сердце Молли бешено стучало. Вход быстро слился с окружающей чернотой. Узкий, чуть шире плеч, туннель пах сыростью. Света фонаря хватало футов на десять, дальше начиналась кромешная тьма. Только бы батарейки не сели! Молли нащупала в кармане сотовый: на месте. Так и подмывало глянуть, есть ли сигнал, но Молли боялась шуметь, ее и так беспокоило, что похититель увидит свет фонаря. Отчаянно хотелось развернуться и убежать. «Вперед! – велела себе Молли. – С тобой все в порядке. Действуй!» Она смотрела в черный зев туннеля и продвигалась: шаг, еще шаг, губы шевелились в беззвучной молитве. Молли просила Господа помочь ей отыскать девочку и вернуть родителям живой. Наверху пастор Летт несомненно молилась о том же. Молли зачерпнула в кармане горсть семечек и стала ронять по одной через каждый шаг.

Молли представила, как боялась Трейси в тот роковой день, как брела по темным туннелям, вне себя от ужаса. А о чем думала Аманда сразу после похищения? На этот раз она спасет девочку, обязательно спасет. Спасет… Молли отогнала опасную мысль о том, что никого не найдет, а лишь потеряет – Коула и семью.

«Чертов Коул! Он должен мне верить, должен!» Молли понимала, что злиться глупо, только как не злиться, если ее откровенность наткнулась лишь на неприятие и насмешки. Молли все дальше уходила по туннелю, все ее чувства были обострены. Мертвую подземную тишину нарушал лишь шорох ее шагов, да сердце еще барабанило вовсю.

Всплыла Картина: Трейси опускают в деревянный ящик. Молли поняла, что она в нужном месте. Только бы Картины не подвели… И что, если она потеряет сознание, а похититель или убийца ее найдет? Хватит! Молли решительно отогнала сомнения. Семечки бесшумно ложились на землю с каждым ее шагом. Впереди вдруг что-то блеснуло. Молли нагнулась и подняла обрывок фантика. Она вытащила из кармана зеленый затертый обрывок и приложила к только что найденному, белому. Получился целый фантик. Сил тут же прибавилось, и Молли ускорила шаг.

У развилки Молли остановилась: один туннель убегал вправо, другой – влево. Какой выбрать? Молли прислушалась, но в туннелях стояла мертвая тишина. Молли внимательно изучила землю и свернула направо: там следы казались свежее. Пару семечек она бросила у входа в туннель, потом еще пару, потом еще… Слева наметился темный провал. Молли вслушалась в тишину, затем опасливо заглянула в пещеру, готовая к борьбе или к бегству.

В пещере не было ничего примечательного, лишь валялась пара поленьев. Молли перевела дух и двинулась дальше. Теперь она шла гораздо медленнее, с замиранием сердца обследовала каждую пещеру, попадавшиеся все чаще, осматривала стены, земляные полы в надежде найти следы пребывания людей.

У следующей развилки Молли снова посветила на землю. Она надеялась, что выбирает правильную дорогу, ведь иначе заблудиться недолго. Слева следы казались отчетливее, туда она и свернула. Перед мысленным взором мелькнула Трейси: убегающая девочка манит ее за собой. Молли остановилась, обернулась, посветила назад и решительно зашагала обратно к развилке. Она собрала брошенные семечки, шагнула в правый туннель и уронила семечки там.

– Я иду, Трейси! – прошептала она. – Иду!

Силы вдруг оставили ее, заныла нога, на смену всплеску эмоций пришла усталость. Дышать было все труднее, хотя к спертому воздуху Молли уже привыкла. Возле очередной развилки она тяжело вздохнула и впервые спросила себя, какого черта здесь делает. Кем она себя возомнила? Не исключено, что Коул прав. Молли двинулась вправо – там туннель был шире, но ниже. Мрачные мысли прервал негромкий шум. Неужто голос? Молли замерла, выключила фонарь и прислушалась. О Коуле она тут же забыла.

Сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки. Молли старательно напрягла слух. Стало еще страшнее: теперь звук донесся из мрака за ее спиной.

* * *

– Это тебе! – радостно объявила Трейси. Она очень гордилась, что нарисовала такой красивый сад.

Мамочка улыбнулась из другого угла пещеры:

– Не думала, что ты настоящая художница.

Трейси просияла.

– Да, я хорошо рисую! – Она убирала цветные карандаши в коробку, что стояла в центре стола. – Мой рисунок миссис Тейт повесила на дверь класса как самый лучший.

Девочка зевнула.

– Устала, милая? – ласково спросила Мамочка.

– Немножко, – ответила Трейси и слезла с пня, собираясь устроиться на своем матрасе.

И тут в пещеру вошла незнакомая женщина. Трейси на миг остолбенела, а затем вскрикнула:

– Привет! Вы Мамочкина подруга?

Молли едва верила в происходящее. Переборов страх, она шагнула в пещеру, к Трейси. Глаза скользнули по двум грязным матрасам, по пням-табуретам, по Библии на самодельном столе. В следующий миг Молли кинулась к Трейси, прижала девочку к себе и уставилась на женщину, что замерла в углу пещеры. Судя по переполошенному взгляду, та была потрясена не меньше Молли.

– Ты Трейси? – выдохнула Молли.

Девочка кивнула.

Женщина шагнула из своего угла, взгляд ее метался между Трейси и Молли. Внезапно она рванулась к ним, но Молли исхитрилась увернуться, не выпустив девочку. Трейси тоненько закричала:

– Мамочка!

– Отдай ее! – Женщина запрыгнула Молли на спину. – Я ее спасла! Отдай ее!

Она вцепилась в волосы Молли, но та лишь крепче прижала к себе девочку.

– Нет!

Молли попыталась локтями отпихнуть женщину, но та швырнула Молли наземь, и она невольно выпустила Трейси, однако тут же вскочила, кинулась на женщину и схватила ее за руки.

– Беги, Трейси, беги! – крикнула Молли.

Женщина ударила ее в лицо, и Молли отлетела в сторону. А похитительница, сграбастав девочку, развернулась к выходу из пещеры. Не обращая внимания на кровь, Молли бросилась следом и ухватила Трейси за руку.

– Отпусти ее!

Девочка вырвала руку и прильнула к ногам женщины.

– Мамочка! Мамочка!

Потрясенная Молли замерла – неужели она ошиблась? – но в следующий миг отмела все сомнения и снова кинулась к женщине. Та отшатнулась, и Молли с трудом сохранила равновесие.

– Отпусти ее, отпусти! – кричала Молли.

Она нырнула вниз, чтобы схватить женщину за ноги, но тут же получила пинок в живот.

– Отстань от нас! Убирайся!

Голова Молли дернулась – с силой брошенный камень угодил ей в лицо. А женщина уже вовсю орудовала ногами, нанося удары по рукам, корпусу, лицу. Трейси пронзительно визжала. Молли с трудом подняла голову и увидела, что женщина приподнимает пень, явно намереваясь прикончить врага.

– Не приближайся к ней! – заорала женщина, но вдруг покачнулась и плашмя рухнула на землю.

Сверху на нее обрушился Коул, прижал к земле, навалившись всем телом.

– Уводи отсюда девочку! – крикнул он.

– Коул… – пробормотала Молли.

– Уводи ее, скорее!

Пошатываясь, Молли встала, схватила Трейси за руку – девочка остервенело билась, – достала из кармана уцелевший фонарь и потащила ее по дорожке из семечек.

– Мамочка! – надрывалась Трейси. – Мамочка, там токсины! Мамочка, помоги!

Чем ближе к выходу, тем меньше сопротивлялась Трейси. Ее колотила дрожь, и с каждым шагом девочка все отчаяннее прижималась к странной тете. Тетя сказала, что ее зовут Молли, что она ей поможет, защитит от любой беды и приведет к папе с мамой. Трейси не обрадовалась. Под ложечкой у нее сосало, как на американских горках, когда на всей скорости летишь вниз. Токсины! Она плакала, бормотала: «Не хочу уходить! Хочу к Мамочке!» – но потом слезы превратились во всхлипы, всхлипы – в икоту, икота – в чуть слышные стоны. Трейси сбивчиво объяснила, что боится токсинов – пусть родители сами придут в туннели. Молли спросила, что такое токсины, и Трейси затихла, словно не желала раскрывать секрет. Но затем уступила уговорам: токсины живут на улице, забираются в человека и убивают его. Молли подхватила ее на руки, прижала к себе и пообещала, что не позволит токсинам убить Трейси. Свободной рукой она извлекла из кармана свою находку. Девочка умолкла, глядя на подвеску, осторожно потрогала золотое сердечко и прошептала:

– Мой кулончик! – Потом потянулась к цепочке, которая висела на ее тоненькой грязной шее. – У меня есть новый.

– Вижу, но этот ведь тоже твой. – И Молли опустила украшение в раскрытую детскую ладонь.

Когда до выхода на волю оставалось совсем немного, впереди возникла высокая фигура, раздался мужской голос:

– Молли?

Трейси теснее прижалась к ней:

– Кто это?

– Это полицейский, он пришел нам помочь.

Молли опустила девочку на землю, но та судорожно вцепилась в ее ноги.

– Трейси, все хорошо. – Молли села на корточки, заглянула перепуганной малышке в глаза. – Это добрый полицейский, он выведет нас из туннеля.

– А ты тоже выйдешь? – пролепетала девочка.

– Конечно, – пообещала Молли.

Трейси кивнула и позволила полицейскому взять себя за руку. Тот поднял ее, а сверху девочку подхватили руки других спасателей. Молли услышала над головой крики, аплодисменты.

Полицейский оглянулся на нее, давая понять, что теперь ее очередь. Молли выкарабкалась из подземелья и оказалась в объятиях Майка Мелера.

– Молли, вы молодец!

А в лаз уже спускались вооруженные люди.

Любезничать с Мелером Молли не собиралась: во-первых, она еще не забыла их последний разговор, во-вторых, думать она сейчас могла только о Коуле. Майк что-то говорил, извинялся, объяснял, но Молли его не слушала.

– Где Трейси?

Майк показал на карету «Скорой помощи». Закутанная в одеяло девочка сидела на каталке. Живая и невредимая. Молли устремилась к ней. Один врач измерял Трейси давление, другой разговаривал по рации. Девочка подняла голову и, увидев Молли, хотела спрыгнуть с каталки, но доктор удержал ее на месте. На миг Молли почудилось, что перед ней Аманда. Молли зажмурилась – чувство вины смешалось с облегчением – и шагнула к Трейси.

– Малышка, ты скоро будешь дома! – шепнула она ей на ухо.

В глазах девочки было столько страха, она так отчаянно цеплялась за Молли, что та не смогла сдержать слез. От последствий страшной недели Трейси не избавиться никогда. Молли велела себе быть сильной – хотя бы ради девочки. Она крепко обняла Трейси и уткнула лицо в ее грязные спутанные волосы.

Рядом остановилась патрульная машина. Распахнулась задняя дверь, и из автомобиля выскочила Селия Портер. Со дня исчезновения Трейси она сильно похудела и состарилась лет на десять.

– Трейси!

Следом за Селией из машины выбрался отец девочки, он обогнал жену и подхватил дочку на руки. Тоненькие ножки Трейси обручем сжали его крепкое тело, по щекам девочки снова потекли слезы. Селия прильнула к спине дочери. Марк Портер прижимал к себе жену и дочь и рыдал.

В следующей патрульной машине прибыл Сэл Розутто. Он подошел к Портерам, оглянулся на Молли. Наверное, ему было неловко. В тот момент Молли это интересовало меньше всего: она думала о муже.

На плечо ее легла сильная рука. Молли обернулась. Пастор Летт обняла ее.

– Молли, как вы? Все хорошо?

– Да, то есть нет… Не знаю.

– Вы очень смелая женщина, – сказала пастор Летт, отстраняясь.

Молли смотрела на пастора и видела сильную, преданную своей вере женщину, которая о других заботится больше, чем о себе. Должно быть, такой она была много лет назад, до беды, случившейся с Родни.

Молли сжала ладонь пастора Летт:

– Спасибо вам… за все. Если бы не вы, Трейси вряд ли встретилась бы с родителями. Я знаю, чем вы рисковали. – Молли вытащила из карманов пустые упаковки из-под семечек: – С меня причитается.

– Да полно вам, – тепло улыбнулась пастор.

– Но откуда Коул узнал про меня?

– Понятия не имею, – покачала головой пастор Летт. – Он примчался на вашей машине, – пастор кивнула в сторону пикапа, – заявил, что должен вам помочь, и, не успела я опомниться, прыгнул в туннель.

Со стороны ящика, служившего входом в туннели, послышался шум. Молли обернулась. Двое полицейских вытащили на поверхность похитительницу. Лицо женщины было страдальчески сморщено, она издавала гортанные звуки. Молли смотрела на нее и видела не страх и не боль, но одиночество и отчаяние. Полицейские окружили похитительницу и повели к патрульной машине. К счастью, Трейси поблизости не было. Молли бросилась к ящику:

– Коул!

У ящика стоял Майк Мелер.

– Где мой муж? Что случилось?

– Коул сейчас вылезет. С ним все в порядке.

– Не вашими стараниями!

– Молли…

– Не надо! Только не сейчас! Просто… просто… – Она махнула рукой и отвернулась.

Тут из ящика выбрался Коул собственной персоной. Молли хотела кинуться к нему, но не шелохнулась, в памяти полыхнули его жестокие слова: «Либо туннели, либо я».

– Детка! – прошептал Коул, спрыгивая на землю.

Молли бросилась к нему, едва не столкнув мужа обратно в лаз. Никогда в жизни Коул так ее не обнимал, а Молли всхлипывала и льнула к нему, как еще недавно льнула к ней Трейси.

– Прости меня, прости, прости, – снова и снова повторяла она.

– Это ты прости, – бормотал Коул. – Прости, я должен был тебе поверить. – Он погладил Молли по голове и поцеловал в макушку.

– Но как ты…

– Эрик, – коротко ответил Коул. – Он позвонил, объяснил, что ты в опасности и где тебя искать. Он все знал.

Молли шумно выдохнула, как будто впервые за несколько часов. От ее слез серая рубашка Коула намокла. Молли молчала, не находя слов, чтобы излить свои чувства. Сердце буквально разрывалось от счастья. Молли никак не отпускала Коула, она будто заряжалась его энергией. Внезапно она ощутила чье-то легкое прикосновение. Молли обернулась. Трейси! По грязным щекам девочки пролегли дорожки от слез. За ней стояли родители, их руки лежали на плечах малышки. Молли села на корточки и обняла девочку.

– Спасибо! – шепнула та.

Родители Трейси не стыдились слез. Молли обняла Селию с теплотой, на которую способна лишь одна мать по отношению к другой. Селия заглянула Молли в глаза:

– Благослови вас Бог!

У Молли комок встал в горле. Они снова обнялись. Марк Портер спросил:

– Как нам вас отблагодарить?

Молли покачала головой, обняла Марка и снова наклонилась к Трейси:

– Все, малыш, тебе нечего бояться. – Она поцеловала девочку в лоб и смотрела сквозь слезы, как родители ведут дочь к патрульной машине.

– Слава богу, девочка почти дома! – раздался довольный голос.

Это был Майк Мелер.

Высказать все, что накопилось в душе, Молли помешали усталость и злость. Она молча смотрела на Майка, а когда подошел Сэл, демонстративно отвернулась.

– Вы молодец!

Коул обнял жену.

– Она точно молодец, – холодно проговорил он.

Розутто протянул руку, но Коул лишь коротко кивнул.

– Полиция ограничена в средствах, – сказал Сэл. – Мы с Майком убеждали детектива Брауна, но физически не могли гоняться… – Сэл запнулся, подбирая слово.

– За каждой фантазией? – едко подсказала Молли. – Так?

– Мы хотели вам верить, вправду хотели. Сами подумайте…

– Я все понимаю, – перебила его Молли. – Понимаю, почему вы не примчались после моего звонка. – Она посмотрела на Коула, отстранилась. – Но я не понимаю, почему мне пришлось лезть в туннели одной?

– Молли… – начал Коул.

– Нет, подожди. Я очень благодарна, что ты приехал. Я действительно могла погибнуть. Ты был прав: я очень рисковала. Только я плевать на это хотела, понимаешь? – Она наконец дала волю злости. – Вы, полицейские, зачем вы нужны, если даже не пытаетесь спасти человеческую жизнь?!

– А если бы девочки здесь не оказалось? – спросил Майк.

– Тогда я зря потратила бы ваше время, да? – взвилась Молли.

– Именно так, – холодно ответил Мелер.

– Слушайте, я не знаю, не знаю, как вам следовало поступить! Но я чертовски рада, что Коул появился вовремя.

Она шагнула к мужу и вдруг вспомнила, что тот приехал лишь после звонка Эрика. Так почему абсолютно чужие люди должны были поверить ей? Из нее словно весь воздух выпустили.

Коул, прекрасно понимающий язык тела жены, притянул ее к себе и многозначительно глянул на полицейских. Те тотчас ретировались. Коул поправил волосы Молли, приподнял подбородок и заглянул в покрасневшие глаза.

– Ты до смерти меня напугала. – В каждом его слове Молли слышала любовь. – Когда Эрик позвонил, я что только не передумал, какие только ужасы не лезли в голову! – Молли хотела что-то сказать, но Коул прижал палец к ее губам: – Я обожаю тебя и потерять не могу. Ты напугала меня, но я горжусь тобой и не хочу, чтобы ты менялась.

Только тогда Молли дала волю слезам. Она плакала из-за Трейси, из-за Аманды. Она плакала от благодарности Коулу. Слезы, которые она сдерживала целую неделю, вырвались на свободу. Все закончилось.

Глава 27

Похитительница дрожала всем телом. Она все думала и думала о Трейси. Где сейчас малышка? Все ли у нее хорошо? Вдруг ей грустно? Вдруг на нее напали токсины? Она так по ней скучает…

Она сидела в серой комнате на холодном металлическом стуле, плотно обхватив себя руками. Такого одиночества и такой беспомощности она не чувствовала даже в туннелях. На стене висело длинное зеркало. Она посмотрела в него и не узнала свое отражение. Зеркала попадались ей так редко, что в голове засел образ девочки, а не взрослой женщины. Она опустила голову. Полицейский велел ждать, но чего, она так и не поняла. Она принялась молиться, уповая, что Господь ее услышит: «Господи, Ты нам прибежище в род и род…»[11] Из-за двери донесся шум, и в комнату вошли двое мужчин. Она видела их в тот день, когда забрали Трейси, когда в ее дом ворвалась та женщина.

Первым заговорил старший из мужчин:

– Мэм, вам ясно, почему вы здесь?

Она кивнула.

– Вы арестованы. – Он посмотрел на своего молодого напарника, оставшегося у двери. – Вы арестованы за похищение Трейси Портер.

Она молчала.

Младший полицейский зачитал ее права и спросил, понимает ли она их.

– Да, – прошептала она.

– Вы понимаете, за что вас арестовали? – спросил полицейский.

Она всмотрелась в его лицо. Глаза вроде добрые, почему же он так сердит?

– Да, – неуверенно повторила она.

– Мэм, вы понимаете, что, если попросите, мы пригласим для вас адвоката?

Она кивнула и нервно сплела пальцы.

– Вам нужен адвокат?

– Нет, спасибо.

– Как хотите.

Старший поставил на стол диктофон, включил.

– Мэм, я сержант Мелер, – с улыбкой представился его молодой коллега. – Мы будем записывать наш разговор на диктофон, согласны?

– Да.

– Я детектив Розутто, руководитель следственной группы, – сказал старший. – Пожалуйста, назовите свое имя.

Она снова опустила голову.

– Мэм, пожалуйста, назовите свое имя.

– Я… не знаю.

По ее щеке поползла слеза.

– Мэм, вы не знаете, как вас зовут? – недоверчиво спросил Розутто.

– Имя я помню, а фамилию – нет.

Сэл взглянул на Майка, который устроился справа от женщины.

– Ладно, для начала назовите имя.

– Меня зовут… – Она хотела ответить, но не смогла. Когда она в последний раз так плакала? Когда умерла мамочка? – Меня зовут… – Она глубоко вдохнула, но вытолкнуть имя из себя так и не сумела. Она попыталась снова: – Меня зовут… Кейт. Мамочка звала меня Кейт.

Розутто вытер мигом взмокшее лицо.

– Вот дерьмо! – пробормотал сержант Мелер.

Молли разбудил сладковатый запах орехов и сливок, проникший в спальню. Болели даже те части тела, которые в принципе не могут болеть. Отчаянно ныли ушибы и царапины. Да и в душе не было покоя. Ее не отпускало смутное беспокой ство, словно она забыла купить в супермаркете что-то нужное. Молли подумала, что всему виной нервное напряжение. Из гостиной доносился бубнеж телевизора. Она спустила ноги на пол, встала, подошла к окну и раздвинула шторы. Солнце стояло уже высоко.

Когда Молли устроилась с чашкой кофе за кухонным столом, Коул спросил, хочет ли она поговорить о случившемся. Молли скользнула по нему взглядом. Говорить ей не хотелось. Во всяком случае, не о вчерашнем.

– Ну, какие планы на сегодня? – спросил Коул.

– Так, давай посмотрим… ничего… ничего и еще раз ничего.

– Ах да, как же я мог забыть. Нет, серьезно, какие у тебя планы?

Молли собралась с духом и заговорила:

– Ну, сегодня нужно наведаться в полицию, навестить Иди и Родни… Господи, Родни! – Она устало качнула головой. – И позвонить Эрику… Но я не хочу ничего обсуждать. Мне нужен отдых. – Молли потянулась через стол и сжала руку Коула. – Нам обоим нужен отдых.

– Обсуждать ничего и не надо. А с Эриком я уже созвонился, так что один пункт вычеркни. – Коул погладил жену по щеке. – Сражаться в одиночку тебе больше не придется. Я буду помогать во всем.

Пастор Летт преклонила колени перед алтарем. Она чувствовала себя лицемеркой. Она читает своим прихожанам проповеди о верности, грехах, праведной жизни, а сама много лет хранила страшный секрет, пусть по необходимости, но разве от этого легче? Пастор закрыла глаза и стала молиться: «Господи, пожалуйста, выслушай меня. Милости я не заслуживаю, по крайней мере, от Тебя, но сейчас она мне очень нужна. Ты дал мне знак, сказал, что я поступаю правильно, исполняя желания тех, кто мне доверяет. Но я больше не могу этим оправдываться, больше не считаю правильным. Сейчас другие времена, другие нравы. Мне нужно другое знамение. Неужели я такая жадная? – Она покачала головой, будто сама себе опротивела. – Я так больше не могу. Не могу жить, зная, что мальчишка томится там в одиночестве. Ужасно, что я продолжаю держать его вдали от целого мира!»

Она замерла, ощутив чье-то присутствие. Вытерев глаза, чтобы чужие не увидели ее слез, она медленно обернулась. Перед ней стояли Ньютон и Ханна. Пастор встала. Вот он, знак Божий.

Кейт страдала от усталости, физической и умственной, но больше всего – от эмоциональной. Казалось, сердце и душу изорвали в клочья. Она вспомнила утренние открытия и разоблачения.

Она сидела в той комнате с большим зеркалом и смотрела на дружелюбного полицейского.

– Мэм, может, ваша фамилия Пламмер? – спросил полицейский.

Кейт затряслась всем телом. Воспоминания вырвались из тайников, в которые их заперли много лет назад. Кейт спрятала лицо в ладонях.

– Кейт! – Детектив осторожно коснулся ее руки. – Так ваша фамилия Пламмер?

Кейт дернулась как удара.

– Не знаю. Не знаю, – всхлипывала она, не отнимая рук от лица.

Ее душили рыдания. Она не могла взглянуть на этих людей, забравших у нее Трейси, открывших дверь прошлому. Она так старалась забыть, спрятать прошлое и не доставать никогда: слишком сильна была боль, слишком беспросветна тоска. Нет, не станет она рыдать при них. Ее учили быть сильной. Кейт втянула в себя воздух и залепила ладонями рот. Но со слезами сделать ничего не смогла: они текли и текли, неумолимые, как воспоминания, которые она долго прятала на дне памяти, но которыми так желала поделиться хоть с кем-нибудь. Воспоминания разъедали ее, точно токсины.

Кейт смотрела на полицейского, пока он не смутился и не отвел глаза.

– Может, и так, – с судорожным всхлипом сказала она.

– Кейт! – подал голос второй полицейский.

Она чувствовала его взгляд откуда-то сбоку, но не могла найти в себе силы повернуть голову. Детектив Розутто спросил, как она поселилась в туннелях и где сейчас человек, который ее туда привел.

– Моя мать умерла от токсинов. Я от них умереть не хочу. – Она не выполнила обещания, которое дала мамочке. – Нужно найти Трейси! Мамочка велела спасти ее, и я спасла, но сейчас она снова в опасности. – Кейт схватила детектива Розутто за руку: – Пожалуйста, разыщите Трейси! Ее нужно спасти.

Она задыхалась. Взгляд ее метался по комнате. Что она ищет? Выход? Трейси? Она не знала.

– Кейт, успокойтесь. По-моему, вы уверовали в то… в то, что не совсем соответствует действительности. У Трейси все хорошо. Она ничем не заболеет, обещаю.

Кейт зажмурилась и принялась просить Господа приглядывать за Трейси.

– Если вы Кейт Пламмер, у вас есть родители, которые ждут не дождутся встречи с вами. – Сержант Мелер смотрел на нее так, словно не слишком ей доверял. – Мы должны убедиться, что вы Кейт Пламмер. Для этого необходимо сделать анализ ДНК.

– Да, – ответила Кейт, хотя не поняла ровным счетом ничего. – А если я… не Кейт Пламмер?

– Тогда мы обязательно выясним, кто вы, – пообещал сержант Мелер.

– Об этом говорить непросто, – вступил Розутто. – И я заранее прошу прощения за вопрос… Вы помните, как попали под землю? Помните, кто привел вас туда?

Кейт снова зажмурилась. Казалось, разговаривая с полицейскими, она предает мамочку, но что-то подсказывало: отмалчиваться нельзя. Ее учили не лгать, и хотя сейчас интуиция шептала, что правда не нужна, но Кейт сомневалась, что Бог одобрит ложь. Сквозь слезы она рассказала, какой доброй и красивой была ее мамочка, рассказала о детстве в туннелях – как играла в прятки, как слушала эхо. Рассказала, как совсем маленькой просыпалась по ночам перепуганная, а лежащая рядом мамочка обнимала ее, и она снова засыпала, чувствуя, как в унисон бьются их сердца.

Детектив Розутто снова спросил, как звали ее мамочку.

– Ее имя я никогда не знала, – честно ответила Кейт. – Она не говорила, а сама я не спрашивала. Это она на детской фотографии, которую вы забрали из нашего дома. Я звала ее мамочкой – так же, как Трейси зовет меня.

Едва имя девочки слетело с ее губ, сердце Кейт болезненно сжалось. Она подвела и мамочку, и Трейси.

– Помните, как стали с ней жить? – не унимался детектив Розутто.

Кейт покачала головой, так и не открывая глаз.

– Помню, на мне было платье, которое Трейси надевает для молитв. Длинное, в цветочек.

Полицейские переглянулись.

– Если хотите, можем устроить перерыв, – предложил Розутто.

Кейт затрясла головой и медленно поднялась. Полицейские вскочили.

– Я… – Кейт не договорила. – Я помню. – Слова падали, точно осколки, которые никогда уже не склеить.

Кейт потерла виски. Детектив Розутто снова придвинул ей стул. Кейт села, сложила руки на коленях и закачалась из стороны в сторону. На полицейских она не смотрела.

– Я помню… Я помню, как играла с друзьями на детской площадке у церкви. Помню, как старалась не испачкать платье. Его мне купили специально для того праздника. Она подошла к самому краю поля. Она пряталась, я увидела только ее лицо. Она и раньше со мной играла, и в тот день я очень ей обрадовалась. – На лице Кейт проступила улыбка. – Она отвела меня на место для привала. Рассказала, что у нее умерла мама и ей очень нужен друг. Поэтому я пошла с ней. – Кейт замолчала и после паузы громко повторила: – Я пошла с ней.

– И в тот день она отвела вас в туннели? – спросил детектив Розутто.

– Да, – кивнула Кейт, – это была игра. Она сказала, у нее есть секретный домик, там нас никто не найдет и мы сможем играть вечно. Мол, не надо больше ходить в школу и делать то, что не нравится. Было очень весело, пока… пока я не захотела домой, и тогда…

Кейт вытерла слезы и уставилась на свои руки. Она стыдилась, что досаждала мамочке, плакала, а потом сидела в страшном месте. Что о ней подумают сержант Мелер и детектив Розутто? Что она была плохой девочкой, эгоисткой или хуже…

– Вы пробовали убегать? Помните такое? – с нажимом спросил сержант Мелер.

Кейт странно глянула на него:

– Н-не п-помню, что хотела сбежать от нее. Только спрашивала, можно ли мне домой. Мамочка не разрешила. Она рассказала мне про токсины. Они живут во внешнем мире, проникают в тело, а ты не чувствуешь, что больна, пока не становится слишком поздно. Именно так умерла ее мама. Она лет тридцать жила во внешнем мире, под землю спустилась больной, потом заболела еще сильнее. Но в туннели она ушла ради мамочки, то есть моей мамы. Она знала, что мамочка часто болеет, и хотела ее спасти. Думаю, виноваты токсины, потому что мамочка умерла точно так же, как ее мама. – Кейт очень не нравилось то, как пристально смотрят на нее полицейские. Почему они цепляются к ее словам? – Мамочка говорила, что я должна спасти девочку. Это мой долг перед Господом, если не исполню его, Он меня накажет. А теперь получается, я подвела Трейси!

– Кейт, мне очень жаль, что вы такое пережили, – сказал детектив Розутто. – Но вы понимаете, что, забрав Трейси у родителей, вы поступили так же плохо, как ваша мамочка, когда забрала вас у ваших родителей?

Кейт зло уставилась на него:

– Мамочка не сделала ничего плохого. Она спасла меня, а я спасла Трейси. Вдруг ее родители не знают про токсины? – Кейт откинулась на спинку стула и яростно дернула себя за волосы. – Я ее спасла!

Молли повесила трубку и упала на диван рядом с Коулом.

– Это Майк. В очередной раз извинился, потом передал трубку Сэлу. Они считают, что похитительница Трейси – Кейт Пламмер.

– Да ну! – воскликнул Коул.

– По словам Сэла, семья Трейси поддерживает обвинение, но чего требуют Портеры, тюрьмы или принудительного лечения, не уточнил. Разумеется, сперва установят ее личность.

Коул притянул ее к себе:

– Ты думаешь об Аманде, да?

Молли сморгнула подступившие слезы.

– У нее шансов не было, а я не сделала ровным счетом ничего, чтобы остановить того урода. Могла ведь закричать, в полицию позвонить – что угодно. Хоть что-нибудь! – Молли вытерла глаза. – Но я ничего не сделала, и Аманда погибла.

– Зато Трейси жива, – сказал Коул.

Коул уехал в магазин больше часа назад, а Молли так и лежала на диване. Когда стукнула входная дверь, она заставила себя сесть. К ее удивлению, в спальню заглянул не Коул, а Эрик. Усталости как не бывало – Молли бросилась к сыну, обняла.

– Эрик!

– Ма, ты меня задушишь! – захохотал он.

– Откуда ты взялся?

Эрик вырвался и пожал плечами. В дверях возник Коул.

– Молли, я же тебя знаю. Ты ведь мечтала потискать его. – И Коул подмигнул сыну.

– Ребята, я вас обожаю! – воскликнула Молли. – Но как ты так быстро сумел добраться?

– Вчера забронировал для него билет на самолет, – ответил за сына Коул. – Я думал, ты догадалась еще вечером, когда привела псов с прогулки. Помнишь, я звонил куда-то по телефону?

Молли озадаченно смотрела на него.

– А утром я заказал для Эрика такси, и его доставили к Картерам.

– Но я же час назад с ним разговаривала!

– В этом таинство сотовой связи, мам! – Эрик весело рассмеялся и снова обнял мать.

Молли попыталась обхватить Эрика одной рукой – еще месяц назад, когда он уезжал в колледж, спина у него вроде бы была не такой широкой. Как же она соскучилась!

– Ты голодный? Что тебе приготовить?

– Не, мы с папой перекусили.

– Господи, чуть не забыла! – воскликнула Молли. – Мне же нужно навестить пастора Летт! Дадите мне еще полчаса?

Коул с Эриком переглянулись.

– Пошли, парень, кино посмотрим. Вполне успеем, – сказал Коул.

«Дома сейчас по-другому», – написала Трейси в своем новом дневнике. Пенная ванна, чистая одежда, мягкие простыни и любимые игрушки радовали и утешали, тем не менее все изменилось. Мама с папой были к ней слишком внимательны, словно она могла разбиться. Трейси скучала по Мамочке, гадала, где она, как себя чувствует, боится ли токсинов. О Мамочке беспокоиться не следовало: папа с мамой объяснили, что она плохая и забирать ее не имела права. Только Трейси не считала Мамочку плохой, ведь та не обижала ее, а хотела спасти от токсинов. С токсинами Трейси запуталась. Она пыталась рассказать про них маме с папой: как они убили маму Мамочки и маму ее мамы, но родители не верили. Трейси решила, что они просто ничего не знают про токсины. Мама вообще назвала их сказкой, которую Мамочка сочинила, чтобы удержать Трейси возле себя, но девочка с мамой не согласилась. Она очень хотела навестить Мамочку и научиться правильно разговаривать с Господом.

Мама сказала, что вскоре им придется встретиться с полицейскими, ответить на вопросы про туннели. Еще она сказала, что Трейси искали целые толпы людей. Трейси удивилась, что толпы людей ее не нашли. По телевизору тех, кто потерялся, всегда находят. Трейси постоянно говорила маме, что Мамочка ничего плохого ей не делала, а про страшное место умолчала. Она боялась, что у Мамочки будут неприятности. Когда родители спросили, зачем она пошла с Мамочкой в туннели, Трейси не знала, что ответить. Цепочка… она хотела вернуть цепочку. Мама заплакала. Она повторяла, что должна понять, почему Трейси пошла в туннели, и умоляла простить за то, что она такая плохая мать. Трейси расстроилась. Она заверила маму, что она хорошая, пусть и не знает про токсины, только она же в этом не виновата. Тогда мама заломила руки, подошла к папе и зарыдала. Трейси очень старалась слушаться и не понимала, почему маме грустно. Наверное, она из-за токсинов переживала.

Накануне ночью Эмма заползла к Трейси в кроватку. Решила, что сестра заснула, залезла к ней и свернулась калачиком. Трейси ничего не сказала, она очень скучала по Эмме. Когда сестренка захныкала, Трейси обняла ее и прижала к себе, как большую куклу, а потом заплакала сама.

Они с Эммой играли, как раньше, но если Эмма брала игрушки Трейси, то мама на нее кричала. Трейси не нравилось, что мама кричит. Пусть Эмма берет что захочет, кроме Мамочкиной куколки. Эта куколка особенная, она для одной Трейси.

Трейси хотелось увидеться с Молли. Мама разрешила, но после того, как с их двора уйдут люди с большими камерами. Тайком от мамы Трейси раздвинула шторы и выглянула в окно. Почему их дом вдруг стал всем интересен, она не понимала, но радовалась, что его показывают по телевизору, хотя смотреть новости ей запретили. Она хотела выйти во двор – пусть ее фотографируют, – но мама не позволила. Мама назвала людей с камерами стервятниками. Стервятники – это такие птицы, а разве те люди похожи на птиц?

«Кто знал, что дом окажется таким уютным?» – думала пастор Летт, протирая полки в библиотеке Перкинсонов. Часы показывали четыре пополудни. Они с Ханной и Ньютоном занимались уборкой почти целый день – чистили полы, вытирали пыль, выгребали грязь, скопившуюся за много лет. Пастор Летт радовалась, что их стараниями дом снова станет годным для житья. Только в верхние спальни идти не хотелось: сейчас ей было не до встречи с призраками миссис Перкинсон и ее дочери. Хвала небесам, Ханна вызвалась прибраться там и пока ничего странного не увидела. Ньютон облагораживал дом снаружи – чинил ступеньки, менял прогнившие доски, обдирал планки с окон. Ханна принесла старые половики, Ньютон с Бетти купили подержанную мебель.

Пастор Летт в очередной раз поблагодарила друзей за верность. Без них не выйти ей из тени тайн и секретов. Пастор постояла на крыльце. Мрак, много лет витавший над домом, понемногу рассеивался, теперь здесь даже дышалось легче. Пастор спустилась во двор и невольно восхитилась: как красив дом, когда окна не заколочены! Или все дело в зловещих секретах, которые, пастор надеялась, вот-вот исчезнут?

Глава 28

Коул вел машину мимо Бойдской Пресвитерианской церкви. Таннеры ехали в гости к Родни. Молли смотрела не на церковь, а чуть дальше, на паутину желтой полицейской ленты. Она радовалась, что пастор Летт позволила им навестить Родни, и все же ей было не по себе. Молли оглянулась на Эрика: тот на заднем сиденье строчил эсэмэски. После стольких дней безумства и смятения она чуть ли не физически наслаждалась покоем.

Они подъехали к знакомому викторианскому дому. На парадном крыльце появились три цветных кресла и большой плакат с надписью: «Любой человек нам друг. Добро пожаловать, друзья!» Вокруг зеленели пастбища с темными вкраплениями валунов. Справа от дома высокая ива склонила ветки к ручью, под ней стояла чугунная скамья с зонтом. Молли удивлялась, как Ньютон и Бетти все эти годы прятали Родни.

Родни вышел на крыльцо, где уже стояла пастор Летт. С поразительной нежностью она обняла брата. Молли не поверила бы, что пастор способна на столь неприкрытое проявление чувств, если бы не увидела своими глазами. Рядом с братом пастор Летт была такой маленькой и хрупкой. Родни приподнял ее и закружил с радостным криком:

– Карла дома! Карла дома!

Родни опустил сестру на дощатый пол крыльца, она едва устояла на ногах. Родни напоминал взволнованного ребенка: движения резкие, дерганые, с собственными конечностями не в ладах. Джинсы на коленях пузырятся, внизу собрались гармошкой, словно не по росту, зато рубашка едва сходится на широкой груди и выпирающем животе.

Пастор снова обняла Родни. Он заметил Молли – глаза его расширились, губы растянулись в широченной улыбке, – вырвался из объятий сестры и бросился к гостье. Вот он схватил ее и поднял на руки.

– Молли нашла девочку!

Его оглушительный хохот наверняка долетел до самого Господа.

Пастор кинулась спасать Молли – дернула Родни за рукав: хватит, отпусти.

– Ма! – испуганно вскрикнул Эрик.

Родни продолжал кружиться с Молли на руках, она даже начала опасаться, как бы ее не стошнило.

– Родни, поставь Молли на землю! – закричала пастор Летт.

Теперь на помощь бросилась и Бетти.

– Родни Летт, немедленно опусти человека на место! – потребовала она не терпящим возражений тоном.

Родни замер и осторожно поставил Молли на ноги. Она пошатнулась и осела на безопасное в своей неподвижности крыльцо. Родни склонился над ней, широко раскрытые карие глаза были полны тревоги.

– Молли плохо? – испуганно спросил Родни.

– Все хорошо, – ответила она и с опаской встала.

– Родни тебя обидел? – робко спросил он.

Молли взяла его большую ладонь.

– Все хорошо, – повторила она и заставила себя улыбнуться. – Было очень весело. Все хорошо.

Родни расцвел в улыбке:

– Молли понравилось?

– Да, Молли понравилось, – кивнула она и взглянула на пастора Летт и Бетти: не волнуйтесь, мол.

– Эрик? – коротко спросил Родни.

– Да, это Эрик, – подтвердила Молли, – и мой муж Коул.

А Бетти уже принесла бутерброды с индейкой и фрукты и хлопотала, оделяя всех угощением. Молли узнала, что Бетти начала ухаживать за Родни через два месяца после случившегося с ним несчастья. Их дом стоит поодаль от других – лучшего убежища не придумаешь. Энергичная, но застенчивая, она сидела чуть в сторонке от остальных, но стоило пастору Летт заозираться в поисках солонки, как тотчас вскочила и подала пастору соль. Молли видела, что гостеприимство и заботливость идут у Бетти из самого сердца.

Родни ел жадно, словно голодал несколько дней.

– Не спеши, Родни, – мягко сказала пастор Летт. – Еда от тебя не убежит.

Родни послушался. Он искоса наблюдал за Молли.

– Я тоже ем быстро, – сказала она, и Родни захохотал.

После ланча он потащил Молли в свою комнату. Она была светлая, полная солнца, с двумя окнами на разные стороны. Молли с трудом узнала комнату, которую видела во время первой ночной встречи с Родни. Она ждала Картины, но ничего особенного не почувствовала.

– У тебя очень красиво! – сказала она, и Родни просиял.

Внезапно он выскочил из комнаты и кинулся к лестнице. Пастор Летт, Молли и Коул поднялись за ним на уютный чердак, превращенный в жилую комнату. На полу валялись игрушки, одна стена почти сплошь завешана рисунками. Молли вопросительно взглянула на пастора Летт.

– Это комната для игр, – шепотом пояснила та.

Молли рассматривала рисунки.

– Пожалуйста, скажи, что они ничего не значат! – взмолился Коул.

Молли рассмеялась:

– Угомонись, ничего особенного я не чувствую.

А Родни уже скатился вниз по лестнице с криком:

– Родни разыщет Эрика!

Оба нашлись на заднем дворе. Родни стоял спиной к дому и исподлобья смотрел на Эрика.

– Все хорошо, Родни? – спросила Молли. Тот не ответил, и она взглянула на сына: – Что тут происходит?

Пастор Летт подошла к брату, готовая защитить его в любую минуту.

– Мама, – голос Эрика звенел от напряжения, – я до сих пор чувствую того парня.

– Родни? – удивилась она.

– Нет, другого. – Эрик взглянул на пастора Летт.

– В чем дело?

Пастор Летт отвела взгляд, но Эрик продолжал смотреть на нее.

– Мам, она в курсе.

– Пастор Летт, что тут происходит? – требовательно спросила Молли.

Пастор ответила на ее взгляд и вздохнула:

– Мне нужно кое-что вам показать.

Пастор Летт и Бетти, перешептываясь, шли впереди, Коул, Эрик и Молли – за ними. Ньютон и Ханна уже ждали всю компанию в доме Перкинсонов.

– Пастор Летт, да вы за день полностью дом преобразили! – с фальшивым энтузиазмом воскликнула Молли.

Эрик сорвался с места и кинулся за угол дома.

Обеспокоенная пастор Летт поспешила следом, проигнорировав слова Молли и спросив в свою очередь:

– Давно у Эрика видения?

– О чем это… – И тут Молли осознала, что имеет в виду пастор.

Эрик уже стоял на коленях подле двери в подвал, прижав к ней ладони.

– Господи! – простонала она и бросилась к сыну.

Пастор Летт услышала торопливые шаги Ньютона.

Казалось, ладони Эрика прилипли к холодному металлу подвальной двери. Он оглянулся на мать, словно моля ее о чем-то. Молли опустилась на колени рядом с сыном и положила ему руку на плечо.

– Это он! – Взгляд Эрика метнулся к навесному замку.

– Кто? – Молли накрыла ладони Эрика своими. – Господи! – Она зло посмотрела на пастора Летт: – Как вы могли!

– Молли, это не то, что вы думаете!

Она хотела объясниться, пока Молли не узнает правду сама.

К ним уже подоспел Ньютон.

– Молли, пастор Летт не сделала ничего плохого. Позвольте ей все объяснить.

– Объяснить, почему в подвале спрятан человек? Ньютон, о чем вы только думаете?!

– Что за ерунда здесь творится? – не выдержал Коул.

Он видел, что Эрик напуган, а Молли в ярости. В тревоге он переводил взгляд с сына на жену и обратно.

– Молли!

– Там заперт человек.

Коул ошарашенно уставился на пастора. Он помог Молли подняться, потом взял Эрика за плечи и очень бережно, но решительно оттащил его от металлической двери. Молли обняла сына. Взгляд у Эрика был пустой, точно в считаные мгновения он лишился рассудка.

Вне себя от гнева Коул шагнул к пастору Летт.

– Откройте! – потребовал он.

Пастор не сдвинулась с места.

– Откройте эту чертову дверь! – заорал Коул.

– Коул, – увещевающе заговорил Ньютон, – позвольте нам объясниться, пока все не зашло слишком далеко.

На шум из дома выбежала Ханна.

– Что у вас стряслось? – крикнула она с заднего крыльца.

Сцена, представшая ее глазам, не требовала пояснений. Молли прижимала к себе дрожащего всем телом сына, Коул с разъяренным видом подступал к пастору Летт, а между ними втиснулся тщедушный Ньютон.

– Коул, ради бога! – Ханна сбежала с крыльца, тронула Коула за руку, но тот стряхнул ее ладонь. – Коул, – строго сказала Ханна, – послушай меня, Коул Таннер! Карла не сделала ничего дурного, она лишь выполнила волю семьи Перкинсон. Поэтому угомонись и выслушай меня.

Она развернулась и зашагала к беседке.

Коул ткнул пальцем в сторону пастора Летт и пошел за Ханной.

– Ну, я весь внимание, – объявил он напряженным голосом.

Ханна вытерла руки о джинсы и начала рассказывать:

– Много лет назад Карлу попросили заботиться об одном из детей Перкинсонов. Мальчик родился умственно отсталым, а после того, как избили Родни, Перкинсоны перепугались и решили спрятать Уильяма. Они боялись за его жизнь. – Ханна грустно смотрела то на Коула, то на пастора Летт. – Родственников у них в этих краях нет. Перкинсоны всегда держались особняком, никому особо не доверяли. Мальчик и до этого жил в доме, укрытый от чужих глаз. А после случившегося с Родни самым правильным казалось прятать его и дальше. – Ханна помолчала. – Да, сейчас это звучит ужасно, но жизнь ведь изменилась, людей теперь принимают такими, какие они есть. А в те годы… в те годы все было иначе. Если ребенок был не такой, как все, его следовало упрятать в больницу. Но Перкинсоны не желали своему Уильяму такой судьбы…

Тут, не поднимая головы и ни на кого не глядя, заговорила пастор Летт:

– Все эти годы в распоряжении Уильяма был весь дом. Я очень часто его навещала, порой по нескольку раз за день. Мальчик давно стал мне как сын. Уильям жил в доме, а вовсе не в подвале, но однажды «домом с призраками» заинтересовались подростки. – Пастор отрешенно посмотрела на дом. – Мальчика, Уильяма, пришлось запереть в подвал, где его раньше и держали родители.

Пастор Летт покачала головой. Она всегда знала: рано или поздно правда выплывет наружу. И она была готова к испытаниям пострашнее гнева Коула Таннера.

– Коул, я понимаю, что все это чудовищно… Много лет я жила с этим… с этой болью. Но я пастор, – голос ее набрал силу, – и я обещала Перкинсонам заботиться о мальчике.

Она оглянулась на Молли, словно надеясь, что именно та поймет ее.

– Молли открыла мне глаза. Я увидела ее с Родни и поняла, что Уильям достоин лучшей жизни, что бы ни хотели Перкинсоны. Я годами пыталась его вытащить во внешний мир, но Чет Перкинсон был непреклонен: Уильяма нужно прятать. Я оказалась в тупике: с одной стороны, понимала, что неправильно прятать мальчика, с другой – я дала слово.

Коул перевел взгляд на Ханну, посмотрел на Ньютона.

– И сколько лет все это продолжалось? Господи, парень, получается, всю жизнь провел в подвале! Это… это слишком, пастор!

– Я знаю… Я знаю и кляну себя, все эти годы кляла. В оправдание скажу лишь, что мы изо всех сил старались как-то облегчить жизнь мальчика.

– Мы? – переспросил Коул. Он снова посмотрел на Ханну с Ньютоном. – Вы тоже в этом участвовали?

– Да, – ответила Ханна, – мы помогали заботиться об Уильяме. Он чудесный мальчик, просто чудесный! Но скажите, как бы вы повели себя в такой ситуации? Сумели бы вы определить момент, когда следовало нарушить слово?

– Я была уверена, что все закончится еще несколько лет назад, – сказала пастор Летт. – Я искала для Уильяма другой дом, новую семью. Но годы шли, и я привыкла о нем заботиться, и все стало казаться не таким ненормальным… Прощения я не жду. Уильям вырос, он взрослый мужчина, но разум у него как у пятилетнего. Вы не представляете, сколько раз я хотела забрать его к себе, но так и не решилась. После того как избили Родни, я не доверяю жителям Бойдса. Ханна, – пастор оглянулась на подругу, – и Ньютон – единственные, кому я могла доверить чужую жизнь. Но однажды вы, Молли, заставили меня прозреть и напомнили, что в мире немало добрых людей, а порой самое разумное – жертвовать собой и подставлять себя под удар.

В глазах пастора Летт читалась мольба, и Молли подарила ей чуть заметную улыбку.

– И что теперь? Молли? – Коул взглянул на жену, словно она знала ответы на все вопросы.

– Карла вполне могла нас сюда не звать, – тихо заговорила Молли. – И где прячет Уильяма, могла не говорить. По-моему – нет, я ее не оправдываю, – по-моему, она взвалила на себя непосильное бремя. И, наверное, настал момент попытаться исправить ошибки.

Коул взял Молли за руку и спросил, глядя на пастора:

– Ну, так чего же мы ждем? Давайте вытащим Уильяма из подвала. Это же его дом! – Он оглянулся на сына, который постепенно приходил в себя. – Эрик, пошли!

Эрик вскочил.

– Ты как, в порядке? – Коул потрепал его по плечу.

– Уже получше.

– Вот и славно. Поможешь мне привести этот дом в порядок?

Эрик посмотрел на мать и ответил:

– Черт, конечно!

Молли почувствовала чей-то пристальный взгляд и оглянулась. В глазах Ханны было столько тоски, что Молли догадалась: дело тут не только в Уильяме. Ханна взяла ее за руку и отвела в сторону.

– Раз сегодня вечер откровений, я тоже хочу излить душу. Прогуляемся, ладно? Помнишь, я водила тебя в лес?

Они вместе спустились к озеру. Молли испуганно ждала.

– Ты не обязана ничего мне объяснять, – после паузы произнесла она.

– Не обязана, но хочу. И так слишком долго молчала. – Ханна сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. На воду села птица, к берегу побежали круги. – Помнишь то место в лесу, где я встала на колени?

Молли кивнула.

– Много лет назад у меня родилась дочь, но прожила лишь несколько минут… Мой муж Чарли, я боялась его, он был настоящий психопат.

– Господи!

Ханна кивнула.

– Я тогда до смерти испугалась. Если бы Чарли узнал, не представляю, что бы он натворил. Да, это неправильно, и ребенка следовало похоронить как подобает, но я сделала все, что могла.

«Я сделала все, что могла». Молли понимала Ханну как никто другой.

– Мне очень жаль, – только и сказала она.

Эпилог

– Ребята, скорее, не то на вечеринку опоздаем!

Молли торопливо спустилась на первый этаж.

Обтягивающее черное платье переливалось в свете елочных огней при каждом ее движении. Молли подошла к Эрику и крепко его обняла, вспоминая время, когда он притворялся, что она не его мать, и на людях шарахался от ее ласк. Неужели молодой человек, обнявший ее за плечи, – тот самый мальчик? А ей-то казалось, период мамоотрицания никогда не закончится.

– Спасибо, что приехал.

– Куда же мне еще ехать?

– К Дженне, – опасливо предположила Молли.

– Типа с ней будет веселее, чем с тобой и с папой? Вряд ли. – Эрик кинул в рот миндаль. – Тем более Рождество в компании с ее родственниками… – И он широко ухмыльнулся.

«С этого места поподробнее», – читалось во взгляде Молли, но Эрик головой покачал:

– Лучше не спрашивай.

Молли прошла в гостиную. Коул, все еще не одетый, развалился перед телевизором.

– Чем ты занимаешься?! – накинулась на него Молли. – Через десять минут мы должны быть в гостях!

От возмущения она даже руками замахала, но Коул лишь лениво обернулся. Его красивые темные глаза лукаво блестели – ну как на него злиться? Этот взгляд напомнил Молли, почему она в свое время в него влюбилась и почему влюбилась снова сейчас, когда испытания последней недели начали потихоньку отступать в прошлое.

– Иди ко мне. – Коул похлопал по дивану. – Прекрасно выглядишь!

– Лестью, дорогой, ты ничего не добьешься. Вставай, я обещала, что мы будем ровно в восемь.

– Успеем, – Коул снова похлопал по дивану.

Чувствуя странное волнение, Молли послушалась.

Коул обнял ее, заглянул в глаза.

– В последнее время мы носимся как угорелые, вот и захотелось на минутку с тобой уединиться. У меня для тебя подарок.

Молли чуть не выхватила у него плоскую коробочку и содрала обертку. Внутри был блокнот в кожаной обложке, на первой его странице надпись: «Любимая, не сомневайся, я в тебя верю. Задай им перцу, детка! С любовью, Коул».

– Коул! – Молли забралась к нему на колени и поцеловала в губы.

– Эй, вы, в спальню отправляйтесь! Не желаю на это смотреть! – засмеялся Эрик, сунув голову в дверь гостиной.

Пастор Летт встречала гостей в доме Перкинсонов. Вечеринка вот-вот начнется. Ханна, Бетти, Родни и Уильям сидели у елки, угощались гоголем-моголем и рождественской вкуснятиной. Пастор не сомневалась, что поступила правильно, и жалела, что не сделала этого раньше. Она не знала, простит ли ее Господь, – разве могла она рассчитывать на прощение? – и решила просто подождать. Разумеется, узнав правду, горожане возмутились, пастора Летт даже обвинили в жестоком обращении. К счастью, скандал быстро утих. Результаты расследования удивили пастора не меньше, чем детективов: Уильям оказался внебрачным сыном умственно отсталой сестры Чета Перкинсона, которая умерла при родах. С помощью жителей Бойдса и особенно прихожан Бойдской Пресвитерианской церкви она превратила дом Перкинсонов в дом инвалидов. Лорен, сиделка, которую она наняла, оказалась просто чудесной – полюбила Уильяма, как брата, баловала его вниманием, по тысяче раз выслушивала его истории. Благодаря ей он наконец почувствовал себя любимым.

Полицейские старались загладить свою вину. Пастор Летт, женщина добрая, приняла извинения и простила их, радуясь, что Родни не погиб. После очередной службы пастор объявила прихожанам, что Родни жив, и они от нее не отвернулись. А Иди и Джин так и вовсе не скрывали радости. Иди шепнула ей, что она в курсе, мол, пастор давным-давно доверила ей свою тайну. Странно, но пастор ничего подобного не помнила. К ее огромному облегчению, горожане приняли и Родни, и Уильяма. Собственные чувства ее немного смущали: она злилась на людей, некогда обвинивших ее брата в чудовищном преступлении, особенно на Харли Мотта, Мака Питерсона и Джо Диллона, избивших Родни. Но Господь помог ей избавиться от злости, напомнив о прощении, в котором она сама нуждалась не меньше. Воистину, неисповедимы пути Господни.

Решение не забирать брата к себе далось с огромным трудом. Бетти твердила, что переезд из дома, где Родни прожил последние двадцать лет, окажется болезненным, и пастор сдалась. Так Родни остался у Карров. У них он был счастлив. За последнее время Родни еще крепче подружился с Молли, она навещала его вместе с пастором Летт, и каждый раз Родни подхватывал ее и кружил, совсем как при той памятной встрече.

Исповедь Ханны о рождении и смерти ее дочери очень удивила пастора Летт. И, глядя на подругу, она ощущала на сердце тяжесть. Пастор не представляла, как Ханна справлялась с чувством вины, которое терзало ее долгие годы: она же похоронила ребенка в лесу, как звереныша. А Ньютон просто молодец! Сколько лет никто не замечал надгробие, которое он установил для малютки на церковном кладбище! Оставалось только перезахоронить останки младенца, что они и сделали несколько дней назад. Пастор Летт надеялась, что страдания подруги на этом закончатся. Она вспомнила поминальную службу. Ей только казалось, или взгляд Ханны впрямь смягчился?

Раздался смех, и пастор Летт обернулась. Ньютон и Бетти развешивали гирлянды из попкорна, которые нанизывали целую неделю. Совсем как школьники, они хихикали над известным им одним секретом. Стоя на стуле, Бетти наклонилась и поцеловала мужа. Ньютон в ответ ласково погладил ее по руке. Пастор Летт не представляла, как справилась бы без его поддержки и помощи. Она с улыбкой наблюдала за Ньютоном. Неизменная армейская куртка была застегнута на все пуговицы. Пастор невольно вспомнила местную шутку: «Ньютон Карр: одна жизнь, одна женщина, одна куртка».

Хлопнула входная дверь, и пастор поспешила в холл. Это Молли, Коул и Эрик!

Они вручили ей шоколадные пирожные и пуансеттии. А Молли торжественно преподнесла еще и красиво упакованную коробку, в которой, как выяснилось, лежали четыре больших пакета семечек.

– Ужасно рада вас видеть! – Молли обняла пастора Летт.

Родни выскочил на ее голос с поразительным для его габаритов проворством, подхватил Молли и упоенно закружил.

– Молли пришла! – смеялся он. – Молли в гости к Родни!

Когда он отпустил ее, Молли привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Родни густо покраснел.

В этот миг пастор Летт почувствовала себя абсолютно счастливой: все тайны в прошлом, больше никаких секретов и никакой лжи. И никаких ночных прогулок по озеру на лодке, никаких ключей на цепочке, оттягивающих шею. Теперь уже ненужная связка с ключами висела на доске у двери. Пастор сохранила их как напоминание: человеческие слабости ей не чужды.

Когда пришли Сэл и Майк, Молли танцевала с Коулом, прижавшись щекой к его груди. Их тела двигались совершенно синхронно. Руку на плече Молли почувствовала еще раньше, чем услышала голос.

– Вы позволите? – спросил Майк.

Коул шагнул в сторону.

– Ну, как дела? – спросил Мелер, когда они заскользили в такт музыке.

– Отлично, а у вас?

– Нормально. Мне сейчас нелегко, – признался он.

Молли посмотрела в грустные глаза полицейского, недавно похоронившего жену.

– Понимаю. Я очень рада, что вы пришли, – проговорила она.

В последнее время они с Майком сблизились, и Молли понимала, что в праздники ему особенно тоскливо.

– Сэл уже рассказал вам новости?

Молли покачала головой.

– Мы получили результаты анализа ДНК. Кейт – это действительно Кейт Пламмер, а два трупа в колодце – жена и дочь Уолтера Микса, Мэрибелл и Лия. А Бойдскую бригаду, как вы изволите их называть, арестовали.

Последняя новость огорчила Молли: она еще надеялась, что с Родни много лет назад расправился кто-то другой, а не Харли, Мак и Джо.

Музыка стихла, Майк повел ее к мужу. Коул с Эриком одновременно взглянули на нее, и Молли вдруг поняла, почему так упорно искала Трейси, почему так сочувствовала Кейт и почему так жалела Аманду и Уолтера. Настоящая любовь прекрасна и удивительна. Стоит потерять хоть каплю, ее место заполняют пустота, одиночество, отчаяние. Рану не залечить, пустота остается навсегда, в душе зияет дыра. Молли знала: она в безопасности, она любима. Благодаря поддержке Коула она никогда больше себя не потеряет.

– Что теперь? – спросил Коул.

Майк улыбнулся впервые за вечер:

– Я снова в отделе нераскрытых преступлений.

У Молли вспыхнули глаза, а Коул издал страдальческий стон.

Трейси обожала Рождество. Мама запекала окорок с картошкой, ее любимое блюдо. Но больше всего ей нравилось, что им с Эммой разрешали не спать допоздна и смотреть рождественское кино. Но сегодня ничто ее не радовало. Трейси думала о Мамочке. Она скучала по ней и даже спросила маму, нельзя ли подарить Мамочке подарок. «Трейси, ее зовут Кейт», – поправила мама. Никогда прежде Трейси не выбирала подарки самостоятельно. Для Кейт она выбрала куколку, чтобы она больше не страдала от одиночества и не крала чужих дочек. Прежде чем упаковать куклу, Трейси повесила ей на шею цепочку, свою первую, с подвеской-сердечком.

Мама сказала, что Кейт в тюрьму не посадят. Они, мол, договорились с полицией отправить ее в место, где ей помогут. Сперва Трейси не поняла, почему нужно помогать, но мама объяснила, что давным-давно Кейт украли у родителей. Под землей ее растила тетя, которая заставила поверить в токсины. Теперь Кейт нужно объяснить: токсины не существуют. Мама считала, что никаких токсинов нет, а вот Трейси сомневалась. Она и рада была бы думать как мама, но однажды сильно простудилась и решила, что умрет. Мама повезла ее к доктору, а тот тоже сказал, что никаких токсинов нет. Трейси слушала его и спрашивала себя, знают ли взрослые правду.

В первые дни после возвращения домой Трейси отчаянно рвалась к Кейт. Только о ней и думала: как там Кейт, одна среди чужих. Но стоило спросить об этом маму, та начинала плакать. И Трейси перестала спрашивать маму и поговорила с папой. И папа объяснил: мама хочет, чтобы Трейси забыла, как жила под землей. Только Трейси не могла забыть Кейт. В итоге папа посоветовался с психологической тетей, к которой Трейси возили раз в неделю, и та посоветовала навестить Кейт. Мол, эти встречи помогут Трейси во всем разобраться и выздороветь. Психологическая тетя не особо нравилась Трейси – вечно что-то выспрашивает, – но этому предложению она обрадовалась. И теперь они с мамой заезжают за Молли, а потом все вместе едут к Кейт. Место, где теперь живет Кейт, ужасно похоже на больницу: стены там белые и запах странный, как у той гадости, какой мама мажет царапины. На взгляд Трейси, Кейт выглядит классно. Очень чистенькая, с ног до головы, а как видит Трейси, прямо умирает от радости. Трейси никогда не пропускает этих поездок, ведь Кейт ее так ждет. А Кейт постоянно извиняется за то, что забрала Трейси у родителей. Она теперь понимает, что поступила плохо. Трейси рада, что у Кейт все в порядке, но так хочется расспросить ее про токсины, а нельзя, ведь мама расстроится. Однажды в декабре она прошептала Кейт на ушко, что в страшном месте ей было так плохо. Кейт заплакала, и Трейси решила больше не вспоминать об этом.

Ночью Трейси иногда зажмуривает глаза крепко-крепко и вспоминает, как они с Мамочкой жили в туннелях. Но словно кто-то стер ластиком почти все картинки в ее голове. Она помнит земляные полы, стены, поляну для игр, а вот чем занималась с утра до вечера и что было в каждой из пещер – не помнит, разве только тележку, что так захотелось вместо кукольной коляски. В церкви, куда она ходит с родителями, Трейси всегда молится за Кейт, но молитву, которую они читали с Мамочкой, почти забыла. Лишь несколько слов из нее, и перед сном, оставшись одна в своей комнате, Трейси закрывает глаза и шепчет: «Спасибо, что слышишь, когда взываем к Тебе…»

Примечания

1

Поваренок Пиллсбери – рекламный персонаж мукодельной компании «Пиллсбери», улыбающийся толстячок из теста в поварском колпаке.

2

«Вырастить сына» – фильм режиссера Гленна Джордана, снят в 1979 году.

3

Псал. 29:13.

4

Исх. 15:14.

5

Лиззи Борден вошла в историю как предполагаемая убийца отца и мачехи из-за наследства. Оправдана судом из-за отсутствия прямых улик, но осталась убийцей в глазах соседей и общественного мнения. До конца своих дней подвергалась остракизму горожан в штате Массачусетс, где жила. Ее жизнь стала сюжетом ряда вымышленных и документальных историй.

Ужас Амитвилля – необъяснимые убийства, произошедшие в Амитвилле, штат Нью-Йорк. В старинном «дьявольском» особняке одна за другой гибнут целые семьи. Жестокую расправу совершает кто-то из домочадцев, заразившийся злобной одержимостью. На основе реальных событий в 1979 году снят фильм «Ужас Амитвилля», в 2005 году – римейк.

6

«Домик в прерии» – детский телесериал по мотивам произведений Лоры Инглз Уайлдер.

7

Песн. 8:6–7.

8

Псал. 17:3–4.

9

Лев. 26:3–5.

10

Иез. 18:20.

11

Псал. 89:2.

Content

Мелисса Фостер
Аманда исчезает

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания