Georges Sadoul

HISTOIRE GÉNÉRALE DU CINÉMA

TOME 2

LE CINÉMA DEVIENT UN ART

1909–1914

LES ÉDITIONS DENOÈL

Paris

Жорж Садуль

ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ КИНО

Том 2

КИНО СТАНОВИТСЯ ИСКУССТВОМ

1909–1914

ПРЕДИСЛОВИЕ

Во втором и третьем томах, составление которых было начато в 1941 году, рассматривается период с 1909 по 1920 год, когда кинематография становится искусством. Этот период начинается сразу же после выхода фильма «Убийство герцога Гиза», предтечи так называемых «художественных серий», а заканчивается после первой мировой войны, в эпоху первых советских фильмов, немецкой картины «Калигари», шедевров шведского кино, «Сломанных побегов» и утверждения гегемонии Голливуда.

Объявление войны естественно делит этот период на две части.

Во втором томе обзор развития кинематографии в большинстве стран заканчивается августом 1914 года. Однако мы выходим за пределы этой даты в главах о кинематографе Италии, которая вступила в войну весной 1915 года, а также там, где речь идет о фильмах, состоящих из нескольких серий, — жанре интернациональном, эволюцию которого мы рассматриваем как единый процесс. Для американского кино период, соответствующий предвоенной эпохе в Европе, кончается в начале 1915 года после шумного успеха «Рождения нации» — решающего этапа в промышленном, коммерческом и художественном развитии американского фильма.

Третий том посвящен кинематографии в период первой мировой войны. Мы даем довольно широкий обзор общественно-политических событий, произошедших между 1914 и 1920 годами. Чтобы правильно понять и оценить фильмы того времени, необходимо показать их в исторической обстановке, тем более что войны и революции этой бурной эпохи кризисов впоследствии послужили сюжетами для многих фильмов.

Послевоенная эпоха началась в 1919–1920 годах, поэтому мы заканчиваем третий том анализом фильмов, вышедших к тому времени. Но мы оставляем до следующего тома некоторые послевоенные направления в киноискусстве: авангардизм, экспрессионизм, дадаизм, абстрактное кино и др. Мы не считаем нужным говорить здесь об их истоках и не рассматриваем их первые опыты, так же как и знаменитый фильм «Калигари» или начало деятельности Штрогейма в качестве режиссера.

В 1908 году кино уже становится промышленностью. Однако оно еще далеко не стало искусством. Кроме Мельеса, ни одни пионер кино не считает себя художником. Название «художественный фильм» — лишь рекламная уловка, способная одурачить доверчивую публику, но никак не известных писателей-сценаристов или актеров Комеди Франсэз, принимающих участие в создании фильмов. Каждый вечер темные кинозалы заполняют миллионы зрителей. Но «интеллектуальная верхушка» и правящие классы презирают кино.

За период с 1909 по 1920 год кино становится искусством. Эта метаморфоза происходит почти стихийно. Она совершается независимо от тех, кого считают художниками.

До 1914 года самым заметным явлением в кинопромышленности было значительное увеличение числа и метража фильмов. Но качество далеко не всегда сопутствовало количеству.

Во Франции «художественные фильмы» завязли в трафаретных переделках известных романов. Их создатели, взяв первый попавшийся литературный или исторический сюжет, снимали его не задумываясь и как можно быстрей. В то время расцветают только многосерийные и комические фильмы благодаря Линдеру и Фейаду.

В Италии и Дании киноработники начинают смутно догадываться, что кино является одним из видов искусства. Подобные же веяния мы наблюдаем и в России. Война прерывает или задерживает это пробуждение.

В области кинопромышленности Америка строит свое благосостояние на несчастьях Европы. Ее режиссеры умеют перенимать и развивать самые ценные достижения Старого света и поднимают их на более высокий уровень. В 1915 году в Америке появляется мощное молодое направление в лице Д.-У. Гриффита, Томаса Инса, Мак Сеннетта, Чарлза Чаплина. Эта новая школа столь блистательна, что интеллигенция начинает требовать для кино права называться искусством. Итальянская, датская и французская школы быстро приходят в упадок. Но во Франции вокруг Ганса и Деллюка формируется ядро новой школы.

Шведская школа расцветает в полном блеске нового искусства, впервые отдавая себе отчет в своем призвании. Во время войны Германия создает самую крупную в Европе кинопромышленность, превосходит Италию пышностью постановок и поражает весь мир вспышкой экспрессионизма. После революции в России Ленин национализирует кинопромышленность и в тяжелых условиях гражданской войны закладывает основы кинематографии, которая отныне становится не средством наживы, а орудием культуры.

В 1920 году, когда наступает относительно мирная жизнь, никто не может спорить против очевидности: вопреки капиталистам, основателям кинотрестов в Европе и Америке, стремящимся превратить кино в опиум для народа, оно становится искусством, обладающим почти безграничными возможностями.

Следует отметить, что условия нашей работы над вторым и третьим томами были совершенно различны. До 1915 года никто не считал кино искусством и кинокритики не существовало. Поэтому при подготовке второго тома ничто не могло указать нам, как отыскать правильный путь в дебрях многочисленных реклам и объявлений, в которых было чрезвычайно трудно разобраться. Материалы, относящиеся к этому периоду, мы часто получали из первых рук: вот почему мы постарались опубликовать многие забытые или вовсе неизвестные подробности.

Что касается третьего тома, то в нашем распоряжении уже было много исследований и статей кинокритиков (в первую очередь Деллюка), давших нам возможность проследить за развитием кино в рамках исторической эпохи, многообразие и богатство которой контрастировало с сонным спокойствием «блаженной эпохи 1900 года», когда пионеры кино еще делали свои первые шаги.

В этих томах мы старались рассмотреть все стороны кинематографии: художественную, экономическую, социальную, техническую, а также ее выразительные средства. Однако мы не отводим большого места развитию техники кино, ибо между 1909 и 1920 годами в этой области не произошло существенных изменений. Не останавливаемся мы здесь и на первых опытах в области цвета и звука, в то время уже довольно многочисленных, но еще не решивших этой проблемы; к ним мы вернемся в других томах, где рассмотрим также отдельно вопрос о цензуре и об эволюции некоторых жанров: хроники, документальных и научно-популярных фильмов. Наконец, глава, посвященная развитию синтаксиса фильма в 1909–1920 годы, слишком разрослась, и нам пришлось сделать из нее отдельную книгу, которую мы собираемся издать независимо от «Всеобщей истории кино». Однако мы сохранили в этом томе описание отдельных наиболее существенных моментов в развитии киноязыка.

Встреченные нами в работе над этим томом трудности совсем не похожи на те, с которыми мы столкнулись, работая над «Пионерами кино». Там нам мешало отсутствие документации, тогда как во втором и третьем томах нас затопил поток печатных материалов. Однако он не мог возместить огромного числа утерянных фильмов. Нам далеко не всегда удавалось изучить материалы и даже познакомиться с архивами, находящимися вне Франции, и мы не могли бы создать общей картины развития кино во всех странах, если бы не пользовались известными трудами других историков.

Прежде всего я считаю своим долгом заявить, что очень ценными сведениями об итальянском кино обязан м-ль Проло (Турин) и о советском кино — Джей Лейда (Нью-Йорк), дни любезно предоставили мне свои работы еще до их опубликования в печати. Много также почерпнул я из книг «История итальянского немого кино» (1895–1915) Марии Проло[1] и «Кино» (1896–1919) Джей Лейда[2]. Горячо благодарю их обоих, а также Андора Лашта (Будапешт), написавшего для меня очерк развития венгерского кино до 1919 года, из которого я узнал много нигде не опубликованных подробностей.

Кроме того, мне очень много дали следующие, ставшие уже классическими работы по истории кино: «фильмы»[3] — книга датчанина Ове Бруссендорфа, которую можно назвать энциклопедией кинематографа; «Кинолексикон»[4], составленный на итальянском языке покойным Франческо Пазинетти по швейцарско-немецкому словарю Рейнерта; замечательное исследование Джей Лейда «Развитие американского фильма»[5]; «Миллион и одна ночь» Терри Ремси[6] — неисчерпаемый кладезь фактов и анекдотов; «История английского кино»[7] Рачел Лоу, с третьим томом которой (1914–1918) я, к несчастью, смог ознакомиться, лишь когда моя книга была уже сдана в печать. Фильмографии различных режиссеров, напечатанные Британским киноинститутом, оказались для меня бесценным пособием в работе; по своим научным данным их превосходит лишь прекрасный справочник «Художественные фильмы дореволюционной России», составленный В. Вишневским. И, наконец, в области кинокритики книги и статьи Деллюка и Муссинака служили путеводной нитью, выводившей меня из сложного лабиринта, каким был период, наступивший после 1914 года.

Несмотря на всю оказанную мне помощь, я не сомневаюсь, что в этой книге найдется немало ошибок и неточностей. Они неизбежны, сколько бы я ни вложил в нее труда и стараний. В этом томе я пытался по мере своих сил исправить промахи, допущенные в «Пионерах кино», а по некоторым странам дополнил приведенный мной фактический материал. Пропуски и неточности, обнаруженные в томах «Кино становится искусством», я надеюсь исправить либо в следующем издании, либо в четвертом томе — «Немое кино» (1919–1929). В нем я постараюсь дать больше обобщений, чем в настоящем томе, где мне приходилось уделять основное внимание анализу.

Прага, 15 сентября 1951 года.

РАЗВИТИЕ КИНОПРОИЗВОДСТВА МЕЖДУ 1908 И 1920 ГОДАМИ

Финансовая и техническая базы кинопромышленности были в основном уже созданы к 1908 году, к концу эпохи пионеров кино. По окончании войны ни одно кинопредприятие ни одной страны не превзошло общества «Братья Патэ», стоявшего еще при президенте Фальере[8] на первом месте по своей финансовой мощности, широте сети дочерних предприятий за рубежом, значению в собственной стране, монополизации смежных отраслей промышленности, а также по количеству рабочих и служащих и всевозможного оборудования. Разница между этими двумя периодами заключается в том, что до 1908 года Патэ был почти единственным исключением, тогда как в 1918 году существовало около двадцати крупных фирм, обладавших одновременно громадными студиями, фабриками киноаппаратуры, прокатными конторами, широкой сетью кинозалов и крупными капиталами. Они были созданы не только во Франции, но также в Америке, Италии, Англии, Дании, Германии, России. Почти монопольное положение первых французских кинопромышленников сменилось ожесточенной борьбой между мощными кинопредприятиями разных стран за господство на мировом рынке. После 1920 года победа остается за кинопромышленностью Германии и Соединенных Штатов. Образцом крупного кинопредприятия служила компания «Патэ», созданная до 1908 года; ей подражали все «великие державы», что вызвало жестокую борьбу как внутри каждой страны, так и на международной арене. Кинопромышленность казалась тогда такой индустрией, для развития которой прежде всего необходимы международные рынки сбыта.

Однако техника производства фильмов за период между 1908 и 1920 годами не претерпела в общем существенных изменений. Вот, например, как в 1921 году описывает Эрнест Кустэ типичную киностудию:

«Современная киностудия напоминает и фотоателье и театр. От первого она заимствовала освещение, стеклянные стены, темные занавеси, экраны, рефлекторы, искусственный свет. От второго — сцену с декорациями, раскрашенными холстами и театральными машинами, с кулисами и даже подсобными помещениями, например артистическими уборными, складом для декораций и бутафории, мастерскими для столярных, лепных и живописных работ. Это обширное здание из металла и стекла.

Съемочное ателье, или «студия», как ее называют англичане, представляет собой такое же беспорядочное и живописное зрелище, как и всякие театральные подмостки, с той только разницей, что здесь очень светло и что в одном и том же помещении находятся одновременно весь персонал и всё, что должно быть и на сцене и за кулисами. Часто декорации, предназначенные для совершенно разных картин, стоят тут бок о бок, и в них одновременно снимаются сцены, не имеющие между собой ничего общего. Рядом с комнатой в самом современном стиле возвышается греческий храм, вокруг которого танцуют актрисы в античных одеждах, а по соседству виден грязный вертеп… Однако нередко бывает, что и одна декорация едва умещается в этом зале, так как подчас в ней снимается до двух тысяч статистов…»[9].

Съемочное ателье 1908 года почти не отличалось от описанного выше. К тому же типичное ателье, о котором говорит Кустэ, — это студия фирмы «Гомон», построенная в 1906 году. Новые заграничные сооружения, возможно, были комфортабельней крупных французских студий, которые после войны сильно обветшали. Но и за границей студии были созданы по тому же образцу: огромное помещение из металла и стекла, вроде увеличенного фотоателье, в котором размещена вся театральная машинерия. Рассказ Кустэ слово в слово повторяет описание, данное Мельесом в 1906 году.

Однако в Соединенных Штатах — стране с наиболее развитой кинопромышленностью — с 1918 года существуют (в Нью-Йорке) уже одна-две студии совсем без окон; это громадные ангары, куда не проникает солнце и где работают исключительно при искусственном свете. Но зато большинство студий, расположенных в Калифорнии, Голливуде и вокруг Лос-Анжелоса, даже не застеклено. Подобно венсеннским студиям 1898 года, это большие площадки на открытом воздухе с той только разницей, что там широко применяются прожекторы.

Искусственное освещение, введенное во всех студиях в 1906 году, за это время действительно претерпело некоторую эволюцию. Вначале оно лишь служило добавлением к солнечному свету и предназначалось для того, чтобы несколько продлить съемочный день. Но мало-помалу электричество стало все чаще заменять дневной свет. В закрытых нью-йоркских студиях искусственный свет совсем вытеснил солнечный, но то, что в 1920 году было лишь исключением, в 1929, с распространением звукового кино, станет уже общим правилом. Однако в 1920 году солнце в большинстве случаев по-прежнему остается в студиях главным источником света, о чем свидетельствует следующее описание Кустэ:

«Стеклянное здание, где изготовляется кинокартина, должно быть построено на совершенно открытом месте, вдали от всяких построек, которые могли бы заслонять солнце, ибо необходимо, чтобы свет вливался широким потоком сквозь витражи. Павильон должен иметь не только стеклянный потолок, но также и застекленные стены, кроме одной, у которой расположена сцена. Белые и черные занавески, скользящие по рейкам, служат для регулирования и направления света в зависимости от того, какого освещения требует данная сцена. На переносных подставках устанавливаются большие щиты, обтянутые белой и черной материей, чтобы смягчать или усиливать освещение той или иной части сцены.

Если дневного света недостаточно, прибегают к искусственному освещению при помощи нескольких батарей сильных ртутных или дуговых ламп. Для больших сцен включают одновременно до 30–40 ламп по 50 ампер каждая, размещенных на нескольких тележках с колесиками. Ток к лампам подается при помощи гибких проводов… Актер, которому придется смотреть прямо на такой ослепительный прожектор, рискует провести бессонную ночь… Случай неприятный, но безопасный, если он не повторяется… однако чувствительные глаза постепенно портятся, если это продолжается изо дня в день… известны даже случаи полной потери зрения.

…И все же, несмотря на всю его яркость, искусственное освещение не может целиком заменить дневной свет. Вначале думали, что нескольких мощных прожекторов будет достаточно, чтобы работать в студии без перерывов, в любую погоду и даже ночью. Однако от этого пришлось отказаться, так как большинство съемок требует такого яркого света, какого подчас не может дать электрическое освещение, кроме того, это обходится слишком дорого.

На деле в большинстве студий в дождливые дни работа прекращается, и, чтобы свести до минимума эти вынужденные простои, крупные промышленники построили студии в тех краях, где много солнца. Чаще всего искусственное освещение лишь дополняет в них дневной свет… Источники искусственного света, поставленные в определенных местах, выделяют отдельные предметы, придают рельефность и силу изображениям, подчеркивают нужные черты, оживляют лица, делают глаза более выразительными…».

Режиссеры все чаще применяют искусственное освещение как выразительное средство, и отдельные опыты в этой области после 1914 года получают широкое распространение. Однако до 1918 года солнце остается основным источником света в кинопромышленности, вот почему центром американского кинопроизводства стала Калифорния — страна, где почти круглый год ясное небо.

Киносъемочные аппараты также не претерпели за это время значительных изменений. Кинокамеры, при помощи которых Гриффит снимал «Нетерпимость» — самый крупный фильм в ту эпоху, — были камерами Патэ, так называемыми «верблюдами», сконструированными до 1914 года. Кинокамера 1920 года имеет уже усовершенствованные видоискатель и объектив и снабжена счетчиком, отмечающим количество метров заснятой пленки, а ее кассета вмещает до 300 метров пленки. Но по своей конструкции и по принципу работы эта камера мало чем отличается от образца 1908 года и даже от камеры Люмьера. Однако для съемки различных трюков был создан новый тип камеры, так называемая камера для покадровой съемки, основанная на принципе — один оборот ручки, один кадр[10]. А во время войны в Соединенных Штатах получают распространение камеры с вращающейся объективной доской, позволяющие применять разные объективы во время одной съемки.

Все это время операторы крутят ручку киносъемочного аппарата вручную со скоростью, позволяющей зафиксировать около 16 кадров в секунду, однако число их может немного изменяться в зависимости от обстоятельств. После войны при демонстрации в кинозалах проекционные аппараты также еще крутят вручную. Однако, как отмечает Тальбот, в 1910 году уже появились первые проекционные аппараты с мотором.

«При демонстрации фильмов, — пишет он, — ручку проекционного аппарата следует крутить с такой же скоростью, с какой крутили и ручку киносъемочной камеры, то есть давать около 16 кадров в секунду. Главное при этом — вращать ручку очень равномерно, с одной и той же скоростью. Однако на эту работу могут оказывать влияние внешние условия. Так, музыкальное сопровождение может заставить неопытного механика ускорить или замедлить движение. Вот почему у нас все больше стремятся выполнять эту работу при помощи небольшого электрического моторчика. В этом случае результат получается лучше, чем при работе среднего киномеханика. И все же никакой мотор не сравнится с опытной и умелой рукой мастера этого дела. Механическое приспособление, конечно, дает равномерную скорость проецированию, но опытный механик, зная, с какой скоростью снимался фильм, регулирует скорость проецирования так, чтобы получить наилучшее изображение на экране»[11].

Проецирование лент вручную еще очень распространено в 1918 году, и французский критик Луи Деллюк[12], говоря в ту пору о значении хорошего механика в кинозале, выразил надежду, что у нас появятся Паганини проецирования, которые, подобно великим скрипачам или пианистам, будут превосходно «исполнять» фильмы (как исполняют музыкальное произведение), ускоряя и замедляя движение ручки киноаппарата. К 1920 году электрический моторчик начал приобретать повсеместное распространение, но механик мог изменять скорость проецирования, часто увеличивая ее до 20 и даже до 24 кадров в секунду, когда демонстрировалась большая программа.

В изготовлении пленки между 1908 и 1920 годами также не произошло значительных изменений. Так называемые ортохроматические эмульсии остались такими же, как и в начале века, их чувствительность не изменилась. Фабрика «Кодак» в Рочестере выпустила в 1913 году панхроматическую эмульсию, чувствительную ко всем цветам спектра, однако в области кинематографии эта новинка в изучаемый нами период не вышла за пределы лабораторий. В то время выпускали два типа пленки: негативную, более мелкозернистую, чувствительную и дорогую, и позитивную, на которой печатали прокатные копии.

Подложка эмульсии, то есть гибкая и прозрачная пленка, на поверхность которой наносился светочувствительный слой, оставалась по-прежнему целлулоидной. Невоспламеняющаяся ацетатная основа для пленок, изобретенная французами Клеманом и Ривьером, изучалась в Германии, где пытались наладить ее промышленное производство, но эти опыты дали неудовлетворительные результаты. Ацетатная пленка не только не имела широкого распространения, но после объявления войны почти совсем исчезла.

До 1908 года изготовление чистой пленки было монополией рочестерских фабрик Истмена. В период между 1908 и 1920 годами Патэ первый нарушил эту монополию и, как пишет Вивье, «построил в Венсенне фабрику, полностью оборудованную для производства позитивной и негативной пленки. Фабрика занимала 30 000 кв. метров, в ней было два цеха, изготовлявших оба основных элемента пленки: основу и эмульсию. Это предприятие, непрерывно расширявшееся и улучшавшееся, в 1914 году производило уже около 100 млн. метров пленки в год»[13].

Примитивные студии и декорации

Импровизированная студия на открытом воздухе (около 1910 года), оборудованная для Мишеля Карре в Саленелле (Кальвадос). Справа — актер Гарри Баур.

Оборотная сторона декораций в ателье Жоржа Мельеса. Рисованные холсты на рамах были в употреблении до появления объемных лепных декораций в фильме «Кабирия».

Естественное и искусственное освещение в студиях до 1914 года

Сара Бернар в «Даме с камелиями». Режиссер Пукталь. Весь свет идет через витражи.

Американская постановка около 1912 года. Студия «Байограф» в Нью-Йорке. Обращает на себя внимание скудость декораций и освещения. Слева — ртутные лампы Купера-Хьюитта.

Патэ отказался от попыток изготовления во Франции ацетатной основы для пленки, и французские патенты были проданы германскому химическому тресту.

Со своей стороны, германская химическая промышленность создала в 1910 году громадную фабрику кинопленки «Агфа», а Патэ совместно с химическим трестом «Дюпон де Немур» основал в Соединенных Штатах фабрику, чтобы конкурировать с Кодаком. Итальянская фирма «Чинес» начала собственное производство пленки, а в Англии предприятие «Остин Эдвардс К°» не могло серьезно конкурировать с крупной фабрикой Кодака, построенной в Гарроу. И, наконец, Бельгия тоже стала выпускать пленку на фабрике «Геверт», в то время как производство пленки фирмой «Люмьер» во Франции оставалось очень незначительным.

До 1908 года чистая пленка, как правило, обрабатывалась и перфорировалась самими промышленниками. После 1908 года во Франции, Италии и Англии перфораторы были значительно усовершенствованы и благодаря точности своей работы обеспечивали вполне устойчивое изображение как при съемке, так и при проецировании, почти совсем устранив на экране мигание, так утомлявшее зрителей в первые годы кино. После 1908 года, когда кинопромышленник и избавились от необходимости быть еще и фабрикантами киноаппаратуры, постепенно установилось правило выпускать и негативную и позитивную пленку, уже обработанную и перфорированную, в коробках по 300 метров.

В 1909 году после состоявшегося в Париже «конгресса одураченных» перфорирование стало производиться по международному стандарту. С этих пор все пленки можно было вставлять в любой киносъемочный или кинопроекционный аппарат.

Вошедшие с 1907 года в практику машины для печатания копий в 1912 году снабжаются автоматическими приспособлениями для установки света; они постепенно совершенствуются и получают широкое распространение в лабораториях. Для отдельных эпизодов широко применяются виражи и окраска, которые позволяют придавать снятым сценам разнообразные оттенки, восполняющие отсутствие цвета. «Кинемаколор» и соперничающий с ним «Патэколор» (применявший раскраску при помощи трафаретов) накануне 1914 года уже собирались положить конец засилию белого и черного цвета в кино, но война сразу оборвала это начинание, так же как она остановила многочисленные опыты синхронизации кинопроектора и фонографа, которые еще в 1910 году позволяли надеяться на скорое появление звукового кино.

Таким образом, за период с 1908 по 1920 год техника производства фильмов не претерпела существенных изменений[14], в ней шла медленная эволюция и были сделаны кое-какие усовершенствования. В фильмах этого времени изменения носят главным образом количественный характер, длина снимаемых и выпускаемых картин непрерывно увеличивается. В 1908 году время просмотра одной картины редко превышало четверть часа, в 1914 году демонстрация некоторых фильмов длится уже несколько часов.

Прежде чем мы рассмотрим эту эволюцию, которая совершается на протяжении всего изучаемого нами периода, отметим, что ей содействовал ряд технических факторов.

До 1908 года кинозрелища были очень утомительными для глаз и их нельзя было затягивать дольше, чем на четверть часа. После 1908 года усовершенствование перфораторов уменьшило мигание изображений, а введение трехлопастного обтюратора в проекционном аппарате уничтожило мигание вообще. Необходимость в частых антрактах отпала. Однако установившееся деление фильма на части (равные 300 метрам пленки, намотанной на одну катушку) сохраняется и в 1920 году, поскольку механик должен каждые четверть часа прерывать демонстрацию фильма, чтобы поставить новую катушку.

Но к 1914 году в больших кинозалах проекционные камеры стали снабжать двумя аппаратами, что давало возможность демонстрировать картины без перерывов, я постепенно такая система установилась повсюду[15]. Во всяком случае, демонстрация фильмов в крупных «кино-паласах» больших городов могла теперь длиться час и даже несколько часов без антрактов, не слишком утомляя глаза. С этого времени роскошные кинозалы, стремясь конкурировать с театрами, требовали длинных фильмов, демонстрация которых занимала бы основное место в программе. Эта практика привела к глубокой дифференциации, резкому разграничению полнометражных и короткометражных лент. Тяга к многометражным фильмам (показ которых длится не меньше часа, а длина, следовательно, достигает 1200 метров) наметилась с 1911 года. Эта эволюция завершилась к 1920 году, когда основную часть кинопродукции составляли «большие фильмы» (не считая фильмов комических).

Тенденция к удлинению фильма проявляется с выпуска «Убийства герцога Гиза» (1908). Кинопромышленники, платившие авторские гонорары за использование литературных произведений, стремились покрыть эти расходы за счет увеличения длины картины. С другой стороны, режиссерам, от которых зрители требовали включения в фильм всех эпизодов известного романа или пьесы, приходилось увеличивать метраж ленты, чтобы избежать схематизма; кроме того, в большинстве случаев надо было давать больше надписей, которые подчас превращались в настоящие театральные диалоги.

Уже в 1909 году фирма «Патэ» выпустила «Западню» по Золя в трех частях (800 метров), а в Америке «Вайтаграф» снял «Наполеона» в двух частях и «Жизнь Моисея»[16] в пяти частях.

Однако эта тенденция достигает полного развития лишь в 1911 году. Она вызывает тревожное недоумение у кинопромышленников, которые высказывают свою точку зрения в специальных киножурналах. Их мнение выразил, например, в «Курье синематографик» (лето 1911 года) Жорж Лe Фраппе:

«Несомненно, было бы очень трудно показать на 150 метрах «Убийство герцога Гиза», «Тоску», «Арлезианку», «Торговлю белыми рабынями», «Жертвы алкоголя», «Искушения большого города», «Падение Трои» или «Освобожденный Иерусалим», но большое, искусно поставленное представление со сложно построенным действием, многими тетральными эффектами и целой армией действующих лиц противоречит духу кино. Публике нравится, когда кинопредставление приятно и легко, когда оно неутомительно, очень разнообразно, а главное, разделено на много частей. Зритель хочет иметь возможность войти в кинотеатр в любую минуту и выйти из него, когда ему вздумается, успев посмотреть жуткую драму, видовую картину, один-два комических фильма и свежую кинохронику.

Как справедливо замечает бельгийский корреспондент «Сине-журналя»: «Кино больше всего привлекает разнообразием сюжетов, которые проходят на экране, не требуя от зрителя никакого напряжения ума. Но теперь нас заставляют смотреть один и тот же сценарий в течение целого часа и даже дольше. Это уже не отдых».

А другой добавляет: «Я постоянно посещал один кинотеатр, где разрешалось входить и выходить во время сеанса. Я бывал там раза два в неделю. За час я успевал посмотреть пять-шесть картин на разнообразные темы. Теперь я прихожу в середине фильма длиной 1200 метров и полчаса сижу, ничего не понимая. Если я проведу в кино целый час, я увижу только два фильма и половину третьего. Я не желаю, чтобы меня обсчитывали».

Из этого можно заключить, что длинные фильмы не пользуются большой популярностью среди широкой публики. И прокатчики тоже не проявляют к ним никакого энтузиазма. Картина длиной 900 метров дезорганизует программу. Нельзя забывать, и прокатчики это прекрасно знают, что публика далеко не безразлична к числу картин программы. В городах она требует от 10 до 14 картин в сеанс, что составляет от 1800 до 2200 метров пленки[17]. Если ввести в программу фильм длиной 800–900 метров, то остается всего 1000 метров пленки на хронику, сенсационную драму, видовую картину и обязательные комические фильмы, не считая феерий, которых с нетерпением ждут маленькие зрители… да еще научно-популярные фильмы. Один раз такая программа еще может сойти, но повторение подобных опытов опасно для кинопрокатчиков».

Фильмы длиной около 1000 метров производились во Франции, Дании и Италии — странах с наиболее развитой кинопромышленностью. Но кинотеатры со свободным входом во время сеанса, введенным американцами в «никель-одеонах», не исчерпывали всех видов кинозалов. Большинство роскошных кинотеатров, так называемые «паласы», открытые в то время Гомоном и Патэ и крупными английскими прокатчиками, чтобы успешно конкурировать с театрами, демонстрировали картины, шедшие два и даже три часа подряд. Следовательно, можно было выпускать и такие длинные фильмы, но при условии, что их сюжет будет настолько увлекательным, что заинтересует широкую публику. Однако некоторое время многометражный фильм оставался еще для кинопроизводственников, прокатчиков и предпринимателей из ряда вон выходящим событием, исключением из правил кинопродукции, так называемым «престижным» фильмом, служащим рекламой для фирмы.

В 1912 году фильмы в нескольких частях являются еще исключением, как видно из следующей таблицы:

Фильмы, показанные в Берлине между 15 августа и 15 октября 1912 года

Эта таблица, составленная по данным, взятым из работы Эмилии Альтенло «К социологии кино» (Иена, 1914), показывает, что в 1911 году наиболее передовой была датская промышленность, где фильмы имели в среднем три части. Влияние Копенгагена заметно в Германии, где кинодрамы в среднем достигают двух и больше частей. Французские фильмы имеют в среднем полторы части, а в Италии полнометражные картины еще только зарождаются, и изредка выпускаемые большие «престижные» фильмы не могут возместить малый метраж обычных репертуарных фильмов.

Другая таблица, составленная Эмилией Альтенло, позволит нам судить о сравнительном развитии жанров в шести главных странах, где существовала кинопромышленность (табл. 2).

Эти очень ценные статистические данные имеют тот недостаток, что показывают цифры только за два месяца. По ним не следует заключать, например, что в Англии, где хроникальные и видовые фильмы всегда были очень распространены, к середине 1912 года забросили этот жанр. Здесь показаны лишь фильмы, ввезенные в Берлин, а не вся продукция каждой страны, кроме германских фильмов, которые представлены полностью.

Однако мы можем на основании этой таблицы вывести некоторые заключения об особенностях кинопродукции в разных странах.

Во французской кинопродукции значительное место занимает комический фильм. Большую часть экспорта на международные рынки составляет именно этот жанр; по количеству вывезенных фильмов драма заметно ему уступает.

Таблица 2

Фильмы, показанные в Берлине между 15 августа и 15 октября 1912 года

В Соединенных Штатах, наоборот, количество комических фильмов очень невелико, меньше, чем в Италии. Датская кинопромышленность, развивающаяся наиболее гармонично, выпускает главным образом многометражные драмы в трех частях.

Между 1911 и 1914 годами эволюция датского фильма становится более заметной.

Накануне войны все датские драматические фильмы, созданные в Копенгагене, демонстрируются не менее часа каждый. Мы составили поквартальную схему среднего метража фильмов, выпущенных на Французский рынок с июля 1911 по июль 1914 года Французской, американской и итальянской кинопромышленностью.

Вот цифры, на основании которых построены наши схемы по кварталам.

Схема 1

Из этой схемы видно, что накануне 1914 года из трех стран с наиболее развитой кинопромышленностью увеличение метража ярче всего выразилось в Италии. Причем в нашей схеме не учтено, что в начале 1914 года итальянские боевики поступали во Францию нерегулярно и с запозданием. Тенденция к увеличению метража фильмов во Франции проявилась не так резко, но была более равномерной. Соединенные Штаты по-прежнему верны стандартному одночастному фильму вплоть до 1914 года, когда и здесь начинается бурный рост метража картин.

Таблица 3

Общий метраж фильмов, показанных в Париже (поквартально, в тыс. М)

Таблица 4

Общее количество фильмов, показанных в Париже (поквартально)

Кривая, показывающая количество демонстрировавшихся в Париже, фильмов по этим трем странам, также очень интересна.

На схеме 2. видно, что за этот период Италия, значительно увеличивая средний метраж своих лент, вывозит примерно одно и то же количество фильмов. Во Франции, напротив, количество выпущенных фильмов в каждом квартале уменьшается, а в Соединенных Штатах непрерывно увеличивается — со 130 фильмов, вывезенных во втором квартале 1911 года, до 400 в первом квартале 1914 года. Рост американской экспансии еще ярче виден на схеме метража фильмов, показанных в Париже.

При внимательном рассмотрении кривых на схеме 3 можно увидеть тенденции развития кинопроизводства в трех передовых странах тех лет. В Америке, стоящей вначале на довольно низком уровне по сравнению с Францией, наблюдается непрерывный и мощный подъем. Ее производство все увеличивается, и ничто не препятствует его стремительному росту.

Итальянское производство, находившееся в 1911 году примерно на одном уровне с американским, показывает также значительный рост. Но в то время, как в Америке мы видим равномерный подъем, в Италии кривая скачет и довольно резкие падения сменяются лихорадочными взлетами. Франция, в 1911 году значительно опередившая своих соперниц, в дальнейшем осталась на том же уровне, а в начале 1913 года даже немного сдала свои позиции. В 1914 году во Франции снова наметился некоторый подъем, но начавшаяся война не позволила французской промышленности достичь уровня опередившей ее Америки. Отметим еще, что начало 1913 года было тем переломным моментом, когда и Италия и Соединенные Штаты сразу опередили Францию. Накануне войны три великие страны в области кинопроизводства фактически стоят на одном уровне, и Франция уже утратила свою гегемонию…

Схема 2

Схема 3

После 1911 года страна, которая хочет господствовать на мировом рынке, должна не только производить многометражные фильмы, но и вкладывать в них большие деньги.

Франция положила начало этой погоне за дорогими постановочными картинами, выпустив в 1911 году «Отверженных» по одноименному роману Виктора Гюго. Постановка фильма в четырех сериях длиной около 5000 метров стоила 50 000 франков. Себестоимость метра негатива равнялась 10–15 франкам и не превосходила средней себестоимости в то время, но Патэ пришлось уплатить 180 000 франков наследникам Гюго за экранизацию романа.

Всемирный успех «Отверженных» содействовал ориентации Италии на фильмы, поставленные по знаменитым сюжетам. А успех «Камо грядеши?» по знаменитому роману Генриха Сенкевича был переломным моментом в эволюции кинопроизводства. Постановка этого фильма длиной 2250 метров обошлась в 60 000 франков золотом (не считая уплаты авторского гонорара). Но деньги, полученные фирмой за исключительное право проката от разных стран, составили свыше полутора миллионов франков золотом (300 000 долларов). Одна лишь Америка заплатила 150 000 долларов, и сделка эта оказалась для нее очень выгодной. «Камо грядеши?» проложил путь фильмам, стоимость которых превышала 1 млн. франков золотом. В 1914 году Италия уже достигла этой цифры: фильм «Кабирия» длиной 4500 метров стоил 1 250 000 лир. Чистый доход с метра пленки такого фильма равнялся 300 франкам против 10–15 франков в 1911 году, а самые роскошные фильмы Мельеса во времена пионеров кино никогда не давали больше 30 франков.

Новое направление захватило не только Италию. Накануне 1914 года Англия объявила о постановках «Гамлета» и «Королевы Виктории», стоивших соответственно 250 000 и 300 000 франков золотом; Америка затратила в 1913 году на «Битву при Геттисбурге» 400 000, а Дания на «Атлантиду» — 600 000 франков золотом (500 000 крон). Некоторые цифры были, возможно, преувеличены рекламой, но они соответствовали ценам, установившимся на постановочные боевики, Демонстрация которых длится не меньше двух часов.

Однако Франция и Америка еще не решаются начать производство «суперфильмов». В Америке предпочитают заплатить Амброзио 250 000 долларов за право проката «Последних дней Помпей» (1913), чем рисковать этой суммой, вложив ее в отечественную промышленность. До 1914 года все американские фильмы стоят менее 100 000 долларов каждый.

Франция проявляет еще большую робость. Мы рассмотрели бухгалтерские отчеты по фильму «Жерминаль», одной из самых крупных французских картин, выпущенных в 1913 году. Исполнитель главной роли фильма Анри Краусс за 35 дней работы получил всего 3500 франков, то есть по 100 франков в день. Актриса г-жа Сильви, игравшая героиню, получала 75 франков в день, и это было довольно высокой оплатой, ибо Прэнс Ригаден — ведущий комик фирмы — довольствовался в то время 70 франками в день[18]. Второстепенные актеры получали только 15 и даже 10 франков в день. Общая сумма, выплаченная актерам, участвовавшим в «Жерминале», равнялась 24 368 франкам.

За другой эффектный фильм, «Магнит», по Ришпену, также выпущенный в 1913 году, ведущие актеры Краус и Мкстиигет получали по 100 франков в день, а Поль Капеллани — 150 франков. Самая дорогооплачиваемая актриса, Мистингет, заработала всего 2050 франков. Общая сумма, выплаченная актерам, равнялась 8550 франкам за ленту, длина которой составляла 1200 метров без титров и 1900 метров с титрами. В «Жерминале» же было 4300 метров без титров. Себестоимость фильмов во Франции накануне войны по-прежнему не превышала 15 франков за метр пленки[19].

Трест Эдисона в Соединенных Штатах и фирмы «Патэ» и «Гомон» во Франции до 1911 года получали громадный доход при весьма низкой себестоимости своей продукции. Созданные ими монополии повлекли за собой застой в методах кинопроизводства — настоящее загнивание кинопромышленности. Появление дорогих постановочных фильмов вызвало увеличение себестоимости, погоню за знаменитыми исполнителями, повышение гонорара актерам и выдвижение кинозвезд. К этому новому направлению сначала примкнули только конкуренты Франции, поздно вышедшие на международный рынок: итальянские и датские фирмы, а также американские «независимые». Новое поколение кинопромышленников не успело погрязнуть в рутине устаревших методов работы и, для того чтобы овладеть рынком, готово было на крупные финансовые жертвы…

Фильм стоимостью в 100 000 франков золотом до 1914 года был еще исключением, тогда как полнометражные картины, демонстрация которых длится час и больше, уже становятся обычным стандартом. Увеличение метража фильма оказало значительное влияние как на эволюцию киноязыка, так и на разграничение жанров: кинодрама и драматическая комедия, как правило, многометражны, тогда как комические и документальные картины остаются короткометражными. С другой стороны, злободневная кинохроника породила новый жанр в кино — еженедельные киножурналы[20], а феерии — первый вид кинорассказа — окончательно исчезли с экрана как жанр.

Накануне войны полнометражный фильм (feature film) постепенно становится основной частью кинопрограммы. В Соединенных Штатах Цукор и группа кинопромышленников, вошедших впоследствии в «Парамаунт», начинают создавать сеть крупных кинозалов первого класса для демонстрации перворазрядных картин. Подобное же явление происходит и в других странах с наиболее развитой кинопромышленностью: в Англии, Франции, Германии, Италии, России и др. В Америке необыкновенный коммерческий успех «Рождения нации» на внутреннем рынке ускорил создание больших кинотеатров.

Себестоимость этого фильма (как мы увидим дальше) не превысила 100 000 долларов — суммы, меньшей, чем цена первоклассных итальянских фильмов того времени, однако демонстрация его на одном внутреннем рынке принесла около 15 млн. долларов. Эра миллионных фильмов была как будто открыта. Однако провал «Нетерпимости», стоимость которой значительно превысила миллион, остановил эту тенденцию. И только после 1920 года стоимость американских боевиков стала постоянно (раза два в год) достигать этой цифры. Зато во время первой мировой войны ведущие актеры уже получали до миллиона долларов в год (Чарли Чаплин, Мэри Пикфорд, Дуглас Фербенкс), но после 1920 года высокие гонорары начали уменьшаться.

Значительное увеличение себестоимости фильмов и оплаты ведущих актеров повлекло за собой изменение методов производства. В начале века миллиона франков золотом было достаточно, чтобы основать крупную кинофирму, способную, подобно «Патэ», подчинить своей монополии весь мир. В 1914 году такой же капитал требовался на постановку одного фильма, тогда как в 1908 году себестоимость фильма редко превышала тысячу франков, а основной капитал вкладывался в постройку киностудий.

Киностудия соответствует фабрике в других областях промышленности, и ее рентабельность в большинстве случаев обеспечена. Зато доход с выпущенного фильма весьма проблематичен. Коммерческий успех этой продукции определяется приемом, оказанным ей публикой, и постановка фильма сопряжена поэтому с большим риском.

В 1919 году для выпуска боевика требовался такой капитал, какого в 1908 году хватило бы на создание крупного международного общества. Это изменение экономической структуры кинопромышленности приводит к тому, что гегемонию на мировом рынке может захватить лишь такая страна, которая способна, выпустив кинобоевик, покрыть его расходы за счет проката на отечественном рынке. Таким образом, Соединенные Штаты вытесняют Францию, Италию, Данию, Великобританию и Швецию. Но мощное развитие германской кинопромышленности вызывает в Голливуде законную тревогу в ту пору, когда никто еще не знает о появлении совершенно нового кино в Советской России.

ФРАНЦИЯ ТЕРЯЕТ СВОЮ ГЕГЕМОНИЮ

От «Убийства герцога Гиза» до «Рождения нации»

1909–1914

Глава 1

«ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ СЕРИИ» ВО ФРАНЦИИ (1909–1914)

У акционерного общества «Фильм д’ар» («Художественный фильм») после триумфа выпущенного им «Убийства герцога Гиза» появилось много конкурентов — сначала во Франции, а затем и за границей; они подхватили его лозунг: «Исполнение знаменитых сюжетов знаменитыми актерами». В Париже сильное и длительное влияние имело «Кинематографическое общество драматургов и писателей» — ССАЖЛ («Société cinématographique des auteurs et gens de lettres» — SCAGL) — филиал «Патэ». Другие фирмы, такие, как «Гомон», «Эклер» и даже «Фильм д’ар», пользовались меньшим успехом.

«Убийство герцога Гиза» прославилось главным образом как фильм, поднявший престиж фирмы. За пределами парижских бульваров широкой публике были незнакомы имена Лe Баржи и Анри Лаведана. За границей эта удача заинтересовала прежде всего кинотехников. В те времена, когда в кинопромышленности уже преобладали американские коммерческие принципы, подобный фильм не мог получить широкого распространения в «никель-одеонах». Однако Гриффит оценил его значение. Несколько лет спустя он сказал Роберу Флоре:

«Мое лучшее воспоминание?.. Впечатление от замечательного фильма под названием «Убийство герцога Гиза». О, если бы ваши соотечественники продолжали двигаться по тому же пути, они были бы сейчас лучшими кинематографистами в мире»[21].

Шарль Патэ поддерживал общество «Фильм д’ар», как веревка повешенного. Он оставил за собой исключительное право проката первых 28 фильмов общества, среди которых по своим художественным достоинствам значительно выделялся фильм «Убийство герцога Гиза». Однако, показывая их, он не старался обеспечить им значительный коммерческий успех.

В июне 1909 года, через шесть месяцев после выпуска первой картины, административный совет общества «Фильм д’ар» вынужден был констатировать дефицит в 80 000 франков. Братья Лафитт были отстранены и во главе предприятия поставлен Поль Гаво — известный драматург, автор водевиля «Маленькая шоколадница». Он разорвал контракт с Патэ, отменил крупные гонорары актерам Комеди Франсэз, рассчитал Ле Баржи и установил режим экономии. В конце 1909 года Поль Гаво и его прокатчики Шевийар и Пьерон нарисовали перед общим собранием членов общества многообещающую картину.

Дефицит был покрыт. К основному капиталу, увеличившемуся на 120 000 франков, прибавился актив в 200 000 франков. «Монофильм» под руководством Делака обеспечивал прокат художественных фильмов во Франции. С Соединенными Штатами, Бельгией, Россией и Англией были заключены выгодные контракты. Продажа ста экземпляров каждой ленты была обеспечена. Каждый метр проданной пленки приносил доход от 60 сантимов до франка; некоторые картины давали до 30 000 франков дохода. Продажа фильмов в одни только Соединенные Штаты покрывала расходы на постановку. Вскоре Поль Гаво заявил в печати:

«Еще недавно наше общество не могло проявить себя полностью. Некоторые обязательства мешали его развитию. Но наконец оно обрело свое лицо. Теперь, когда оно стало независимым[22], мы многого ждем от него…

Наши фильмы, на производство которых затрачиваются значительные суммы, займут ведущее место в кинотеатрах. При таких условиях мы надеемся, что «Фильм д’ар» вернет себе прежние симпатии и станет образцом самого высокого искусства фотографии…».

Однако эти большие надежды не оправдались. При Лафитте (1908–1909) дефицит достиг 238 000 франков, а управление Гаво закончилось потерей 424 000 франков. В 1911 году капитал общества был полностью растрачен. Административный совет подал в отставку, и предприятие перешло в руки прокатчика «Моно-фильма» Делака.

Шарль Делак, став во главе «Фильм д’ар», подал в суд на Патэ, обвинив его в нечестной конкуренции, после чего Патэ было запрещено пользоваться названием «Фильм д’ар» как маркой, принадлежащей другой фирме. В то же время Шарль Делак привлек к суду и бывших членов административного совета, обвинив их в «крупных упущениях по службе», за что они были приговорены к возмещению убытков на сумму 100 000 франков.

«Влияние «Фильм д’ар», вначале совсем ничтожное, впоследствии сыграло громадную роль, оно открыло глаза американской школе»[23], — пишет режиссер Викторен Жассэ, анализируя причины финансового краха этой фирмы.

«Фильм д’ар» как коммерческое предприятие не имел большого успеха и не оправдал возложенных на него надежд.

Публика встретила равнодушно эту внезапную перемену, которую она плохо понимала. Сюжеты картин часто были скучными. На несколько удачных фильмов приходилось множество очень слабых. Издержки производства были слишком велики. Короче говоря, актерам это надоело. Ле Баржи — душа всего дела — бросил его, после чего сохранилось только название «Фильм д’ар», а по существу, это общество стало обыкновенным коммерческим предприятием с известной маркой…

Несколько лет спустя отец кинокритики — Луи Деллюк, — обозревая пройденный этой фирмой путь, признал интересными некоторые постановки «Фильм Д’ар», например «Поцелуй Иуды», и с присущей ему проницательностью анализировал глубокие причины провала этих попыток во Франции.

Эти поиски в области искусства не имели того успеха, какого они заслуживали. А главное, они не получили необходимой поддержки. Чтобы продолжить это начинание и закончить предпринятые опыты, необходимо было объединить усилия всех участников. Однако большинство тогдашних сотрудников «Фильм д’ар» не прилагало к этому ни ума, ни сердца. Особенно актеры: они словно сговорились ничего не понимать в искусстве кино. И это непонимание часто переходит в презрение. Они в большой степени несут ответственность за эти даром потраченные годы. Некоторые из них должны были понимать и добиваться. Но неблагодарный труд в первых фильмах отбил у них охоту, и они отказались».

Постановки, осуществленные Лe Баржи с участием Кальметта, были далеко не все удачны. Нам довелось увидеть его «Возвращение Улисса». Не привыкшая к экрану «божественная Бартэ» — холодная и бесцветная Пенелопа — затерялась среди своих слишком многочисленных поклонников. Позади этой толпы виднелось нарисованное на большом холсте Средиземное море, прорезанное безобразными поперечными складками. Скучный и сухой сценарий Жюля Леметра, написанный в академической манере, не имел драматического развития. Эти «живые картины» стояли немногим выше первых «Страстей» Люмьера…

Член Французской академии Анри Лаведан был более талантливым сценаристом, чем академик Леметр. В «Поцелуе Иуды», написанном им после «Герцога Гиза», участвовали Мунэ-Сюлли в роли Иисуса и Альбер Ламбер в роли Иуды; картину снимали на натуре — в лесу Фонтенбло по примеру «Страстей» Жассэ. Ставил ее Арман Бур, прекрасный актер, ученик Андре Антуана из «Театр Либр», и, по словам Луи Деллюка, создал очень интересную и оригинальную по замыслу постановку[24].

Но другие попытки были менее удачны. В начале 1908 года «Фильм д’ар» поставил «Тоску» с участием Сары Бернар, Люсьена Гитри и Поля Мунэ. Знаменитая актриса была так недовольна этим первым опытом, что при поддержке Викторьена Сарду (незадолго до его смерти) добилась того, что картину не выпустили на экран. «Фильм д’ар» пришлось снимать новый вариант с участием Сесиль Сорель, Александра и Лe Баржи. Последний разработал мизансцены с помощью Фердинанда Зекка. Эта новая «Тоска», по-видимому, имела не больше успеха, чем неуклюжая пантомима «Рука» с участием Макса Дирли и датской актрисы Шарлотты Вихе, чем фильмы «Большая башня» по Бальзаку с участием Веры Сержин и Кальметта, «Воскресение» по Толстому с Мадленой Рош, «Доля бедняка» по Ж. Рони, «Макбет» с Мунэ-Сюлли и др. Фильм «Отец Милон» по Мопассану с Фирменом Жемье в главной роли был поставлен самим Жемье вместе с Генри Гаури, но, по их собственному признанию, получился очень неудачным.

Когда Поль Гаво взял в свои руки управление «Фильм д’ар», Кальметт окончательно заменил Ле Баржи в качестве режиссера, а Арман Бур, разочаровавшись, бросил работу.

«Нельзя не отметить, что «Фильм д’ар» обновился, — сказал Поль Гаво. — Я прежде всего настаивал на том, чтобы декорации, костюмы и мизансцены соответствовали сценарию. Только при полной гармонии между этими компонентами можно создать произведение искусства».

Знаменательно, что драматург умолчал об актерах. Он сохранил в рекламах имена г-жи Бартэ, Альбера Ламбера, Мунэ-Сюлли и Поля Мунэ, но играли они редко. В новых художественных фильмах участвовали преимущественно малоизвестные актеры. Поль Гаво отказался от слишком дорогостоящих, специально заказываемых сценариев[25] и обратился к уже опубликованным произведениям и известным историческим событиям. Такими были «Гелиогобал», «Дети Эдуарда», «Тартюф». «Оливер Твист», «Дон Карлос», «Полковник Шабер», «Жакерия», «Иисус из Назарета» и др. В актив Гаво можно, пожалуй, записать только первую кино-постановку «Кармен» с участием Режины Бадэ и Макса Дирли и «Камо грядеши?» с Альбером Ламбером, Доривалем и м-ль Грез. По-видимому, Сенкевич не давал разрешения на экранизацию своего романа, так как вскоре фильму дали другое название: «Из времен первых христиан». Среди новых исполнителей, приглашенных Полем Гаво, находился актер из «Одеона» Анри Пукталь, ученик Андре Антуана. Ему поручили главные роли в фильмах «Шарф» (1910), «Иисус из Назарета», «Эссекский рыцарь» (1911) и др.; режиссером их был, по-видимому, Кальметт.

В 1910 году Пукталь впервые выступил как режиссер, поставив «Вертера», где заглавную роль исполнял Люсьен Брюле.

Шарль Делак, возглавивший «Фильм д’ар» в конце 1911 года, был предприимчивым и ловким дельцом. Он оставил у себя режиссеров Кальметта и Пукталя который с большим успехом поставил «Вителиуса», поручив главную роль известному и очень смешному эстрадному комику Полену. В 1911 году снятый Пук-талем «Камилл Демулен» имел довольно большой и длительный успех. В этом фильме из времен французской революции играли многие актеры Комеди Франсэз, и в частности г-жа Лара, мать Клода Отан-Лара, будущего постановщика фильма «Воплощенный дьявол».

При директоре Делаке фирма дважды добилась шумного успеха, пригласив двух величайших французских актрис того времени — Габриэль Режан и Сару Бернар.

Режан снималась для «Фильм д’ар» в своей коронной роли мадам Сан-Шен в одноименной пьесе Викторьена Сарду и Эжена Моро (режиссером ее был, кажется, Кальметт). А Сара Бернар сыграла «Даму с камелиями» под руководством Анри Пукталя.

Прославленной актрисе перевалило уже за шестьдесят. В 1900 году она была первой великой актрисой, выступившей на экране (в сцене «Дуэль Гамлете»). Неудача в «Тоске» отдалила Сару Бернар от кино, но постоянные денежные затруднения снова привели ее на экран. Находясь в тисках у своих кредиторов, преследовавших ее до самой смерти, она согласилась исполнить роль Маргариты Готье за гонорар в 4000 франков, из которого должна была заплатить игравшим с ней актерам ее труппы. Молодого Дюваля играл Поль Капеллани.

Фильм был поставлен Пукталем с декорациями в стиле Дюфайеля, а романтические влюбленные были одеты по последней моде 1911 года. Возвращаясь из студии «Фильм д’ар», великая Сара призналась молодому репортеру светской хроники газеты «Жиль Блаз» Мишелю Жорж-Мишель:

«Там, в Нейи, я играла перед тремя кинокамерами, но говорила так же, как и всегда. Все были со мной очень милы. Они только обстреливали меня из аппаратов — вот и все. Я была там с Сейлором, Питу, Шармеруа — со всеми товарищами. Что из этого получится, я совершенно не знаю. Может, это будет отвратительно, а может, прелестно — не имею ни малейшего представления…».

Увидев себя на экране, актриса, несомненно, нашла, что она далеко не прелестна. Рассказывали даже, будто она упала в обморок от ужаса. Но она не могла, как это было с «Тоской», изъять фильм из проката. Его уже продали всему миру, и в частности Соединенным Штатам, где его демонстрировал Адольф Цукор.

Пять или шесть лет спустя Луи Деллюк, горячий почитатель трагической актрисы, беспощадно осудил этот фильм…

«Просить Сару играть на экране «Даму с камелиями» было просто безумием, — писал он, — быть может, даже преступлением против искусства, прикрытым только денежным успехом.

Я готов допустить, что фильм имел денежный успех. Однако если бы он был действительно хорош (а это невозможно, ибо Сара не могла играть Маргариту в кино), то шел бы повсюду и до сих пор.

Но получился фильм или не получился — это зависит от точки зрения. Мне думается, что исполнительница остро ненавидела его. Во всяком случае, публика постаралась его забыть».

Сегодня мы менее строги, чем Деллюк. Старомодные оборки на платье актрисы и обольстительные усы Поля Капеллани кажутся нам пока только смешными, но, быть может, придет день, когда они будут считаться стильными. Располневшая актриса, на которую года наложили свою жестокую печать, чрезвычайно далека от образа молодой и прелестной чахоточной девушки, созданной Дюма-сыном. Однако для нас совсем не безразличен тот факт, что кино сохранило нам эти архивы истории театра, ибо Сара, не обращая внимания на три киноаппарата, фиксировавшие каждое ее Движение, играла и говорила как на сцене. Если от влечься от смешных подробностей, нетрудно почувствовать душу великой артистки в ее игре, хотя и отмеченной печатью прошлого века, но и в своей манерности не лишенной истинного величия.

После всемирного успеха «Дамы с камелиями» Сара Бернар получила множество приглашений сниматься в новых фильмах. Сначала она отказывалась.

«Я не снималась, — заявила она в прессе, — и дала слово не сниматься ни для какой фирмы, кроме «Фильм д’ар», с которой я связана контрактом».

Однако вскоре фирма сделала ей некоторые послабления. В мае 1912 года Сара Бернар отправилась в Лондон, чтобы играть в новом фильме «Королева Елизавета»[26]. Для производства этой картины было основано недолговечное общество «Истрионик филм», в котором, возможно, принимали участие Делак и предприимчивый лондонский и парижский прокатчик Франк Вроклис. Но в основном новая фирма была филиалом «Эклипс-радио», крупного франко-британского общества, в которое вошло, в частности, старое общество «Урбан трэйдинг».

«Королеву Елизавету» рекламировали в прессе как «большую кинодраму»:

«Сценарий ее принадлежит перу известного писателя Эжена Моро, создавшего вместе с Викторьеном Сарду «Мадам Сан-Жен». В постановке старались тщательно соблюдать историческую точность, не щадя затрат и с разрешения английского правительства (sic!). В фильме играет великая Сара Бернар. Это выдающееся произведение, которому предстоит громадный успех…»

Режиссерами этого фильма были Анри Дефонтен, долго работавший у Патэ, и Луи Меркантон, доверенный друг Сары Бернар, много лет состоявший в ее труппе. В эту труппу входили Максудиан, Декер, Амеруа, Мария-Луиза Дорваль и молодой англичанин Лу Теллиген, впоследствии ставший знаменитым.

Фильм, шедший на экране около часа, казался в ту эпоху исключительно длинным — в нем было целых четыре части (1200 метров). Для его съемки построили довольно сложные декорации, а актеров одели в роскошные костюмы. По сообщениям печати, на постановку истратили громадную по тем временам сумму в 10 000 фунтов стерлингов. В первый раз фильм демонстрировали в лондонском «Палас-театре» 16 августа 1912 года. Ниже мы расскажем о необыкновенной судьбе этого фильма в Америке. Пока же следует отметить, что его появление стало крупным событием в истории американского кино — фильм оказал значительное влияние на стиль Голливуда. В 1922 году ведущие голливудские актеры отправили во Францию послание, чтобы отметить его десятилетний юбилей.

Первые «художественные серии»

«Распятие» — «эстетический» фильм, поставленный Фейадом по картине, изображающей Христа. Пресвятую Деву играла жена режиссера Жерара Буржуа.

«Страсти», режиссер Мэтр («Патэ», 1907). Этот фильм оказал большое влияние на «художественные серии».

«Али-Баба» — один из первых фильмов Альбера Капеллани (1908).

Однако в фильме не были преодолены штампы и заблуждения «Фильм д’ар». И Луи Деллюк был прав, когда писал:

«В «Елизавете, королеве английской» Сара Бернар, меньше полагаясь на случай и больше прислушиваясь к благоразумным советам, попыталась создать возвышенный романтический образ, уже не раз воспроизведенный другими. Но этот образ не имел никакого отношения к кино. Она совершила меньшую ошибку, чем в «Даме с камелиями», но и только…»[27].

«Королева Елизавета» с ее коммерческим успехом была высшим достижением «Фильм д’ар», который затем до 1914 года создавал лишь малоинтересные фильмы, не имевшие серьезного успеха[28]. В этом же году «Общество драматургов и писателей» (ССАЖЛ), выпустив «Отверженных», добилось всеобщего признания и утвердило несколько иные принципы постановки фильмов.

Обществом ССАЖЛ руководили плодовитый драматург и известный романист Пьер Декурсель и его бывший соавтор Гугенхейм. Основной капитал был предоставлен банком Мерцбаха, не зависевшим от финансистов, которым подчинялся Патэ. Но вскоре общество стало верным сателлитом этой крупной фирмы и утратило свою независимость.

Соглашение с Патэ было отчасти вызвано рядом беззастенчивых плагиатов, совершенных венсеннскими сценаристами. В 1905 году длительный процесс между Патэ и «Обществом авторов и композиторов» по поводу записей для фонографов закончился победой общества, и Патэ пришлось заплатить крупный штраф в возмещение за убытки.

Поэтому, вместо того чтобы затевать борьбу с «Обществом драматургов и писателей», Патэ предпочел заключить с ними сделку и, подписав контракт, обеспечить себе право использовать репертуар этой крупной фирмы, в которой Декурсель имел большое влияние. Если по этому контракту Патэ и не получил монополии на весь репертуар общества, то, во всяком случае, закрепил за собой наиболее популярных авторов, от Виктора Гюго и Эмиля Золя до Понсона дю Террайля и Эжена Сю. В программу ССАЖЛ входила прежде всего экранизация уже опубликованных произведений, что приносило больше дохода и обходилось значительно дешевле, чем заказы новых сценариев известным писателям. За «Герцога Гиза», например, Лаведану заплатили 8000 франков (400 луидоров), а через три года Сара Бернар получила вдвое меньше за исполнение роли в «Даме с камелиями»[29].

Став во главе ССАЖЛ, Декурсель так изложил свою программу:

«Мы сами подобрали себе авторов и сняли самые сливки. Величайшие писатели прошлого представлены у нас наряду с самыми знаменитыми современниками. Быть может, они не все академики, но они не менее талантливы, чем члены академии, а это самое главное. Следовало бы назвать их имена. Но возьмите триста самых видных и прославленных писателей, и вы их узнаете.

Чтобы привлечь крупных авторов, мы дали им возможность принять широкое участие в деле. Мы платим им с каждого метра (проданного позитива. — Ж. С.), ибо невозможно сохранять авторское право на фильмы, которые показываются перед миллионами зрителей от Гавайских островов до степей Украины…

Около венсеннского леса в двух шагах от крепости, во рвах которой снималось убийство герцога Энгиенского мы построили новый замечательный павильон с громадным застекленным залом, где мы иногда снимаем четыре фильма сразу… Там нет ни в чем недостатка, имеется даже искусственное освещение для тех дней, когда нам не хватает солнечного света…».

Художественный руководитель ССАЖЛ Альбер Капеллани несколько лет состоял в труппе «Театр Либр», затем вошел в труппу Фирмена Жемье, а позже стал администратором «Театр де л’Альгамбра». Он снимал много фильмов в «Патэ» в ту пору, когда эта фирма еще не претендовала на художественность продукции. Сначала он был специалистом по феериям и пышным постановочным фильмам, которые ставил с несколько тяжеловесной роскошью, далекой от легкости и изящества Мельеса, а также и от немного вульгарной простоты Зекка в «Ослиной коже», «Коте в сапогах», «Возмездии», «Жанне д’Арк» и т. д. Капеллани пробовал свои силы также в комическом жанре и режиссировал некоторые фильмы с Андре Дидом.

Когда Патэ назначил Капеллани художественным руководителем ССАЖЛ, режиссер подобрал новый персонал и привлек известных актеров. Он принял на ведущие роли несколько популярных артистов из мюзик-холла: Мистингет, Тревиля и других, — а часть труппы составили его старые товарищи из «Театр Либр» (Мевисто, Аркийер, Дефонтен и Гретийа).

Они играли в его первом фильме, имевшем значительный успех, — «Человек в белых перчатках», — пантомиме никому не известного Берени, где апаши вращались среди светских людей. Затем Капеллани поставил «Арлезианку» по Альфонсу Доде, но ее успех вскоре затмила «Западня» по роману Золя, в которой Аркийер играл роль Купо.

В конце XIX века «Театр Либр» стал проводить на сцене теории Золя, и великий Андре Антуан в ту пору черпал значительную часть своего репертуара из натуралистической литературы. Несколько его учеников, правда довольно бездарных, стали применять его методы в кино. Через ССАЖЛ натурализм водворился на экранах под вывеской «реализма» и «правдивости», как называл его Пьер Декурсель. Это направление было естественным продолжением неосознанной, но вредной псевдонародности Зекка…

Художественный руководитель ССАЖЛ, характеризуя методы своей режиссерской работы, несомненно, исходил из установок Антуана.

«Мы бережно относимся к деталям и аксессуарам, — писал он. — Мы строго следим за подлинностью костюмов, к чему обязывает нас точность и правдивость декораций. Эти серые декорации, эти настоящие военные мундиры, языки муслина, развеваемые вентилятором над поленом в черном очаге, блик белой краски, изображающий пламя лампы или свет фонаря, котенок, пробирающийся по наклонной доске, — вот они на экране. Они полны захватывающего реализма, необыкновенной выразительности и создают полную иллюзию подлинности. Вы живете в созданной ими обстановке, видите это пламя, слышите грохот снарядов и вместе с котенком спускаетесь в подвал проклятого замка.

Самый реалистический театр с самыми правдоподобными декорациями и притом пользующийся могущественной силой слова никогда не передаст с таким реализмом, с такой правдивостью, как кино, этот коротенький сценарий, который идет на экране каких-нибудь десять минут…».

Альберт Капеллани, главный руководитель почти всех фильмов ССАЖЛ, был и режиссером многих из них. Обширная продукция этой фирмы достигала 50 фильмов в год. По примеру Зекка Капеллани окружил себя многочисленными сотрудниками, из которых многие стали режиссерами. Это были актеры его труппы: Арман Нюмес, Анри Дефонтен, Ж. Деноля, Жорж Монка — и некоторые сценаристы, например Мишель Карре и Данкель Риш.

Викторен Жассэ в 1911 году Довольно сурово критиковал ССАЖЛ.

«Несомненно, — писал он, — эта фирма часто выпускала прекрасные картины, сыгранные прекрасными актерами и поставленные людьми, обладающими вкусом и опытом. Но «Фильм д’ар» опередил ее и добился в своем искусстве такой оригинальности, какой она никогда не могла достигнуть. Кроме того, ССАЖЛ постоянно вновь показывала публике сцены, которые уж десятки раз ставились в кино; она, разумеется, делала то не хуже, чем ее предшественники, но и не лучше. Вот почему эта фирма не оказала никакого влияния на развитие французской школы, а оставалась лишь прекрасным коммерческим предприятием, которое держало свою продукцию на приличном уровне, но не превышало качества продукции других предприятий. Среди сценариев этой фирмы были отдельные удачные находки, но в целом они не создали никакого жанра и не внесли ничего нового… Правда, в 1909 году серия ССАЖЛ «Мими Пенсон» получила большую известность и некоторое время служила образцом для фильмов с сентиментальным направлением…».

Альбер Капеллани не был ни очень талантливым человеком, ни большим новатором. Он содействовал, однако, созданию в кино повествовательного стиля, многим обязанного литературе. До 1908 года кино заметно обогащалось, черпая сюжеты и образы для сценариев из романов и пьес. Когда эти заимствования перестали быть «тайными» и стали просто экранизациями, язык фильма начал усложняться и потребовал новых оттенков. В своих «Жертвах алкоголя», которые на деле были плагиатом «Западни» Золя, Зекка еще мог ограничиться схематичной передачей действия в нескольких живых картинах. Но, когда Капеллани с помощью Мишеля Карре взялся экранизировать этот роман, он должен был показать публике все главные эпизоды, уже знакомые ей по инсценировке в театре. Следовательно, ему пришлось снимать полнометражную картину. Его фильм был первой картиной в трех частях.

Лучшие фильмы Капеллани — это экранизации популярных романов XIX века, и в первую очередь произведений Виктора Гюго («Собор Парижской богоматери», «93-й год», «Отверженные») и Эмиля Золя («Западня», «Жерминаль»). Таким образом, Капеллани, как и его учитель Андре Антуан, был связан с определенной французской литературной традицией. Надо думать, что он сохранил прекрасные отношения с основателем «Театр Либр», если в начале 1914 года собирался привлечь его в кино и вместе с ним поставить «93-й год»[30].

И не случайно, что среди авторов, писавших сценарии для ССАЖЛ, оказались последние эпигоны натурализма, такие, как Леон Энник и братья Маргерит.

Находясь под влиянием натурализма и «Театр Либр», Капеллани в области кино остался в плену у теории сфотографированного театра, которой придерживался Мельес. Его фильм «Собор Парижской богоматери» (1911) — это серия картин, сыгранных точно так, как их сыграли бы на театральной сцене. Тот же принцип лежит и в основе постановки «93-го года», снятого в 1914 и выпущенного в 1920 году. Несмотря на то, что в некоторых эпизодах (например, последняя сцена в тюрьме) применяются наезды и отъезды камеры, а также на то, что многие сцены сняты на натуре, этот фильм производит впечатление перенесенного на пленку и разрезанного на части театрального спектакля, сыгранного к тому же в самой напыщенной манере.

Одним из главных сотрудников Капеллани был Жорж Монка.

Этот бывший актер театра «Порт Сен-Мартен» в 1899 году вводит фильм в театральный спектакль — в мелодраму, поставленную им в «Театр Репюблик».

Свою режиссерскую работу он начал в конце 1907 года у Патэ. Необыкновенно трудолюбивый, он поставил огромное количество фильмов, но работы его были довольно бесцветны. Несколько его фильмов, найденных в архивах Патэ, ни для кого не стали откровением…

Мишель Карре — более крупный режиссер. Он родился 7 июля 1865 года. Его отец, очень уважаемый при Второй империи либреттист, написал вместе с Жюльеном Барбье знаменитое либретто к «Фаусту» Гуно, а также к «Миньоне» Тома, «Свадьбе Жанетты», «Ромео и Джульетте» и др.

Сам Мишель Карре также написал много оперных либретто и несколько пантомим. В 1907 году он заснял свою мимическую драму «Блудный сын», но не имел никакого успеха.

С самого основания ССАЖЛ Мишель Карре был приглашен Гугенхеймом и вскоре начал ставить фильмы по собственным сценариям. Свой первый фильм, который, кажется, назывался «Черный бал» (с Анри Крауссом и Жанной Шейрель, 1909), он поставил в стиле Гран Гиньоль под общим руководством требовательного режиссера Деноля, работавшего у Капеллани. Затем Карре поставил «Уличный цветок» — мелодраму, в которой играли Мистингет, Прэнс Владек и Нюмес. Сценарий этого фильма он придумал за полчаса, дожидаясь, когда на улице перестанет идти снег; общее руководство фильмом взял на себя Капеллани, игравший в нем одну из ролей. В этой картине богатый филантроп подбирает на улице нищую девушку, которая затем становится, знаменитой актрисой мюзик-холла.

Вскоре Мишель Карре собрал собственную труппу и, заключив контракт с ССАЖЛ, стал снимать для него множество фильмов (400 метров негатива в месяц). Так, с 1909 по 1911 год он выпустил наивный комический фильм «Карета», костюмную драму «Миниатюра», картины «Печь для обжигания извести», «Наваха», «Бегство бродяги», «Дурнушка» с танцовщицей Трухановой, «Изобретатель», «Любовь и время» и экранизировал роман «Шагреневая кожа», а также «Аталию» по Распну с великим трагиком де Максом в главной роли.

В 1912 году Мишель Карре покинул ССАЖЛ. Его пригласил в Вену германо-американский предприниматель Меншен для экранизации спектакля Макса Рейнгардта «Чудо», имевшего громадный успех. В этой грандиозной пантомиме участвовало 3000 статистов и актеров. Она была сделана по легенде Шарля Нодье: монахиня покидает монастырь ради любви, и на ее месте чудесным образом оказывается дева Мария.

Мишель Карре сократил пантомиму великого Макса Рейнгардта и оставил всего 300 актеров. Картина была поставлена очень пышно и достигала небывалой в то время длины в 2000 метров. «Чудо» имело большой успех в Лондоне и в течение многих недель шло в театре Ковент Гарден. Во Франции его, как будто, не демонстрировали[31].

В ССАЖЛ Капеллани тоже держал курс на полнометражные фильмы. Его экранизация «Парижских тайн» в июне 1912 года превысила 1500 метров. В конце 1912 года он закончил «Отверженных» по В. Гюго в четырех сериях. Фильм достигал 5000 метров и шел четыре часа…

«Отверженные» стали триумфом и высшим достижением ССАЖЛ. За несколько месяцев было продано 600 000 метров копий фильма… Эта картина еще больше, чем «Чудо» и «Королева Елизавета», содействовала быстрой эволюции жанра киносценариев. 1912 год был переломным годом, окончательно закрепившим победу многометражных фильмов… «Отверженные» пользовались большим успехом во всем мире, и особенно в Соединенных Штатах. Коммерческий успех этой картины показал, как выгодны инсценировки знаменитых сюжетов.

ССАЖЛ экранизировала произведения самых разнообразных авторов. Мы уже упоминали Гюго и Золя. К ним следует добавить Альфонса Додэ («Арлезианка», «Набоб», «Малыш»), Жана Расина («Аталия», «Брита-ник»), Корнеля («Полиэкт»), Эжена Сю («Парижские тайны»), Гектора Мало («Без семьи», «Ромэн Кальбри»), Ксавье де Монтепена («Разносчица хлеба», «Его величество деньги»), Фредерика Сулье («Хутор среди дрока»), Октава Фейэ («Роман бедного молодого человека»), Жоржа Клемансо («Покрывало счастья»), Рони-старшего («Борьба за огонь»), Куртелена («Бубурош»), Фавара («Три султана»), Понсона дю Террайля, Мюрже, Ростана, Жюля Мари, Жана Ришпена, Франсуа Коппе и, конечно, Пьера Декурселя («Два малыша», «Ужас»). Эклектизм был основной установкой этого общества, для которого цифры тиража были гораздо важнее художественной ценности произведения.

Далеко не все авторы, писавшие для ССАЖЛ оригинальные сценарии, пользовались славой и успехом. Наряду с известными братьями Маргерит и Леоном Энник или значительно менее популярными Гильо де Сэ, Шавансом, Роменом Колюсом, Жоржем Докуа и Габриэлем Тиммори было множество никому не известных писателей вроде Андре Бардэ, Мило, Рене Бертена и Анри Фронтиньяна. Тем не менее в те времена публика гораздо больше обращала внимания на имена авторов, чем на имена актеров. Что касается режиссеров, то их никто не знал.

ССАЖЛ было доходным филиалом Патэ, но фирма в целом стремилась к «художественности» и «благородству» сюжетов. В 1910 году Шарль Патэ заявил:

«Все попытки последних лет поднять художественный уровень фильмов пошли на пользу кинопромышленности, откуда бы они ни исходили: из Франции или из Италии… Я, со своей стороны, всегда поощрял сотрудничество с писателями в области кино».

Но руководитель ССАЖЛ Пьер Декурсель внес поправку, выступив против соперничавшего с ним «Фильм д’ар»:

«Фильм д'ар» совершил ошибку, пытаясь сделать «аристократичным» искусство, демократичное по своей природе…».

Это утверждение, если отнестись к нему формально, можно было бы признать правильным. Кино, которое в 1908 году было главным образом развлечением для бедного люда, «Фильм д’ар», согласно своим принципам, стремился превратить в зрелище для буржуазии и с этой целью привлекал известных ему актеров и писателей. Но «избранные» зрители вначале не признавали этого преждевременно появившегося и обреченного на коммерческую неудачу предприятия. Однако и остальная продукция Патэ была тоже отнюдь не демократична по своей природе вопреки утверждению Декурселя. Мы знаем, что одним из своих лучших фильмов Патэ считал «Стачку кузнецов», где герой, представленный как образец, достойный подражания, грозится убить своих товарищей, если они прекратят работу.

Вряд ли этот фильм был хорошо встречен демократической публикой. Но понятно, почему Патэ его выпустил. В то время десятки парижских музыкантов-аккомпаниаторов из театров Патэ объявили забастовку, длившуюся несколько недель. С 1905 года во Франции увеличивается число трудовых конфликтов из-за растущей дороговизны и снижения жизненного уровня рабочих. В 1908 году французское правительство, возглавляемое Клемансо, приказало открыть огонь по бастующим землекопам в предместье Парижа Дравей-Винье. Среди них были убитые и раненые. Глубокое возмущение общественного мнения принудило Клемансо, который сам называл себя «первым шпиком Франции», убрать жандармов, виновных в этом убийстве. Один из них был корсиканцем и соотечественником Зекка. Последний тотчас же предложил ему работать в Венсенне и поручил довольно ответственную Должность в киностудии. Этот случай бросает свет на то, как понимали «демократичность» на предприятии, непосредственно зависящем от тяжелой промышленности и финансового капитала.

В противоположность обществу «Фильм д’ар» ССАЖЛ ориентировалось в первую очередь на широкого зрителя. Но оно изготовляло фильмы подобно тому, как стряпают так называемые «популярные» романы, за которые разные борзописцы получают построчную оплату, нимало не заботясь об их литературных достоинствах. Для тех, кто выпускает подобные романы или фильмы, «популярное издание» всегда обозначает нечто, сделанное на скорую руку. Поэтому Жорж Дюро имел право ответить следующим образом на нападение Декурселя (несомненно, имея в виду Патэ):

«Как! Выбрать для сценария историческое событие, поручить его сыграть знаменитым артистам, создать сложные и правдивые декорации, тщательно отобрать костюмы, короче говоря, создать хороший спектакль — вот что называют нарушить демократический дух фильма! Однако я ежедневно наблюдаю, как демократическая публика в кинозалах предместий Парижа аплодирует хорошо поставленным и умело сыгранным картинам»[32].

В филиалах Патэ, не говоря о ССАЖЛ, забота о художественности фильма долгое время ограничивалась тем, что руководство выбирало «благородный» сюжет и одевало актеров в исторические костюмы, взятые напрокат у какого-нибудь старьевщика. Типичным представителем этого направления был Андреани, в прошлом секретарь Гастона Веля и Зекка. По профессии декоратор, он вскоре стал режиссером и некоторое время выпускал фильмы вместе с Зекка, который, по-видимому, ограничивался только общим руководством. Андреани, специализировавшийся на «костюмных фильмах», стал в 1910 году самостоятельным предпринимателем и основал «Библейский фильм», о котором извещал следующей рекламой:

«Группа ученых и археологов объединилась, чтобы эксплуатировать великую сокровищницу библии…»

Слово «эксплуатировать» было самым точным во всем объявлении. Андреани, который не имел ничего общего ни с ученым, ни с археологом, очень мало заботился об историческом правдоподобии своих фильмов. Об этом свидетельствует «Фауст», поставленный им вместе с Жоржем Фаго.

Этот фильм, выпущенный в 1910 году, так примитивен, что кажется, будто он сделан на несколько лет раньше «Герцога Гиза».

«Фауст», созданный скорее по опере Гуно, чем по произведению Гёте, снимался на берегу Средиземного моря. Изображавший Фауста молодой мясник, одетый трубадуром, ухаживает за пышной Маргаритой, живущей в окрестностях Ниццы в вилле с чугунной решеткой на железобетонном фундаменте. На деревенском празднике, устроенном под оливами, резвятся жирные местные кумушки в маскарадных костюмах. А Вальпургиева ночь среди пальм и алоэ полна разных трюков, чаще смешных, чем увлекательных.

Этот наивный и напыщенный «Фауст» очень недалеко ушел от ярмарочных представлений, так же как и «Макбет», где статисты в карнавальных одеяниях бродят по пригородной роще, или «Моисей, спасенный из вод»[33], где актеры, закутанные в какие-то тряпки с претензией на египетский колорит, слоняются по берегу Нила, обсаженного тополями и ольшанником. В этом фильме дочь фараона играет Мадлена Рош из Комеди Франсэз, но и она нисколько не лучше окружающих ее статистов…

Однажды Андреани объяснял актеру Шарлю де Рошфор, как следует играть роль Карла IX, стрелявшего из Лувра по протестантам в Варфоломеевскую ночь[34]:

«Ты этакий тип, вроде президента республики. Стоишь на балконе и держишь в лапах ружье. Какие-то парни поют тебе Карманьолу, и ты палишь им прямо в голову. Вот и все, совсем нетрудно…».

Однако, несмотря на наивность и вульгарность Андреани, нельзя относиться к нему с полным пренебрежением. Этот режиссер изучил свое дело на практике, и у него встречаются кое-какие удачи. В его «Фаусте», например, Мефистофель и Фауст скачут верхом по дикой долине, и эта мимолетная сцена передает короткий гётевский эпизод истинно кинематографическим языком. В «Осаде Кале» — самом крупном фильме Андреани — полки, бросающиеся на приступ старинной крепости, показаны с большой силой, и его батальные сцены по своему размаху и умелому управлению толпой превосходят «сверхбоевик», поставленный в 1948 году Виктором Флеммингом с Ингрид Бергман в роли Жанны д’Арк. У Патэ смеялись над Андреани, который с сильным итальянским акцентом слишком часто требовал: «Délia fournée! Délia fournée!» («Побольше дыма!») Но в своих батальных сценах он очень удачно использовал этот кинематографический эффект, найденный Люмьером и Эдисоном Таким образом он проложил путь Томасу Инсу и Д.-У. Гриффиту.

Для «художественных серий братьев Патэ» (SAPF) привлекли новых сотрудников, например Жерара Буржуа и Камилла де Морлона, старого ветерана Люсьена Нонге, прежних операторов Леграна и Бернара Дешана, а также Гастона Веля (вернувшегося из Италии, чтобы руководить постановкой серии феерий — последних картин Венсенна), вместе с ними пригласили Альфреда Машена, Поля Гарбаньи, Гамбара, Кайяра и других.

«Фильм д’ар» оказал влияние и на другие французские фирмы. У Гомона серией «эстетических фильмов» руководил Фейад. О них говорилось в объявлениях, по-видимому, составленных по указаниям режиссера:

«Красивая идея и красивая форма… Мы не считаем, что кинематограф обречен пребывать в постоянной зависимости от театра. Идет ли речь об исторических картинах, мифологических фильмах, веселых, грустных или пышных постановках, сценаристы должны считаться с жанрами, принятыми на сцене, и вынуждены называть свои фильмы комедиями, драмами или феериями.

Однако в действительности кино связано с живописью так же, а может быть даже и больше чем, с драматургией, ибо оно обращается прежде всего к нашему зрению, создавая различные комбинации света, виражи и своеобразную композицию. Разве в будущем фильмы не могут давать нам такое же ощущение красоты, какое мы испытываем, рассматривая картину Милле или фреску Пювиса де Шаванна. Для того чтобы передать наши идеи в кино, нам так же необходимо искусство фотографии, как синтаксис необходим писателю…»[35].

Образцы театрального стиля Альбера Капеллани

«Отверженные», по роману Гюго.

«93-й год», по роману Гюго с участием Поля Капеллани. Альбер Капеллани до 1914 года оставался верным эстетике «снятого театра».

«Северо Торелли» Фейала (дебют артистки Мюзидоры — третья слева).

«Арлезианка», режиссер Капеллани («Патэ», 1909).

Красивая фотография всегда была специальностью Гомона. Однако его искусство, по-видимому, не очень привлекало публику и не создало успеха его «эстетическим фильмам», в которых Фейад со своим оператором удачно подражали знаменитым картинам и хромолитографиям.

Эта серия выходила не больше года. Затем молодая и предприимчивая фирма «Эклер» стала выпускать серию «Театро-фильм» под руководством Мориса де Фероди из Комеди Франсэз, но на деле ее возглавлял Лэнэ. Через полтора года это предприятие было заменено обществом АСАД («Ассоциация актеров и драматургов»).

Выпуском «художественной серии» этой фирмы руководил Аньель, который был и режиссером некоторых картин, например «Сельской чести». Главным режиссером и художественным руководителем АСАД был Эмиль Шотар, бывший актер «Одеона». АСАД начала свою деятельность с фильма «Барберина», по Альфреду Мюссе, затем последовали «Эжени Гранде» и «Сезар Биротто» по Бальзаку, «Лекарь поневоле», по Мольеру с участием Мориса де Фероди и др. Но эта фирма чаще ставила фильмы по сценариям актеров своей труппы или никому не известных авторов, например «Слепая девочка», «Полишинель», «Парижский мальчишка», «Филипп Красивый и тамплиеры», «Тайна моста Нотр-Дам», «Горнозаводчик» и т. д. Некоторые фильмы были поставлены Бюсси[36] и Нюмесом[37], перешедшими в АСАД от Патэ.

«Художественные серии» лучше развивались за границей, чем в Париже, где ограниченность внутреннего рынка и скупость крупных фирм тормозили их рост. Чтобы привлекать действительно крупных актеров и показывать исторические сюжеты, надо было тратить большие деньги. Но бюджет кинофирм был крайне ограничен. Себестоимость «Отверженных» (10 франков за метр негатива) меньше себестоимости старых феерий Мельеса. Эта политика, достойная скупца или ростовщика, завела в тупик киноработников, искавших новых путей. К тому же с 1911 года конкуренция Италии, Дании и Америки становится все более опасной. Чтобы ей противостоять, французским промышленникам следовало пустить в ход все свои козыри, совершенствуя «художественные серии». Приобретать лучшие произведения писателей и драматургов, закрепить за собой известных актеров (а не использовать их от случая к случаю, платя за выступление не больше 100 франков), разрешать режиссерам проводить много репетиций для отшлифовки сцен, заказывать сложные декорации и пышные костюмы — такова была программа, стаявшая перед «художественными сериями». Но, не желая увеличивать бюджет, фирмы выпускали картины не дороже 10 франков за метр, снятые на скорую руку среди намалеванных на холсте грубых декораций в исполнении третьесортных актеров… Именно потому, что у нас не сумели развить идею, родившуюся во Франции, парижская продукция после 1911 года теряет то ведущее положение, о котором в июле 1908 года специальный киножурнал «Аргус Фоно-Сине» писал:

«Париж бесспорно отец кинематографии. Французские фильмы, задуманные, сыгранные и снятые в своеобразной манере, получили всеобщее признание. Они разносят славу и дух нашей Франции во все уголки цивилизованного мира, подобно нашей литературе, наглядным выражением которой они все больше становятся».

Зато в 1911 году Викторен Жассэ говорит обратное:

«Францию, недавно полновластно царившую на мировом рынке, теперь в свою очередь наводнили иностранные фильмы, которые часто подавляют ее продукцию. Из Америки сразу хлынул мощный поток…».

Итак, обратимся к Соединенным Штатам, которые готовятся завоевать мировой кинорынок.

Глава II

ВОЙНА ТРЕСТА (АМЕРИКА, 1909–1913)

Попытка создать международный картель крупнейших кинокомпаний в Европе не увенчалась успехом. Состоявшийся в 1909 году «конгресс одураченных» закончился провалом, чему немало способствовал Шарль Патэ[38]. Но в Соединенных Штатах такое объединение было осуществлено. Всесильная «Моушн пикчерз патент компани» (МППК) сумела к концу 1908 года объединить все американские кинофирмы: «Эдисон», «Байограф», «Вайтаграф», «Эссеней», «Любин», «Селиг», «Джордж Клейн» — и две французские фирмы: «Патэ» и «Мельес». Фрэнк Л. Дайер из компании «Эдисон» и Джеремия П. Кеннеди из «Байографа» были вдохновителями этого могущественного картеля. Заполучив в свои руки патенты, трест хотел наложить тяжкую контрибуцию на потребителей во всех областях кинематографии: на студии, владельцев кино и прокатчиков[39].

Кеннеди и Фрэнк Л. Дайер пользовались поддержкой Уолл-стрита и целым арсеналом юридических зацепок. Конкуренты треста, «независимые», по большей части не принадлежали к старой американской буржуазии, они не так давно переселились в Новый свет и быстро разбогатели на так называемых «никель-одеонах», этих кинотеатрах стандартных цен, посещаемых рабочим людом. Соединенные Штаты с десятью тысячами просмотровых залов сделались главной базой кинопромышленности всего мира.

Многие владельцы «никель-одеонов», «выйдя из ничтожества», за какие-нибудь пять-шесть лет стали богатыми собственниками целой прокатной сети, насчитывавшей несколько десятков залов, снабжавшихся через их посредство. В 1909 году самыми значительными владельцами среди них были Карл Лемл, Суонсон, Кессель и Бауман, Уильям Фокс, Пауэрс. Одновременно они стали и крупными прокатчиками и весьма неохотно подчинялись декретам Дайера и Кеннеди, по которым их залы облагались налогом 5 долларов за неделю, а прокат обходился 5000 долларов ежегодно[40]. Но тот, кто не соглашался на условия[41] треста, рисковал остаться без картин.

В 1909 году все кинопроизводство в Америке было фактически сосредоточено в руках треста Эдисона. Поэтому независимым владельцам сети кинозалов не оставалось иного выхода, как в поисках репертуара обратиться за границу. Иностранные кинофирмы, если не считать «Патэ» и «Мельес», не входили в трест. Поэтому казалось вполне возможным создать конкурирующий трест, агентство, объединяющее все крупные европейские фирмы, которое снабжало бы картинами «независимых». Так, в феврале 1909 года возникла «Интернейшнл продюсинг энд проджектинг компани», в которую вошли несколько английских, французских и итальянских кинофирм. Это общество с капиталом в 2 млн. долларов было основано владельцем мюзик-холла Дж. — Дж. Мердоком.

Однако компанию «Интернейшнл продюсинг» с первых же шагов постигла неудача. Основные европейские фирмы не согласились открыто поддержать это предприятие. Они вели переговоры с трестом и надеялись, что он примет их в свое лоно. Через Джорджа Клейна и Гастона Мельеса франко-английское общество «Эклипс», а затем и «Нордиск» добились у Кеннеди и Дайера некоторых уступок в отношении проката своих фильмов. Кое-какие обещания были даны также обществам «Гомон», «Эклер» и «Чинес». Словом, вместо того чтобы выступить единым фронтом против треста, раздираемые междоусобицей европейские фирмы боролись каждая в одиночку или шли на сговор с общим врагом.

А трест угрожал лишить их рынка первостепенной важности. Под его нажимом американские таможенные власти собирались обложить заграничные фильмы ввозной пошлиной в 10–15 долларов за метр. Это явилось бы, по существу, запретительным тарифом, даже если бы касалось только негативов, ибо себестоимость метра заснятой пленки составляла в те времена от 1 до 5 долларов… Однако «Интернейшнл продюсинг» удалось отвратить удар.

Ответив отказом на предложение треста перекупить у него дело, Мердок отправился в Европу, где рассчитывал консолидировать свои силы. Он прибыл в Париж на следующий день после закрытия «конгресса одураченных», в тот самый момент, когда вражда конкурентов, ловко подогреваемая Патэ, особенно обострилась. Убедившись в том, что общество его рассыпается, больной и разочарованный делец летом 1909 года возвратился в Нью-Йорк. Фирмы «Люкс», «Эклер», «Итала» создали собственную прокатную контору, не зависимую от «Интернейшнл продюсинг».

В конце 1909 года один французский кинопромышленник по возвращении из Соединенных Штатов следующим образом охарактеризовал создавшееся положение:

«Трест дает всем участникам картеля одну и ту же программу, что, естественно, вызывает нарекания владельцев кинотеатров и ставит их в невыгодное положение по сравнению с конкурентами. Кроме того, следует иметь в виду, что из 10 000 американских владельцев кинотеатров 4500 охотно пользовались бы услугами независимых европейских кинопредприятий, если бы те могли обеспечивать их каждый день хорошей программой, в которую входили бы и американские фильмы…

Однако наиболее крупная импортирующая компания Мердока находится в настоящее время на грани банкротства. Независимые европейские кинопромышленники, вместо того чтобы его поддержать, весьма несвоевременно предприняли самостоятельные шаги, не выказав должной сплоченности и решительности.

Таким образом, Мердок ограничивается тем, что пускает в прокат имеющиеся у него картины и не без горечи отзывается о европейских кинопромышленниках, которые не захотели его понять. Осуждая их уловки, Мердок тем не менее полагает, что и теперь еще не поздно построить в Америке большую кинофабрику.

Важно побить американцев в их собственной стране, а главное — доказать им, что в Европе они столкнутся с организованным противником, способным на решительный отпор.

Но с этим нельзя тянуть. Иначе американцы быстро смекнут, что европейцы махнули на все рукой, и с удвоенной энергией станут добиваться своей конечной цели: вытеснения прокатчиков как в Америке, так и в Европе…[42].

Промышленник правильно оценил положение. Европейцы не понимали, что в Нью-Йорке решается судьба их национальных кинематографий. Потерпеть поражение в Соединенных Штатах означало, в частности, для французов потерять американский рынок, а в недалеком будущем и рынок мировой. Но, несмотря на грозящую опасность, о которой сигнализировало это сообщение, объединения не последовало.

К весне 1910 года европейцы потерпели в Америке окончательное поражение. Они не сумели договориться ни о производстве, ни об общем прокате в Соединенных Штатах. Мердок, понимая, что затея его провалилась, вышел из компании «Интернейшнл продюсинг», которая перешла в руки «независимого» Карла Лемла. Другое акционерное общество, ставившее себе подобные же цели, «Импорт трэйдинг», которое возглавляли С.-М. Фримен, Макс Маркс, Чэз Фрейнберг и Дж.-Е. Москиен, попросту обанкротилось. Но неповоротливость европейцев толкнула «независимых» почти против их воли на то, чтобы самим заняться производством, иначе им нечем было бы заполнить программу своих кинотеатров.

Бывшие букмекеры Кессель и Бауман первыми из «независимых» решили организовать собственное производство. В начале 1909 года они назначили режиссером оператора Фреда Балсхофера, у которого был собственный киноаппарат, и поручили ему поставить картину по сочиненному ими сценарию; фильм назывался «Честность сына, лишенного наследства». Сценаристы сами участвовали в этом короткометражном фильме (250 метров), который обошелся им всего в 200 долларов. Публика принадлежавших им «никель-одеонов» сочла, что картина эта нехуже других, и Кессель с Бауманом выручили за нее 1000 долларов.

Окрыленные успехом, компаньоны купили тогда чучело волка и на фоне живописного пейзажа нью-йоркского предместья Кессель перед объективом вступил с ним в «смертельную» схватку. Успех этого «ковбойского» фильма, названного «Дэви Крокетт», позволил Кесселю и Бауману основать новую фирму — «Байсн». В качестве фирменной марки они взяли бизона, который был изображен на новых пятицентовых монетах («никель»), составлявших плату за вход в «никель-одеоны».

Фирма набирала своих сотрудников из персонала треста. Главную роль в картине «Сердце настоящего индейца» исполнял бывший помощник оператора Чарлз Френч, а ставил ее коллега Френча[43] по компании «Байограф» Чарлз Инсли. Фильм обошелся в 200 долларов, а дохода сразу принес 1500. Теперь уже Кессель и Бауман вкладывали в каждую картину по 350 долларов, и «Байсн» по части ковбойских фильмов стал серьезным конкурентом компаниям «Селиг» и «Эссеней» — этим столпам треста.

Прокатчик Карл Лемл, порвав с трестом, становится кинопромышленником. В августе 1909 года он основал компанию «Индепендент моушн пикчерз», больше известную по заглавным буквам, как ИМП, что значит по английски — бесенок. Фирма и взяла своей эмблемой чертенка с рожками. Лемл пригласил в качестве главного режиссера Уильяма Рейнуса из «Вайтаграфа». Первой его постановкой был фильм «Гайявата» по знаменитой поэме Лонгфелло, уже однажды (1903) послужившей сюжетом одному английскому режиссеру из компании «Урбан трэйдинг». Главную роль исполняла Глэдис Хьюлет. Снимался фильм в крохотной студии компании «Актофон», единственной, которой могли тогда располагать «независимые».

Крупный чикагский прокатчик Суонсон, в прошлом ярмарочный фокусник, основал «Рекс компани», художественным руководителем которой стал Эдвин С. Портер, лучший режиссер компании «Эдисон». Картина Портера «Большое ограбление поезда» имела громадный успех. Другой кинопрокатчик, Пауэрс, бывший профсоюзный деятель и агент по продаже фонографов, тоже создал собственную компанию и построил небольшую студию в Маунт Верноне, возле Нью-Йорка. Джозеф Голден работал у него режиссером, Луис Эрб — оператором, а в главных ролях снимались Ирвинг Кэммингс, Мэри Майлс Минтер и Милдред Холланд. Самой значительной картиной, выпущенной компанией, была «Жизнь Буффало Билла».

Идею этой постановки подал Пауэрсу ярмарочный клоун. За 1000 долларов Пауэрс получил на нее согласие майора Лесли, импрессарио знаменитого полковника Коди[44]. Буффало Билл, тогда уже человек в летах, сам не участвовал в картине, поставленной актером Полем Панцером, перебежавшим к Пауэрсу из компании «Вайтаграф». Фильм в трех частях был первой полнометражной картиной, сделанной и демонстрировавшейся в Соединенных Штатах. «Жизнь Буффало Билла» принесла Пауэрсу и его компаньону Крафту 50 000 долларов дохода. Чтобы иметь право демонстрировать этот боевик, многие владельцы кинозалов вышли из треста, запрещавшего им брать напрокат картины «независимых».

Таким образом, «независимые» добились определенных успехов. К ним примыкали все новые люди. Одним из них был Танхаузер, который в конце 1909 года оборудовал себе студию в Нью Рошель, близ Нью-Йорка.

Деятельность «независимых» вскоре стала внушать тревогу Джеремии Кеннеди, неутомимому полководцу, руководившему всеми главными сражениями треста. Пользуясь излюбленным методом крупных американских дельцов, он нанял армию головорезов, которую поставил под начало Эла Мак Коя, частного сыщика компании «Эдисон».

Первой задачей Мак Коя было лишить «независимых» киносъемочной аппаратуры. Чтобы избегнуть судебных преследований со стороны Фрэнка Л. Дайера, «независимые» утверждали, что пользуются при съемках аппаратами «Колумбия», на которые не распространялась патенты Эдисона, но объективы этой марки работали так плохо, что употреблять их можно было лишь для доказательства алиби. Аппараты же для работы «независимые» попросту покупали у Патэ, хотя он и входил в трест.

Камерой Патэ пользовалась и главная студия «независимых» «Актофон», директор которой, в прошлом торговец сельдями, Марк Динтенфасс каждый вечер предосторожности ради запирал аппарат в несгораемый шкаф… Но однажды к оператору «Актофона», снимавшему ковбойский фильм в окрестностях Нью-Йорка, подошел зевака и, будто между прочим, спросил, что у него за аппарат. Три дня спустя на основании свидетельских показаний компании «Актофон» предъявили иск. Напуганный Марк Динтенфасс отказался пускать в свою студию «независимых»…

На выручку явился Зигмунд Любин. Этот кинопромышленник из Филадельфии был одним из основателей треста. Как до, так и после образования треста он извлекал основательную часть своих доходов, контратипируя фильмы своих европейских конкурентов и выпуская их под другими названиями. Мельес и Патэ подали на него жалобу в МППК, и Дайер и Кеннеди наложили на Любина штраф в 1000 долларов, которые кинопромышленник поклялся вернуть за счет треста. Он немедля предложил в аренду Динтенфассу свою студию, где «независимые» могли продолжать съемки, не боясь преследований Эла Мак Коя, поскольку студия Любина располагала всеми патентами МППК.

Трест, однако, продолжал допекать «независимых» судебными преследованиями. Если в иске против Кесселя и Баумана, которых он хотел лишить киноаппаратов Патэ, ему было отказано, то с «Чикаго филм эксчендж» Эйткина и Фрейлера и с компании «Визаскоп» Макса Льюиса тресту в конце 1909 года удалось взыскать через суд крупную сумму.

Впрочем, невзирая на процессы, на судебных исполнителей и на сыпавшиеся повестки, производство «независимых» все расширялось. В 1911 году объем их кинопродукции составлял 300 000 метров, тогда как продукция треста составляла 400 000 метров, в том числе 80 000 метров европейских компаний «Мельес» и «Патэ»… Так что и Америке производство «независимых» и треста находилось уже на одном уровне[45].

Борьба становилась все ожесточеннее, особенно в Нью-Йорке и его окрестностях, где тогда была сосредоточена американская кинопромышленность. В своем классическом труде «Миллион и одна ночь»[46] Терри Ремси рассказывает о некоторых методах, применявшихся трестом Эдисона в борьбе с «независимыми». Сведения эти особенно ценны тем, что они извлечены из книги, получившей официальное признание бывшего хозяина Эла Мак Коя, самого Томаса Эдисона.

«В своей работе «независимые» сталкивались с самыми неожиданными затруднениями. Киноаппараты таинственным образом исчезали прямо из под носа неусыпных стражей. В лабораториях, где печаталась пленка, из-за якобы случайной ошибки с химикалиями уничтожались ценнейшие негативы. Борьба продолжалась уже не на юридической почве.

Она достигла кульминации, когда однажды «Нью-Йорк моушн пикчерз» снимала массовую сцену в Лонг Айленде. В съемке участвовало человек двадцать статистов, что по тем временам почиталось целой армией. В самый драматический момент съемки между статистами вспыхнула драка. Как выяснилось потом, зачинщиков этого побоища, где были пущены в ход и дубинки и камни, подкупила какая-то таинственная организация.

Статисты дрались на совесть. Пяти главным актерам нанесли тяжелые увечья, и они довольно долго пролежали в больнице. Это послужило достаточным предостережением Кесселю и Бауману, владельцам «Нью-Йорк моушн пикчерз». Они поспешили увезти свою труппу на приличное расстояние от Нью-Йорка и перенесли съемки в Калифорнию».

Однако ни юридические преследования, ни вооруженные нападения не дали тресту перевеса над «независимыми». Даже если бы в распоряжении Кеннеди денно и нощно находилась вся полиция Соединенных Штатов, он все равно не мог бы помешать своим противникам снимать фильмы под открытым небом и в импровизированных павильонах. Меч правосудия и кольт гангстера оказались бессильными против неуловимого противника, использовавшего тактику партизанской войны.

Трест мог одержать победу, если бы вместо неудачных попыток установить монополию на киносъемочные аппараты он лишил «независимых» возможности покупать пленку.

Фирма «Истмен — Кодак» из Рочестера была тогда почти монополистом в этой области. В Европе фабрика Патэ в Венсенне и «Агфа» в Германии только начали налаживать производство, а фабрика Люмьера в Лионе и Блера в Англии выпускали кинопленку в ничтожном количестве.

Эдисон убедил Истмена предоставить тресту исключительное право на закупку всей его продукции. Промышленник не слишком-то был заинтересован в операции, которая грозила сократить продажу, и сохранил за собой свободу действий на европейском рынке. Все же его согласие могло нанести «независимым» сокрушительный удар. В ту пору представителем фирмы «Люмьер» в Нью-Йорке был некий Жюль Брюлатур, отпрыск французского семейства, некогда обосновавшегося в Новом Орлеане. Когда Истмен прекратил вольную продажу пленки, этот агент Люмьера стал помещать во всех газетах огромные объявления, в которых заверял, что французская фирма берется снабжать «независимых» пленкой в любом количестве. В 1910 году Брюлатур уже продавал 200 000 метров пленки в неделю, что составляло более 10 млн. метров в год.

Сбыт все увеличивался, и Уолл-стрит предложил Брюлатуру крупную ссуду для постройки пленочной фабрики в Соединенных Штатах.

Однако Брюлатур почему-то отказался. Бывший коммивояжер по продаже фотопринадлежностей, став важным дельцом, часто ездил в Европу. В одну из таких поездок он встретился на пароходе с великим Истменом. Ко всеобщему удивлению, противники весьма мирно и дружески беседовали.

В 1911 юду Истмен отказался от договора, связавшего его с трестом. Пленка «Кодак» снова поступила в открытую продажу, а Жюль Брюлатур стал уполномоченным по продаже пленки «Кодак» по всей Америке… Посвященных это назначение не слишком удивило. Начиная с 1909 года агентство Люмьера в Нью-Йорке продало «независимым» в сто раз больше кинопленки, нежели когда-либо производила лионская фабрика: Истмен и Брюлатур давно договорились между собой. Фабрика в Рочестере поставляла тайному агенту коробки с пленкой, на которых вместо этикетки «Кодак» стояло «Антуан Люмьер с сыновьями в Лионе». При помощи этой уловки Истмен обернул в свою пользу данные тресту обязательства. Вероломство его хорошо окупилось. В ежегодном балансе фирмы «Кодак» за 1912 год значилась прибыль 11 649 000 долларов.

Измена фирмы «Кодак» оставила тресту лишь одну возможность утвердить свою монополию — борьбу при помощи юридических хитросплетений. Но и «независимые» вскоре повели контратаку на той же почве. На обломках «Интернейшнл продюсинг» они основали «Сэйлс компани», занимавшуюся экспортом, подбором репертуара, прокатом и юридическими вопросами. «Сэйлс компани», существовавшая на средства, собираемые по подписке, в ответ на судебные преследования треста платила ему той же монетой. В местных судах Кессель и Бауман, Пауэрс, Карл Лемл одержали победу, и это побудило их продолжать борьбу.

Трест пользовался орудием судопроизводства главным образом для того, чтобы монополизировать прокат и эксплуатацию. 10 февраля 1910 года Кеннеди и Дайер основали компанию «Дженерал филм» с капиталом в 2 млн. долларов, которую «независимые» прозвали «Дженерал филмко». Компания ставила себе целью монополизировать весь прокат в Соединенных Штатах. Следуя классическому примеру «Стандард ойл», она создала ряд независимых друг от друга крупных дочерних обществ. Так, например, основанная 10 апреля 1910 года «Дженерал филм К°» штата Мэн располагала капиталом в 2 млн. долларов и вскоре стала контролировать предприятия американских прокатчиков… Большинство владельцев кинозалов волей-неволей вошли в «Дженерал филм К°». Смирились почти все, за исключением бывшего красильщика и клоуна Уильяма Фокса, основного прокатчика Нью-Йорка. Он больше года тянул, ведя переговоры с «Нэйшнл Рентинг К°», дочерним обществом «Дженерал филм К°», а та все не решалась лишить лицензии столь крупного клиента.

Все же за год и восемь месяцев «Дженерал филм К°», по существу, установила свою монополию в деле кинопроката. И 1911 год закончился триумфальным отчетом треста.

За 250 000 долларов наличными и 800 000 долларов учредительскими акциями «Дженерал филм К°» завладела 57 крупнейшими предприятиями кинопроката. Из 9460 кинозалов, зарегистрированных в Соединенных Штатах на 30 октября 1911 года, 5281, или 57 %, согласились предоставить исключительное право проката тресту[47]. У «независимых» оставалось всего 4199 залов. Цифры эти установил статистик Фред Хоулиг, ставленник Уолл-стрита. Кеннеди мог бы подчеркнуть, что ни стальной трест, ни нефтяной не могли похвастаться тогда такими цифрами. Впрочем, победа была скорее видимой, нежели реальной.

Ахиллесовой пятой монополии был вопрос программы. «Никель-одеонам» в те времена каждый день нужна была новая программа. Спрос был огромный, и кинопромышленники, входившие в трест, не могли целиком его удовлетворить. Они установили для своих клиентов единую программу, которая демонстрировалась одновременно во всех кинотеатрах, подчинявшихся тресту. Поэтому прямая выгода владельца кинозала диктовала ему оставаться независимым, если его конкурент имел лицензию треста.

«Независимые» из месяца в месяц укрепляли свои позиции. Осенью 1911 года, предвидя их победу, к ним поспешил присоединиться Уильям Фокс. Он прервал свои переговоры с «Дженерал филм К°» и перешел в контрнаступление на трест. У Фокса были большие политические связи в Таммани-Холл, политическом центре, который всем распоряжался в Нью-Йорке. По совету видных адвокатов, Фокс возбудил против «Дженерал филм К°» и МППК иск, обвинив их в нарушении закона Шермана, так называемого антитрестовского закона. Политическая обстановка чрезвычайно благоприятствовала в тот момент успеху такого процесса.

С начала века вопрос о трестах начал приобретать особую остроту в политической жизни Соединенных Штатов. В 1902 году под давлением общественного мнения республиканский президент Теодор Рузвельт снова ввел в действие закон Шермана, который его предшественник, Мак-Кинли[48], фактически похоронил.

«Нью-Йорк уорлд» впоследствии писала: «США никогда не были так близки к социальной революции, как в ту пору, когда Рузвельт стал президентом»[49]. Дело в том, что в 1902 году произошла крупная забастовка шахтеров, боровшихся против ряда компаний, контролируемых «Нотерн секюритиз К° холдинг», которая была основана банком Моргана и железнодорожными магнатами Хиллом и Гарриманом.

Рузвельт повел наступление на профсоюзы и рабочие организации[50]. Но одновременно, чтобы успокоить общественное мнение, он дал указание привлечь к судебной ответственности «Нотерн секюритиз К°». С тех пор так называемая держательская компания, контролирующая посредством финансового участия ряд других, была официально признана новой формой треста. В 1902 году и в последующие годы по указанию Теодора Рузвельта было начато дело против «Стандард ойл» Рокфеллера, «Юнайтед стил» Карнеги, «Америкен шугар рифайнинг К°», монополизировавшей производство сахара, «Америкен тобакко» и ряда других подобных этим замаскированных трестов, подпадавших под закон.

«Нотерн секюритиз К°» была распущена, но расследование деятельности остальных тянулось без конца.

Во время президентства Тафта, республиканского кандидата, сменившего в 1908 году Теодора Рузвельта, решением Верховного суда США были в 1911 году распущены «Америкен тобакко» и «Стандард ойл». Эти тресты расчленились на «независимые» предприятия; но, формально разъединенные, они на самом деле были по-прежнему объединены и управлялись теми же лицами, решения суда не уничтожили трестов. Они лишь изменили их юридическое обличив.

В июле 1912 года бывший противник покойного МакКинли — Брайан выдвинул кандидатом в президенты от демократической партии Вудро Вильсона. Кандидат начал ожесточенную кампанию против Тафта и его администрации, обвиняя их в том, что они находятся на содержании у финансовых и промышленных воротил. Чтобы отвести обвинение, президент вынужден был что-то предпринять и дал ход новым процессам против трестов. В сентябре 1912 года министр юстиции Уинкершем принял жалобу, поданную «независимыми», и распорядился начать расследование по обвинению в нарушении закона Шермана президентом МППК Дайером, вице-президентом Кеннеди, казначеем Пельцером и секретарями Марвином и Беретом.

В ноябре 1912 года Вудро Вильсона избрали президентом Соединенных Штатов 435 мандатами, в то время как за Теодора Рузвельта подано было 88 мандатов, а за Тафта всего 8[51]. Первостепенным пунктом программы Вильсона была именно борьба с трестами. Поэтому шансы «независимых» сильно возросли, тем более что поговаривали, будто их адвокат — личный друг президента и пользуется доверием Белого дома. Но, по существу, трест Эдисона погубили не столько судебные преследования, сколько собственные стратегические ошибки.

Теперь, оглядываясь на прошлое, мы ясно видим, что ошибка Кеннеди и Дайера заключалась в том, что они не понимали специфики кино и им представлялось, будто тут можно применять такие же методы, как и в консервной, нефтяной или скобяной промышленности. Чтобы трестировать сахарную промышленность, достаточно прибрать к рукам крупные заводы и каналы распределения. Качество и кондиционные условия поставок сахара остаются почти неизменными. Потребитель не придает особого значения марке сахара и не интересуется, монополизировано или свободно его производство.

К 1910 году кинематограф перестал быть движущейся фотографией. У публики появились уже любимые сюжеты и любимые актеры. Зритель выбирал программу не по марке фабрики, а по названию картины. Однако фирмы, входившие в трест, за исключением разве только компании «Вайтаграф», не торопились ставить художественные фильмы, для производства которых потребовалось бы значительное повышение затрат.

Это опоздание оказалось роковым для треста. Чтобы сохранить монополию в области производства, кинопредприятия должны были бы как раз значительно увеличить себестоимость фильмов.

Еще в 1903 году, изучая механику монополий, американский экономист Джон Муди написал следующие строки, которые не мешало бы в 1910 году прочесть господину Кеннеди:

«Для того чтобы преуспеть, трест должен объединить предприятия уже сильно централизованные, которые не могут быть созданы без крупных капиталовложений. Гвоздевой трест потому и прогорел, что достаточно было каких-нибудь 10 000 долларов, чтобы построить конкурирующую фабрику…».

Кинотрест руководствовался столь же ошибочными принципами, что и гвоздевой. «Независимым» не требовалось даже 10 000, чтобы ставить свои картины. Как известно, Кесселю и Бауману хватило 1500, чтобы основать компанию «Байсн» — источник их обогащения. Бывшие старьевщики и ярмарочные фокусники, разбогатевшие на «никель-одеонах», лучше знали вкусы широкой публики, чем биржевики в цилиндрах из «Дженерал филм К^0». В итоге участники треста, уверовав в свою монополию, которая оказалась весьма недолговечной, и окружив себя иллюзорным барьером юридических преград, столь же безуспешных, как и борьба с тайными фабрикантами виски и пива в пору сухого закона, в области производства почили на лаврах и застыли на месте.

Начиная с 1912 года успехи «независимых» вызывают пертурбации внутри самого треста. «Дженерал филм К°» реорганизуется. Кеннеди уходит с поста президента, и его место занимает Берет, представитель фирмы «Патэ». Джордж Клейн становится вице-президентом, а Поль Мельес — секретарем. Эта перетасовка диктуется отчасти тактическими соображениями. Кеннеди, возглавляющий МППК, рассчитывает своим мнимым уходом из «Дженерал филм К°» опровергнуть обвинение в существовании треста. Вместе с тем его политика начинает, по-видимому, вызывать недовольство некоторых его соратников, которым постепенно становятся ясны промахи объединения. Впрочем, косность старых кинопромышленников мешала им приспособиться к формуле, провозглашенной фирмой «Фильм д’ар», для чего прежде всего надо было во что бы то ни стало закрепить за собой наиболее талантливых «звезд», режиссеров и операторов, которых переманивали к себе «независимые». Все же вплоть до 1911 года фильмы треста продолжают занимать первое место в американской кинопромышленности. Исход борьбы между трестом Эдисона и «независимыми» еще далеко не ясен. Силы обоих противников в области производства почти равны, и фильмы треста качественно превосходят фильмы «независимых»: по режиссуре картины «Вайтаграфа» и «Байографа» занимают ведущее место в американском кино.

В отношении самого производства «Моушн пикчерз патент К°» (МППК) была скорее картелем, нежели трестом: она определяла лишь метраж фильмов каждого из восьми участников объединения, тогда как профиль продукции избирала сама фирма. В этом отношении фирмы, входившие в МППК, оставались куда более независимыми, чем в 1950 году члены известной МПАА («Моушн пикчерз ассошиейшн оф Америка»), которая объединяет восемь крупнейших фирм Голливуда, подчиняя их весьма строгой регламентации.

Между старым и новым американскими кинотрестами имелись и другие существенные отличия. В 1950 году все восемь крупнейших фирм Голливуда занимаются не только производством, но и прокатом, а пять из них являются владельцами разветвленной сети кинозалов. В 1911 году восемь фирм, входившие в трест, только снимали картины, для проката на американском внутреннем рынке у них было общее агентство — «Дженерал филм К°», а за границей каждая имела свое агентство или представителя.

«Дженерал филм К°» извлекала доход от проката. МППК финансировалась посредством поступлений от лицензий, предоставляемых членам и прикрепленным.

Промышленники вносили полцента за фут заснятой пленки, прокатчики платили лицензию в размере 5000 долларов в год, а владельцы кинозалов — по 2 доллара в неделю. В общей сложности это обеспечивало МППК довольно крупные барыши. Так, например, в 1911 году, по данным Фрэнка Л. Дайера, доход с лицензий составил около 2 млн. долларов[52]. За эти миллионы фирмы пользовались всего только услугами адвоката. Юридическим основанием для таких поборов служили лаборатории Вест-Орэнджа (1887–1895), которые обошлись Эдисону лишь в несколько тысяч долларов…

В 1911 году МППК следующим образом распределила общий метраж продукции между входившими в нее фирмами:

«Эдисон» и «Патэ» занимают первое место и по числу названий и по общему метражу. Причем почти все фильмы «Патэ» ввозятся из Франции. На втором месте стоит «Вайтаграф», за ним «Калем» и «Селиг». Предпоследнее место занимают «Байограф» и «Любин», а на последнем стоит «Гастон Мельес».

Производство обеих французских фирм в Америке было тогда весьма незначительным, фирма же «Гастон Мельес» и впоследствии выпускала немного картин.

Патэ открыл свою первую американскую студию в апреле 1910 года в Баунд Бруке (Нью-Джерси), где приспособил для съемок бывшую фабрику. Картины этой студии, демонстрировавшиеся во Франции под маркой «Америкен синема», были главным образом ковбойские. Выпустил Патэ и несколько комедий (серия с участием негра Растуса) и трюковых картин («Усовершенствованный пресс», «Взбесившийся автомобиль»), В его ковбойских фильмах снимались ковбои из труппы полковника Кларка («Дочь Аризоны», «Нападение на южноокеанский экспресс», «Преданность индейца», «Тайна Лонели Гулч», «Закон линча», «Ревность ковбоя», «Высшая жертва», «Восстание в Редвуде», «Милосердие Линкольна» и т. д.).

В конце 1912 года для руководства студией в Баунд Брук прибыл из Парижа Луи Гаснье. Он подобрал труппу, в которую вошли Генри Б. Уолтхолл, старый актер компании «Байограф», Крэн Уилбур, Пол Панцер, Октавиа Хэндуорт (раньше работавшая в компании «Вайтаграф) и Пирл Уайт, молоденькая блондинка, пришедшая в кино из эстрады. Пирл Уайт вышла замуж за молодого Мак Кетчена, сына режиссера, который ввел Гриффита в компанию «Байограф»… Актриса начала сниматься в 1910 году у «независимого» Пауэрса и некоторое время была известна под прозвищем «девочки Пауэрса».

Наименее интересной из американских фирм, входивших в трест, была компания «Зигмунд Любин». Картины ее, предназначавшиеся для самой невзыскательной публики, снимались ремесленниками за гроши. Ни один сколько-нибудь видный режиссер или актер не вышел из ее крохотных филадельфийских студий. Два ролика пленки, еженедельно выпускаемые Любином в 1911 году, представляли собой самые различные жанры: мелодраму, комедию, фарс. Ковбойских фильмов Любин выпускал мало, зато они составляли основную часть продукции фирмы «Селиг».

Чикагская фирма «Селиг» была одной из самых преуспевающих в тресте. Бывший обойщик, любивший, чтобы его величали полковником, Селиг построил огромные студии с декоративными и костюмерными мастерскими. Многие фильмы снимались на открытом воздухе сперва в пригородах Чикаго, а затем и на Дальнем Западе.

Одной из трупп Селига принадлежит честь открытия для кинематографии Лос-Анжелоса. В конце 1907 года режиссер Френсис Боггс прибыл в столицу южной Калифорнии со своим оператором Томасом Пирсоном.

Френсис Боггс, в прошлом актер мелодрамы, ангажировал на месте труппу и на крыше дома соорудил небольшую студию. Там, на берегу Тихого океана, производились натурные съемки для «Графа Монте-Кристо», тогда как павильонные съемки для этой картины делались в Чикаго. В роли графа Монте-Кристо снимался бывший фокусник; в сцене бегства из замка Иф он бросался в море[53]. Впрочем, фирма «Селиг» редко экранизировала романы и пьесы[54] и стяжала себе славу главным образом фильмами с участием диких зверей. Летом 1909 года бывший президент Теодор Рузвельт должен был ехать в Африку на охоту. Съемку экспедиции поручили сначала фирме «Селиг», но затем ей предпочли компанию «Байограф», связанную с Белым домом еще со времен Мак-Кинли.

Чтобы опередить конкурентов (внутри треста), Селиг поставил «Охоту на хищников в Африке». Режиссер картины Отис Тернер купил по дешевке у прогоревшего владельца зверинца несколько тигров и львов, один из которых для вящей убедительности и был убит актером, изображавшим Рузвельта…

Эта инсценировка (возможно, навеянная «Охотой на львов», выпущенной компанией «Нордиск») имела огромный успех, побудивший фирму специализироваться на картинах с участием диких зверей. Летом 1911 года Селиг завел свой собственный зверинец, в котором насчитывалось более ста животных, а к началу 1912 года там уже народилось потомство: 43 детеныша, главным образом львята. Самый большой удачей фирмы «Селиг» была серия «Капитан Кейт» («Затерянные в джунглях», «Спасенный собственными львами», «Козел отпущения», «В центре Африки» и т. д.). Примеру Селига не замедлили последовать европейские фирмы во Франции («Гомон», «Эклер», «Патэ», «Люкс»), в Италии («Амбро-зио»), в Дании («Нордиск») и др. Причем во Франции жанр этот часто носил комический характер (серия «Бабилас» у Патэ).

Около 1910 годя одна из трупп ковбоев Селига, снимавшая картину в Оклахоме, пригласила участвовать в съемках настоящего шерифа, ветерана войн на Кубе, Филиппинах и в Китае. Превосходный наездник, он после успеха картины «Жизнь на ранчо» под псевдонимом Тома Микса стяжал себе всемирную известность. До сих пор для каждого французского мальчишки имя Тома Микса осталось синонимом ковбоя и даже просто американца.

С Томом Миксом соперничал Брончо Билли, составивший состояние другой фирме треста — «Эссеней». Один из основателей компании, Макс Андерсон, изображавший Брончо Билли, с лета 1908 года безвыездно жил в Найлсе (Калифорния), где в течение семи лет подряд с удивительным упорством и регулярностью снимал на открытом воздухе еженедельные выпуски этой серии, в которых он был и актером, и режиссером, и главным сценаристом, и пайщиком. В труппе ковбоя Брончо Билли снимался и Артур Маклей, завоевавший себе в Соединенных Штатах известность исполнением роли шерифа[55].

По сумме ежегодного оборота «Эссеней» среди фирм треста занимала третье место; впереди нее шли только компании «Эдисон» и «Вайтаграф». «Эссеней» не ограничивалась постановкой одних ковбойских фильмов. Так, например, в 1912 году одна из ее съемочных групп в сопровождении сценаристов Томаса Стивена и К.-Б. Гудвина отправилась в Мексику, чтобы снять фильм «Падение Монтесумы».

По общему метражу и сумме годового оборота первое место в американской кинопромышленности занимала в 1912 году компания «Эдисон». Описывая студии Эдисона в Бронкс-парке, Тальбот называет их крупнейшими во всех Соединенных Штатах.

«Студия «Эдисон» обошлась примерно в 100 000 долларов. Стеклянное здание павильона вышиной в 15 метров имеет 33 метра в длину и 20 метров в ширину. Сиена общей площадью в 800 квадратных метров снабжена десятиметровой авансценой. Помимо этого, для всевозможных «водных» инсценировок сооружен бассейн водоизмещением в 130 тысяч галлонов».

У Эдисона работало шесть или семь съемочных групп. Часть отправлялась на натурные съемки. Так, например, зимой 1909/10 года фирма послала экспедицию на Кубу.

После ухода Эдвина С. Портера студиями руководил Сирл Доули, бывший актер, ставший затем режиссером. В деятельности студии «Бронкс-парк» проявилось стремление улучшить репертуар (в 1909–1910 годы поставлены «Фауст», «Франкенштейн», «Алиса в стране чудес», «Когда рыцарство было в цвету», «Михаил Строгов» и др.). Но эта эволюция в сторону художественных фильмов замедлилась, лишь только авторы стали заявлять о своих правах: плата за инсценировку значительно повысила бы себестоимость продукции, а компания «Эдисон» ставила экономию во главу угла.

Приговор Верховного суда, вынесенный судьей Холмсом 13 ноября 1911 года, создал прецедент в стране, где до начала XX века авторское право почти не признавалось. По иску Льюиса Уоллеса, автора нашумевшего романа «Бен Гур», суд, руководствуясь довольно странными на первый взгляд соображениями, признал компанию «Калем», выпустившую в 1907 году одноименный фильм, виновной. Утверждая, что автору следовало бы выплатить его долю, даже если бы речь шла о немой пантомиме, показанной публике в зеркале, суд заключал:

«Фильм, конечно, зрелище менее живое, нежели отражение в зеркале… Но, принимая во внимание, что фильм своего рода отраженный спектакль, суд признает компанию «Калем» виновной»[56].

Компания вынуждена была уплатить Льюису Уоллесу 25 000 долларов за нанесенный ему ущерб, то есть сумму намного превышавшую стоимость любого сценария до 1914 года.

Компания «Эдисон» бралась за все жанры: драму, комедию, фарс, ковбойские фильмы и другие, не блистая при этом ни в одном. Самыми значительными среди ее продукции были выпущенные в 1911–1912 годах фильмы, посвященные войне за независимость. Из актеров компании «Эдисон» завоевала известность одна лишь Мэри Фуллер. В 1912 году художественный руководитель студии Сирл Доули ушел от Эдисона, после чего качество картин еще больше снизилось. Компания, основавшая трест, выбрасывала фильм за фильмом размером в одну или полкатушки с регулярностью конвейера консервной фабрики.

Фирма «Калем» Сэмюэля Лонга, Джорджа Клейна и Фрэнка Мериона никогда не имела такого размаха, как «Эдисон», но в художественном отношении ее фильмы достигли более высокого уровня. Основатель «Калема» Джордж Клейн был прокатчиком европейских картин. Быть может, именно по этой причине в продукции «Калема» меньше выражался национальный характер, чем в других фильмах треста.

Сидней Олкотт, художественный руководитель «Калема», не ограничивался работой в скромной студии на 21-й улице Нью-Йорка; каждую зиму он выезжал на съемки с большой труппой актеров; многие фильмы он снимал во Флориде.

Прежде чем стать режиссером, Олкотт был актером в театре, затем, в 1904 году, еще во времена старика Мак Кетчена, работал в «Байографе», где играл в комическом фильме «Требуется собака». Сэмюэль Лонг и Фрэнк Мерион тоже пришли из «Байографа» и основали фирму «Калем» со своим товарищем Сиднеем Олкоттом, который стал ее сценаристом и режиссером.

В своей прекрасной работе «Развитие американского фильма» Льюис Джекобе характеризует творчество Олкотта-режиссера, которого почти не знают в Европе (как, впрочем, и всех первых американских киноработников, за исключением Портера и Гриффита):

«К счастью для себя, «Калем» ставил большинство своих фильмов на открытом воздухе. Покинув студию с ее декорациями, Олкотт мог широко развернуть действие картины, показать ее движение. Он умел тонко подмечать обычаи, нравы, исторические традиции жителей тех областей, где ему приходилось работать, и использовать местный колорит в своих постановках. На фоне американской кинопродукции тех лет его фильмы отличаются сочностью и правдивостью. В 1911 году «Калем» был обязан своими успехами именно этому местному «обличию» своих фильмов.

Сидней Олкотт, очень тщательно готовивший свои постановки, для работы с актерами составлял своеобразный режиссерский сценарий. Эта система позволяла ему снимать фильмы, исходя из продуманного плана. Когда Олкотт находился со своей труппой во Флориде, он требовал, чтобы ему присылали из нью-йоркской лаборатории всю проявленную пленку, и сам монтировал ее, придерживаясь этого заранее составленного плана. Олкотт поставил для «Калема» несколько сот фильмов, которые были, естественно, разного качества… Материалом для его первой картины «Флоридская голь» послужила жизнь обнищавших белых людей в окрестностях Джексонвиля. После выхода картины жители Джексонвиля заявили протест и угрожали Олкотту, что запретят ему снимать фильмы в их районе, если он не обещает показывать их жизнь в более благоприятном свете.

Однако это не помешало Олкотту в последующие два года возвращаться к подобным темам, например в фильмах «Суд» или «Дочь Дикона». Кроме того, он ставил фильмы из времен гражданской войны, в которых проявил себя сторонником южан («Приключения шпионки», 1912, и др.), и много модных в то время мелодрам («Сын бедняка», «Месть индейского разведчика» и др.)»[57].

Труппа «Калем» не вырастила кинозвезд, за исключением бывшей машинистки Алисы Джойс и Джона Мак Гоуена. Вместе с Олкоттом режиссером в «Калеме» был Пат Хардиган. Его ассистент Маршал Нейлан впоследствии работал для других фирм и стал талантливым режиссером.

В 1911 году «Калем» послал Сиднея Олкотта в Англию, поручив ему ставить фильмы, рассчитанные на европейскую публику или на недавно прибывших в Соединенные Штаты эмигрантов. Насколько нам известно, «Калем» был первой фирмой, организовавшей производство американских фильмов в Европе; впоследствии такая практика получила широкое распространение.

«По приезде в Европу, — пишет Льюис Джекобс, — Олкотт прежде всего остановился в Ирландии. За полтора месяца пребывания в этой стране он снял 17 фильмов. Сюжетом его первых картин послужили подвиги и бедствия ирландцев, восставших в 1790 году («Рори О’Моор», «Угнетенная Ирландия»). Эти фильмы разжигали страсти в стране и даже вызвали волнения, после чего «Калем» пригрозил Олкотту, что отзовет его обратно в Соединенные Штаты. Однако Олкотт обещал не затрагивать таких опасных тем и остался в Ирландии. Он экранизировал пьесы Дион-Буссико — драматурга, популярного среди ирландцев, живущих в Америке, а также поставил фильмы «Коллен Бауи», «Аррана Ног», «Вы вспоминаете Эллен» по поэме О’Мура и «О’Нейл».

«Камилл Демулен» (1911) — первый успех Пукталя в «художественных сериях».

«Фауст» — короткометражка, поставленная в Нью-Орлеане фирмой «Селиг» с участием Джемса Мак Ги, Джен Уорд, Гарри Тодда и Тома Санчи (1908).

«Итальянский брадобрей» — постановка Гриффита с участием Мэри Пикфорд, Мак Сеннетта и Марион Саншейн.

«Жизнь Моисея» — первый пятичастный американский фильм (режиссер Джон Стюарт Блэнтон, «Вайтаграф», 1908).

Студия «Вайтаграф» в Бруклине (Нью-Йорк, 1910).

Ранняя американская кинокартина с участием многих «звезд» (Гобарт Босуорт, Том Санчи, Лрт Акорд, Юджини Бессерер, Герберт Ролинсон, Айра Шеперд и «папаша» Ричардсон около 1910 года).

«Крепость на колесах», («Нападение на поезд № 62») («Эссеней»).

«Взятие Бастилии» («Повесть о двух городах», «Вайтаграф»),

Обращают на себя внимание простота в построении мизансцены и хорошее качество фотографии в фильмах этих двух фирм в период, предшествующий первым известным фильмам Гриффита.

Затем Олкотт перебрался на континент. За два года он объездил 15 стран и снимал для «Калема» народные сказки, драмы и видовые фильмы, отражавшие его путешествия. Наконец, он попал в Иерусалим, где снял свою лучшую в то время картину: «От яслей до креста». Когда руководители «Калема» увидели этот религиозный фильм, они пришли в ярость, так как считали, что подобный сюжет не может дать хороших сборов. Олкотта упрекали за истраченную на эту постановку крупную сумму, и режиссеру пришлось отказаться от работы в «Калеме»[58].

Фирма не сразу решилась пустить на экраны этот фильм, который в 1913 году был крупным достижением для американского киноискусства. Но в дальнейшем картину ждала небывалая удача. В 1950 году ее все еще демонстрировали во многих религиозных учреждениях, переведя на 16-миллиметровую пленку для узкопленочных аппаратов. Вначале протестанты, считающие святотатством показывать изображение Христа, были возмущены. В Англии говорили о необходимости запретить фильм. Возникшие вокруг картины споры лишь содействовали ее успеху; восемь месяцев она не сходила с экрана в Куинс-Холле и получила одобрение многих видных деятелей, считавших ее шедевром. Известный еврейский писатель Израэль Зангвилл назвал картину триумфом искусства и заявил: «Наконец кино нашло свою истинную дорогу».

Этот блестящий коммерческий успех выдвинул Олкотта в ряды лучших американских режиссеров, после чего он мог продолжать работу в своей стране[59]. Как ни была интересна благодаря Олкотту продукция «Калема», ее далеко опередили фильмы «Байографа» и «Вайтаграфа» — двух фирм треста, продукцию которых нам еще остается изучить.

Глава III

ПРОДУКЦИЯ ФИРМ «ВАЙТАГРАФ» И «БАЙОГРАФ» (АМЕРИКА, 1909–1913)

После 1908 года фирмы «Вайтаграф» и «Байограф» стояли в авангарде американской кинопромышленности. Дэвид Уарк Гриффит, в то время главным режиссер фирмы «Байограф», благодаря своей исключительной одаренности затмил в глазах пристрастных историков школу «Вайтаграфа», возглавляемую Джоном Стюартом Блэктоном.

Однако все свидетельства, относящиеся к периоду 1908–1912 годов, доказывают, что «Байограф» в ту эпоху пользовался очень небольшим влиянием в Европе, тогда как «Вайтаграф» революционизировал стиль и технику фильма.

Стюарт Блэктон, в прошлом карикатурист и журналист, в 1897 году вместе с Альбертом Смитом и Попом Роком основал фирму «Вайтаграф». Его компаньоны занимались коммерческими делами предприятия, в котором он был художественным руководителем. В первые годы XX столетия он оставался, по-видимому, единственным режиссером фирмы. Но после 1905 года он становится ее художественным директором à la Зекка и в обширных студиях Флетбуша руководит несколькими режиссерами, работающими по его указаниям.

«Вайтаграф», — как писали в рекламном объявлении 1910 года, — начал свое существование в Морс Билдинг, где было всего несколько комнат и одно ателье. Теперь его предприятия занимают целый квартал в Флетбуше (Бруклин) и стоят несколько тысяч долларов. Декорации изготовляются в мастерских, имеющих обширное костюмерное отделение и фабрику бутафории. Все, кроме пленки, производится силами «Вайтаграфа».

«Вайтаграф» снимает «сцены повседневной жизни», интимные драмы, веселые комедии и видовые фильмы.

В 1909–1910 годах он выпустил ряд значительных фильмов, имевших большой успех: «Жизнь Моисея», «Наполеон», «Вашингтон». У него работают шесть режиссеров, а его труппа насчитывает 86 актеров. Эта фирма за последние годы стала одной из лучших в мире и превзошла все кинофирмы в Соединенных Штатах. Скоро она завоюет весь земной шар»[60].

В других объявлениях мы находим новые подробности: студии снабжены искусственным освещением, общество имеет 14 автомобилей и три яхты, труппы его актеров снимают фильмы в Неваде и Южной Калифорнии. После крупного успеха «Жизни Моисея», картины в пяти частях, фирма поручила Р.-П. Меридсону Петерсу руководство серией фильмов на библейские темы.

В 1909 году «Вайтаграф» был единственной американской фирмой, которая сознательно ориентировалась на «художественные фильмы» или по крайней мере на знаменитые сюжеты. Успех, которым пользовались фильмы такого жанра в Европе, побудил Блэктона продолжать эту тенденцию «Вайтаграфа», наметившуюся еще до выпуска «Убийства герцога Гиза».

Первые попытки были довольно неуклюжими. Несколько фотографий, которые нам удалось увидеть[61] из многочисленных экранизаций произведений Шекспира («Макбет», «Ричард III», «Ромео и Джульетта», «Антоний и Клеопатра», «Юлий Цезарь» и др.), подтверждают суждение Жассэ, считавшего их скорее искажением, чем инсценировкой.

Но поставленный Блэктоном в 1909 году двухчастный фильм «Наполеон» был настоящей удачей, побудившей фирму заняться большими «костюмными фильмами» в нескольких частях, например «Вашингтон», «Взятие Бастилии», «Хижина дяди Тома» и «Жизнь Моисея».

Последний фильм снимался в 1909 году и был выпущен в самом начале 1910 года. По метражу и по времени Демонстрации (свыше часа с четвертью) он превзошел бы все фильмы, выпущенные в ту нору в Америке и Европе, если бы, согласно принятой тогда в американских кинотеатрах системе проката, его не разделили на пять самостоятельных частей. Техника этого фильма отличалась смелостью и гибкостью. На фотографии, помещенной в рекламном объявлении, Моисей, открывающий землю обетованную, был снят крупным планом спиной к публике, что нарушало принятые в то время каноны[62].

«Вайтаграф», который, по-видимому, довольно неудачно ставил античные трагедии («Электра», «Тезей — победитель Минотавра», «Весталка» и др.), был первой фирмой, систематически выпускавшей фильмы в нескольких частях; тут он, бесспорно, опередил фирму «Байограф», первый двухчастный фильм которой — «Энох Арден» — вышел двумя годами позже поставленной Блэктоном «Жизни Моисея», имевшей, как уже сказано, пять частей.

Одной из самых нашумевших картин этой фирмы была «Повесть о двух городах»[63] Блэктона по знаменитому роману Диккенса. Фредерик Тальбот писал по поводу этого фильма, названного во Франции «Взятием Бастилии»:

«Фильм «Вайтаграфа» «Повесть о двух городах» — блестящий образец лучшей американской работы. Он пересказывает роман Диккенса, состоит из трех частей (иначе говоря, снят на трех катушках пленки) и является превосходным произведением со всех точек зрения; фотографий, декораций, игры актеров. На его постановку было истрачено 20 000 долларов, а подготовка к съемкам длилась более трех месяцев.

Любопытно отметить, что, хотя американцы — горячие поклонники Диккенса, заказ на эту постановку пришел из Европы и именно в Европе фильм имел наибольший успех. Всего через две-три недели после того, как он был выпущен на экран, только в Лондон было продано 100 копий фильма, всего 100 000 метров…»[64].

Однако художественные фильмы «Вайтаграфа» имели в Европе меньший успех, чем «сцены из повседневной жизни».

В очень содержательной статье, напечатанной осенью 1911 года, французский режиссер Викторен Жассэ подчеркивал новаторство этой американской школы[65]:

«В 1909–1910 годах появились первые комедии «Вайтаграфа». До этого времени продукция (американского кино. — Ж. С.) была сначала просто плохой, затем банальной. И вот внезапно появились прекрасные фильмы. Родилась новая школа, которая завоевала весь рынок и покорила не только артистов, но и широкую публику, встретившую ее с восторгом.

Американская школа отличалась от нашей тремя основными чертами:

1) сменой точек зрения киноаппарата;

2) игрой актеров;

3) построением сценариев.

Это был совершенно новый метод, резко отличавшийся от европейской школы.

Американцы заметили, какой интерес может вызвать мимика лица, показанного крупным планом, и воспользовались этим, жертвуя подчас декорациями и ансамблем сцены, чтобы показать публике лица персонажей, которые сами при этом почти не двигались.

Американцев испугала слишком резкая игра, и они стали играть спокойно, иногда преувеличенно спокойно.

Кроме того, сценарии из современной жизни были полны драматических ситуаций, патетики, театральщины; американцы ставили сцены возможно более простые и наивные, избегая всяких нарочитых театральных эффектов, и старались подойти как можно ближе к жизни, часто строя действие на самом пустячном эпизоде и заканчивая его веселой и счастливой развязкой.

Картины, поставленные по новому методу, были значительно совершеннее тех, что делались до сих пор, и увлечение публики было лучшим тому доказательством.

В труппе «Вайтаграфа», хотя и многочисленной, выделялось лишь несколько актеров, которых публика сразу отметила, запомнила и оценила. Она ждала их появления и бурно приветствовала в новых картинах.

Теперь зрители хотели смотреть только фильмы «Вайтаграфа», и французские фирмы сразу стали им подражать.

Каковы же были на самом деле основные принципы «Вайтаграфа»?

Для широкой публики они сводились к следующему: в американских фильмах участвуют талантливые актеры, которые играют перед аппаратом медленно, спокойно. Следовательно, очень легко и просто заставить играть так же и французских актеров».

По мнению Жассэ, три нововведения «Вайтаграфа» (крупный план, сдержанность игры и упрощение сценария) неразрывно связаны между собой. Основная характерная черта «сцен повседневной жизни» — это внешняя простота как игры актеров, так и содержания.

Стюарт Блэктон и его школа поняли, как трудно сконденсировать в 15-минутном зрелище сложный сюжет, для изложения и развития которого в романе, как и в театре, отводится гораздо больше времени. В «сценах повседневной жизни» они ограничивались очень простой интригой, которую можно сравнить с сюжетом американского «короткого рассказа», соответствующего нашей новелле.

Короткий рассказ — традиционный жанр американской литературы. Марк Твен, Джек Лондон, О’Генри облагородили этот жанр, который далеко не всегда находился на высоком уровне. Джек Лондон в «Мартине Идене» очень остроумно высмеивает, как фабрикуются для журналов типа «Сэтерди ивнинг пост» разные варианты рассказов на давно избитые и навязшие в зубах темы.

У американских коротких рассказов в 1908 году, так же как и в 1950, была одна излюбленная тема: молодой человек встречает девушку. История всегда заканчивается счастливым и богатым браком.

Счастливый конец (happy end) — традиция короткого рассказа — был одним из новшеств, введенных комедиями «Вайтаграфа». Это установленное ими правило до сих пор свято соблюдается Голливудом и многими коммерческими кинопредприятиями в других странах. До распространения «сцен повседневной жизни» развязки кинофильмов могли быть и счастливыми и трагичными — на это не обращали внимания.

Простота сюжета и игры сопровождалась усложнением техники фильма. Следующее один за другим кадры, данные лишь общим планом (по старому методу Мельеса и «Герцога Гиза»), были бы скучны и утомительны, особенно когда актеры, снятые во весь рост, стояли почти не двигаясь. Чтобы заинтересовать публику, надо было показать все оттенки мимики актеров, используя для этого крупный план. Режиссеры «Вайтаграфа» воспользовались опытом школы Брайтона[66], уже давно утвердившейся в Америке. Они усовершенствовали приемы этой школы в разработке режиссерских сценариев и в монтаже фильмов, снимая сцены и игру актеров отдельными планами с разных точек[67]. Блэктон и его школа помогли актерам избавиться от условных жестов, перешедших из пантомимы, и заменить их мимической игрой, передающей различные подробности в развитии сюжета без театральных эффектов. Жассэ был прав: новшества «Вайтаграфа» неразрывно связаны между собой. Они вытекают из общей концепции, осуществлявшейся Стюартом Блэнтоном и его режиссерами в практике их работы.

Первые «сцены повседневной жизни» были выпущены в Париже в мае 1908 года, еще до того, как Гриффит начал работать в «Байографе». Но они не сразу находят свой стиль. По отзывам того времени, напечатанным во Франции и в Англии, комедии «Вайтаграфа» в течение 1908 года постепенно выработали свою новую форму и завоевали признание как профессионалов, так и широкой публики. В Англии пресса утверждала, что специальностью «Вайтаграфа» были «живые портреты»[68] (Wellknown for their portrayal).

Об успехах фирмы свидетельствовало появление множества плагиатов. «Кто подражает «Вайтаграфу», тот лучше всего восхваляет его», — заявляли рекламы фирмы во Франции (конец 1909 года). В начале 1911 года Гомон начал выпускать серию «Жизнь, как она есть». Затем появились аналогичные серии в «Эклере» — «Битвы жизни» (1912) и у Патэ — «Сцены суровой жизни». В Италии режиссеры объявляли себя сторонниками «реальной жизни» — «vita reale». Влияние «Вайтаграфа» сказалось и в Дании.

Эта революция техники кино была глубока, и следы ее до сих пор не изгладились из языка кинематографии. Во Франции и теперь называют «американским планом» изображение человека, данного на экране только до колен, потому что оно привилось у нас после успеха фильмов «Вайтаграфа». Все пионеры кино, живущие и наше время (до 1950 года), подтверждают происхождение этого названия.

Лучшими режиссерами «Вайтаграфа» были Джордж Д. Бекер и Ларри Тримбл, но под общим руководством Стюарта Блэктона работали и другие режиссеры, создавшие многочисленные фильмы этого общества.

Джордж Д. Бекер прожил долгую жизнь и был очень плодовит, как и Ларри Тримбл, один из фильмов которого Вэчел Линдсей считал настоящим шедевром. «Военный гимн Республики» («The Battle Hymn of the Republik»), выпущенный «Вайтаграфом» в 1911 году, — пишет он, — следовало бы изучать во всех высших школах и университетах, чтобы распространить в Америке принципы его искусства. Режиссером фильма был Ларри Тримбл. Это делает ему великую честь.

В начале фильма нам показывают президента Линкольна в исполнении Ралфа Инса; он говорит и Белом доме, что его последний призыв к оружию не имел успеха. Линкольн и Джулия Уорд Хоу (Джулия С. Гордон) смотрят в окно и видят, что призывные пункты пустуют. Новый эпизод: старая мать (миссис Морис) из восточного штата запрещает своему сыну вступать в армию. Отец юноши погиб на войне. На стене висит его сабля. Новая сцена: вечером Джулия Уорд Хоу поднимается в свою комнату и засыпает. Внезапно она пробуждается и пишет «Военный гимн».

Затем в фильме показаны картины, которые проносятся перед мысленным взором поэтессы в минуту вдохновения… Эта вереница грез не иллюстрирует каждое (слово поэмы… Она чаще отражает ссылки на библию, чем те места поэмы, где говорится о гражданских правах и уничтожении рабства… Строку: «Мои глаза видели славу пришествия Господа» — иллюстрирует прелест-ная сцена рождества, где роль божьей матери исполняет Эдит Сторен. Иллюстрацией стихов: «Я видел его у сторожевых огней в сотнях лагерей. Они воздвигли ему алтарь» — служат сцены похода крестоносцев, идущих для освобождения гроба господня.

Дальше появляется базарная площадь в старинном городе. Это не Вавилон, не Тир и не Ниневия, а обобщенный образ этих трех городов.

Сначала показаны сцены жестоких насилий и опустошений. Затем с неба изливается огненный дождь, как в Судный день над нечестивыми городами. Перед этой картиной разрушения дается надпись со стихом: «Они были поражены ужасным блеском огненного меча судьбы». В воздухе появляется небожитель, он постепенно опускается и проходит среди толпы, торжественно трубя в рог. Затем дается надпись: «Господь наш шествует к нам». Каждый раз, как в гимне повторяется эта строка, небожитель снова появляется на экране. Сопровождающий его сонм ангелов, подчеркивающий его духовное превосходство над людьми, производит неизгладимое впечатление, доказывая, что кино — великое средство религиозной пропаганды.

Вслед за ними проходит процессия. Целая толпа движется рядом с кортежем ангелов, устремив взгляд к долинам Сиона. Те, кого ведут на суд, шествуют рядами: вожди древности, варвары с их первобытным оружием. Цезарь и его противники, средневековые фигуры, среди которых мы видим задумчивого Данте и, наконец, Ришелье и Наполеона.

Так перед чудесным оком кинокамеры постепенно проходит целая толпа, она увеличивается до громадных размеров и затем исчезает… Самая потрясающая фигура в этой толпе — Лев Толстой (Эдвард Томас), идущий в крестьянской рубахе за своими жестокими и себялюбивыми гонителями. Эта процессия иллюстрирует строку:

«Он выйдет из сердец человеческих в канун страшного суда».

В заключение зритель видит Линкольна на ступенях Белого дома; эта картина по стилю напоминает старинную живопись Роже. Линкольн освобождает от цепей коленопреклоненного раба — эта сцена иллюстрирует строку:

«Герой, рожденный от женщины, сокрушит змею пятою своей»… На этом видения кончаются. Утро освещает комнату миссис Хоу.

Гимн, написанный на мотив знаменитой песни «Тело Джона Брауна»[69], разносится по всей стране, подобно лесному пожару. Мы снова видим домик вдовы. Вместе с сыном она читает великий гимн в газете. Мать снимает со стены старую саблю, благословляет сына и отпускает его на войну. Затем Линкольн и миссис Хоу смотрят в окно на недавно пустовавший призывной пункт, откуда выходит мощный отряд, распевая стихи, поднявшие на ноги целую нацию…

Можно сказать, что этот фильм иллюстрирует религиозные обряды, совершаемые в ознаменование рождения, смерти и воскресения Христа. После «Гимна республики» автор этих строк видел сотни кинопостановок и описал этот фильм по памяти. Он был создан в то время, когда американский зритель не обращал никакого внимания на режиссера и на имена исполнителей. Сегодня (1915) он, может быть, показался бы нам неуклюжим… Но в Спрингфилде, например, он шел сотни раз как в самых дорогих, так и в самых бедных, захудалых кинотеатрах. Всякий изучающий американское искусство должен знать это произведение. Ибо восторг, который оно возбуждает, умение вызвать из прошлого великих деятелей истории и воплотить невидимые силы духа показывает, что крупные постановочные картины могут лучше всяких проповедей внушить человечеству стремление ко всеобщему благу»[70].

Американизм, которым проникнут фильм Ларри Тримбла, так же наивен, как и энтузиазм В. Линдсея. Но, прочитав его восторженное описание, нетрудно догадаться, каковы возможные источники «Военного гимна». Это фильмы Патэ на библейские темы, и в частности «Страсти» (1907), имевшие значительный успех в Соединенных Штатах; первые крупные итальянские картины, возможно, «Ад» Джузеппе де Лигуоро; и, наконец, больше всего экранизации английских церковных песнопений, рождественских и патриотических гимнов, которые публика распевала, в то время как на экране демонстрировали их содержание.

Картины этой «американской Марсельезы», ее библейские, вавилонские и «линкольновские» сцены раскрывают нам традиции народа, проникнутого идеями священного писания и патриотическими стремлениями, они обнажают те источники, которые питали «Нетерпимость» и «Рождение нации» Гриффита.

Глава школы «Вайтаграфа», учитель Джорджа Д. Бекера и Ларри Тримбла — Стюарт Блэктон был тогда на вершине славы. Его фирма имела три яхты, почему его и прозвали «коммодор Блэктон».

Двадцать лет спустя несчастный «коммодор» утратил все свое былое величие. Около 1930 года француз Робер Флоре встретил его в окрестностях Лос-Анжелоса при следующих обстоятельствах, описанных им в книге воспоминаний «Голливуд вчера и сегодня»:

«Мое внимание привлекла афиша маленького кинотеатра. В ней было сказано: «Сегодня вечером известный кинорежиссер расскажет публике, как снимаются фильмы в киностудиях».

Я решил послушать этот рассказ, и каково было мое удивление, когда я увидел на сцене Стюарта Блэктона, одетого на манер режиссеров своего времени: брюки для верховой езды, рубашка с короткими рукавами, высокие сапоги, кепка и старый мегафон в руке; он делился с публикой своими воспоминаниями. Затем он показывал на экране отрывки из своих старых фильмов 1912 года и объяснял, каким образом в его время снимали разные трюки. Бедняга был вынужден таким способом зарабатывать себе на жизнь. После его выступления я пошел пожать ему руку, и мы отправились съесть по сэндвичу в аптеку на углу. Больше я его не видел. Голливуд очень жестокий город».

Историки американского кино, подобно голливудским деятелям, не оценили Стюарта Блэктона. Они забыли период 1908–1912 годов — время расцвета художественных фильмов «Вайтаграфа» — и помнили лишь его коммерческие успехи и его пропагандистские фильмы эпохи первой мировой войны[71]. Будем надеяться, что люди, изучающие историю кино в Соединенных Штатах и в Англии, на родине Блэктона, сумеют воздать должное режиссеру, которого в наши дни затмила слава Гриффита. Льюис Джекобе пишет, например:

«Блэктон как художник никогда не мог сравниться с Гриффитом, а как организаор — с талантливым Томасом Инсом, хотя он и работал в кино дольше каждого из них»[72]. Мы считаем это утверждение абсолютно неверным в отношении 1908–1912 годов. Фильмы, созданные школой Блэктона, наделали гораздо больше шума, чем картины начинающего Гриффита. Система организации работы в «Вайтаграфе», где главный художественный руководитель контролировал несколько режиссеров, быть может, выросла из метода Патэ — Зекка, но она послужила образном, которому после 1912 года подражал Томас Инс и многие другие. А затем ученики превзошли своего учителя. С утверждением Льюиса Джекобса можно согласиться, если говорить о 1916 годе, но по отношению к 1910 году оно совершенно неправильно.

Техника крупных планов быстро завоевала широкую популярность главным актерам «Вайтаграфа». «Они сильнее нас», — заявил в ноябре 1911 года великий французский актер Мунэ-Сюлли, вспоминая свои выступления в «Фильм д’ар». Они достигли превосходства благодаря ежедневной работе для экрана и искусству монтажа, неизвестному во времена «Герцога Гиза» — этой серии живых картин…

В 1911 году крупный американский журнал провел опрос более миллиона человек, чтобы узнать имена самых популярных киноактеров. Из 36 названных артистов 12 принадлежали к труппе «Вайтаграф»; Флоренс Тэрнер, «звезда» этой фирмы, заняла среди них первое место, собрав 233 000 голосов. В 1914 году один американский женский журнал провел такой же опрос, и «первый любовник» «Вайтаграфа» Морис Костелло собрал сзыше миллиона голосов[73]. Наряду с Флоренс Тэрнер и Морисом Костелло наиболее известными актерами «Вайтаграфа» были: Мэйбл Норман, сестры Толледж» Клара Кимбел Янг, Роз-Мари Тиби, Ван-Дейн Брук, маленькая Элен Костелло, Джон Банни[74], Флора Финч и, наконец, ученая собака Джинет, или Джин.

Джон Баним и Флора Финч, очень популярные в англосаксонских странах, стали героями первой американской комической серии, имевшей огромный успех.

Банни, долго игравший в театре, впервые выступил в студии Флетбуша летом 1910 года. Его апоплектическое сложение, тонкость игры и необычайно выразительное лицо при неповоротливой, тучной фигуре вскоре завоевали ему популярность. В первой картине, где он играл главного героя («Капитан»), он изображал старого «морского волка». В 1912 году он окончательно выработал себе сценический образ, и его грузная фигура постоянно появляется рядом с сухопарой и неуклюжей фигурой комической актрисы Флоры Финч[75]. Фильмы серии Финч — Банни были комедиями совсем иного типа, чем абсурдно-комические фильмы, которые впоследствии создавал Мак Сеннетт. Их забавные сцены исходили из традиций «интимной комедии» «Вайтаграфа».

Простенькая интрига в «сценах повседневной жизни», судя по их сценариям, была основана на незначительном событии, подчас забавном, подчас грустном, но всегда с благополучным концом. Достоинством этих фильмов было внимание к деталям, меткая характеристика типов, взятых из повседневной жизни, — мелких буржуа, фермеров, иногда и более богатых людей. Главной пружиной действия была обычно любовь или удача.

Некоторые комедии «Вайтаграфа» были, в сущности, первыми попытками перенесения на экран легких американских комедий, мастером которых накануне второй мировой войны стал Фрэнк Капра. Их нельзя назвать прямыми предшественницами комедий Капра, но традиции, созданные «Вайтаграфом» в свою очередь опирались на самые традиционные черты литературы, отражающие своеобразную «американскую культуру».

Эти комедии чаще всего имели типично национальный характер. Но, хотя часто дело происходило в каком-нибудь маленьком американском городишке с его ханжами, щеголями, простушками, пастором и шерифом, все они были похожи на аналогичные фигуры в других странах. Поэтому они пользовались большим успехом и за пределами Соединенных Штатов.

Изображая в своих комедиях картины американской жизни, сценаристы «Вайтаграфа» коснулись и жизни рабочих и даже их борьбы, предвосхитив в этом Гриффита. Типичен сценарий фильма из этой серии, вышедшего в 1910 году под названием «Капитал против труда» («Capital versus Labor»). Вот его содержание:

«Дочь крупного промышленника влюблена в начальника частной полиции, который нанят ее отцом, чтобы пресекать попытки рабочих создать свою организацию. Девушка предпочитает, как было написано в сценарии, «человека, который действует, тому, кто проповедует», и отвергает любовь молодого священника. Несмотря на охрану, рабочие устраивают мощную забастовку и разоряют завод. Однако священник добивается удовлетворения некоторых требований бастующих и восстанавливает на заводе порядок. Таким образом, пастор «завоевывает уважение капиталиста и его дочери», которая выходит за него замуж».

Другая драматическая комедия «Вайтаграфа» — «Штрейкбрехер не подлец, или Трагическая стачка», — вышедшая в 1911 году, тоже очень характерна. Вот как французская пресса передает содержание этой «сцены из жизни»:

«Дело происходит во время крупной забастовки; все рабочие — члены профсоюза покинули завод. Но один рабочий после тяжких угрызений совести решает вернуться на работу. Он не отрекся от принципа профессиональной солидарности, но не может перенести мысли, что его жена, доведенная до нищеты, заложила свое обручальное кольцо — последнюю ценность семьи.

И, чтобы спасти своих голодающих детей, он возвращается на работу. Его исключают из членов профсоюза, считая предателем. Рабочая организация объявляет ему бойкот.

Над ним издеваются, его презирают, оскорбляют, избивают, и, когда стачка кончается, он остается отщепенцем. Но вот однажды на заводе вспыхивает пожар, и тут штрейкбрехер ведет себя как герой. Он спасает одного из своих товарищей, того, который его больше всех преследовал, и умирает, искупив свою вину. Профсоюз берет на свое попечение его детей и будет чтить его память, ибо этот штрейкбрехер не был подлецом».

Здесь пропаганда ведется более умело. Она старается реабилитировать штрейкбрехеров, но в то же время и не выступает открыто против рабочей солидарности… Таким же образом «Вайтаграф» в фильме «Повесть о двух городах»[76] сочувственно изображает взятие Бастилии, чем приводит в восторг парижскую толпу, но затем осуждает Робеспьера и Комитет общественного спасения.

В фильмах, посвященных гражданской войне, режиссеры, работающие под руководством Стюарта Блэктона, большей частью становятся на сторону южан[77].

«Сцены повседневной жизни» с 1910 года совершили переворот в кинематографии. Вместе с новым стилем они ввели и новый жанр: веселую или драматическую комедию, стоящую между мелодрамой и фарсом — жанрами, традиционными в то время. Хотя комедии «Вайтаграфа» обращают внимание на психологическую разработку, однако они не выходят за пределы определенного круга условностей, принятых в коротком рассказе и в американской литературе, рассчитанной на широкую публику.

Если к школе Блэктона относились с пренебрежением, то о творчестве Гриффита, напротив, написано много исследований. Поэтому мы можем довольно подробно проследить эволюцию «Байографз»[78].

Гриффит был настоящим тружеником. По тогдашнему обычаю он часто сам писал свои сценарии. Его необычайная плодовитость не казалась в ту пору исключительной: Фейад выпускал еще больше фильмов.

Длина фильмов «Байографа» колебалась между 100 и 300 метрами, но никогда не превышала одной катушки. Как было принято в ту эпоху, сцены снимались всего один раз после нескольких коротких репетиций. Часто сценарии, написанные журналистом Фрэнком Вудсом, представляли собой лишь грубую схему, и киносъемка была в большой степени импровизацией.

Гриффит, в прошлом актер, придавал очень большое значение актерской игре, и его труппа стала питомником будущих кинозвезд. Самой крупной его находкой была Мэри Пикфорд. Эта семнадцатилетняя девушка, настоящее имя которой Глэдис Смит, пришла в студию «Байографа», помещавшуюся в особняке бывшего аристократического нью-йоркского квартала на 14-й улице, в начале 1909 года.

Мать Мэри Пикфорд, странствующая актриса, очень рано овдовела и осталась с четырьмя детьми, которых ей пришлось с малых лет выпускать на подмостки, чтобы зарабатывать на жизнь. Мэри Пикфорд впервые выступила на сцене в 1902 году, четырех лет, в мелодраме «Роковая свадьба». В 1908 году ее нанял знаменитый Дэвид Беласко[79] для участия в мелодраме «Уоррены из Виргинии», долго не сходившей со сцены нью-йоркского театра. Но, когда представления мелодрамы закончились, семья осталась без всякой работы. Лишь после тяжелой зимы, не имея средств к существованию, миссис Пикфорд разрешила своей дочери работать в киностудии. В то время актеры театра считали для себя унизительным сниматься в кино, и миссис Пикфорд заставила свою дочь выступать на экране под новым псевдонимом — Дороти Николсон.

У девушки были большие голубые глаза, длинные светлые локоны и свежее кукольное личико; ее специальностью были детские роли. У Гриффита она дебютировала в фильмах «Скрипичный мастер из Кремоны» по пьесе Франсуа Коппе и «Уединенная вилла». Затем она играла во многих фильмах и завоевала большую популярность в «никель-одеонах» под именем «Маленькая Мэри», как ее обычно именовали в титрах.

В 1909 году в труппу «Байографа» входили: Мэри Пикфорд, Линда Арвидсон — жена Гриффита, Мэрион Леонард — актриса «благородная», с прекрасной фигурой, Мак Сеннетт — специалист по комическим ролям. Генри Б. Уолтхолл, с суровым лицом, один из любимых актеров Гриффита, Фрэнк Пауэл, который, поработав помощником Гриффита, стал режиссером, «первый любовник» Оуэн Мур, Чарлз Инсли, Генри Солтер, Герберт Прайор и в течение некоторого времени Флоренс Лоуренс, бывшая «звезда» «Вайтаграфа», похищенная Гриффитом у Стюарта Блэктона.

По традиции «Байографа» и режиссер и актеры брались за любые жанры. В годы своего ученичества Гриффит ставил «семейные комедии» в стиле «Вайтаграфа» (серия «Семья Джонс»), комические фильмы, где Мак Сеннетт делал свои первые шаги («Покинутая у алтаря»), полицейские фильмы («Предательские отпечатки»), ковбойские картины («Красная девушка», «Из-за любви к золоту»), экзотические фильмы («Сердце зулуса», «Алмаз Брамы», «Сердце О’Ямы») и исторические картины («Заговор кардинала», «1776-й год, или Гессенские ренегаты») и др.

«Байограф» часто прибегал как к откровенным переделкам литературных произведений, так и к скрытым заимствованиям. Гриффит, бывший актер, в тяжелые годы своей молодости пытался стать драматургом, журналистом, писателем, поэтом. Этот самоучка очень много Читал и многое запомнил. И вот в 1908–1909 годах он переделывает для кино произведения Джека Лондона («Из-за любви к золоту» по рассказам «Настоящее мясо» и «Зов пустыни»), Шекспира («Укрощение строптивой»), Теннисона («Много лет спустя» по «Эноху Ардену») и знаменитую поэму английского поэта Томаса Вуда «Песнь о рубашке». Затем его вдохновляет «Ворон» Эдгара По, «Клуб самоубийц» Стивенсона, «Воскресение» Толстого, «Сверчок на печи» Диккенса, «Уединенная вилла» Андре де Лорда, «Пиппа проходит» Роберта Броунинга, «Сайлас Марнер» Джорджа Эллиота, «Спекулянт зерном» Фрэнка Норриса, «Кожаный чулок» Фенимора Купера, «Ожерелье» Мопассана и др.

Если бы мы лучше знали фильмы Гриффита той эпохи[80], возможно, что мы нашли бы и другие литературные источники их сюжетов.

«В то время нам не приходилось бояться преследований со стороны авторов», — пишет г-жа Гриффит по поводу экранизации «Настоящего мяса» Джека Лондона. Можно было широко заимствовать сюжеты отовсюду. Эти заимствования не всегда были явными и открытыми, и сценаристы не всегда черпали из благородных источников. Гриффит и его сценарист Фрэнк Вудс часто использовали сюжеты коротких рассказов, печатавшихся в воскресных газетах.

Среди фильмов, вышедших в 1909 году, Льюис Джекобе считает «Уединенную виллу» ключевым. Он пишет о нем:

«Сценарий «Уединенной виллы» с его эпизодами «спасения в самую последнюю минуту» построен более сложно, чем обычные «фильмы-погони». Чтобы помешать грабежу и спасти жену и детей, человек мчится к своему дому, словно стараясь опередить время. Гриффит создает драматическое напряжение (suspense), растягивая время действия, — он показывает то обезумевшую семью, осажденную грабителями, то спешащего на выручку мужа и все чаще чередует эти сцены. Эта ускоряющаяся смена картин постепенно усиливает напряжение зрителей. Подобный монтаж (intercuting) имел такой успех, что его немедленно переняли другие режиссеры, которые, однако, воздали должное его изобретателю, назвав «спасением в последнюю минуту по Гриффиту» (Last. Minute Rescue).

В практике американского кино введенные Гриффитом приемы монтажа получили специальное название: параллельный монтаж (cross-cut), возвращение к прошлому в эпизодах рассказа или воспоминаний (eut back или flash back), короткий монтаж (switch back, буквами русский монтаж).

Техника этого фильма и характерное чередование сцен были в большой степени продиктованы выбранным сюжетом. Нам кажется маловероятным, чтобы Гриффит или Мак Сеннетт, написавший сценарий, видели мелодраму Андре де Лорда «По телефону», шедшую в театре «Гран Гиньоль». Но Гриффит мог знать фильм, поставленный по этой пьесе в 1907 году одним из режиссеров Патэ. Вот его сценарий:

«Ужасная тревога» (75 метров).

Известного адвоката, живущего в загородной вилле, внезапно вызывают в суд. В его отсутствие на виллу проникают воры. Его молодая жена в испуге бежит к телефону и вызывает мужа. В то время как она сообщает ему о нападении злоумышленников, они набрасываются на нее и душат молодую женщину и ее маленького сына. Не слыша больше голоса жены по телефону, несчастный адвокат догадывается о том, что произошло, мчится домой и, обезумев от горя, падает на трупы своей любимой подруги жизни и сына…».

Фильм «Ужасная тревога» теперь утерян. Мы знаем только его сценарий.

На основании этого текста невозможно утверждать, что Патэ в 1907 году уже пользовался параллельным монтажом (switch back). Но за два года до появления первого фильма Гриффита «Приключения Долли» в Венсенне уже знали этот прием («День неудач», 1906). В другом месте мы подробно рассмотрим происхождение параллельного монтажа, а также «спасения в последнюю минуту», известных во Франции и в Англии начиная с 1900 года. Г-жа Гриффит, отмечая применение параллельного монтажа в фильме «Много лет спустя» по «Эпоху Ардену» Теннисона, пишет в своих воспоминаниях:

«Это был первый фильм без погони, что очень существенно, ибо в ту эпоху фильм без погони не считался фильмом. Как можно было выпустить кинокартину без погони? II как добиться в ней напряженности действия? «Много лет спустя» был также первым фильмом, в который ввели крупный план для подчеркивания драматизма действия и впервые применили параллельный монтаж.

Когда Гриффит утверждал, что после сцены, где Анна Ли ждет возвращения мужа, следует показать Эноха Ардена на необитаемом острове, все решили, что это получится слишком бессвязно.

— Как можно вести рассказ, делая такие прыжки (с места на место. — Ж. C)? Публика ничего не поймет.

— Допустим, — отвечал Гриффит, — но разве Диккенс не писал таким же образом?

— Конечно, но ведь то был Диккенс. И, кроме того, он писал романы. А тут совсем другое дело.

— Нет, не другое. Эти фильмы тоже показывают события. Я не вижу разницы…

Итак, став на этот путь, он остался один, но настояла на своем, и фильм «Много лет спустя» нарушал все старые правила игры. В «Байографе» все были очень недовольны. Как встретит публика такой необычный фильм?

Однако это был первый фильм, допущенный на иностранные рынки. Его выход за границу очень знаменателен, если вспомнить высокий класс кинокартин, продаваемых фирмами «Патэ» и «Гомон», таких, кап «Убийство герцога Гиза»[81].

В этом отрывке мы находим несколько явных неточностей. До этого фильма в кино уже пользовались драматическим крупным планом как в эпизодах с напряжением (suspense) и погонями, так и без них. Но г-жа Гриффит, во всяком случае, дает ключ к пониманию творчества мужа. Своим стилем Гриффит обязан к большой степени приемам литературного повествования. Приведенные выше слова Гриффита подсказали Эйзенштейну тему интересной статьи, где он изучает связь стиля Гриффита со стилем Диккенса[82].

Стараясь придать больше гибкости своему стилю, Гриффит вместе с оператором Билли Битцером начинаем применять искусственное освещение как новое выразительное средство. С 1909 года в его картинах появляются подчеркнутые тени и контражурная съемка (съемка против света), например в фильмах «Раскаявшийся пьяница», «Любовь политического деятеля» и особенно в фильме «Пиппа проходит» (октябрь 1909 года). Эта экранизация знаменитой поэмы Роберта Броунинга рекламировалась как образец «прекрасной фотографии, «которой применяются неизвестные до сих пор эффекты».

В первой картине зритель видел Пиппу в ее комнате, и этот вступительный кадр повторялся снова, деля картину на четыре части: утро, день, вечер, ночь.

«Гриффиту пришла в голову идея, — пишет его жена в своих воспоминаниях, — вырезать небольшой прямоугольник в декорации в глубине комнаты Пиппы и приделать к нему подвижную дощечку величиной примерно в три квадратных фута, чтобы можно было открывать и закрывать отверстие. Когда эту дощечку медленно отодвигали, за ней постепенно открывался сильный прожектор, и казалось, что стены комнаты освещают первые лучи восходящего солнца. Затем открывали другие источники света, поставленные против окон Пиппы, и комнату как будто озарял бледный утренний свет. Потом включали сильные дуговые лампы, и вся комната наполнялась светом, а отверстие в глубине снова задвигали дощечкой»[83].

Эта тонкая техника освещения была заимствована одновременно и у театра и у художественной фотографии. Из этой цитаты не следует делать вывода, будто Битцер и Гриффит были первыми в мире киноработниками, использовавшими искусственный свет как выразительное средство.

В конце 1908 года, примерно за год до появления «Пиппы», «Вайтаграф» объявлял, что в его фильме «Наполеон» применялись новые световые эффекты. Эта фирма могла, несомненно, широко использовать искусственное освещение, ибо в ее просторных павильонах электрическое оборудование было лучше, чем у «Байографа». «Пиппа проходит» вызвала тысячи нападок на «Байограф» за ее сюжет и технические новшества. Фирма лишила Гриффита права самому выбирать сюжеты и назначила художественным руководителем Ли Догерти. Но «Пиппа» удостоилась статьи в «Нью-Йорк таймс», напечатанной 10 октября 1909 года[84] под заголовком «Теперь кино ставит Роберта Броунинга». В ней говорилось:

«Пиппа проходит» — последняя немая драма, показанная в «никель-одеонах». Экранизация классиков. — Даже библию стали показывать публике. — За это достижение следует благодарить цензуру.

В «никель-одеонах» демонстрируют фильм «Пиппа проходит», где Роберта Броунинга представляют завсегдатаям кино, которые встречают его аплодисментами и требуют повторения.

Эта смелость — еще одно из самых скромных проявлений нынешней реформы кино; однако, судя по всему, ничто не помешает интеллектуальной аристократии «грошовых кинотеатров» вскоре потребовать, чтобы ей показывали метафизические «Пролегомены» Канта или его же «Критику чистого разума» в виде небольших одноактных пьес…

С тех пор как общественное мнение нашло способ выражать себя при помощи цензурного управления, созданного Народным институтом, на экранах появился Ветхий завет, произведения Толстого, Джорджа Эллиота, Мопассана и Гюго, занявшие место сенсационных кровавых драм, которые полгода назад вызывали общественное возмущение против кинопромышленников. Однако до последнего времени ни одно произведение такого изысканного поэта, как Роберт Броунинг, не послужило сюжетом для фильма.

В этой картине показан пробуждающий героиню восход солнца с эффектной игрой света и тени в стиле фотографов «сецессионистов». Затем Пиппа идет по дороге, она поет и танцует. Семья, в которой только что разыгралась ссора, услышав ее, забывает свои распри… В фильме, как и в поэме Роберта Броунинга, показывается поочередно то все идущая своей дорогой Пиппа, то впечатление, произведенное ею на разные группы людей.

Контраст между сидящим на террасе усталым дельцом и приветствующими Пиппу рабочими, несомненно, очень удачен. Не только нью-йоркские «никель-одеоны», но и провинциальные кинотеатры требуют теперь, чтобы им показывали Броунинга и другие высокоинтеллектуальные произведения».

Роль Пиппы была первым крупным успехом Гертруды Робинсон. Этот художественный фильм показал, как обогатилась техника Гриффита под влиянием поэтов-классиков. Применение параллельного монтажа было ему подсказано главным образом Теннисоном и Броунингом.

Параллельный монтаж и световые эффекты — вот к 1900 году основные технические новшества Гриффита в «Байографе». Кроме того, как и все американские режиссеры того времени, он улотребляег «американский план», показывающий актеров до колек[85].

Его лучший фильм той эпохи — «Спекуляция пшеницей» (декабрь 1909 года) — снят исключительно общими планами, и техника кадрирования павильонных сиен у Гриффита такая же, какой пользовался Мельес еще за десять лет до него, с той только разницей, что у Гриффита ноги актеров иногда срезаны рамкой кадра. Этот фильм сохранился; он особенно интересен своим сюжетом, который побудил режиссера (после «Пиппы» и в подражание ей) применять параллельный монтаж для подчеркивания социальных контрастов. «Спекуляция пшеницей» родилась непосредственно из известной повести Фрэнка Норриса. Этот журналист и писатель из Сан-Франциско умер тридцати лет, в начале 1900 года; он написал много книг, в том числе роман «Мак Тиг», по которому Штрогейм создал свою знаменитую «Алчность». Норрис, американский последователь Золя, был склонен к несколько тяжеловесному символизму и, подобно Джеку Лондону, симпатизировал трудящимся классам. Вот план за планом изложение фильма, поставленного Гриффитом.

1. Обширные поля вспаханной земли. Крестьянин пашет, приближаясь к камере. 2. У фермы. Крестьянин прощается с семьей и отправляется в город, чтобы продать свое зерно. 3. У фермы. Крестьянин возвращается удрученный; цены на зерно снова упали (тот же кадр, что и во второй сцене). 4. Спекулянт у себя в конторе дает распоряжения своим подручным; они застыли как статуи, но, слушая его, постепенно оживляются. 5. На бирже агенты спекулянта внезапно взвинчивают цены на зерно; динамичность этой сцены контрастирует с почти полной неподвижностью предыдущей. 6. В конторе. Агенты спекулянта сообщают ему об удачно проведенной биржевой махинации. Один из его соперников пытается покончить самоубийством на его глазах. 7. В булочной. Хозяйкам приходится довольствоваться половиной булки, так как цены на муку вдвое подорожали. Безработным также выдают вдвое меньше хлеба. Начинаются беспорядки. Полиция жестоко расправляется с толпой. 8. В роскошном салоне спекулянты, празднуя удачную биржевую спекуляцию, пирует с многочисленными гостями. 9. Булочная и толпа безработных (очень короткая сцена). 10. Продолжение пира. 11. Контора спекулянта. Он принимает посетителей. 12. Мукомольный завод. Спекулянт показывает его своим посетителям. Отстав от гостей, он оступается и падает в зернохранилище. 13. Зернохранилище. Струйка зерна непрерывно сыплется на спекулянта. 14. Мукомольный завод. Вернувшиеся назад гости обеспокоены исчезновением хозяина. Его труп вытаскивают из зерновой ямы. 15. Обширные вспаханные поля, показанные в первой картине. Крестьянин сеет…

Этот фильм особенно хорош благородством замысла и своим ритмом. Применение параллельного монтажа и показ социальных контрастов, бесспорно, новы и оригинальны. Но грамматика мизансцен остается примитивной до наивности. Даже в натурных съемках актеры расставлены, словно на театральной сцене. Ни один эпизод не показан крупным планом, даже сцена гибели спекулянта в зернохранилище, которая в наши дни, несомненно, была бы выделена. Декорации грубы. На мукомольном заводе перспектива погребов неумело намалевана на холсте. Было бы неверно считать, будто Гриффит с первых своих шагов требовал объемных декораций. Его декорации сделаны примитивно, в этом он приближается даже не к Мельесу, который был стилизатором, а к Зекка.

По существу, у Гриффита нет никакого различия в планах. В этом отношении фильм отстает от картин школы Брайтона, от некоторых фильмов Патэ 1906 года и, вероятно, от комедий «Вайтаграфа». Но «Спекуляция пшеницей» интересна своим параллельным монтажом, а еще более — своим сценарием, который предвещает позднейшие эпизоды «Нетерпимости». Гриффит умеет быть великодушным, когда речь идет о безработных (в молодости он знал тяжелые дни) и о крестьянам (он сам воспитывался в земледельческом южном районе).

Когда в ноябре 1909 года Гриффит со своей труппой высадился в Южной Калифорнии, там уже побывала труппа «Вайтаграфа». «Селиг» и «Эссеней» в 1906 году также исследовали возможности берегов Тихого океана. Теперь труппу «Байографа» составляли 18 актеров — шесть женщин: Мэри Пикфорд, Марион Леонард, Динда Арвидсон, Дороти Уэст, Флоренс Баркер и Кэт Брюс — и 12 мужчин: Мак Сеннетт, Генри Б. Уолтхол, Фрэнк Пауэлл, Билли Куирк, Артур Джонсон, Чарлз Уэст, Фрэнк Грендин, Джордж Николс, Билл Гендерсон, Дэдди Бэтлер, Кристи Миллер и Джонни О’Сюлливан. Гриффиту ассистировал в то время Фрэнк Пауэлл, вскоре выдвинутый в режиссеры вместе с Мак Сенннетом. Операторами были Артур Марвин и Билли Битцер. Джонни Мар и Роберт Хэррон заведовали бутафорией и иногда выступали в небольших ролях.

«Сцены реальной жизни» в «Вайтаграфе» (1911)

Два эпизода из фильма «Трагическая забастовка, или Штрейкбрехер не подлец». Обращает на себя внимание построение кадра с точки зрения фотографии. В эпизоде проявляется социальная окраска, аналогичная той, которую мы увидим в «Нетерпимости» Гриффита, поставленной пять лет спустя.

«Честь сохранена». Драма фирмы «Вайтаграф».

Рекс Ингрем (впоследствии видный режиссер Голливуда), Лилиан Уолкер и Ирл Уильямс в раннем фильме производства «Вайтаграф» (1910–1911).

«Уединенная гилла» (1909) — один из ранних фильмов Д.-У. Гриффита с Мэри Пикфорд (в центре).

«Неизменное море» Д.-У. Гриффита с Линдой Арвидсон.

«Последняя капля воды» (1911) с участием Джозефа Грейсбила. Кадр показывает превосходство натурных съемок над съемками в студии.

Калифорния долгое время была испанской колонией, и в ней еще не стерлись следы былой эпохи. В фильме, снятом вскоре по приезде в Лос-Анжелос[86], Гриффит использовал в качестве декорации живописную францисканскую миссию Сан-Габриель, построенную в XVIII веке — историческую редкость для этой молодой страны. Звездой фильма «Узы судьбы» была Мэри Пикфорд. По словам Льюиса Джекобса, разработке режиссерского сценария в этой картине уделялось еще больше внимания, чем в «Спекуляции пшеницей».

«Гриффит старался, — пишет он, — чтоб его фильм был как можно больше проникнут атмосферой миссии. Он снимал отдельные детали здания: источенные временем стены, внутреннее убранство, лестницы, кладбище. Эти кадры не имели прямого отношения к действию, но, тщательно вмонтированные в картину, они создавали общий фон и атмосферу, которые усиливали впечатление, производимое сценарием.

До Гриффита никто не показывал столько разнообразных деталей декорации в одной и той же сцене. В то время каждый кадр, в котором не развертывалось основное действие картины, считался ненужной вставкой, препятствующей развитию сюжета, излишней тратой пленки, ибо обычная длина фильма не превышала одной части. Но Гриффит понял, что детали обстановки могут Усиливать игру актеров и, главное, могут играть первостепенную роль в построении самой сцены. Таким образом, он решительно двигался вперед и совершенствовал технику фильма.

Гриффит понял, что режиссер должен пользоваться камерой не только для съемок общего плана сцен, но и для выделения определенных деталей в соответствии с содержанием фильма в целом. Это означало, что поле съемки больше не ограничивали и не втискивали в воображаемые рамки театральной сцены. Освобожденная от этого пространственного плена камера могла теперь передвигаться во все стороны по желанию режиссера и фиксировать любые подробности в любом ракурсе. Гриффит внезапно понял, как глубоко обличается искусство кинорежиссера от искусства театрального постановщика. В фильме перемещение камеры является средством режиссерского воздействия подчас даже более важным, чем работа с актерами»[87].

Наличие естественной живописной декорации помогло эволюции Гриффита. В маленькой нью-йоркской студии «Байографа» было трудно менять точку съемки, и оператор поневоле становился лицом к декорации, которую и рассматривал с точки зрения сидящего в партере зрителя как это было и у Мельеса. В лучшем случае можно было приблизить камеру к сцене или удалить ее, как делал Гриффит в августе 1908 года, снимая «Из любви к золоту», однако и тут он показывал актеров во весь рост.

Гриффит широко использовал для съемки пейзажи и населенные пункты Калифорнии. Выпущенный 5 мая 1910 года фильм «Вечное море», по поэме Чарлза Кингсли «Три рыбака», был снят на живописном фоне маленького рыбацкого поселка, который вскоре стал морским курортом Санта-Моника. Для «Рамоны», по роману Элен Хэнт Джексон, с Мэри Пикфорд в главной роли проводились съемки дальних планов (long shots), чтобы передать красоту пейзажей Камюласа и Виктори-Каунти (Южная Калифорния).

Большая ферма, где разводили голубей, послужила декорацией для фильма «Такова жизнь», а прекрасный розарий художника Лонпрэ в маленьком пригороде Голливуда был показан в нескольких фильмах («Любовь среди роз» и др.). Калифорнийские нефтяные промыслы послужили Гриффиту фоном для «Неожиданной помощи» и «Щедрой отплаты». Но труппа «Байографа» больше всего использовала еще дикие в то время окрестности Лос-Анжелоса для постановки ковбойских фильмов, конкурируя с фирмами «Селиг» и «Эссеней» («Искатели золота», «На безмолвных тропах», «Роман на холмах Запада» и др.).

Среди, калифорнийской экзотики Гриффит не забыл и социальных вопросов. В фильме «Золото — еще не все» он показывает в несколько назидательной манере жестокость семьи богача и доброту бедной прачки.

Г-жа Гриффит насмешливо пересказывает интригу этой мелодрамы:

«Сюжет фильма «Золото — еще не все» был построен на контрастах. В нем показывались люди очень богатые и совсем бедные. Бедные люди были так бедны, что маме, бедной мамочке, чтобы не умереть с голоду, пришлось стать прачкой и стирать для богачей.

Согласно неписаным законам, установившимся в кино, богачей полагалось изображать противными, эгоистами, скупыми, безнравственными — главное безнравственными! — а бедняки были приветливы, добры, честны — словом, обладали всеми добродетелями. Бедная мать обожала своих детей и работала для них как раба. Отец обожал мать и никогда не нарушал святости домашнего очага. А богач жестоко обращался с бедняком, у него было множество любовниц, он занимался бесчестными махинациями на бирже, подсыпал толченый мрамор в сахарную пудру, эксплуатировал Даже свою жену, а его дети были, конечно, «бедными маленькими богачами».

…Но семья бедняков, образец всех совершенств, без единого исключения, жила в вечном счастье и согласии»[88].

Естественной декорацией фильму служил великолепный особняк в Пасадене, на Орэндж Гров авеню. Его хозяин сердечно принял труппу «Байографа» и разрешил ей проводить натурные съемки в его парке. По словам г-жи Гриффит, фильм ему совсем не понравился, и, просмотрев его, он довольно едко сказал режиссеру:

«Уверяю вас, моя семья очень счастлива, моя жена, я и мои дети нежно любим друг друга. Вы очень ошибаетесь: человек может быть богатым, оставаясь притом уважаемым членом общества».

Этот неприятный случай не отбил у Гриффита охоты ставить «социальные» сюжеты. Несколько месяцев спустя, вернувшись со своей труппой в Нью-Йорк, где он провел лето, Гриффит поставил фильм «Преодолевший предрассудки» (октябрь 1910 года), в котором показана история стачки. Героя фильма — наборщика — выгоняют с работы за пьянство и оскорбление мастера. Рабочие объявляют стачку солидарности. Наборщик не находит больше работы и, несмотря на уговоры своей несчастной жены, решает убить хозяина. Он проникает к нему в дом, но, увидев там больную девочку, осознает, что богатство не приносит счастья. Поняв свою ошибку, сбившийся с пути рабочий исправляется и получает работу. По сценарию фильм заканчивался следующей назидательной сценой:

«Рабочий с благодарностью протягивает руку, а хозяин пожимает ее. Так заканчивается фильм «Преодолевший предрассудки». Всем понятно, что рабочий был неправ, нападая на самые дорогие для нас убеждения. Ложные теории разбиты наголову, и мы возвращаемся к старым счастливым отношениям между хозяином и рабочим.

Итак, фильм показывает заблуждение человека, обманутого ложным социализмом, опьяненного нелепыми идеями равенства и отравленного завистью»[89].

В «Спекуляции пшеницей» Гриффит, бесспорно, показал свое доброжелательное отношение к крестьянам и безработным. Но в «Преодолевшем предрассудки» он играл на руку самой реакционной пропаганде, изображая рабочих-синдикалистов пьяницами и преступниками. Подобный фильм должен был заслужить высокую оценку хозяев «Байографа» — Кеннеди и других деятелей Уолл-стрита, вероятно, еще более высокую, чем заслужила «Стачка» Зекка в 1904 году у представителей французской тяжелой промышленности, финансировавших «Патэ». В фильме «Пригревший гадюку» Гриффит изображает Французскую революцию как ряд кровавых расправ, совершенных по приказу преступных фанатиков[90].

Во всех фильмах из времен гражданской войны в Америке, которые он снимал либо в Калифорнии, либо в пригородах Нью-Йорка («Сердце и меч», «Дом с закрытыми ставнями», «Битва» и др., 1910–1911), Гриффит всегда поддерживал точку зрения южан, а сторонников Линкольна изображал грабителями и бандитами. Это объясняется не только убеждениями Гриффита, воспитанного в семье, разоренной гражданской войной, но также и установившейся традицией американского кино.

В некоторых из этих фильмов уже намечаются отдельные черты будущего шедевра Гриффита «Рождение нации». Вот анализ «Битвы», данный В. Линдсеем:

«Главные роли в нем исполняют Бланш Суит и Чарлз Уэст. Психология двух влюбленных крестьян сначала показана в эпизоде танцев на деревенском празднике. Затем герой и его товарищи отправляются на войну. Солдаты проходят через толпу приветствующих их друзей, собравшихся со всех окрестностей. Эта сцена раскрывает патриотическое чувство, охватившее массы, движимые этим чувством, солдаты вступают в бой. Случайно сражение начинается вблизи деревни, где недавно происходил праздник.

Сначала герой выказывает себя трусом. Он бежит к родному очагу и просит любимую девушку спрятать его, чем разбивает ей сердце. Затем он снова убегает, на этот раз не только от битвы, но и от горьких упреков девушки. Позднее мужество возвращается к нему. Он проводит обоз с порохом сквозь подожженную вражескими разведчиками деревню. По пути он теряет всех своих товарищей и все повозки, кроме той, которую ведет сам. Доставленные им боеприпасы решают исход битвы.

Через весь фильм проходят сцены сражений, данные Гриффитом с присущей ему одному силой и блеском. Этот фильм следовало бы сохранить в университетских библиотеках как образцовый. И хотя он состоит всего из одной части — это один из лучших фильмов «Байографа», более содержательный, чем пышные фильмы в шести частях, которые демонстрируют в наши дни и просмотр которых тянется два часа. Вот как его следовало бы рекламировать: «Этот спектакль длится всего 20 минут, но фильм Гриффита «Битва» — великий фильм»[91].

Мы видим, что и через несколько лет после выпуска на экран этот фильм не потерял своей ценности в глазах Вэчела Линдсея, одного из первых писателей, признавших кино искусством. Сценарий фильма имеет много общих черт с первой частью «Рождения нации». В Калифорнии за зиму 1910/11 года Гриффит научился руководить толпой, всадниками, сражениями, организовывать большие постановочные сцены. В его распоряжении были довольно крупные средства. Например, для «Рамоны», как сообщалось в рекламе, ему разрешили купить небольшую деревеньку и дать ее поджечь толпе индейцев, нанятых им для этого нападения[92].

В течение трех лет (1909–1913) Гриффит со своей труппой проводил зимний сезон в Калифорнии. Некоторые актеры покинули «Байограф», но режиссер компенсировал эти потери новыми находками: в труппе появились Мэйбл Норман, Бланш Суит, Флоренс Лабади, Эдвин Огаст и Доналд Крисп, один из теперешних ветеранов Голливуда. В Лос-Анжелосе Гриффит ангажирует Мэй Марш, привлекательную девушку, которую он заметил во время съемок еще в свой первый приезд.

Лучшей картиной из снятых Гриффитом за вторую зиму пребывания в Калифорнии была «Телеграфистка из Лоундэйла» (23 марта 1911 года) — первый из его фильмов, привлекший внимание в Европе. Сценарий его не отличался особой оригинальностью и представлял собой вариант темы «Уединенной виллы». На телеграфистку маленькой уединенной железнодорожной станции нападают бандиты; она сообщает об этом при помощи азбуки морзе своему жениху, машинисту паровоза, который спасает ее «в последнюю минуту» — излюбленный прием Гриффита.

Если вы сравните этот фильм со «Спекуляцией пшеницей», которая вышла всего на 14 месяцев раньше, то будете поражены необыкновенными достижениями режиссера.

Гриффит научился с полной свободой переносить камеру с места на место. И даже в пределах одного эпизода, когда действие достигает наивысшего напряжения, режиссер поочередно переносит зрителя в три центра, где действие развертывается одновременно, — паровоз машиниста, комнату, где телеграфистка ждет помощи, и здание вокзала, осажденное бандитами.

В павильонных сценах Гриффит пользуется тремя планами: средний план, «американский» план (где персонажи даны до колен) для сцен с участием двух или трех актеров и первый план (где актеры даны по пояс). Последний вводится для того, чтобы показать какую-нибудь существенную деталь, например аппарат Морзе или, перед самой развязкой, английский ключ, которым героиня угрожала бандитам; когда его показывали средним планом, он казался револьвером. Все это свидетельствует о тщательно продуманной разработке режиссерского сценария с целью придать ему большую выразительность.

Однако нельзя утверждать, как это делает Сеймур Стерн[93], что в этом фильме есть «очень крупные планы», введенные для показа деталей. Первые планы Гриффита в этом фильме все же более отдалены, чем планы в некоторых английских фильмах, вышедших около 1900 года, и во многих американских, английских и французских, выпущенных до 1910 года. Вот почему можно задать вопрос (хотя бы в виде гипотезы): опередил ли Гриффит своих современников, разделяя сцены на несколько различных планов, или этот прием уже встречался в вышедших одновременно или в более ранних комедиях «Вайтаграфа»[94].

В «Телеграфистке из Лоундэйла» Гриффит-ученик доказывает, что придет день, когда он станет настоящим мастером, доведя до совершенства параллельный монтаж и четкий ритм, все ускоряющийся вместе с действием. Здесь Гриффит начинает вырабатывать свой стиль, основанный на перестановках камеры, но не на ее движении.

Вопреки тому, что так часто писали, в этом фильме нет настоящего движения камеры. В сценах на паровозе киноаппарат, установленный в тендере, все время снимает машиниста под одним и тем же углом зрения. Здесь кадр не меняется, в то время как основной функцией движения киноаппарата является изменение и преобразование кадра. В этой сцене движется только пейзаж, который проносится позади актера и играет лишь подсобную роль. Аппарат же стоит все время неподвижно перед актером, так же как в фильме «Большое ограбление поезда» (1903), где Эдвин Портер придумал остроумный трюк: он передвигал нарисованный пейзаж позади открытой двери декорации, изображающей вагон.

В 1911–1912 годах положение Гриффита значительно упрочилось, так же как и его мастерство. Проценты, получаемые им за прокат его фильмов, составляют теперь 1000–1500 долларов в месяц. Дела «Байографа» процветают, и Гриффит пользуется доверием своих хозяев. Теперь он может ставить в Калифорнии или близ Нью-Йорка фильмы из эпохи пионеров или гражданской войны с большим количеством статистов и конкурировать с «независимыми». В фильмах «По прериям в начале 50-х годов» и в «Битве» (1911) участвовало, как говорили, несколько сот статистов. Ковбойские фильмы Гриффита в дальнейшем всегда вызывали восторг.

Во Франции Шарль де Фраппе, посмотрев «Последнюю каплю воды» (июль 1911 года), пишет в «Курье синематографик»:

«Сценарий — настоящая находка. Фильм снят на натуре, среди дикой пустыни[95]. Мы снова видим в нем безумную храбрость великолепных всадников «Байографа». Оригинальный и полный движения фильм. Мы ставим его на одну доску с «Золотой свадьбой»[96] и приносим поздравления автору, исполнителям и режиссеру…»»

Редактор «Курье синематографик» с таким же восторгом отзывается о фильмах «Битва», «Сердце солдата», «Телеграфистка из Лоундэйла», «Дочь вождя», а также о «Брате-индейце», по поводу которого критик восклицает: «Браво! Очень хорошо! Если б режиссер приехал во Францию, у него нашлось бы немало учеников. Передайте ему мои поздравления». Наряду с этими фильмами лучшим произведением Гриффита в 1911 году был новый вариант «Эноха Ардена». В фильме играли Линда Арвидсон, Флоренс Лабади, Дженни Макферсон, Уилфред Лукас и Роберт Хэррон. Эта картина, где режиссер широко использовал параллельный монтаж, была первым его фильмом в двух частях (600 метров). Обе части вышли и демонстрировались отдельно. Они имели значительный успех, и школьников водили в «никель-одеоны», чтобы показать им это почтительное переложение классической поэмы.

Несмотря на шумный успех фильма и на более ранние опыты «Вайтаграфа» и «независимых», также выпускавших картины в двух частях, руководители «Байографа» не стали сторонниками двухчастных фильмов. Гриффиту разрешали выпускать такие длинные ленты только два-три раза в год, не больше. Железный корсет, которым стал для режиссера 300-метровый фильм, стеснял Гриффита и мешал его развитию. Это ясно обнаруживается в фильме «Мушкетеры со Свиной улицы», действие которого развертывается в трущобах Нью-Йорка, уже служивших местом действия для нескольких фильмов Гриффита («Трущобная лилия», февраль 1911 года, и др.).

Сценарий был написан шестнадцатилетней актрисой Анитой Лус, которая только что начала выступать в театре Сан-Диэго. Молодая сценаристка, писавшая с двенадцатилетнего возраста, создала довольно сложную историю двух девушек — их играли Лилиан и Дороти Гиш, — которых преследуют злоумышленники. В фильме привлекает внимание необыкновенная грация и трогательная красота сестер Лилиан и Дороти Гиш, которых Гриффит взял в свою труппу в Нью-Йорке по рекомендации Мэри Пикфорд. Трущобы показаны с волнующей правдивостью. Эта картина, некоторыми чертами предвещающая появление гангстерских фильмов, замечательна своей композицией: кинокамера в ней переносится с места на место с такой же легкостью, как и повествование в литературном произведении. Но чрезмерная насыщенность действия делает почти непонятным сценарий фильма, для полного развития которого необходимо значительно более 15 минут.

В 1912–1913 годах Гриффит провел свой последний сезон в Калифорнии, работая для «Байографа». Он поставил там «Происхождение человека, или Первобытный человек» — очень широко задуманный фильм, которому Гриффит сам придавал громадное значение. Стараясь придерживаться научных взглядов, он одел своих доисторических героев в одежды из сухой травы, а не в шкуры животных, как делали до него режиссеры других доисторических фильмов, оказавших на него несомненное влияние (таковы, например, некоторые фильмы «Вайтаграфа» и «Борьба за огонь» французской фирмы ССАЖЛ, по роману Рони). Картина начиналась словами конферансье, излагающего теорию Дарвина, которая иллюстрировалась микроснимками. Затем действие переносилось в доисторические времена. Вот как Вэчел Линдсей передает сюжет фильма:

«В ту эпоху, когда пещерные люди-гориллы еще не знали оружия, Слабые Руки (Роберт Хэррон) изобрел каменный топор. Таким образом ему удалось победить своего гориллообразного соперника — Грубую Силу (Уилфред Лукас). Нравы и обычаи пещерных людей изображены очень интересно и вполне правдоподобно. Их обезьяньи жесты весьма забавны. Это хроника развития человека, показанная на примере умственного превосходства Слабых Рук, сразившего Грубую Силу. Символично бегство Слабых Рук, преследуемого Грубой силой среди скал, до тех пор пока не наступает развязка. В последнюю минуту торжествует разум. Слабые руки благодаря своей изобретательности убивает Грубую Силу и вновь обретает жену — Белую Лилию (Мэй Марш), которую тот у него отнял.

Этот прекрасно сыгранный фильм — один из шедевров Гриффита. Американская публика, увлекающаяся механикой и автомобилизмом, с волнением следит за тем, как палка превращается в молот. Это захватывает ее не меньше, чем рассказ о достижениях братьев Райт в авиации…».

«Происхождение человека» было принято в Европе с большим одобрением. «Это одно из самых интересных произведений, виденных нами за последние месяцы», — писал лондонский «Биоскоп». Не менее благосклонно был встречен и фильм «Масло и вода» (январь 1913 года) — комедия театральных нравов, в которую входил красивый балет, а затем ковбойский фильм «Побоище», о котором г-жа Гриффит пишет следующее:

«Фильм снимался в долине Сан-Фернандо, близ Лос-Анжелоса. Наняли несколько сот всадников и вдвое больше краснокожих. На некотором расстоянии от деревни раскинули палаточный лагерь, в центре которого возвышались две палатки побольше — как это принято у индейских племен.

Приготовления длились очень долго из-за трудности постановки, и, как водится, мы не сумели сохранить в тайне свою работу, так что жители селения Сан-Фернандо, находившегося в 2 милях от нас, сбежались, чтобы смотреть съемки…

Две недели длился спор между Гриффитом и Догерти (заведующим сценарным отделом «Байографа». — Ж. С.) но поводу одной из надписей «Побоища».

Во время съемок Дэвид никогда не пользовался сценарием и надписи в свои картины вставил лишь в тех случаях, когда был уверен, что без них сцена покажется непонятной. На первом просмотре, по окончании съемки, мы внимательно отыскивали неясные места и, если считали, что они могут остаться непонятными для зрителя, вставляли в них надписи.

В «Побоище»… преследуемые индейцами всадники внезапно соскакивали на землю, поворачивались лицом к врагу и, спрятавшись за лошадьми, как за баррикадой, стреляли в индейцев… Гриффит хотел здесь вставить надпись: «Они соскочили на землю, чтобы защищаться». Догерти возражал, считая, что публика и так все поймет. Но Гриффит не был в этом уверен. Мистеру Кеннеди пришлось самому вмешаться в этот спор… В конце концов надпись была сделана…».

Эта дискуссия, несомненно, показывает, что Гриффит, придавая огромное значение доступности своих фильмов для широкой публики, прежде всего добивался их полной ясности. Но этот случай доказывает также, что он использует надписи как способ пунктуации.

«Нью-йоркская шляпа» (1913) — прекрасный образец киноновеллы, шедевр, напоминающий своей иронической сжатостью рассказы Мопассана или Марка Твэна и предвещающий шедевры Чарли Чаплина, которые, как и этот фильм, ограничивались одной частью.

В маленьком американском городке пастор (Лайонель Барримор) получает из рук умирающей женщины небольшую сумму, чтобы купить ее дочери (Мэри Пикфорд) подарок в день рождения. Не говоря ничего об этом завещании, пастор преподносит девушке роскошную шляпу. Это вызывает скандал среди святош, обвиняющих своего пастора в развращении прихожанок. Но вскоре все узнают о завещании, и наступает счастливая развязка.

Эта довольно безобидная сатира на американскую жизнь была поставлена по сценарию Аниты Лус, которая впоследствии стала специалисткой в этом жанре. Фильм предвосхищает многие черты «Пилигрима» за десять лет до его появления и свидетельствует о том, что Чаплин многим обязан Гриффиту — и в умении вести рассказ и даже в игре (быть может, его опыт был передан Чарли Мак Сеннеттом). Когда Мэри Пикфорд примеряет перед зеркалом свою большую, украшенную перьями шляпу, ее вполне можно принять за актрису чаплинской школы, если не знать, что этот фильм вышел задолго до первых картин Чарли.

Социальная критика носит здесь примиренческий характер, но сатира очень метка. Главным достоинством фильма является его изящный почерк, отсутствие дешевых эффектов и сжатость стиля, точно соответствующего движению рассказа — короткого, но яркого и жизненно правдивого анекдота.

Постоянная смена угла зрения камеры становится правилом Гриффита. В сцене, где Мэри Пикфорд видит «нью-йоркскую шляпу» в витрине магазина, действие, снятое с противоположных точек, очень удачно развертывается то позади витрины, то перед ней; таким образом, описание приобретает гибкость литературной фразы. Гриффит, мастер своего стиля, прекрасно овладел им, снимая небольшие фильмы, и теперь готов к созданию своих шедевров.

В 1908–1910 годах — он еще новичок, а в 1913 году становится мастером. В своем искусстве Гриффит сумел воплотить все лучшие американские традиции. Таковы, например, традиции комедий «Вайтаграфа», влияние которых сказалось на сюжете «Нью-йоркской шляпы». В то же время он перенял и многие европейские достижения в киноискусстве, в первую очередь английские и французские. Вскоре Гриффит испытал также влияние итальянской школы, переживавшей пору пышного расцвета. Однако, пройдя через все эти влияния, его сильная индивидуальность только развилась и окрепла. Чтобы окончательно стать самим собой, ему остается только отбросить устаревшие правила, по которым трест заставлял работать своих режиссеров, и перейти в ряды «независимых», после 1912 года опередивших своих соперников в области искусства.

Глава IV

ИТАЛЬЯНСКИЕ «ЗОЛОТЫЕ СЕРИИ» (1908–1911)

С Турина началось весьма широкое распространение итальянского кино, и до 1914 года этот город оставался главным центром итальянской кинематографии. Бывшая столица савойского герцогства, расположенная у подножия Альп, в нескольких часах пути от французской границы, переживала тогда пышный расцвет промышленности. Турин стал одним из наиболее активных центров полуострова; соперничавший с ним Милан был скорее торговым, чем фабричным городом. Среди различных культурных учреждений Турина имелся и весьма деятельный фотоклуб.

Одним из вдохновителей этого начинания был Артуро Амброзио, влиятельный коммерсант, торговавший фотографическими принадлежностями. Член фотоклуба Эдоардо ди Самбуи привез из Франции кинокамеру, и Артуро Амброзио решил заснять автомобильный пробег в Италии по горному маршруту Суза — Монсени, крупное спортивное событие 1904 года в Пьемонте. Оператором этого фильма был Роберто Оменья, который в этом же году заснял маневры альпийских стрелков в ущелье Ренцола, а затем в 1905 году — маневры уланов, открытие горного убежища, второй пробег Суза — Монсени и кинорепортаж о землетрясении в Калабрии.

В то же время Амброзио попробовал выпустить несколько короткометражных комических фильмов: «Годовалый ребенок», оператором которого был Альберто Джаккоме, и «Фабрика салями» с участием пьемонтского актера Эрнесто Вазера. В 1906 году Амброзио, став кинопромышленником, выпустил около 30 комических и столько же документальных фильмов.

«Дьявольская конница» («Кавалерийская школа в Пинероло» имела ошеломляющий успех за границей.

Ралей и Робер, парижские представители Амброзио, объявляли в рекламах, что они продали до 837 копий. Оператором и режиссером этого сенсационного документального фильма был Джованни Витротти, который в виде продолжения выпустил фильм, посвященный кавалерийской школе «Tor di Quinto».

Первым опытом драматических фильмов фирмы «Амброзио» была мелодрама (длиной в 141 метр) «Роман покинутого ребенка» («Il romanzo di un derelitto»), снятая Роберто Оменья с участием Луиджи Маджи, бывшего печатника, актера труппы любителей, игравших пьесы на пьемонтском диалекте. Луиджи Маджи вскоре стал режиссером фирмы «Амброзио». Ему, несомненно, принадлежит часть первых как драматических, так и комических фильмов, выпущенных этой пьемонтской фирмой. В последних часто снимался актер Вазер («Приключение пьяницы», «Вазер опаздывает на поезд» и др., 1906).

Чтобы успешно конкурировать с Патэ в одном из жанров, пользовавшихся наибольшим успехом, Амброзио выпустил в 1906 году несколько «весьма пикантных» фильмов, оператором которых был Джованни Витротти: «Ширма», «Первые страсти», «Административная жилка», «Любви все возрасты покорны» и др. Наконец, в подражание английскому фильму Сесиля Хепуорта «Спасенный Робером» Амброзио выпустил в 1907 году серию фильмов с участием собак: «Собака-разведчик», «Собака-вор», «Собака-полицейский».

Дела Амброзио вскоре стали процветать. Его фильмы продавались по всей Европе и в Соединенных Штатах. В 1907 году в Турине Луиджи Барбера поставил оперетту «Синематограф», в которой распевали «увлекательные» куплеты о том, как можно нажить миллионы, выпуская кинофильмы.

Кинопрокат в Италии развивался с необыкновенной быстротой. В 1907 году в стране уже насчитывалось 500 кинотеатров, доход которых составлял 18 миллионов лир в год. Если верить статистическим данным того времени, то по развитию кинопроката Италия опередила Францию.

Быстрое обогащение Амброзио вызвало появление множества конкурирующих предприятий, в том числе «Карло Росси» и «Аквила» (Турин), «Антонио Бонетти», «Лука Комерио» (Милан), «Риальто» (Венеция), «Чинес» (Рим) и др. Самыми крупными из этих новых фирм были «Чинес» и «Росси».

«Чинес», основанная в Риме в 1905 году Альберини и Сантони, дебютировала постановочным фильмом «Завоевание Рима» (250 метров) с участием Карло Розапины[97]. Фирма пригласила на службу Гастона Веля и несколько технических работников от Патэ из Венсенна и стала выпускать большие постановочные фильмы («Золотая лихорадка», «Влюбленный Пьеро», 1906, «Судебная драма в Венеции», «Фавн», «Отелло», «Тайна часовщика», 1907). Французская труппа недолго сотрудничала в этой фирме. Быть может, она была напугана угрозами Патэ возбудить против нее судебное преследование. В сентябре 1907 года Гастон Вель вернулся в Венсенн, чтобы снова занять место руководителя феерий.

Дела «Акционерного общества Альберини и Сантони» быстро пошли в гору. Первый же отчетный год закончился с чистой прибылью в полмиллиона лир, суммой, превысившей основной капитал общества (300 000 лир). Фирма превратилась в анонимное акционерное общество под руководством барона Альберто Фрассини и инженера Пушена. Благодаря успеху первых выпущенных ею картин «Чинес» смогла в 1908 году довести свой капитал до 3 млн. лир — весьма значительной суммы, давшей ей возможность занять одно из первых мест среди европейских кинофирм, непосредственно после «Патэ» и «Гомон».

Реорганизация «Чинес» была проведена Карло Росси, покинувшим туринское акционерное общество, носившее его имя.

Следуя примеру «Патэ», «Чинес» организовала собственное производство кинопленки. Эта трудная задача облегчалась развитием в Италии производства искусственного шелка, одним из европейских центров которого стал Турин. Инженер Планшон, бывший сотрудник Люмьера в Лионе, первый во Франции изготовлявший целлулоидную основу для кинопленки, поступил в «Чинес» и основал для этого акционерного общества фабрику кинопленки в Падуе, начавшую выпускать свою продукцию уже в 1911 году. Впоследствии производство кинопленки стало одним из наиболее прибыльных предприятий «Чинес».

Карло Росси, человек деловой и предприимчивый, родом из Эрзерума, в 1905 году вступил в компанию с немецким капиталистом Реммертом, заинтересовав его новым видом беспроволочного телеграфа, якобы действующего пятью различными способами. Однако на практике это чудесное изобретение не работало никаким способом, и оба компаньона обратились к другой новинке — кино. Об учреждении общества «Карло Росси и К^0» (Турин, Корсо Казале, 91), в начале 1907 года было дано следующее объявление:

«Новая крупная фабрика фильмов и киноаппаратов. Технический персонал набран из лучших работников общества «Братья Патэ» в Париже. Всегда самые интересные сюжеты. Аппаратура высшего качества. Превосходные съемки. Абсолютная устойчивость изображений»[98].

Общество Карло Росси наняло кроме Шаменго — зятя участника предприятия Реммерта, — еще совсем юного Джованни Пастроне. Предоставим ему слово:

«Когда я поступил к Карло Росси, я только что окончил школу, соответствующую техническому училищу во Франции. Не имея звания инженера, которое я должен был получить в будущем, я все же обладал, мне кажется, некоторой технической и научной подготовкой. Мне еще не исполнилось двадцати лет, и я был беден. Сначала я выполнял в новом обществе роль мальчика на побегушках, но вскоре приобрел некоторое значение, наладив отчетность. До этого каждый мог черпать деньги из кассы почти без всякого контроля. Шесть месяцев спустя я стал директором-распорядителем…

В ту пору в итальянской промышленности все нужно было создавать заново. Поэтому Росси и Реммерт были вынуждены прибегнуть к помощи французских техников. В конце 1906 года они переманили из Венсенна от Патэ пятерых «изменников», которые прибыли в Турин в начале 1907 года. Эту группу возглавлял Лепин, бывший главным директором киностудий Патэ. С ним приехали два его зятя, оба, как и он, родом из Бордо, операторы Кайо и Комт, а также техник, швейцарец Золлингер, и третий оператор — Эжен Планша»[99].

Патэ, вернувший Гастона Веля в отчий дом в Венсенне, был крайне рассержен дезертирством Лепина. Он обвинил его в похищении секретов производства и, по-видимому, сумел это доказать. В случае с Лепином ему было это легче сделать, чем с Велем, который лишь воспроизводил в Риме постановки, созданные им в Париже. Группа французов привезла чертежи киносъемочного аппарата и, по-видимому, сконструировала его для предприятия Росси. Лепина в Турине засадили в тюрьму, где они и пробыл несколько месяцев. Часть французов покинула акционерное общество Росси и перешла в «Амброзио».

Тем временем между Росси и Реммертом возник какой-то конфликт, в результате которого они расстались. Реммерт в 1907 году наложил секвестр на наличный капитал общества. Росси был приглашен бароном Фассини в «Чинес». Фирму реорганизовали, дав ей на-звание «Итала». Ее возглавляли Шаменго, зять Реммерта, и едва достигший совершеннолетия весьма предприимчивый Пастроне, который прежде всего использовал свои технические знания для усовершенствования аппаратуры.

«В течение первого периода, — говорит Пастроне, — нашей основной задачей оставалось улучшение проекционных аппаратов. В покупателях недостатка не было независимо от качества фильмов. Несомненно, следовало бы позаботиться и об усовершенствовании качества съемок, но безукоризненность проекции была еще важнее, чем удачный сюжет.

Зрители постоянно жаловались на несносное мелькание на экране. Главной причиной этого дефекта было неправильное расположение перфораций. Следовало устранить неравномерность в работе перфорационных машин, «званную расширением некоторых металлических частей этой установки при нагревании в процессе работы. В «Патэ» Контенсуза попытался разрешить эту задачу при помощи приспособления в виде гребня. Я же разработал иное устройство, которое вполне нас удовлетворило; его используют до нашего времени во всех аппаратах «Белл Хоуэлл». Равномерное распределение перфораций в наших лентах устраняло неприятное мелькание изображений, и маркой нашей фирмы стало французское слово «fixité» (устойчивость).

В то время когда я разрешал эту техническую проблему, а затем и много других, вопрос о сценарии и актерах приобретал уже более важное значение, чем технические усовершенствования аппаратуры.

Поэтому мы снова прибегли к помощи группы работников «Патэ», и «Итала» оказалась первой фирмой, понявшей выгоду создания комических серий с еженедельным выпуском нового фильма в исполнении одного и того же актера. Мы вступили в переговоры с двумя лучшими комиками «Патэ»: Максом Линдером и Андре Дидом. Эти два венсеннских актера были серьезными соперниками. Оба приняли наши предложения, нам оставалось только выбирать. Мы отдали предпочтение Андре Диду, который пользовался более давней и более упроченной известностью. Этот актер прибыл в Турин к концу 1908 года. Андре Дид выступал в «Патэ» под именем Буаро (Пьянчужка). У нас же он взял псевдоним Кретикетти (Глупышкин). Во Франции его называли Грибуй (Дурачок). Вскоре он стал пользоваться огромным успехом. Наш представитель в Париже Поль Одель продавал фильмы с его участием «вслепую». Стоило только крикнуть на бульварах: «Из Турина получены три новинки с Грибуем!» — как тотчас с противоположного тротуара раздавался голос клиента: «Покупаю не глядя».

Андре Дид был одним из лучших моих режиссеров. Он сам руководил постановкой своих фильмов, иногда с помощью своего брата. Мы вместе выправляли его сценарии. Иногда я придумывал ему трюки, которые содействовали его успеху. Андре Дид принес нам много денег. Его фильмы давали 70–80 процентов прибыли, тогда как большинство нашей продукции приносило лишь 20–30. Вместе с Андре Дидом к нам пришел ряд актеров и режиссеров: Габриэль Моро, Давень с женой, Александр Бернар и Варданн, трагедийный актер, который в дальнейшем играл у нас комические роли. В конце 1911 года Андре Дид покинул нас и возобновил в «Патэ» серию похождений своего Буаро».

Успех Андре Дида обеспечил благосостояние «Итала», привил на полуострове моду на комические фильмы и приучил публику к «сериям», которые в дальнейшем обогатили Мак Сеннетта и Чарли Чаплина.

Андре Дид, который именовал себя Шапэ (в действительности фамилия его Шапюи), был чрезвычайно популярен в англосаксонских странах под именем Фулхеда (Дурень), а затем Джима. Он особенно прославился в Южной Америке, где его называли то Торрибио, то Санчец. Именно в Италии он выработал свой сценический образ и своеобразное искусство. Он широко использовал присущее ему акробатическое мастерство, сочетая его с остроумными трюками. Кретинетти-Грибуй уже не был обсыпанным мукой паяцем, как в первых выступлениях Буаро, однако навсегда сохранил клоунские повадки. Многие из его фильмов снимались на открытом воздухе: на улицах или в пригородах Турина, увлекательная живость подобных сцен придает его картинам определенный ритм. Действие их построено на нелепых и смешных трюках.

Всемирный успех Андре Дида немедленно породил даже в Италии множество подражателей. В «Амброзио» в 1910 году был приглашен французский клоун Марсель Фабр по прозвищу Робинэ, который пытался конкурировать (правда, довольно безуспешно) с Кретинетти-Грибуем. Этот новый комик, так же как и его соперник, выступал во множестве ролей: полицейского, молодожена, летчика, нищего, разини и т. п. Другая туринская фирма, «Аквила», выпустила серию похождений «Joli coeur» («Доброе сердце») в исполнении Армандо Джельсомини, но этот персонаж пользовался не большим успехом, чем Фрико и Джиджетта, созданные актерами «Амброзио» Эрнесто Вазером и Джиджеттой Морано. Большей удачи добилась в Риме «Чинес» своей серией похождений Тонтолини, роль которого исполнял французский клоун Фердинан Гийом.

В 1911 году итальянская школа комических фильмов достигла вершины своего развития, по крайней мере в отношении количества фильмов и исполнителей.

В «Амброзио» Чезаре Гранина (впоследствии партнер Джекки Кугана, снимавшийся также у Штрогейма) вслед за Эрнесто Вазером играл Фрико, Мария Бай создала комический тип Фирули. Марсель Фабр продолжал серию Робинэ. Фердинан Гийом после успеха своего Тонтолини снялся в большом фильме «Пиноккио» (по детской сказке Коллоди), позднее по контракту с «Милано-фильм» он играл в дюжине фильмов «Коччьютелли» (во Франции «Паспарту»), Затем Гийом перешел в «Паскуали» (Турин), где до 1914 года изображал Полидора.

В фирме «Аквила» Чезаре Онести изображал Тартарена, а француз Варданн сначала для «Милано», а потом для «Итала» последовательно создал образы Тото, Бонифаса и Поликарпа. Самыми крупными комическими актерами в Италии были французы (Андре Дид, Марсель Фабр, Фердинан Гийом). Эта группа создала громадный коммерческий успех фирмам «Итала», «Амброзио» и «Чинес», но она не отличалась большой оригинальностью и своей игрой не превзошла парижских комических актеров. Зато Италия быстро обогнала Францию в области художественных фильмов.

Первой удачей итальянцев в этом жанре был фильм «Последние дни Помпей», выпущенный в 1908 году фирмой «Амброзио» в постановке Луиджи Маджи с участием в главных ролях Лидии ди Роберти и Мирры Принчипи. Оператор Роберто Оменья создал ряд эффектных трюков, упрочивших всемирный успех фильма, признанного подлинным шедевром. Однако в его постановке были допущены некоторые оплошности. По воспоминаниям одного из первых декораторов «Амброзио», Этроре Ридони, которыми он поделился с м-ль Проло, на пиршественных столах были разложены современные ножи и вилки. Эти мелкие промахи не помешали туринскому «Bulletin officiel du Club d’art» опубликовать в 1908 году следующий восторженный отзыв:

«Сенсацией последних дней был фильм, который привлек внимание не только всей Италии, но и всего мира. Его демонстрировали одновременно в 14 кинотеатрах Рима, и он вполне заслужил подобный успех.

Выпустивший его кинопромышленник поставил перед собой сложную задачу и преодолел необычайные трудности. Эта драма чрезвычайно интересна не только по сюжету, но и по прекрасному исполнению. Замечательна сцена в цирке во время великого исторического события — извержения Везувия, — в которой показаны ужас и бегство зрителей, задыхающихся от жара расплавленной лавы. Это не единственный «гвоздь» фильма; он продуман во всех деталях и главные сцены представляют собой подлинные произведения искусства»[100].

Режиссер «Последних дней Помпей» Луиджи Маджи, в прошлом актер, выступавший на пьемонтском диалекте, нашел в «Амброзио» несколько первоклассных сотрудников. Оператор Роберто Оменья вскоре отказался от павильонных съемок и, отправившись в заграничное путешествие, стал крупным кинорепортером, сначала в Африке (Эфиопия), где он снял охоту на львов, а затем в Индии и Китае (1910–1911). Ему обязаны своим появлением и прекрасные научные зоологические фильмы. В «Амброзио» его заменил Джованни Витротти, один из лучших операторов того времени, достигший необыкновенного мастерства главным образом в натурных съемках («Гренадер Роллан», 1910). С ним соперничал сотрудник из «Амброзио» Скаленге, специалист по постановочным павильонным съемкам («Карфагенский раб», 1910). Другим оператором «Амброзио» был Джованни Томатис, ученик француза Кайо.

Один из первых сотрудников туринской фирмы, журналист Эрнесто Марио Паскуали сначала работал сценаристом, а затем режиссером и поставил фильм «Преступление среди вереска» с участием актера Альберто Колло. Паскуали вскоре ушел из «Амброзио» и основал в Турине собственную фирму. Оператором фильмов, поставленных Паскуали, был Пьетро Марелли. Сценарии для «Амброзио» писал также адвокат Себастьян Феррарис под псевдонимом Арриго Фруста. Этот одаренный богатым воображением туринец за 14 лет (1909–1923) написал более 300 сценариев, многие из которых составили эпоху в истории кино.

Луиджи Маджи и Эрнесто Паскуали были не единственными режиссерами у Амброзио, в труппе которого состояли Лидия ди Роберти, Джиджетта Морано и идеальная чета Альберто Капоцци и Мари Клео Тарларини. В 1911 году главе предприятия было пожаловано звание «кавалера ордена короны», и новоиспеченный «кавалер» поспешил выразить признательность Гандольфи, наиболее ценному из своих сотрудников, который был скорее коммерческим директором, чем режиссером. В то время фирма «Амброзио» занимала в Италии первое место как по количеству продукции, так и по ее художественному качеству.

В ответ на распространение серий французской фирмы «Фильм д’ар» Италия ответила выпуском «золотой серии» (1909–1919), в которую вошли такие фильмы, как «Последние дни Помпей», «Нерон», «Галилей», «Людовик XI», «Вероломство», «Сердце матери», «Геро и Леандр», «Безмолвное фортепиано», «Заложник» и «Маленький вандеец». Режиссером этих прославившихся фильмов, так же как и «Гренадера Роллана»(1910) с участием идеальной четы Капоцци — Тарларини, по-видимому, был Луиджи Маджи[101]. Действие «Гренадера», написанного Арриго Фрустом, развертывалось на фоне похода Наполеона в Россию. Реклама возвещала о фильме в следующих выражениях:

«Величайшее достижение кинематографии. Две тысячи действующих лиц. Лучший подлинно исторический фильм».

Судя по дошедшим до нас отдельным фотографиям из «Гренадера Роллана», фирма «Амброзио» значительно способствовала эволюции художественного фильма.

Когда-то Мельес в трюковых фильмах ограничивался лишь павильонными съемками. Англичане и Фейад ввели натурные съемки. Но действие «Герцога Гиза» и других подражавших ему фильмов развертывалось в замкнутом мире декораций, которые считались обязательными для исторических фильмов[102]. «Гренадер Роллан», напротив, снимался главным образом на открытом воздухе, в снегах пьемонтских Альп. Результаты получились особенно удачными потому, что фотографии Джованни Витротти обладали исключительно высоким качеством. Снег в них играл роль как бы самостоятельного действующего лица драмы и становился одним из основных элементов действия. Этим приемом «Гренадер Роллан» проложил путь работам Томаса Инса и шведских кинорежиссеров.

Впоследствии Луиджи Маджи достиг еще большего успеха, выпустив фильм «Золотая свадьба» (1911), в котором престарелая чета предается воспоминаниям о войне за независимость Италии, о временах, столь богатых крупными сражениями и кавалерийскими боями. Их воспоминания показываются на экране. Это был один из первых фильмов, признанных во Франции шедевром и убедивших ее, что к итальянской школе нельзя относиться с пренебрежением, как еще в начале 1911 года относился Жассэ. Возможно, что громкий всемирный успех «Золотой свадьбы» и побудил американцев к бесчисленным постановкам сцен из времен войны за независимость, мастерами которых вскоре стали Томас Инс и Д.-У. Гриффит.

В то же время «золотая серия» «Амброзио» прославилась также экранизацией наиболее известных романов Габриэля д’Аннунцио. Начиная с 1908 года «божественный Габриэль», уже отдавший дань увлечению автомобилизмом, и авиацией, заявил, что кино может стать средством перевоспитания народной души. Кинематографией интересовались и другие выдающиеся деятели Италии: Джованни Папини опубликовал статью пор заглавием «Философия кино», экономист Лабриола предлагал способы борьбы с кризисом кинематографии, а Эдуардо д’Амичиса кино вдохновило на создание одного из его рассказов. По правде говоря, Габриэля д’Аннунцио больше всего интересовал гонорар, предложенный ему «Амброзио» за право экранизации нескольких его произведений: по сценариям Арриго Фруста «Корабль», «Джоконда», «Факел в тайнике», «Дочь Иорио», «Сон в осенние сумерки» и др. (1911). В это же время сын знаменитейшего поэта Габриэлино д’Аннунцио стал киноактером филиала «Патэ» — «Фильм д’арте итальяно».

Шарль Патэ, обеспокоенный конкуренцией, встреченной им по ту сторону Альп, отказался от борьбы с «эмиграцией» своих актеров и техников и решил сражаться с итальянской кинематографией на ее собственной территории. Он основал в Риме (1909) фирму ФАИ — «Фильм д’арте итальяно», — руководство которой поручил Рикарди, Ло Савио и Уго Фалена. Два последних, выполнявшие в новой фирме роль режиссеров и сценаристов, были хорошо известными в Риме театральными деятелями. Они набрали для ФАИ блестящую труппу актеров, в числе которых состояли Эрмете Новелли, Руджеро Руджери, Чезаре Дондини, Витториа Лепанто, Габриэллино д’Аннунцио и другие. Итальянская кинематография обязана ФАИ выдвижением своих двух наиболее прославленных «звезд»: Франчески Бертини, ко времени своего первого выступления в «Трубадуре» уже пользовавшейся известностью в театре, и Марии Якобини, семнадцатилетней девушки, игравшей выходные роли в римском театре «Делле Кватре Фонтана».

«Телеграфистка из Лоундейла» с Бланш Суит. Это первый среди известных фильмов Гриффита, в которых он делит сцены на отдельные планы и вводит «американский» план, примером которого служит этот кадр.

«Энох Арден» Д.-У. Гриффита (второй вариант) с Уилфредом Лукасом.

Фильм «Гренадер Ролланд», снятый Антонио Скаленге (режиссер Луиджи Маджи, «Амброзио», 1911). Фильм знаменовал собой поворот в развитии стиля в историческом жанре.

«Спартак».

Первой постановкой ФАИ был «Отелло» за ней последовала «Дама с камелиями» и «Кармен». В течение долгого времени фирма выпускала только исторические фильмы. Ее помпезные, довольно тяжеловесные и не блещущие оригинальностью постановки создавались по образцу «Герцога Гиза» («Саломея», «Фолькетто де Нарбоннэ», «Лукреция Борджиа», «Черная рука», «Король Лир», «Венецианский купец», «Риголетто», «Франческа да Римини», «Гражданская смерть», «Обрученные» и т. д.).

Марио Казерини, который, по-видимому, некоторое время сотрудничал в ФАИ, после 1908 года стал главным режиссером «Чинес». Он начал свою карьеру художником, и лишь случай привел его в кино. Очевидно, ему принадлежит первая экранизация «Трех мушкетеров» (1909), всемирный успех которых в значительной степени упрочил финансовое положение этой фирмы. Марио Казерини специализировался на исторических костюмных фильмах, выпустив «Графиню Монсоро», «Беатриче Ченчи», «Жанну д’Арк», «Макбет», «Безыменного» по произведению Мандзони (все эти фильмы относятся к 1909 гопу), затем «Гамлета», «Аниту Гарибальди», «Фридриха Барбароссу» («Битву у Леньяно»), «Лукрецию Борджиа», «Каталину» и др. Стиль Марио Казерини несколько тяжеловесен, но режиссер первым начал проводить съемки больших сцен на фоне подлинных монументальных архитектурных памятников; так, например, в «Беатриче Ченчи» главные сцены снимались в замке Св. ангела, в обстановке, действительно окружавшей осужденную героиню.

В «Чинес» с Марио Казерини соперничал другой режиссер, также бывший художник, — Энрико Гуаццони. Он обладал, по-видимому, равными достоинствами с Казерини, но имел и большие недостатки. После «Брута» (1909), «Мессалины» и «Агриппины» (1910) Гуаццони добился серьезного успеха, выпустив «Освобожденный Иерусалим» по произведению Тассо (1911). В том же году Казерини, перешедший в «Амброзио», обратился к современным сюжетам в фильмах «Мадемуазель Нитуш» и «Роман бедного молодого человека» по Октаву Фейэ («Последний из Фронтиньяков» с Капоцци в главной роли). Успех этих двух фильмов способствовал появлению в итальянском кино современных сюжетов, часто заимствованных из французского репертуара.

Коммерческое процветание туринской фирмы «Итала» основывалось на выпуске комических фильмов. Однако, создав «Графа Уголино», эта фирма стала снимать и художественные картины, как о том свидетельствует «Юлий Цезарь», хранящийся во Французской синематеке. Чрезмерная жестикуляция его героев, их античные тоги, не скрывающие длинных кальсон, кажутся смешными и нелепыми. Костюмные фильмы, как правило, устаревают значительно быстрее постановок с актерами в современной одежде. Однако массовые и батальные сцены сохранили свою выразительность и живописность. «Итала» продолжала выпускать «художественные серии»: «Генрих III», «Манон Леско», «Крестоносец», «Тайна Моста вздохов», «Конец террора», «Граф де Шалан» и др. Значительным достижением можно считать фильм Пастроне «Падение Трои» (конец 1910 года), составивший эпоху в истории кино. В этом двухчастном фильме играли г-жа Давен и Джулио Вина. Грандиозные декорации были выполнены художниками Боргоно и Луиджи Романо Борньетто. Деревянный конь — гвоздь картины — действительно мог вместить несколько человек. Фильм пользовался большим успехом, особенно в англосаксонских странах. «Падение Трои» — это яркое выражение эволюции «художественных серий», начало которой положил всемирный успех «Ада», поставленного Джузеппе де Лигуоро для «Милано-фильма». Де Лигуоро, в прошлом театральный актер, не ограничился режиссурой, он исполнил и несколько ролей, в том числе роль графа Уголино, которую он же, возможно, играл в одноименном фильме «Итала». Сальваторе Лапа играл Данте, Артуро Падовано — Виргиния. Оператор и режиссер при постановке этого фильма широко использовали известные рисунки Гюстава Дорэ к поэме Данте.

Среди настоящих скал в дыму и пламени извивались обнаженные тела осужденных на муки грешников. Эта ультраромантическая картина была полна величия, особенно в цветных вариантах, один из которых хранился до войны в Итальянской фильмотеке. Джузеппе де Лигуоро сумел оттенить лирическую тему в пышном спектакле, который своим своеобразием выделялся среди мировой кинопродукции того времени. Для 1909 года «Ад» был, бесспорно, шедевром. Автор его — один из первых режиссеров, завоевавших всемирную известность. В «Аде» применялся ряд остроумных технических трюков, в большинстве своем придуманных оператором Эмилио Ронкарло. В сцене с Бертраном де Борном создается впечатление, будто тело и голова персонажа движутся раздельно благодаря тому, что актеры в черных трико и капюшонах снимались на черном фоне, трюк, уже примененный Мельесом. Усовершенствовав технику, которой пользовался Мельес при постановке «Путешествия на луну», Ронкарло смог создать сцену, в которой пылающая голова Люцифера пожирает тело Иуды. Главной новинкой был светящийся ореол вокруг головы Беатриче, секрет которого оператор ревниво скрывал. В отличие от фильмов Мельеса в «Аде» постановочные трюки были не самоцелью, а лишь приемом, Чрезвычайно обогащавшим выразительные средства кино.

В это время произошла реорганизация «Милано-фильма» под руководством двух представителей миланской аристократии — барона Пьетро Гаэтано Венино и Паоло Айрольди ди Роббиате. Судя по цитированным м-ль Проло газетным материалам 1910 года, кино становится увлечением цвета ломбардской знати. «Милано-фильм» заказал ряд оригинальных сценариев Габриэлю д’Аннунцио, прошивавшему тогда в Милане. Поэт охотно полошил в карман аванс в несколько тысяч лир, однако не вручил фирме ни строчки. Чтобы избежать возврата этой суммы в судебном порядке, Габриэль д’Аннунцио предусмотрительно укрылся во Франции от своего настойчивого заказчика и других еще менее деликатных кредиторов.

Джузеппе де Лигуоро продолжал свою плодотворную деятельность в «Милано-фильме». Посвятив себя режиссерскому делу, он не отказывался и от исполнения крупных ролей. В 1909 году им созданы «Марино Фальери», «Венецианский дож», «Помпейские мученики», «Св. Павел» — библейская драма по сценарию Падовано, «Уго и Паризина», «Любовь при Феррарском дворе», снятая в самой Ферраре, «Нелла ди Лоредан», затем в 1910 году — «Брут», «Праздник Борджиа», «Царь Эдип», «Король Артур», «Король Лир», «Сарданапал» и «Иоахим Мюрат, или От кабака до трона».

В 1911 году, когда Джузеппе де Лигуоро достиг вершины славы благодаря успеху, правда несколько запоздавшему, его фильмов в Париже и Лондоне, он экранизировал «Осаду Бургоса», по воспоминаниям герцогини д’Абрантес, и выпустил два больших постановочных фильма: «Св. Себастьян» и «Одиссея» по Гомеру. В «Мюрате» статисты были набраны из представителей высшего общества Милана, и Джузеппе де Лигуоро отдавал приказания десяткам маркизов, графов, баронов и их супругам.

«Паскуали», так же как и «Милано-фильм», была второклассной фирмой, но продукция ее была очень своеобразна. Эрнесто Паскуали сначала сам руководил постановкой «художественных серий»: «Феодора, императрица византийская», «Капитан Фракасс», «Сирано де Бержерак» и др. В «Этторе Фиерамоска» (1909), снимавшемся в пригороде Турина, участвовало 200–300 всадников. Затем появился «Гетц фон Берлихинген» и фильмы на более современные сюжеты: «Заза» и «Тайна летчика». В 1911 году фирма «Паскуали» выпустила под режиссурой Убальдо дель Колле серию полицейских фильмов о похождениях Раффлза[103] «Вор-джентльмен» и «Тюрьма в огне». К этому времени в итальянском кино наметилась некоторая эволюция, в частности охлаждение к историческим фильмам, на которых специализировались первые крупные режиссеры: Джузеппе де Лигуоро, Марио Казерини, Энрико Гуаццони, Эрнесто Паскуаля и Луиджи Маджи.

С 1908 по 1911 год в Италии было основано около 25 кинофирм. Некоторые из них ограничивались выпуском кинохроник, другие закрывались после постановки первого же фильма. Наиболее активные кинопромышленные предприятия по-прежнему сосредоточивались в Риме, Милане и Турине.

В 1909 году итальянская кинематография, так же как европейская и американская, пережила довольно тяжелый производственный кризис. Однако тревога длилась недолго и кинопромышленность вновь стала стремительно и бурно развиваться. Сильно увеличился кинопрокат. К 1913 году в Италии насчитывалось (по устным свидетельствам) до 5000 зрительных залов. Эта цифра, несомненно, сильно преувеличена, и, вероятно, в нее входят и временные кинозалы, в которых фильмы демонстрировались лишь несколько вечеров в году. Тем не менее после 1912 года число постоянных кинотеатров, по-видимому, перевалило за тысячу, то есть было больше, чем во Франции. Но организация проката оставалась очень примитивной, рассчитанной на самого невзыскательного зрителя, так как из-за низкого жизненного уровня места в кинозале были по-прежнему очень дешевыми.

Однако за границей итальянские фильмы получали все более широкое распространение. «Ад» и «Падение Трои» открыли для итальянской кинопромышленности английский и американский рынки. Во Франции, несмотря на конкуренцию отечественной кинопромышленности, положение итальянского кино после 1910 года сильно укрепилось. В Германии, России, Испании и Других странах Центральной Европы итальянские фильмы начали серьезно конкурировать с французскими.

Этот всемирный успех после 1911 года определил глубокие изменения в итальянской кинематографии. Он помог ей занять первое место среди мировой кинопромышленности, обогнав Францию, в которой начался художественный застой в результате косной политики крупных монополий. В Италии, где промышленность развивалась бурно, но беспорядочно, кинопредприятия финансировались как банками, так и отдельными дельцами и аристократами и количество кинофирм все увеличивалось. В 1912 году фильмы «Зигфрид» и «Тысяча» Марио Казерини, «Сатана» Луиджи Маджи с Марио Боннар, «Отец» Данте Тесты с участием знаменитого трагика Эрмете Цаккони, многообещающие дебюты Бальдассаро Негрони, и в первую очередь «Камо грядеши?» Энрико Гуаццони, совершили переворот в кинопромышленности и наметили начало художественной гегемонии Италии.

Для страны древней культуры и великих художественных традиций достаточно было нескольких лет, чтобы выйти на первое место. Однако грандиозное здание итальянской кинопромышленности было построено на зыбкой почве ограниченного кинопроката в собственной стране; итальянская кинематография еще в большей степени, чем французская, зависела от доброй воли иностранных покупателей и встречного наступления промышленности каждой страны, которую Италия снабжала своими большими постановочными фильмами.

Глава V

АМЕРИКАНСКИЕ «НЕЗАВИСИМЫЕ» И ТОМАС ИНС (1910–1914)

В 1910 году исход борьбы между «независимыми» и трестом еще неясен. Фирмы, объединенные Эдисоном, могут выпускать продукцию более высокого качества не столько благодаря патентам, сколько потому, что располагают лучшими техниками и актерами. Но «независимые» стараются перехватить ведущих актеров и режиссеров.

В апреле 1910 года в американской прессе появилась сенсационная заметка об исчезновении актрисы «Байографа» Флоренс Лоуренс. Это сообщение было сделано для рекламы: актриса перешла в фирму ИМП («Индепендент моушн пикчерз») — независимое общество, только что основанное Карлом Лемлом.

«Идеальная чета» — Флоренс Лоуренс и Кинг Бэггот — вскоре покорила зрителей «никель-одеонов». Вдохновленный этим успехом, энергичный Лемл продолжал наступление и вскоре воскликнул с торжеством: «Little Mary is IMP now!»[104] Мэри Пикфорд перешла к «независимым» вместе со своим женихом Оуэном Муром, младшим братом Джеком Пикфордом, сестрой Шарлоттой, партнером Дэвидом Майлсом и выступавшим иногда в «Байографе» актером Томасом Гарпером Инсом. Последний, так же как и Джордж Лоан Тэккер, вскоре стал постоянным режиссером фильмов с «Маленькой Мэри».

Мэри Пикфорд, зарабатывавшая в «Байографе» 75 долларов в неделю, подписала контракт с ИМП на 125 долларов. Но мамаша Пикфорд, не посвященная в эту сделку, возмутилась и восстала. Руководство треста подогревало ее негодование. В ту минуту, когда труппа ИМП садилась на пароход, отплывавший на Кубу, где актеры должны были провести зимний сезон, появилась м-сс Пикфорд в сопровождении полицейских чиновников и предъявила Оуэну Муру обвинение в совращении малолетней: его невеста, Мэри Пикфорд, еще не достигла совершеннолетия. Однако Лемл сумел успокоить разгневанную мамашу, убедив ее, что Мур уже тайно обвенчался с «Маленькой Мэри», после чего м-сс Пикфорд получила приглашение также вступить в труппу и отбыла ка Кубу. Оператором в этом турне был Тони Гаудио, родившийся в Риме в семье фотографов и дебютировавший в «Вайтаграфе». Впоследствии он прочно связал свою судьбу с Карлом Лемлом и стал одним из крупнейших американских операторов.

Чета Мэри Пикфорд и Оуэн Мур начала свои выступления в ИМП с комедии в духе «Вайтаграфа» «Их первое недоразумение», поставленной Томасом Инсом. В прошлом странствующий актер, Томас Инс, отец и брат которого были эстрадными артистами, пережил немало тяжелых дней. Было время, когда он работал официантом в кафе. Быть может, он совершил большую ошибку, согласившись в 1906 году исполнять маленькие роли у Эдисона, а затем в «Вайтаграфе», где его брат пять лет спустя стал ведущим актером.

Томас Инс вместе с женой раза два выступал статистом в «Байографе». Но пребывание там молодой четы было кратковременным, и никак нельзя сказать, что Гриффит вырастил Томаса Инса. По-видимому, Томас Инс, в ту пору лишь начинающий актер, нуждался в средствах существования и потому согласился на небольшое место, предложенное ему Лемлом в ИМП.

«Независимые» в то время отнюдь не жили в мире и согласии. Бывшие букмекеры Кессель и Бауман постоянно конфликтовали с бывшим поставщиком готового платья Карлом Лемлом. К своему первому предприятию — фирме «Байсн» (1909) — они присоединили в 1910 году НИМП («Нью-Йорк моушн пикчерз») и «Рилайенс», а в 1912 году «Кей Би» и «Кистоун».

Основывая общество «Рилайенс», Кессель и Бауман переманили ряд актеров из труппы Гриффита (Генри Уолтхолл, Марион Леонард, Джемс Кирквуд, Джертруд Робинсон). Фирма «Меджестик» Эйткена и Фрейлера, тяготевшая к сфере их интересов, в свою очередь воспользовалась отсутствием Карла Лемла, уехавшего лечиться на воды в Европу, чтобы похитить у него Мэри Пикфорд, предложив ей 275 долларов в неделю. Эта кинозвезда перешла в «Меджестик» вместе с частью своей труппы (Мэйбл Транбел, Герберт Прайор, Дзвид Майлс) и с актером-режиссером Джорджем Лоаном Тэккером, который поставил в «Меджестик» ее первый фильм «Поклонники Мэри». Но вскоре Мэри Пикфорд и некоторые ее товарищи вернулись в «Байограф», когда эта фирма предложила им большее жалование.

Пример этих перебежчиков придал храбрости Томасу Инсу, считавшему, что Карл Лемл платит ему слишком мало. Он отпустил усы, чтобы казаться солиднее, раздобыл себе бриллиантовый перстень и отправился с визитом к Адаму Кесселю, который тут же нанял его, назначив высокое жалование: 150 долларов в неделю. В этом бегстве Томаса Инса сопровождали несколько актеров ИМП.

Томас Инс дебютировал в НИМП комедией «Новый повар», но вскоре Кессель и Бауман сделали его руководителем фирмы «Байсн», одной из фирм в Лос-Анжелосе, специализировавшейся на ковбойских фильмах с участием цирковых акробатов.

Близ каньона Санта-Моника на зимний сезон обосновался цирк «Ранчо-101», руководимый братьями Миллер и верный традициям «Уайлд уэст шоу» Буффало Билла. Томас Инс с разрешения Кесселя и Баумана нанял этот цирк и его труппу за 2100 долларов и основал фирму «Байсн-101». В октябре 1911 года он уже снимал картину «Через прерии» — ковбойский фильм в двух частях, неслыханной в Соединенных Штатах длины, ставшей, однако, обычной для фильмов «Байсн-101».

Тем временем конфликт между Карлом Лемлом и группой Кессель — Бауман все углублялся. «Независимые» разделились на две враждующие фракции: «Мьючуэл» и «Юниверсел».

«Мьючуэл», основанный в марте 1912 года Эйткеном и Фройлером, действовал заодно с фирмами «Меджестик» и «Америкен филм мэнюфекчер» (или «Флайинг А»), предприятиями Кесселя — Баумана («Байсн-101» «Рилайекс», НИМП, «Кистоун»), фирмой «Нестор» и предпринимателем Танхаузером.

Карл Лемл ответил на создание «Мьючуэл» основанием фирмы «Юниверсел». Некоторое время между ними сохранялось равновесие. Сначала Кессель и Бауман вступили в соглашение со своим старым соперником Карлоу Лемлом. Но затем внезапно порвали с ним отношения и поставили под угрозу существование «Юниверсел». С этой минуты между «независимыми» началась война.

«27 июня 1912 года в 5 часов дня несколько машин остановилось на 19-й Вест-стрит, 251, перед конторой кинообщества НИМП. Выскочившие из них люди выбили входную дверь и немедленно захватили телефонную установку. Однако служащие забаррикадировались столами и оказали решительное сопротивление, призывая на помощь прохожих. Подоспевшая полиция произвела несколько арестов. У нападавших были обнаружены револьверы. На них подали в суд…»[105].

Главарями этого нападения, организованного фирмой «Юниверсел», оказались бывший ярмарочный актер и ярый синдикалист Пауэрс и бывший торговец селедками Марк Динтенфасс. После постигшей их неудачи они решили повторить налет на контору НИМП под покровом ночи. Но тайный агент Кесселя и Баумана предупредил их о готовившемся нападении, и эта попытка тоже провалилась.

Тогда было решено совершить налет на студии «Байсн-101» в Элендейле, на берегу Тихого океана, поручив командование штурмовым отрядом Уильяму Суонсону. Но секрет операции был снова выдан; Томас Инс мобилизовал всех своих ковбоев, снабдив их пистолетами и ружьями. Он даже выставил перед входом в студию пушку прошлого столетия, служившую ему при съемках гражданской войны. Суонсон, узнавший об этих приготовлениях, отказался от нападения. Итак, «гражданская война» среди «независимых» ограничилась лишь мелкими потасовками.

Наконец, Карл Лемл и Кессель подписали компромиссное соглашение. Прокат фильмов «Байсн-101» предоставлялся фирме «Юниверсел», а «Мьючуэл» разрешалось демонстрировать фильмы нескольких европейских фирм (в частности, «Гомон», «Эклер», «Нордиск»), которые, таким образом, отказались от туманных поблажек, слишком давно обещанных трестом.

В фильмах «Байсн-101» раскрылось своеобразие дарования Томаса Инса. Режиссер выработал свой «тиль, начав с подражания первым мастерам ковбойских фильмов Эдвину С. Портеру, Брончо Билли, Фрэнсису Боггсу, который был режиссером серии «Том Микс» до 1912 года, когда он умер в результате несчастного случая.

Томас Инс хвастался, что никогда не прочел ни одной книги. Но в цирке «Ранчо-101» и в своих прежних театральных турне он познакомился с репертуаром, отражавшим наиболее типичные традиции той «популярной» американской литературы, которая восходит к героическим временам пионеров, когда белые завоевывали материк, осваивали дикую природу и уничтожали индейцев.

Искусство Томаса Инса гораздо ближе широкому зрителю, чем искусство Гриффита. Усложненные литературными заимствованиями сюжеты «Байографа» не оказали на Инса значительного влияния. В начале своей работы он искал образцов скорее в репертуаре «Селига» или «Эссенея».

Первый фильм «Байсн-101» «Через прерии» был снят близ Лос-Анжелоса, неподалеку от пляжа Санта-Моника. В 1912–1913 годах Инс выпускал ежемесячно по три фильма длиной в 600 метров. В большинстве это были типичные ковбойские фильмы: приключения индейцев, шерифов или бандитов («Мать-индианка», «Борьба с краснокожими», «Девочка с далекого Запада» и др.). Но ковбои с «Ранчо-101» часто играли и в фильмах на темы из времен гражданской войны: («Дезертир», «Честь солдата», «Последняя битва лейтенанта» и т. д.). Сценарий последнего был написан для «Байсн-101» Гарднером Салливаном, ставшим одним из ценнейших сотрудников Томаса Инса.

Этот журналист, родом из Стилуотера (Миннесота), после окончаниям Миннесотского университета стал известным репортером. В 1911 году компания «Эдисон» приняла его первый сценарий «Её почтенная семья». В 1914 году Кессель и Бауман сделали его заведующим сценарным отделом НИМП.

Первые фильмы Томаса Инса произвели сильное впечатление в Соединенных Штатах и в Европе. «Дезертир» вызвал восхищение критика лондонского еженедельника «Биоскоп», который писал отнюдь не для рекламы:

«Фильм прекрасно сыгран, причем следует отметить, что не только ведущие актеры, но даже статисты отлично провели свои роли. Это довольно редкое явление в кино, где обычно фильмы, несмотря на талант главных исполнителей, бывают испорчены бездарными второстепенными актерами.

Однако у «Байсн-101» этого не случается, и можно с удовлетворением отметить, что здесь совершенно отказались от системы выдвижения кинозвезд. В «Дезертире» сцены сменяются очень быстро, а фотография всегда на высоком уровне. Некоторые дальние планы и панорамы чрезвычайно удачны. Фильм отличается также поистине непревзойденным реализмом.

В одной сцене, например, показана толпа всадников, окутанных дымом жестокого сражения; они мчатся в панике по открытой равнине, вздымая густые облака пыли. Эта картина так захватывает вас, что вы совсем забываете об отсутствии красок и звуков. Фильм сделан с необыкновенной силой и своеобразием, интрига в нем также прекрасно построена, и все части хорошо уравновешены…».

Во Французской синематеке сохранилась одна часть раннего фильма Томаса Инса или кого-то из его школы. Название фильма неизвестно, но весьма возможно, что это «Дезертир». Герой — лейтенант-южанин, думая, что он убил своего партнера, сплутовавшего в картежной игре, становится шпионом северян и выдает им план будущей битвы. Его разоблачают, и, поняв всю глубину своей вины, он идет на верную смерть и погибает в сражении.

Подобный сюжет типичен как для фильмов «Байсн-101», так и для «Вайтаграфа», «Байографа» или «Селига». Сценарий примитивен, игра актеров не всегда хороша, а когда действие развертывается среди убогих декораций, построенных прямо на открытом воздухе, фильм производит жалкое впечатление. Совсем иное дело, когда показываются сцены сражений, снятые дальними планами, с разбросанными на холмах войсками, окутанными клубами дыма, или со скачущей кавалерией, берущей приступом мост. Эти эпические сцены многим обязаны старым традициям ковбойских фильмов.

У Инса главное — действие, психология его мало интересует. Зато у этого режиссера, сформировавшегося на натурных съемках, есть подлинное чувство природы и пейзажа, которое порой переходит в лиризм. Гриффит же, искусство которого развивалось в павильонах, преимущественно стилист.

Томас Инс, обладавший удивительным умением видеть, достиг с помощью Гарднера Салливана редкого искусства повествования в зрительных образах. Но прежде всего он был прекрасным дельцом и превосходном организатором. По системе, принятой во Франции у Зекка, а затем в Америке у Блэктона[106], он сделался главным художественным руководителем фирмы, заставлял работать по своим указаниям ряд обученных им режиссеров. Его система до сих пор служит образцом для многих американских продюсеров Голливуда, которые применяют его методы организации труда.

Томас Инс сначала один, а затем с помощью Гарднера Салливана выбирал и сюжеты своих фильмов и актеров, которые должны были в них играть. По свидетельству Льюиса Джекобса, он часто говорил: «Изготовление фильма похоже на кондитерское производство. Вам надо запастись кое-какими специями и знать, как их смешивать».

Выбрав сюжет, он заставлял сценариста писать подробный режиссерский сценарий с указанием каждого плана фильма. Такой метод был тогда новшеством в Соединенных Штатах.

В то время Гриффит в Америке и Фейад во Франции следовали общему правилу: вместо режиссерского сценария — импровизация во время съемки, сценарий же ограничивался короткой схемой действия. Вначале Томас Инс сам писал режиссерские сценарии. Впоследствии он предоставлял это сценаристам, но всегда тщательно их проверял.

Когда сценарий был готов, Томас Инс передавал его одному из своих режиссеров, приказывая: «Выполняйте точно все, что написано в сценарии, и ни в чем от него не отступайте». Он так хорошо знал места съемок, декорации и всех актеров, которых обучал сам, что заранее представлял себе все кадры и все эффекты, которых он и добивался от своих подчиненных. Хотя Томас Инс редко принимал участие в съемке, его «режиссеры» оставались лишь исполнителями. Такая система позволяла ему ставить и выпускать одновременно несколько фильмов. Как только кончалась съемка, он отбирал фильм у «режиссера». Томас Инс был великим мастером монтажа. Эта форма киноязыка не играла в его картинах решающей роли, однако в области монтажа он обладал исключительным талантом. Начав работать в ИМП, Инс сам монтировал свои первые фильмы в кухоньке, примыкавшей к его скромной комнате[107]. Позже он тщательно следил за специалистами, которым поручал это дело. Инс всегда славился своим талантом в этой области, и его называли «непревзойденным специалистом по монтажу фильмов» или «лекарем больных фильмов», потому что он умел несколькими взмахами ножниц придавать картине живость и интерес. Инс так увлекался монтажом, что говорили, будто он проводит больше времени в собственном проекционном зале, проверяя уже снятые фильмы, чем в студиях, где его режиссеры репетируют задуманные им сцены.

Особые методы работы Инса и своеобразный талант этого якобы «полуграмотного» режиссера объясняют нам, каким образом он оставался ответственным создателем фильмов, в которых сам не был ни режиссером во французском понимании слова, ни тем более «постановщиком» в современном голливудском его значении. Фильмы, выпущенные им между 1911 и 1915 годами, удавались главным образом благодаря его организаторским способностям, его умению выбирать себе сотрудников, обучать их и руководить ими. Ни один из его режиссеров, став самостоятельным, не сумел остаться на том уровне, до которого он поднимался под руководством учителя, дававшего ему сюжет, исправлявшего режиссерский сценарий и следившего за монтажом.

Одним из первых режиссеров Тоыаса Инса с 1912 года был Френсис Форд, актер, родившийся в 1882 году — Портлэнде в семье О‘Фирна, недавно эмигрировавшей из Ирландии. Френсис Форд начал свою карьеру актера у Эдисона, а затем перешел в «Вайтаграф». Этот голливудский ветеран продолжал до 1950 года играть небольшие роли в фильмах своего брата Джона Форда.

Френсис Форд, вступив в труппу «Вайсн-101», руководил съемками почти всей продукции этой фирмы (ковбойские фильмы, фильмы на темы гражданской войны и некоторые серии) до периода 1912–1914 годов.

В это время Томас Инс стал главным художественным руководителем всех отделений фирмы НИМП на калифорнийском побережье и помимо «Байсн-101» контролировал продукцию компаний «Кэй Би», «Домино» и «Брончо». Кроме того, он режиссировал некоторые постановки «Кэй Би» по сценариям Гарднера Салливана.

В последней четверти 1912 года Томас Инс, по сведениям Жана Митри[108], поставил фильмы «За свободу Кубы», «Червонный туз», «Прямая дорога», «Немезида» и «Тень прошлого». В этих фильмах он выдвинул новых сотрудников: Уолтера Эдвардса, Раймонда Б. Уэста и Чарлза Миллера, которые стали режиссерами под его началом. В 1913 году он лично руководил постановками «Депеша посла», «Любимый сын», «Драма на море», «Гордость Юга», «Призыв к оружию», «Клеймо» и «Молодая Америка».

Томас Инс не обладал таким умением «открывать» талантливых актеров, как Гриффит. У Инса ка первом месте стояли действие, общая атмосфера, живописность. Однако он сумел дать американскому кино несколько славных имен. Одним из его любимых исполнителей был еще совсем юный ковбой Фрэнк Борзедж, по происхождению швед, родившийся в Солт Лэйк-сити и ставший впоследствии одним из лучших режиссеров Голливуда. Известность Борзеджа как актера была настолько велика, что дошла до Европы, однако она никогда не могла сравниться со славой трех более поздних сотрудников Томаса Инса: Чарлза Рея, Уильяма-Сюррея Харта и Сессю Хаякавы.

Чарлз Рей, дебютировавший в «Любимом сыне» с Грэс Кюнард под руководством Френсиса Форда, оказался, быть может, лучшей находкой Инса. Этот застенчивый и в то же время смелый, неловкий и грациозный молодой человек, обладавший исключительно тонким дарованием, заслужил высшую оценку Деллюка, который сравнивал его с Чаплином и Фербенксом.

Уильям Сюррей Харт, «человек с ясными глазами»[109], родился в 1876 году в штате Нью-Йорк и впервые выступил на сцене девятнадцати лет. Томас Инс, встретивший его во время одного турне, решил, что Харт мог бы конкурировать с Томом Миксом и Брончо Билли. Но Харт был связан контрактом с бродвейским театром. Последней пьесой, в которой Харт выступал на сцене, была «Тропинка у одинокой сосны».

«Тропинка у одинокой сосны», писал Харт впоследствии, по-видимому, вела в Калифорнию».

Весной 1914 года Харт дебютировал у Томаса Инса в фильме «Его час мужества», режиссировал фильм Том Чаттертон. Партнершей Харта была Клара Уильямс[110].

Следующие фильмы, «Жена, Джима Камерона», «На сцене полуночи» и особенно «Сделка», упрочили известность Харта и прославили его мужественное, немного усталое и меланхолическое лицо с голубыми глазами, а также и его неразлучного коня Пинто Бена. После 1914 года Харт, известный во Франции под именем Рио Джима, становится еще более популярным, чем Том Микс. Томас Инс поручал съемки фильмов с участием Харта лучшему из своих режиссеров — Реджиналду Баркеру. Сценарии их обычно писали либо сам Баркер, либо Джон Гарднер Салливан. Основной чертой сценариев была предельная простота. Эти прекрасные киноновеллы состояли обычно из «грех частей и почти всегда изображали «дикий Запад». В 1914 году Харт снялся в фильмах «Бездействующие тени», «Ужасы каньона Кемпа», «Заключенный», "Шериф», «Скрытое золото» и др.

Сессю Хаякава родился в Токио в 1889 году. Он учился в японском офицерском морском училище, затем поступил в Чикагский университет и стал актером-любителем, а через некоторое время и профессионалом. Он выступал в Сан-Франциско со своей женой Тзура, Аоки в пьесе «Тайфун», где его и увидел Томас Инс[111].

Молодая чета участвовала в двух больших фильмах, доставленных самим Инсом в 1914 году: «Гнев богов» и «Тайфун».

Прежде чем взяться за эти экзотические картины, Томас Инс завершил свою серию фильмов из эпохи гражданской войны, выпустив «Битву за Геттисбург» (1913). Как сообщали рекламы, этот фильм обошелся в 50 000 долларов. Его стоимость, необычная длина (1200 метров), сюжет, постановка и всемирный успех предвещали «Рождение нации».

«Битва за Геттисбург» привела в восторг критика лондонского «Биоскопа», который пишет:

«В сущности, в картине непрерывно показывают сцены сражений. Но, хотя эти битвы заполняют весь фильм, состоящий из нескольких частей, они вам нисколько не надоедают. Томас Инс с исключительным мастерством чередует картины, постоянно меняя точку зрения, варьируя движения толпы, и обладает тонким чувством пропорций.

Фильм в целом — это постепенное нарастание волнующих впечатлений, и ваше напряжение, усиливаясь с каждой минутой, доходит до драматической кульминации, за которой наступает развязка».

«Тайфун» был сделан по мелодраме Мельхиора Ленгиеля, в которой Томас Инс впервые увидел Хаякаву. Вэчел Линдсей передает содержание этого фильма: «Герой (Сессю Хаякава), приехавший из Страны восходящего солнца, живет в Париже, где готовит тайное военное донесение. Он ответственный представитель группы самураев.

…Несчастная героиня — парижанка; она неспособна понять тайные помыслы фанатичного самурая и воображает, что любит его. Привязанность японца кажется ей самым ценным, что у нее есть в жизни. Она догадывается о его секретной миссии и старается отвлечь от нее японца своими чарами. Но в конце концов они ссорятся. Неотразимое сталкивается с вечным. В пылу ссоры он нечаянно убивает молодую женщину.

Соотечественники покрывают преступление японца, ибо он один может закончить секретное донесение. Молодого человека, недавно приехавшего из Японии и неспособного выполнить эту работу, принуждают взять на себя вину, и он идет на казнь. Что касается настоящего убийцы, то сердце его разбито, и он вскоре умирает, закончив свое донесение.

Здесь, как и в большинстве фильмов, любовные диалоги, переданные мимикой, очень убоги. Невозможность ввести живую речь портит сцену последней ссоры, ибо мимика не передает тех мыслей, которые требуют словесного выражения… «Тайфун» почти весь построен на павильонных съемках…

…Но Сессю Хаякава… похож на актеров со старинных японских эстампов. Его драматические данные позволили ему выделиться даже в этой бездарной пьесе, хотя на экране она еще слабее, чем в театре, где актеры говорят. Хаякава умеет создать вокруг себя такую романтическую, своеобразную атмосферу, что он был бы идеальным исполнителем старинных японских легенд».

«Тайфун» обладает одним кинематографическим достоинством: в нем по примеру датских фильмов ужасное стихийное бедствие совпадает с высшим напряжением драматического действия. То же самое мы видим и в «Гневе богов», где новая Баттерфляй, дочь самурая, влюбляется в американского офицера. Она выходит за него замуж, несмотря на старинное пророчество, предсказывающее, что в тот день, когда она предаст свою кровь, начнется извержение вулкана, ее древнего предка. Народ возмущается и хочет растерзать молодую чету, но начавшееся извержение вулкана спасает их от смерти. Этот параллелизм между надви-гающейся катастрофой и усиливающимся драматическим напряжением — главная удача фильма, который послужил уроком и Гриффиту, например в «Дороге на восток» (1920).

Крупный успех фильмов Томаса Инса содействовал перемещению центра кинопромышленности с побережья Атлантического океана на берег Тихого — из Нью-Йорка в Лос-Анжелос. Столица Южной Калифорнии с 1900 года начала бурно развиваться. Город был основан во времена испанской колонизации францисканцем Гаспардо Портола, приехавшим из Мексики, чтобы построить в Калифорнии сеть монастырей, так называемых «миссий». Миссия Сан-Бернардо основала «поселок ангелов» (Лос-Анжелос), в котором насчитывалось 150 жителей, главным образом индейцев или метисов.

В 1850 году, когда Соединенные Штаты аннексировали Калифорнию, Лос-Анжелос был торговым центром местного значения, но в XX веке, когда его порт Сан-Педро начал конкурировать с Сан-Франциско, город стал быстро расширяться. Тогда же близ него обнаружили крупные месторождения нефти, в окрестностях процветало садоводство, и в город начали съезжаться туристы и путешественники, привлеченные живописной природой и мягким климатом. За следующие десять лет в Лос-Анжелосе выросло 75 000 новых домов, а вокруг него раскинулась сеть пригородов и предместий. Одним из них был Голливуд (в переводе — остролистовый лес), получивший название от имения, принадлежавшего м-сс Уилкокс. Эта сентиментальная англичанка, считавшая, что остролист приносит ей счастье, выписала из Шотландии множества молодых деревьев и засадила ими свое поместье. Однако деревья не прижились в калифорнийском климате и погибли. Через некоторое время поместье м-сс Уилкокс было разделено на части, и одна из них стала центром будущего Голливуда. Это местечко привлекало многих пригородных жителей. Вскоре были разделены и другие большие участки. В 1910 году, например, произошел Раздел прекрасного розария, посаженного французским художником Лонпрэ.

После 1908 года в Южную Калифорнию стали съезжаться на зиму многие труппы киноактеров.

Когда фирма «Селиг» построила там свою первую студию, «независимые» начали прочно устраиваться на новом месте. В 1912 году соперничающие фирмы «Юниверсел» и «Мьючуэл» уже перенесли в Лос-Анжелос свои основные производственные центры. Они обычно снимали фильмы на открытом воздухе, а в Лос-Анжелосе, за исключением короткого периода проливных дождей, небо всегда ясное и можно без страха ставить декорации прямо в поле. В городе и его окрестностях легко найти опытных ковбоев с экзотической внешностью: китайцев, японцев, индейцев и т. д. И, наконец, на сравнительно близком расстоянии разбросаны чрезвычайно разнообразные и живописные пейзажи, дающие неограниченные возможности для съемок: пустыни, леса, дикие заросли, горы, пляжи, океан, скалы, озера, плодородные долины, высохшие степи и т. д.

В Европе скоро стали называть Лос-Анжелос городом кино. По этому поводу «Сине-журналь» писал в октябре 1912 года:

«В старые времена на Авиньонском мосту танцевали, а в наше время в Лос-Анжелосе крутят, крутят и крутят…

Фирма «Селиг-полископ» держит там три труппы и крутит фильм об открытии Санта-Каталины Родригесом Карильо в 1547 году. «Калем» крутит фильм «Взятие Санта-Фе» — эту крепость в 1690 году Лас Вегас отбил у индейцев, захвативших ее за десять лет до этого. Новое общество «Брэнд эдвансед пикчерз» собирается снимать большие исторические картины: «Осада Рима», «Последние дни Помпей», «Взятие Бастилии», «Падение Вавилона», «Книга Иова» и др.[112]. Для этого предприятия уже собрано 500 000 долларов. А Джемс Юнг, директор западной труппы «Патэ», купил в Донегерс-Хилле участок в 35 акров, где намеревается построить несколько студий…

Что касается фирмы «Юниверсел», то она недавно приобрела громадный участок в Сан-Фернандо, длиной 12 и шириной 6 километров, занимающий 20 000 гектаров, и собирается построить шесть грандиозных павильонов. Это общество, бюджет которого достигает миллиона, подписало со своими актерами контракты на 250 000 долларов в год. В частности, оно наняло 300 индейцев для съемки ковбойских фильмов…».

В Санта-Моника, где Томас Инс собирался строить свои инсвильские студии, труппы актеров были не менее многочисленны. Под руководством Инса работало до 400 человек[113]. Кроме того, вокруг его студий постоянно бродили живописные толпы ковбоев, индейцев и китайцев в надежде устроиться статистами. Вскоре они раскинули поблизости что-то вроде временных поселков, самым густонаселенным из которых был китайский.

Из всех «независимых» Томас Инс больше всего способствовал перенесению в Калифорнию центра американской кинематографии. Район Лос-Анжелоса был в то время совсем не похож на то, чем он стал в наши дни. В своих воспоминаниях г-жа Гриффит описывает его как экзотический, наполовину испанский край, особенно подходящий для съемок ковбойских фильмов, жанра прежде презираемого, но поднятого Инсом до истинного искусства. Однако Инс начал заниматься и другими сюжетами, о чем свидетельствует появление «Тайфуна» и «Гнева богов». В фильме «Итальянец», имевшем в 1914 году огромный успех, он затронул проблему эмиграции.

Вэчел Линдсей передает сценарий этого фильма, написанный Гарднером Салливаном:

«В первой части показан народный праздник в Венеции; на мостах и в лодках множество людей. Хорошо передана атмосфера народного веселья. Затем идет сбор винограда, крестьяне работают с радостным оживлением; и, наконец, проводы большой группы эмигрантов, отплывающих на трансатлантическом пароходе. Их родные, столпившись на набережной, посылают им последнее «прости».

Дальше мы видим их трагичное прибытие в Нью-Йорк. Полная растерянность палубных пассажиров, которых выпускают через специальные выходы, контрастирует с самоуверенностью пассажиров первого класса, возвращающихся в лоно семьи. Стоит жара. Ребятишки бегут толпой за мороженщиками, стараясь стащить кусочек льда, бросаются под струи поливальной машины и, наконец, купаются в уличном фонтане, после чего становятся похожими на вытащенных из воды котят…

В толпе эмигрантов выделяются Джордж Бибан и Клара Уильямс, исполняющие роли итальянца и его возлюбленной. Вся сила этих образов заключается в том, что герои — типичные представители окружающей их толпы эмигрантов. У них рождается ребенок. Ему плохо живется. Его судьба перекликается с борьбой детей за существование, показанной уже в эпизоде с поливальной машиной.

Затем проходит более глубокая тема. Герой с его злоключениями становится как бы собирательным типом всех итальянцев, эмигрировавших в Соединенные Штаты. Его врожденная южная жизнерадостность противопоставляется мрачному Ист Сайду. Гондольер делается чистильщиком сапог, а веселая сборщица винограда — несчастной матерью, прозябающей в лачуге… За исключением последнего эпизода, «Итальянец» — прекрасный фильм».

«Итальянец» (шедший во Франции под названием «Венецианский гондольер») был поставлен под руководством Инса, но режиссерами его были главный герой фильма Джордж Бибан и Чарлз Миллер.

Фильм свидетельствовал об эволюции школы Инса и ее тяготении к социальным темам современной Америки. Возможно, что этот фильм в критике социальных явлений шел дальше, чем фильмы Гриффита, предшествующие «Нетерпимости».

Прошло всего три года, и мелкий актер Томас Инс превратился в одного из крупнейших американских кинодеятелей. В 1914 году с ним могли сравниться только Гриффит и Мак Сеннетт. Талант этих трех людей дал возможность Голливуду, который они основали, начать завоевание мира.

Глава VI

ФРАНЦУЗСКАЯ КОМИЧЕСКАЯ ШКОЛА (1909–1914)

МАКС ЛИНДЕР, РОМЕО БОЗЕТТИ И ЖАН ДЮРАН

В то время как во Франции интерес к «художественным сериям» быстро падал, все большее распространение получали комические фильмы, прежде всего благодаря яркому дарованию Макса Линдера[114].

Габриэль Левьель, известный под именем Макса Линдера, родился в Сен-Лубэ (Жиронда) 16 декабря 1883 года; ему исполнилось всего двадцать пять лет, когда отъезд Андре Дида, его главного соперника в «Патэ», дал ему возможность развернуться в полную силу. В 1908 году он играл много маленьких ролей во всевозможных фильмах «Патэ», но кино еще не было его профессией. Молодой актер пользовался большим успехом в театре «Варьете» в пьесах де Флера и Кайавэ «Микетта и ее мамаша» и «Король». Он исполнял небольшие роли в известной труппе актеров, в которую входили Ева Лавальер, Альбер Брассер, Барон, Макс Дирли и Сюзанна Лендер. Можно предположить, что Габриэль Левьель скомбинировал имена этих последних для своего псевдонима — Макс Линдер.

Успех Линдера в «Первых шагах конькобежца» (зима 1907/08 года) выдвинул его как достойного конкурента чрезвычайно популярной серии «Грибуй», выпускаемой Андре Дидом (фирма «Итала»). В это время Макс Линдер еще не выработал свой экранный образ. Маленького роста (несмотря на резиновые каблуки), с неоформившимися чертами лица, он продолжал играть подростков, как и в своих ранних ролях: «Первый выход школяра» (1905), «Кутеж по случаю Получения аттестата зрелости», «Милый молодой человек» (1910) и др. В то же время он пытался перевоплощаться: седой парик и очки служили ему для создания образа суетливого и застенчивого старичка («Дуэль близорукого господина» и др.). И, наконец, он изображал денди в «Первых шагах конькобежца», «Максе-воздухоплавателе», «Повешенном» по Мак Набу, «Завоевании», «Американской свадьбе» и др.

В 1910 году актер окончательно утвердился в своем экранном облике и стал повсюду известен под именем Макса. В каждую программу «Патэ» должен был входить какой-нибудь фильм с Максом; каждую неделю актер создавал новую ленту длиной от 150 до 300 метров.

Вскоре Макс Линдер стал сам выпускать свои фильмы, которые Патэ оплачивал с метра. Некоторые сценарии Линдер писал сам и был режиссером или художественным руководителем поставленных по ним фильмов. Такая обширная продукция требовала большого умения импровизировать. Техника в то время была примитивна. Каждая сцена намечалась лишь в общих чертах и снималась один раз. Пленку демонстрировали на экране в том виде, в каком она была заснята, после того как куски ее были склеены один за другим. Большое количество выпускаемых фильмов позволило Максу Линдеру быстро совершенствовать свое мастерство, и с 1910 по 1914 год он становится крупнейшим киноактером наряду с Астой Нильсен и Мэри Пикфорд.

Нам далеко не полностью известно творчество Макса Линдера. Уничтожены многие фильмы, пользовавшиеся успехом у миллионов зрителей. Правда, довольно значительная часть негативов сохранилась у Патэ. Около тридцати были заново отпечатаны Французской синематекой. Эти фильмы говорят о неровности творчества Макса Линдера. Наряду с блестящими находками у него есть и очень слабые ленты. В некоторых фильмах Макс достигает совершенства, достойного Чаплина. В других — действие развивается вяло и сюжет кажется скучным и совсем не смешным.

Тип, созданный Максом к 1910 году, — одетый с иголочки молодой человек из буржуазной семьи. Когда он не волочится за девушками, он кутит с друзьям» и частенько хватает лишнее. Макс живет в комфортабельной квартире, пользуется услугами лакеев, вращается в обществе, но никогда не работает. Приключения случаются с ним почти всегда по вине его возлюбленных и напоминают испытания, которым подергали своих рыцарей жестокосердые красавицы былых времен.

Расцвет французской комической школы

«Куаро в школе» с Андре Дидом (слева) («Пак», 1912).

«Хорошо вычищенная труба» («Патэ», 1911, режиссер Ромео Бозетти).

У Андре Дида и у Бозетти, первых мастеров французского комического фильма, преобладают потасовки и бессмысленные поступки. Позднее Жан Дюран усовершенствует эти приемы.

Крупный план Макса Линдера в его первом фильме «Макс катается на коньках» (1907).

«Макс-иллюзионист». Макс и его прислуга в салоне стиля Дюфайель (1914).

Очарование и джентльменство Макса. Фильм «Сосед и соседка» (1911).

Последний полнометражный фильм Линдера во Франции — «Маленькое кафе» Раймона Бернара (1919).

Жан Дюран и его «пуики», предшественники Мак Сеннетта

Экипажи, насквозь пробивающие дома, комические полисмены, сливочные торты, пародии, гротескные джентльмены, глупцы, акробаты на крышах «Гомон-паласа».

«Онезим в аду» с Бурбоном.

«Калино — кучер из-за любви».

Комизм Макса Линдера идет непосредственно от французского водевиля, в котором актер мечтал играть первые роли. Его короткие пьески развертываются в буржуазных или мелкобуржуазных кругах и построены как новеллы. Своей краткостью и правдивостью интонации они напоминают произведения Лабиша и Мопассана. В них нет ничего грубого. Все очень мило, изящно, учтиво. Во времена этих фильмов луидор стоил 20 франков, а три процента дохода и акции русских займов давали возможность громадному числу рантье вести спокойную, беззаботную жизнь; зажиточные семьи взяли себе за правило никогда не трогать «основной капитал» и жить только на доходы с него. Во Франции при населении в 39 млн., по данным статистики, насчитывался миллион людей, живущих не работая.

К концу 1910 года Макс Линдер завоевал широкую известность. Было открыто кино «Макс Линдер», подобно тому как существовал театр Сары Бернар. Гонорар актера достигал уже 50 000 франков в год, тогда как средний служащий зарабатывал всего-навсего 100 франков в месяц. Все стены Парижа были оклеены плакатами, нарисованными Магю, с которых Макс спрашивал прохожих «Ты видел меня в Олимпии?»

Но вот любители кино приходят в волнение. Линдера отправили в больницу: у него острый приступ аппендицита. Начинается перитонит, и жизнь его в опасности… Однако Макса удается спасти. Для восстановления здоровья актер должен провести несколько месяцев на родине, в Жиронде; впрочем, здоровье его никогда окончательно не поправилось. В течение нескольких недель Патэ, оставшись без своего знаменитого актера, выпускает фильмы, снятые до его болезни: «Макс ищет невесту», «Макс прозевал богатую невесту», «Макс никогда не женится», «Макс находит невесту», «Макс Женится», «Макс и его теща» и т. д.

Его приключения развертываются в определенной последовательности, и у зрителей создается впечатление, будто Макс день за днем живет своей собственной жизнью. Персонаж, тип уже перерастает актера.

Но вот в конце концов Макс Линдер поправляется; публику уже тревожило это затянувшееся выздоровление, и ее успокоили, показав своеобразный кинорепортаж «Макс в кругу своей семьи» (1911). Наконец, великий комик вернулся в киностудию.

Это длительное бездействие, по-видимому, пошло ему на пользу. Среди первых картин, снятых им по возвращении, находится его шедевр: «Макс — жертва хинной настойки», сценарий которого написан им самим. Вот его содержание:

1. У врача. Макс чувствует себя больным, и врач велит ему пить перед каждой едой по винному бокалу (для бордо) хинной настойки («американский» план).

2. Дома. Макс входит с бутылкой в руках и просит бокал для бордо. Горничная приносит бокал (общий план).

3. Огромный бокал с надписью «На память о Бордо» (крупный план).

4. Макс выливает литровую бутылку в бокал (общий план).

5. Выпивает его через соломинку (крупный план).

6. Кончив пить, Макс уже совершенно пьян (общий план).

7. На улице (средний план). Макс подзывает такси и затевает ссору с другим пассажиром. Тот вызывает Макса на дуэль. Макс прячет в карман его визитную карточку.

8. В ночном кабачке (общий план). На переднем плане лицом к публике сидят за столиками посетители. Типы хорошо подобраны и немного карикатурны. На заднем плане показывают разные аттракционы. Макс ухаживает за сидящей у столика женщиной с пышной прической.

9. В квартире возлюбленного этой женщины (общий план). Лысый господин уходит из дому, уверяя свою толстую жену, что спешит на деловое свидание.

10. В ночном кабачке (общий план). Макс ссорится с возлюбленным своей партнерши. Новый вызов на дуэль. Вместе с визитной карточкой лысого господина с густыми седыми усами Макс случайно сует в карман и карточку черноволосого американского дипломата.

11. На улице (средний план). Макс пытается застегнуть пальто, которым он обхватил фонарный столб.

Подходит полицейский и спрашивает, где он живет. Макс вытаскивает из кармана визитную карточку своего первого противника, который оказывается полицейским комиссаром. Полицейский почтительно раскланивается и берет Макса под руку.

12. Они подходят к красивому дому (дальний план).

13. Поднимаются по лестнице (общий план), и полицейский вводит Макса в квартиру, думая, что привел его домой.

14. В квартире («американский» план) полицейский комиссар сидит за ужином. Испугавшись незнакомца, он прячется, но, узнав Макса, бросается на него и, завернув в скатерть, выбрасывает в окно.

15. На улице (средний план). Макс падает к ногам другого полицейского и, воспользовавшись скатертью как плащом, а оружием блюстителя порядка как шпагой, пытается изобразить бой быков. Затем Макс вынимает новую визитную карточку и полицейский почтительно ведет его к особняку американского дипломата.

16 и 17. Два средних плана. Дверь, лестница.

18. В гостиной, Макс один (общий план). Максу нехорошо, его рвет в цилиндр хозяина. Входит дипломат и требует немедленной дуэли на пистолетах, но, надев цилиндр, он пачкает себе лицо и выкидывает Макса за дверь.

19. У дверей особняка (средний план). Макс натыкается на третьего полицейского и дает ему третью визитную карточку, принадлежащую генералу. Этот полицейский также обращается с ним очень почтительно и ведет его домой.

20 и 21. Два плана двери и лестницы.

22. В спальне генеральши. Макс входит и ложится на кровать рядом с ней (общий план). Входит на цыпочках генерал, находит Макса в постели своей жены и спускает его с лестницы.

23. Макс встречает на улице того же полицейского, который снова отводит его в тот же дом.

24 и 25. Дверь и лестница (общий план).

26. Макс снова забирается в постель к генеральше (общий план), а генерал в пижаме ложится на него сверху. Генерал выкидывает Макса в окно.

27. На улице. Стоят трое полицейских и спорят. Макс падает как раз между ними. Они почтительно кланяются. Затем вынимают из кармана визитные карточки, и, поняв, что их надули, набрасываются на Макса… Общая свалка. Затемнение.

Мы привели подробную запись этого фильма, чтобы показать примитивность его техники. Общий план дается, когда на сцене несколько актеров, а средний, или «американский» план — когда их только двое. В исключительных случаях вводится один или два крупных плана, чтобы подчеркнуть какую-нибудь деталь либо отдельный предмет, но не мимику актера. Если бы прибавить к этому два-три крупных плана героя, то техника Макса в этом фильме не отличалась бы от техники Чаплина, которой тот научился у Мак Сеннетта и оставался верен в течение всего периода немого кино.

У Линдера, как и у Чаплина, все основано на сценарии — игра актера, комические трюки, чувство юмора. Техника фильма занимает второстепенное место, она предельно проста: ведущий комический герой и его партнеры — вот основа фильма.

Статисты у Линдера немного менее карикатурны, чем у Чаплина, типы характеризуются слегка преувеличенными, но верными чертами. Сходство между двумя великими комиками разительно в сцене, где показан кабачок, благодаря тонкой, построенной на намеках игре Линдера.

В его игре замечательна скупость комических приемов. Эпизод с полицейским, с которым Макс обращается как с быком, просто великолепен благодаря точности и выразительности мимики актера и умению творчески преобразить отдельные аксессуары; тут Макс является прямым предшественником Чаплина. В фильме «Макс и хинин» Линдер показал себя очень крупным актером. Его игре, как и ритму его фильмов, свойственна синкопичность. Актер-гасконец, сделав несколько преувеличенно быстрых движений, сопровождающихся мимикой, близкой к гримасе, вдруг словно застывает; несомненно, он делает это отчасти, чтобы переждать взрывы смеха, но также и потому, что таков его стиль, его натура. Во время этих коротких пауз он даже теряет свою веселость. По лицу его пробегает печаль, почти испуг. Линдер был подвержен неврастении, а его тяжелая болезнь еще усилила ее.

Великому комику можно поставить в упрек его заигрывания с публикой и некоторые условные жесты, заимствованные непосредственно из пантомимы. Такова, например, поднесенная к лицу рука, сжатая, словно бутон; пальцы ее внезапно раскрываются, а на лице актера расплывается восхищенная улыбка — мимика эта означает, что ему очень понравилась какая-то женщина. Фильмы Линдера далеко не все так хороши, как «Макс и хинин». В картине «Макс — законодатель моды» герой по дороге на светский прием замечает, что он прожег свои лакированные ботинки, и тут же покупает у встречного нищего пару чудовищных опорок.

В великосветской гостиной все над ним издеваются, до тех пор пока он не выставляет свои ноги из-под широкой юбки герцогини; тогда все думают, что и она обута в такие же безобразные башмаки. Считая, что таков последний крик моды, гости из снобизма тоже добывают себе старую, потрепанную обувь.

Это довольно бессодержательный анекдот, к тому же слишком скупо расцвеченный забавными трюками. Он тем менее интересен, что весь снят общими планами. Ключевая сцена Макса с герцогиней не раскрыта в подробностях и почти непонятна без пояснительной надписи. Это лишь набросок, сделанный кое-как, на скорую руку[115].

Многие ошибочно считали, что Чаплин создал свою «Солнечную сторону» под влиянием «Идиллии на ферме» Макса Линдера, поскольку во французском прокате фильм Чаплина назывался «Идиллией в полях». В этом фильме Макс, как обычно, ищет себе жену. Он встречается с девушкой на выданье из буржуазной семьи, живущей в деревне. Родители хотят сначала пристроить старшую дочь, а младшую переодевают служанкой. Однако Макс ухаживает за младшей. Возникающие на этой почве недоразумения, заимствованные из водевиля, разрешаются смехом. Этому малосодержательному фильму также не хватает комических эффектов. Но его недостатки искупаются хорошими натурными съемками.

В то время как любовные истории и водевильные похождения Маиса Линдера с большим успехом шли на всех европейских экранах[116], сам великий комик отправился в триумфальную поездку по Германии, В берлинском мюзик-холле «Винтергартене» (где 1 ноября 1895 года демонстрировал свои фильмы Складаносский) за один месяц выступлений Макс получил 10 000 луидоров гонорара[117]. Путешествие не прервало выпуск его фильмов. В угоду своим бесчисленным немецким поклонникам Макс снимался во многих известных уголках Берлина, а затем снятые куски пленки были вставлены в картину «Макс — преподаватель танго». Фильм этот — большая удача. Сильно подвыпившего героя принимают за известного танцора; его приглашают в буржуазную семью, которая хочет научиться танцевать танго — самый модный в то время танец. Захмелевший денди делает всевозможные нелепые движения и ведет себя весьма неучтиво, а его ученики подражают ему.

Осенью 1912 года Линдер приезжает в Испанию с танцовщицей Стасей Наперковской, тоже «звездой» «Патэ». В Барселоне на арене переполненного публикой цирка Макс принял участие в бое быков. Одетый матадором, он бросился если не на быка, то уж, во всяком случае, на крупного теленка с большими искусственными рогами. Он выступал с такой отвагой и блеском, что вызвал бешеные аплодисменты каталонской публики. Эта сцена была заснята на пленку и позже вошла в фильм «Макс-тореадор».

Уверенный в своей огромной популярности, Макс поставил Патэ новые условия. Он потребовал 250 000 франков в год и трехгодичный контракт. Сумма была чудовищная, но Шарль Патэ пошел на эту жертву. Он знал, что доходы от фильмов с Линдером с лихвой покроют затраты.

Контракт не запрещал Линдеру артистические турне, которые были грандиозной рекламой для его фильмов. В 1913 году Линдер приехал в Петербург, где ему предложили роскошные условия: 3000 франков за каждое выступление и 50 процентов выручки. В день его приезда вокзал осаждали десятки тысяч поклонников его таланта, и полипия с большим трудом сдерживала толпу. Публика сначала чуть не раздавила приехавшего актера, а затем, как и при встрече Сары Бернар, выпрягла лошадей из коляски и отвезла его в гостиницу. В это время Макс Линдер достиг вершины своего таланта, апогея своей славы. На старой канве любовных испытаний и неудач он умеет вышигать новые, неожиданные узоры. Если фильмы «Макс принялся за фотографию», «Макс занимается спортом» или «Макс и Жанна пекут оладьи»[118] не остаются надолго в памяти, то нельзя забыть «Макса-виртуоза» или «Макса-тореадора».

В первом фильме Макс, желая сблизиться с красивой дочерью меломана, выдает себя за знаменитого пианиста и показывает свою виртуозность… на пианоле. На званом вечере его сажают перед роялем без механической пианолы. И Макс придумывает десятки предлогов, чтобы оттянуть свое выступление. Так, например, он пододвигает к себе рояль, вместо того чтобы придвинуть к нему стул. Прекрасная шутка, быть может, взятая из мюзик-холла, которой после 1920 года воспользовался клоун Грок, имевший шумный успех.

Затем Макс, притворяющийся близоруким, роняет в рояль свой монокль и тут же начинает с веселой настойчивостью разламывать инструмент. Около 1930 года этот прием перенимают Лаурел и Харди, когда разносят на куски автомобили. Разгром рояля — эпизод, стоящий на уровне фильмов Чаплина эпохи «Кистоуна» и «Эссенея».

Начало «Макса-тореадора» по своим достоинствам не уступает «Жертве хинной настойки». Линдер хочет стать пикадором и, чтобы тренироваться, покупает корову. Став на время «пастухом», Макс остается тем же щеголем с модной картинки: черные лакированные ботинки на пуговицах, брюки в полоску, жилет-фантази, крахмальные манжеты, палевые перчатки, визитка, цилиндр… Малейший непорядок в этом строго буржуазном костюме вызывает общий смех.

Щепотка муки, измазавшая визитку («Макс и Жанна пекут оладьи»), производила на широкую публику большее впечатление, чем сливочное пирожное, залепившее лицо рабочему. Корова и денди составляли уморительную пару. Комический эффект в десять раз усиливался, когда корова водворялась в роскошной спальне стиля Дюфайель. Линдеру подчас недостает горячности и чувства, но он умеет быть лиричным. Животное, попавшее в чуждую ему обстановку, впоследствии не раз пленяло воображение поэтов — от «Быка на крыше» Кокто, до коровы, помещенной в спальню Бюнюэлем («Золотой век»). Вспомним также, какое восхищение вызвал Бэстер Китон в фильме «На Запад» («Go West»).

Вторая часть «Макса-тореадора» перегружена хроникальными кусками, показывающими Макса, орудующего шпагой на арене в Барселоне. Актер так дорожил своими подвигами, что не хотел сокращать длинноты. В Петербурге журналист и сценарист H. Н. Брешко-Брешковский высказал предположение, что на арене Линдера заменял дублер. Возмущенный Макс счел себя оскорбленным и вызвал обидчика на дуэль; понадобились самые униженные извинения, чтобы заставить горячего гасконца согласиться на мировую.

Внешность южанина, которую иностранцы считают типичной для француза, содействовала его популярности. Макс мастерски обыгрывает свой маленький рост, движения его быстры и точны, лицо чрезвычайно подвижно. Он чувствителен к малейшему внешнему раздражению и живо реагирует на каждый пустяк. Он наскакивает, как петух, защищая свою честь или честь своей возлюбленной. В глазах публики Макс — воплощение современного д'Артаньяна. Чувство собственного достоинства — вот характерная черта этого мушкетера в цилиндре[119]. В самых затруднительных положениях Линдер никогда не унижается, он сохраняет свою гордую осанку и безукоризненную складку на брюках в полоску.

Линдер остается джентльменом в самых нелепых ситуациях. Например, Макс-педикюрщик, чтобы сблизиться с пленившей его дамой, вынужден с отвращением срезать мозоли на ногах ее старого мужа. Любовь или эротизм[120] дают ему силы выдержать самые отталкивающие испытания.

Однако Линдер становится слишком самоуверенным и все чаще довольствуется импровизацией. Чтобы развивать свое мастерство, ему следовало не только полагаться на врожденный талант, но и совершенствовать технику, тщательно следить за монтажом, репетировать и отшлифовывать сцены. А Линдер в упоении славы продолжает каждую неделю выпускать новый наскоро состряпанный фильм. Он снова и снова возвращается к старым находкам, и за «Максом-авиатором» следует «Макс-метрдотель», «Коллекционер башмаков», «Спаситель», «Иллюзионист» и т. д. Он сменил свою партнершу, и теперь с ним играет молодая Габи Морлей. Она выступает с Максом в последнем фильме его большой серии «Второе августа 1914 года». Но вот разразилась война, и Макс уходит на фронт. С мобилизацией наступил конец французской гегемонии в кино и развал ее комической школы. В Соединенных Штатах фирма «Кистоун» уже выпустила около двадцати картин молодого Чарли Чаплина. «Шарло» вскоре вытесняет «Макса». Но он признает Макса своим учителем. А Луи Деллюк, так много содействовавший славе Чаплина, всегда воздавал должное Линдеру и писал:

«Макс Линдер — величайший актер французского кино. Я восхищаюсь им.

Именно он — и притом он один — раньше других добивался простоты, необходимой в киноискусстве. Создавая свои фильмы, он проявил удивительное понимание специфики кино… Ритм его сцен, лаконичность средств выражения, а прежде всего форма его сценариев — большинство из них довольно забавны, а многие и остроумны — доказывают, что он на много лет предвосхитил появление «Авангарда» — ведь ему не умели ни подражать, ни тем более помогать. Максу Линдеру приходилось даже самому учить своих актеров. Это кажется невероятным. Если лет через десять начнут изучать его фильмы, все будут поражены, как много в них было заложено…

Он заслуженно пользовался широкой популярностью, ибо знания, искусство, молодость, все неожиданное и невероятное равно отражены в его комических фантазиях. Вот истинный комик и юморист»[121].

В то время французская комическая школа, казалось, не имела себе равных. Не было фирмы, которая не выпускала бы своей весьма доходной комической серии[122]. Даже у Патэ играло несколько соперников Линдера. Самый известный из них был Ригаден.

Под этим именем играл Шарль Сеньер, занявший первое место на конкурсе комических актеров в Парижской консерватории еще во времена первых представлений кинематографа Люмьера. В театре он выступал под псевдонимом Прэнса. В кино же был известен как Ригаден, после того как в 1908 году выступил в ССАЖЛ, где играл в фильмах «Нормаидский шкаф» и «Дамский угодник». Режиссером серии фильмов с Ригаденом, выпускаемых с 1910 года, был Жорж Монка. Сценарии их принадлежали разным авторам. Обычно ни режиссер, ни актер не принимали участия в их создании. В течение семи-восьми лет Ж. Монка с Ригаденом каждую неделю выпускали по фильму, их сотрудничество было прервано только в первые месяцы войны.

Это постоянство заслуживало награды. И Ригаден может похвастаться тем, что он был широко известен: в Англии под именем Уиффля, в Германии как Мориц, в Италии как Тартуфино, в Испании как Саллюстино и на востоке как Прэнс Ригаден. Круглые глаза, приплюснутый нос и длинные зубы, выступающие, как у козы, из-под короткой верхней губы, делали его типичным водевильным простаком. Сценаристы заставляли Ригадена проделывать сотни превращений, которые в противоположность приключениям Макса не имели никакой связи между собой. Ригаден выступал как взломщик, аптекарь, поэт, грабитель, рассыльный из банка, исследователь, «негр поневоле», садовод, братоубийца, повар, разведенный муж, президент республики, кормилец семьи, полицейский, продавец каштанов, укротитель тещ, дегустатор вин, жертва любви, Наполеон, Золушка, кандидат в депутаты парламента, художник-кубист, замаскированный стрелок и нерадивый рабочий.

Перечень его ролей забавнее самих фильмов, в которых не хватает жизненности и веселой выдумки. В них нудно разжевывается какой-нибудь скорее пошлый, чем смешной эпизод. Например, Ригаден-кубист одевается сам и наряжает свою квартирную хозяйку в одежду, состоящую из кубов. Дальше этого воображение актера не пошло. В течение десяти минут он суетится, ходит вразвалку, выставляя напоказ свое глупое лицо с приплюснутым носом, а зритель откровенно скучает. Поскорее же распрощаемся с этим скучным господином и положим его обратно в пыльную папку…

Андре Дид более груб, но более популярен. Вернувшись из Италии, «Грибуй снова становится Буаро»[123], но персонаж не меняется. Андре Дид в отличие от Макса Линдера не создал себе постоянного сценического образа или типа. Он может на этой неделе играть мальчика в коротких штанишках, а на следующей — кирасира… У его героев лишь одна общая черта — тупость. Его идиотский комизм основан прежде всего на нелепости.

С ним постоянно выступает хорошенькая Фраскаролли, вывезенная им из Италии. Хотя Дид, несомненно, талантлив, он нагромождает разные нелепости и трюки, которые заимствует непосредственно из практики мюзик-холла, эстрады и цирка.

В фильме «Буаро-кирасир» Дид, стащив офицерскую форму, пускается в «высший свет». Он вовсе не стремится показать психологическую сторону этой ситуации. Буаро цепляется шпорами за ковер в прихожей, спотыкается о свою саблю, расталкивает мужчин во фраках и разодетых дам. Наконец, султан его каски цепляется за люстру, а шпоры стягивают платье с маркизы. Такое нагромождение комических трюков предвосхищает буйный юмор фильмов братьев Маркс. Однако Дид не доходит до их безудержной нелепости.

В фильме «Буаро-слуга» смех вызывает неуклюжая походка актера. Буаро втискивает громоздкую мебель в маленькие комнаты, где она не умещается, бьет японские вазы, выбрасывает в окна статуэтки, вытряхивая ковры. Все построено на его чрезмерной глупости и отсутствии чувства меры…

Этот комик Есегда остается плоским и не выходит за рамки «Политого поливальщика». Но у него точный, уверенный жест и хорошее чувство ритма, чего не хватает большинству французских комиков…

«Little Moritz» («Крошка Мориц») — актер мюзик-холла, по происхождению немец, внешностью напоминавший Буаро, выбрал себе этот псевдоним, желая, вероятно, подчеркнуть свое родство с Прэнсом-Ригаденом (который был известен в немецких странах как Мориц). В 1911–1912 годах «Крошка Мориц» стал главным героем фирмы «Комика», которой руководил Ромео Бозетти. Эта фирма — филиал «Патэ» — была основана в 1910 году на Лазурном берегу.

«Крошка Мориц» с десяти лет работал в мюзик-холле. Он называл себя «королем битья тарелок» и когда-то показывал в цирке дрессированных гусей. Небольшого роста, коренастый, с живыми глазами, он был мимистом и превосходным акробатом. Благодаря этим качествам Мориц в 1905 году участвовал в одном из первых комических фильмов «Патэ» «Погоня за париком». Около 1908 года он ввел бурлеск у Гомона и стал режиссером. В Ницце вместе с Бозетти работал брат Зекка — сценарист и режиссер, известный под именем 3. Роллини.

Погони стали основной специальностью Бозетти и комической школы в Ницце. В фильме «Крошка Мории похищает Розали», прославленном Французской синематекой, щупленький комик влюбляется в громадную актрису Сару Дюамель.

«Крошка Мориц забирается в комнату своей возлюбленной по веревочной лестнице. Он похищает ее через окно и усаживает в автомобиль немыслимой конструкции. Одетый в сюртук отец с седыми бакенбардами преследует влюбленных по побережью Средиземного моря. Недалеко от Сен-Поль-де-Ванс мотор взрывается, однако погоня продолжается на улицах города, а затем на крышах. Розали взбирается на трубу, ее юбки превращаются в парашют, и она взлетает, увлекая за собой и Крошку Морица. Затем влюбленная пара падает вниз, пробивает крышу и потолок и оказывается снова в комнате Розали…».

Фильм не отличается свежестью выдумки, его комические трюки шаблонны, но он не лишен живости и веселья. Своим ритмом он обязан мюзик-холлу и старым традициям «погони».

Розали и «Крошка Мориц» были ведущими актерами фирмы «Комика» между 1910 и 1912 годами… Сценаристами и режиссерами их были Гамбар, Роллини и Бозетти. Приезжавшие в турне гастролеры также выступали в «Комике» под разными псевдонимами. В 1913–1914 годах главные роли перешли к Бигорно и Ромео (Бозетти). Фирма «Комика» одной из первых стала снимать диких зверей в комических фильмах серии «Бабилас», пародируя фильмы «Селига»[124]. Кроме «Комики» у Патэ была в Италии другая фирма — «Ницца». Обе они работали в тесном содружестве: часто обменивались актерами, сценаристами и режиссерами. В 1911 году в «Ницце» сотрудничал Эмиль Коль; обе фирмы широко применяли всякие трюки.

Актеры этой школы пришли с эстрады, из цирка, из трупп акробатов, из ярмарочных балаганов. Их фильмы предназначались во Франции для самой нетребовательной публики. По сравнению с ними Жан Дюран казался почти интеллигентом, а Макс Линдер — любезно улыбавшимся буржуа. В наше время некоторые сценарии, поставленные в Ницце, поражают своей смелостью.

Такова «Дороговизна» (октябрь 1911 года), где требования забастовщиков и домашних хозяек комически сочетаются с приветствиями славным солдатам 17-го полка.

«Вихрь восстания пронесся над городским рынком. Домашние хозяйки решили объявить забастовку. Над рынком взлетает в воздух туча капустных кочерыжек, арбузных корок, морковной ботвы; возбужденные лица измазаны яичными желтками. На помощь вызывают войска. Но даже штыки не могут сдержать народного гнева, и власти получают основательный урок. Они вынуждены отступить по всей линии, и домашние хозяйки одерживают победу. Теперь их обслуживают галантные жандармы и любезные солдаты, цены на продукты подешевели на 75 процентов, и каждая покупка дороже 50 сантимов дает право получить фунт масла. Так разрешается проблема удешевления жизни…»[125].

Можно себе представить, какой восторг вызывал этот фильм в кинозалах городских предместий во время забастовки железнодорожников 1912 года.

Смысл фильма «Фуинар — не член профсоюза» (апрель 1912 года) также ясен.

Фуинара-землекопа завербовали в штрейкбрехеры. Хозяин поручает охрану предателя нескольким вооруженным солдатам. Фуинар требует, чтобы ему поставили литр вина, и осушает его. Затем он заставляет подать себе завтрак, после чего идет вздремнуть в уголок, окруженный пятью охранниками. Он возвращается на стройку, но не приступает к работе, а садится выкурить трубочку. Мимо проходит дочь хозяина, и он пристает к ней с грубыми ухаживаниями. «Но это уже слишком, — говорит в заключение сценарист, — хозяин и бастующие рабочие объединяются и выгоняют штрейкбрехера».

Эти фильмы наверняка созданы Альфредом Машеном, который раньше со своим оператором Саблоном[126] снимал для «Комики» фильмы с дикими зверями (весьма возможно, что Саблон играл Бабиласа). Анархо-синдикалистские убеждения Машена вскоре нашли более серьезное выражение в фильмах, которые он в 1912 году снимал в Голландии и Бельгии. Мы их рассмотрим ниже.

Либерализм, царивший в «Комике» при Машене, был противоположен реакционному духу, присущему комическим фильмам Гомона. Эту школу создал Фейад, который в 1906 году снимал на открытом воздухе трюковые фильмы, бывшие некоторое время его специальностью. В 1908 году он как будто предоставил постановку комических фильмов Колю и Бозетти, однако снова вернулся к ним в 1910 году в серии «Bébés» («Младенцы»).

«Бэбэ» был сыном Абейара, комика на амплуа «идиота», который в «мертвый» сезон работал извозчиком. Летом 1910 года во время съемок в Марселе, где Абейар был со всей семьей, он встретился с Фейадом. Семейство Абейаров уже снималось в кино в одном из фильмов Макса Линдера. Но Фейада больше всех заинтересовал чрезвычайно живой и забавный сынишка Абейаров, которому было три с половиной года. Он заключил на него контракт в 3000 франков в месяц, и сумма эта постепенно увеличилась до 15 000.

Фильмы «Бэбэ» с громадным успехом демонстрировались по всей Европе. Отец Абейар забросил свой фиакр и купил небольшой кинотеатр на улице Алемань, 13, близ станции метро, которая теперь называется Жан-Жорес.

Серия «Бэбэ» начала выходить в ноябре 1910 года. Малютка Абейар[127], такой же многоликий, как и Ригаден, появлялся в виде негра, апаша, моралиста, миллионера, филантропа, гипнотизера, геркулеса, стрелка, миротворца, наклейщика марок, социалиста, счетовода, неврастеника и т. д. Эти ленты пользовались значительным успехом. Но Фейад не обладал комическим даром. Его шутки кажутся сегодня довольно глупыми. Чудо-ребенок (который впоследствии стал прекрасным актером Рене Дари[128]) вскоре превратился в балаганного шута: он гримасничает, подмигивает публике, теряет непосредственность и любуется своими проделками. Широкая популярность серии «Бэбэ» сделала Абейаров очень требовательными. Они докучают Фейаду вечными претензиями. Летом 1912 года измученный режиссер поставил картину «Бэбэ получает братишку» и ввел в студию маленького парижанина с бойкими глазками и черным чубиком — Рене Пуайена, вскоре прозванного «Bout de Zan», потому что его чубик напоминал обсосанный кусок лакрицы.

Под ревнивыми взорами Абейаров Bout de Zan в каждом новом фильме с Бэбэ стал занимать все более видное место и вскоре завладел ведущей ролью. В конце 1912 года Бэбэ получил расчет. Тогда Абейары задумали эстрадное турне со своим чудо-ребенком. Но Гомон через суд запретил им пользоваться псевдонимом «Бэбэ» как собственностью фирмы. Мальчик, лишенный права называться своим прозвищем, не мог найти себе импрессарио и на двадцать лет исчез со сцены и с экрана. Bout de Zan, выученный Фейадом, вскоре обнаружил те же недостатки, что и Бэбэ. Но его парижская бойкость и находчивость не лишены обаяния. Он был водевилистом, пацифистом, трубочистом, снимался с крокодилами, манекенами, собаками-крысоловами и т. д. Даже война не прервала его карьеры…

В 1913 году Фейад начал новую серию — «La vie drôle» («Забавная жизнь»). Он собрал труппу из водевильных актеров, в которую входили Катерина Фонтенэ, Маргарита Лавинь, Галлэ, тучная Мадлена Гитти и Марсель Левек, чрезвычайно умный и образованный актер. У него была необыкновенная внешность[129]: щуплый, на тонких ножках; казалось, что у него центр тяжести переместился в громадный нос, похожий на клюв ощипанного попугая. У Фейада он играл в фильмах «Знаменитый Машефер», «Джоконда», «Гостиница при вокзале», «Жандарм-санкюлот» (1913–1914). Все это водевили в стиле театра «Пале-Рояль»[130], но их плоские остроты устарели и им очень не хватает истинного остроумия.

Попытка Фейада создать легкую французскую кинокомедию потерпела неудачу. Он снимал свои маленькие «забавные фильмы» за одно утро, однако такой жанр нельзя строить только на импровизации. Зато этот метод довольно удачно применялся в бурлеске, происходящем от комедии дель арте.

У Гомона жанр бурлеска ввел Ромео Бозетти, преемником которого Фейад сделал Жана Дюрана. Последний довел этот жанр до полного абсурда.

Жан Дюран, по происхождению бургундец, родился 15 декабря 1882 года в Париже. Он делал зарисовки для газет, выступавших против дрейфусаров, а затем сотрудничал в известной юмористической газете «Le Pêle-Mêle» («Смесь»). Кроме того, он писал небольшие эстрадные пьески и играл на сцене, где подружился с Жоржем Фаго, который, став в 1908 году секретарем Зекка, привел Дюрана к Патэ. У Патэ Жан Дюран поставил только три комических фильма (в том числе «Он слишком доверчив» с Морисом Шевалье). Затем его переманил в «Люкс»[131] Жерар Буржуа, который и научил его режиссерскому ремеслу. В этой фирме Дюран испробовал все жанры и встретил актеров Робера Пеги (Марселя Робера) и Рене Эрвиля, ставших впоследствии режиссерами. В его «Приключениях ковбоя в Париже) играл Джо Хаман, молодой актер, вернувшийся из Америки и мечтавший создать французские ковбойские фильмы. Дюран зарабатывал в «Люксе» 75 франков в неделю. Он с радостью согласился на 100 франков, предложенных ему фирмой «Гомон». У Гомона Ромео Бозетти создал серию «Калино» («Câlinо»)[132], первую французскую комическую серию, которая появилась сразу после серии «Грибуй», выпущенной «Итала». Дюран продолжал серию «Калино», героя которой играл Миже, и выпускал ее до 1913 года. Миже прежде выступал на эстраде и в цирке. Все актеры Жана Дюрана, которые прозвали себя «les pouics», были набраны из этой среды: таковы Бурбон, Поло, Макс Бойлз (последние двое пришли из «Люкса»), Гризоле, Фуше, певец Эмос, Сара Дюамель, Гектор Шандр, по прозвищу Бюретка, и другие.

«Наши «пуики» были все профессионалами, — говорит Жан Дюран. — Поло имел свой номер, как и все его товарищи, которые объехали весь свет и побывали во многих странах. Онезим (Бурбон) был не только каскадным актером (прыгуном и специалистом по комическим падениям), но также первоклассным акробатом и очень тонким артистом[133].

Бурбон вскоре обратил на себя внимание и стал героем серии «Онезим» (которая в конце концов вытеснила серию «Калино»), в то время как Дюран снимал Батайля — однофамильца известного драматурга — в серии «Зигото».

Только один «пуик» не был профессионалом — Гастон Модо, художник, посещавший кафе «Проворный кролик», где он встречался с Максом Жакобом, Пикассо и Мак Орланом.

Мы приводим рассказ Жана Дюрана, Модо и еще кое-кого из бывших «пуиков», которые в 1944 году выступили с воспоминаниями перед Комиссией исторических изысканий при Французской синематеке:

«Жан Дюран. Мой оператор Поль Кастанэ как-то сказал мне: «Есть у меня товарищ по полку, Гастон Модо, — хороший парень, очень занятный. Он хотел бы работать в кино». Я заявил Гастону Модо: «Вы никогда не занимались кино. Придется вам поучиться. Для начала вам сбросят на голову три-четыре шкафа, не считая столов и стульев».

Гастон Модо. У нас никогда не бывало несчастных случаев. На худой конец растянешь какую-нибудь связку. А ведь с верхнего этажа на нас падала самая настоящая мебель, купленная в универсальном магазине да еще набитая самой настоящей посудой.

Жан Дюран. Мы ставили декорации на огромном деревянном щите, укрепленном на подпорках высотой в три метра. На нем, как на полу, мы расставляли мебель, будто в гостиной, — диваны, фортепьяно, кресла, и прочее барахло, а затем рабочие выбивали подпорки. Тут все обрушивалось в нижнюю комнату.

Гастон… Модо. Люди и мебель пробивали потолок нижнего этажа. Мы как будто играли в ватерполо. Каждый намечал себе какой-нибудь предмет. Мы договаривались: «Я хватаю шкаф, ты — буфет, а ты лови табуретку с тещей».

Жан Дюран. В гостиной обычно находился очень воспитанный господин с цилиндром на голове. Он всегда принимал на себя фортепьяно. Разумеется, его цилиндр был набит газетами.

Гастон Модо. А помните громадные трехэтажные леса, которые мы построили в Сент-Мари де ла Мер? Мы договорились заранее: «Ты свалишься в цемент, я в известку, а ты в чан». В леса врезался мотоцикл, и все взлетело на воздух. А мы попадали каждый куда было надо. Для людей привычных — это совсем просто.

Жан Дюран. Однажды укротитель Шнейдер предложил Фейаду купить 42 льва. Вся партия стоила Довольно дорого, и Фейад предложил мне взять половину для моих комических фильмов, так как папаша Гомон был очень прижимист. На съемку первого фильма Гомон пригласил кучу гостей, но вдруг лев пролез через дыру, оставленную для киноаппарата, и отправился гулять среди приглашенных. Все повскакали с мест и разбежались. «Пуики» и укротитель насилу загнали льва назад. Немного погодя Гомон вернулся к нам, повторяя: «Сохраняйте хладнокровие, друзья, сохраняйте хладнокровие!»

Жанна-Мария Лоран. А помните, как львица бросилась на укротителя, а Батайль отогнал ее тряпкой для мытья посуды?

Жан Дюран. Как-то раз мы снимали фильм о львах и консьержках. Из предосторожности мы вставили шипы в половые щетки.

Поло. Если б не это, они бы нас сожрали.

Жан Дюран. А Модо привязал к ногам кусок мяса, чтобы лев лизал ему голые пятки. Неприятно только, что лев принялся заодно жевать его ноги… Мы всегда работали с двумя операторами. Большие «каскады» нельзя было репетировать по тридцать раз, например, когда целый свадебный кортеж летит кувырком со второго этажа…

Гастон Модо. Или когда мы привозили к Сене двуколку, набитую людьми, которых вываливали прямо в реку… Дюран как-то написал в своем сценарии: «Десяток привратников», — и мы сказали своим ребятам: «Ступайте, оденьтесь привратниками». Затем посадили их в двуколку и сбросили в воду, думая про себя: «Авось там найдется лодка поблизости, если кто-нибудь из парней не выплывет».

Жан Дюран. Я так был в них уверен! Я не сомневался, что все будет в полном порядке. А они говорили, что им все нипочем».

Мы видим, какой веселый дух разрушения и озорства вдохновлял Жана Дюрана и его труппу. Дух юмористического журнала «Пель-Мель», в котором сотрудничал режиссер, расцвел в их нелепых и отчаянных выходках. Иногда в кинотеатре «Гомон-палас» живой Онезим, из плоти и крови, продолжал свои трюки в зале, проскочив сквозь экран, где показывали его фильм, как сквозь обруч, обтянутый бумагой. Иногда он прыгал в зал с потолка, как, например, в «Рождестве Онезима», о котором Дюран рассказывает:

«Ангел сообщает Онезиму, что жена ему изменяет и что он может сейчас захватить ее в четвертом ряду кресел кинотеатра «Гомон-палас». На экране показывают, как Онезим нанимает фиакр. После многих задержек и приключений он подъезжает к «Гомон-паласу», но его не впускают в зал. Он лезет на крышу, а его преследуют привратник негр, сын Беганзена, и все «пуики», переодетые полицейскими. Онезим карабкается на купол, открывает трап… и в тот же миг зрители видят, как живой Онезим с головокружительной быстротой скользит по веревке, свисающей с высокого потолка кинотеатра. На сцене его встречают кучер фиакра, которому он забыл заплатить, дежурный пожарный, привратник негр, собака Бубуль и полицейские. Он дерется с капельмейстером и проламывает ему голову, а сам проваливается в большой барабан… все кончается всеобщим примирением[134].

После этого рождественского сеанса директор кинотеатра пришел к Гомону с самой умильной миной: «Мы заработали 21 000 франков». Папаша Гомон на это только ответил: «Надеюсь, что в будущем году мы заработаем 25 000». Фильм и скетч демонстрировали в течение двух недель…»

Лучшими картинами Жана Дюрана были фильмы с Онезимом[135]. Эрнест Бурбон с размалеванным лицом, в слишком широком (или слишком узком) платье, с помятым цилиндром на голове походил на циркового «Рыжего». Этот законченный акробат обладал очень выразительной и забавной мимикой. Тут ни о каких тонкостях или психологических нюансах не было и речи. Прелесть фильмов с Онезимом заключалась в их живости, ритме, а главное, в железной логике развития каждой абсурдной ситуации. Считается, что «Онезим-часовщик» — один из первых удачных фильмов Бурбона — подсказал Рене Клеру некоторые эпизоды в фильме «Париж заснул». Вот его сценарий:

Онезим, желая, чтобы скорее прошло его любовное огорчение, забирается в обсерваторию и портит механизм точных часов. С этой минуты жизнь в Париже бешено ускоряется. Прохожие, омнибусы, фиакры несутся к площади Оперы бурным потоком. В магазине в один миг разворачивают рулоны сукна, режут их на куски, примеряют одежду, и покупатели убегают галопом в новеньких костюмах. Мэр венчает юную пару. После брачной ночи, пролетевшей как экспресс, молодожены уже качают младенца, который растет на глазах и перегоняет своего отца, уже обросшего длинной седой бородой.

Ритм фильма и чередование трюков все убыстряются. В целом эта картина — блестящая удача режиссера, охваченного страстью преувеличения, доведенного до абсурда.

В фильме «Онезим — цыганское сердце» герой завтракает в харчевне близ Сент-Мари де ла Мер. Цыган играет увлекательный вальс. Посетители танцуют, Онезим танцует, служанки танцуют. Преследуемые цыганом, Онезим и его подруга кружатся на крышах домов, на старой церкви и, наконец, падают на далекий пляж, тот самый, красоту которого так верно передал Ван-Гог в своей поэтичной картине.

Логическое развитие какого-нибудь положения независимо от того, правдоподобно оно или нет, доведение его до полного абсурда — таков прием, заимствованный Дюраном у Фейада («Намагниченный человек»), у Ромео Бозетти, у эстрадных актеров и в первую очередь из популярных юмористических журналов того времени: «Альманах Вермот» и «Эпатан». Детский журнал «Эпатан» был чрезвычайно распространен в самых широких кругах благодаря помещавшейся в нем серии рисунков «Стальные ноги»[136]. В ней художник Фортон изображал жизнь деятельных, неунывающих люмпен пролетариев. Их приключения продолжали пользоваться успехом у широкой публики еще в 1950 году. «Стальные ноги» — веселые анархисты, немного хулиганы — изображались пародийно и вполне могли быть действующими лицами в комедиях с Онезимом.

Когда Онезим попадает в плен к индейцам («Онезим — дрессировщик людей и лошадей»), его бросают на съедение хищным улиткам. Когда он дерется на дуэли («Онезим и клубмен»), ему сносят голову, но затем приклеивают ее на место, после чего он влюбляется в свою сиделку.

Истоки творчества Жана Дюрана ближе к народным традициям, чем у Фейада. Однако мы не находим у Дюрана социальной направленности комических фильмов Альфреда Машена. Дюран все отрицает: он насмехается над королями и полицейскими, над «благовоспитанными господами», судебными приставами и чиновниками, но не обходит насмешкой и рабочих-каменщиков или расклейщиков афиш. По его мнению, нет в мире человека, которому нельзя дать оплеуху или опрокинуть на голову ведерко с клеем.

Дюран убивает, спускает шкуру, оглушает, рвет людей на части, но без всякой кровожадности; он живет к мире абсурда, где оторванные головы можно приклеить обратно. В отличие от английского юмора его буйное отрицание не переходит в жестокость, меланхолию или помешательство. Подобно ребенку, Дюран сначала утверждает, что Париж можно поместить в бутылку, а затем с непоколебимой логикой развивает все последствия этого абсурдного предположения. Если английская традиция и оказала на него некоторое влияние через мюзик-холл, то Дюран все же сохранил сбой очень своеобразный стиль. Его нелепые фантазии берут свое начало от старых французских традиций, от средневековых фаблио и приводят его к стилю кабаре «Ша нуар», к Альфонсу Аллэ и профессиональным мистификаторам, а также к веселым проделкам студентов и художников. Нетрудно заметить, что американская школа очень многим обязана Дюрану. Он был главным учителем Мак Сеннетта, который, кроме того, многое почерпнул от Ромео Бозетти и Андре Дида.

Война оборвала карьеру Жана Дюрана; дальше мы рассмотрим его драматические фильмы. После демобилизации он ставил для фирмы «Нальпа» серию «Серпантэн», главным героем которой был Левек. Деллюк очень высоко оценил эти фильмы и прекрасно понял их своеобразие, хотя был совершенно незнаком с творчеством Дюрана до 1914 года.

«Ярмарочные парады Табарена, — пишет он, — средневековые фарсы, озорные и меткие шутки домольеровской эпохи полны остроумия, выхолощенного в XIX веке… Я вижу, что Жан Дюран возвращается ко всему этому. Тем лучше для него, для месье Левека и для зрителя. Его фильм блещет смелыми идеями, яркими, веселыми и меткими шутками»[137].

Но теперь было слишком поздно, и в 1919 году французская комическая школа уже не могла возродиться. Объявление войны погубило ее в полном расцвете сил. Жанры, которые она создала, — водевиль, бурлеск, фарс, пародия, комедия нравов и другие — буйно расцвели в Америке, а разорение французской кинопромышленности не давало возможности возродиться этим короткометражным фильмам, которые могли попасть за границу только в виде добавления к большим картинам. И Франция перестала их вывозить.

Итак, после заключения мира попытки оживить комический фильм во Франции потерпели неудачу; казалось, французский юмор ушел из кино навсегда, и в Париже готовы были поверить, что комические фильмы умеют делать только в Америке. Однако с 1925 года Рене Клер создает новые картины, в которых следует традициям своих учителей Линдера и Дюрана.

«Онезим-иллюзионист» с Гастоном Модо.

Фильм «Онезим и студентка» (1913). Гастон Модо (справа) смеется, видя, как у Бурбона вырывают сердце и легкие (в центре).

Зигото в фильме «Зигото и наркотик».

Жан Дюран, неистовый Лабиш, организует в фильме «Рембрандт с улицы Лепик» дикое преследование, которое заканчивается свалкой в буржуазном салоне, где упрямая пианистка продолжает играть.

Комические актеры (1908–1914)

«Спаситель Робине». В роли Робине — Марсель Фабр. «Кретинетти и женщины» («Итала», около 1909 года).

Андре Дид.

«Полидор делает уколы», 1912.

Глава VII

ПОСЛЕДНИЕ ФЕЕРИИ. ПЕРВЫЕ МУЛЬТИПЛИКАЦИИ

ЖОРЖ МЕЛЬЕС, СЕГУНДО ДЕ ШОМОН, ЭМИЛЬ КОЛЬ

Кино начинало свой путь с волшебных сказок. Шарль Перро научил его искусству рассказа. Но, когда фильмы перестали ориентироваться исключительно на детей и на рабочий люд, феерии вышли из моды. После 1908 года Мельес, упорно стоявший на прежних позициях, отстал от века. «Стар-фильм» агонизирует. Монтрэ грозит разорение.

Мы уже говорили, что в 1908 году Мельес увеличил выпуск своей продукции и пытался конкурировать с Патэ и Гомоном», снимая помимо феерий трюковые ленты, комедии-буфф, бретонские и каталонские драмы, жанровые сцены и исторические картины, вроде «Пути цивилизации на протяжении веков». Фильмы эти продавались плохо. Их стиль устарел, а конкурирующие фирмы работали лучше, чем «Стар-фильм». После «конгресса одураченных» Мельес оказался в очень тяжелом положении. Об этом можно прочесть между строк в его письмах, написанных вскоре после съезда в Париже[138].

Бедняга точно с неба свалился. Во время съезда, собравшего во Франции большинство европейских кинопромышленников, он председательствовал на собраниях и мечтал, что названия его фильмов снова появятся на афишах во всем мире, как только кинопромышленники придут к соглашению и создадут картель, вроде треста Эдисона.

Подобная организация промышленников, несомненно, вскоре задушила бы его. Однако после провала этой попытки он совсем растерялся. По всем данным, продукция в Монтрэ за два года (июнь 1909 — июнь 1911 года) сильно сократилась. Жорж Мельес, по-видимому, возлагал последние надежды на свой нью-йоркский филиал, которым управлял его брат Гастон.

Но тут на выручку Мельесу неожиданно пришел добрый гений. Близкий сотрудник Мельеса впоследствии рассказал:

«Шарль Патэ и Мельес в душе симпатизировали друг другу, хотя постоянно враждовали. Как-никак они были людьми одной профессии. Шарль Патэ сделал Мельесу заказ на ряд крупных постановочных фильмов, рассчитанных на широкую публику, а так как это была дорогая затея, то он его и субсидировал. В виде обеспечения за полученную сумму Мельес заложил свою виллу в Монтрэ, а также студию и дом на улице Франсуа-Деберг»[139].

Мельес, уверенный в успехе, начал постановку больших фильмов для Патэ, которому вынужден был предоставить исключительное право проката. Таким образом, «Стар-фильм» в 1911–1913 годы выпустил свои последние пять фильмов: «Приключения барона Мюнхаузена» (ноябрь 1911 года), «Завоевание полюса» (апрель 1912 года), «Золушка» (1912) «Рыцарь снегов» (февраль 1913 года) и «Путешествие семейства Бурришон» (май 1913 года).

Из них два сохранились до наших дней. Особенно удручающим свидетельством упадка Мельеса был «Мюнхгаузен» — тяжеловесный, топорный и скучный фильм. Но «Завоевание полюса» до сих пор остается шедевром.

Мельеса вдохновили на создание этого фильма многочисленные полярные экспедиции, проводившиеся после 1910 года. Общее построение сценария сохранило основные черты прежних нашумевших фильмов Мельеса, таких, как «Путешествие на луну», «Путешествие в невероятное», «Четыреста проделок дьявола» и др. Вот его содержание:

Инженер Мабулов убеждает ученых разных стран отправиться на завоевание полюса, он показывает им макет изобретенного им самолета и громадный завод, где самолет будет построен. Толстый немец ухаживает за работницей завода, которая с негодованием отталкивает его.

В назначенный день самолет вылетает на полюс. Китайский ученый, который должен был принять участие в экспедиции, опоздал. Однако он отправляется на воздушном шаре с английской суфражисткой, изгнанной из ее страны. Воздушный шар взрывается. Тем временем из всех частей света поднимаются летательные машины всевозможных типов и также направляются к полюсу.

Самолет наших исследователей пересекает крупнейшие созвездия: Близнецов, Весы, Большую Медведицу и Рака, изображенного в виде громадного чудовища. Взмахом хвоста Рак чуть не опрокидывает самолет, который, однако, все же спасается и, преодолев ужасные ураганы, первым достигает Северного полюса.

Тут участники экспедиции встречаются с грозным Снежным великаном и забрасывают его снежками. Великан нападает на них и пожирает одного из участников. Но выстрелами из пушки великана заставляют изрыгнуть его добычу, и чудовище скрывается под землю. После этого исследователи отправляются к пику, торчащему на месте полюса. Магнитный пик притягивает их к себе и разлетается вдребезги под их тяжестью. Все члены экспедиции падают в, море. Наконец, пролетающий над полюсом дирижабль спускает несчастным веревку и спасает их…

Этот наивный и увлекательный фильм сделан с большим искусством. Во время большого парада звезд ритм его немного замедляется, но остроумные трюки и блестящая выдумка не дают зрителю скучать. Прелестно сделан полет разнообразных самолетов к полюсу (отсутствующий во многих сохранившихся копиях), но гвоздем фильма и главной сенсацией остается Снежный великан, грандиозный манекен, построенный Мельесом в его студии. Великан был виден только до пояса и в десять раз превосходил человеческий рост. Сконструированный с большим искусством, он шевелил руками, качал головой, вращал глазами, курил трубку, проглатывал, а затем выплевывал человека. Эта необыкновенная механическая игрушка до сих пор поражает нас. По своей наивной силе она и сейчас не уступит более поздним киночудовищам, в первую очередь горилле из фильма «Король Конг»[140].

В наши дни «Завоевание полюса» — это шедевр, равный полотнам Джотто. Но это — произведение Джотто созданное в эпоху Микельанджело и Рафаэля. Чтобы понять, почему этот очаровательный фильм потерпел почти полный провал, надо вспомнить, что его снимали почти в одно время с «Фантомасом», «Камо грядеши?», «Атлантидой», с первыми фильмами Инса и Гриффита и что он вышел всего за 25 месяцев до первых съемок «Рождения нации». В своем стремительном движении вперед кино безжалостно обогнало Мельеса. Этот человек, в 1898 году создавший киноискусство, в 1912 году безнадежно отстал от него. Несколько месяцев спустя Мельес показал в Вене «Золушку»; на постановку этого фильма длиной свыше 1000 метров, он истратил очень большую сумму денег.

«Мой муж поставил прелестную «Золушку», — рассказала г-жа Мельес, — в ней была карета, сделанная в виде тыквы, в которой сидели дети, а вокруг лежали тыквы всевозможных размеров. Зекка вырезал эту сцену, он вырезал все лучшее, что было в картине. Мой муж пожаловался Патэ, но тот ничего не сделал. Зекка боялся, как бы Мельес не занял его место…»[141].

Итак, «Золушку» («Волшебную туфельку») сократили до двух частей. Но следует ли обвинять в этом только завистливого Зекка? Мельес, который в 1906 году был бы бесценным сотрудником для Венсенна, в 1912 году уже мало чем мог быть полезен Патэ, так как эта фирма окончательно забросила феерии. После «Семьи Бурришон», созданной, несомненно, под влиянием комедии Лабиша «Путешествие г-на Перришона», ни один оператор не переступил порога студии в Монтрэ. Только в 1945 году фотографы Французской синематеки принесли оттуда странные снимки картонных манекенов, брошенных среди сорных трав, буйно разросшихся в павильоне с разбитой стеклянной крышей… В следующем, 1946 году пятидесятилетий юбилей кино был отмечен неожиданным парадоксом: разрушением первой в мире киностудии. Теперь на ее месте построен небольшой завод.

Прошел всего год между последними съемками «Стар-фильма» и сараевским убийством. После объявления войны театр Робер-Уден закрылся и Мельес им больше не руководил. Впоследствии в этом здании открылся небольшой театрик довольно низкого пошиба — «Театр Модерн». В 1920 году Луи Арагон описал его в «Парижском крестьянине», где поместил своеобразный перечень всех достопримечательностей «Пассаж де л'Опера».

После провала картин «Стар-фильма» сделанных по заказу Патэ, Жорж Мельес, как мы увидим далее, уже не мог ничего ожидать и от своего филиала в Нью-Йорке. В 1910 году это отделение перестало служить агентством по продаже фильмов, созданных в Монтрэ. Трест дал Гастону Мельесу лишь право добавлять по полторы катушки к программе «Дженерал филм К°». Но Монтрэ был не в состоянии снабжать его нужными фильмами, ибо продукция Мельеса устарела.

Итак, Гастон Мельес стал снимать фильмы на свой риск и страх. Он послал своего сына Поля в Сан-Антонио (Техас) с труппой ковбоев, двумя операторами и режиссером-ирландцем для съемок ковбойских фильмов. После первого зимнего сезона, прошедшего с большим успехом, Гастон Мельес забросил свое «Ранчо Стар-фильм» в Техасе и открыл в Санта-Паула, близ Лос-Анжелоса, новую студию на открытом воздухе. Вплоть до июля 1912 года он снимал в ней фильмы с французским режиссером и оператором Уильямом Палеем, старым ветераном кино, снимавшим еще в 1897 году «Страсти» для Холлемена. Ни один фильм не обходился Мельесу дороже 1000 долларов. По договору с трестом он ежемесячно продавал 50–60 копий длиной 450 метров. Жизнь текла легко и беззаботно. Гастону Мельесу было тогда около шестидесяти лет. Он стал мечтать о далеких экспедициях вроде «крестового похода», предпринятого в то время Сиднеем Олкоттом для «Калема» и закончившегося в Иерусалиме. Мельес, только что женившийся (вторым браком) на молодой женщине, вскоре отправился снимать фильмы на острова Тихого океана, в чудесное свадебное путешествие.

24 июля 1912 года он погрузился в Сан-Франциско на «Мануку», отплывавшую на Таити. Его сопровождала жена, один режиссер, два оператора, сценарист Эдмунд Митчелл и несколько ассистентов — всего 22 человека.

Экспедиция началась на редкость удачно. Во время плавания Гастон Мельес подружился с губернатором Таити г-ном Жиро, который разрешил ему погрузиться со всей труппой на миноносец «Усердный», чтобы снять фильм в Тиуре, неподалеку от Папити. Затем Мельес с труппой поехал в Бора-Бора (где через 17 лет Флаэрти и Мурнау снимали «Табу») и снял там торжественную церемонию рыбной ловли, которая устраивалась лишь раз в пять лет и на которую собирались сотни туземцев.

План Мельеса заключался в том, чтобы ставить фильмы с участием туземных жителей. С помощью губернатора ему удалось снять на Таити фильм «Любовь повелительницы Маори», о котором журнал «Мувинг пикчер уорлд» отозвался в следующих лестных выражениях:

«Сюжет очень прост, как и требовалось для того, чтобы его могли исполнять туземцы. Но это нисколько не делает его скучным, результат получился вполне удовлетворительным. Нам открывается новый мир: удивительная архитектура Маори с ее вырезанными из дерева статуями, «тотемы», наделенные в воображении дикарей сверхъестественной силой, фантастические танцы… Все актеры этого фильма, за исключением одного, — маори, что придает картине чрезвычайно своеобразный характер. Этот фильм удачная находка…».

Но, когда Поль Мельес начал в Нью-Йорке печатать копии «Рыбной ловли в Бора-Бора», он обнаружил, что присланные его отцом негативы никуда не годятся. Пленку проявили в слишком теплой воде и сильно повредили, вдобавок она еще попортилась во время путешествия. С этого началась серия несчастных случаев с пленкой, не приспособленной к условиям тропического климата; в результате большая ее часть оказалась испорченной и непригодной. Сказочное путешествие Мельеса закончилось финансовым крахом.

Тем временем, не зная, а может быть, и не желая знать об этих неудачах, Гастон Мельес и его свита, пробыв шесть недель на Таити, отправились в Новую Зеландию снимать фильм «Поцелуй». Они прожили в этой стране шесть месяцев, а потом перебрались в Австралию для съемок других фильмов с участием туземцев.

Затем они побывали на Яве, в Сайгоне и Камбодже, где снимали танцовщиц короля Сисоват-Ангкора, и, наконец, в Японии. Здесь в фильме «Желтая рабыня» они снимали людей, набранных прямо с улицы.

Члены труппы Мельеса постепенно рассеялись, и он остался почти в одиночестве. Ни один из его фильмов не имел коммерческого успеха.

В 1913 году Мельес вернулся в Америку сильно постаревшим и очень усталым. Это долгое путешествие по южным морям, стоившее 50 000 долларов, разорило его предприятие, которое он был вынужден продать Стюарту Блэктону из «Вайтаграфа». В начале 1915 года Гастон Мельес умер на Корсике.

Провал экспедиции на Тихом океане совпал с неудачей «Стар-фильма» у Патэ. Теперь Жоржу Мельесу больше не на что и не на кого было рассчитывать.

В 1914 году у него осталась только студия в Монтрэ — последний осколок его разбитого благосостояния. Мельес превратил студию в театр, назвав его «Варьете артистик». Здесь вся его семья выступала с репертуаром театров Опера, Опера-Комик и Комеди Франсэз. Вскоре он проиграл процесс, после которого у него отняли его красивую виллу и студию. Неосмотрительно сдав в наем театр Робер-Уден, он потерял 800 000 франков, которые мог бы получить за его отчуждение в связи с реконструкцией Пассаж де л'Опера. После заключения мира Мельес некоторое время работал в Штутгартском театре по реконструкции декораций.

Прожив исключительно богатую творческую жизнь, полную неустанного труда, Мельес остался без всяких средств к существованию. Когда он ликвидировал последние остатки своего довольно крупного состояния, когда продал на вес для смывки все свои фильмы, ему оставалось только соглашаться на любой заработок.

Я помню, что в 1925 году заметил в зале Монпарнасского вокзала небольшой киоск, в котором продавались детские игрушки. Продавец этого киоска, приветливо улыбавшийся человек с живыми глазами и бородкой клинышком, почти никогда не расставался с пальто и шляпой, боясь сквозняков. Этот продавец оловянных солдатиков и дешевых леденцов был всеми забытый Жорж Мельес.

Один журналист в 1928 году случайно «открыл» имя этого торговца. В честь вновь обретенного великого человека устроили банкет и наградили его орденом Почетного легиона. В зале Плейель дали парадное представление его старых фильмов, найденных в провинции; они валялись в оранжерее замка, принадлежавшего Дюфайелю, последнему из клиентов Мельеса.

Все эти ценнейшие для истории кино первоисточники исчезли во время последней войны, после того как их вывезли из Парижа в «Райхсфильмархив».

Мельесу назначили пенсию, правда, очень скромную. Он умер 21 января 1938 года в Париже семидесяти шести лет; последние годы жизни он провел в замке Орли — доме для престарелых членов общества взаимопомощи киноработников. В некрологе Мельеса перечислены его звания и заслуги:

«Кавалер ордена Почетного легиона,

Бывший директор театра Робер-Уден,

Почетный председатель правления союза престидижитаторов,

Создатель кинематографического спектакля,

Изобретатель современной кинематографической техники,

Основатель профессионального союза киноработников».

Разорение Жоржа Мельеса было незаслуженным и жестоким. Жизнь этого самоотверженного борца за волшебную сказку закончилась как самый натуралистический роман.

Жоржа Мельеса, после 1908 года уже пережившего свой расцвет, вытеснили из основной сферы его деятельности — трюковых кинокартин — два талантливых новичка: Сегундо де Шомон и Эмиль Коль.

* * *

Сегундо де Шомон [142] родился в Теруэле 18 октября 1871 года. Его матерью была Луиза Руиц, а отцом — Исаак Шомон, утверждавший, что он происходит от Анри де Шомона, третьего сына Гюго де Франса, погибшего во время крестового похода в 1130 году (потомки Гюго де Франса через 300 лет переселились в Испанию).

Молодой арагонец изучал механику, но затем вступил в армию и, став офицером, участвовал в войне на Кубе. В 1902 году, вернувшись в Барселону, Шомон открыл на улице Калле де Пониенте небольшую мастерскую по раскраске фильмов. Немного времени спустя агент «Патэ» в Барселоне передал Шомону свою работу, и вскоре его мастерскую посетил Зекка.

Шомон не ограничивался раскраской фильмов, он также делал для них титры на испанском языке, как сообщает Фернандес Карлос Куэнка, от которого мы узнали следующие подробности:

«Тогда еще не было специальных аппаратов для печатания титров и их снимали обычным киноаппаратом на позитивной пленке для получения большей контрастности. Но так как позитивная пленка обладала меньшей чувствительностью, чем негативная, то для нее требовалась более продолжительная экспозиция и ручку аппарата крутили как можно медленнее.

Как-то раз, занимаясь этой работой, Шомон не заметил, что по картону с титром прогуливалась муха. Просматривая затем ленту на экране, он с удивлением увидел, что движения мухи очень необычны: то очень быстры, то прерываются неожиданными и неестественными скачками. Странное зрелище заставило Шомона задуматься над его причинами, и он пришел к заключению, что если сделать ряд снимков одного предмета, слегка передвигая его перед съемкой каждого кадра, то можно добиться впечатления, будто этот предмет передвигается самостоятельно. Так родился прием, названный «покадровой съемкой» или «съемкой одного кадра»[143].

Способу покадровой съемки англичане дали более точное название: «One turn, one picture» («Один оборот — один кадрик»). Однако в ту пору, когда Шомон старался проанализировать беспорядочные движения посланной ему судьбою мухи, киноаппараты снимали одним оборотом ручки восемь кадров. По свидетельству очевидца, о котором мы будем говорить ниже, до 1907 года Шомон еще не думал о конструировании аппарата, который снимал бы один кадр одним оборотом ручки. Чтобы сиять один кадрик при помощи существовавших в то время аппаратов, следовало повернуть ручку на одну восьмую оборота, то есть сделать очень точное движение, которое требовало почти акробатической ловкости, если снималась довольно длинная сцена. Поэтому мы думаем, что Шомон дошел эмпирическим путем до приспособления, которое он лишь предугадывал. И нам кажется (впрочем, это лишь гипотеза), что сначала он собирался применять его только для съемки титров.

Когда титры стали занимать довольно значительное место в фильмах, для их печатанья было введено приспособление, которое долгое время оставалось общепринятым. Над доской, на которой раскладывали составляющие надпись буквы, устанавливали камеру с объективом, направленным перпендикулярно к этой доске. Такое положение объектива дало толчок для создания многих трюков[144].

Так, например, можно предположить, что Шомон, разложив на доске надпись из отдельных букв, вздумал толкнуть ее и сдвинуть буквы, а затем слегка повернуть ручку аппарата. Он мог проделывать это несколько раз, до тех пор пока слова окончательно не перемешались и надпись не превратилась в неразборчивое нагромождение букв. Эту надпись оператор затем напечатал в обратном порядке. Так что при просмотре зритель увидел на экране сначала кучу неподвижных букв, которые затем ожидали, разбегались в стороны и, проделав причудливый путь, прерывистыми движениями возвращались обратно, выравнивались в строку и составляли ровную и вполне разборчивую надпись.

Случай с ожившими буквами, по-видимому, должен был предшествовать созданию «покадровой съемки» в ее чистом виде. Если Шомон и пользовался этим приемом, он, вероятно, не был единственным его изобретателем, ибо какой-нибудь случай во время съемки мог натолкнуть на него и других кинотехников. Чтобы оживить подвижные буквы, не требовалось очень точного и равномерного движения ручки аппарата. Достаточно было лишь слегка передвигать ее, стараясь получить только один кадр; не важно, если это и не всегда удавалось.

Шомон сконструировал в Барселоне свою первую камеру из старого ящика из-под бутылок с малагой, но мы не думаем, чтобы она имела приспособление для покадровой съемки. С этим аппаратом Шомон проводил свои первые опыты, снимая между прочим свадьбы и другие семейные торжества по частным заказам. В 1905 году он поставил свой первый комический фильм «Мальчишки из парка», затем свой первый трюковой фильм «Электрическая гостиница»[145], который Фернандес Карлос Куэнка описывает со слов сына Шомона:

«В этом фильме длиной 150 метров показывалась повседневная жизнь в гостинице, хозяин которой заменил весь обслуживающий персонал хитроумными электрическими приборами… Шомон открыл зрителям необыкновенный мир неодушевленных предметов, действующих самостоятельно, подобно разумным существам. Салфетки сами вытирали блюда, ножи разрезали кушанья, ботинки расшнуровывались без помощи человеческой руки. Одной из самых удивительных была сцена, где чудесная кисточка сама намыливала щеки клиента, а за ней двигалась бритва, быстро и ловко брея ему бороду без помощи цирюльника».

Мы не разделяем мнения Куэнки, считавшего, что Шомон в этом фильме должен был пользоваться покадровой съемкой в чистом виде. Для самостоятельно зашнуровывающихся ботинок, например, не обязательно делать один кадр при каждом движении шнурка; можно достигнуть даже большего эффекта, если снимать по нескольку кадров на каждом этапе этого процесса. В остальных эпизодах Шомон мог применять и другие приемы, комбинируя с покадровой съемкой, например классический прием «невидимых нитей» (введенный Мельесом в кино из театра). Съемка при помощи прерывистого движения ручки давала возможность значительно усиливать эффекты невидимых нитей.

Шомон выпустил также кинорепортаж о бракосочетании короля Альфонса XIII (31 мая 1906 года) и один из первых астрономических фильмов — затмение солнца, снятое в обсерватории, принадлежащей иезуитам. Но, по-видимому, он не снимал в Испании других трюковых фильмов, кроме «Электрической гостиницы».

В феврале 1906 года Патэ открыл в Барселоне филиал своей фирмы, при котором была и лаборатория для печатания пленок. Шарль Патэ самолично явился в столицу Каталонии для наблюдения за устройством этого филиала. Он пригласил Сегундо де Шомона работать в венсеннской студии. Шомон прибыл к нему летом 1906 года и заменил оператора Андре Ванзеля, специалиста по трюкам, уехавшего в Рим вместе с Гастоном Велем по приглашению фирмы «Чинес».

Шарль Патэ нанял Шомона не только как оператора, но и как одного из лучших специалистов по раскраске фильмов. По свидетельству Джованни Пастроне, испанец первый придумал заменить кисточку для раскраски трафаретом. Возможно, что этот чрезвычайно искусный специалист уже проделал первые опыты в Барселоне. Во Франции Шомон помог созданию промышленных трафаретов, получивших название «цатэколор» («Pathé-color»). Первые фильмы, окрашенные таким способом, были показаны публике в июне 1909 года.

Но у Патэ Шомон был прежде всего оператором, большим специалистом по трюковым съемкам, почти режиссером. Он уже несколько месяцев работал в Венсенне, когда в Париж прибыл фильм «Вайтаграфа» «Гостиница с привидениями» и потряс всех киноработников новизной своей техники[146]. Возможно, что фильм «Вайтаграфа» был создан под влиянием «Электрической гостиницы», но американские киноработники применили в нем новые технические приемы, секрет которых не удавалось разгадать даже Шомону. В то время его помощниками были Кристиан и Растелли. Большой почитатель Шомона, Растелли, считавший его лучшим в мире специалистом по трюкам, заявил в 1944 году Комиссии по историческим изысканиям при Французской синематеке:

«Вайтаграф» поставил «Гостиницу с привидениями». Мы долго старались понять, как сделан этот фильм, но это было очень трудно. Каждый из нас — Шомон, Кристиан и я — провел не одну бессонную ночь, пытаясь разгадать его технику… Надо было снимать отдельно каждый кадрик. Вот в чем секрет».

Мы думаем, что нельзя не считаться с этим свидетельством ближайшего сотрудника Шомона. Значит, в начале 1907 года Шомон еще не применял покадровую съемку в полном смысле слова. Только после «Гостиницы с привидениями» он сконструировал новый тип киноаппарата — № 16 [147], который позволил снимать разнообразные трюки при помощи приема «один оборот — один кадрик». Его камера 1907 года была установлена вертикально для получения особых эффектов, в частности для съемки живых рисунков, или, вернее, картинок, которые рисуются сами. По словам Растелли, Шомон использовал для них закопченные стекла, на которых рисовал острой палочкой.

Первый фильм, поставленный Шомоном для Патэ в 1907 году, — «Китайские тени» — отличался прекрасными фотографическими качествами. Сюжет его таков: заснувшему путешественнику снится, что его преследуют демоны. Позади спящего стоял прозрачный экран, и сон путешественника разыгрывали актеры, которые казались китайскими тенями.

Сегундо де Шомон участвовал у Патэ в съемках примерно 150 фильмов. Его первой крупной работой была постановка второго варианта «Страстей» в 1907 году под руководством Мэтра. Он применил в нем движение аппарата, правда, еще очень примитивное, о котором Фернандес Куэнка пишет:

«Чтобы иметь возможность двигать камеру во время съемок… он установил ее на площадке, к которой прикрепил снизу два конька, вставлявшихся в две бороздки, сделанные в широком деревянном брусе, направлявшем аппарат в нужную сторону».

Шомон не раз пользовался в студии этим примитивным способом передвижения аппарата. Вот как описывает один из его сотрудников, М. Батон, фильм «Лесной царь», который считается последней картиной, снятой Шомоном в Париже:

«Аппарат приближается. Мы видим крупным планом глаз жабы. Чтобы зрители не подумали, что это макет, показано, как бьется жилка на ноздре животного. А в зрачке видно отражение удаляющегося всадника»[148].

Для движения аппарата Шомон применил старый способ, которым пользовались в Венсенне уже десять лет. Его изобрел Мельес, когда ставил «Человека с резиновой головой», и использовал этот трюк в фильмах-«Эластичные превращения» («Transformation élastique») и «Король людей со складными головами» («Le roi des têtes â claques»). Но в «Лесном царе» Шомон не пытался показать лягушку, раздувавшуюся до размеров вола, он только хотел, чтобы зритель увидел, как благодаря движению киноаппарата можно создать крупный план после плана общего… Следовательно, уже в 1909 году он употребил этот прием не как трюк, а как выразительное средство. Такое использование движения аппарата предвосхитило снимки, сделанные им для «Кабирии» совместно с Пастроне.

Шомон пользовался покадровой съемкой для многих целей: для живых рисунков, для мультипликации как таковой, для двигающихся силуэтов из бумаги («Китайские тени», или «Силуэты», Лондон, 1908), для оживающих предметов («Переезд на новую квартиру», «Марс», «Волшебный стол», «Магнетическая кухня», «Живые игрушки», 1908), для марионеточных фильмов («Прогулка тети Салли», Лондон, 1908) и, наконец, для «оживающей скульптуры» в фильмах «Разжижение твердых тел» (Лондон, 1909) и «Современный скульптор», где бесформенные глыбы превращались в глиняные слепки, а затем постепенно приобретали форму статуй.

«Испанский волшебник», как называет Шомона Фернандес Куэнка, пользовался также вертикально поставленной камерой для съемки акробатических трюков, фотографируя людей, лежащих на полу.

Шомон был прежде всего изобретателем трюков. Он далеко не использовал и не развил всех возможностей созданной им техники, начиная с покадровой съемки. Он уделял больше внимания «черной магии», комбинируя приемы каширования, перематывания пленки и задники из черного бархата. Он был мастером очень тонкого искусства, в котором иногда пробовал свои силы и Мельес. Сравнивая этих двух людей, с которыми ему пришлось работать, Растелли говорил:

«У них была совершенно разная техника: Мельес главным образом использовал в трюках многократную экспозицию, а Шомон приемы «черной магии». Поисти-не он творил внутри своего аппарата… Наша группа получила премию 5000 франков, введенную Патэ за лучшую фотографию. Мы засняли каменоломню в Шату, а затем населили ее (при помощи «черной магии». — Ж. С.) пятьюстами статистами и ввели в нее женщину с развевающимся покрывалом. Чтобы вставить такую толпу в снятую отдельно декорацию, приходилось много раз перематывать пленку.

…При помощи киноаппарата № 16, сконструированного Шомоном, можно было снимать все что угодно. Шомон приладил к нему целую серию каше… В области комбинированных съемок он был непревзойденным мастером. При помощи перемотки ему удалось снять крошечную фигуру одного актера (уменьшенного размера. — Ж. С.) на ладони у другого».

Шомон участвовал в постановках последних крупных феерий «Патэ», пока этот устаревший жанр не сошел со сцены. Он работал над феериями вместе с Альбером Капеллани, Люсьеном Нонге и перебежчиком Гастоном Велем, в 1907 году вновь вернувшимся в Венсенн после своей итальянской эскапады. Арагонец разработал трюки для следующих снятых им самим картин: «Спящая красавица» (январь 1908 года), «Таинственный рыцарь» (1907) — комическая феерия в пышной постановке с участием Андре Дида, «Ослиная шкура», вышедшая одновременно с «Герцогом Гизом», «Курица, несущая золотые яйца» в новом варианте и др.

Шомон очень редко работал у Патэ в качестве режиссера. Он чаще полагался на других в выборе декораций, актеров, а также сценариев, в которых он разрабатывал только трюки. Шомон был не столько режиссером, сколько исключительно одаренным мастером «комбинированных съемок», как говорят в наши дни.

Весной 1910 года Шомон вернулся в Барселону, где Патэ поручил ему вместе с Луи Гаснье организовать производство испанских кинофильмов. Условия подписанного Шомоном контракта (1 июня 1910 года) обязывали его ставить «исключительно испанские фильмы с участием испанских актеров в национальных костюмах» и придерживаться трех жанров: пышные постановки, комические фильмы и фантастические картины[149].

Шомон в компании с Фустером открыл в Барселоне небольшую студию на улице Калле де Лос-Кортес, 437, и с осени 1910 года начал съемку фильмов. Трюковые картины не являлись основой его репертуара и были довольно немногочисленны. Они предназначались, видимо, лишь для детской аудитории. Самой крупной из них была феерия «Мальчик с пальчик».

Зато арагонец снимал довольно много исторических фильмов — и драм («Правосудие короля дона Педро», «Дар смерти», «Дочь берегового сторожа», «Рок», «Прощанье артиста») и комедий («Образцовый привратник» и др.). Чтобы соблюсти условия контракта, Шомон ставил и характерные испанские сцены с труппой андалузских танцовщиков, а также экранизировал несколько испанских оперетт, так называемых «zanzuelas»[150], традиционных для испанского репертуара. Эти картины содействовали созданию истинно испанского кино, тогда как в трюковых фильмах и феериях Шомона явно чувствовалось влияние школ Зекка и Мельеса.

Барселонская продукция Шомона не имела большого успеха. У него было слишком мало денег, чтобы финаьсировать такое предприятие. Вот почему этот гениальный оператор, но довольно посредственный режиссер принял предложение, сделанное ему руководителями фирмы «Итала» Шаменго и Пасторне, приславших ему в феврале 1912 года следующее письмо:

«Для расширения наших новых студий нам нужен оператор, специалист по съемкам трюковых сцен, умеющий также изобретать трюки для других режиссеров. Г-н Люсьен Нопге, который недавно вступил в нашу труппу, указал нам на вас…».

Это предложение точно определяло обязанности Шомона. И испанец отправился в Турин скорее в качестве оператора, чем режиссера. Пастроне сообщает нам по этому поводу:

«Сегундо де Шомон (он очень дорожил этой аристократической приставкой) был горд как истинный идальго. Я иногда привлекал его к постановкам фильмов в качестве режиссера, но он тратил слишком много времени на их тщательную подготовку. Поэтому, всячески стараясь не задеть его самолюбия, я чаще всего использовал его как оператора в фильмах, поставленных другими режиссерами».

Первая картина, над которой работал Шомон для «Итала», называлась «Тигрис». Этот полицейский фильм был поставлен французом Денизо. Как мы увидим дальше, Шомон стал впоследствии главным оператором «Кабирии», где всякие технические трюки (макеты, Движение камеры, многократные экспозиции и т. д.) по настоянию Пастроне уже внедрились в самый синтаксис повествования. Магические формулы стали словами кинорассказа, а фокусы вошли в синтаксис кинематографа. Феерия как жанр исчезла, но она преобразилась в грандиозный исторический спектакль, поставленный как для широкой, так и для избранной публики, а не для детей и неискушенных зрителей, как было раньше.

* * *

Как мы уже видели[151], Эмиль Коль пошел иным путем, и трюковые фильмы привели его к мультипликации. Куртэ, назвавшийся Эмилем Колем, родился в Париже 4 января 1857 года и провел свое детство в пригороде Лилля. Он был учеником ювелира, затем фокусником и, наконец, стал рисовальщиком — учеником одного из самых известных в то время карикатуристов — Андре Жилля, бывшего коммунара, создавшего успех политическому журналу «La lune» («Луна») а затем «L’Éclipse» («Затмение»).

Благодаря Андре Жиллю (который впоследствии сошел с ума и умер в 1885 году) Эмиль Коль, работавший в стиле своего учителя, стал довольно известным рисовальщиком и карикатуристом. Он начал сотрудничать в «La Nouvelle Lune» («Новая луна»), а еще чаще в журнале «Hommes d’aujourd-hui» («Современники»), который выпускал Ванье, издатель Верлена.

В то же время Коль несколько лет работал как фотограф.

Однако Эмиль Коль не добился славы. После 1900 года свойственная ему немного устаревшая манера рисунка привела его в юмористические журналы и альманахи. В одной из своих «комических историй в картинках» он изобразил рабочих, просверливающих пол гигантским буравом. Кто-то из сценаристов «Гомона» подхватил его идею, и Коль отправился с жалобой на улицу дез Аллуэт. Гомон тут же нанял Коля как сценариста, а в 1907 году сделал его режиссером.

В то время специальностью фирмы были трюковые фильмы, снятые на натуре, — жанр, в котором Фейад с успехом подражал англичанам. Эмиль Коль стал мастером такого рода фильмов. В марте 1908 года он в первый раз добился шумного успеха, поставив «Погоню за тыквами» по следующему сценарию:

Торговец тыквами выпивает в винном погребке, оставив на улице свою тележку с товаром… Два полицейских не находят ничего лучшего, как опрокинуть его тележку… Затем мы видим, как тыквы с невероятной быстротой разбегаются, а за ними вдогонку мчится крестьянин верхом на осле. Тыквы, пустившиеся наутек, не знают никаких препятствий: они перепрыгивают через заборы, через дома и т. п. и после этого сумасшедшего пробега возвращаются обратно на свою тележку.

Колю принадлежит, по-видимому, и «Лыжник» (апрель 1908 года) — трюковой фильм, которым фирма очень гордилась. Тальбот в книге «Moving Pictures» объясняет, как в «Лыжнике» снимались трюки. Приводим сценарий этого фильма:

«Господин X надевает лыжи, разбегается у себя в столовой, скатывается с лестницы, выскакивает из дома мчится по Парижу, по улицам, по крышам, опрокидывает заводскую трубу и уносится в воздух. Г-жа X сообщает об этом полицейскому комиссару. В ту же минуту высоко в небе среди облаков появляется на лыжах г-н X… и вдруг влетает как метеор прямо в полицейский участок…».

В «Погоне за тыквами» применяли главным образом классический прием обратной съемки, а «Лыжника» снимали при помощи двойной экспозиции. «Гвоздем» фильма был подлинный эпизод с опрокинувшейся заводской трубой, взятый из кинохроники. Возможно также, что, показывая лыжника среди облаков, Коль впечатывал не актера, а силуэт, вырезанный из бумаги, который он мог оживить, применив известный ему с 1907 года прием покадровой съемки.

Выдумка Эмиля Коля навеяна тематикой юмористических журналов, «склонностью к абсурду», как впоследствии и работы Жана Дюрана, заменившего Коля у Гомона. Сценарий одного из трюковых фильмов Коля «Жизнь пошла вспять» (ноябрь 1908 гола) как будто предвосхищает новеллу Эльзы Триоле «Миф баронессы Мелани»:

Стать снова молодым — несбыточная мечта. Однако все пошло вспять; дым, вылетевший из трубки, возвращается в рот; люди, повозки пятятся назад; вино из стакана переливается обратно в бутылку; ребенок на руках у няньки засыпает, не прочитав молитвы. Вот когда жизнь и вправду пошла вспять. Да, но это только мечта…

В первых мультипликациях Коля мы снова встречаемся с насмешливой и причудливой выдумкой бывшего сотрудника «Chat noir» («Черного Кота»)[152].

Между 1908 и 1913 годами Эмиль Коль создал два-три десятка мультипликаций. Рисовальщик работал один, без всяких помощников, так же как прежде трудился Рейно. Лента длиной всего 36 метров вмещала 2000 рисунков, а Гомон платил за нее только 600 франков.

Если речь шла о таких рисунках, которые «рисовались сами», или даже о рисунках, скомбинированных с фотографиями («Веселые микробы», «Соседние жильцы»), то работа отнимала не так много времени.

Но совсем другое дело — мультипликации, в которых участвовало несколько персонажей, имеющих самостоятельные роли («Драма у фантошей»[153]), где каждый кадр был фактически отдельным рисунком. Коль очень удачно схематизировал своих действующих лиц и декорации. Но, чтобы его кропотливый труд приносил ему хоть какой-нибудь доход и мультипликации окупались, а также чтобы иметь возможность привлекать помощников, Колю пришлось ограничиться очень примитивными орудиями производства, применяя лишь камеру для покадровой съемки, помещенную вертикально над пюпитром для рисунков, которые он вставлял в деревянную раму.

В течение 1909–1910 годов Эмиль Коль создавал для фирмы «Гомон» трюковые ленты. Длина их редко достигала 100 метров, и Коль применял в них главным образом обратную или покадровую съемку. В отличие от Шомона Коль не пользовался «черной магией», но, если в технике его и нет того блеска, каким отличались работы арагонца, зато у этого француза есть свой стиль. Его сценарии, рисунки и даже титры чрезвычайно своеобразны и законченны[154].

Кроме живых рисунков у Коля были и живые предметы, например «Живые спички» (тема, к которой он возвращался несколько раз) и «Живая газета». Но за «живых кукол» (объемная мультипликация) он взялся серьезно лишь в апреле 1911 года, сняв «Малютку Фауста». В этом жанре его на два года опередил Шомон, а может быть, и другие постановщики.

Как бы то ни было, а «живые куклы», как и обычная мультипликация, явились двумя разновидностями «американского направления», возникшего благодаря изобретению покадровой съемки.

Зекка пригласил Коля в конце 1910 года. Узнав о существовании в Америке «живых рисунков» Уиндзора Мак Кея, Патэ задумал развить во Франции жанр, который пока ограничивался всего четырьмя-пятью лентами Шомона и полудюжиной произведений Коля, Несомненно, Колю принадлежал вышедший в то время «Музей гротесков» (мультипликация). Во всяком случае, это он создал «Приключения клочка бумаги» и занятный фильм «Выправитель мозгов», близкий по замыслу к «Веселым микробам», но превосходивший этот первый опыт изяществом и поэтичностью рисунков.

В 1912 году Коль перешел в «Эклипс», где он вновь поставил некоторые из своих прежних пользовавшихся успехом картин. Затем в 1913 году его пригласили в «Эклер» и вскоре послали в Соединенные Штаты для работы в филиале фирмы в форте Ли (Нью-Джерси). Вот что пишет об этом сам режиссер:

«В Соединенных Штатах каждый карикатурист создает себе какого-нибудь «героя», которого подает под всевозможными соусами каждую субботу в чудовищных иллюстрированных приложениях к газетам. Каждую неделю появляется новое, более или менее забавное приключение. В этом проявляется… некоторая умственная ограниченность, присущая широкой американской публике с ее примитивными вкусами. Так, например, художник Мак Манус создал тип Снукумса, веселого, но несносного ребенка, который всячески изводит своего несчастного отца на глазах у невозмутимой и элегантной матери. Этот Снукумс показывал разные штуки и в кино. Когда он появился во Франции, мы окрестили его Зозором».

Эмилю Колю было поручено экранизировать серию «Снукумс-Зозор». Этот юный герой впервые появился в серии каррикатур «Молодожены и их младенец», продолжавших выходить до 1940 года[155]. Жена уже состарилась, муж одряхлел, а сын по-прежнему оставался младенцем. Эта серия Мак Мануса была одним из самых известных американских «комиксов».

«Комиксы», особый вид рассказа в картинках, — это последнее перевоплощение старой традиции. Со времени появления гравюры на дереве начали продавать картинки для народа, на которых чаще всего изображали религиозные сцены. В Испании XVI и XVII веков, в Валенсии и Барселоне, неизвестным мастерам вздумалось пересказать жития святых в сериях небольших гравюр, на которых изображались отдельные сцены из их жизни, иногда с цитатами из Священного писания. Эти черные гравюры, отпечатанные на листках цветной бумаги, стали называть «аллилуями». Другие рисунки, на светские сюжеты, получили название «aucas», вероятно, потому, что они произошли от игры «jeu de l’oie» («гусек»).

«Аллилуи» в XVI и XVII веках получили большое распространение во Фландрии, находившейся под испанским господством. Эти гравюры на дереве, раскрашенные при помощи трафаретов, вызвали подражания во Франции и в Германии.

В XIX веке «истории в картинках» уже изготовляются во Франции фабричным способом, главным образом в Эпинале. Как сообщает Рене Перро, написавший историю «эпинальского лубка», фабрика Пеллерена, руководимая энергичным Жерменом Вадэ, в 1845 году расчитывала 100 рабочих, в числе которых было 60 детей, получавших одно су в час. Методы производства быстро улучшались, сначала благодаря введению стереотипа, а затем литографии. Фирма к этому времени выпускала пять миллионов лубочных картинок в год по цене не дороже четырех сантимов штука; эти лубочные картинки, при помощи трафаретов раскрашенные в самые яркие цвета, расходились по всему свету. Европейские путешественники с удивлением находили их в Америке — и в хижине пионера и в вигваме индейца. Пеллерен и Вадэ издали 600 историй, состоящих из 16 квадратных картинок с подписями (классическая испанская «аллилуя» насчитывала 48 картинок).

Под влиянием этих широко распространенных лубочных картинок некоторые художники стали рисовать «истории в картинках». Так, швейцарец Родольф Тепфер между 1830 и 1846 годами выпустил в Женеве серию альбомов, в которых с большим юмором и мастерством изображал приключения гротескных героев: господина Жабо, господина Крепена и др. Многие художники-романтики, как, например, Валентен, издавали для состоятельной публики альбомы картинок по сказкам Перро и других писателей.

После 1870 года иллюстрированные еженедельники в Европе стали использовать одну из форм лубочных «картинок Эпиналя» — «рассказы без слов». Они вдохновляли сценаристов первых фильмов, и даже сам Луи Люмьер, вольно или невольно, заимствовал сюжет своего «Поливальщика» из альбома с картинками. Рассказ в картинках неожиданно получил колоссальное распространение в Соединенных Штатах в форме комиксов.

Первый американский комикс «Медвежата и тигр» вышел в 1892 году в журнале «Сан-Франциско Экзамайнер», редактором которого уже пять лет был молодой Уильям Рендолф Херст. Этот создатель треста печати, к которому мы еще вернемся, для распространения своей прессы широко пользовался иллюстрацией в самых разнообразных формах. Ярко раскрашенные комиксы становятся излюбленным оружием сенсационной херстовской прессы («Морнинг джорнэл»), а также и прессы его соперника Пулицера («Нью-Йорк уорлд»).

«В 1894 году, — пишет Уинклер, историограф Херста, — в типографии «Уорлд» установили первую машину, печатавшую в четыре краски, причем получаемые оттиски уже не походили на яичницу с помидорами. 18 ноября «Уорлд» выпустил в воскресном номере первый действительно удавшийся комикс… Ричард Ф. Аутколт, рисовальщик газеты «Электрик уорлд» (издаваемой при финансовой поддержке Эдисона. — Ж. С.), поставлял ей комиксы, в которых главными действующими лицами были клоун и овчарка… Так появилась первая комическая серия в воскресной газете.

Затем Аутколт выпустил серию «Аллея Хогана». В ней был второстепенный персонаж — маленький мальчик в желтом костюме, с оттопыренными ушами. И вдруг Нью-Йорк влюбился в «желтого мальчишку». Аутколт тотчас перевел его в главные герои своей серии, и с этого дня началась всеобщая комиксомания, сначала охватившая Соединенные Штаты, а затем перекинувшаяся в Европу и Южную Америку…

Видя популярность «желтого мальчишки», Херст стал заполнять комиксами воскресный выпуск своей газеты «Морнинг джорнэл». «Уорлд» последовал его примеру. «Желтого мальчишку» в «Уорлд» рисовал и раскрашивал Джордж Б. Люкс. Благодаря этим цветным сериям газеты Херста и Пулицера стали называть «желтой прессой».

Осенью 1899 года Херст начал применять машину… которая печатала от 4 до 16 страниц цветных рисунков… Воскресная газета стала давать комиксы в приложении, на 8 страницах… а затем на 16. Это был зародыш позднейшей «Америкен уикли» на 32 страницах, печатавшейся одновременно в шести горой ах на семи громадных двадцатичетырехцилиндровых ротационных машинах. Этот журнал, как говорят, еженедельно читают 20 миллионов человек (по подсчету 1928 года. — Ж. С.)».

В ту пору, когда Эмиль Коль приехал в Нью-Йорк, выпуск комиксов под влиянием херстовского треста приобрел поистине промышленный размах; они выходят как в ежедневных газетах, так и в их объемистых воскресных приложениях и во всевозможных журналах. Классические американские комиксы отличались от традиционных лубочных картинок Эпиналя тем, что в них текст вводился в самый рисунок, что позволяло избежать типографского набора. Художники чаще всего писали текст диалога на мыльных пузырях, как будто вылетающих изо рта их героев, рисунки размещали один за другим в виде длинных лент (strips), откуда и произошло выражение comic strips, обозначающее рассказы в картинках.

«Завоевание полюса» — последний «боевик» Ж. Мельеса.

Машинерия Снежного гиганта (рисунок Ж. Мельеса).

Снежный гигант (кадр из фильма).

«Совсем маленький Фауст» (живые куклы).

«Приключения барона Треска», мультипликационный фильм Коля (1908–1912).

Японские эквилибристы (Сегундо де Шомон, около 1910 года).

Одним из самых видных рисовальщиков Херста был в то время Уиндзор Мак Ней, который считался скорее специалистом по политической карикатуре, чем по комиксам. Он сотрудничал в нью-йоркской газете Херста «Нью-Йорк Америкен» и в свободное время нарисовал мультипликационный фильм «Джерти-динозавр», о котором Эмиль Коль сообщает следующее:

«Фильмы Уиндзора Мак Кея были прелестно нарисованы, но одной из основных причин их успеха был способ, каким он демонстрировал свои фильмы публике.

Я присутствовал на одном из этих представлений в нью-йоркском театре Гаммерштейна. Главным и, даже можно сказать, единственным действующем лицом этой ленты был допотопный зверь, вроде громадного динозавра.

Сначала на экране показывали только скалы и дерево. На сцену перед экраном выходил Уиндзор Мак Ней, очень элегантно одетый, с бичом в руке, и произносил речь. Затем он, как укротитель, звал страшного зверя, который выскакивал на экран из-за утесов. И тут по команде укротителя динозавр показывал высокий класс дрессировки. Он танцевал, кружился, заглатывал деревья и скалы и под конец опускался на колени и кланялся публике, которая могла сразу аплодировать и картине и автору».

Мультипликации Мак Кея были более тщательно выполнены, чем рисунки Эмиля Коля. У него действовали не маленькие человечки, схематично изображенные несколькими штрихами; его Джерти-динозавр был тщательно нарисован во всех деталях и двигался на фоне довольно сложного пейзажа. Рисунки стоили художнику большого труда и отнимали много времени, правда, щедро окупившегося впоследствии благодаря остроумной подаче зрителю; автор сделал из своего фильма номер для мюзик-холла, вместо того чтобы продать свои рисунки в виде киноленты на метры.

Уиндзор Мак Кей выпустил своего «Динозавра» в 1909 году, а в 1911 он создал еще две мультипликации: «Малютка Немо» и «Москит», изготовленные за счет фирмы. Его три первых фильма насчитывали каждый от 4000 до 10 000 рисунков. По-видимому, он пользовался еще очень примитивной техникой, такой же, какую применял Эмиль Коль в период работы у Гомона. Но к тому времени, когда Коль приехал в Соединенные Штаты, он, должно быть, уже усовершенствовал свою технику (сентябрь 1912 — март 1914 года). Коль рассказывал Жан-Жоржу Ориолю в 1929 году:

«Однажды я получил из весьма высоких сфер приказ принять в моей мастерской человека, который и в наши дни занимает видное место в кинопромышленности. После такого довольно грубого вторжения в мой дом этот человек сказал мне, что чрезвычайно интересуется моей работой и что ему не терпится узнать, «как я все это делаю». Его сопровождал высокий молодой человек в очках, не произносивший ни слова. Но я отлично видел, что он все время не сводил глаз с моих аппаратов. И я понял, что погорел. Правда, в то время уже всюду начали понемногу выпускать мультипликации, однако у меня были разные приспособления и усовершенствования собственного изобретения. Вскоре после этого прискорбного посещения я увидел на экранах новую серию значительно улучшенных рисунков»[156].

Эмиль Коль в Соединенных Штатах, по-видимому, специализировался на мультипликациях, но даже в серии «Снукумс» он создал мало фильмов. Он вернулся во Францию накануне войны, а после ее объявления пережил крушение французской кинопромышленности.

Уиндзор Мак Кей продолжал свою карьеру мультипликатора, но ни один его фильм, кажется, не заслужил такого успеха, как «Джерти-динозавр». Самой его крупной лентой была полнометражная «Гибель Лузитании», насчитывавшая 25 000 рисунков (1918).

Под влиянием Мак Кея и Коля американские мультипликации продолжали развиваться, и постепенно создавалась школа, первые шаги которой были еще очень неуверенными.

Джон Р. Брэй, автор «Мечты артиста» и «Полковника Лай ара» (1913), сделанных для Патэ, в 1917 году выпустил первую цветную мультипликационную картину промышленного производства, если не считать нескольких лент Коля, пользовавшегося иногда цветной фотографией, и нескольких очень коротких серий раскрашенных «живых рисунков», предназначавшихся с 1900 года для крошечных детских кинотеатров.

«Из всех приспособлений, экономивших время при производстве мультипликаций, самое лучшее изобретено Ирлом Хэрдом, — пишет Уолт Дисней. — В 1914 году он начал рисовать отдельные фазы движения своих фигурок на прозрачных листочках целлулоида (или целлюлозы, как ее обычно называют), после чего совмещал их с раскрашенными акварелью фонами. Таким образом, можно было пользоваться одним и тем же фоном для целой сцены, используя его, как декорацию в театре. До Хэрда художнику приходилось рисовать задний план на каждом кадрике… Это приспособление дало возможность работать одновременно нескольким художникам над каждым кадром фильма»[157].

Ирл Хэрд выпустил свою первую картину «Бобби-Бамп» в 1914 году, а затем стал работать совместно с. Бреем. Немного позже к Эдисону поступил Рауль Баррэ, некоторые фильмы которого вышли на экран во Франции в 1915 году. Баррэ, сотрудничавший с Билем Ноланом, заменил заднюю декорацию длинной панорамой, которую можно было постепенно передвигать позади действующих лиц. Уолт Дисней был прав, когда подчеркнул, как важно это отделение декораций от персонажей фильма, а также применение прозрачного целлулоида для воспроизведения отдельных фаз движения. Однако этими приспособлениями Эмиль Рейно пользовался еще в 1889 году, задолго до того, так их снова «изобрели» в Америке.

Технические усовершенствования сопровождались новым разделением труда и переоборудованием киномастерских, которые вскоре вышли из стадии кустарного производства. Ниже мы приводим высказывание Эмиля Коля, ссылавшегося на свои воспоминания об Америке и на сведения, полученные им во время войны:

«Американцы, кроме (Уиндзора Мак Кея. — Ж. С.), по-видимому не заботятся больше о художественности рисунков и нашли способ индустриализировать производство своих лент. Они фабрикуют их одну за другой так же, как у нас на Елисейских полях пекут вафли. На свои неистощимые доллары они построили целые предприятия…»[158].

Карикатурист заключает выгодный контракт с кинопромышлениой фирмой. Он придумывает или заимствует откуда-нибудь популярного героя, пишет сценарий, дает кое-какие указания и делает несколько рисунков. Затем бригада из шести, восьми или десяти рисовальщиков (фазоищиков) распределяет между собой работу, следуя данным автором образцам и указаниям. Таким образом, одновременно изготовляются отдельные части картины. Операторы со своей стороны снимают рисунки по мере того, как они выходят из рук рисовальщиков. А автор сохраняет полное спокойствие и достоинство. Он всегда свеж и готов снова творить. Американские ленты, сфабрикованные таким способом, требуют всего восьми-десяти дней работы»[159].

Американские мультипликационные фильмы стали быстро развиваться во время первой мировой войны. Они почти всегда были связаны с газетными комиксами, так же как многосерийные кинодрамы в ту эпоху были связаны с романами-фельетонами, печатавшимися в крупных газетах.

Берт Грин, создатель серии «Воспитание отца», говорил в 1917 году об экранизации нескольких комиксов: «Счастливый хулиган» Била Нолана и Фрэнка Mузера, «Катценяммер» Джона Фостера, «Метт и Джеф» по рисункам английского художника Бада Фишера.

В первых мультипликационных киностудиях во время войны сформировались художники, создавшие после 1920 года школу, из которой вышел Уолт Дисней и его многочисленные соперники.

Уолтер Ланц вместе со своим старым товарищем Грегори Ла Нава, ставшим впоследствии режиссером, создал в 1918 году мультфильм «Гарри — шелковая шляпа». Братья Макс и Дейв Флейшеры, по происхождению австрийцы, тоже скоро начали выпускать фильмы-комиксы. Нолан и Сирль экранизировали знаменитую серию комиксов «Сумасшедший кот» (во Франции «Кот Феликс»), продолжавшую выходить еще в 1950 году (уже в исполнении Гаррисона и Менни Голда).

Американские мультипликации были еще примитивны и довольно грубы. Но их бурное развитие открывало широкие возможности.

В Европе около 1910 года появилось интересное начинание — силуэты Армстронга, которые были не настоящими мультипликациями, а марионетками, вырезанными из картона; они двигались или подменяли одна другую. В общем, это были китайские тени, снятые при помощи покадровой съемки. Первый фильм Армстронга «Клоун и его осел» имел значительный успех в лондонском «Палас-театре». Силуэты были тонко вырезаны и очень забавны. Затем Армстронг попробовал заняться политической карикатурой, но вскоре оставил ее и посвятил себя рекламе[160].

В континентальной Европе Юлиус Пиншевер (своеобразный немецкий Эмиль Коль), работая для рекламы, осуществляет прекрасные трюковые фильмы, а быть может, и мультипликации. Интересен его рекламный трюковой фильм, сделанный для фирмы, изготовлявшей нитки; он был показан в 1949 году на фестивале экспериментального фильма в Кноке.

Особо следует отметить главного создателя кукольных мультипликаций Владислава Старевича, ибо опыты Коля и Шомона в этой области не сыграли существенной роли.

Старевич, биографию которого мы изложим дальше, в 1912 году поставил для московской кинофирмы А. А. Ханжонкова серию научно-популярных фильмов на зоологические темы. Оказалось, что жуки-рогачи, поединок которых он собирался заснять, не выносят жара прожекторов и погибают. Тогда Старевичу пришло в голову, что можно снимать мертвых жуков, «оживляя» их при помощи всем известной в ту пору покадровой съемки. Затем, отказавшись от трюковой съемки научно-популярных картин, он открыто перешел к съемкам кукол, поставив фильм «Любовь мстит»[161], о котором французская реклама сообщала следующее (сентябрь 1912 года):

«Любовь мстит, или В сетях танцовщицы» —

Жестокая драма в исполнении жуков.

Роль Айседоры Дункан играет стрекоза.

За этим фильмом последовали другие в том же роде: «Рождество у обитателей леса» в исполнении жуков и лягушек (декабрь 1912 года), «Авиационная неделя насекомых» и другие, сделанные при помощи покадровой или обратной съемки: «Месть кинематографического оператора», «Веселые шестеренки» («Веселые сценки из жизни насекомых», 1912), «Стрекоза и муравей», по басне Крылова (1913). Но, открыв богатые возможности этого жанра, Старевич, слишком занятый режиссурой крупных фильмов, возвращается к нему лишь эпизодически. Только по окончании войны он снова всерьез занимается «живыми куклами».

Во время войны французская школа, казалось, внезапно возродилась. Эмиль Коль стал выпускать в «Эклер» серию «Стальные ноги», начатую Фортоном. Негатив одного фильма этой серии сохранился во французской синематеке. Однако фильм довольно бездарен. Коль не умел схематизировать своих персонажей. Его перегруженный деталями рисунок часто становится вульгарным.

Американская конкуренция стимулировала деятельность французских кинопромышленников в этой области киноискусства. В 1917 году, когда появились «Стальные ноги», вышли также первые фильмы Бенжамена Рабье и де Лортака… Но французская школа вырождалась. Она перешла к более легкому жанру силуэтов, вырезанных из бумаги и двигавшихся, подобно марионеткам, на фоне декораций. Вскоре она отказалась от короткометражных лент и занялась исключительно рекламой.

Эмиль Коль уже не мог угнаться за развитием (хотя еще очень относительным) жанра, для создания которого он сделал больше, чем кто-либо другой. Он приближался к 60 годам и был уже неспособен обновить свое творчество, примениться к новым условиям. У Коля была тяжелая старость; он познал еще горшую бедность, чем Жорж Мельес, и погиб почти в одно время с основателем «Стар-фильма». Однажды вечером, сидя в своей комнате при свете свечи, он нечаянно поджег свою длинную седую бороду и умер от ожогов. Трагический случай, который мог бы послужить сюжетом для одного из его комических фильмов.

Эпоха феерий, эпоха счастливого детства кинематографии закончилась около 1912 года. Этот жанр почти бесследно исчез. Если бы волшебная сказка вздумала конкурировать с пышными постановками вроде «Камо грядеши?», она стоила бы слишком дорого и не покрыла бы расходов производства, ибо детская аудитория, на которую феерия была рассчитана, не могла их окупить. Только советская кинематография с ее специальными детскими фильмами сумела возродить этот жанр, создав собственную школу. В других странах работа в области феерии ограничивалась лишь отдельными попытками, которые не имели перспектив и, по существу, оставались зрелищами для взрослых («Дочь богов» Герберта Бреннона с Анеттой Келлерман, 1914, «Синяя птица», поставленная Морисом Турнером по Метерлинку, 1918).

Время волшебника Мельеса закончилось вместе с Разорением «Стар-фильма». Жанр не пережил фирмы, в павильонах которой он был создан. Что касается трюковой съемки, то она стала техническим приемом, который охотно использовался в боевиках типа «Кабирии»; иногда трюковая съемка приводила к созданию новых видов и жанров кино — так было с мультипликационными и кукольными фильмами.

Глава VIII

АПОФЕОЗ ИТАЛЬЯНСКОГО КИНО

ОТ «КАМО ГРЯДЕШИ?» ДО «КАБИРИИ» (1912–1914)

Англичанин Фредерик Тальбот, анализируя в 1912 году причины большого успеха итальянских фильмов того времени на иностранном рынке, приводил следующие примеры:

«Недавно «Итала» показала нам «Падение Трои», фильм длиной 700 метров, прекрасно поставленный и чрезвычайно реалистичный, в некоторых сценах которого участвуют до 800 актеров и статистов. Когда снималась эта картина, американский рынок был закрыт для независимых европейских кинопромышленников, но она вызвала такой восторг среди любителей кино, что США не смогли от нее отказаться. Под давлением общественного мнения трест Эдисона вынужден был выпустить ее на экраны. Благодаря своим достоинствам фильм проник на строго охраняемую территорию.

«Чинес», достижения которой менее безусловны, выпустила в 1908 году «Трех мушкетеров» (500 метров)… имевших еще более громкий успех. В одной Великобритании было немедленно продано более 50 копий и, кроме того, значительное количество в Италии, Франции, Германии и России. Особенно восторженный прием фильм встретил в Австралии… Новыми удачами фирмы были постановки «Макбета», стоившего 10 000 долларов, «Фауста», «Разграбления Рима», «Агриппины» и др. Можно было предположить, что некоторые из этих пышных фильмов не вполне соответствуют британскому вкусу, однако они имели значительный успех в Англии. Некоторые фильмы были проданы Великобритании в 80 копиях, а общее число копий, проданных во всем мире, достигало 400.

Опыт «Чинес» показал, что исторические сюжеты пользуются успехом у самой широкой публики. Зрителей уже заранее пленяют фильмы, посвященные великим событиям европейской истории, особенно эпохе величия и упадка Рима. К тому же красоты итальянской природы и ее исторических памятников значительно содействуют успеху фильмов, выпускаемых крупными кинопромышленниками. «Чинес» имеет в Риме три киностудии общей площадью более 14 000 кв. метров. Появление на экране таких фильмов, как «Фауст» и «Маккавеи», всякий раз становилась значительным событием»[162].

В 1912 году «Чинес» экранизировала роман Сенкевича «Камо грядеши?», переведенный на итальянский язык Фредериком Вердинуа и пользовавшийся в то время неслыханной популярностью во всем мире. Чтобы завоевать такой же успех, как и другие крупные итальянские фильмы, картина на подобный сюжет требовала грандиозной постановки. «Чинес» откупила у автора право на монопольную экранизацию этого произведения[163]. Постановкой этой картины о гонениях на древних христиан во времена императора Нерона руководил бывший художник Энрико Гуаццони. После перехода Казерини в фирму «Амброзио» Гуаццони стал главным режиссером «Чинес». Постановка «Брута», «Маккавеев» и главным образом экранизация «Освобожденного Иерусалима» по Тассо подготовили Гуаццони к этой работе. Ему был предоставлен кредит в 60 000 лир. Эту сумму реклама раздула до полумиллиона. Длина фильма достигла 2250 метров, и демонстрация его продолжалась около двух часов.

Воспользовавшись всемирной популярностью романа, кинопромышленники сделали очень выгодное дело. Фильм был продан США за 150 000 долларов, Великобритании — за 8000 фунтов стерлингов, Германии — за 200 000 марок, Бельгии — за 35 000 франков и т. д. Успех его превзошел все ожидания и ознаменовал новый этап в развитии экспорта.

«Камо грядеши?» демонстрировался самым крупным парижским кинотеатром «Гомон-палас» в сопровождении специально написанной Жаном Ногэ музыки и хорала, исполненного 150 певцами. В Берлине для демонстрации этого фильма «Чинес» открыл свой пятый кинотеатр, директором которого был писатель Ганс Гейнц Эверс; кресло в партере стоило три марки. В Лондоне «Альберт-холл» на несколько недель превратился в кинотеатр, пропускавший по 20 000 зрителей за сеанс. Король Георг V и королева смотрели «Камо грядеши?» и лично поздравили актера Бруто Кастеллаии, исполнявшего в фильме роль добродушного силача Урсуса.

Зрители еще никогда не видали подобной картины. Среди объемных декораций (в которых еще не совсем отказались от задников, создающих иллюзию перспективы) развертываются грандиозные оргии увенчанных розами римлян, в то время как распятые на крестах христиане пылают словно факелы. Тучный император играет на лире в подожженном им Риме. Петроний в ванне вскрывает себе вены. Св. Петр проповедует в катакомбах. Коварный и жестокий Тигеллин преследует трогательную патрицианку Лицию, принявшую христианство. Девушку бросают на арену цирка, куда выпускают быка, а мужественный и преданный Урсус укрощает его. Правда, поверженное на землю животное было другой масти, чем бык, угрожавший Лиции, но подвиг Урсуса все же восхищал зрителей, так же как и величественная толпа римлян, сидевшая на скамьях амфитеатра.

Фильм продолжал пользоваться успехом до конца войны 1914 года, и благодаря католической пропаганде число зрителей его все возрастало…

В этом фильме, который великий скульптор Родэи, выражая общие чувства, объявил шедевром, участвовали Амлето Новелли, Густаво Серена, Леа Джунки, Амелия Каттанео, Карло Каттанео, Бруто Кастеллани и Лео Орландини. «Камо грядеши?» «Чинеса» привлек в кино больше зрителей, чем все постановки «Фильм д’ар», выпущенные со времени выхода «Убийства герцога Гиза».

В Италии Марио Казерини («Амброзио») в ответ ка картину Гуаццони выпустил несколько грандиозных постановочных фильмов в четырех частях: «Родосские рыцари», «Данте и Беатриче», «Скорбящая богоматерь», «Тысячи», «Парсифаль» и «Зигфрид».

Снимавшие эти фильмы операторы Джованни Витротти и Скаленге считались лучшими в Италии; особенно удачным был фильм «Родосские рыцари». Однако фильмы Казерини, сюжеты которых были менее популярны, чем «Камо грядеши?», не завоевали такого успеха, как картина Гуаццони.

Но наиболее своеобразной постановкой «Амброзио» в 1912 году было не творение Казерини, а «Сатана», снятый постановщиком «Последних дней Помпей» Луиджи Маджи. Поэт Гвидо Воланте (1876–1916) смело охватывает несколько эпох в своем сценарии, состоящем из трех частей: 1) «Великий мятежник, или Потерянный рай» по Мильтону, 2) «Разрушитель, или Зеленый дьявол» и 3) «Красный дьявол».

Первая часть, библейская, рассказывает о возмущении сатаны против бога. Дух зла вновь появляется в средние века в образе монаха, изобретшего алкоголь, «который толкает нынешние поколения на преступления и приводит их к гибели». Изобразив в легендарной форме «историю зла на протяжении веков», этот мистический, волнующий и несколько рискованный фильм заканчивается современным и вполне «реалистическим» эпизодом.

«В наши дни развратный и вместе с тем обольстительный сатана становится «стальным королем», миллионы которого всюду порождают преступления и моральное разложение. Гений зла овладел не только хозяином-миллиардером, но и рабочим, которого охватывает дух возмущения. Сатана толкает ожесточенного несправедливостью пролетария на социальный бунт и губит его, заставляя совершить убийство, после которого убийца прячется в лачуге, где кончает с собой, чтобы не попасть в руки полиции…».

По словам рекламы, фильм «поднял кинематографию до таких высот, каких она редко достигала». Сценарий может вызвать возмущение или улыбку своей Демагогической попыткой изобразить и рабочего и миллиардера жертвами того же «красного дьявола», а также наивным антиклерикализмом, возлагающим на священников вину за «изобретение» «зеленого дьявола» — алкоголя. Однако сценарий Гвидо Воланте составил эпоху в истории кинематографии, так как после «Истории цивилизации» старика Мельеса он создал новый киножанр, новое течение, которому вскоре последовали Гриффит («Нетерпимость», 1916), Томас Инс («Цивилизация», 1916), Морис Турнер («Женщины», 1918) и, наконец, Карл Дрейер («Страницы из книги сатаны», 1919).

В «Сатане» (в пяти частях) современный эпизод занимает более половины фильма. Далее мы увидим, что драмы из современной жизни завоевывали все большее место в Италии. Однако успех «Камо грядеши?» побуждал кинофирмы создавать крупные постановочные фильмы из времен античности. Они открыли сражение выпуском «Последних дней Помпей».

В отличие от «Камо грядеши?» роман сэра Булвера Литтона можно было экранизировать, не выплачивая авторского гонорара, так как это произведение вышло в 1825 году. Амброзио решил поставить новый вариант своего первого фильма, снискавшего всемирный успех, но Паскуали тотчас поручил Энрико Видали созвать еще один Еариант «Последних дней Помпей». А Марио Казерини, покинув «Амброзио», основал собственную фирму «Глория» и следующим объявлением известил о третьем варианте экранизации того же романа:

«Последние дни Помпей»!

3000 метров, 30 львов, 50 лошадей, 1000 исполнителей.

Постановка Марио Казерини.

Костюмы от Самперони в Милане и Джентино в Риме.

Обстановка тщательно восстановлена по документам.

Точно воспроизведены исторические события.

Сцены сняты на склонах Везувия.

Цирк Максимо, грандиозная водяная феерия, трирема императора, гибель Помпей.

Вне всякой конкуренции!

Амброзио, опередив другие фирмы, выпустил весной 1913 года свой вариант «Последних дней Помпей». Фильм снимал Джованни Витротти по сценарию Арриго Фруста; музыка к нему была специально написана маэстро Грациани Вальтером. В нем участвовали Фернанда Негри Пужэ, Эуджениа Тестони, Убальдо Стефани, Антонио Гризанти, Чезаре Канини и другие[164].

Эмиль Коль за работой (около 1910 года). Камера направлена вертикально на стол, на котором горизонтально расположен рисунок.

«Джоконда», режиссер Арриго Фруста, оператор Джованни Витротти («Амброзио», 1911). В ролях: Мари Клео Тарларини и Марио Воллер Буцци.

«Последние дни Помпей», режиссер Артуро Амброзио (1912).

Паскуали выпустил свой фильм на несколько месяцев позже, чем Амброзио[165]. Режиссером этого варианта был актер Энрико Видали, оператором Раймондо, а исполнителями Сюзанна де Лабруа, Луиджи Меле, Кристина Русполи и сам Энрико Видали. Что касается «Глории», то слабый успех второго варианта «Последних пней Помпей» заставил ее отказаться от своего проекта.

Так как большие постановочные итальянские фильмы приносили огромную прибыль, то вскоре кинопрокатчики стали раскупать их еще до начала съемок. Амброзио под большим секретом продал «Последние дни Помпей» чикагской фирме «Фотодрама» за 250 000 долларов. Фильм «Паскуали» финансировали миланские кинопрокатчики Вей и Губерт, которые имели клиентов по всей Европе…

Чтобы успеть продать фильм в Америке раньше Амброзио, Паскуали снял свой вариант «Последних дней Помпей» за 28 дней, что и сказалось на постановке картины. В фильме нет таких прекрасных декораций, как в соперничающем с ним варианте, но действие развивается в более живом ритме…

Что касается «Чинес», то Гуаццони, все еще гордый успехом «Камо грядеши?», начал постановку фильма «Марк Антоний и Клеопатра», в котором главные роли исполняли Луиджи д’Амико, Джованни Террибил и Гонзалес и Амлето Новелли. Режиссер объявил в печати[166]:

«Мне представился случай показать зрителям наиболее типичные места древнего Рима и Египта, которые поражали наше воображение еще на школьной скамье. Однако мы никогда не имели бы возможности их увидеть в действительности, не затратив на это всех сокровищ Креза.

Каждую деталь этой постановки я изучал и обсуждал со многими людьми на местах, в музеях и библиотеках. Как только закончилась подготовка, легионы актеров и работников «Чинес» приступили к выполнению трудной задачи воссоздания отдельных частей города, дворцов, памятников, фонтанов, обстановки, оружия и одежды, так чтобы каждая подробность точно соответствовала исторической правде. Все это требовало от достойного директора «Чинес» барона Фассини такой творческой инициативы и настойчивости, какая не часто встречается у промышленников».

Несмотря на все эти старания, успех «Антония и Клеопатры» не мог сравниться со славой «Камо грядеши?» Однако «Чинес» продолжала упорно придерживаться «античных» сюжетов и поручила Гуаццони постановку «Кая Юлия Цезаря», снятого в 1914 году. Война задержала появление фильма во Франции, но после демонстрации его в Париже в 1916 году один французский критик писал[167]:

«Толпы, действующие в «Юлии Цезаре» и состоящие из сотен статистов, производят впечатление поразительной подлинности, показывают ли нам марширующих и сражающихся воинов, или окруживших торжествующего диктатора римлян, или сцену яростной мести за смерть божественного Юлия… Как в целом, так и в деталях отделка этих исторических картин всегда безукоризненна.

«Гвоздем» фильма является сцена убийства, наиболее удачная из всех, какие мне довелось видеть на представлениях «Юлия Цезаря» Шекспира в Лондоне, в Мейнингейском театре, или в Париже. Это великое событие из истории латинского народа, инсценированное самими латинянами, волнует до глубины души. Все детали картины точно соответствуют исторической правде и производят трагическое и неотразимое впечатление. Мне также очень понравилась пылкая речь Марка Антония, речь без слов, разумеется, но за всеми ее этапами мы можем следить по лицам слушателей, сначала встревоженным, затем скорбным и, наконец, яростным. Кажется, что в этом эпизоде звучат шекспировские слова: «Вот они, достойные мужи».

Все фирмы наперебой старались добиться такого же успеха, как «Камо грядеши?» Паскуали поставил «Спартака» по сценарию Ренце Киессе с Марио Аузонио в главной роли. Фильм большей частью снимался на натуре и, по-видимому, вышел удачным, развертываясь в быстром и живом ритме, свойственном стилю Паскуали. Нам неизвестно, был ли он проникнут мятежным духом, связанным с именем Спартака.

Недавно пришедший в кино Нино Оксилья (1888–1917) поставил с Марией Якобини «Жанну д’Арк» и фильм из времен раннего христианства «Сим победиши» (1913). Граф Джулио Антаморо поставил по поэме Фаусто Сальваторе «Песнь агонии» фильм «Христос», который совершенно вытеснил третий и последний вариант «Страстей» Патэ, снятых под руководством Зекка в том же 1914 году. «Христос» снимался в Италии, Египте и Палестине и в течение всей войны имел громадный коммерческий успех. Он пользовался такой известностью, что Джузеппе ди Лигуоро в 1916 году в подражение ему поставил фильм «Христос, или Сфинкс Ионического моря», действие которого развертывалось около 1000 года; кроме названия, он не имел ничего общего с нашумевшим фильмом Антаморо. Постановка эта была очень посредственна… Эволюция кино опередила Джузеппе Ди Лигуоро в жанре, отправной точкой которого был когда-то созданный им «Ад».

У Амброзио Луиджи Маджи выпустил второй фильм, посвященный войне за независимость, — «Бабушкину лампу» (1913), — который прошел с еще большим успехом, чем «Золотая свадьба». Трилогия Маджи из эпохи «рисорджименто» дополнилась «Колоколами смерти» (1913).

Позже Луиджи Маджи экранизировал «Свадьбу Фигаро» и «Севильского цирюльника», однако эти фильмы не пользовались успехом. Эволюция кино опередила и этого крупного режиссера, в наши дни почти забытого. Он содействовал взлету итальянского кино своей первой постановкой «Последних дней Помпей» и оказал глубокое влияние на мировое кино (в частности, на Гриффита) своими фильмами «Золотая свадьба» и «Сатана».

Марио Казерини после провала третьего варианта «Последних дней Помпей» предпринял постановку «Нерона и Агриппины» (1913). Фильм, объявленный шедевром, в Париже демонстрировал Патэ, который очень дорого оплатил свою монополию. Реклама сообщала, что постановка обошлась в миллион франков, а в субтитрах точно указывалось, сколько стоил каждый из основных эпизодов[168]. В фильме участвовали Мария Казерини-Гасперини и Марио Боннар… Это был полный провал. Путающаяся в своем пеплуме Агриппина и ее преувеличенная жестикуляция вызывали насмешки. Порой зрительный зал «Гомон-палас» сотрясался от хохота. Казалось, итальянскому «античному» фильму приходит конец. Однако Пастроне сумел придать ему новый блеск постановкой грандиозного фильма «Каби-рия» (1914).

Джованни Пастроне, один из крупнейших деятелей итальянской кинематографии, с 1908 года руководивший фирмой «Итала», лишь случайно оказался в роли режиссера. Этот делец был прежде всего крупным предпринимателем и осуществлял общий надзор за выпуском большинства фильмов «Итала», не принимая личного участия в их постановке. В некоторых отношениях его можно сравнить с американцами Томасом Инсом, Стюартом Блэктоном и Мак Сеннеттом или с французом Зекка, но с той существенной разницей, что Пастроне, человек высокой культуры, в «Кабирии» проявил сознательное стремление к художественной выразительности.

Замысел этого фильма созрел у Пастроне в начале 1913 года. Сначала он назвал свой будущий фильм «Симфонией огня» и приурочил его действие ко времени рунических войн.

Этот выбор был подсказан триполитанской войной, которая в то время волновала всю Италию и служила рационалистам поводом для воспоминаний о завоевании Африки Сципионом. Они пытались извинить неудачи своей колониальной экспедиции в Ливию ссылкой на бесплодные победы Ганнибала. Еще не окрепший итальянский империализм, на первых порах очень пылкий и необузданный, громко требовал превращения Средиземного моря в Маге Nostrum. В ряде эпизодов еще неоконченного сценария большое место отводилось царице нумидийской Софонизбе, супруге Сифакса. Древняя Нумидия была частью Алжира — французской колонии… Несмотря на интерес публики к пуническим войнам, они еще никогда не служили сюжетом итальянских фильмов; «Саламбо» Флобера был источником, дающим Пастроне широкие возможности для заимствования, а воспоминания об Урсусе из «Камо грядеши?» создали в его воображении добродушного великана, непобедимая сила которого должна была охранять юную героиню.

Закончив сценарий, Пастроне обратился к «божественному» Габриэлю д’Аннунцио. Знаменитый поэт скрывался во Франции, куда он сбежал от своры итальянских кредиторов. Пастроне написал д'Аннунцио, что «ему пришла в голову идея, которая сулит писателю огромную выгоду, но не причинит ему никакого беспокойства и никоим образом не повредит его репутации». Литературный вельможа охотно согласился принять Пастроне, который прибыл в Париж и встретился с ним в большом отеле.

«Д’Аннунцио принял меня, — рассказывает Пастроне[169], — и соблаговолил выслушать. Когда я закончил, он сказал: «В книге Иова написано: «Число глупцов неисчислимо». Но, по всей видимости, ни вы, ни я не принадлежим к этой категории. Сколько вы мне дадите за подпись под вашим фильмом?»

Я не ожидал такого цинизма. Мы поторговались и, наконец, остановились на кругленькой сумме. Я вручил ему 50 000 франков. Впоследствии мне пришлось дать ему еще столько же, чтобы он оставил меня в покое.

Мой сценарий был уже давно написан. Но из приличия я не осмелился захватить с собой ни строчки. Как только торг был закончен, я сделал вид, что импровизирую перед д’Аннунцио. Он выслушал меня, ни разу не прервав моего рассказа. Однако впоследствии он снабдил моих героев новыми, более удачными именами; Кабирия, что значило «рожденная в огне», Мачисте (Нацист), Кресса, Картало, Бодасторет и другие.

Требовалось еще подтвердить наше соглашение каким нибудь документом, чтобы сценарий стал законным творением писателя. В своей гостинице я поспешно набросал десятка три страниц, вкратце изложив содержание придуманного мной сюжета. Когда Габриэль д’Аннунцио снова принял меня, он подписал каждую из 30 страниц, не потрудившись даже их прочитать. В дальнейшем он должен был составить надписи к фильму. В контракте он обязался присутствовать на первых демонстрациях фильма в различных странах. Всюду рекламировалось его имя, а я как режиссер фильма фигурировал на втором плане под псевдонимом Пьеро Фоско.

Д’Аннунцио не пытался отрицать это выгодное ему авторство. Он уже давно интересовался кинематографией и понимал, что хороший фильм может еще увеличить его славу. Итальянскую кинематографию, достигшую в то время своего расцвета, провозгласили во всем мире вершиной искусства. Д’Аннунцио повсюду объявлял себя автором и постановщиком «Кабирии»; так, например, директору театра «Порт Сен-Мартен» в Париже он написал[170]:

«Я только что создал для кино греко-римско-пуническую драму в духе «Камо грядеши?» Речь идет о нескольких километрах пленки — немой, но полной приключений. Необычайно, вы увидите…».

В крупной миланской газете «Корриере делла Сера» д’Аннунцио снова объявил:

«Одна туринская фирма, руководимая просвещенным и энергичным человеком, обладающим топким чувством формы, готовит общедоступное произведение искусства по придуманному мной, но еще неопубликованному сюжету. Дело идет об эскизе исторического романа, который я набросал несколько лет тому назад и теперь обнаружил среди своих многочисленных бумаг… (sic!).

Итак, дело идет об обширном полотне, выполненном, как мне кажется, с никогда еще не виданной полнотой, с самой тщательной отделкой деталей, глубоким уважением к археологии и истории и гармонично развитым действием. Выпускающая фильм кинофирма вложила в его постановку, несомненно, больше труда и вдохновения, чем было когда-либо вложено в произведение киноискусства. Эта грандиозная историческая композиция связана сложной интригой, которая, несомненно, затронет самые глубокие чувства народа»[171].

В сценарии, который д’Аннунцио без зазрения совести приписывал себе, действие происходит в III веке до нашей эры во время третьей пунической войны (218–202).

«Действие начинается в Катании (Сицилия) в доме патриция Батто. Извержение превращает город в пепел. Показ этой катастрофы дает возможность начать фильм таким же сенсационным эпизодом, каким заканчивались «Последние дни Помпей». Патриций считает, что его единственная дочь Кабирия погибла. Однако девочку, спасенную ее кормилицей Крессой, похищают карфагенские пираты.

Разражается третья пуническая война. Ганнибал переходит Альпы; патриций Фульвио Аксилья (Умберто Моцпато), застигнутый войной, скрывается в Карфагене вместе со своим рабом, непобедимым великаном Мачисте (Бартоломео Пагано). Главный жрец Ваала — Картало покупает на невольничьем рынке Кабирию, чтобы принести ее в жертву своему богу. Однако кормилица Кресса сообщает об этом римлянину Аксилье, который посылает Мачисте спасти ребенка. Великану удается проникнуть в храм Ваала, где (как это описано в «Саламбо») бронзовая статуя поднимает на ладонях несчастных младенцев, чтобы ввергнуть их в раскаленную печь — свою пасть. Мачисте, похитившего девочку, преследуют карфагеняне, и он прячется в саду, где принцесса Софонизба (Итала Альмиранте Мадзини) соглашается укрыть ее от жрецов. Благодая численному превосходству преследователи побеждают Мачисте и приковывают его к мельничному жернову, в то время как Фульвио Аксилья отплывает в Рим.

Несколько лет спустя Кабирия, уже молодая девушка (Лидия Кваранта), забыв о своем происхождении, становится под именем Элиссы прислужницей Софонизбы. Как наперсница царицы она участвует в сложной интриге между Софонизбой и двумя соперниками: Сифаксом (Александр Бернар) и Массиниссой (де Стефано).

Тем временем римский флот нападает на Сиракузы, союзника Карфагена. Архимед (Энрико Джемелли) наводит зажигательные зеркала на вражеские корабли, и они загораются. Участвующего в этом сражении Массиниссу подбирают сицилийские рыбаки. Они узнают кольцо, которое он получил от кормилицы Крессы, и отводят пленника к богатому сицилийцу Батто.

Сципион Африканский (Луиджи Геллини), победив Маесиниссу, нового мужа Софонизбы, заставляет царицу покончить с собой, так как она не желает участвовать в триумфальном шествии победителя. Безутешная Кабирия-Элисса укрывается в Карфагене, где, главный жрец Ваала вторично приговаривает ее к смерти. Тем не менее ей удается освободить узников жреца — Мачисте и Фульвио Аксилью, которые затем спасают ее.

Силач Мачисте, победивший жреца Ваала и непочтительно дергавший его за бороду, вместе с обрученными Кабирией и Фульвио отплывает в Рим, а их корабль окружают крылатые амуры, символизирующие счастье влюбленных»[172].

Отметим характерную черту этого сценария, сознательно введенную Пастроне: многоплановость действия. Действие развертывается почти одновременно в Карфагене, Нумидии, Сицилии и Италии — киноаппарат недаром кажется вездесущим. В течение шести месяцев фильм снимали четыре оператора: Сегундо де Шомон, Джованни Томатис, Аугусто Баталютти и Натале Киузано, работавшие не только в Понте Томбетта (туринские студии «Итала»), но и в Тунисе, на Сицилии и в горной долине Ланпо, где, по преданию, Ганнибал прошел через Альпы. Параллельное развитие действия сохраняется и в отдельных эпизодах сценария. Таков эпизод «симфонии огня» — пример типичного параллельного монтажа: на экране показывается то Мачисте, уносящий Кабирию и преследуемый поклонниками Ваала, то храм, где продолжаются человеческие жертвоприношения.

На приеме параллельного монтажа построен весь сценарий Пастроне. Этим он оказал непосредственное влияние на фильм Гриффита «Нетерпимость», в котором действие развертывается параллельно не только в разных местах, но и в разные эпохи по примеру фильма «Сатана» Луиджи Маджи и Гвидо Воланте.

Пастроне часто импровизировал во время съемки. Этот предприниматель-режиссер ввел новый метод работы, который затем укоренился и в Америке; он снял 20 000 метров пленки, из которых для окончательного варианта отобрал лишь 4500. Таким образом, демонстрация фильма продолжалась четыре часа… Постановка его обошлась в 1 250 000 лир.

Реклама «Кабирии» была поставлена на такую же широкую ногу, как и ее постановка. Летчик Джованни Виднер, известный своим перелетом Триест — Рим, четыре раза описал круг над Вечным городом, засыпая его листовками, извещавшими о торжественной премьере фильма — 22 апреля 1914 года. Виднер телеграфировал д’Аннунцио:

«Я счастлив, что моя работа, моя крылатая машина и триестинская слава содействовали успеху произведения итальянского искусства»[173].

Таким образом, реклама объединила имена д’Аннунцио и «отторгнутого» города Триеста, разжигая национализм, который становился все необузданнее с приближением войны. «Кабирия» сразу завоевала необыкновенную популярность на всем полуострове, а затем и в США. Война задержала демонстрацию этого фильма в других странах. Во Франции он появился на экране театра «Водевиль» только в ноябре 1915 года. К этому времени он уже пользовался громким успехом в Японии. «Кабирию» действительно можно назвать шедевром, и она вполне заслужила всеобщее восхищение, свидетельством которого были строки, написанные в 1920 году актером Гарри Бауром:

«Никогда еще абстрактная поэзия не получала такого конкретного воплощения, никогда отвлеченная мысль не выражалась так выпукло и с таким искусством.

Позади триремы колышется спокойное море, овеянное голубыми сумерками; звезды мерцают в струе воды за кормой; темнеют дальние холмы… Под сенью паруса два юных существа в белых одеждах шепчутся, полные безмятежного счастья и любви. Легендарный страж Мачисте, мужественный и наивный, играет на флейте Пана. Над холмами возникают живые образы, они плавно кружатся в воздухе. Все яснее вырисовываются эти человеческие существа, их прозрачные покровы рассеиваются, и грациозный хоровод, словно олицетворение весны, кружится и постепенно тает, как облако…»[174].

Сцена, восхитившая Гарри Баура, завершает фильм. Теперь она кажется нам довольно безвкусной, как и кадры, которыми Гриффит в подражание Пастроне заканчивает свои основные шедевры.

Однако только тот, кто никогда не видел «Кабирии», мог одним росчерком пера разделаться с этим значительным произведением и назвать его «неудачной подделкой» под «Камо грядеши?» или «Саламбо»[175]. Напротив, эта крупная картина обладает большой силой и своеобразием, которые признавал и Вэчел Линдсей, отметивший также и ее недостатки.

«Недостатки «Кабирии», — пишет он, — это ошибки творения гениального зачинателя. В этот фильм вложено столько материала, что его хватило бы на 20 крупных произведений. Он переполнен идеями. Когда будут установлены классические законы киноискусства, люди, обладающие таким же талантом и энтузиазмом, как д’Аннунцио[176], смогут создать мировые шедевры. Но и в таком виде этот фильм с его массовыми сценами представляет собой монументальное произведение, проникнутое глубоким патриотизмом…»[177].

Наиболее слабым местом «Кабирии» была напыщенная игра некоторых актеров.

«Меня могут упрекнуть, — заявляет Пастроне, — в преувеличенной мимике моих актеров, своего рода немой декламации. Но вспомните ту эпоху, время Сары Бернар с ее утрированным гримом и преувеличенной жестикуляцией. Мой фильм никогда не попал бы в число произведений искусства (хоть я и использовал имя д’Аннунцио), если бы, работая с Италой Альми-ранте Мандзини, я не отдал дань стилю Сары Бернар.

Сделав эту уступку «избранной» публике, я уже мог добиваться от других исполнителей сдержанности и простоты в игре. Посмотрите, например, на Мачисте, которому фильм в большой степени обязан своим успехом. Я сам обучал его исполнителя — Бартоломео Пагано, который был не профессиональным актером, а грузчиком в Генуэзском порту, когда я его пригласил».

Действительно, если не судить по первому впечатлению, актеры, за исключением двух-трех «звезд», играют ровно и сдержанно. До 1914 года исполнение итальянских актеров часто отличалось своей простотой. По этому поводу «Курье синематографик» писал в 1914 году:

«Взгляните на достижения итальянцев. Посмотрите «Последние дни Помпей», «Камо грядеши?» и другие фильмы: какой прогресс! Жесты стали четкими, размеренными, а декорации все более и более тщательно выполнены. Берегитесь, французские режиссеры!..»

Основными техническими нововведениями в «Кабирии» были декорации, освещение и движение киноаппарата. Новая форма декораций прежде всего и определила некоторые художественные особенности и методы работы.

Начиная с «Последних дней Помпей» (1912) и «Камо грядеши?», итальянцы снимали фильмы в объемных декорациях, которые Рейнгардт ввел и в театре. Италия — родина пышной театральной декоративности и с эпохи Возрождения на итальянской сцене применяли объемные декорации, как это доказывает Олимпийский театр в Виченце, шедевр архитектора Палладио. Однако в итальянской декоративной технике широко применялись также макеты и рисованные задники, создающие иллюзию перспективы. И то и другое оставалось живой традицией этого народа художников и архитекторов. Благодаря хронической безработице, которую не облегчала даже эмиграция, оплата квалифицированной рабочей силы в Италии стояла на значительно более низком уровне, чем в Англии и Франции. В этих странах еще сохранялась старая декоративная техника времен Мельеса; куски холста, натянутые на деревянные рамы, на которые в лучшем случае можно было наклеивать обои, прибивать резьбу или прорезать окна и двери.

В Италии со времени «Камо грядеши?» начинают применять лепные рельефы на деревянном каркасе. В «Кабирии» Пастроне завершил этот переворот. В объемных декорациях фильма совсем не было задников, изображающих перспективу. Пастроне создал множество архитектурных сооружений, широко применял монументальную скульптуру и уделял особое внимание отделке пола в павильонах. Заимствуя прием, введенный Амброзио в «Последних днях Помпей», он накладывал стекло на расписанный пол, имитируя полированный мрамор, отражавший фигуры актеров. Этот эффектный трюк был впоследствии перенят Голливудом, где его применяют и теперь во всех пышных постановочных фильмах.

Нужно было, чтобы зрители ясно увидели преимущества объемных декораций. Французское и итальянское декоративное искусство долго обманывало глаз зрителя расписанными задниками. Появление третьего измерения в театре требовало введения третьего измерения и в кино. Готовясь к своей большой постановке, Пастроне 5 августа 1912 года запатентовал в Италии (а 13 декабря 1912 года и во Франции) свою тележку — «carello»[178], приспособление, которое значительно позже снова пришло к нам из Америки под названием «трэвеллинг».

«Пилигрим», режиссер Марио Казерини, оператор Джовании Витротти («Амброзио», 1912).

«Трагическая идиллия», постановка Бальдассаре Негрони («Челио-фильм», 1912), с участием актеров Франчески Бертини, Эмилио Гионе, Альберто Колло.

«Кабирия», режиссер Джоианни Пастроне, операторы Сегундо де Шомон, Джованни Томатис, Аугусто Баттальотти, Натале Kьюзанo («Итала-фильм», 1912–1914). В фильме снимались актеры Итала Альмиранте Мандизини, Лидия Куаранта, Умберто Моццато, Бартоломео Пагано.

Большая декорация храма Бала с лестницами.

Архимед (Энрико Джемелли) смотрит, как горит римский флот. Здесь использован эффект «нижнего света» на крупном плане.

Монументальные декорации в фильме «Кабирия». Дворец Массиниссы. Яркое солнце, в лучах которого выделяются актеры. Принцип построения декорации в «боевиках» Голливуда и в 1950 году остается таким же, как в «Кабирии».

«Мое изобретение, — заявил Пастроне, — не ограничивалось помещением киноаппарата на платформу с колесиками — своего рода тележку, или «carello». Ваш Мельес проделал это еще до меня в своей студии, когда снимал «Человека с резиновой головой». Но он направлял аппарат прямо на актера, чтобы создать впечатление, будто его голова то раздувается, то сжимается, как резиновый шар. Кроме того, по мере приближения и удаления аппарата ему приходилось постепенно изменять фокусировку объектива.

В моей тележке фокусировка производится очень просто, почти автоматически, с наружной стороны аппарата. Но самое главное (и это оговорено в моем патенте) — я использовал движение аппарата для создания стереоскопичности изображения. Этого было очень трудно добиться. К тому, же, чтобы усилить впечатление объемности изображения, я перемещал аппарат не по прямой, а по извилистой линии, рискуя вызвать у зрителей морскую болезнь или просто насмешить их.

Поэтому я производил множество опытов и демонстрировал их служащим моей кинофабрики, до тех пор пока реакция зрителей не показала мне, что я, наконец, добился удовлетворительных результатов. В 1913 году в съемке «Кабирии» я уже смог использовать тележку для достижения двух разных целей.

Прежде всего я показал зрителям, что применяю объемные декорации, а не расписанные холсты и задники, как Мельес или Патэ. Затем, приближая аппарат к актерам под определенным углом, я добивался впечатления стереоскопичности. Таким образом, я мог выделить актера из толпы и постепенно показывать его все более крупным планом. При этом каждый взмах ресниц, движение каждой черточки лица становилось особенно значительным. Этого еще никогда не знали ни в театре, ни в живописи, ни в литературе, ни в одном из видов искусства».

Крупный план был не такой уж новинкой в кинематографии, да в «Кабирии» и не было очень крупных планов. Из заявления Пастроне не следует, что он первый ввел крупные планы (не считая постановочных трюков французов и англичан в начале века), а что он впервые осуществил их при помощи тележки. В «Кабирии» движение аппарата заменило собой особые приемы монтажа. Зачатки этого новшества можно найти в «Прибытии поезда» Люмьера.

Но прошло 20 лет, прежде чем оно вошло в кино-постановки. Тележка («carello») Пастроне и Шомона могла быть изобретена для тех же целей и другими киноработниками, имена которых когда-нибудь обнаружат историки кино. Патент не всегда бывает доказательством приоритета. Но одновременно с применением своей тележки Пастроне впервые ввел несколько технических приемов, которые до сих пор лежат в основе нашей работы с современными передвижными киноаппаратами: прямолинейное или зигзагообразное движение, перемещение параллельно декорациям, приближение и удаление кинокамеры. В «Кабирии» неизменно применяли отъезд или наезд аппарата к актеру, который то оставался незамеченным в толпе статистов, то постепенно выделялся из нее.

Другим новшеством в «Кабирии» было постоянное использование искусственного освещения, гораздо более удачное и умелое, чем во всех фильмах, созданных с 1906 года французскими, американскими и датскими киностудиями. В «Камо грядеши?» уже очень искусно применялись «контражуры», но, по-видимому, только при солнечном освещении.

Пастроне использовал 12 дуговых рефлекторов по 100 ампер каждый, яркость которых он усиливал отражающими экранами, оклеенными листами оловянной фольги, используя для этого фабричную обертку пленки «Истмен — Кодак». Он постоянно и вполне сознательно применял искусственное освещение не для усиления солнечного света, а для придания большей выразительности кадрам.

В этом отношении особенно интересен эпизод «Симфонии огня» (жертвоприношение в храме Ваала) и гибели римского флота, воспламененного зажигательными зеркалами. Монтаж Пастроне заключался в чрезвычайно удачном чередовании кадров, показывающих пылающий римский флот (макеты кораблей снимались в отдалении общим планом) и Архимеда, подбадривающего воинов.

Актер Энрико Джемелли, исполнявший роль ученого, снимался крупным планом и был ярко освещен снизу, словно пламенем горящего у подножья крепостных стен флота. Казалось, что на его лице отражаются огненные языки, пляшущие на макетах. Таким образом, освещение объединяло в одно целое различные планы, снятые независимо друг от друга. Чтобы Энрико Джемелли не показался неестественным в накладной бороде, Пастроне велел ему отпустить свою собственную. Эта часто высмеивавшаяся подробность свидетельствует о стремлении к правдоподобию во всех эпизодах фильма и о существовании еще до съемки подробно разработанного режиссерского сценария.

Главным оператором «Кабирии» был Сегундо де Шомон, о котором Пастроне сообщал следующее:

«Я пригласил Сегундо де Шомона, потому что он был совершенно необыкновенным оператором, лучшим «в то время создателем трюков. Я его использовал главным образом как специалиста по «особым эффектам», понимая, что трюки должны стать неотъемлемой частью техники моего фильма. Я хотел превратить сказочные эффекты в эффекты драматические — особые средства выразительности».

Это заявление показывает, что Пастроне сознавал, какой переворот он совершил в кинотехнике, включая и изобретение тележки, запатентованной на его имя. Каково бы ни было участие Сегундо де Шомона в этом изобретении, он, по-видимому, руководил съемками «Кабирии», налаживал освещение, участвовал в разработке макетов. Он был, несомненно, и автором крайне сложных и великолепно выполненных трюков, так восхищавших Гарри Баура. «Кабирия» — лучший из итальянских постановочных фильмов — появилась в результате многолетних опытов и исканий, она была их синтезом, нашедшим свое выражение в совершенно новом и плавном синтаксисе: каков бы ни был успех фильма, в нем содержится столько новшеств, что они не могли привиться все сразу… Только с развитием немецкого кино стиль фильмов окончательно обновился благодаря движению аппарата.

Влияние «Кабирии» на Гриффита совершенно очевидно. Оно явно сказывается в постановке вавилонского эпизода «Нетерпимости», где также введены гигантские золотые слоны, поддерживающие дворец Массиниссы в «Кабирии». Гриффит заимствовал главным образом форму повествования, манеру беспрерывной смены мест действия.

«Это сходство не случайно, — утверждает Пастроне. — Наши студии были наводнены шпионами, работавшими в пользу Америки. Один из них, француз Д., в обмен на довольно крупные чеки передавал американцам фотографии и сведения, добытые в итальянских киностудиях.

Чтобы не дать им возможности детально изучить копии моего фильма и перенять некоторые из наших технических приемов, я приказал печатать копии под тщательным наблюдением и контролем и запретил их продавать. Однако вскоре оказалось, что в одном крупном американском городе сгорело 5000 метров пленки, и мне сообщили, что это была одна из копий «Кабирии». Нам возместили убытки, но затем я узнал, что лента, которую мы считали погибшей, очутилась в лаборатории одной крупной кинофирмы, где ее тщательно изучили и в дальнейшем использовали наши технические приемы. Впрочем, это была честная война. Голливуд поступил с Пастроне так же, как когда-то Пастроне поступил с Шарлем Патэ».

Трудно проверить правильность этого утверждения и установить, действительно ли, как говорили, в личной фильмотеке Гриффита была копия «Кабирии», которую он скрупулезно исследовал, прежде чем начал постановку «Нетерпимости». Но, если даже отбросить эти предположения, сходство между «Кабирией» и большими постановочными американскими фильмами совершенно очевидно. Передовой отряд деятелей киноискусства должен был естественно передать все наиболее замечательные достижения своему непосредственному преемнику. Однако ко времени постановки «Кабирии" американское кино уже имело собственное лицо. Вэчел Линдсей, сравнивая режиссера «Кабирии» (которым он считал д’Аннунцио) с Гриффитом, писал накануне появления «Нетерпимости», но уже после демонстрации «Рождения нации»:

«Д’Аннунцио — наиболее одаренный соперник Гриффита. Но ему недостает присущего Гриффиту тонкого понимания специфики кино. Ему не хватает простоты Гриффита при быстро развертывающемся сюжете и его стремительного действия. Итальянцу недостает здоровой и жизнеутверждающей силы, свойственной первым планам Гриффита, его кинозвездам и всему стилю его сценариев. Однако американец не может сравниться с итальянцем в подаче пейзажей, играющих самостоятельную драматическую роль в его сатанинских или божественных мистериях».

«Кабирия» — великолепный фильм, но достоинства его определяются богатством техники и языка, а не оригинальностью сценария, местами довольно пошлого, местами шовинистического. Это произведение было вершиной расцвета итальянских боевиков. После этого взлета начинается упадок картин подобного жанра.

Итальянская кинематография выпускала не только «античные» фильмы. Уже во времена постановки «Кабирии» были широко распространены сценарии на современные сюжеты. В Риме в ту пору прочно обосновалась плеяда «роковых женщин» и блистательных «див».

Глава IX

НАЧАЛО ДАТСКОЙ КИНЕМАТОГРАФИИ

(1908–1914)

Карьеру датчанина Оле Ольсена, основателя «Норт диск фильме компани», можно сравнить с путем, пройденным Шарлем Патэ или некоторыми основателями «никель-одеонов»[179].

Оле Ольсен, родившийся 5 мая 1863 года в маленьком датском местечке Стареклинт, был сначала акробатом, фокусником, потом импрессарио цирковых атлетов и, наконец, директором казино Мальме в Швеции. Когда он начал интересоваться кино, ему исполнилось уже сорок лет. Покинув Мальме, он 23 апреля 1905 года открыл в Копенгагене на Виммельскафет «Биограф-театер», роскошный зал с дверьми из зеркального стекла и картинами, изображавшими женщин в античных одеждах с факелами в руках.

Годом раньше Константин Филипсен открыл в столице первый датский кинотеатр «Косморама». Дела «Биограф-театер» процветали. Еще до открытия собственного кинотеатра Оле Ольсен снимал документальные и видовые фильмы. Вскоре он вместе со спортивным импрессарио Арнольдом-Рихардом Нильсеном основал кинопромышленное общество «Нордиск фильме компани»[180], для которого в глубине своего парка, в пригороде Копенгагена Вальби, построил студию, занимавшую чуть ли не в пять раз большую площадь, чем «Черная Мария» Эдисона.

Его первым игровым фильмом была комедия «Похороны Каро» (1904), снятая под руководством А.-Р. Нильсена, в которой участвовал Сторм Петерсен.

На первых порах «Нордиск», пользуясь выражением выдающегося историка датского кино Ове Брусендорфа, пережил «литературный период». С 1907 по 1908 год фирма экранизировала «Пляску смерти» Стриндберга, «Трильби» Жоржа дю Морье и пьесу «Так было однажды» датского драматурга Хольгера Драхманна, позднее вновь экранизированную Карлом Дрейером. Затем следовали «Вильгельм Телль», «Дочь Нептуна», «Лукреция Борджиа», «Мадам Сан-Жен» (1909), «Доктор Джекилъ и м-р Хайд», «Кин» и «Робинзон Крузо» (1910). Большой удачей фирмы в 1909 году была первая экранизация известкой пьесы Софуса Михаэлиса «Революционная свадьба» в постановке Вигго Ларсена с участием Августа Блома, Альберта Шмидта и Иоханнеса Мейера. За границей огромным успехом пользовалась «Торговля белыми рабынями» (1908).

В «художественные серии», еще очень примитивные, входили довольно пошлые комедии[181], несколько трюковых и полицейских фильмов, поставленных по образцу крайне популярного в северной Европе «Ника Картера» Жассэ. Таковы, например, «Раффлс», «Шерлок Холмс», «Нат Пинкертон» и «Доктор Николас» (1908–1910), в которых главную роль играл Август Блом.

В 1906 году этот актер впервые режиссировал в студии «Нордиск» небольшую комедию «Монокль» в исполнении Акселя Брейдаля. В 1909 году после успеха «Революционной свадьбы» он окончательно перешел на режиссерскую работу и поставил «Робинзона Крузо», а затем «Гамлета» (1910) с участием Эйнара Пангенберга, Альвина Нейса, Ааге Гертела, Эллин Ля Кур, Эмилии Санном и Карла Розенбаума. Снимался «Гамлет» в старинном замке Эльсинор, что содействовало большому успеху этого фильма, особенно в Англии.

Вигго Ларсен, пользовавшийся большой известностью в Центральной Европе, в 1910 году был героем серии комических приключений «Фабиана»[182]. Затем он покинул Копенгаген и переехал в Германию. Заключив контракт с одной берлинской фирмой, он выступал в ролях «первого любовника» и составил идеальную пару с полькой Вандой Тройман.

Отъезд Вигго Ларсена совпал с изменением направления «Нордиска». В прошлом фирма пробовала свои силы во всех видах кинопродукции: документальных, полицейских и комических фильмах, «художественных сериях», трюковых картинах и подражаниях ковбойским фильмам. Короткометражные фильмы этих жанров стали занимать второстепенное место в продукции фирмы. Таков, например, прелестный трюковой фильм «Колдунья и велосипед» (1912), хранящийся в Датской фильмотеке. Теперь «Нордиск» занялся главным образом комедиями нравов и светскими драмами.

В 1910 году оператор и режиссер Альфред Линд поставил второй вариант «Торговли белыми рабынями» («Последняя жертва торговли белыми рабынями») с участием Клары Вит Понтоппидан[183]. Фильм состоял из трех частей, что было в то время еще редкостью. Благодаря тому, что в нем затрагивались такие темы, как проституция, совращение невинных девушек, разврат и прочее, фильм пользовался большим успехом во всей Европе и в Америке, где фирма «Нордиск» была известна под названием «Грейт Нозерн К^0», В том же году Август Блом поставил «Соблазны большого города» и «На пороге тюрьмы». В фильмах участвовала группа актеров, подававших большие надежды: лирическая героиня — белокурая Клара Вит Понтоппидан, первый любовник с серьезным взглядом и высоким лбом — Вальдемар Псиландер, благородная мать — Августа Блад.

Картина «Соблазны большого города», хранящаяся в Датской фильмотеке, в настоящее время кажется непонятной и путаной драмой; зритель с трудом следит за всеми несчастьями, преследующими бедную героиню, которая вступает на путь проституции, в то время как ее любовник делается вором. «На пороге тюрьмы» повествует о сыне почтенных родителей, сбившемся с пути и дошедшем до ограбления собственной матери. Сценарий написан в соглашательской манере: виновником всех несчастий блудного сына оказывается официант кафе № 13, ростовщик, развративший бедного буржуазного юношу, бросив в его объятия собственную дочь.

Недостатком датских фильмов того времени была чрезмерная перегруженность действием. Их техника оставалась еще весьма примитивной. Все сцены снимались общим планом, как и во французских «художественных фильмах». Однако у датчан павильонные съемки в хорошо оформленных декорациях гармонично чередуются с натурными.

В фильме «На пороге тюрьмы» Август Блом впервые выпустил на экран актера Вальдемара Псиландера[184] (1884–1917), которого он открыл в каком-то маленьком копенгагенском театре в спектакле «Портрет Дориана Грея». Псиландер снимался в кино сначала в «Достопочтенной госпоже», а затем в фильме «Летчик и жена журналиста» (длиной 1000 метров), где его партнершей была Эльза Фрелих. Эта драма, в которой переплетались темы спорта и адюльтера, пользовалась значительным успехом. «Летчик и жена журналиста» был первым полнометражным драматическим фильмом, посвященным авиации, которой в то время все увлекались. Затем появились другие полнометражные фильмы с участием Псиландера, Клары Понтоппидан, Эльзы Фрелих, Роберта Динесена и других: «Обрученная со смертью», «Любовь в тропиках», «Жертва мормонов», «Кто убил?», «Дездемона» и т. д.

Однако успех фирмы «Нордиск» вызвал появление конкурентов. «Кинографен Акциельскаб» начал свое существование очень скромно, выпустив около двух десятков короткометражных документальных фильмов, шедших под общим названием «Знаете ли вы Данию?» Однако уже в 1911 году эта фирма приступила к съемке полнометражных фильмов и переманила из «Нордиска» замечательного оператора и постановщика Альфреда Линда и актера Роберта Динесена, назначив его режиссером.

Линд и Динесен руководили постановкой фильма «Четыре дьявола» (1911), в котором участвовали сам Роберт Динесен, Эдит Псиландер, Тилли Христиансен и Карл Розенбаум. Фильм был создан по роману Германа Банга, в котором изображены две четы акробатов, живущих в живописной обстановке кулис большого цирка.

Ни один датский фильм не пользовался таким успехом, как «Четыре дьявола». За несколько месяцев было продано 300 копий. В России выпустили два новых его варианта, один из них пародийный… Фильм оказал огромное влияние на развитие датской кинематографии. В дальнейшем были созданы еще два варианта. Постановкой первого из них в Германии руководил Вильям Зандберг в пору упадка датской школы (1920); второй снимал в Голливуде к концу своей деятельности Мурнау (1929). «Четыре дьявола» вдохновили также Дюпона (1925) на постановку известного немецкого фильма «Варьете»[185].

В 1911 году Роберт Динесен выпустил первый фильм серии «Доктор Гар эль Гама, восточный отравитель». Эта серия полицейских фильмов продолжала выходить вплоть до 1916 года в постановке Шнедлера Соренсена. После этого фильма, имевшего шумный успех, серии полицейских романов прочно утвердились на экранах Центральной Европы.

Сюжет «Доктора Гар эль Гама» носил легкий восточный колорит, вошедший в моду в датской кинематографии после первого удачного фильма «Нордиска» «Приключение в серале».

Как ни велик был всемирный успех «Четырех дьяволов», однако самым крупным событием в истории датского кино за 1911 год был не этот фильм, а появление на экране актрисы Асты Нильсен.

Аста Нильсен родилась в Копенгагене 11 сентября 1883 года и двенадцати лет начала выступать на сцене в оперном хоре. После окончания драматической школы она быстро завоевала известность во всех скандинавских странах.

Впервые она снималась в картине «Балерина» (1911), выпущенной «Нордиском» под руководством Августа Блома. Но первый большой успех ей принес фильм «Бездна» (1911), поставленный авторами его сценария Яльмаром Давидсеном и Урбаном Гадом[186].

В этом фильме, созданном под явным влиянием «Торговли белыми рабынями», Аста Нильсен вызывала особенное восхищение в сцене «Танца ковбоя», где соблазнитель пленяет и ошеломляет наивную героиню, которую затем приводит к гибели.

После большого успеха «Бездны» Урбан Гад становится бессменным режиссером Асты Нильсен, а в апреле 1912 года и ее мужем. Вместе с ней он ставит для «Нордиска» «Горячую кровь», «Мрачный сон» и другие фильмы, в которых партнером Асты выступает Вальдемар Псиландер. Однако вскоре Гад и Нильсен покидают «Нордиск» и переходят к его главному сопернику — в фирму «Кинографен». В картинах этой фирмы актриса также пользуется большим успехом, особенно в фильмах «Девушка без родины» в роли цыганки и «Испанская любовь» в роли испанской танцовщицы[187]. За несколько месяцев актриса завоевала большую популярность не только в Скандинавии, но и в Германии, во всей Центральной Европе, в России, а вскоре также в англосаксонских странах и Италии. Ее окрестили «скандинавской Сарой Бернар» или «северной Дузе».

В предвоенный период Аста Нильсен была самой крупной трагедийной киноактрисой. Ее выразительная мимика, глубокий взгляд, резкие черты лица помогли ей стать одной из лучших трагедийных актрис, которых когда-либо видели на экране. Ее огромный талант был одной из главных причин всемирного успеха Датского кино. Журналист и драматург Урбан Гад, человек большой культуры, содействовал развитию творческой индивидуальности актрисы, блестящую игру которой, если не считать случайных ролей, можно сравнить с игрой прославившихся позднее Греты Гарбо и Марлен Дитрих.

Зарождающаяся немецкая кинематография отняла у Дании ее лучшую кинозвезду: берлинская кинофирма[188] предложила ей 40 000 марок за участие в каждом фильме, и Аста Нильсен покинула родину вместе с мужем, продолжавшим режиссировать ее фильмы.

Эта тяжелая утрата не помешала дальнейшему процветанию датского кино. Поразительно, что такой внезапный расцвет блестящей национальной школы произошел в маленькой стране, где население (3,5 млн. жителей) было не больше, чем в Париже и его предместьях. Однако датский театр блистал еще долго и ярко: его актеры и драматурги славились во всей Центральной Европе, в скандинавских странах и России. Распространению датских фильмов способствовала изоляция немецкой кинематографии и сравнительно медленное зарождение русской; смелость и новизна их сюжетов упрочили успех «Нордиска».

С 1911 года у этой фирмы появились в Дании новые конкуренты. Оле Ольсен открыл настоящую золотую жилу; дивиденды его акционеров ежегодно превышали 50 процентов. Поэтому финансисты начали вкладывать капиталы и в другие кинопромышленные предприятия. Однако в Дании — стране преимущественно сельскохозяйственной, где было мало крупных городов, — кинопрокат оставался в зародышевом состоянии, обслуживая лишь несколько десятков зрительных залов. Тем не менее обществу «Фоторама» принадлежало 40 кинотеатров. Это общество, по-видимому, было связано с «Вайтаграфом» и другими американскими фирмами треста Эдисона.

«Фоторама» ограничивалась выпуском документальных фильмов, снимавшихся под руководством Сорена Нильсена, бывшего компаньона Оле Ольсена. «Биорама», другое общество, занимавшееся кинопрокатом, при участии немецких и русских капиталистов превратилось в международное объединение, владевшее кинотеатрами в Копенгагене и Голландии. Кроме того, оно само выпускало фильмы (главным образом комические). «Нордиск» также вложил часть своего капитала в приобретение кинотеатров, в основном в Германии, где до 1918 года эта фирма стояла на первом месте по кинопроказу. Производство датских фильмов, метраж которых становился все больше, а постановки обходились все дороже, не могло окупить своих расходов кинопрокатом в пределах собственной страны. Для этого необходим был значительный сбыт в Центральную Европу, Россию и Германию. На немецком рынке, который был жизненно необходим для датской кинопромышленности, ей угрожала сильная конкуренция французских и итальянских кинофирм. «Чикес» владели в Берлине крупными кинозалами… Для финансирования своих предприятий в Германии Оле Ольсен присужден был принять поддержку крупных немецких банков.

«Революционная свадьба» с участием Бетти Нансен и Вальдемара Псиландера. Режиссер Август Блом («Нордиск», 1913).

«Революционная свадьба». Сцена расстрела.

«Атлантида» с участием Олафа Фенса. Режиссер Август Блом («Нордиск», 1913).

Вальдемар Псиландер (внизу) в фильме «Черный канцлер» («Нордиск»)

«Остров мертвых» с участием Роберта Шиберта, Рихарда Иенсена, Гудрун Хольберг и О. Конрадсен.

«Остров мертвых». Режиссер Вильгельм Глюкштадт («Данмарк»).

Немецкий капитал преобладал и в основанном в 1906 году обществе по кинопрокату «Скандикавск-Руссиске хандельсхюс», которое обеспечивало значительный сбыт кинопродукции в Россию и по всему Востоку до самого Китая. Вскоре оно открыло филиал — кинопромышленную фирму «Дакмарк фильм компани», которая именовалась также «Фильм фабрикен Данмарк». Директором ее был Вильгельм Глбкштадт, а его помощником Кей ван дер О’Кюле.

«Данск фильм компани» также финансировали главным образом немецкие капиталисты. Фирма пригласила в качестве режиссера падчерицу очень известного в то время немецкого художника Каульбаха и предложила ей экранизировать сказки Андерсена с участием Иды Нильсен, совпадение фамилии которой с Астой Нильсен было не случайным. «Копенхагенфильм компани» пригласила шведского режиссера Пауля Ферландера.

Для датской кинематографии в период ее наибольшего расцвета (1912) характерна интернациональность как финансирующего ее капитала, так и избираемых сюжетов. В противоположность шведской датская кинопродукция была космополитична и почти не отражала национальных особенностей своей культуры. Ее фильмы проникнуты скорее «европейским», чем специфически скандинавским духом.

Успех «Торговли белыми рабынями» направил внимание фирмы «Данмарк» на изучение «вольных» нравов. Ее сценаристы черпали сюжеты в среде «подонков общества» и «бывших людей», живописный романтизм которых привлекал их больше, чем настоящая нищета. Однако всемирный успех Асты Нильсен заставил датскую кинематографию заняться также и светскими драмами в духе произведений романистов и драматургов Центральной Европы и парижских бульварных авторов: Анри Батайля, Жоржа Порто-Риша, Анри Кистемекера и Анри Бернштейна. Психологические драмы разыгрываются на фоне роскошных ширм в стиле Людовика XV, сверкающих зеркал, пальм в кадках и диванов, покрытых пышными мехами.

«Четыре дьявола» в свою очередь ввели моду на экзотическую обстановку, сенсационные происшествия и катастрофы, цирковые и акробатические номера. Это течение поддерживалось бульварной и художественной литературой Центральной Европы. Еще в начале своего существования «Нордиск» выпустил фильм «Геркулес — чемпион мира», в котором герой пережигал любовную драму (1908). В 1911 году Шнедлер Соренсен создал новый жанр, выпустив фильм, «гвоздем» которого был пожар мельницы, а «Экспедиция на воздушном шаре» фирмы «Дакмарк» обязана своим успехом пожару и взрыву на воздушном шаре.

Датское кино ввело в фильмы новые типы. Если в комедиях Патэ мы видим персонажей, взятых с улицы или со страниц юмористических журналов: всех этих тещ, бездарных художников, полицейских, трубочистов и швейцаров, — то в датских драмах нам открывался совсем иной, необычный мир.

У стен столетнего замка вырастают полотняные цирковые балаганы. Барон становится клоуном из любви к канатной плясунье, укротители бросают вызов офицерам гвардии, великая герцогиня выходит замуж за цыгана, и дочь стального короля делается цирковой королевой проволоки.

Этот фантастический мир родился из романов и светских драм, модных в то время в Германии и скандинавских странах. При всей своей неправдоподобности он имел нечто общее с высшим обществом Вены и Берлина, группировавшимся вокруг Габсбургов и Гогендоллернов. Эта богатая аристократия разлагалась: принцесс крови похищали дирижеры оркестра, а разбогатевшие промышленники разорялись ради актрис, как в эпоху «Haнâ».

Внешнее сходство некоторых персонажей датских фильмов с героями произведений Штрогейма и Зудермана объясняется тем, что все они порождены одной и той же средой — социальной действительностью Центральной Европы 900-х годов.

В датских фильмах преобладали любовные темы с разными перипетиями в стиле Рокамболя. Вот краткое содержание нескольких сценариев 1912 года[189].

«Старые часы». Муж неожиданно возвращается домой, и жена прячет своего любовника в футляр стоячих часов. От неожиданности и страха любовник сходит с ума. С тех пор он считает себя часовщиком.

«Ныряльщица». Старый барон разорен. Его дочь, чтобы прокормить тяжелобольного отца, тайком поступает в цирк. С большой высоты она ныряет в узкий бассейн. Ее отец, у которого больное сердце, случайно оказывается среди зрителей и умирает от потрясения.

«Любовь». Лейтенант влюблен в прелестную наездницу и дерется из-за нее на дуэли. Его карьера разбита. В цирке вспыхивает пожар. Наездница обезображена. Ревнующий ее клоун ранит, лейтенанта. Несчастные любовники кончают жизнь самоубийством.

«Месть фабриканта». Фабрикант, жена которого стала любовницей лейтенанта, разбивает свой автомобиль о дерево. В живых остается только его жена, обезображенная и искалеченная.

«Борьба сердец». Два брата-соперника разыгрывают свою возлюбленную в шахматы. Проигравший пытается покончить с собой. Брат спасает его и приносит ему в жертву свою любовь.

«Жизнь акробатов». Акробат падает с трапеции и становится калекой. Его жена выполняет акробатические номера в клетке со львами. В нее влюбляется укротитель. Она сопротивляется его домогательствам, и он подпиливает подпорки ее акробатических снарядов. Ужасная катастрофа в клетке с хищниками. Акробатка спасается, а укротитель погибает.

Этот фантастический мир, населенный миллионерами и актерами, аристократами и слугами, летчиками и журналистами, был перенят Голливудом, создававшим сюжеты своих фильмов под влиянием датского кино.

В 1913 году критик Феликс Хальден в «Интеркациональ фильм цейтунг» отметил изменения, которые произошли в европейской кинематографии под влиянием датской школы:

«Все герои фильмов — миллионеры, имеющие собственные замки и кучу лакеев, или же — апаши, ежеминутно совершающие убийства. Полиция всегда вовремя появляется там, где она нужна, и неизменно оказывается на должной высоте. Каждый раз, когда герои выходят из дому, к их услугам готов автомобиль. Если это такси, они никогда не платят за него или же ограничиваются только жестом, не вручая денег шоферу.

Письма пишутся с невероятной быстротой. Достаточно сделать два-три движения пером, чтобы заполнить несколько страниц мелким почерком. К тому же корреспонденция чрезвычайно обильна. Герои поступают с ней не так, как прочие смертные. Свои письма они всегда оставляют в таких местах, где их неизбежно обнаружат ревнивые женщины.

Совершенно изменились поцелуи. Теперь уж не довольствуются коротким поцелуем, как в доброе старое время. Губы соединяются надолго, сладострастно, и женщина в полном изнеможении запрокидывает голову».

В нынешнее время этот поцелуй обязателен для голливудских фильмов и настолько привычен, что мы его почти не замечаем.

Но после 1910 года «поцелуи по-датски» производили такое же скандальное впечатление, как в Америке «Поцелуй Мэй Ирвин и Джона Райса», демонстрировавшийся только для мужчин в кинетоскопах прошлого века. Из-за этих поцелуев даже парижские газеты находили фильмы «Нордиска» «неприличными» и «скабрезными».

Женщина-«вамп» — также создание датского кино. Тип «роковой женщины» уже давно стал традиционным, особенно в латинских странах, где он утвердился в театре и литературе в период романтизма. В 900-х годах этот персонаж был так же обязателен для бульварных трагикомедий, как рогоносцы и любовники в кальсонах для водевилей. С 1908 года «роковые женщины» начали появляться во французских и итальянских фильмах, например в «Тигрице» Луиджи Маджи: прекрасные фотографии Витротти показывают нам Мари Клео Тарларини, «овладевшую своей добычей» и увлекающую несчастного Альберто Капоцци в гущу разврата…

Однако тип «вамп» прежде всего укоренился в датском кино. Об этом свидетельствовал, в частности, фильм «Танец вампиров» (1911), который французские критики находили «прелестным, но несколько рискованным».

Поцелуй вовсе не приводит к счастливой развязке. В «Гамлете, принце Датском» все кончается грудой трупов. В столице его государства установилось правило «трагического конца». «Счастливая развязка» фильмов была исключением, слишком частым, по мнению русской буржуазной публики, предпочитавшей со свойственным ей нигилизмом трагический конец. В Москве на экранах появился Иван Мозжухин, загримированный под Олафа Фенса или Вальдемара Псиландера; в конце фильма он погибал в воде или огне, от кинжала или яда.

Русские кинопрокатчики добавляли эти концовки к датским фильмам, которые, по мнению «избранных» кинозрителей Петербурга или Москвы, заканчивались слишком благополучно.

В этом мире трагедий и катастроф рабочие появлялись редко. Правда, Аста Нильсен играла в «Дочери пролетария»; кроме того, в 1912 году вышла картина «Торговля матросами», именовавшаяся «крупной социальной драмой», и нигилистическая пьеса «Мне отмщение» (1911). Однако сценарий «Суфражистки» (снятой в Германии 1913 году), в которой Аста Нильсен имела большой успех, показывает, что социальные проблемы вводились в фильмы главным образом для того, чтобы как-нибудь протащить соглашательские идеи. Вот содержание этого фильма.

Суфражистка, ратовавшая за предоставление права голоса женщинам, арестована и объявляет голодовку, но ее кормят насильно и затем освобождают. Встретив прекрасного незнакомца, она влюбляется в него, но не отказывается от своих убеждений. Она подкладывает бомбу в стол министра. Покушение не удается, суфражистку арестовывают. На очной ставке с министром ока узнает в нем незнакомца, которого любит. Фильм кончается их свадьбой.

Рабочие в датских картинах так же неправдоподобны, как и аристократы. В этих фильмах царит такая же обывательщина, как и у Гриффита в «Байографе» и у Жассэ в «Эклере».

Успех всех этих небылиц превосходил всякое воображение. В Германии зрителей привлекали только фильмы «Нордиска», фирменным знаком которого был белый медведь на земном шаре. За шесть месяцев (октябрь 1912 — март 1913 года) один только берлинский филиал принес Оле Ольсену 1,5 млн. крон — прибыль превысила основной капитал общества. В ответ на похищение у него немецкими кинопромышленниками Вигго Ларсена и Асты Нильсен «Нордиск» заключил контракт с самой известной немецкой «звездой» Женни Портен. Однако актриса предпочла внести неустойку, чем выполнить условия договора.

Тогда Оле Ольсен за 20 000 марок и 10 процентов прибыли откупил право экранизации «Атлантиды» — романа известного драматурга Гергардта Гауптмана. Лучший режиссер фирмы Август Блом создал фильм длиной в 3000 метров, съемка которого обошлась в 500 000 марок и продолжалась четыре месяца. В нем участвовали Олаф Фене — самый крупный актер «Нордиска», Эбба Томсен, Фредерик Якобсен, Карл Лауритцен, Альма Хиндинг и Ида Орлова из венского «Вургтеатер» и 80 наиболее известных актеров из копенгагенских театров.

В Германии, где Олаф Фенс и Гергардт Гауптман пользовались большой популярностью, «Атлантида» имела огромный успех. В Англии и Франции фильм этот понравился меньше, так как его интригу находили туманной и расплывчатой. Этот упрек не лишен основания, как читатель увидит из краткого пересказа сценария, в создании которого участвовал сам Гауптман.

Молодой немецкий врач, вынужденный поместить свою сошедшую с ума жену в больницу, влюбляется в танцовщицу и сопровождает ее в гастрольной поездке по США. На обратном пути в Атлантическом океане они терпят кораблекрушение, происходящее в исключительно драматической обстановке. Врачу удается спасти танцовщицу, которая в Нью-Йорке вела себя весьма легкомысленно, после чего он покидает ее и удаляется в горы, где серьезно заболевает при известии о смерти жены. Вдовца излечивает любовь молодой художницы, спасающей ему жизнь, он женится на ней и находит, наконец, счастье в супружестве…

«Нордиск», составивший себе благосостояние выпуском «боевиков», использовал злободневное событие — гибель «Титаника» — и не пожалел затрат на воспроизведение катастрофы, но нарушил драматическое напряжение действия, поместив ее в середине фильма.

В картине снимали настоящий океанский и несколько других пароходов, причем было действительно затоплено старое судно. Август Блом, казалось, достиг вершины своего искусства. Об успехе этого фильма в Германии можно судить по тому, что берлинские кинопромышленники в дальнейшем выпустили несколько его вариантов («Атлантик», 1930, «Титаник», 1940, и др.).

Август Блом нашел для «Нордиска» главных ведущих актеров: Асту Нильсен, Клару Вит — Понтоппидан, Олафа Фенса, Псиландера, Эльзу Фрелих. Роберта Динесена, Бетти Нансен и других. Он перенес на экран все театральные жанры того времени. Не выходя обычно из круга «светской» тематики, он создавал и любовные фильмы («Летчик и жена журналиста», «Роковая ложь», «За пар любви» и т. п.), и социальные драмы («Могущество прессы», «Третья сила», «Когда женщины ищут приключений», «На пороге тюрьмы» и т. д.), и полицейские картины («Кто убил?», «Ожерелье мертвеца», «Тайна ваз»), и экзотические похождения («Любовь в тропиках»), и мрачные авантюрные картины, действие которых происходит в каких-то неизвестных княжествах Центральной Европы, и т. п.

Этот последний жанр пользовался огромной популярностью в Америке после экранизации «Пленника Зенды» Энтони Хоупа[190]. Август Блом добился большого успеха в этом жанре фильмом «Черный канцлер» (1912) по пьесе Хольгера Расмуссена. Вот его краткое содержание.

Раленштейн, канцлер королевства Гида, терроризирует всю страну. Одна из принцесс крови тайно выходит замуж за лейтенанта. «Черный канцлер» принуждает молодого супруга к самоубийству. Лейтенант чудом спасается, а принцессу канцлер держит в заточении, чтобы заставить ее выйти замуж за принца, которого она не любит. Лейтенант освобождает принцессу из тюрьмы. Канцлер умирает от досады.

Август Блом был главным режиссером «Нордиска» и чрезвычайно продуктивным постановщиком. В 1912 году фирма выпустила 170 фильмов, а в 1913 — 370.

После 1912 года главными соперниками Августа Блома были Шнедлер Соренсен, Лео Черн иг, Расмус Оттесен и Роберт Динесен. Ни один из них, кажется, не внес в датское кино ничего оригинального.

Шнедлер Соренсен, специалист по полицейским и трагическим фильмам, заслужил крупный успех своей серией «Доктор Гар эль Гама». Лео Черниг, как и Расмус Оттесен, специализировался на светских драмах («Право жены», «Драма жизни», «Месть промышленника», «Интрига при дворе»). Самый одаренный из них — Роберт Динесен — далеко не оправдал надежд, вызванных фильмом «Четыре дьявола».

К началу 1914 года появилось новое поколение молодых и талантливых режиссеров. Наиболее одаренным из них был актер Хольгер Мадсен. В 1913 году он поставил свой первый фильм «Механическая пила»:

Молодой человек, опасаясь скомпрометировать замужнюю даму, выскакивает из окна и падает на ствол дерева; в это время дерево пилят механической пилой. Несчастный теряет сознание и чуть не погибает, но его вовремя спасают. В стволе дерева он находит завещание, дающее ему несметное богатство.

Своеобразие таланта Хольгера Мадсена проявилось с полной силой, когда он открыл «идеальную» исполнительницу — Риту Сачетто, испанскую танцовщицу, которая после ряда неудач застряла в Копенгагене без работы. Он выпустил ее на экран в фильме «Во время чумы» (1913).

Действие начинается на пышном балу в Индии в то время, когда в стране свирепствует чума. Врач отправляется сжигать деревни, чтобы остановить распространение эпидемии. Возвратившись, он находит свою жену в объятиях лейтенанта. Последний вскоре заболевает чумой. Врач решает дать своему сопернику умереть. Но по настоятельной просьбе жены вылечивает его, и в семье воцаряется мир.

Сюжет построен в чисто «датской» традиции, но Хольгер Мадсен сумел придать фильму экзотическое своеобразие. На берегу пруда неподалеку от Копенгагена он построил индусскую свайную деревню, сцена сожжения которой оказалась исключительно удачной. Фильм «Во время чумы» отличается высоким качеством фотографии, что характерно для стиля этого режиссера.

Вскоре Хольгер Мадсен вырабатывает утонченную технику, о чем свидетельствуют его фильмы «Белая дама», «Под игом страсти», «Таинственный незнакомец», «Последнее одиночество», «Любовь танцовщицы», «Возрождение», «Евангелист», «Спириты», «Видения курильщика опиума».

Хольгер Мадсен был человеком с не совсем уравновешенной и в некотором отношении даже болезненной психикой. Он любил «смелые» сюжеты, в которых переплетались темы смерти и любовной страсти.

Мадсен широко пользовался павильонными съемками, применяя разработанные им новые технические приемы. Панорамирующая камера следовала за движением героев. Иногда кинокамера движением снизу вверх открывала неожиданные подробности. Для усиления драматического напряжения или подчеркивания декоративных эффектов Мадсен постоянно применял съемку изображений в зеркалах. Наконец, в «Спиритах» одна и та же сцена снималась с разных точек и ракурсов — новый прием, который до тех пор не встречался ни в одном из французских, итальянских или американских фильмов.

Кроме того, Мадсен умел прекрасно руководить актерами, о чем свидетельствует великолепная игра Псиландера в «Жизни евангелиста» (1914). Слабое место фильма — его надуманный сценарий. Современный зритель, посмотрев это сокровище Датской фильмотеки, может заинтересоваться тонкостью его постановочной техники, но интрига покажется ему очень скучной.

Однако именно «смелость» избираемых им сюжетов и создала славу Хольгеру Мадсену. «Видения курильщика опиума», запрещенные датской цензурой, имели большой успех в США, а «Морфинисты» режиссера Лили ван дер О’Кюле в 1911 году обогатили немецко-шведскую фирму «Данмарк». В этом довольно тонко сделанном фильме уже широко использовались американские планы и съемка в зеркале.

Ван дер О’Кюле в 1914 году поставил для «Дан-марка» «Золотой рог» — претенциозный фильм, в котором показывалась судьба легендарного талисмана на протяжении ряда эпох. Актеры в своих несколько маскарадных костюмах не казались такими величественными, какими хотел их представить режиссер. Однако в фильме были очень удачные находки. Некоторые кадры с исполнителями в романтических костюмах или одеждах времен Нибелунгов кажутся непосредственными предшественниками «Усталой смерти» и «Нибелунгов», поставленных впоследствии Фрицем Лангом. Эти кинопостановки в древнегерманском стиле, вероятно, имели большой успех в Германии. Весьма возможно, что датское кино оказало влияние на творчество Фрица Ланга[191].

В том же полувеличественном-полугротескном стиле Вильгельм Глюкштадт поставил и легендарный «Остров мертвых», выпущенный фирмой «Данмарк» в 1913 году.

Вильгельм Глюкштадт (возможно, выходец из Германии) начал работать в кино, поставив вместе с ван дер О’Кюле светскую драму «Цыганский оркестр» (1912); в ней впервые выступил для фирмы «Данмарк» Олаф Фенс, которого переманили из «Нордиска».

Затем последовали другие драматические комедии: «Конфетти» (1912), «Родословная араба» по Густаву Вейду (1912), «Большой аттракцион» (1913), «Военный корреспондент» (1913), «Голубая кровь» (1912), «Спекуляция зерном»[192] и др. Сценарий «Голубой крови» был написан бывшим офицером Стелланом Рийе, который вскоре стал работать режиссером в Берлине. К мы нему еще вернемся.

«Остров мертвых» был навеян поэмой Палле Розенкранца и известной картиной базельского художника Арнольда Беклина, считавшейся в вильгельмовской Германии непревзойденным шедевром. Оператор Фолькман интересно снял фильм, использовав достижения мюнхенской школы художественной фотографии. Он очень удачно применил искусственное вуалирование фока — прием, уже давно ставший общепринятым в фотографии и шесть лет спустя использованный Гриффитом в «Сломанных побегах». Оператор создавал кадры в духе модных тогда в Германии художников, прежде всего Беклина. Это перенесение на экран приемов художественной фотографии было очень плодотворно и предвосхищало работы Мурнау и Фрица Ланга. Фолькман был самым тонким оператором того времени, особенно по исключительному мастерству, с которым он использовал освещение.

В сценарии Палле Розенкранца большую роль играли сновидения и мифологические темы. Действие развертывалось во владениях богатого барона, который в своем поместье воссоздал «Остров мертвых» по картине Беклина. В фильме участвовали Роберт Шиберг, Расмус Оттесен, Гудрун Хольберг и Эллен Тегнер.

Влияние Фолькмана сказалось и на превосходном шведском фильме «Ведьма» (1921) Бенджамена Кристенсена, который начал работать режиссером в фирме «Данмарк» в 1913 году. В своей первой картине — полицейской драме «Таинственный икс» (1913) — он очень удачно использовал эффекты освещения.

Школа «Данмарк» с ее изысканной фотографической техникой, возможно, повлияла и на молодого театрального критика Карла Дрейера, который в то время уже написал несколько сценариев. К нему мы еще вернемся несколько позже.

Около 1914 года в Копенгагене появилось много новых имен.

Ялмар Давидсен, работавший с Псиландером, выпустил свой лучший фильм «Тайны ночи» (1914), Альфред Кон, снимавший Олафа Фенса, поставил «Белого Рыцаря» (1914), актер Карл Манциус, точно придерживаясь подлинника, талантливо экранизировал «Деньги» Золя (1913), где он сам играл Саккара, а другие роли исполняли Августа Блад, Роберт Шиберг, Торбен Мейер и Свенд Аггерхольм.

Бывший актер Лау Лауритцен в 1914 году выступил как постановщик фильмов всевозможных жанров, но главным образом легких комедий[193]. Впоследствии, в начале 20-х годов, Лау Лауритцен прославился как постановщик серии веселых комедий в исполнении толстого коротышки Гарольда Мадсена (Паташок) и долговязого Карла Шенстрома (Пат). Шенстром впервые выступил в фильмах Хольгера Мадсена[194].

Вильям Сандберг в 1913 году выпустил свои первые фильмы с участием Альмы Хиндинг и Карла Альструна. Этот добросовестный режиссер принес фирме большой доход.

В 1914 году датская кинематография пользовалась громадной славой и влиянием. Фильмы этой школы по-прежнему больше всего распространялись в странах Центральной и Северной Европы, но и в США их ценили очень высоко. В начале лета 1914 года Уильям Фокс отправил своего режиссера Гордона Эдвардса в Копенгаген для приглашения крупных датских актеров в Америку. Начало военных действий сократило пребывание Эдвардса в Дании, но он успел подписать контракт с актрисой Бетти Нансен. Впоследствии мы увидим ее в Нью-Йорке.

Объявление войны оказало решающее влияние на дальнейшее развитие датской кинематографии, которая в 1914 году вместе с итальянской стояла во главе мирового чинопроизводства.

«Жертвы любви» с участием Иоганнеса Мейера, Бетти Нансен и Адама Поулсене. Режиссер Август Блом («Нордиск», 1914).

«Золотой рог» с участием Эманюэля Греберса, Карен Сандберга Анфест-Зонне. Режиссер ван дер О’Кюле («Данмарк», 1914).

«Деньги» с участием Карл Манциуса. Режиссер Карл Манциус («Нордиск», 1914).

«Видения курильщика опиума» — один из первых фильмов, в котором Хольген Мадсен использовал технику впечатывания и контражур (съемка против света).

Глава X

«ЖИЗНЬ, КАК ОНА ЕСТЬ»

(ФРАНЦИЯ, 1911–1914)

К 1911–1912 годам «художественные серии» во Франции уже изживают себя. Даже в коммерческом отношении они не преуспевают, а постепенно сдают позиции. Одна из наиболее выигрышных картин в репертуаре «фильм д’ар», — «Три мушкетера», — экранизированная в 1913 году, прошла почти незамеченной, отнюдь не вызвав сенсации на мировом рынке. Теперь, чтобы заинтересовать публику, необходимо показывать пышные постановки с целой армией статистов, чего французские кинопромышленники, по примеру Патэ, не разрешают своим режиссерам.

Зато картины на современные сюжеты можно снимать в обыкновенных костюмах на фоне естественного пейзажа или в павильоне среди недорогих декораций. Эти материальные соображения усилили тенденцию, которую Марсель Лапьер в своей «Антологии кино» назвал «возвращением к реализму». Он писал:

«Фильм д’ар» и ССАЖЛ ввели в кино театральные приемы, лишив их, однако, той выразительности, какую они имели на сцене… Необходимо перестроить кино, подобно тому как Антуан перестроил театр. Кино — это прежде всего аппарат для воссоздания жизни. Оно должно стать реалистическим…».

Именно к этому стремились Луи Фейад и Викторен Жассэ. Но Антуан, влияние которого проявлялось в кино со времени Зекка и ССАЖЛ, был глубоко связан с натурализмом Золя. И «возвращение к реализму» стало, по существу, «возвращением к натурализму» и даже к «веризму», если понимать этот термин не как особую форму итальянского натурализма, а как систематическое воспроизведение повседневной жизни, фотографирование ее внешних проявлений, без всякого анализа общественных явлений.

«Аппараты, воссоздающие жизнь», далеко не всегда приводят к реализму…

Стиль «Нордиска», особенно в первое время, не оказывал большого влияния на французские фильмы. Сходство между копенгагенской и парижской школами объяснялось скорее их параллельным развитием, чем взаимным влиянием. «Вайтаграф», напротив, показал французским режиссерам новую технику, научил их иному построению сценариев, направил их внимание на новые сюжеты. В этом отношении характерно, что Викторен Жассэ летом 1911 года заканчивает свою статью (которую мы цитировали выше) утверждением, будто комедии «Вайтаграфа» были настоящей революцией в кинематографии. Фейад в конце 1910 года приходит к такому же заключению.

Чтобы вывести из тупика «художественные серии», два лучших французских режиссера переняли все нововведения «Вайтаграфа»: труппы хороших актеров, сдержанность игры, крупные планы, сценарии на сюжеты из повседневной жизни, упрощение интриги.

Первым пошел по этому пути Фейад. Весной 1911 года, вскоре после полупровала своих «эстетических фильмов», Гомон объявил о выходе новой серии «Жизнь, как она есть», выпустив своеобразную рекламу, нечто вроде манифеста, в котором мы, кажется, узнаем перо Фейада:

«Предлагая публике новую серию под названием «Жизнь, как она есть», общество «Гомон» надеется, что выпуск этих фильмов станет славной датой в истории художественной кинематографии.

Фильмы серии «Жизнь, как она есть» совершенно не похожи на картины, когда-либо созданные постановщиками всего мира. Это первая попытка перенесения реализма на экран, подобная той, какая имела место много лет назад в литературе, театре и изобразительном искусстве…».

Кроме школы «Вайтаграфа» на Фейада оказывает влияние натурализм, введенный в театре Андре Антуаном. Искусство Фейада меньше связано с американской школой, чем с французским натурализмом, теории которого отражаются в следующих словах:

«В этих сценах мы сознательно показываем «куски реальной жизни». Они волнуют и увлекают тем, что пробуждают в зрителях стремление к добру, вдохновлявшее и их создателей. Мы не позволяем себе ничего придумывать и даем людей такими, каковы они есть, а не какими им следует быть. Эти сцены, которые каждый может увидеть в жизни, гораздо сильней пробуждают у зрителя стремление к высокой морали, чем пустые, бессмысленные историйки, полные фальшивых драматических эффектов и пошлой сентиментальности, ничего не говорящие нашему сердцу и не оставляющие в нашей памяти никакого следа, так же как и на поверхности киноэкрана…».

Это высказывание направлено против Патэ. В 1905 году «Любовный роман» и фильмы Андре Эзе утвердили в Венсенне жанр «кинороманов» — новый термин, которым окрестили драматические или сентиментальные «историйки» в стиле, презрительно именуемом «литературой для модисток». Кинороманы ставились по сценариям, написанным для ССАЖЛ разными безвестными писаками («Мими Пенсон» и др.). Теперь, упоминая комедии «Вайтаграфа», Фейад уже критикует их:

«В последнее время публика оказывает решительное предпочтение фильмам, в которых выступают хорошие киноактеры, играющие естественно, просто, без пафоса и нелепой мимики. Зрители увлекаются прекрасными исполнителями, которые часто своим талантом восполняют недостатки сценариев, лишенных каких бы то ни было идей, и украшают бесчисленные пошлые идиллии, где молоденькая девушка вопреки всем и всему выходит замуж за избранника своего сердца.

Мы ставим себе в заслугу, что не собираемся подражать этой стряпне. Как в «эстетическом фильме» мы сумели добиться подлинной красоты (которую не могли затмить ни пышные постановки, ни красочные кавалькады, выдаваемые зрителям за последнее слово великого искусства), так в серии «Жизнь, как она есть» мы постараемся воплотить чистую правду, какой никто не сумел показать до наших дней…

Если бы мы не были уверены, что можем выполнить сейчас наш план обновления французской кинематографии, чтобы избавить ее от пагубного влияния Рокамболей[195] и направить к более возвышенным целям, мы терпеливо дожидались бы того дня, когда нам удастся его осуществить. Но сегодня мы убеждены, что созданные нами сцены «Жизнь, как она есть» полностью передают наш замысел, и потому доверчиво выносим их на суд нашего первого судьи — публики».

Первый фильм этой серии на тему о «злых языках» назывался «Гадюки» (1911). По отзыву Фейада, он обладал «мощью, ясностью и выразительностью подлинного документа, показанного операторами со всей магической силой фотографии».

«В движении к прогрессу фильм «Порок» тоже будет славной датой как для его создателей, так и для истории кинематографии», — заявил Фейад, выпустив эту картину в трех частях ка экран кинотеатра «Гомон-палас» в октябре 1911 года. Однако публика проявила гораздо меньше энтузиазма, чем реклама. Фильмы серии «Жизнь, как она есть» так и не завоевали большой популярности, хотя они продолжали выходить до конца 1913 года, когда Фейад отказался от них и занялся «Фантомасом» и комическими фильмами «Забавная жизнь».

Все сценарии серии «Жизнь, как она есть» были написаны самим Фейадом. Он начал работать в кино сценаристом и всегда был врагом экранизации литературных произведений, к которым фирма «Гомон» прибегала только в исключительных случаях (в отличие от «Патэ» и «Эклер»).

«За редкими исключениями, — пишет Фейад в 1919 году, — я всегда сам писал сбои сценарии. Я считал, что как для кино требуются профессиональные киноактеры, так и для создания киносценариев необходимы авторы — специалисты в этом искусстве. Удачные переделки для экрана известных пьес или романов чрезвычайно редки. А искажений и профанаций не счесть».

В своих сценариях, касаясь социальных тем, Фейад показал себя типичным соглашателем. Если б он вздумал уклониться от буржуазных взглядов, правила «Гомона» живо вернули бы его на «путь истинный».

Эта фирма еще больше, чем «Патэ», зависела от крупного финансового капитала. Ее контролировала группа швейцарско-эльзасских капиталистов-протестантов, причастных к обществу «Креди коммерсиаль де Фракс». Фирма «Гомон» стремилась ставить фильмы для избранной публики и относилась с презрением к заигрываниям Патэ с «простонародьем». В этом отношении Гомон придерживался строгих правил и скорей допускал любую фривольность и даже непристойность, чем поблажки «анархистам», подрывающим основы общества.

В серии «Жизнь, как она есть» Фейад объявляет себя сторонником натурализма, но не самого Эмиля Золя времен дела Дрейфуса.

Сценарии этой серии напоминают романы, написанные для «добропорядочной прессы» благонамеренными писателями. Ведь в программном объявлении было написано, что будут показаны высокоморальные и поучительные сцены, которые «каждый может увидеть в жизни».

«Смелость» их не превосходила отваги Рене Базена и Анри Бордо.

Вот, например, сюжет «Порока», отличающийся редкой «смелостью мысли»; для полного раскрытия своего замысла режиссеру понадобилось значительно увеличить метраж фильма:

«Основную мысль «Порока» можно сформулировать следующим образом: «Может ли грешница при современном состоянии нравов заслужить такое уважение общества, что даже внезапное разоблачение ее прошлого не поколеблет занятого ею положения и не сведет на нет все ее попытки исправиться?»

Иначе говоря: «Простит ли общество, то есть люди средней добродетели, раскаявшейся Магдалине ее прежние грехи?»

И автор откровенно отвечает: «Нет!» С точки зрения христианской морали общество неправо, но это так… Трудность такого рода фильма заключается в сочетании правдивости с занимательностью; необходимо раскрыть всю глубину этого жанра — так, чтобы зритель все время следил за действием с неослабевающим интересом. И нам кажется, что мы этого достигли.

История Анны Мулэн, героини фильма, вышедшее из подонков парижского общества, показана с предельной правдивостью. Анна тянется к добру и поднимается все выше в блеске вновь обретенной добродетели, но, как только перед ней встает ее прошлое, она снова катится на дно пропасти».

Герой «Карлика» — другого фильма этой серии — автор гениальной пьесы, скрывающийся в безвестности из-за своего уродства. Но вот он влюбляется в актрису, играющую героиню его драмы. Он решает признаться ей в своей страсти, но, увидев карлика, она разражается смехом. Мать несчастного с позором изгоняет актрису и нежно утешает сына.

Третья драма, «Порывы сердца», построена на недоразумении.

Маркиз де ля Родигиера (Рене Наварр) случайно заходит в парижский кинотеатр и видит в зале свою жену, сидящею рядом с молодым человеком, который оказывает ей всяческие знаки внимания. Потеряв голову от ревности, маркиз привязывает зажженный фитиль к уздечке лошади, запряженной в карету его жены. Когда лошадь понесла и маркиз считает, что его цель достигнута, он вдруг узнает, что молодой человек, так нежно обнимавший его жену, — ее брат, которого он никогда не видел. Но маркизу уже не, удается остановить карету, и она летит в пропасть… Однако жена маркиза (Сюзанна Грандэ) спасается, и картина кончается примирением супругов…

Стоит ли продолжать пересказ сценариев Фейада? В них пошлые условности сочетаются то с «высоконравственными», то со «смелыми» идеями, какие отстаивали в ту пору романы Делли или «Пти Эко де ла Мод», а в наши дни отражаются в новеллах, публикуемых, журналами «Конфиданс» и «Эль»[196]. Когда мы находим эти драматические комедии, случайно сохранившиеся в фильмотеках, нас поражает их бездарность, несмотря на высокое качество фотографии и сдержанную игру хорошо подобранной труппы.

В каждом новом фильме мы встречаем тех же актеров, те же шаблонные сюжеты и, главное, все те же декорации. В фирме «Гомон» основное правило — экономия. Из фильма в фильм переходит все тот же набор тяжеловесной обстановки, и мы постоянно видим почти одинаковые гостиные и кабинеты. Декораторы ограничиваются тем, что переносят фанерные листы с готовыми декорациями, перевешивают холсты с наклеенными на них богатыми обоями и переставляют фальшивые панели. Здесь полновластно царит стиль Дюфайель. «Жизнь, как она есть» протекает почти всегда в роскошных квартирах, и участвуют в ней богатые буржуа и нарядные дамы с эгретками в прическах и жемчужными ожерельями на шее.

«Реализм» Фейада близок к Полю Бурже, Жоржу Онэ и Анри Бернштейну… Его новая «Человеческая комедия» должна была состоять из «Сцен провинциальной жизни» («Главный город округа») и «Битв за деньги» («Трест» был, кажется, лучшим фильмом этой серии), однако она не вышла за пределы любовных драм и конфликтов в светском обществе. Удачная конструкция декораций порой сочетается в них с умелым и даже поэтическим использованием пейзажа, но эти формальные достоинства пропадают из-за скверных сценариев[197].

Фейад работал без написанного сценария. Он импровизировал во время съемки и лишь иногда наспех набрасывал несколько строк на каких-нибудь старых конвертах, которые он распихивал по карманам. Он работал очень быстро. В фирме «Гомок» хозяин не Давал своим работникам зевать. В студии стоял набор постоянных декораций: театр, несколько комнат, большой зал, который можно было по желанию переделать в кабаре или ночной кабачок. Кое-какие изменения в меблировке или обоях — и декорации без больших затрат были готовы для следующего фильма.

Прежде чем стать художественным руководителем студии «Гомон», Фейад, южанин из Люкеля (Геро) был журналистом, сотрудником «Ля Круа», а затем секретарем редакции «Ревю мондиаль» — весьма почтенных журналов. Был он одно время и кавалерийским офицером и сохранил с тех пор некоторую резкость в обращении, которую отмечает один из его товарищей по работе, оставивший нам его живой портрет:

«Высокий, статный, голос словно труба, лицо — кровь с молоком — таков художественный руководитель фирмы «Гомон». Он командует своими подчиненными, слоено офицер отрядом солдат, и стекла громадной студии на улице Ля Вийетт часто дрожат от раскатов его зычного голоса, когда он распекает своих скромных сотрудников.

Старая полковая привычка… Фейад сохранил свою военную закваску, особенно в отношении дисциплины, а еще больше — чинопочитания. Этот ужасный человек, только что «с барабанным боем» разносивший несчастного оператора, теперь с величественной осанкой встречает сценариста, пришедшего предложить ему свою стряпню…».

Несмотря на внешнюю грубость Фейада, все сотрудники его обожали, так как он был очень добрым человеком. Он требовал в студии суровой дисциплины, потому что был верным «адъютантом» и помощником Леона Гомона, великого полководца кинопромышленности, человека сурового и точного, неутомимого труженика, о котором тот же автор пишет:

«Он строг со своими подчиненными и требует, чтобы каждый работник давал максимум того, на что он способен. Если какой-нибудь винтик в его машине испортился или бездействует, он безжалостно заменяет его. Некоторые обвиняют его в жестокости. Но как ой может быть мягким с другими? Ведь он так же беспощаден и к себе!

В 6 часов утра он встает в своем маленьком домике на улице Ля Вийетт, примыкающем к кинофабрике. Он сразу покидает сбой сельский уголок, где разводит кроликов… стремительно входит в студию… вбегает по винтовой лестнице в кабинет художественного руководителя Фейада. Тут начинается первое совещание, которое порой длится довольно долго…

Около половины девятого Гомон появляется в громадном стеклянном соборе, именуемом театром. И тут уж держи ухо востро! Ужасный человек, словно сорвался с цепи. Теперь его уж не остановить до полудня. Он будет с головокружительной быстротой носиться по всей фабрике…».

Когда производство расширилось, стало выгодней нанимать актеров на целый год. С 1908 года Фейад прилагал все усилия, чтобы создать хорошую труппу актеров; впоследствии она разделилась на несколько групп, работавших под руководством обученных им режиссеров.

Рене Наварр, будущий исполнитель роли Фантомаса, был актером «Театр Мишель». Прежде чем начать сниматься у Гомона (1910), он несколько раз выступал в ССАЖЛ под руководством Альбера Капеллани и Жоржа Монка.

«Фейад предложил мне заключить контракт на год, — рассказывает Наварр. — В «Театр Мишель» я зарабатывал 350 франков в месяц, а Фейад предложил мне тысячу. Я подписал договор на три года и работал в его труппе до 1914 года. Фейад очень легко импровизировал на съемочной площадке, потому что он к нам привык, а мы понимали его с первого слова и сразу делали то, что он хотел; у нас была настоящая «бригадная работа».

Мы выпускали каждую неделю по фильму. Съемка Длилась не больше двух-трех дней. Сцены снимались, как правило, по одному разу. Нередко случалось, что мы крутили по 80 метров пленки без остановки.

Фейад требовал, чтобы мы отказались от излишней жестикуляции, заимствованной из пантомимы. Меня просили прежде всего «пользоваться своей физией». Фейад почти насильно заставлял меня сниматься, держа руки в карманах, и играть только глазами и лицом… Мы импровизировали под его руководством и, конечно, Разговаривали, сами придумывая диалоги; текст наших ролей часто бывал очень смешным, а иногда и весьма непристойным…

Однажды Гомон получил из полицейского управления суровое внушение. Руководители школ для глухих, считавшие кино прекрасным развлечением для своих питомцев, нередко водили их в кинотеатры. Но во время самых драматических сцен неожиданно раздавались взрывы оглушительного смеха. Глухие, умевшие читать по губам, понимали слова актеров. С тех пор мы стали более сдержанными…»[198].

Труппа, набранная Фейадом, обожала его, как прекрасного товарища. Режиссер добился того, что его постоянные актеры перестали выступать анонимно. С 1912 года их имена начали печатать в афишах.

В труппе Фейада к тому времени состояли: Рене Карл, Андри, Рене Наварр, Бреон, Иветта Андрейер, Люиц Мора, Мансьен, Нелли Рамей, Жорж Мельшиор, Фабиенна Фабреж, маленький Рене Дари, прозванный Бэбэ, Сюзанна Грандэ и другие.

Актриса Рене Карл выступала в ролях благородных матерей или безвинно преследуемых женщин. До работы в кино она играла в «Театр дез ар». Сюзанна Грандэ пришла к Фейаду молоденькой девушкой, но вскоре покинула его и перешла в труппу Леонса Перрэ.

Героинями Фейада были Иветта Андрейер, актриса редкой красоты, умевшая носить изысканные туалеты, затем Фабиенна Фабреж и перед самой войной — Мюзидора.

Люиц Мора, талантливый актер, вскоре заинтересовался режиссурой. Рене Наварр, обладавший прекрасной фигурой и мужественным, энергичным лицом, исполнял самые разнообразные роли — от апаша до маркиза. Бреон, более пожилой и уже лысый, играл полицейских, предателей и благородных отцов. Жорж Мзльшиор, очень молодой, довольно хрупкий, с тонкими чертами лица и вьющимися волосами, был, конечно, «первым любовником».

Главным местом работы труппы были студии фирмы «Гомон» на улице дез Аллюэтт в Бельвиле. Актеры часто выезжали для съемок. Исчерпав все возможности парижских предместий, Фейад получил разрешение выезжать ка Французскую Ривьеру и даже в Испанию… Съемки продолжались и во время путешествия, даже в поезде. Герен, постоянный оператор Фейада, умудрялся снимать длинные сцены в вагон-ресторане без искусственного освещения[199]. Главное, нельзя было превышать средства, довольно скупо отпускаемые Гомоном и тщательно контролируемые Фейадом. Каждый метр заснятой пленки должен быть использован, а его себестоимость не должна превышать семи франков — таков был приказ.

Фейад добросовестно выполнял свою работу, но не принимал ее всерьез. Скрытый юмор, свойственный даже его драматическим сценам, придает им и сегодня некоторую ценность. Но в его картинах сквозит пренебрежительное отношение к публике. Фейад готовился к более высокой карьере, он хотел стать драматургом и вместе со своим другом Андре Эзе писал драмы, комедии и оперетты, которые мечтал увидеть на сцене лучших парижских театров.

Кино принудило этого образованного человека работать на зрителя предместий, и он находит применение своим художественным вкусам в работе с актерами, разработке режиссерских приемов, усовершенствовании фотографии и поисках живописных мест действия. Но Фейад относится с презрением к сюжетам, пользующимся успехом у широкой публики, и фабрикует свои сценарии кое-как, подобно всем литературным ремесленникам, пишущим «популярные романы». Его спасает только чувство меры и богатство воображения.

Леоне Перрэ, работавший у Гомона вместе с Фейадом, был актером театров «Водевиль», «Одеон» и «Ренессанс». Он играл в фильме «Мадам Сак-Жен» вместе с Режан. С 1907 года он вошел в труппу «Гомон», но вскоре уехал в Берлин ставить «говорящие» фильмы. В 1909 году он вернулся в «Гомон» в качестве актера и, продолжая играть трагические и комические роли стал одновременно режиссером этой фирмы.

Перрэ, довольно тучный и круглолицый, решил конкурировать с толстяком Банни, комиком «Вайтаграфа», и начал выпускать серию «Леонс», в которой играл главного героя. Это были шуточные, забавные сцены или легкие комедии: «Леонс хочет похудеть», «Леонс любит кур», «Леонс-холостяк», «Леонс попадает впросак», «Леонс-поэт», «Леонс-семьянин», «Леонс порхает»…

В то время в Париже ходило острое словцо про Анри Бриссона, председателя палаты депутатов: «Он рожден, чтобы порхать, но если мотылек порхает весело, то председатель порхает очень мрачно». Это замечание вполне применимо и к «Леонсу», порхавшему весьма тяжеловесно. Его комедии, которые становятся все более унылыми, оживляет лишь появление Сюзанны Грандз — его постоянной партнерши.

Сюзанна Грандэ родилась 14 июня 1893 года в Париже и впервые выступила на сцене шестнадцати лет в «Театре Клюни». Она играла роль простушки в водевиле Бенжамена Рабье «Замок безумцев», а после поездки в Южную Америку исполняла небольшие роли в фильмах «Эклера» и «Люкса». В октябре 1911 года Фейад пригласил ее в свою труппу. Ей минуло девятнадцать лет, и она блистала молодостью и задором. За полтора года Сюзанна Грандэ сыграла в «Гомоне» сорок пять ролей, по большей части вместе с Леогсом Перрэ. Она имела большой успех в фильмах «Мост над пропастью», «Тайна Кадарского утеса», «Бырышня с телефонной станции» и особенно в «Омаре» из серии «Леонс». Эта улыбающаяся парижанка благодаря своему своеобразию вскоре завоевала большую популярность. Если бы Сюзанна Грандэ попала в хорошие руки, она могла бы заслужить такую же всемирную известность, как и Мэри Пикфорд. Она была такой же типичной француженкой, как Мэри — американкой. Рене Жанн был совершенно прав, когда писал об этой замечательной актрисе:

«Это редкий тип актрисы, рожденной французским кино. Она точно соответствовала тому идеалу молодой девушки, какой создала себе мужская часть публики: милая подружка, какую хотел найти себе рабочий предместья; невеста, о которой мечтал скромный министерский чиновник; подруга жизни, о какой вздыхал старый холостяк, жалея, что не встретил ее в двадцать лет. И вместе с тем она была идеалом и для женщин: о такой дочке мечтали матери, имеющие только сыновей, такую невесту каждая мать желала своему сыну. Вокруг нее создавалась атмосфера скромной трудолюбивой жизни, работы в мастерской, воскресного отдыха в кабачке, семейного уюта в чистой комнатке с канарейкой в клетке над горшком герани. Сердце каждого зрителя из всех уголков зала стремилось ей навстречу»[200].

Аста Нильсен в фильме «Банда Запаты». Режиссер Урбан Гад («Уньон», 1913).

«Популизм» во французском кино

«В черной стране» (1911). Взрыв рудничного газа.

«Уличный цветок» (Альбер Карре, 1910), с Мистенгет (справа).

Сюзанна Грандэ не развернула еще полностью своего дарования, когда в 1913 году, пользуясь уже большой популярностью, уехала в Берлин сниматься в фильмах, которые ставил Марсель Робер, родственник Эмиля Коля.

Лишившись Сюзанны Грандэ, комедии Перрэ утратили все свое обаяние. Режиссер перегружал декорации и часто впадал в пошлую сентиментальность дешевых почтовых открыток. Серия «Леоне» не имела успеха, и Перрэ занялся постановкой патриотических драм… В фильме «Голос родины» (с участием Г. Северека и Жанны-Марии Лоран) он играл капитана с золотыми галунами на мундире и громадными закрученными кверху усами. Капитан Поль д’Эрво, изобретатель пороха «С», становится жертвой темных интриг, которые плетут вокруг него вражеские шпионы, а главный штаб не ценит его заслуг. Кроме того, у него болен ребенок, и, обремененный заботами, вояка решает подать в отставку. Но тут «голос родины» подсказывает капитану, в чем состоит его долг.

«Задумавшись, капитан подходит к окну и решительным жестом распахивает его. По улице проходит полк солдат, окруженный толпой граждан, сердца которых полны энтузиазма. Неужели капитан Поль д’Эрво сдастся, неужели он подаст в отставку и отрежет себя от армии? Нет! Он услышал голос родины, он увидел, как воинское знамя гордо развевается над проходящим полком[201]».

В выборе своих мелодраматических и крайне бездарных сценариев Леоне Перрэ обнаружил полное отсутствие вкуса. Труппа его актеров, созданная по примеру Фейада, была хорошо подобрана, но среда них находились и довольно ходульные и пошлые исполнители.

Однако Леоне Перрэ сумел создать тонкий кино-синтаксис. В то время как Фейад пользовался очень несложным и довольно избитым киноязыком, Перрэ блестяще использовал все возможности монтажа, смены планов, контражуров и превосходной фотографии своего оператора Спехта. «Парижский ребенок», фильм в шести частях, выпущенный Перрэ в 1913 году и вновь показанный Французской синематекой в 1951 году, был настоящим откровением. Пошлый сценарий, повторяющий мелодраму д’Эннери «Две сиротки» с добавлением нескольких шовинистических эпизодов, Леоне Перрэ сумел пересказать изысканным киноязыком, используя контражуры, крупные планы, съемку снизу, движение аппарата и т. п. Он употребляет новые приемы с блеском, который резко отличает его стиль от устаревшей манеры Фейада и от примитивности, еще не изжитой Гриффитом. Богатством формы (но не содержания) Перрэ превосходит Гриффита в пору «Рождения нации» и доказывает, что в то время французская техника превосходила американскую во всем, кроме монтажа.

Однако Перрэ не хватало чувства юмора. Зато им был богато одарен Жан Дюран, который стал не только специалистом по комическим фильмам, но и режиссером картин с участием диких зверей, в которых играли Джо Хамман и жена Дюрана — укротительница Берта Дагмар.

Фейад также отдал дань этому жанру[202].

Пришла мода на диких зверей, и их совали повсюду — в комические фильмы, драмы, постановочные картины — и в «Патэ» и в «Гомоне», так же как в «Эклере», «Люксе» и в других фирмах. Фейад поставил в 1912 году крупный исторический фильм «Христиан бросают на растерзание львам». Актер Саблон[203] был сильно ранен львом, которому он должен был лечить лапу, исполняя роль Андрокла. Однако этот актер не побоялся вскоре дать тому же льву лизать себе пятки, а даровавший ему жизнь Нерон чуть не умер со страха…

Фейад перевел своих диких зверей в Камарг, неподалеку от своей родины, Люнеля, но, как художественный руководитель фирмы, должен был вскоре вернуться в Париж… Жан Дюран остался на юге с труппой, в которой ведущими актерами были его жена Берта Дагмар, неустрашимая укротительница зверей, Джо Хамман, Гастон Модо, Дартиньи, Дубло, Бурбон и другие. Модо сразу завоевал большой успех в фильме «100 долларов за живого или мертвого». Между 1912 и 1914 годами Жан Дюран поставил фильмы «Повешенный в Джефферсон-сити», кошмарную историю линчевания, «Живое ожерелье», в котором Берта Дагмар сражалась с удавом, «Поезд смерти», «Пальцы душителя», «В когтях», «Львы во мраке ночи», «Хищники и бандиты», в котором танцовщицы на проволоке боролись под куполом со шпионами, пытавшимися похитить у них тайну изготовления взрывчатого вещества, а внизу шпионов подстерегали львы…

Приближается война, и к приключениям примешиваются патриотические темы. Позже Дюран писал:

«Актеры, сценаристы, художники и режиссеры рассчитывают, что их фильмы проникнут в Америку, если они будут подражать американцам, но они бьют мимо цели: французское кино вновь займет подобающее ему место лишь в том случае, если останется самим собой»[204].

Но в 1912 году Дюран еще без зазрения совести подражал американским ковбойским фильмам. Правда, его «камаргские ковбои» довольно ловки, но все же комические фильмы у него более самобытны.

Если для сценариев фирмы «Гомон», на которую оказывал давление финансировавший его крупный протестантский банк, характерны приспособленческие идеи, то Викторен Жассэ в «Эклере», казалось, придерживался иного направления. В 1912 году, когда Франция трепетала перед «анархистами в автомобилях» из банды Бонно, этого режиссера вдохновили их подвиги, и он прославил бандитов, выпустив фильм «Серый автомобиль», кончавшийся тем, что преступников гильотинировали. Фильм взбудоражил муниципальную цензуру, запретившую его демонстрацию. Кроме того, Жассэ занялся «социальными темами» в серии «Битвы жизни».

Действие его первого произведения в этом жанре — фильма «В стране мрака», навеянного «Жерминалем» Золя, — развертывалось в Северных угольных копях. Обосновавшись со своей труппой в этом крае, режиссер попросил рабочих восстановить одну штольню и снимал фильм среди настоящих угольных глыб. Мы приводим ниже содержание его сценария:

Сироту Клер Ленуар любят два шахтера: сын ее приемной матери Луи и Шарль Мокур. Клер становится невестой Луи и мешает получившему отказ Шарлю расправиться со своим соперником. Между тем инженер Роже Жорис тоже влюбляется в девушку.

Однако два влюбленных шахтера не помирились и в глубине шахты между ними снова происходит столкновение. Во время драки они опрокидывают лампу. Раздастся взрыв… Катастрофа. Благородный Луи спасает Шарля. Но тут шахту начинает заливать года. Шахтеры в панике бросаются к лестницам. Инженер Роже Жорис мужественно и энергично руководит спасательными работами. В конце концов он освобождает шахтеров. Двух соперников находят рядом, но они мертвы. Прелестная Клер Ленуар может выйти замуж за благородного инженера.

В этом фильме жизнь рабочих является лишь необычным экзотическим фоном, служащим для того, чтобы обновить самую плоскую и банальную тему любовного соперничества[205]. От «Жерминаля» в нем остался лишь эффектный эпизод катастрофы, а страна мрака превратилась в счастливый край, где принцы женятся ка пастушках. И, хотя у всех еще была свежа в памяти ужасная катастрофа в Курьере, произошедшая в 1912 году из-за небрежности угольной компании, в фильме взрыв газа происходит по вине неосторожных рабочих. Подлинность окружающей обстановки и несомненный талант помогают Жассэ завуалировать соглашательские идеи этого фильма. Но, во всяком случае, Жассэ одним из первых открыл мрачную поэзию индустриальных районов с их суровым пейзажем — и в этом его заслуга. Он положил начало одной из традиций «популизма», сохранившейся до Виго и Марселя Карнэ.

В «Искуплении» — «большой социальной драме» — Жассэ скорее приближается к «Рокамболю», чем к «Ругон-Маккарам». Вот что говорит реклама об этом фильме:

«Перед нашими глазами проходят театры, кафешантаны, элегантно одетые воры, ночные притоны, грабежи на парижских бульварах, все злачные места, где гнездится порок, воспроизведенные с захватывающей правдивостью. С таким же реализмом, проникнутым чувством гуманности, развертывается и вторая часть фильма, где начинаются страдания Манет, а затем искупление…».

Реализм в «Искуплении» того же сорта, что и в «реалистических песенках», модных в ту пору в кафешантанах, где воспевали любовь апашей и их подружек. В «Саботажнике» Жассэ возвращается к темам из рабочей жизни. Вот вкратце сценарий этого фильма.

Сын старого сторожа замка — рабочий, активный член профсоюза; он нежно любит своих родителей. Рабочий организует стачку служащих почты и телеграфа и прерывает телефонную связь во всем районе. Случайно он узнает, что на замок готовится бандитский налет, но не может предупредить по телефону своих родителей о грозящей им опасности. Он мчится им на помощь, — но слишком поздно! Старики уже убиты. Рабочий борется с убийцами, он тяжело ранен. Понимая свое заблуждение и свою вину, несчастный горько раскаивается…

Здесь автор занял еще более ясную позицию, чем в «Стране мрака». Драматический сюжет (перекликающийся с пьесой «У телефона» Андре де Лорда[206]) как бы отходит на задний план. Главное в фильме — пропаганда. Сценарист хочет доказать рабочей публике, что стачка оборачивается против тех, кто ее затевает. В серии «Битвы жизни» вышли еще фильмы «Завещание», крестьянская драма, «Ненависть в мюзик-холле» и «В огнях рампы», две истории соперничества за кулисами, «Кампания в печати», показывающая жизнь и нравы журналистов, и др. Однако эта серия не имела большого распространения, и Жассэ переходит к полицейским романам в фильмах «Зигомар» и «Протея». Он работает в этом жанре вплоть до своей преждевременной смерти.

Вскоре после появления серии «Битвы жизни» Зекка, объединившись с Лепренсом, создал для Патэ серию «Сцены жестокой жизни», первым фильмом которой была в 1912 году «Трубка опиума». Лепренс начал работать в кино в качестве актера ССАЖЛ вместе с Мишелем Карре и Альбером Капеллани. Главными исполнителями «Сцен жестокой жизни» были г-жа Робин и ее муж Александр, оба состоявшие в труппе Комеди Франсэз. Талантливый актер Габриэль Синьоре составлял с ними «вечный треугольник». Чтобы определить жанр фильмов этой серии, достаточно перечислить их названия: «Золотая лихорадка», «Героический танец», «Урок бездны», «Сильнее ненависти», «Тяжкий крест королевы», «Старый комедиант», «Слезы прощения»… Зекка и Лепренс становятся специалистами по светским драмам, адюльтерам, игре страстей и cалонным трагедиям. В виде исключения «Борьба за жизнь» является «высокопоучительным развитием социальной темы и вводит зрителя в среду трудового народа городских предместий и деревень». Однако, показывая городские предместья, постановщик ограничивается парижскими кварталами мелких ремесленников, а деревня у него представлена балетом «Праздник жатвы». Под влиянием датской школы Зекка и Лепренс ввели в фильм сенсационный «гвоздь»: пожар на фабрике. А позже в «Героическом танце» они показали гибель «Титаника».

Некоторые фильмы в серии «Сцены жестокой жизни» выпускал Камилл де Морлон. Он был одним из самых одаренных французских режиссеров предвоенного Бремени наряду с Луи Фейадом и Виктореном Жассэ. Морлон, поэт и драматург, пришел в кино около 1910 года как сценарист. Вскоре он стал режиссером, а затем и самостоятельным предпринимателем, основав в 1912 году фирму «Валетта», связанную с «Патэ». После 1912 года Морлон ставил гласным образом современные драмы: «Честолюбица» (1912) с участием Жака Гретийа, Пьера Манье и Габриэля Синьоре, «Ростоещик», «Пожирательница сердец», «Трагические качели», «Цветочница из Тонеско» (1913), «Нечеловеческая жертва», «Человек-зверь», «Старость отца Море» (1914) и др. Морлон был автором сценариев всех своих фильмов.

Самым известным из них был «Человек-зверь» (длиной 2000 метров); Патэ продал больше 200 копий этого фильма. Вот его краткое содержание.

Игрок, промотавший все свое состояние, бросает жену и маленькую дочь. Несчастная женщина вынуждена зарабатывать себе на жизнь, а муж шантажирует ее. Наконец, он отбирает у нее девочку, но управляющему шахтой, где работает молодая женщина, удается вернуть ей ребенка. Разъяренный муж хочет отомстить и бросает в шахту громадную мину, что приводит к обвалу целой горы. Но маленькая девочка спасает управляющего, который, думая, что «человек-зверь» погиб при катастрофе, женится на его мнимой вдове… Проходит десять лет; на костюмированном балу негодяй появляется вновь и пытается шантажировать управляющего. Фильм кончается тем, что «человек-зверь» умирает в больнице, не успев разрушить счастья новой семьи.

Луи Деллюк не был снисходителен к пионерам кино, однако в 1918 году он пишет следующий отзыв об одном из фильмов Морлона:

«Тайна сиротки» со всеми ее ошибками была более современной и французской картиной, чем последние неуклюжие и крикливые подделки под американский стиль, которые у нас выдают за достижения французского искусства, тогда как на деле они свидетельствуют о его разложении и упадке…».

Своими сценариями Морлон содействовал тому, что кино все больше замыкалось в рамки светской драмы. В 1912–1914 годах эту эволюцию проделывают все парижские фирмы. Фейад, Морлон, Перрэ, Шотар, Жассэ, Зекка и Лепренс — все они покидают предместья ради аристократических кварталов, и жизнь трудового народа постепенно исчезает с экранов. В мелодраме, пришедшей из так называемой «популярной» литературы и театра, к 1914 году намечается два течения: жанр полицейского фильма, который мы рассмотрим дальше, и светская драма, развертывающаяся в богатых гостиных, обставленных с кричащей роскошью.

До 1908 года кино, напротив, обращалось главным образом к «простонародным» слоям публики, и Патэ, например, должен был считаться с ее вкусами не только при выборе действующих лиц, но и направления. Это однажды вызвало глубокое возмущение одного из читателей «Эко де Пари» (органа «Лиги патриотов» и генерального штаба), который в 1908 году писал:

«Коммивояжеры от кинематографии распространяют по свету убеждение, будто сладострастие и антимилитаризм рождаются главным образом во Франции, что это типично парижские качества. Один из кинопредпринимателей показывал во Флоренции в высшей степени предосудительные картины, например расстрел французского моряка по приказанию его капитана. И это называлось «Юридической ошибкой» — только и всего.

Это происходило во Флоренции. Никакая статья французского закона не распространяется на французов, живущих в Италии; пользуясь этим, некоторые из них нажигают себе капиталы, бесчестя своих соотечественников. Однако мы не потерпим этого у себя дома. Вот два отвратительных фильма: «Случай в военном суде» и «Под ливреей».

Пехотинец возвращается в свою казарму. Ему не хочется расставаться с подружкой, и он целуется с ней так усердно, что забывает о времени. Подходит унтер-офицер и призывает к порядку запоздавшего солдата. Тот грубо отвечает ему и поднимает руку га своего начальника. Но вот и военный суд. Солдат усугубляет свою вину, нарушая перед судьями субординацию. После обвинительного приговора четверо жандармов вталкивают солдата в поезд, а затем отправляют на пароходе в Алжир.

В Бириби[207] наш герой показывает себя никчемным рабочим. Он отлынивает от работы, которую в кие о постарались изобразить в самом отталкивающем виде; затем нам показывают жестокое обращение с заключенными, какому на самом деле они никогда не подвергались. С возмутительной недобросовестностью выведены бесчеловечные охранники, избивающие заключенных ногами и палками. Нашего солдата заковывают в кандалы. На него набрасываются, сбивают с ног, связывают и надевают цепи. Он хочет встать, но снова падает, словно Христос под ударами палачей.

Однако, набравшись сил, он бросается на своего сторожа. Другие заключенные следуют его примеру. Начинается всеобщая свалка под бурные аплодисменты публики. Но сила на стороне закона, среди заключенных вновь водворяют порядок, а нашего солдата бросают в яму. Вместе с товарищем он убегает. Его находят арабы и приводят в лагерь, чтобы получить положенное вознаграждение. Покорился ли он теперь? Отнюдь нет. Он бросается на своего начальника. Тот вырывается, хватает револьвер, и, сраженный пулей, солдат падает к его ногам. Зал глубоко взволнован, мертвое молчание…

Развитие драмы логично. В ней сознательно нагромоздили столько ужасов и столько лжи, что возмущение солдата кажется вполне естественным. Маленький пехотинец — невинная жертва. Его проступок очень незначителен, а наказание непомерно велико. Ну, конечно, военная служба и казарма — это настоящая каторга, а офицеры просто звери, вот что думают смотревшие этот фильм молодые люди, которым завтра предстоит надеть военную форму. Стоит ли после этого удивляться, что в народе ненавидят офицеров?

Только что мы видели солдата и офицера. Теперь в фильме «Под ливреей» нам покажут человека из народа и «аристократа».

В замок приезжает новый лесник со своей хорошенькой и приветливой женой, которая должна здесь служить горничной. Сын хозяина замка соблазняет молодую женщину, а затем ранит на охоте ее мужа (которого он хотел, очевидно, убить). Раненый лесник видит, как его жена любезно разговаривает с сыном хозяина, хватает ружье и убивает ее. Вот и все. Лесник обесчещен, ранен, он совершил преступление, а аристократ, наверно, поздравляет себя, что так дешево отделался.

Но надо же чуть-чуть и посмеяться. И вот нам преподносят «Стачку горничных». Эти барышни под предводительством тучной матроны поднимают знамя восстания: «Долой хозяев!» Они обходят город и подбивают всех горничных, которых встречают на своем пути, присоединиться к ним. Затем пляшут, задрав юбки, на городской площади что-то вроде матчиша. Проходя мимо казарм, они увлекают за собой и солдат, с которыми любезничают по дороге, и приходят к Бирже, труда. Здесь разнузданные и растрепанные женщины произносят пылкие речи и после неописуемой свалки попадают, наконец, в полицию[208].

Итак, наш спектакль завершен. Он направлен против армии, против знати, против буржуазии.

Старый подписчик»[209].

В этих фильмах явно чувствуется влияние анархо-синдикалистского духа, которым была в то время, охвачена большая часть французского пролетариата. Но это направление не исключает и антирабочей пропаганды. В «Стачке горничных», правда, показывалось, как забастовщики братаются с солдатами, однако и горничные и рабочие изображались главным образом как пьяницы. Профсоюзное собрание происходит в кабачке, и все женщины уходят навеселе. И стачку они начинают попросту спьяна. С 1909 года нападки на профсоюзы и рабочее движение чаще всего принимали форму грубой пропаганды. Другой фильм Патэ, «Зачинщик», наверно, удовлетворил «Старого подписчика» «Эко де Пари», но зато вызвал в Германии решительный протест крупной социал-демократической газеты «Форвертс», как сообщает «Фоно-Сине газетт», передающая содержание фильма:

«Рабочий, чтобы отомстить за полученный им выговор, подстрекает своих товарищей к забастовке. Они требуют повышения зарплаты, но хозяин отказывает им. Гнев рабочих обрушивается на живущего поблизости мастера, не принимающего участия в забастовке. В окна его дома летят булыжники. Когда мастер выходит с фабрики, рабочие набрасываются на него. Сын мастера бежит на выручку отцу. «Зачинщик» убивает сына ударом молотка, после чего все разбегаются; остается только отец, плачущий над трупом сына.

После похорон бедного парня забастовщики выражают мастеру свое раскаяние. Один только «зачинщик» не присоединяется к товарищам. Он проходит мимо семьи убитого, не снимая шапки. Но хозяин срывает ее и бросает на землю. Хозяин прощает раскаявшихся рабочих, и все с волнением и благодарностью жмут ему руку. После его ухода рабочие упрекают «зачинщика» за его поведение и дают ему хорошую взбучку».

А вот протест, который напечатал «Форвертс» против демонстрации «Зачинщика» в Германии:

«В кинотеатрах южного и юго-западного районов показывают сенсационный фильм, который называется «Зачинщик стачки». Его идея, несомненно, возмутит общественное мнение. В этих районах большинство зрителей — рабочие, и сцены из «Зачинщика» произведут на них самое отталкивающее впечатление, так как они искажают идеи и цели, которые ставят себе рабочие организации. Мы не понимаем, как парижской фирме, создавшей этот фильм, пришло в голову пустить По всему свету такой чудовищный вздор. К тому же рабочее движение не дает никакого повода для создания подобной картины».

Крупная социал-демократическая газета не подозревает, что капиталисты могут использовать кино как орудие пропаганды и поддерживать с его помощью выступления прессы. Немецкие социал-демократы, по видимому, не придавали большого значения развитию кино. В 1912 году на вопрос крупной венской газеты «Цайт» их теоретик Август Бебель ответил, что у него нет никакого мнения о кинематографе, и надо думать, он никогда не интересовался содержанием этого массового развлечения. Однако «Форвертс», изложив сюжет «Зачинщика», заключает:

«Можно ли представить себе более гнусное издевательство над рабочими организациями? Их изображают как подстрекателей к убийству, затевающих стачки по пустякам, выставляющих смехотворные требования. Во всяком случае, следовало бы потребовать от администрации кинозалов, чтобы она проявляла больше осмотрительности в выборе фильмов».

«Старый подписчик» «Эко де Пари» обвинял кино в непристойности и в пагубных идеях и требовал вмешательства полиции, «Молодой подписчик» «Фоно-Сине газетт» с возмущением ответил ему:

«Когда мы изучаем историю книгопечатания, мы находим в ней факты, аналогичные тем, о которых сообщает «Эко де Пари». Сначала, на заре книгопечатания, его пытались ограничить изданием книг «во славу Господа». Но это лишь породило Кальвина и Лютера… Никакие запреты г-на Лепина (префекта полиции. — Ж. С.) не помешают кинематографии стать общим достоянием. Скоро в Париже будут созданы кинопредприятия всех направлений: католические, протестантские, еврейские, оппортунистические, социалистические, анархические. Человеческая мысль не подчиняется запретам, и орудие, которым она пользуется, остается свободным, как и она сама. Заточайте, приговаривайте к штрафам, изгоняйте — вы только создадите героев и мучеников…».

Оптимистически настроенный сотрудник «Фоно-Сине-газетт» ошибался, когда писал, что кино — орудие, которым могут пользоваться все. В 1908 году кинопромышленность была уже очень сложным и дорогим производством, которым овладели крупные финансисты, и в предвоенный период они шаг за шагом выбрасывали из него все, что не служило непосредственно их классовым интересам и не утверждало их идеологии. Об этом свидетельствует эволюция серии «Жизнь, как она есть», перешедшей к роману-фельетону и салонной драме. Сознательно или в силу сложившихся обстоятельств, но кино постепенно становилось лишь «фабрикой снов». Низшие слои появлялись на экране лишь в виде исключения, например в «кусках жизни» Жерара Буржуа.

«Жертвы алкоголизма» — фильмы Жерара Буржуа (1911)

Замечательный пример натуралистического стиля во французском кино перед войной 1914 года.

Для построения сцены в кабачке (мы даем из нее два кадра) Жерар Буржуа использует глубинную мизансцену. Обращает на себя внимание проход женщины от двери из глубины направо. На втором фото она видна на первом плане (обхватившая голову руками).

«Жертвы алкоголизма».

Серия «Жизнь, как она есть» (Франция, 1909–1914).

Неизвестный фильм Луи Фейада (около 1910 года) «Дитя Парижа» (Перре).

Светская драма во французском кино 1913 года

Все благородное семейство в сборе («За честь имени» Фейада)

«Жестокое существо». Женщина, покинув свой очаг, предается предосудительным оргиям с танцовщицами в ночных кабаре (Режиссер Камилл де Морлон.)

Жерар Буржуа, по происхождению француз, родился 18 августа 1874 года в Женеве. Он стал актером театра «Порт Сен-Мартен» и в 1898 году играл небольшую роль в знаменитом «Сирано» Ростана. Затем он исполнял второстепенные роли в «Термидоре» Сарду и «Более, чем царица» Бержера, а через некоторое время организовал театральное турне по провинции. Около 1908 года он становится художественным руководителем фирмы «Люкс», для которой ставит множество фильмов всех жанров: комические, драматические, трюковые и т. д. Он вырастил много учеников, в частности Жана Дюрана, и специализировался на костюмных постановках («Драма при Ришелье», «Новобранец 1809 года», «В бурю» и др., 1908–1910).

В 1911 году Жерара Буржуа пригласил Патэ для постановки исторических фильмов («Латюд», «Жакерия», «Кадудаль» и др.). Но, когда Гомон объявил о выходе серии «Жизнь, как она есть», Зекка, художественный руководитель студий «Патэ», поручил Буржуа поставить новый вариант «Жертв алкоголя». Режиссеру приходилось считаться с тем, что «Западня» (длиной 800 метров) была уже выпущена три года назад Альбером Капеллани в ССАЖЛ. Фильм «Жертвы алкоголя», вышедший под довольно прозрачным псевдонимом Б. Жерар[210], достигал редкой в те времена длины — 1000 метров — и сильно содействовал внедрению во Франции полнометражных фильмов.

Реклама «Жертв алкоголя» дает следующую характеристику этой «социальной драме»:

«Картина произведет сильное впечатление как на образованные, так и на широкие слои публики. В средние века главным бедствием была чума, в XIX веке — война, а в нашу эпоху — алкоголизм»[211].

В этом фильме, сделанном с потрясающим реализмом, мы видим, как отец семьи, отравляющий себя алкоголем, постепенно опускается все ниже и доходит до полного падения, а его заброшенные, полуголодные дети в свою очередь становятся алкоголиками или заболевают туберкулезом. Здесь страшный социальный урок дан в прекрасно сыгранной драме с захватывающими сценами и трагической развязкой…».

В этой картине воспроизводились перипетии знаменитой «Западни» Золя, уже послужившей канвой для вышедшего раньше фильма Зекка. Семья чиновника живет счастливо и благополучно до того дня, когда отец попадает в кабачок. Он начинает пить и приходит пьяным на службу; начальник видит, как он тайком прикладывается к бутылке, и выгоняет его. Несмотря на помощь брата, честного рабочего, имеющего хороший заработок, семья чиновника постепенно впадает в полную нищету. Отец становится жалким оборванцем; он иногда продает объявления на улицах, но тотчас пропивает все заработанные деньги. Его взрослый сын оскорбляет свою мать, связывается с апашами и попадает в тюрьму за воровство. Маленькая дочь тяжело больна туберкулезом и не встает с постели. Кто-то дает матери несколько франков на лекарство, которое может помочь девочке. Но отец выпивает лекарство дочери и избивает жену. Бедная женщина в отчаянии отравляется газом вместе с дочерью. А алкоголик умирает от белой горячки.

«Жерты алкоголя» точно воспроизводят «Западню» с той разницей, что герой их не пролетарий, а мелкий буржуа. Доктор Легрэн, директор богадельни в Виль-Эвраре, горячо поздравил фирму «Патэ» в письме, дослужившем фильму хорошей рекламой:

«С радостью спешу выразить вам свое полное удовлетворение. Вы совершенно правы, что выбрали своих героев не из среды пролетариата, как делают все авторы, не замечая, что чиновники и буржуазия отдают этому пороку не менее тяжелую дань, чем рабочие. Такое заблуждение следовало исправить. Вы это сделали, и очень удачно».

Техника этого фильма, сохраненного Французской синематекой, чрезвычайно интересна. Он почти целиком снимался в павильоне. Холщовые декорации, на которых изображены бутылки, стоящие в кабаке, прекрасно сделаны и очень правдоподобны. Мастерство декораторов «Патэ» очень велико, и современный зритель не догадывается, что они еще пользовались такими устаревшими приемами. К тому же напряженность действия и прекрасное исполнение всецело занимают его внимание. Фильм еще разделен на «картины», как во времена Зекка. Каждая сцена снималась без репетиций, с одной точки, общим планом и без всяких монтажных эффектов. Эта техника отстает от приемов Фейада, подражавшего комедиям «Вайтаграфа». Шарль Патэ в то время запрещал своим режиссерам снимать «безногих актеров» (то есть давать «американские» планы) или «большие головы» (то есть крупные планы), чтобы не затягивать съемок. Но зато Буржуа заставлял своих актеров по ходу действия то удаляться, то приближаться к камере и таким образом иногда показывал их до пояса. Тогда зрители прекрасно видели их мимику… Это новшество было первым применением «глубинной мизансцены».

Такое разнообразие положений в пределах одного кадра позволяло режиссеру избежать монотонности и делало рассказ связным и правдивым. Буржуа более близок к истинному реализму, чем Фейад. Однако он удаляется от него, когда изображает алкоголизм как индивидуальную черту, свойственную отдельным людям, а не как социальное явление. В то время в печати очень много писали о бедствии, каким является алкоголизм. Употребление спиртных напитков во Франции сильно возросло: с 3,52 литра на человека в 1906 году оно поднялось до 3,92 литра в 1913. Большая пресса предупреждала французов о грозившей им опасности, но изображала пьянство как порок, присущий только рабочим. Однако эта антиалкогольная кампания скоро прекратилась под давлением некоторых парламентариев, а еще больше потому, что газеты помещали платные рекламы крупных фирм, изготовлявших ликеры и аперитивы.

И все же произведение Жерара Буржуа резко отличается от фильмов той эпохи, которые были почти все проникнуты духом пошлого соглашательства. Своеобразное очарование и весь тон «Жертв алкоголя» сближают их с итальянской школой неореалистов. Этот фильм (если не найдутся другие забытые картины) остается пока шедевром французского натурализма до 1914 года.

Картина многим обязана своим исполнителям. В ней играли малоизвестные актеры, выросшие, вероятно, на подмостках процветавших в ту пору театров предместий, где им, возможно, приходилось играть в популярных мелодрамах. Они не обладали благородством жестов актеров Комеди Франсэз. В сильно драматических сценах они порой чуть-чуть смешны (например, г-жа Барт, играющая жену алкоголика). Но, исполняя роль постепенно опускающегося героя, Жак Норман создает верный образ, полный сдержанной силы. Фильм построен на основе наблюдений жизни парижских предместий и до сих пор звучит правдиво — редкий случай в кино, уже далеко ушедшем от реальности.

Несмотря на значительный успех «Жертв алкоголя», французское кино не сумело избавиться от условных светских комедий и буржуазных драм, в которых оно завязло к этому времени.

Спустя шесть месяцев Шотар поставил для ССАЖЛ «Яд, отравляющий человечество» — тоже «крупную социальную драму» в двух частях. Ее успех, пожалуй, даже превзошел успех фильма Буржуа, и в 1913 году Шотар выпустил продолжение. Но «Яд» слабее «Жертв» и по технике и по социальному анализу. Герой его по своему общественному положению не соответствует герою Золя — Купо. Это молодой инженер, женившийся на дочери владельца фабрики и ставший управляющим. Его дикая вспыльчивость заставляет опасаться за его рассудок… и он действительно кончает тем, что сходит с ума. В деревне отыскивают его старого отца, который оказывается совершенной развалиной. Он был всю жизнь алкоголиком, и этот наследственный порок отравил его сына, как отравляет и все человечество…

Мелодрама здесь преобладает над социальным анализом, а наследственность, играет такую же большую роль, как в фильме «Крест моей матери», поставленном в 1950 году в Голливуде — психоанализ. Правдивые и живые персонажи «Жертв алкоголя» превратились в бледные тени, созданные по условным шаблонам.

Успех «Жертв алкоголя» позволил Калеллани вернуться в ССАЖЛ к большим натуралистическим фильмам: «Жермипаль» по роману Золя, возможно, был его лучшей постановкой. Жерар Буржуа также продолжал свои попытки в этом направлении и поставил «Роман бедной девушки»[212]. Но в этом фильме изображение нравов занимало меньшее место, чем полицейская интрига. В нем участвовал Ник Винтер, постоянный герой фильмов «Патэ», для которого Буржуа поставил фильм «Ник Винтер против Ника Винтера». В 1913 году режиссер ушел от Патэ в фирму «Фильм Гарри», где поставил светскую драму «Женщина-судья», ко во время мобилизации 1914 года он был призван в армию.

До сих пор не удалось отыскать драматических фильмов Альфреда Машена, однако они, по-видимому, были проникнуты тем же духом, что и его фарсы, поставленные для «Комики». Машен уехал из Ниццы в 1912 году, и Патэ поручил ему организовать производство фильмов в Голландии. Режиссер выступил с сенсационным фильмом «Горящее золото», где главную роль играл очень известный голландский актер Луи Вувмистер. Фильм снимался в Волендаме и, по отзывам критики, считался удачным. Его герой, рыбак, Должен был броситься в море, на поверхности которого плавала горящая нефть. Бесстрашный Саблон дублировал в этом эпизоде Луи Бувмистера и впоследствии очень ярко описал его съемку, на которую с ужасом смотрели жители Волендама[213].

Затем Машен поставил для фирмы «Голландиш фильм» два-три короткометражных или комических фильма («Душа мельницы», «Живопись и свиньи»), после чего вернулся к сюжетам на социальные темы! выпустив «Бунт оборванцев», в основу которого подожжено знаменитое революционное движение во Фландрии в XVIII веке. Поставив этот фильм, Машей ушел из «Голландиш фильм». Его заменил Андреани, который бросил свои «библейские фильмы» и занялся в Голландии пышными историческими постановками («Страсть рыцаря Альгабера», «Иохаим Гошаль и тайна стали», «Арнгеймские соперники» и др.).

Альфред Машен (возможно, вместе с Саблоном) организовал в Брюсселе филиал «Патэ» — «Бельж синема», где специализировался на фильмах с местным колоритом, чаще всего комических («История Минны», «Глезенс Сайда украл Манекенписа», «Господин Белеман — муниципальный гвардеец», «Забавный полицейский и его собака» и др.). Оказавшись поблизости от поля боя при Ватерлоо, он снял батальный фильм, который был впоследствии вставлен в большую историческую картину, снимавшуюся в России несколькими объединившимся для этого филиалами «Патэ».

Однако Машен не отказался от социальных сюжетов. В 1913 году он поставил фильм «Дамское счастье», где пошел дальше самого Золя в критике универсальных магазинов и надомного труда работниц.

В «блаженную эпоху» можно было сшить полный костюм у лучшего парижского портного за 150 франков. Модницы украшали свои платья тонкими ручными вышивками и кружевами, а вечерние туалеты расшивали золотыми блестками. Эта роскошь имела свою оборотную сторону. Швея, работающая на дому, за восемнадцать-двадцать часов работы в день зарабатывала 25 су; вязаный детский башмачок стоил 1 cу, за пришивку дюжины поясов к юбкам платили 55 сантимов и т. д.[214]

Французская Всеобщая конференция труда раскрыла эти факты и подняла кампанию протеста, на которую Машен ответил следующим сценарием.

На экране одна из множества мастерских, в которых производят всевозможные дешевые изделия для больших универсальных магазинов. Это жалкая мансарда, где царствуют нищета и болезни; бедная работница проводит здесь дни и ночи за изнурительной и скудно оплачиваемой работой. На дешевых распродажах в больших магазинах «Дамского счастья» продаются платья, в складках которых гнездятся тысячи микробов туберкулеза и всевозможных болезней: ими кишат лачуги бедняков, а оттуда они попадают и в салоны богачей…

Затем Машен поставил в Бельгии свою самую знаменитую картину: «Будь проклята война!» Однако она не оправдывает своего многообещающего названия и напоминает датские фильмы. Ее основная тема — соперничество двух летчиков, влюбленных в одну девушку. В фильме несколько сенсационных эпизодов: пожар на стоянке военных аэростатов, воздушные бои самолетов, стреляющих из пулемета, падение самолета и гибель летчика, взрыв мельницы… Однако, по-видимому, в этом фильме Машен все же кое-где обнаружил антимилитаристские тенденции.

Фильм вышел в мае 1913 года. В это время все уже боялись назревавшего конфликта, и тревога народа исе возрастала. Фильм был выпущен вторично в мае 1914 года за несколько дней до сараевского убийства.

Фильмы Машена при всех их недостатках все же свидетельствуют о том, что в предвоенной Франции существовала некоторая тяга к темам, близким рабочему зрителю. Но такие фильмы были редким исключением.

Французские рабочие организации обращали мало внимания на все возраставшую роль буржуазной пропаганды в кино[215]. Однако они все же сделали одну попытку использовать кино в борьбе за дело рабочих. Газета «Батай синдикалист» («Профсоюзная борьба») под редакцией анархиста Гюстава Эрве (через год сменившая свое название на «Виктуар» и с объявления войны занявшая ультрашовинистическую позицию) в июле 1913 года объявила, что ряд анархистов — Себастьян Фор, Жан Грав, Мартинэ, Тюилье и Бидаман — основали фирму «Народное кино», которое наметило основные линии своей программы: «Воспитывать, поучать и образовывать — вот что значит раскрепощать. Пролетариат должен иметь собственное кино, чтобы изучать и распространять свои идеи. Кино будет давать научные, технические и веселые фильмы, вызывающие здоровый смех; революционные и исторические картины — из истории пролетариата, показывающие его труд, страдания и надежды; картины, проповедующие мораль, но мораль рабочего, который провозглашает свободу и вольный труд, — вот чем будет «кино для народа». И ничем иным, ибо оно принадлежит только народу».

Красочный плакат, подписанный Г. Састром, иллюстрировал это заявление:

«Трудовой люд, собравшись в живописную группу, со спокойной радостью смотрит на экран, где начертаны три слова: «Воспитывать, поучать, раскрепощать». Рядом социалистическая республика выметает непристойные, полицейские и шовинистические фильмы. В глубине сцены для контраста дерутся пропойцы. Там сегодняшняя жизнь, а здесь жизнь завтрашняя. Вчера мерзость, а сегодня чистота».

«Народное кино» было акционерным обществом — 1 по 25 франков за держательскую акцию, — во главе которого стоял анархосиндикалист Бидаман. Он снял хроникальный фильм о похоронах Франсиса де Прессансэ — одного из основателей французской социалистической партии, умершего в 1914 году. Затем Бидаман поставил «Зима — радость богача, мученье бедняка», где дрожащие на холоде безработные противопоставлялись элегантным конькобежцам, развлекающимся в Булонском лесу, и «Бедствия швеи» — о жалком существовании надомных работниц, уже изображенных Мешеном в «Дамском счастье». Но следующие фильмы о Коммуне и о Бириби остались лишь в проекте. Эта кинопродукция не находила себе сбыта в обыкновенных кинозалах. Ее могли показывать лишь в «народных университетах» (устраивавших кинопросмотры, например, в Сен-Клоде, Жюра) или в профсоюзных организациях, которые демонстрировали фильмы на своих агитационных собраниях (в Рубэ, Арденнах и т. д., 1912).

В январе 1914 года газета «Юманите» высказывала пожелание, чтобы документальные фильмы были использованы для популяризации «Капитала» Карла Маркса. Автор статьи подчеркивал важное значение кинохроники для развития международной рабочей информации:

«Узнав, как работают иностранные рабочие, как организована их промышленность, как они защищают свои права (по кинохронике, снятой во время крупных забастовок в Бельгии и Ирландии), французский пролетариат лучше познакомился со своими иностранными товарищами и получил возможность сравнить свое положение с положением трудящихся других стран. Он знает теперь, какими преимуществами пользуются рабочие Англии и Австралии, добившиеся восьмичасового рабочего дня. Он увидел прекрасные условия труда и санитарные мероприятия на американских заводах, и это послужило ему стимулом в борьбе за повышение жизненного уровня.

По документальным фильмам и репортажам он узнал о деятельности крупных рабочих организаций за границей, и при виде достигнутого ими прогресса его мужество и вера в лучшее будущее укрепились. С каждым днем он лучше понимает товарищей во всем мире и больше уважает их…».

О стачках в этой статье говорится лишь мимоходом. Каждая строка ее проникнута реформизмом, так же как и само «Народное кино», считающее фильм прежде всего средством воспитания, а воспитание — средством, способным раскрепостить рабочих. Значение кино как классового оружия капиталистов нигде не раскрыто.

В начале августа 1914 года после похорон Франсиса Прессансэ «Народное кино», думается нам, снимало похороны убитого Жана Жореса. Война была логическим завершением этою периода (1900–1914), который в наше время многие называют «блаженной эпохой».

Однако эпоха Фальера не ограничивается гнусными преступлениями и адюльтерами в салонах Дюфэйеля. Франко-германские конфликты в Марокко, завоевательная война маршала Лиотея, постоянные стычки на Балканах, волнения в России после Порт-Артура, революция 1905 года — все это предвестники грядущих катастроф, которые сметут «блаженную эпоху» в своем стремительном водовороте.

Во внутренней политике также не наблюдалось идиллии. Промышленное развитие страны сопровождалось усилением рабочего класса. В 1905 году социалисты объединились. Основанная в 1895 году Всеобщая конфедерация труда выпустила в 1906 году Амьенскую хартию. Анархисты, отказавшиеся от пропаганды, с помощью бомб и убийств оказывали большое влияние в рабочих профсоюзах, а буржуазия боялась всеобщей забастовки, которая могла бы стать «кануном революции»… Каждое 1 Мая демонстрации становились все внушительнее, а напуганные имущие классы запасались продовольствием и запирались в своих особняках, выжидая, пока залпы кирасиров, стрелявших по приказу префекта Лепина, не рассеют манифестантов.

Во время антиклерикального министерства Комба была сделана попытка направить гнев народа на священников и создать внеклассовый блок «истинных республиканцев». Но, когда усилилась угроза войны, антиклерикализм сменяется резким антимилитаризмом, который продолжает традиции некоторых сторонников Дрейфуса… В 1907 году солдаты 17-го пехотного полка под начальством Марселина Альбера братаются с бастующими виноделами Юга. Это событие вызывает бурный энтузиазм, и повсюду раздается песня Монтегюса[216]: «Привет, привет вам, славные солдаты 17-го полка! Привет, привет вам за ваш благородный поступок. Если б вы стали в нас стрелять, вы убили бы Республику…».

Забастовки множатся. В 1905 году их насчитывают 830, в 1906–1309, а в 1910, когда разразилась всеобщая стачка железнодорожников, их было 1502. Бывший социалист Бриан прекращает эту стачку, объявив о призыве в армию всех забастовщиков. Однако рабочие все же добились, чтобы зарплата железнодорожника не падала ниже 100 су.

В результате этой борьбы уровень заработной платы поднялся. Между 1900 и 1914 годами он повысился на 16–20 процентов[217]. В больших городах жизнь рабочих понемногу улучшается. Если восьмичасовой рабочий день кажется еще утопией, то средняя продолжительность рабочего дня все же становится меньше. Немножко больше денег и свободного времени позволяют людям посещать кино. «Патэ» и «Гомон» могут увеличивать количество кинозалов в городских предместьях и рабочих районах. Но экономисты, приверженцы порочной теории «заколдованного круга», утверждают, что повышение зарплаты неизбежно повлечет за собой увеличение стоимости жизни. И правда, после 1907 года все жалуются на дороговизну. Цена на масло поднялась с 3 франков 45 сантимов за кило до 3 франков 80 сантимов, на сахар — с 26 до 30 сантимов. Плата за квартиры увеличилась на 16 процентов, и жильцы, чтобы бороться с квартирохозяевами, организуют тайные переезды с квартир.

Угроза войны становится все реальнее. В 1907 году в Марселе ВКТ заявляет, что «на объявление войны трудящиеся ответят объявлением всеобщей революционной забастовки». В 1913 году французские и немецкие социалисты, собравшись в Базеле ка международный конгресс, единодушно осуждают войну. Но течение несет «блаженную эпоху» все ближе к полям сражений на Марне и под Верденом. И общество отдает себе в этом отчет: «Камло дю руа» и «Лига патриотов» собираются на площади Согласия перед памятником в честь обороны Страсбурга, чтобы приветствовать Альбера де Мена, Деруледа и Мориса Барреса, требующих реванша. Пуанкаре в Елисейском дворце проводит закон о трехгодичной воинской повинности. Нет места сомнениям — это война…

Какой итог может подвести французское кино за время с 1910 года? Как отразило оно все эти основные течения французской «повседневной жизни»? Как откликнулось на угрозу войны, крепнущую силу рабочего класса, забастовки, рост дороговизны? Название «сцены повседневной жизни» лживо. Эти фильмы не дают представления о реальных фактах французской действительности, даже когда их создатели, покинув студии, проповедуют самый непримиримый реализм в обстановке и игре актеров…

И нам понятно, почему эти «сцены» имели лишь ограниченный успех у массового зрителя, среди широких слоев трудящихся, и оказали очень незначительное влияние за пределами Франции. Изображенный в них мир так же фантастичен, как и выдуманный мир датского кино.

Первые русские фильмы

«Вокруг Порт-Артура», 1905.

«Стенька Разин» («Понизовая вольница», 1908), по сценарию В. Гончарова. В роли Разина — Е. Петров-Краевский.

«Чародейка» (1909), режиссеры В. Гончаров и П. Чардынин. В ролях: князь — А. Громов, Настасья — А. Гончарова.

Глава XI[218]

ПЕРВЫЕ ШАГИ РУССКОГО КИНО (1908–1914)

В 1908 году объявление, напечатанное в московском журнале «Сине-Фоно», предлагало владельцам кинотеатров для демонстрации во время сеансов следующие аттракционы: великана весом в 12 пудов, татуированную женщину-американку и… настоящего удава — боа-констриктора. А в московском кинотеатре «Гранд-Электро», помещавшемся в особняке на Тверской вместе с паноптикумом, после показа фильмов живой феномен рисовал, держа карандаш зажатым между пальцами ноги.

Таким образом, в России в первом десятилетии нашего века кино сохраняло еще характер аттракциона. Правда, в те же годы во Франции и в Англии всевозможные феномены и дрессированные животные также входили в программу ярмарочных кинотеатров.

Первый в Москве постоянный стационарный кинотеатр открылся в сезон 1902/03 года. Дела его владельца, прибалтийского немца Карла Алксне пошли настолько хорошо, что после 1905 года он смог открыть в Риге два кинотеатра — «Кристалл» и «Прогресс». Возможно, что в одном из этих театров маленький мальчик Сережа Эйзенштейн впервые познакомился с кинематографом.

Интерес к кинематографу в России рос очень быстро, и соответственно с этим росло и количество кинотеатров.

В 1907 году в Петербурге насчитывалось около 150, а в Москве около 80 кинотеатров. Таким образом, в каждом из этих городов имелось, вероятно, больше просмотровых залов, чем в то же время в Берлине. Особенно много было кинотеатров в Москве на Тверской улице и на Покровке, а в Петербурге — на Невском проспекте. Скопление в одном месте множества кинозалов было в ту пору небезопасным в пожарном отношении. Поэтому московское градоначальство в 1908 году опубликовало в газетах следующее объявление:

«Исполняющий должность московского градоначальника доводит до общего сведения, что устройство вновь синематографов и так называемых уличных театров не разрешается вновь по улицам Тверской с Тверским бульваром и на Покровке ввиду имеющегося значительного количества этих театров в означенных местностях. Независимо от сего каждый новый синематограф не может быть разрешен ближе 150 сажен от существующего синематографа или уличного театра и вообще число существующих в столице синематографов не должно превышать 75.

При синематографах может быть разрешена музыка (оркестровое исполнение или граммофон), устройство при подобных театрах выставок, базаров, музеев, кегельбанов и тиров вновь не допускается».

Аналогичное распоряжение было издано и в Петербурге.

Длительность сеанса в эти годы составляла обычно 45 минут. Время закрытия кинематографов также регулировалось местными властями. В Москве конец, работы кинотеатров был установлен в 10 часов 30 ми нут вечера.

В 1910 году владельцы прокатных контор считали, что в России имеется около 1200 кинотеатров, а количество посещений в год составляет минимально 108 000 000. Англичане оценивали в 1909 году еженедельный доход русских кинотеатров в 50 000 фунтов стерлингов (примерно 400 000 рублей по тогдашнему курсу). Наплыв зрителей в кинотеатры был так велик, что приходилось вызывать полицию для наведения порядка в очередях. Несомненно, что в то время кино получило в России большее распространение, чем в Германии, несмотря на значительное различие в экономическом развитии обеих стран.

Однако, хотя интерес русских зрителей к кино был велик, собственно русское кинопроизводство развивалось медленно. Вследствие экономической отсталости царской России иностранный капитал, главным образом французский, играл важную роль в экономике страны. Поэтому фирме «Патэ» удалось вплоть до 1908 года почти монопольно контролировать русские экраны, а до 1914 года занимать первое место в русском кинопрокате.

По свидетельству парижской кинопечати, в 1908 году «светская и развращенная Россия» была главной потребительницей французских порнографических фильмов, предназначенных для наиболее обеспеченных классов. «Легкие и пикантные фильмы» — специальность «Патэ» — также имели большой сбыт в России и демонстрировались на особых сеансах. Борьба с «парижским жанром» началась в России только в 1908 году. При этом полиция, которая тогда выполняла цензурные функции, фактически не преследовала владельцев кинотеатров, нарушавших ее же собственные запрещения демонстрировать порнографические картины. Когда в России возникло собственное кинопроизводство, царское правительство не оказало ему никакой поддержки. Иностранные фильмы, в частности французские, не подвергались таможенному обложению.

В конце прошлого и в начале этого века производство съемок в России фактически находилось в руках иностранцев. Первые русские хроникальные съемки были сделаны в Москве известным актером и фотографом-любителем В. А. Сашиным (Федоровым), а в Харькове фотографом А. К. Федецким в 1898 году. Фильмы Сашина-Федорова несколько раз демонстрировались в Москве в театре Корша; Федецкий, связавшись с иностранными фирмами, стал их кинокорреспондентом, однако и он успел снять только несколько сюжетов, так как вскоре заболел и умер.

В начале века семейную хронику царствующего Дома Романовых снимал придворный фотограф А. К. фон Ган-Ягельский. В период между 1900 и 1912 годами он снял несколько тысяч метров пленки. Ленты фон Ган-Ягельского демонстрировались царской фамилии и двору. Отдельные сюжеты фон Ган-Ягельскому разрешалось продавать для демонстрации зрителям. Монопольное право распространения этих фильмов в России и за границей было передано сперва французской фирме «Гомон», а затем русской фирме А. А. Ханжонкова. Таким образом, в 1904 голу зрители могли видеть, как царь принимал парад войск, отправляемых на Дальний Восток для участия в русско-японской войне; в 1907 году — другие парады и открытие Государственной думы. Хроника, изображающая царскую семью, демонстрировалась в России с обязательным условием, что она подается как особое отделение в кино-сеансе. После демонстрации царской хроники занавес задергивался, затем вновь открывался, и на экране начиналась основная программа — комическая лента, драма, феерия и т. п.

Часть материалов из официальной кинохроники, снятой фон Ган-Ягельским, сохранилась и была использована режиссером-документалистом Эсфирью Шуб в исторических документальных фильмах «Падение династии Романовых», «Россия Николая II и Лев Толстой», «Великий путь».

В 1907 году в Петербурге открылась первая русская кинофабрика. Ее владельцем и основателем был думский фотокорреспондент ряда русских и иностранных газет А. О. Дранков.

Объявление об открытии этой фабрики гласило:

«А. О. Дранков

Первая в России фабрика кинематографов и кинематографических лент для живой, поющей и говорящей фотографии».

Собственное кинопроизводство в России возникло в годы реакции, последовавшей за поражением первой русской революции. Дранков был корреспондентом многих иностранных иллюстрированных изданий, в частности «Иллюстрасион», и «Иллюстрейтед Лондон-ньюз». Его зарубежные связи дали ему возможность показать в 1908 году в Лондоне и Париже свои первые фильмы: видовые картины, натурные съемки, уличные сцены, военные парады, скачки, военные маневры. В Париже демонстрировался короткий 60-метровый фильм Дранкова под названием «Безработные в Москве». На самом же деле этот фильм, рисовавший картины нищеты, отражал жизнь деклассированных обитателей московского дна, пресловутого Хитрова рынка.

Успех хроникальных фильмов Дранкова позволил ему испытать свои силы в художественной кинематографии. В 1907 году он предпринял постановку фильма «Борис Годунов» («Сцены из боярской жизни») по одноименной трагедии Пушкина. Фильм представлял собой, по существу, снятое театральное представление и был осуществлен силами труппы петербургского летнего театра «Эден». Режиссировал И. Шувалов, снимали сам А. Дранков и его брат В. Дранков. Фильм фактически не был закончен из-за отказа артиста Е. Адашевского сниматься в роли Бориса. Тем не менее он не без успеха демонстрировался в кинотеатрах.

Патэ был обеспокоен возникновением русского кинопроизводства и тотчас же вступил с ним в конкуренцию. Зекка послал в Москву режиссера Мэтра, только что закончившего на фабрике Патэ в Венсенне постановку нового варианта фильма «Страсти». Мэтр организовал в Москве русское производство Патэ, поставив в том же 1907 году картину «Донские казаки» (операторы французы Ж. Мейер, Топпи и другие), в которой скудная интрига была лишь поводом для того, чтобы показать джигитовку донских казаков. Характерна реклама, с которой выпустили в России этот фильм братья Патэ. В объявлении их московского представительства говорилось:

«До сих пор русская публика, сидя в русских театрах, платя русские деньги, не видела сюжетов из русской жизни».

Фирма «Патэ» правильно учла запросы русского зрителя. Фильм имел исключительный успех. «Как велик спрос на русские картины, — отмечал журнал «Сине-Фоно», — видно из того, что «Донские казаки» выдержали небывалый до сих пор тираж: продано 219 экземпляров менее чем в две недели».

После постановки «Донских казаков» Мейер стал «московским Зекка». Это был грубый, невежественный и крайне несдержанный на язык человек, который отказывался запомнить хотя бы одно русское слово. Вскоре его помощником стал Гансен, также прибывший в Москву с венсеннской фабрики Патэ.

Вслед за Дранковым и Патэ кинопроизводством занялся русский прокатчик А. Ханжонков, связанный с итальянскими кинофирмами, продукцию которых он продвигал в России. В 1907 году Ханжонков снял свой первый игровой комический фильм «Галочкин и Палочкин». Фильм ставил и снимал В. Сиверсен, заведовавший у Ханжонкова лабораторией по изготовлению русских титров. Из-за брака в операторской работе фильм не мог быть выпущен на экран.

Эти картины были еще бесформенными и напоминали либо хроники, либо кинематографические съемки театральных представлений. Влияние хроники особенно сказалось на фильме «Донские казаки», который по своему исполнению был похож на снимаемые в России хроникальные сюжеты Патэ (серия «Живописная Россия») и его конкурента Гомона.

Гораздо более важное значение для развития русского кино имел фильм «Понизовая вольница» («Стенька Разин»), выпущенный на экран 15 октября 1908 года А. Дранковым.

Фильм «Понизовая вольница», воссоздававший образ прославленного вождя крестьянского восстания XVII века, был поставлен по специальному «сценариусу» В. Гончарова, ставшего вскоре одним из первых русских кинорежиссеров. Постановка была осуществлена силами артистов Петербургского народного дома. Режиссировал В. Ромашков, роль Степана Разина исполнял артист Е. Петров-Краевский, снимали фильм операторы В. Дранков и Н. Козлоеский. Согласно объявлению, в фильме участвовало 100 человек в исторических костюмах и с соответствующей бутафорией. Картина имела значительный успех, хотя ее создатели отнюдь не задавались целью показать революционную деятельность знаменитого крестьянского вождя, а ограничились тем, что дали иллюстрацию к известной русской песне о Стеньке Разине. Специально для фильма композитором М. Ипполитовым-Ивановым была написана музыка.

Успех «Понизовой вольницы» имел большое значение. Он доказал кинопромышленникам рентабельность постановки русских художественных фильмов и направил молодое русское кинопроизводство в сторону экранизаций классических произведений и создания исторических фильмов.

Сам же Дранков после выхода на экран «Понизовой вольницы» не сыграл существенной роли в художественном развитии русской кинематографии. Значительно более успешной оказалась его деятельность в области хроники. Страстный почитатель Л. Н. Толстого, он был допущен в Ясную поляну и имел возможность заснять великого писателя в дни его 80-летия в 1908 году.

Об отношении Л. Н. Толстого к кино рассказывают многие мемуары. Ввиду того, что эти воспоминания довольно разноречивы, мы не можем принять на веру записанные тем или иным лицом слона писателя о кино. Однако, сопоставляя все эти источники, можно с полной уверенностью утверждать, что Толстой, относясь отрицательно к большинству известных ему кинофильмов, очень высоко оценивал возможности кино и, по-видимому, сам даже хотел принять участие в создании кинофильмов, давал киноработникам сюжеты для инсценировок. По теме, а возможно, и по сценарному наброску Л. Н. Толстого под руководством его дочери T. Л. Толстой А. Дранков в 1910–1911 годы снял фильм «Крестьянская свадьба». Имеются также довольно серьезные предположения, что драматический отрывок «Аггей», который ряд исследователей рассматривает как незаконченное произведение для театра, был написан Толстым для киноинсценировки.

Так или иначе, но кинематографическим планам Л. Н. Толстого не дано было осуществиться. В ночь с 27 на 28 ноября 1910 года Толстой покинул Ясную поляну. В поезде он заболел, вышел на маленькой станции Астапово (ныне «Лев Толстой»), где и умер 7 декабря в 6 часов утра.

Как только были получены известия о болезни Толстого, Патэ немедленно послал в Астапово оператора Мейера со следующей инструкцией:

«Сфотографируйте вокзал. Постарайтесь дать первым планом название станции. Снимите семью, всех знаменитостей, а также вагон, в котором они помещаются. Вышлите все в Тулу для дальнейшего следования».

Полицейские власти боялись даже умирающего Толстого и не позволили Мейеру производить какие бы то ни было съемки в Астапове. Однако представитель «Патэ» в России имел влиятельных друзей, при Посредстве которых он получил разрешение на съемки.

В то время как Дранков занимался постановкой художественных картин лишь от случая к случаю, Патэ и его соперники — Ханжонков, Гомон и фирма «Глория» (Тиман и Рейнгарт) — расширяли свою производственную деятельность.

Именно в эти годы Патэ приступил к организации в разных странах производства фильмов, носивших в некоторой мерз национальный характер. После Италии вторым его «опытным полем» была Россия. Кроме Мэтра в московском отделении фирмы «Патэ» стали работать режиссерами К. Ганзен и В. Гончаров (последние, впрочем, ставили фильмы и у соперников Патэ — Ханжонкова, Гомона и фирмы «Глория»). В эти годы Мэтр поставил ряд фильмов по классическим произведениям русской литературы и на русские исторические сюжеты — «Княжна Тараканова» (совместно с К. Ганзеном), «Любовь Андрия» (по «Тарасу Бульбе»), «Мара» (сцены из древнерусской жизни), «Марфа-посадница» — и решился даже экранизировать «Анну Каренину». Гончаров в «Патэ» поставил фильм «Петр Великий» в трех частях (совместно с К. Ганзеном), «Ухарь-купец» и в фирме «Гомон» — биографический фильм «Жизнь и смерть А. С. Пушкина», фальсифицировавший образ поэта и вызвавший гневное осуждение всей русской общественности.

Мэтр и Ганзен сумели также использовать еврейский театр, поставив фильм «Л’Хаим», имевший успех в США.

В отличие от «Патэ» общество «Гомон» не стремилось развертывать производственную деятельность за границей. В Москве оно поставило значительно меньшее количество фильмов, чем «Патэ». Режиссерами в московском отделении этой фирмы были Гончаров и Макаров. В 1911 году фирма «Гомон» полностью прекратила производство фильмов в России.

Третья кинематографическая фирма, игравшая в эти годы видную роль на русском кинорынке, «Глория», была основана прокатчиками, немцами по происхождению, — Тиманом, начинавшим свою деятельность в московском отделении «Патэ», и московским табачным фабрикантом Рейнгартом. На русском кинорынке «Глория» представляла ряд иностранных предприятий — «Нордиск», «Амброзио», «Вайтаграф», а также второстепенные французские фирмы «Люкс» и «Лион». В то время большой доход принесли фирме «Глория» итальянские исторические фильмы, и владельцы этого предприятия обратились к Амброзио с просьбой откомандировать им в Москву своих операторов. Так, в «Глории» напали работать Серрано и один из лучших итальянских фотографов — Джованни Витротти. Последний работал не только как оператор, но и как режиссер. Он поставил фильм «Измена» — сцены из известкой в те годы одноименной пьесы А. Сумбатова-Южина — и «Демон» — киноиллюстрации к опере Рубинштейна на сюжет поэмы Лермонтова. «Демон» обычно демонстрировался под музыку из этой оперы.

Тиман и Рейнгарт в 1909–1910 годы выпустили всего несколько фильмов. Кроме Витротти у них режиссировал и Гончаров. В 1909 году в «Глории» начал также работать Яков Протазанов, приглашенный сперва переводчиком к Серрано и Витротти. В том же году ему была предоставлена возможность испытать свои силы в режиссуре постановкой фильма «Бахчисарайский фонтан» по поэме Пушкина. Последующие успехи кинопредприятия Тимана и Рейнгарта в значительной мере определяются деятельностью этого выдающегося русского кинорежиссера.

А. Ханжонков заинтересовался кинематографом, будучи казачьим офицером. Оставив военную службу, он занялся кинопрокатом, представляя в России главным образом итальянские фирмы. В 1907 году он начал свою производственную деятельность постановкой фильма «Галочкин и Палочкин». Неудача не разочаровала его. В 1908 году он поставил на натуре фильм «Драма в таборе подмосковных цыган», выпущенный на экран. В дальнейшем Ханжонков постепенно расширял поле своей производственной деятельности, которая в предреволюционные годы достигла очень больших размеров.

Первые фильмы Ханжонкова ставил и снимал В. Сиверсен. Затем Ханжонков привлек Гопчарова, поставившего для него картины «Песнь о купце Калашникове» по Лермонтову, «Русская свадьба XVI столетия» По историческим картинам известного художника Константина Маковского, и многие другие. В фильме «Русская свадьба XVI столетия» участвовал целый ряд артистов Введенского народного дома в Москве (А. Гончарова, П. Чардынин, А. Громов, В. Степанов и другие). Впоследствии эти артисты, так же как и сам Гончаров, вошли в состав постоянной труппы ателье Ханжонкова.

Один из них, П. Чардынин, уже в 1909 году начал режиссировать фильмы Ханжонкова и вскоре стал одним из самых известных дореволюционных русских кинопостановщиков. В довоенные годы Чардынин поставил у Ханжонкова «Боярина Оршу», «Маскарад» по Лермонтову, «Хирургию» по Чехову, «Идиота» по Достоевскому, «Пиковую даму» по Пушкину, «Крейцерову сонату» по Толстому, две комедии Островского и ряд других фильмов, главным образом экранизаций литературных произведений.

В период до 1911 года в русском кинематографе преобладали главным образом экранизации или, вернее, киноиллюстрации известных произведений художественной прозы или драматической русской литературы, а также фильмы, посвященные историческим событиям в жизни русского народа. Такая тематическая направленность раннего русского кинематографа была обусловлена следующими причинами. Во-первых, поскольку в русском прокате большинство фильмов было иностранного происхождения, зритель, естественно, требовал от русских фильмов воплощения самых известных образов своей литературы и искусства и отражения важнейших событий отечественной истории. Во-вторых, обращение к этим темам позволяло деятелям молодого русского кино опереться на опыт старших искусств, использовать в своей работе театральные спектакли, иллюстрации известных художников и т. п. Расширение русского кинопроизводства и накопление опыта русскими режиссерами, сценаристами, актерами и операторами кино давало возможность также расширить и тематику русских фильмов.

Период киноиллюстраций на темы, заимствованные из русской истории и русской литературы, завершился большой картиной «Оборона Севастополя», поставленной в 1911 году А. Ханжонковым и А. Гончаровым и снятой операторами — французом Л. Форестье и русским А. Рылло. В этом фильме роль адмирала Нахимова играл А. Громов, а только начавший сниматься в кино И. Мозжухин — роль Наполеона III. Фильм снимался под руководством военного историка полковника М. Ляхова на местах исторических битв. В массовых сценах, отличавшихся большим размахом, участвовали войска. Московская критика сравнивала этот фильм с крупнейшими фильмами французского и итальянского кино. Возможно, что эта картина, постановка которой пользовалась официальным покровительством правительства, превосходила французские и итальянские образцы.

После 1911 года, когда историко-литературное направление еще далеко не исчерпало себя, часть кинопредпринимателей обратилась к светским драмам, в которых на первом месте стояли различные страсти и ужасы. Влияние итальянского, французского и особенно датского кино сыграло большую роль в этой новой космополитической направленности, пришедшей на смену чисто национальному характеру первых опытов. Можно найти черты сходства между эволюцией кино в России и в названных трех странах.

Огромную популярность в России получили датские фильмы, и частности с участием Асты Нильсен; они оказали известное влияние на русскую кинопродукцию, центром которой к этому времени стала Москва.

Однако и космополитическая направленность значительной части русской кинопродукции и влияние датского кино объяснялись не модой, а более глубокими причинами.

До 1911 года в России, как и в других странах, кино, будучи одним из самых дешевых зрелищ, ориентировалось преимущественно на народного зрителя. Накопление работниками кино известного профессионального опыта дало им возможность изменить эту ориентацию и начать выпускать фильмы, рассчитанные прежде всего на буржуазию и буржуазную интеллигенцию. После 1911 года изменился классовый состав киноаудитории и в больших городах были построены роскошные кинотеатры.

Русская интеллигенция после 1907 года находилась в состоянии идейного разброда. Крушение революции в 1905 году, хотя и было временным, оставило в этой прослойке глубокие следы. В годы столыпинской реакции многие писатели перешли к созданию мрачных, пессимистических драм, окрашенных в тона крайнего натурализма, где страсти и грубая эротика играли решающую роль. Для этого времени, философское убожество которого Ленин вскрыл в своем капитальном труде «Материализм и эмпириокритицизм», типичным художественным явлением был роман М. Арцыбашева «Санин» — произведение, полное эротики, мистики и безнадежности.

«Санинщина» становится самым характерным выражением упадочных тенденций в русской литературе тех лет, тенденций, по существу, мало отличающихся от современного экзистенционализма. Культ отчаяния и культ пола не мог не оказать влияния и на кино, где наряду с Арцыбашевым стали сотрудничать писатели, близкие ему по идейной направленности — Федор Соллогуб, Амфитеатров и другие.

Откликаясь на проникновение в кино упадочных влияний, кинофирмы стали привлекать в качестве сценаристов модных писателей или же покупать у них право на экранизацию их произведений. Особенно отчетливо зависимость кино от упадочной литературы проявилась в годы первой мировой войны, однако этот процесс утверждения в кино культа отчаяния и культа пола начался несколькими годами раньше. В 1911–1914 годы фирма Тимана и Рейнгарта экранизировала произведения Леонида Андреева, Вербинкой, Нагродской и других, фирма «Патэ» — Шолома Аша, Ханжонков — Арцыбашева и Брюсова, «Минерва» — Анатолия Каменского. Несколько позднее кинематографом заинтересовался видный русский писатель Куприн, написавший несколько сценариев для фирмы Гельгарта «Вита». Фирма «Танагра» Быстрицкого, не имея собственной киностудии, снимала в Германии в студии «Дойчес-биоскоп» фильм с участием знаменитого комедийного актера К. Варламова и балерины Е. Смирновой по сценариям бульварных писателей А. Каменского и Н. Брешко-Брешковского. Режиссировал эти фильмы сам Быстрицкий вместе с немецким кинорежиссером Георгом Якоби[219]. Наконец, «Российское кинематографическое товарищество» в 1915 году экранизировало роман Куприна «Яма». Режиссер Мартов с таким натурализмом передал содержание этот о романа, что цензура не разрешила выпуск фильма на экран.

«На бойком месте» (1911), режиссер П. Чардынин. На втором плане А. Гончарова и И. Мозжухин.

«Евгений Онегин» (1911), режиссер В. Гончаров В ролях: Татьяна — А. Гончарова, Ольга — А. Варягина, Ленский — А. Громов, Онегин — В. Бирюков.

«Домик в Коломне» (1913), режиссер П. Чардынин. Артисты С. Гославская и И. Мозжухин.

«Женщина завтрашнего дня» (1914), режиссер П. Чардынин. Артисты Полонский и В. Юренева.

Артистка Вера Холодная.

«Воцарение дома Романовых» (1913), режиссеры В. Гончаров и П. Чардынин.

Фирма Тимана и Рейнгарта стала выпускать «Русскую золотую серию» — цикл фильмов главным образом на любовные и светские сюжеты. Особенным успехом пользовался один из фильмов «Русской золотой серии» — экранизация романа Вербицкой «Ключи счастья», который для своего времени был тем, чем являются сейчас худшие американские «бестселлеры». Поставленный Я. Протазановым вместе с не задолго до этого перешедшим в кино видным театральным актером и режиссером В. Гардиным, фильм длиной в 4700 метров состоял из двух серий. Толпы зрителей осаждали кинотеатры для того, чтобы полюбоваться в этом фильме красавцем актером В. Максимовым.

В эти годы Протазанов занимался по преимуществу постановкой «салонно-психологических» драм. Это видно из перечня его фильмов 1913–1914 годов: «Как рыдала душа ребенка», «Клеймо прошедших наслаждений», «Купленый муж», «О чем рыдала скрипка», «Разбитая ваза», «Гнев Диониса», «Мимо жизни» и др.

Евгений Бауэр, работавший ранее театральным художником, стал кинорежиссером в 1913 году. Он дебютировал в «Патэ», затем перешел к Дранкову, а от него — к Ханжонкову. Вскоре он занял у Ханжонкова положение ведущего режиссера, которому поручались самые дорогие постановки. Специальностью Бауэра были «салонно-психологические» фильмы. В них он рисовал трагические коллизии из жизни представителей «высшего общества», обращая особое внимание на роскошь обстановки, в которой развертывается действие. Работая с актерами, Бауэр не ставил перед ними творческих задач и прежде всего обращал внимание на живописную выразительность человеческого образа в кадре, используя актеров, как художник натурщиков.

Это позволило ему снимать в своих фильмах не только видных театральных артистов, но и наряду с ними таких, которые лишь своими физическими данными отвечали его представлению об образе. Именно в картинах Бауэра выдвинулась «звезда» дореволюционного русского кино Вера Холодная, которая была слабой актрисой.

В числе постановок Бауэра 1913–1914 годов были такие фильмы, как «Кровавая слава», «Преступная страсть отца», «Страшная месть горбуна К.», «Тайна портрета профессора Инсарова», «Жизнь в смерти» «Слезы» и др. Приведем по фирменному либретто содержание одного из этих фильмов, характерное не только для Бауэра, но и для всего «салоннопсихологического» направления в дореволюционном кино.

«Тайна портрета профессора Инсарова.

Профессор Инсаров, популярный среди студентов как ученый и как широкий благотворитель, защищает доклад о своем открытии в области гипноза. Партийный противник Инсарова профессор Жадов не в силах дискредитировать открытие Инсарова, и публика устраивает последнему бурную овацию. По окончании прений профессор Инсаров обещает исполнить просьбу подошедшей к нему в коридоре курсистки Тани Киреевой — дать ей свой портрет. В скором времени Таня получает желанный портрет с надписью, сделанной по ее просьбе профессором, которой она, впрочем, не понимает и которая сердит жениха Тани художника Дарова. Тем не менее Даров соглашается с этой фотографии написать портрет красками. Портрет написан. К Дарову приходит посмотреть инсаровский портрет Таня и точно в трансе застывает перед портретом. Миллионер-меценат Ручьевский, пришедший как раз в эта время к Дарову, поражен красотой Тани и необычайной выразительностью портрета; он хочет во чтобы то ни стало купить портрет Инсарова, но Таня, на усмотрение которой Даров предоставляет этот вопрос, отказывается от огромной суммы, предложенной меценатом за портрет. Ручьевский удивлен. Таня и Ручьевский выходят вместе от Дарова, и Таня соглашается, чтобы Ручьевский отвез ее домой в своем автомобиле. Ручьевский, увлеченный Таней, решает разлучить Таню и Дарова; с этой целью он уговаривает Дарова ехать за границу совершенствоваться, на что дает свои средства. Даров вначале в недоумении, потом в восторге и принимает предложение миллионера. После отъезда жениха Таня сильно тоскует, но перед портретом Инсарова она забывает обо всем: о своей тоске, о домашних гнетущих делах, о том, что дома есть нечего ни матери, ни братьям. Между тем у Инсарова сильные огорчения, причиняемые тем же завистником его, профессором Жадовым. В газетах появляются заметки клеветнического характера, направленные против Инсарова. В этих заметках Инсарова обвиняют в том, что он с подозрительными целями применяет свой способ гипноза к богатым клиенткам. Инсаров из поведения Жадова заключает, что в этой травле виноват не кто иной, как Жадов. После крупного объяснения с Жадовым в присутствии трех профессоров Инсаров дает ему пощечину.

Между Инсаровым и Жадовым должна произойти американская дуэль по условиям, поставленным Инсаровым: через три месяца, считая от дуэли, тот, кто вынет записку «смерть», должен покончить с собой. Срок три месяца поставлен Инсаровым потому, что он должен закончить к этому времени свой научный труд. Таня Киреева узнает через Ручьевского, что Даров уезжает в Америку, и просит его, Дарова, забыть. Таня потрясена. Ручьевский просит ее быть его женой; ради бедствующей семьи Таня соглашается на эту жертву — Ручьевского она не любит. В новой квартире, где Ручьевский поместил семью Киреевых, инсаровский портрет висит в особой комнате. Таня просиживает по ночам перед портретом, иногда очень долгое время, в странном беспокойстве. Наконец, под влиянием какого-то толчка она отправляется на утро после тревожной ночи к Инсарову. Когда она входит к нему в кабинет, Инсаров с распечатанным конвертом и с запиской «смерть» сидит перед письменным столом. Инсаров растроган, узнав в ней ту девушку, которой он подарил свой портрет, — он знает, каким путем его тревога передалась ей. Между Инсаровым и Таней происходит страстная сцена. Три дня, в которые мать Тани и жених Ручьевский разыскивают ее повсюду, для Инсарова и Тани — дни счастья. Инсаров рассказывает Тане историю с Жадовым и прощается с ней навсегда. Таня умоляет его бежать, и, когда Инсаров после некоторого колебания это предложение отклоняет, она хочет умереть вместе с ним. Инсаров, приготовив оправдательную записку, гипнотизирует Таню и приказывает ей: «засни». «Через три минуты ты проснешься, приказываю тебе, приди в кабинет, возьми со стола револьвер и прижми его к моему сердцу, которое любит только тебя, нажми курок и забудь все!» Таня, несмотря на отчаянное сопротивление, не в силах побороть эту необычайную власть чужой воли и засыпает. Проснувшись, она стреляет в Инсарова и уходит».

Приведенное здесь либретто, выпущенное фирмой Дранкова, довольно точно передает содержание этого фильма.

Не менее характерен для дореволюционной кинематографии фильм «Лишенный солнца», поставленный другим режиссером, В. Кривцовым, в фирме Тимана и Рейнгарта.

Сюжет картины заимствован из рассказа А.П.Чехова «Пари», разумеется, искаженного и опошленного при экранизации. Приведем содержание этого фильма, также по фирменному либретто.

«Лишенный солнца.

Постоянный посетитель всех великосветских вечеров блестящий молодой журналист Владимир Горский полюбил дочь разорившегося помещика Эвелину. Красавица соглашается стать женой Владимира, но только тогда, когда он станет богатым, и мысль о богатстве всецело овладевает молодым человеком. Однажды на званом вечере у миллионера Патоцкого среди приглашенных возникает спор о том, что ужаснее — смерть или одиночное заключение, и хозяин, утверждая, что смертная казнь легче одиночного заключения, предлагает 500 000 рублей тому, кто выдержит полное одиночное заключение в течение года. Владимир Горский принимает безумное пари, и вся компания отправляется по коридору дома миллионера к темной комнате, которая должна служить местом заключения Владимира и все убранство которой состоит из кровати стола и стула. На одной из стен установлен электрический звонок, соединенный с регистратором. Если заключенный захочет освободиться, ему стоит только нажать кнопку, и он на воле, но тогда пари проиграно, если даже это произойдет за минуту до срока. Проходит год. Наступает день розыгрыша пари. Перед домой Патоцкого толпятся корреспонденты, чтобы узнать о результатах спора. Владимир Горский, осунувшийся, похудевший, полубезумный, напрягает всю силу воли, чтобы не позвонить в последний момент, и, наконец, чтобы избавиться от искушения, перерезает провода. Почти в тот же момент, в комнату узника, крадучись, как вор, входит Патоцкий. Истекший год пошатнул дела миллионера, и, если сегодня ему придется уплатить проигранное пари Владимиру Горскому, он разорен. С безумной мольбой Патоцкий обращается к пленнику: «Я разорен. Все приглашенные собрались у регистратора. Вы должны позвонить, чтобы спасти меня». С торжествующим хохотом Владимир отказывается. Патоцкий, не видя иного выхода, убивает пленника и звонит, не замечая того, что провода перерезаны. Затем, вернувшись к приглашенным, он сообщает им, что выиграл пари, так как слышал звонок, но гости молча указывают на регистратор, который ничего не отметил. Все гости с веселой, жизнерадостной Эвелиной отправляются в комнату Владимира и находят там труп несчастного. Как подкошенный цветок, падает Эвелина на труп своего жениха. Патоцкий пытается утверждать, что Владимир Горский покончил с собой самоубийством, но кровавое пятно на рубашке выдает убийцу, и Патоцкий, видя, что все потеряно, выхватывает револьвер и стреляется».

Какими бы нелепыми и устарелыми ни казались сейчас сценарии этих «кошмарных» картин, было бы ошибкой отнестись с презрением к тем, кто, создавая подобные фильмы, начинал ими свою работу в кино. В то время Протазанов по своему значению безусловно не уступал Фейаду. В течение всей своей долгой деятельности (Протазанов умер в 1945 году) он оставался честным мастером, а в годы немого кино был одним из лучших представителей мирового киноискусства.

Еще даровитее был Бауэр, погибший в 1917 году в Крыму в результате автомобильной катастрофы. Бауэр не успел проявить себя в полной мере, но он был учителем Кулешова, который в свою очередь открыл дорогу многим мастерам советского кино. Некоторые из фильмов Бауэра во время первой мировой войны попали в Париж, где их, вероятно, мог видеть Деллюк, который, несомненно, имел в виду Бауэра, когда писал, что Гриффит в числе других многим обязан Русскому кино. Зато русское кино вряд ли могло до 1914 года что-нибудь перенять от американского режиссера, творчество которого было еще неизвестно в Европе. Если, например, Протазанов поставил «Драму у телефона», то вовсе не потому, что он видел «Уединенную виллу» Гриффита, а потому, что знал мелодраму Андре де Лорда, вдохновившую и его и американского режиссера.

Количество фильмов, создаваемых русскими кинопредприятиями, и их метраж в предвоенные годы неуклонно росли. В 1908 году в России было осуществлено только 9 постановок, в 1909—20. В 1912 году количество постановок превысило 100, в 1913 достигло 129, в 1914 — 231. К этому времени фильмы русского производства заняли видное место в репертуаре русских кинотеатров. Значительно увеличился и метраж русских фильмов. Если в 1909 году максимальный метраж фильма не превышал 250 метров, то в 1914 — длина значительной части картин превышала 1000 метров.

Значительно обогатился арсенал художественных средств русских режиссеров и операторов. Начиная с 1910 года стало обычным применение крупных планов. Серьезные успехи были достигнуты в работе с актерами благодаря тому, что русская театральная школа, представленная Станиславским и Мейерхольдом, уже вступила в новый период своего развития.

На первых шагах русского кино сказывалось влияние французской, возможно, американской и особенно датской кинематографии. Затем око усилилось в связи с появлением светских и полицейских драм. Сказалось на характере фильмов русского производства также и пребывание в России французских режиссеров Мэтра и Ганзена, выдающегося итальянского оператора Джованни Витротти и парижанина оператора Луи Форестье, который здесь обосновался на всю жизнь. Но все же очень быстро в стране создается самобытный, чисто национальный стиль.

Сбыт русских фильмов за границей был в эти годи еще ничтожно малым. Англосаксонские рынки, по-видимому, оставались для них закрытыми. Отдельные фильмы попадали в Центральную Европу и в скандинавские страны. Но место, занимаемое русской кинопродукцией во французских кинопрограммах накануне 1914 года, было еще очень незначительным. Характерно, однако, что единственный в то время независимый французский кинокритик Марсель Рейналь, писавший в «Cуap де Пари» — журнале Гильома Аполлинера, — отводил русским фильмам ведущее место по сравнению со всей прочей иностранкой кинопродукцией. Русское кино было близко к тому, чтобы завоевать важные позиции на международном рынке, когда война, отрезав Россию от остального мира, совершенно прервала распространение русских фильмов…

В период с 1911 по 1914 год «салонно-психологические» и полицейские драмы получили особенно широкое распространение в русской кинопродукции и пользовались большим успехом у буржуазного и интеллигентского зрителя. Однако художественные фильмы я экранизации классических литературных произведений все же не исчезли из производства.

Правительство в эти годы пытается использовать кино для своей политической пропаганды, но делает это робко, боясь постановки актуальных для широких масс политических вопросов. По существу, влияние правительства сказывается только на создаваемых при его поддержке фильмах, приноровленных к тем или иным историческим датам. Так, под покровительством царской семьи снимался фильм «Оборона Севастополя» в 1911 году. В 1912 году Патэ и Ханжонков взялись за постановку фильмов о войне 1812 года, но, не решаясь конкурировать друг с другом, объединили свои усилия. Фильм, поставленный для обеих фирм режиссерами Гончаровым, Уральским и Ганзеном, широко использовал ряд известных в России произведений исторической живописи. В следующем году в связи с трехсотлетием династии Романовых были поставлены два фильма: «Воцарение дома Романовых» Гончаровым и Чардыниным у Ханжонкова и «Трехсотлетие царствования дома Романовых» Уральским и Лариным в торговом доме «Дранков и Талдыкин».

В 1911 году к годовщине «освобождения» крестьян от крепостной зависимости были выпущены два фильма: Ханжонковым («Накануне манифеста 19 февраля») и Патэ («Осени себя крестным знамением, православный Русский народ»). Любопытно, что, несмотря на явно реакционную направленность обоих фильмов, они не были разрешены к демонстрации. Царское правительство боялось какого бы то ни было упоминания о крестьянском вопросе…

Неоднократно пытались прибрать к рукам кинематограф крайние реакционеры из так называемого «Союза русского народа». Однако из их попыток создать «патриотические» кинотеатры или организовать кинематографическую монополию, наподобие винной, ничего не вышло.

В целом, несмотря на реакционную направленность значительной части дореволюционных русских фильмов, русский кинематограф все же не превратился в пропагандистский аппарат царского самодержавия.

Может быть, поэтому последний царь Николай II относился к кинематографу с глубочайшим отвращением. Известно, что на одном из донесений департамента, полиции он написал: «Я считаю, что кинематография — пустое, никому не нужное и даже вредное развлечение. Только ненормальный человек может ставить этот балаганный промысел в уровень с искусством. Все это вздор, и никакого значения этим пустякам прилагать не следует».

Однако вопреки категорическому суждению последнего царя русское кино делало большие успехи. Осуществленная Гардиным у Тимана и Рейнгарта экранизация «Анны Карениной» (1914) была уже выдающимся произведением кинематографии. Толстой, Пушкин, Гоголь, Чехов, Островский, Некрасов и другие велике, русские писатели оставались источником творчества, для ряда мастеров русского кино. Если полицейские власти принуждали кинопроизводственников не показывать в фильмах представителей трудящихся классов и заниматься выпуском светских или полицейских драм, то ответственность за это в конечном счете лежала не на деятелях киноискусства.

В Москве и Петербурге появляются актеры, которые своей популярностью начинают соперничать с датскими артистами Псиландером и Астой Нильсен. Выдвигаются и становятся любимцами публики Максимов и Мозжухин. В 1911 году Мозжухин дебютирует у Ханжонкова в чардынинской постановке «Крейцеровой сонаты», и его дальнейшая карьера становится сплошным триумфом. В эти годы он чаще всего выступает под режиссурой Чардынина, который много снимал Мозжухина и сделал его «звездой» фирмы Ханжонкова; кроме того, у Ханжонкова Мозжухин снимается в фильмах Бауэра и Старевича.

До начала своей работы в кино В. Старевич был мелким служащим в Вильнюсе. Художник-самоучка, он в течение трех лет подряд получал премии на конкурсах маскарадных костюмов. Ханжонков, искавший талантливых людей для работы на своей кинофабрике, пригласил его к себе на службу. Вскоре Старевич стал видным оператором, кинематографическим художником и режиссером. Ему принадлежит заслуга создания первых объемно-мультипликационных художественных фильмов, завоевавших известность и за пределами России. Однако в то время он не стал специализироваться на объемной мультипликации и работал как режиссер и оператор фильмов, создаваемых главным образом на исторические и литературные сюжеты.

К этому времени относится зарождение в русской литературе футуризма. В начале 1914 года молодой поэт Маяковский опубликовал две статьи, посвященные кинематографу. В России же в 1914 году был выпущен первый футуристический фильм «Драма в кабаре футуристов № 13». Этот фильм, пародировавший бульварно-сенсационные кинокартины тех лет, был поставлен режиссером В. Касьяновым, в качестве актеров выступали футуристы из объединения «Ослиный хвост». М. Ларионов, Н. Гончарова и другие. Взгляды на искусство, которые развивались тогдашними художниками и литераторами-футуристами, впоследствии оказали известное влияние на отдельных представителей молодой советской кинематографии в первые годы, ее существования.

Царская Россия была тюрьмой народов, и поэтому развитие национальной кинематографии было в ней, по существу, невозможно. Почти все кинопроизводство оказалось сосредоточенным в Москве. На Украине, в Харькове, работала фирма Харитонова, выпускавшая много фильмов, но специализировавшаяся на безликих космополитически «салонно-психологических» кинокартинах. Единичные фильмы на сюжеты из жизни Украинского народа были выпущены в Екатеринославе (ныне Днепропетровск). Возникло кинопроизводство в черноморском Марселе — Одессе, где работали фирмы Гроссмана и «Мирограф». В одесских киностудиях ставятся по преимуществу детективные фильмы и фильмы из еврейской жизни. Наконец, один фильм накануне войны был поставлен в Киеве.

Относительно более крупной, чем на Украине, была кинопромышленность в Польше, которая, несмотря — на колонизаторскую политику царизма, вполне сохранила национальное самосознание. В 1911 году начали свою производственную деятельность в Варшаве фирмы «Сила» и «Сфинкс». Руководителем «Сфинкса», являвшегося польским филиалом «Патэ», был режиссер Александр Герц. Впервые успех принес ему фильм «Меер Юзефович», поставленный по известному роману выдающейся польской писательницы Элизы Ожешко. Полный сочувствия к еврейской бедноте, этот фильм демонстрировался не только в Польше и России, но и на многих экранах мира; он пользовался известным успехом в США среди еврейских эмигрантских кругов.

Продукция «Сфинкса» в предвоенные годы была довольно многочисленной. В 1912 году «Сфинкс» выпустил семь фильмов, столько же выпустила и фирма «Сила». Режиссером большинства этих фильмов бьют К. Каминский, кроме него постановкой фильмов занимался Н. Липовский. По-видимому, Каминский не ограничивался работой в Варшаве, а ставил фильмы также и в Риге, где владелец прокатной конторы Минтус организовал маленькое кинопроизводство, во главе которого стоял Е. Славинский, ставший впоследствии видным оператором советской кинохроники первых лет революции. Каминский занимался в Варшаве по преимуществу экранизацией мелодрам, главным образом мрачных и слезливых мелодрам модного в те годы драматурга Я. Гордина. Кроме того, возможно, он снимал первый комический фильм с участием известного комедийного актера А. Фертнера. В 1913–1914 годи производило фильмов в Польше перешло к фирма» «Космофильм» и «Сокол», где Каминский также работал режиссером.

В 1914 году Рихард Ордынский поставил в Варшаве восточную пантомиму «Сумурун». Главную роль в этой постановке исполняла молодая актриса Барбара Аполлония Халупец, родившаяся в Липно в конце 90-х годов и впоследствии получившая широкую известность под именем Полы Негри. Успех Аполлонии Халупец в пантомиме «Сумурун» был настолько велик, что она была приглашена в Москву, где режиссер М. Мартов поставил с ее участием фильм «Раба страстей, раба порока». Полу Негри рекламировали как «русскую Асту Нильсен»; действительно, эта юная полька с большими черными глазами, несколько резкими чертами лица и выразительным ртом походила по типу на знаменитую датскую актрису. Мартов снимал Полу Негри также и в 1915 году в кинодраме «И все оплакано… осмеяно… разбито…».

К началу первой мировой войны Пола Негри находилась в Варшаве, и успех ее непрерывно возрастал. Здесь она снималась в картинах «Жена и зверь» и «Наполеон и Мария Валевская»[220].

В предвоенные годы в России начинается период нового революционного подъема. Народные массы вновь начинают активно бороться претив царизма. Признаком этого подъема революционного движения явились Ленские события 4 апреля 1912 года. В первую половину 1914 года в России было 1,5 млн. бастующих. В июле 1914 года, когда президент Пуанкаре прибыл в Петербург, столица была покрыта баррикадами. Огромное влияние на рабочий класс приобрела большевистская газета «Правда». Интересуясь всем, что входит в круг интересов рабочих, «Правда» обратила внимание и на кинематограф.

В ноябре 1913 года в «Правде» появилась за подписью «Ив. Петрович» статья о рабочем театре, где дана верная оценка кинорепертуара этих лет:

«Рабочий по своему положению в производстве, лицо преимущественно действующее, и потому он любит действие, любит динамику жизни и любит театр, как искусство насквозь динамическое.

Вот почему он наполняет окраинные театры, благодарно рукоплещет бесталанным актерам и живо воспринимает содержание даже антихудожественных и безвкусных пьес, подносимых ему окраинными антрепризами.

Вот почему он идет в кинемо и здесь хохочет над дурашливыми выходками дешевого Глупышкина и искренне переживает «трагические муки» «блистательной» Асты Нильсен.

Нельзя отрицать серьезного и крайне вредного влияния дешевого театра и кинемо на пролетарскую психику. Через них в рабочую жизнь входит пошлость, которую выбрасывает буржуазия под вывеской «искусства» на окраины.

Перед организованными рабочими встает важный вопрос о том, как противодействовать этой пошлости.

Ясно, что здесь нельзя ограничиться лишь негодующими разговорами о вреде буржуазных влияний. Как бы ни были убедительны эти разговоры, потушить рабочую жажду в зрелищах, в театральном действии они не в состоянии.

Необходимо удовлетворить эту жажду эстетических ощущений помимо окраинных театров и кинемо настоящего типа, необходимо создать свой рабочий театр».

«Коробейники» (1910), режиссер В. Гончаров. В роли Катерины — А. Гончарова.

«Русалка» (1910), режиссер В. Гончаров. В роли князя — А. Громов.

«Вадим» (1910), режиссер П. Чардынин. В ролях: Палицын — В. Степанов, Ольга — А. Гончарова.

«Боярская дочь» (1911), режиссер П. Чардынин. В ролях: Антонина — А. Варягина, атаман разбойников — А. Громов.

«Снегурочка» (1914), режиссер В. Старевич.

Первые «роковые женщины» в итальянском кино

«Отец I» с Эрметой Заккони. Постановка Данте Теста. Первый «боевик» из современной жизни, выпущенный в Италии.

«Правда» не ограничилась этой статьей. 30 марта 1914 года рабочий писатель Владимир Осинович Зелинский, писавший под псевдонимом Леонтий Котомка, вновь ставит в «Правде» вопрос об использовании кино в интересах трудящихся:

«От столицы до глухой провинции перед тысячами зрителей всех классов ежедневно на экране демонстрируются сотни разнообразных картин. В числе зрителей — рабочий класс, а потому важно знать, что преподносится в общедоступных электротеатрах вниманию рабочей публики.

Хороший по идее, этот демократический театр оказывается по своему содержанию воплощением буржуазной пошлости, коммерческих расчетов, рабом вкусов изнеженных высших классов общества, слугой капиталистов. Кинемодрамы фальшиво сентиментальны, с мещанской приторной моралью. Комедии примитивны, бессодержательны. Кинематографическая пресса все видит и знает, что касается милитаризма, парижских мод. Дальше она заглядывает крайне редко.

Видовые, исторические и научные картины появляются на экранах в небольшом количестве и в скромных размерах. Кинематографические знаменитости с неестественной, увеличение грубой мимикой лица воспитывают нездоровые антихудожественные вкусы.

Комики возбуждают смех зрителей своими кривляниями, битьем посуды, порчей одежды, головокружительными падениями, культивируя примитивный, грубый юмор, далекий от благородного «смеха сквозь слезы». Если современный кинематограф берется за сюжеты, затрагивающие классовые интересы, то его лейтмотивы — буржуазно-реакционны или лицемерно-либеральны.

А ведь кинематограф мог бы занять видное место в жизни рабочего класса. Мог бы поведать о жизни рабочего класса. Мог бы поведать о жизни рабочих всех стран, развернуть страницы интернациональных научных и художественных книг-сокровищ, отражать все явления общественной жизни, в жилых иллюстрациях демонстрировать выступления рабочего класса всех стран. Задача демократизации кинематографа в данных условиях неосуществима. Некоторое оздоровление кинотеатра возможно путем создания рабочих кинематографов…».

Широта и глубина постановки вопроса в этой статье являются полной противоположностью утопической реформистской точке зрения на кино, которой придерживались в ту пору французские рабочие организации. Джей Лейда, у которого мы заимствовали эти весьма содержательные цитаты, спрашивает, попадались ли они на глаза русским кинодеятелям накануне войны… Но, так или иначе, приведенные выше слова предвещают появление советского кино.

Глава XII

СОВРЕМЕННЫЕ СЮЖЕТЫ В ИТАЛЬЯНСКОМ КИНО (1911–1915)

В то время как старая итальянская школа достигла своего апогея постановкой «Камо грядеши?» и «Последних дней Помпей», в стране, где посетителями кинотеатров была главным образом малоимущая публика, начало развиваться новое течение.

«В Италии, — писал «Ле курье синематографик» 5 июня 1913 года, — кино заменяет беднякам театр. Цена за билет колеблется от 20 до 80 сантимов, самое большее до одного франка. Сеанс продолжается только 1 час и состоит обычно из демонстрации полнометражного фильма и одного-двух эстрадных номеров. По истечении часа зал освобождается и вновь заполняется многочисленными зрителями.

Программу меняют каждый вечер, но это относится только к кинофильмам. Что касается артистов, то с ними заключают контракт не более, чем на пять дней. Прокат «боевика» в 1000–1200 метров стоит от 30 до 150 франков за вечер. Последняя цена — максимум того, что может заплатить прокатчик. Например, за прокат «Камо грядеши?» требовали именно такую сумму. Средняя цена за прокат фильма равна 50–80 франкам. Ежедневное изменение программы необходимо прокатчику для получения наибольшего дохода, так как в каждом квартале имеется свой кинотеатр, посещаемый постоянными зрителями.

Фильмы с погонями по-прежнему привлекают публику, тогда как тонкие психологические сюжеты в стиле Датских фильмов встречают довольно холодный прием. Я говорю о нынешнем положении вещей, потому что психологические фильмы «Нордиска» имели сперва большой успех. Американский жанр здесь не в большом почете, за исключением фильмов с ковбоями, приключениями в джунглях, охотой на хищных зверей, сражениями, преследованиями и т. д. Итальянец любит сцены, полные движения, особенно на экране. Такие сцены должны быстро следовать одна за другой, чтобы зритель постоянно находился в напряжении. Само собой разумеется, что немецкие фильмы не пользуются в Италии успехом.

Цензура здесь менее строга, чем в Германии: кражи со взломом, похищения людей и отравления считаются вполне допустимыми. Либреттистам (сценаристам. — Ж. С.) предоставляется большая свобода. Цена на фильмы все время падает. Л. Франсон».

Следовательно, для кинопромышленников Рима, Турина и Милана итальянский рынок имел относительно малое значение. Миллионы, полученные за «Камо грядеши?», пришли из Франции, Англии, Германии и Соединенных Штатов. Итальянская кинематография зависела от колебаний спроса на мировом рынке, особенно когда дело касалось больших постановочных фильмов, стоимость которых в 1914 году превышала миллион лир. Подобный фильм требовал вложения такого же капитала, какой был затрачен на основание фирм «Патэ», «Чинес» или «Итала». Мировой рынок мог ежегодно поглотить не более десятка итальянских постановочных фильмов при условии, что они не встретят сильных конкурентов.

Чрезмерная пышность декораций и огромное количество статистов в таких «боевиках» неизбежно уменьшали успех исторических фильмов, поставленных более скромно. Во времена «Кабирии» было бы невозможно снова выпустить «Герцога Гиза» и надеяться на восторженный прием. Таким образом, риск, связанный с выпуском «сверхбоевиков», побуждал итальянцев увеличивать продукцию более ходких картин — современных драм.

В этой эволюции сыграла некоторую роль и Франция, не так своими фильмами, как бульварной литературой, пьесами и романами, которые итальянцы начали экранизировать. «Чинес» и «Итала», конкурировавшие с «Нордиском» во всей Центральной Европе» поспешили перенять датский стиль. Дальновидный Джованни Пастроне одним из первых перестроил в этом направлении работу «Итала» и использовал популярность актеров своей страны, многие из которых достигли по меньшей мере такой же мировой славы, как и французские; произнося имя Сары Бернар, неизбежно упоминали и Элеонору Дузе.

Так, в выпущенном «Итала» фильме «Отец»[221] главную роль играл знаменитый Эрмете Цаккони. Этот болонец, пользовавшийся успехом в Веле, Берлине, и Париже, выступал у себя на родине в драмах Ибсена, Стриндберга и Шекспира. Он был так же известен, как и Дузе, с которой его сравнивали по естественности игры. В «Отце» этот большой актер исполнял роль, давшую ему возможность проявить все свое дарование. Вот краткое содержание этого довольно мелодраматического фильма по рекламному объявлению того времени:

«Андреа Виванти, несправедливо обвиненный в поджоге собственной фабрики, осужден на каторгу. Он совершает побег и укрывается в воровском притоне, где узнает, что в действительности фабрику поджег его конкурент Марни со своим сыном Эваристом. Желая отомстить, Виванти проникает в дом к Марни и сталкивается там с собственной дочерью, ставшей женой Эвариста. После душевной борьбы отец, чтобы не разоблачать своего зятя, отказывается от мести ради счастья дочери. Вновь вспыхивает пожар, и каторжник спасает из огня бесчестного Марни. Злодей умирает у него на руках, признавшись в своем преступлении и сообщив, что Эварист не принимал в нем никакого участия. Все счастливы».

Постановкой этого мелодраматического фильма руководил Данте Теста. Сценарий картины привлек Пастроне, несомненно, тем, что сулил ему возможность создания «боевика» в датском духе. Пастроне уделил особое внимание оформлению грандиозной лестницы, на которой развертывается сцена пожара. Эта великолепная декорация была под стать исполнению Цаккони, а оператор Сегундо де Шомон эффектно использовал ее при съемке.

Итальянская критика искренне восторгалась:

«Нам открылись новые качества этого актера, еще новичка в кино: непосредственность, безыскусственность, совершенное спокойствие перед аппаратом и естественность игры. Паккони в «Отце» покапал нам «правду жизни»! А это качество обычно не так-то легко найти у киноактеров.

Следует похвалить режиссера фильма: все актеры, словно соревнуясь в желании помочь главному исполнителю, вопреки обыкновению играли выразительно, но без всякого преувеличения, сдержанно и вместе с тем темпераментно. Теста, Казаледжо, Равель, Лидия Куаранта и все остальные без исключения дали вам еще одно яркое доказательство своего искусства. Нечего говорить о достоинствах сценария, о богатстве и новизне декораций — обширной лестнице, на которой развертывается сцена пожара»[222].

За границей, особенно за пределами континентальной Европы, которой ограничивалась слава Цаккони, фильм был встречен менее восторженно. Затем Пастроне временно сократил объем своей продукции, собирая все силы и средства для осуществления грандиозного фильма «Кабирия». Как мы увидим дальше, вскоре после этого фильма он вновь вернулся к современным сюжетам.

Знаменательна и эволюция плодовитого Марио Казерини, который окончательно отказался от исторических сюжетов лишь в 1914 году, после провала за границей своего грандиозного фильма «Нерон и Агриппина».

Однако еще с 1911 года после ухода из «Чинес» он стал выпускать все больше картин на современные сюжеты, навеянные главным образом французской бульварной литературой. Затем уже в «Амброзио» он добивается значительного успеха двумя фильмами: «Роман бедного молодого человека» по произведению Октава Фейэ с участием Альберто Капоцци и особенно «Мадемуазель Нитуш» (в исполнении Капоцци и Джиджетты Мораио), по написанному Мельяком и Галеви либретто известной оперетты Эрве.

«Мадемуазель Нитуш» («Сактареллина», 1911) была, пожалуй, лучшим фильмом Казерини. Живая и остроумная интрига позволила ему развернуть весь свой талант, более ярко проявившийся в комическом жанре, чем в эпическом. Чтобы лучше оттенить игру ведущих актеров, он изменил свою прежнюю манеру и, отказавшись от общих планов, столь выигрышных в постановочных фильмах, стал широко применять крупные планы, великолепно снятые лучшим итальянским оператором — Анджело Скаленге. «Сактареллина» по стилю напоминает более поздние фильмы Любина[223]. Однако маловероятно, чтобы немецкий режиссер мог находиться под влиянием Казерини. Это сходство можно объяснить скорее общим источником их творчества: репертуаром бульварных театров Парижа и Центральной Европы.

Как в фирме «Амброзио», так и в «Глории» Казерини ставил фильмы различных жанров: современные драмы, патриотические мелодрамы, навеянные триполитанской войной («Предательство арабов», 1912), трагедию из цирковой жизни в датском стиле («Укротительница Нелли», 1912), полицейский роман в восточном вкусе («Поезд призраков», 1913) и вновь стяжал успех постановкой фарса «Флоретта и Патапон» (1913), по произведению Эннекека и Вебера[224]. А триумф его фильма «Но моя любовь не умирает» (1913) направил итальянскую кинематографию по совершенно новому пути, о чем мы скажем в дальнейшем.

Кинофирма «Амброзио», для которой Марио Казерини поставил несколько современных драм, отдав дань французским веяниям, все же продолжала выпускать фильмы на исторические и античные темы, уже раньше приносившие ей успех. Знаменательно сообщение в прессе, цитируемое М. Проло:

«В то время как многие европейские кинофирмы, изумленные и несколько смущенные пришедшими с Севера сенсационными картинами, по-видимому, отказались от традиций киноискусства и ревностно взялись за любовные фильмы, не имеющие никакого воспитательного значения, фирма «Амброзио» вновь поднимает знамя исторического или эпического фильма».

К этому времени «Чинес» сменила древние тоги на современные сюртуки в мрачных светских или «социальных» мелодрамах, носивших следы явного влияния «Нордиска». Однако в этих фильмах «простому народу» уделяется немного больше внимания. Вот сюжеты некоторых из них:

«Герцогиня-нигилистка» («Чинес», 1913)[225].

Герцогиня Эсперия де Флавиано — фрейлина королевы, однако это не мешает ей руководить республиканской партией. Ее любит глава этой партии герцог де Веласко, но она предпочитает разночинца Руджеро Фламма, на которого республиканцы возлагают большие надежды. Чтобы отомстить ей, герцог покидает республиканцев и восстанавливает против них королеву. Республиканцы прибегают к террору, и Фламма дает письменное обязательство убить королеву. Его разоблачают и сажают в тюрьму, причем подписанный им документ должен неизбежно привести его к смертной казни. Герцогиня выкрадывает у герцога де Веласко роковую бумагу и спасает Руджеро Фламма, а этот неблагодарный женится на молодой работнице. Из мести герцогиня решает его убить. Но покушение наемных убийц не удается. В отчаянии герцогиня кончает самоубийством.

«Дочь стрелочника» («Чинес», 1913).

Рабочий, несправедливо уволенный банкиром, чтобы отомстить ему, бросает под поезд бомбу. В этом преступлении обвиняют Лорана, которого сажают в тюрьму, где он как будто умирает. В действительности он принял сильно действующий наркотик, чтобы затем бежать из тюрьмы. Лоран скрывается у своего родственника, стрелочника. Думая, что Лоран ухаживает за его женой, стрелочник собирается спустить под откос поезд, в котором он едет. Дочурка стрелочника удерживает отца, и вскоре стрелочник убеждается в невиновности Лорана.

«Раскаяние матери» («Чинес», 1913).

Единственная дочь бедной работницы умирает на руках у матери. Несчастная мать затаила смертельную ненависть к своим хозяевам. Она вступает в переговоры с руководителями готовящейся забастовки.

Собравшиеся в «Волчьей пещере» забастовщики убеждают работницу поступить няней к своим бывшим хозяевам и похитить их единственного маленького сына, Рауля. Но, передав ребенка забастовщикам, работница осознает всю глубину своего преступления и сообщает о нем инженеру Дальку, который, поверив ее раскаянию, помогает ей вовремя спасти несчастного ребенка.

Как ни мелодраматичны эти сценарии, все же им далеко до альковных драм или трагедий из цирковой жизни, столь любимых датской кинематографией.

Италия в то время испытывала серьезные социальные потрясения. Провал военной экспедиции в Абиссинии, произошедший вскоре после изобретения кино (1896), способствовал усилению волнений в промышленных центрах и деревнях, где эксплуатация крестьян носила еще почти феодальный характер. В 1897 году забастовки и движение против скупщиков зерна приняли почти революционные формы. В эпоху фильмов, которые мы здесь рассматриваем, сильно возросло влияние профсоюзов и всюду понемногу создавались различные крестьянские организации, главным образом кооперативные. Их требования обычно не переходили в действия, хотя и выражались в очень резкой форме и носили следы анархизма, который многие в то время считали типичным для латинских народов. Раскаявшуюся мать, герцогиню-анархистку, несправедливо уволенного рабочего и других персонажей подобных фильмов объединяют довольно туманные идеи нигилизма и бакуни-анства. А в сценарии «Государственная тайна» («Чинес», 1913) слышатся проклятия в адрес власть имущих и осуждение войны. Вот этот сценарий:

Банкиру Шильду грозит разорение. Есть только одна возможность спасти состояние: развязать войну. Шильд подкупает радиста, который за крупную сумму соглашается подделать телеграмму. Вспыхивает война. Сын радиста погибает одним из первых, и его мать, умолявшая мужа отказаться от предложения банкира, сходит с ума от горя. По окончании войны истина открывается, и Шильда, чуть не растерзанного толпой, сажают в тюрьму.

Этот неправдоподобный и наивный сценарий все же показывает нежелание мириться с нависшей над Европой угрозой, к которой Италия была особенно чувствительна, так как триполитанская война (1911) принесла ей много бедствий. Страна, не обладавшая такими богатствами и индустрией, как Великобритания, Германия или Франция, уровня которых она стремилась достигнуть, в это время развивала свою промышленность невиданными в Европе темпами.

Если некоторые сценаристы были напуганы событиями триполитанской войны, то другие восхваляли ее в таких фильмах, как «Маленький продавец статуэток». Римский филиал «Патэ» в 1912 году также совершенно отказался от старого исторического хлама и занялся исключительно постановкой картин на современные темы.

Вот краткий сценарий фильма «Маленький продавец статуэток» по драме Марио Пьеротти (ФАИ, конец 1913 года):

«Джузеппе Нулли, продавец статуэток, усыновлен маркизой, а его сводная сестра Мари втайне влюблена в него. Однако она не признается в своей любви и соглашается на обручение с бароном де Вентимилья.

Джузеппе Нулли, чтобы забыть мечту своей юности, решает отправиться на войну и вступает в экипаж одного из миноносцев, эскадра которых охраняет Дарданеллы. Он возвращается домой, покрытый славой и орденами. Но все напрасно. Он ничего не может забыть и считает свою душевную рану неизлечимой. Однако Нулли родился под счастливой звездой. Вернувшись в Рим, он узнает, что любим взаимно и что Мари ради него разорвала свою помолвку. Отныне ничто больше не препятствует их союзу. Они будут счастливы».

Паскуали, который в 1911 году одним из первых обратился к постановке современных драм («Судебный следователь», «Трагическая жизнь», «Тяжкий крест» с участием Клео Мари Тарларини и Альберто Капоцци, «Страница любви», «Чужая ошибка», «Цветок зла»), вскоре переключился на полицейские романы. В 1913 году он выпустил по сценарию Ренце Киессе претенциозный фильм в датском вкусе с чрезвычайно сложной интригой — «На ступенях трона» с Капоцци в главной роли. Большой опыт этой фирмы в постановках полицейских фильмов сказался в живом и бодром ритме картины, который обеспечил ей успех.

В 1913 году итальянский критик в отзыве об «Открытой двери» с участием Альберто и Марии Гандини отметил введение совершенно нового приема — «часть вместо целого», в котором отдельные кадры играют роль слов или знаков:

«Героиня нервно набрасывает несколько слов на листке бумаги и нетерпеливо ожидает кого-то на перроне. Две руки протягиваются к ней, и она страстно бросается в их объятия. По дороге мчится автомобиль, затем на всех парах несется поезд. Быстро сменяются лаконичные, выразительные картины. Мы не видим любовника, похищающего героиню, показаны только его протянутые руки. Автомобиль и поезд промелькнули в одну секунду.

Вот новый шаг в развитии кино, я сказал бы, почти новый стиль. Ни краткость, ни фрагментарность этих сцен не мешают ясности действия. Эти отрывочные образы так понятны, так красноречивы, что лаконичная надпись «похищение» становится излишней и бесполезной…»[226].

Постановкой этого фильма руководил сам Эрнесто Паскуали. Основатель фирмы, вероятно, наблюдал за фильмами, которые ставили режиссеры Умберто Парадизи, Эудженио Перрего (создавший для этой фирмы «Фабиолу»), Ренце Киессе, Убальдо дель Челло и (всего один раз) Луиджи Маджи из «Амброзио». «Последнее свидание» с Альберто Капоцци было в 1913 году одной из крупнейших удач фирмы «Паскуали»… Однако она продолжала выпускать и исторические фильмы: «Фабиола», «Спартак», «Обрученные» (1913), «Падение Иерусалима», «Сим победиши», «Жанна д’Арк» (1914)[227], тогда как новые кинофирмы перешли почти исключительно на современные сюжеты, стараясь завербовать как можно больше кинозвезд.

«Глория» первая подала пример, переманив к себе в 1913 году Марио Казерини, Летицию и Лидию Куаранта, Марио Боннара, Камилло де Ризо, Марию Казерини-Гасперини, Телемако Руджиери и других «звезд», работавших в «Амброзио» и «Чинес». «Глория» сделала очень удачный ход, пригласив Лиду Борелли.

Эта актриса родилась в Ривароле в 1886 году и дебютировала на сцене пятнадцати лет. В начале века она стала одной из наиболее высоко ценившихся в Италии актрис. Лида Борелли впервые появилась на экране в фильме «Но моя любовь не умирает» (с участием Витторио Росси-Пианелли), выпущенном фирмой «Глория» под руководством Марио Казерини. Фильм был поставлен по роману Бонетти и Монтелеска, носящему несколько бульварный характер. Действие его развертывалось в вымышленном княжестве Центральной Европы. Наследный принц (Марио Боннар) влюблен в дочь полковника (Лида Борелли), ставшую актрисой и шпионкой. Казерини, по-видимому, прекрасно справился с этой мелодрамой в «датском вкусе», великолепно заснятой непревзойденным оператором Анджело Скаленге.

Но лучшей находкой в этом фильме оказалась сама Лида Борелли, роль которой в итальянской кинематографии М. Проло охарактеризовала в следующих строках:

«Лида Борелли, обладавшая тонким театральным вкусом, стала наиболее значительной актрисой своего времени. На ее почтовой бумаге вместо девиза стояла французская пословица: «La meute aboie… je passe».[228] Она внесла в итальянское кино новый дух, отвечающий вкусам современной публики, и стала воплощением идеала женщины того времени, не знающей преград в любви. В ней сочетается интеллектуальность и утонченность. Она служит идеалом для бесконечного числа женщин, самозабвенно подражающих ей и героиням д’Аннунцио.

Эта актриса редкого ума соединяла в себе крайнюю чувствительность с изящной утонченностью, прекрасно гармонировавшими с ее хрупкой фигурой и всей ее необычней внешностью, столь типичной для изысканных героинь д’Аннунцио. Бледно-золотистые волосы и кроткий взгляд, контрастирующие с чувственным ртом, делали ее воплощением излюбленного д’Аннунцио типа женщин».

Своей манерой игры Лида Борелли совершила переворот в кинематографии. Постоянное использование крупных планов, введенных «Вайтаграфом» и Фейадом, привело к чрезвычайному упрощению игры: актеры почти совсем отказались от жестикуляции и добивались выразительности с помощью одной мимики. Однако Борелли ввела своеобразную эмоциональную жестикуляцию, навеянную напыщенной театральностью Сары Бернар. В эпоху, когда итальянское кино, пресытившись пышными постановками Казерини, стремилось к простоте, это, естественно, вызвало возмущение критиков.

«Тигрица» (1911). Мари Клео Тарларини в роли жестокой соблазнительницы из фильма Луиджи Маджи. Оператор Джованни Витротти.

Сухие листья и отчаяние Лиды Борелли Фильм. «Обнаженная" режиссера Кармине Галлоне, по пьесе Анри Батайля.

«Затерянные во мраке», режиссер Нино Мартольо («Моргана-фильм», 1914). В ролях: Джованни Грассо и Вирджиния Балифьери.

«Мадемуазель Нитуш», постановка Марио Казерини («Амброзио», 1911) с участием актеров Джиджетты Mopaвo, Эрколе Вазер, Марио Коннара.

Романо Скотти писал в «Текника чинематографика»[229]:

«Актрисы, подобные прекрасной, элегантной и волевой Лиде Борелли, пользовались в театре вполне заслуженным успехом, но до сих пор еще не осознали специфики кино… Лида Борелли, просвещенная и умная актриса, не овладела техникой игры для киноэкрана. Она злоупотребляет угловатыми позами, чрезмерно резкими движениями, развинченной походкой и слишком часто улыбается, выставляя напоказ набор своих прелестных зубок. Благодаря этому прекрасная театральная артистка становится посредственной киноактрисой. Теперь уже вполне очевидно, что, хотя фильм «Но моя любовь не умирает» и вызвал огромный интерес и любопытство у многочисленной публики, выпущенная позднее «Обнаженная» была так претенциозна, что ее смогли вынести только наиболее стойкие поклонники актрисы. Лида Борелли теряет свое обаяние, так как не умеет приспособиться к требованиям киноискусства».

Выпущенная фирмой «Чинес» «Обнаженная» была поставлена молодым режиссером Кармине Галлонэ по известной пьесе Анри Батайля. Журналист и кинокритик Галлоне впервые выступил как режиссер в 1913 году, поставив «Поцелуй Сирано», а в 1914 — Уже становится признанным мастером. В фильме «Обкаленная» плавное развертывание действия сочетается с удивительными по красоте фотографиями. В экземпляре, хранящемся в Итальянской синематеке, несколько кадров можно считать лучшими из снимков того времени — это кадры, в которых героиня, подавленная своей судьбой, бредет по парку, усыпанному осенними листьями.

Игра Борелли вначале поражает зрителя: развинченная походка, преувеличенная жестикуляция, откинутая голова, внезапно рассыпающиеся волосы, резкие движения, расширенные глаза — все кажется утрированным. Ее игра так сильно отличается от привычной для нас манеры исполнения, что вначале вызывает смех, однако терпеливый зритель постепенно поддается подлинному очарованию. Актриса, которая нисколько не претендует на реализм, исполняет пантомиму хотя и очень условную, но четкую и полную значения. Порывисто вскинутая рука останавливается точно в нужном положении. Страстная жестикуляция полна выразительности и силы, как яванские священные пляски. Ее чувственные и изломанные позы вполне соответствуют напыщенному стилю Анри Батайля…

Это странное создание стремится подчеркнуть свою необычность; она прекрасно использует свои физические данные, свои тяжелые веки, чувственный рот, изогнутую шею, волнистые волосы, руки статуи. Изящные, но экстравагантные платья актрисы гармонируют с ее истерическими выходками. Фильм «Обнаженная» целиком посвящен этой изысканной ночной бабочке. Ее соперница и любовник — только бледные тени. Роль этих статистов ограничивается подачей реплик к сольному выступлению Борелли, и их следовало бы считать невидимыми для зрителя, подобно слугам сцены в китайском театре. Актриса полновластно царит в фильме.

Лида Борелли установила в итальянских фильмах господство «див». Характерно, что она полностью затмила своего «создателя» Марио Казерини, который был одним из наиболее видных кинодеятелей, а после фильма «Но моя любовь не умирает» превратился в безвестного, почти безыменного постановщика фильмов другой «дивы» — Леды Жис.

Многие римские кинофирмы специализировались на фильмах с участием «див», например «Челио», «Цезарь»» «Тибер».

«Челио» была основана в 1912 году адвокатом и дельцом Джоакино Мекери. Режиссер этой фирмы граф Балдассаре Негрони[230], бывший адвокат, участвовал в качестве оператора и режиссера в постановке выпускаемых «Чинес» документальных, комических и полнометражных фильмов. Новая фирма со скромным основным капиталом в 25 000 лир пригласила в свою труппу Эмилио Гионе, перешедшего на первые роли после своего успеха в «Итала», Альберто Колло и Леду Жис. Негрони переманил от Уго Фалена из ФАИ двух новичков с большим будущим: сценариста Аугусто-Дженина и юную Франческу Бертини.

Совсем еще девочкой актриса начала выступать в группе Дженнаро Пантелалена, игравшей в Неаполе пьесы, написанные на местном диалекте. На нее обратил внимание Уго Фалена; начиная с 1912 года он давал ей первые роли в исторических драмах («Трубадур», «Фолькетто де Нарбонна» и др.). В «Челио» первый свой успех она стяжала в кинокомедии «Любовница», поставленной Негрони.

Фирма «Челио-фильм» под руководством Негрони начала с постановок современных драм и комедий довольно разнообразного характера, но быстро заняла видное положение, выпустив прекрасный фильм «История Пьеро» по пантомиме Фернанда Бессье с музыкой Луиджи Коста[231].

Франческа Бертини играла роль Пьеро в традиционном костюме и гриме, что сильно затрудняло постановку фильма, содержавшего множество уличных сцен. Однако Балдассаре Негрони ввел в него интересные условные приемы, которые сделали эту картину очень удачной[232].

«Балдассаре Негрони, — пишет Мария Проло, — точно придерживался либретто пантомимы и, несмотря на театральность сюжета, с исключительным тактом построил фильм по всем законам кинематографии. В частности, можно отметить повествовательный прием, который не встречался ни в одном из фильмов того времени: «Пьеро, утомленный супружеской жизнью, замечает стаю голубей, взлетающую с колокольни к небу. Затем колокольня показывается дважды, чтобы отметить течение времени, — новый прием, который в дальнейшем был широко использован в кино. Фильм интересен также чрезвычайно живым показом толпы, детей, бегущих навстречу марширующему полку, правдивой непринужденностью массовых сцен…».

Балдассаре Негрони, как правило, применял в своем фильме крупные планы, что позволило ему ответить Луи Гаснье, который вместе с Шарлем Патэ находился проездом в Турине и советовал итальянским кинотехникам усвоить «американскую манеру»:

«Вот уже три года, начиная с моих первых работ для «Челио-фильма», я снимаю крупным планом сцены, в которых нужно выделить мимику актеров, чтобы донести до зрителя их переживания.

Однако, по-моему, крупный план следует считать только добавлением к развертывающемуся на экране действию. По мнению же г-на Гаснье, все действие должно развертываться исключительно на крупных планах. Всякому ясно, насколько пострадает художественная сторона фильма, если строго следовать американским принципам: исчезнет окружающая среда, общий эффект декораций, дальние планы и т. д.».

В 1914 году Балдассаре Негрони вместе со своим сценаристом Аугусто Дженина[233] покинул Рим и перешел в фирму «Милано» для постановки фильмов с новой «дивой» — «прекрасной Эсперией» (Эсперией Сантос). Однако вскоре он вернулся в Рим, где адвокат Джоакино Мекери основал новое общество — «Тибер-фильм», — в которое была приглашена и Эсперия.

Успех этого предприимчивого дельца был так велик, что вызвал появление конкурента — адвоката Бараттоло, который стал одним из наиболее выдающихся деятелей итальянского кино. В 1914 году он основал фирму «Цезарь-фильм», переманив от Мекери его ведущих актеров: Эмилио Гионе, Альберто Колло, а главное, Франческу Бертини. Бараттоло добился значительного успеха постановкой фильма «Девчонка Нелли» с Франческой Бертини, игравшей под руководством своего партнера Эмилио Гионе, ставшего одним из лучших итальянских режиссеров. Действие фильма развертывалось в среде парижских апашей, показанных и в предыдущем фильме с участием Франчески Бертини — «Душа полусвета».

Мекери возместил потерю Бертини, пригласив Леду Жис, Мари Клео Тарларини и Марию Якобини; кроме того, для своей новой фирмы «Тибер» ему удалось вновь заполучить Эмилио Гионе, Альберто Колло и Бальдассаре Негрони. Война, которая началась между фирмами «Цезарь» и «Тибер», прежде всего выразилась в соперничестве их «див». Бертини, еще раз сыграв певичку в «Жестоком танце», а затем «роковую женщину» в «Диане-соблазнительнице», пожелала исполнить роля Маргариты Готье в «Даме с камелиями» под руководством Густаво Серена — исполнителя роли Петрония в «Камо грядеши?», ставшего впоследствии ее постоянным режиссером. Негрони («Тибер») ответил постановкой той же драмы Дюма-сына, в которой главную роль исполняла Эсперия, ставшая его женой…

Безумное увлечение «дивами», гибельные последствия которого мы рассмотрим в другой главе, началось с итальянского кино. Одним из первых ему поддался чувствительный и яркий талант — Нино Оксилья, карьера которого вскоре была прервана войной — он был убит на фронте. Под его руководством снималась «Голубая кровь» — блестящая сентиментальная комедия с Франческой Бертини, а затем «Сатанинская рапсодия» (1915) и «Цветок ала» с Лидой Борелли («Чинес»). Женщина-вампир распростерла над итальянским кино тень своих крыльев летучей мыши…

«Уж эти мне итальянские фильмы! — иронически воскликнул несколькими годами позже Луи Деллюк. — Либо в них играют сотни тысяч, либо всего трое». Новомодные итальянские фильмы замыкались в вечном треугольнике и задыхались среди пышных салонов, ковров и позолоченной мебели… Однако накануне войны Нино Мартольо, новичок в кино, едва не увлек его на путь реализма постановкой «Затерянные во мраке».

Нино Мартольо родился в Катании (Сицилия) в 1870 году. Журналист, писатель, поэт и драматург, он основал в этом городе театральную труппу, игравшую пьесы на местном диалекте. В Италии, которая долгое время оставалась раздробленной, сохранилось большое различие между диалектами, и литературный тосканский язык не был разговорным народным языком, принятым на всем полуострове. Литературные произведения и театральные постановки на диалекте были особенно распространены в Турине (где их пропагандировали Луиджи Маджи и Эмилио Гионе), в Венеции, Риме, а еще больше на юге — в Неаполе и Сицилии. Роберто Бракко, самый выдающийся автор произведений на неаполитанском диалекте, пользовался огромной популярностью во всей Италии. В 1910 году одна итальянская кинофирма предложила экранизировать его произведения, но этот проект не был осуществлен. В 1914 году за выполнение его взялся Нино Мартольо, который принял участие в основании кинофирмы «Моргана-фильм» в своем родном городе Катании, после того как испытал свои силы в режиссерской работе с Пиной Меникелли, впервые выступившей на экране в фильме «Роман» («Чинес», 1913). Роберто Бракко согласился на экранизацию своей наиболее известной пьесы — «Затерянные во мраке»; более того, он сам написал сценарий.

«Я поздно начал и не хочу тратить время на колебания, — сказал он. — Современное итальянское киноискусство стало лишь ареной борьбы кинопромышленников.

Я прекрасно понимаю, что кинематографическая постановка преследует совершенно иные цели, чем театральная. Но моя драма при экранизации не потерпит никакого ущерба. И публика, которая порой сетовала на чрезмерную обобщенность моих драматических произведений, в «Затерянных во мраке» сможет, наконец, увидеть все то, что я предоставлял ее интуиции и воображению.

Я не внесу никаких поправок, которые могли бы изменить смысл драмы и выведенной в ней среды.

Я попытаюсь только в образе слепого, являющегося символом мрака, выразить чувство подавленности и слабости, на которое он обречен судьбой, хотя в нем порой и подымается возмущение и протест. Этот персонаж нашел свое подлинное воплощение в игре актера Джованни Грассо, который, казалось, был создан для этой роли. Постановку фильма я предпочитаю предоставить итальянской фирме, которой вполне доверяю…».

Пьеса Роберто Бракко, написанная в 1901 году, исполнялась в Неаполе, а затем по всей Италии труппой Вирджильо Талии с участием Ирмы Грамматики и Оресто Калабрези. По мнению Марии Брандон Альбин и, главной заслугой драматурга был отказ от буржуазной комедии во французском вкусе и выбор типично итальянского сюжета. Она добавляет:

«Роберто Бракко — талантливый драматург, пылкий, чуткий и полный иронии. Выведенные им характеры и их столкновения обрисованы несколько романтично, но со знанием психологии и глубоким чувством сцены»[234].

Пелисси в свою очередь следующим образом характеризует Роберто Бракко:

«В предпочтении, которое он оказывает обездоленным и обиженным, есть некоторая предвзятость, по своему дилетантизму близкая установке д’Аннунцио, только последний ненавидит слабых, а Бракко — сильных… Бракко наиболее заметная фигура в драматургии, тяготеющей к натурализму и фольклору. В его пьесах наряду с чисто неаполитанскими особенностями сказывается влияние Ибсена, правда, переработанное самобытным талантом драматурга. Он любит неимущих, недалеких, угнетенных; он певец бедного люда. Бракко интересуется жертвами общественного строя, сиротами, вдовами, проститутками, немощными, туберкулезными… Его персонажи всегда раздавлены судьбой и неспособны проявить свою индивидуальность».

Фашизм в лице своего литературного теоретика Джованни Папини пытался сразить Бракко пренебрежительной кличкой «Ибсен из Пьедигротты». Писателя упрекали не столько в увлечении Ибсеном, сколько в пристрастии к Пьедигротте — беднейшему пригороду Неаполя. В своих произведениях Бракко не выходит за рамки натурализма, «веризма», «популизма» и свойственного им сентиментального пессимизма, но его творчество не заслуживает пренебрежения. Экранизация его пьесы, сделанная Мартольо, превосходила оригинал, точно так же, как позднее фильм Штрогейма «Алчность» значительно превзошел роман Фрэнка Норриса «Мак-Тиг» (этот автор был американским сколком Роберто Бракко).

«Затерянные во мраке»[235] продолжали в театре традиции мелодрам позднего романтизма, полных символики: образ слепого, например, олицетворял собой мрак, в который погружены все герои… Однако и в более поздних фильмах мы видим множество символических слепцов; например, персонаж, оттеняющий моральную слепоту Гипо в «Осведомителе» Джона Форда или менее навязчивый образ слепца, спускающегося с лестницы «дома преступлений» в фильме «День занимается» Марселя Карнэ. Сохранившиеся фото ныне исчезнувшего фильма Бракко напоминают скорее Штрогейма, чем Гриффита. Все они очень выразительны и производят сильное впечатление. Игру некоторых актеров, в частности Джованни Грассо, можно найти несколько утрированной, но мимика неаполитанцев и сицилийцев вообще менее сдержанна, чем, например, мимика жителей Лондона.

В этих фотографиях человечность и гуманная теплота трогают нас даже больше, чем тонкое чувство пластичности. Жизнь показана в них с полной обнаженностью и правдивостью, тогда как Штрогейм часто склоняется к утонченному эстетизму, скептицизму и жестокости… У Мартольо изображение «подонков» проникнуто добротой и доверием к людям. Избранный им сценарий своим натурализмом превосходит «Алчность». Фрэнк Норрис и Штрогейм причину бедствий своих обездоленных героев видят в их врожденной опустошенности и алчности, тогда как «Затерянные во мраке», показывая богачей и бедняков, объясняют положение одних действиями других. Таким образом, акцент здесь переносится с индивидуальной человеческой психологии на социальный анализ, по нашим представлениям, конечно, недостаточно глубокий и несколько расплывчатый, но все же заслушивающий быть отмеченным и, пожалуй, даже более четкий, чем у Гриффита.

Джованни Грассо (1874–1930), сицилиец, как и Мартольо, родился в Катании. Сын известного политика Анджело Грассо, он начинает актерскую карьеру в труппе Эмилио Росси, а затем играет первые роли в сицилийской труппе «Катанезе», режиссером и драматургом которой был Нино Мартольо. Артистка той же труппы Вирджиния Баластриери исполнила в «Затерянных во мраке» одну из первых ролей, но главной героиней этого фильма была Мария Карми-Фольмеллер[236]. Эта полуитальянская-полунемецкая актриса пользовалась громадным успехом в берлинских и венских театрах, а в 1913 году ее ангажировал маркиз де Серра, представитель фирмы «Чинес» в Центральной Европе. Первый итальянский фильм, в котором выступила Мария Карми, «Наследственная ненависть» (1913), поставленный Балдассаре Негрони, был оценен рекламой в 2 млн. Но актриса не имела опыта работы в кино, ее театрализованная игра испортила картину, и она перешла в туринскую фирму «Савойя», где играла в фильме «Ми минорный аккорд» (1914), однако здесь ее постигла полная неудача. После нескольких неудачных опытов актриса овладела техникой игры для экрана и проявила свой истинный талант. Она прекрасно исполнила роль «роковой женщины» в «Затерянных во мраке», поставленных под руководством Мартольо. Вот краткое содержание фильма:

«Герцог де Валенце (Дилло Ломбарди) соблазнил женщину из народа (Мария Карми) и покинул ее после рождения дочери. Девочку отдают в поводыри слепому нищему (Джованни Грассо), и к тому времени, когда она становится взрослой девушкой (Вирджиния Баластриери), ее мать делается одной из наиболее известных кокоток Неаполя. Развертывается мелодраматическая интрига, по ходу которой прелестная девушка, не подозревающая о тайне своего рождения, спасается от обольстителя, тогда как герцог, преследуемый своей бывшей любовницей, умирает от апоплексического удара».

До конца войны фильм хранился в Риме в «Чентро экспериментале», один из основателей которого, критик и философ Умберто Барбаро, часто демонстрировал картину начинающим режиссерам как достойный подражания образец национального реализма. «Затерянные во мраке», как позже отметила М. Проло, был первым итальянским фильмом, созданным по произведению национальной драматургии, а не космополитической бульварщины. Поэтому вполне возможно, что творение Нино Мартольо могло оказать влияние на формирование итальянского неореализма после 1940 года. Умберто Барбаро еще в 1938 году извлек из этого произведения важные уроки.

«В «Затерянных во мраке» изображение двух противоположных миров — мира роскоши и мира нищеты — натолкнуло режиссера на применение одного из наиболее удачных приемов монтажа — монтажа по контрасту. Таким образом, он не только предвосхитил достижения талантливого Гриффита, но и оказал влияние на вдохновенного Пудовкина. Уже из одного этого следует, что нельзя недооценивать значения «Затерянных во мраке». Причем это отнюдь не значит, что фильм не обладает множеством других специфически кинематографических достоинств.

Ракурсы и композиция кадров в этой картине также в большинстве случаев очень удачны, особенно если учесть, в какую эпоху она снималась. Кадры очень просты, но сделаны с поразительным искусством. Пластичность изображений уже вполне отвечает художественным требованиям современного киноискусства. Кадр скомпонован таким образом, чтобы выделить наиболее существенное; освещение, простое и четкое, прекрасно соответствует реализму, которым проникнут весь фильм.

В натурных съемках все залито ослепительным неаполитанским солнцем. Оно безжалостно освещает как сюртук Дилло Ломбарди, так и лохмотья удивительной актрисы Вирджинии Баластриери; оно выделяет ряд чрезвычайно острых деталей, один подбор которых свидетельствует о большом и глубоком сочувствии к обездоленным, столь характерном для постановщика. Эта особенность проявляется даже в выборе костюмов: платья из клетчатой бумажной ткани, полосатые брюки, обтрепанные шляпы, толстые, но не греющие одеяла, немыслимый сюртук Джованни Грассо, сережки растрепанной Марии Карми… Режиссер во всем верен себе, даже в изображении стертых ступеней, ведущих в комнату слепого, и трещин, избороздивших стены домов, пользующихся дурной славой.

По мере развития драмы реализм с убедительной последовательностью все усиливается, пока не перерастает в иносказание и метафору. Это особое восприятие мира, которое, найдя свое художественное выражение, становится искусством»[237].

Однако не все так высоко расценивали изображение социальных контрастов в фильме Мартольо. Так, например, Франческо Пазинетти писал:

«Две различные среды, показанные с волнующей, документальной правдивостью, производят высокодраматическое впечатление, но его нарушает декламация некоторых актеров и желание всюду противопоставлять добродетельных бедняков порочным богачам…»[238].

Однако Карлос Фернандес Куэнка[239] в книге, опубликованной при Франко (подобно тому как книга Пазинетти и статья Барбаро были изданы при Муссолини), воздает должное режиссеру:

«Мартольо достигает огромного сценического напряжения и в каждой детали открывает возможности драматической выразительности. Мрачная поэзия этого фильма проявляется во многих эпизодах, особенно когда Действие развертывается на «дне». Если равновесие между двумя «мирами» не всегда достаточно строго выдержано, то монтаж с импрессионистической оригинальностью объединяет эти две линии действия».

Работа Нино Мартольо в кино, к сожалению, была так же кратковременна, как и существование «Моргана-фильма» (1914–1915), однако он успел выпустить «Капитана Бланко» (экранизация одной из драм Мартольо «Il Salio», с участием Грассо и Вирджинии Баластриери[240]) и затем «Терезу Ракен» по Золя. Война помешала распространению «Затерянных во мраке», которые во время военных действий не находили сбыта ни в Париже, ни в Лондоне. За границей от Италии ожидали совсем не реалистических драм…

В «Терезе Ракен» (1915) участвовали Мария Карми, Дилло Ломбарди и Джасинта Пеццана. Фильм постигла та же участь, что и «Затерянных во мраке»: в течение долгого времени он хранился в Италии, а в 1944 году был увезен гитлеровцами и исчез. Видевший его Антонио Чакконе опубликовал из него несколько прекрасных снимков. Он писал:

«Тереза Ракен» выдержана в очень благородном стиле. Показывая вполне земных героев, Мартольо вводит в свою картину некий метафизический подтекст, как это делали в дальнейшем немецкие экспрессионисты. Его способность создавать в фильме особую атмосферу благодаря редкому умению обращаться с предметами, которые он выделяет или затушевывает игрой света и тени, позволяет считать его истинным зачинателем специфически кинематографической выразительности.

Если бы мы могли теперь увидеть «Терезу Ракен», мы, возможно, нашли бы в ней ряд недостатков, особенно в своеобразной игре актеров. Судя по сохранившимся фотографиям, их жесты и исполнение не лишены театральности. Но не сказывается ли влияние театра на всех европейских фильмах того времени?

Работа режиссера облегчалась тем, что он не выходил за рамки романа… Так же как и в романе, декорации фильма представляли большей частью интерьеры: дом Ракенов, столовая, проход из квартиры в лавку, спальня супругов. Натурные съемки ограничивались берегом реки, где было совершено преступление. Заменив Сену Тибром, режиссер создал прекрасные кадры, использовав в них элементы речного пейзажа: лодки, сваи, понтоны. Поэтому можно считать, что произведение Мартольо было провозвестником знаменитого «Восхода солнца» Мурнау[241]. Возможно, что «Тереза Ракен» была слабее, но все же она осталась одним из наиболее значительных произведений итальянской кинематографии того времени»[242].

При чтении отзыва Чакконе больше всего поражает сходство построения этого фильма с картиной, созданной десять лет спустя Жаком Фейдером по тому же роману Золя. Полуреалист-полунатуралист Нино Мартольо таким образом оказался предшественником не только школы итальянского неореализма, но и современного французского течения, которое долгое время возглавлял Жак Фейдер…

Конечно, «Затерянные во мраке» и «Тереза Ракен» — это не единичные явления в итальянской кинематографии того периода. Даже в «Кабирии», несмотря на пышность декораций и ярко выраженный стиль д’Аннунцио, конкретное изображение действительности приводит к тому, что пейзажи становятся как бы действующими лицами драмы. Крупный оператор Анджело Скаленге и в других фильмах часто обнаруживает реалистические тенденции… Если бы сохранились ленты всех старых итальянских фильмов, то мы, возможно, могли бы проследить по ним путь к реализму, более четкий в Италии, чем во Франции. Сейчас же — увы — мы вынуждены ограничиваться лишь гипотезами…

Творчество Мартольо не оказало непосредственного влияния на итальянское киноискусство того времени, где установилось царство «див», а темы нищеты и протеста стали «запретной зоной», тем более что космополитическая клиентура вынуждала кинопромышленников выпускать фильмы с космополитическими сюжетами.

Когда Мартольо заканчивал работу над своим фильмом, начало европейской войны, казалось, способствовало расцвету итальянского кино. Целый год правительство Джолитти тянуло переговоры и споры с двумя враждующими сторонами.

Однако социальные противоречия в Италии усиливались. «Кровавая неделя» в Анконе и всеобщая забастовка склонили правящие классы к участию в войне, которая, по их мнению, должна была ослабить напряженность внутреннего положения. Правительство расширяло кампанию по борьбе с недовольством и враждебностью народа и умножало обещания: после войны крестьяне получат землю, а рабочие примут участие в управлении фабриками… Самыми рьяными сторонниками вступления в войну были д’Аннунцио (по возвращении из Франции сумевший отделаться от своих кредиторов) и Муссолини, которого многие еще считали социалистом. В течение года, пока правительство продолжало колебаться, итальянские фирмы сохраняли свое положение во всех странах Европы и по-прежнему высоко ценились своими клиентами. В США итальянские большие постановочные фильмы занимали первое место как на рынке, так и в кинотеатрах.

Однако в бедной стране, где разоренные сельскохозяйственные области преобладали над промышленными центрами, прокат фильмов стоял на низком уровне. В начале 1915 года на 80 продуктивно работавших кинопромышленных обществ и 460 прокатчиков насчитывалось всего 1500 кинотеатров. Долгое время центром кинопродукции был Турин, а затем его начал вытеснять Рим.

В апреле 1915 года Шарль Патэ, не рассчитывая больше на Францию, в которой кинопромышленность приходила в упадок, решил упрочить свое положение на мировом рынке, заключив контракт с фирмами «Амброзио», «Итала» и «Этна-фильм» на исключительное право проката их продукции фирмой «Патэ экс-чейндж» — своим филиалом в Америке. В Англии, России, Германии и во всей Латинской Америке итальянские фильмы оценивались еще чрезвычайно высоко…

Месяц спустя, 24 мая 1915 года, война закрыла для Италии европейские рынки. Участие Италии в военных действиях разрушило ее коммерческую базу и ускорило упадок киноискусства, о котором уже свидетельствовало истерическое увлечение светскими кинодрамами и эксцентричными «дивами».

Глава XIII

ПЕРИОД ЗАСТОЯ В АНГЛИЙСКОМ КИНО (1908–1914)

В 1900 году английская кинематография занимала ведущее место в мировой кинопродукции. Но в 1906 году, когда кинопроизводство в других странах начинает индустриализироваться, в Англии оно продолжает оставаться в руках мелких предпринимателей, не имеющих ни нужного размаха, ни капиталов, если не считать Чарлза Урбана. Главным рынком сбыта для них служили США; доступ же во Францию и в Европу был закрыт из-за французской конкуренции. Тяжелый удар английской кинопромышленности нанесло создание треста Эдисона, пощадившего только Чарлза Урбана.

Англия противопоставила этому картелю в Америке свой собственный кинотрест «Интернэйшнл продюсинг», а в Европе созвала «конгресс одураченных». Но обе эти попытки провалились. Большинство фирм вынуждено было прекратить производство.

В союзе с предпринимателем Урбаном пионер в области цветного кино Дж.-Э. Смит начинает работать исключительно над созданием цветных фильмов «Кинемаколор»[243]. После 1910 года первые цветные фильмы Смита демонстрируются на юге Франции. Урбан, который был коммерчески связан с французской кинопромышленностью, временно превращает Францию в центр своей деятельности и почти прекращает работу в собственной крохотной киностудии в Лондоне. Впоследствии он переносит свое производство в США.

У другого пионера кино, Уильямсона, после создания треста Эдисона были аннулированы почти все американские заказы. В декабре 1909 года его реорганизованная фирма[244] характеризует свои новые задачи в следующем объявлении:

«Фирма «Уильямсон кинематографии К^0», которая по-видимому, совершенно отказалась от выпуска драм и комедий, сейчас предполагает заняться новым видом деятельности — созданием педагогических и технических фильмов».

Уильямсон стал преимущественно фабрикантом аппаратуры, в частности копировальных машин. В области кино он ограничился «натурными съемками», что и привело к созданию им первого английского журнала кинохроники — «Уильямсон энимейтед ньюз». Он совершенно отказался от постановки художественных фильмов.

«Дедушка британского кино» Уильям Пол к концу 1909 года также отказывается от производства фильмов, занявшись исключительно торговлей аппаратурой. Примерно к 1908 году бесследно исчезают маленькие, наполовину ярмарочные кинопредприятия, такие, как «Шеффилд» или «Хаггар». В Лондоне «Варвик», создав свой «Синефон», занимается звуковым кино и сильно сокращает выпуск картин.

Из всех зачинателей кино лишь Хепуорт, Критс и «Гомон-бритиш» (английский филиал фирмы «Гомон») продолжают регулярно выпускать кинокартины.

Хепуорт по-прежнему снимает два-три фильма в неделю, но и эта довольно примитивная продукция сокращается к концу 1909 года, когда фирма создает свою звуковую аппаратуру — «Вивафон». «Гомон-бритиш», конкурировавший с «говорящими фильмами» Хепуорта, значительно увеличил свой капитал при полковнике Бромхэде, который был директором филиала со дня его основания. Выпуском продукции, который остается по-прежнему незначительным, руководит к тому времени уже не Альфред Коллинс, а Джилберт. Наконец, Кригс, объединившись с Мартеном (сменившим Шарпа), выпускает по пять-шесть фильмов в месяц. Его недорогие постановки, по видимому, предназначаются главным образом для ярмарочного зрителя.

За 1909–1910 годы на внутреннем английском рынке прокат отечественной продукции упал до 15 процентов, тогда как американская продукция занимает 30 процентов программы, французская сначала 40, а затем 36, а итальянская сначала 10, а затем 17. Впоследствии английские фильмы заняли еще менее значительное место в отечественном репертуаре, в то время как прокат американской продукции в 1914 году достигает 60 процентов. В Лондоне американским фильмам отводилось до 75 процентов репертуара, а «Таймс» утверждала (возможно, несколько преувеличивая), что в лондонской программе английские фильмы занимают всего 2 процента. Между тем, хотя английская кинопродукция не находила сбыта даже на внутреннем рынке, прокат в Англии, как это ни парадоксально, значительно увеличился. В 1908 году были учреждены три акционерных общества по кинопрокату с общим капиталом в 110 000 фунтов стерлингов, в 1910 году — 295 акционерных обществ с общим капиталом в 3 млн. фунтов стерлингов, а в 1913 году — 544 общества с капиталом в 3,3 млн. фунтов стерлингов. По подсчету Огдена Смита, за шесть лет в британский кинопрокат было вложено 15 млн. фунтов стерлингов. В 1911 году в Соединенном королевстве насчитывалось от 2 до 3 тысяч кинотеатров, а в 1914 году — от 3,5 до 4,5 тысячи[245], то есть их было примерно столько же, сколько и в 4950 году. Сеть кинотеатров создана прокатными фирмами до 1914 года, но эти залы были в ту пору менее просторными и роскошными, чем теперь, а количество мест в них, конечно, гораздо меньше, чем в нынешних. Этот стремительный рост выдвинул британское кино на первое место в Европе по прокату, тем более что Германия в то время сильно отставала. Такое развитие удивительно для высокоиндустриальной страны, где количество сельского населения упало до 20 процентов (против 50 во Франции). Расширение кинопроката сопровождалось концентрацией, подобно той, какая происходила в Великобритании в различных отраслях розничной торговли для широкого покупателя — в универсальных магазинах, мясных лавках булочных и пр.

В 1914 году от 15 до 20 процентов кинозалов в Англии были собственностью 109 существовавших тогда прокатных обществ. Первый десяток этих обществ (одно из них владело 29 кинозалами) по мощности равнялся 99 остальным. Лондонские «электрик-тиэтрс» были пионерами этого вида предпринимательства. Незадолго до 1914 года возникли две крупные фирмы — «Провиншнэл синематограф хауз» и «Ассошиэйтед провиншнэл пикчер хауз», у кормила последней стояли Р.-Т. Джап и финансист сэр Уильям Бас. Особого упоминания заслуживают Уэст-отец и Уэст-сын. В 1896 году Альфред Уэст в большом зале «Политекник» на Реджент-стрит демонстрировал фильмы Люмьера, которые поставлял ему оператор Трегей. Уэст переоборудовал «Политекник» в кинотеатр, являвшийся в 1908 году самым старым кинозалом в Лондоне, а может быть, и во всем мире. Альфред Уэст, ставший кинопрокатчиком и организатором кинопрокатной сети, имел свыше 1000 негативов.

В одной из реклам он следующим образом характеризовал свое дело: «Величайшее в мире предприятие по кинопрокату. Обслуживающий персонал состоит из 300 человек. Мы не являемся ни фабрикантами, ни торговцами, а занимаемся исключительно кинопрокатом».

Предприятия Уэста распространились и в английских колониях — Канаде, Австралии. Индии. Вот как писал о его деятельности Фредерик Тальбот в 1912 году:

«Из очень скромного начинания выросло одно из самых крупных в мире предприятий по кинопрокату. Уэст понял, какие широкие возможности открываются для передвижного кино, и, проявив изумительное предпринимательское чутье, организовал демонстрацию фильмов во всех городах и местечках Соединенного королевства, а также в самых отдаленных его колониях. Ныне (в 1912 году) он владеет не менее, чем 20 предприятиями, разбросанными по Британской империи; они заняты исключительно демонстрацией фильмов, и их обслуживают около 600 работников»[246].

Самым деятельным сотрудником Альфреда Уэста был его сын Т.-Дж. Уэст, который организовал передвижное кино в Индии, а в октябре 1909 года открыл ряд кинотеатров в Китае. Но главным центром его деятельности стали Австралия и Новая Зеландия: в 1909 году он заложил в Мельбурне здание кинотеатра на 10 000 зрителей. Уэсты заняли прочные позиции и в самой Англии. Так, еще в 1896 году они организовали в Борнмуте эпизодические кинопросмотры в помещении «Шафтсбери-холла». Уэсты разбогатели в 1899 году, организовав турне с патриотической киносерией «Наш флот», прославлявшей британское владычество на морях и пользовавшейся бурным успехом у публики, которая была охвачена угаром бурской войны.

Старая Англия, старейшее индустриальное государство мира, с 1900 года вступает в период сравнительно замедленного промышленного развития. Она сохраняет верность старым традиционным отраслям индустрии — текстильной и угольной промышленности, значительно уступая Соединенным Штатам Америки в новых отраслях промышленности (например, в нефтедобывающей), и только впоследствии частично наверстывает свое отставание.

В течение всего XIX века монополия мировой торговли сосредоточивалась в руках Англии, что привело к оскудению предприимчивости в стране, избравшей своим девизом слова: «Wait and See» («Выжидай и высматривай»).

Спортивные развлечения и зрелища все больше и больше занимали досуг, остававшийся от этого выжидания. Капиталовложения, необходимые для создания или развития крупной промышленности в Англии, непрерывно уменьшаются, тогда как суммы вкладов в пивные заведения, гостиницы, театры, кино и тому подобное[247] увеличиваются.

Сити не доверяет новой промышленности и не решается субсидировать производство фильмов. Зато оно поощряет увеселительные предприятия, обслуживающие как беспрерывно растущий круг рантье, так и широкие массы трудящихся; цель этих увеселительных предприятий — отвлечь народ от политики и борьбы. Поэтому лондонские банкиры охотнее оказывают поддержку кинопрокатчикам, чем промышленникам, и в Соединенном королевстве и во всей Британской империи.

В силу этих национальных особенностей английский кинопрокат располагает в 1904 году лучшим в мире оборудованием.

Состав кадров кинематографистов служит доказательством недоверия Сити к британским киноработникам, что является полной противоположностью самоуверенному наступлению американцев в тот же период. В 1910 году «Нью-Йорк драмэтик мирор» гордо заявляет, что английское кино обанкротилось; американская газета добавляет:

«В области кино мы делим успех с французами, потому что, как и они, начали вводить естественность в киноискусство значительно раньше, чем кинорежиссеры других стран. Но в отличие от наших соперников мы умеем делать фильмы, которые подходят для всех народов. У нас здесь достаточно англичан, славян, итальянцев, и они могут, если понадобится, играть европейцев в фильмах для экспорта в Европу».

Старый Альбион получал тумаки от своих американских родичей, сохраняя оборонительную позицию. Так, например, в рекламе урбановского «Биоскопа» (14 июля 1910 года) говорится:

«Пусть те, кто утверждает, что английские фильмы хуже большинства американских и европейских, посмотрят фильм «Планы крепости».

Действительно, упадок индустрии в тот момент, когда возникновение художественных серий произвело переворот в кино, не мог полностью дискредитировать английских киноработников. Некоторые английские фирмы вскоре возобновили и усилили свою деятельность, воспользовавшись быстрым развитием кинопроката. В Лондоне насчитывалось до 500 кинотеатров. Наиболее густая сеть кинозалов была в Манчестере, где на 714 000 жителей приходилось 111 кинотеатров, благодаря роскошной отделке и величине своих «паласов» Англия заняла первое место в мире по кинопрокату. До 1914 года она превосходила Америку, которая в те годы медленно изживала систему «никель-одеонов».

Этот подъем кинопроката в Англии оказался особенно благоприятным для американской кинопродукции, которая занимала всё большее место в английском репертуаре. Однако и английская кинематография кое-что выиграла. После 1911 года она вступила в новый период развития, который продолжался и после объявления войны. Р.-Т. Джап, директор крупного кинопрокатного общества «Синематограф провиншэл тиэтр», стал в 1913 году учредителем «Лондон-филма», который занял видное место в английской кинематографии и сохраняет его и поныне. Однако этот переход от кино-проката к производству был для Англии исключением, тогда как это было характерным явлением, для Германии и США. «Лондон синематограф компани», основанная в 1908 году кинопрокатным обществом «Электрик-тиэтрс», потерпела неудачу и вскоре закрылась.

Р.-Т. Джап привлек для работы в «Лондон-филм» почти исключительно американцев: Гаролд Шоу возглавлял производство, Джордж Лоан Текер был режиссером, Энн и Баннистер Мэрвин — сценаристами, Эдна Флеграт снималась в главных ролях и т. д.

Относительный подъем наступил в английском кино к 1911 году. В то время ведущее место заняли три фирмы: «Хепуорт», «Баркер», и «Би энд си» («Бритиш энд колониэл синематограф компани»).

В.-Дж. Баркер, в прошлом коммивояжер, был оператором в «Варвике», а позднее работал у пионера хроникальных фильмов и одного из основоположников Киножурналов Ч. Урбана. Впоследствии Баркер стал Директором фирмы «Варвик», откуда ушел к концу 1909 года, основав «Баркер фотографи лимитед». Сначала Фирма занималась выпуском хроникальных фильмов — «топике» — и основала в Сохо свой «Топикал-хауз».

В 1906 году фирма «Баркер» выстроила киностудию в Илинге. Одновременно с фирмой «Баркер» возникла и Фирма «Бритиш энд колониэл», основанная Э.-Г. Блумфилдом и Дж.-Б. Макдоуэллом. Киностудии этой фирмы ставили главным образом полицейские фильмы, в частности фильмы в нескольких сериях с продолжениями. Фирма же «Хепуорт» ввела у себя постоянные труппы, а также привлекала американских актеров, которые поддерживали с ней связь, оставаясь независимыми.

После 1911 года фирмы «Би энд си», «Хепуорт» и «Баркер», а особенно «Лондон-филм» перешли к производству многометражных и сравнительно дорогих картин. В Лондоне была поставлена «Королева Елизаветам силами одних французских актеров с Сарой Бернар в главной роли.

Но английское кино по-прежнему теряло влияние на отечественном рынке; не удавалось ему завоевать себе положение и на международной арене. В итоге, его деятельность ограничивается выпуском нескольких дорогостоящих картин — «художественных серий», то есть картин на литературные или на исторические сюжеты.

В этих постановочных фильмах английская кинематография часто прибегает к помощи иностранцев, так как питает недоверие к отечественной кинотехника и даже к отечественным актерам. Английские фильмы, выпущенные после 1911 года, своим космополитизмом резко отличаются от прежних картин с ярко выраженным национальным характером, созданных в первоначальный период расцвета английского кино.

В тот период документальность была типичной чертой английской школы. После 1900 года постановщики, в своих первых сюжетных фильмах широко используют опыт хроники как в построении сюжета картин, так и в технике съемки. Заслугой «сцен повседневной жизни», являвшихся образцом для «Вайтаграфа», было то, что они главным образом показывали народную среду», хотя и не выходили при этом за рамки традиционного британского конформизма.

После 1908 года документальность в кино идет на убыль. Документальность Грирсона в 1930 году питали заграничные источники, и, вероятно, ему были неизвестны все опыты английских режиссеров начала века[248].

Между тем некоторые из них шли по пути, близкому к теориям Грирсона. В 1908 году несколько кинооператоров воспроизводили на экране разные происшествия, снимая их не в павильоне, как это делалось во времена Мельеса, Зекка или «Гомон-бритиш», а на том месте, где они произошли, и с подлинными участниками этих событий в качестве натуры.

Лебединой песней этой школы был фильм, снятый неизвестным постановщиком и выпущенный на экран в 1908 году стариком Уильямом Полом под названием «Угон скота в графстве Голвей»:

«Этот противозаконный, но очень интересный обычай применяется, чтобы заставить чересчур упорных землевладельцев продавать свои пастбища фермерам, а не сдавать их в аренду скотопромышленнику.

Крестьяне объединяются, образуют лигу, принимают решение о совместных действиях и, собравшись, по условному сигналу угоняют стадо скотопромышленника в заранее намеченное место. Обычно, как и в данном случае, крестьяне собираются для общей демонстрации, в которой принимают участие сельские музыканты, барабанщики и трубачи, а также празднично одетые женщины.

Недавно в Голвее привлекли к суду за такого рода выступление 31 крестьянина. Эти крестьяне были так любезны, что согласились воспроизвести свою демонстрацию перед киноаппаратом. К ним присоединилась толпа в 200 человек с трубами и знаменами, прибывших из округа с населением в 20 000 жителей.

Главные сцены фильма изображают сбор крестьян, которые приходят с вырезанными из орешника дубинками и угоняют стадо скотопромышленника, затем показано, как помещик пытается вернуть себе пастбище, послав за полицией. Из полицейских казарм спешат полицейские на велосипедах.

Зритель не найдет никаких преувеличений в этом Фильме, представляющем собой правдивое изображение своеобразных форм народного сопротивления, сохранившихся в Ирландии и в наше время».

Неизвестный постановщик «Угона скота», возможно, был ирландцем. Именно ему, быть может, впервые удалось подняться до такого реализма в изображении народного восстания. К сожалению, фильм утерян, и мы знаем только его сценарий. Однако он является предтечей первых советских постановок, так же как и знаменитого фильма «Боринаж», где Йорис Ивенс и его сотрудник Шторк в 1933 году показали борьбу бельгийских шахтеров. Так или иначе, английская школа документального фильма не дала нам за 40 лет ни одного фильма с таким открыто народным и боевым характером.

Однако фильм «Угон скота» был, кажется, не единственным фильмом этого жанра. Рэчел Лоу упоминает о «суфражистском» фильме, выпущенном в 1908 году «Грэфик компани». По-видимому, постановка его была осуществлена в сотрудничестве с руководительницами английского феминистского движения миссис Драммонд и Кристейбл Панкхерст; в этом фильме показывалась подготовка демонстрации, а затем и сама демонстрация в Гайд-парке.

Но английское документальное кино вскоре утратило интерес к жгучим социальным вопросам и предпочло заняться изучением нравов насекомых и страусов или снимать живописные картины природы дальних стран и колоний.

Так, например, в 1909 году «Хепуорт» выпустил большой документальный фильм о сборе фиников в Египте, представлявший собой серию «великолепных фотографий» и не единым словом не упоминавший о той тяжелой эксплуатации, которой подвергаются феллахи…

Однако английская школа сохранила еще достаточно жизненных сил, чтобы в 1914 году открыть путь для коренного преобразования документального фильма, которое позднее было осуществлено Робертом Флаэрти…

Англия — великое колониальное государство — расширяла сбои владения в течение нескольких веков. Но к 1900 году раздел мира был фактически закончен. Отныне центральным вопросом международной политики становится борьба за обладание «свободными» землями — Триполитанией и Марокко.

Единственными нетронутыми областями земного шара в 1910 году были арктические и антарктические области. Начинается международное соперничество в завоевании полюса. Перед участившимися в то время экспедициями открывались кое-какие экономические и военные перспективы, как мы знаем из истории наших дней, но эти цели тогда еще были слишком туманными и общественное мнение могло относиться к полярным экспедициям с чисто «спортивным» интересом и считать их бескорыстным подвигом.

Кино не замедлило вмешаться в борьбу, завязавшуюся между Англией, Америкой и скандинавскими странами. Первым выпустил на экран феерический и забавный фильм «Путешествие в Арктику» (1903) Уильям Пол. В 1912 году, в разгар борьбы за завоевание полюса, Жорж Мельес разработал эту тему в том же духе. Показательно, что в конце фильма французский постановщик, чтобы не задеть самолюбия ни одного из своих интернациональных потребителей, водрузил на полюсе флаги пяти самых крупных государств.

Полярные экспедиции занимают очень значительное место в хронике, и на экране появляется все больше документальных фильмов, снятых самими путешественниками. Первой картиной такого рода была «Экспедиция Уэллмена на Северный полюс» в 1906 году. Фирма «Варвик» приобрела исключительное право съемок этой экспедиции и послала с ней оператора Дж.-Г. Эвери. Месгиш, во время своего морского путешествия высадившийся на Шпицбергене, был возмущен тем, что всюду наталкивался на объявления, строго воспрещавшие фотографировать местность, так как исключительное право съемок было предоставлено одному английскому кинопредпринимателю. Однако экспедиция Уэллмена, предполагавшая добраться до полюса на летательных аппаратах и мотосанях, потерпела неудачу, а разрекламированный фильм так, по-видимому, и не появился на экране, хотя уже было отпечатано 2000 метров кинопленки.

После покорения Северного полюса центром всеобщего внимания стал Южный полюс, где, как уже было доказано, существовал Антарктический материк. Лейтенант Шеклтон был первым, кто снял фильм о Южном полюсе (длиной свыше 1300 метров); его драгоценную кинопленку оценили в 20 000 фунтов стерлингов. Этот замечательный фильм был показан Географическим обществом 28 июня 1909 года в «Альберт-Холле»; он пользовался большим успехом и не сходил с экрана несколько месяцев[249]. Капитан Скотт, с 1900 года занимавшийся исследованиями Южного полюса последовал примеру Шеклтона и в июне 1910 года включил в свою экспедицию кинооператора Герберта Дж. Понтинга. Исключительное право на будущий фильм закрепила за собой фирма «Гомон».

Понтинг начал свою деятельность в качестве фотографа, специализировавшегося в области зоологии и ботаники. После 1900 года, когда его пригласил к себе на работу американский кинопредприниматель Макмиллан, он выступил с серией фильмов о Калифорнии, затем в течение нескольких лет объехал Яву, Маньчжурию, Японию и т. д. Путешествия Понтинга и совершенные им несколько высокогорных походов во французских Альпах послужили ему подготовкой для полярных экспедиций.

В мае 1911 года первые 2600 метров негатива прибыли в Лондон. Засняты были отъезд экспедиции с Новой Зеландии и устройство зимних квартир на Земле Виктории. Из этого негатива был смонтирован фильм длиной в 1000 метров, показанный в октябре 1911 года и сразу же завоевавший большой успех. Появившийся через год новый фильм рассказал о дальнейших событиях в жизни экспедиции.

«Экспедиция Скотта на Южный полюс» пользовалась огромным и неизменным успехом до самого конца периода немого кино; впоследствии фильм неоднократно размножали. Своей популярностью он, конечно, был немало обязан трагическому исходу экспедиции Скотта. Известно, что английскому путешественнику удалось достигнуть Южного полюса 17 января 1912 года, но что его опередил норвежец Амундсен, открывший полюс 11 декабря 1911 года. При возвращении на свою стоянку Скотт и его спутники погибли, оставив после себя путевой дневник, ставший для юных англичан заветом мужественной борьбы. Но кроме путевого дневника подле трупов Скотта и его товарищей было обнаружено несколько коробок непроявленной пленки, историю которой Понтинг рассказал в письме к Джорджу Истмену[250]:

«Пленка, которую нам выслали из Англии в мае 1910 года, была получена в Антарктике к январю 1911 года. Многие кадры капитан Скотт заснял на Южном полюсе 19 января 1912 года и увез их с собой ра последнюю стоянку. Там мой несчастный начальник и два его спутника погибли во время страшного девятидневного бурана.

Эта пленка пролежала подле трупов девять месяцев, пока спасательная экспедиция, задержавшаяся из-за полярной ночи, наконец, добралась до погибших путешественников. Найденные негативы были доставлены на нашу главную зимнюю стоянку и в январе 1913 года проявлены. Пленка, до того как ее проявили и после ее просмотра, перенесла и тропическую жару и полярную зиму с 80° ниже нуля по Фаренгейту. Этим лентам больше двух с половиной лет. Прилагаю к своему письму несколько кадров в виде образца. Это, бесспорно, самые замечательные негативы во всем мире. Не будь их, мы никогда не увидели бы, каким образом капитан Скотт и его товарищи достигли крайней точки земного шара и обнаружили палатку норвежца Амундсена, который пришел к цели месяцем раньше».

Фильм об экспедиции Скотта обладал высокими качествами и заслуживал бы всемирного восхищения, даже если бы Понтинг воспроизвел и не столь отважные подвиги. Кинооператор изо дня в день делил с полярными исследователями их трудную, наполненную борьбой жизнь. До него большинство кинорепортеров были только туристами, привозившими из своих поездок снимки, стоявшие на уровне видовых открыток, или поверхностный кинорепортаж. Несравненный фотограф Понтинг сумел увидеть и показать борьбу горстки людей против необычайно жестокой природы, причем его глаз художника не упускал из виду ни одной, характерной или привлекательной черточки полярной жизни. Как ни великолепна, как ни страшна природа, в фильме Понтинга она никогда не заслоняет человека, его силу, мужество, энергию… Таким образом, экспедиция становится коллективным действующим лицом, героем, с которым в своем воображении отождествляет себя зритель. Открывая новый, неведомый мир, фильм Понтинга глубоко волновал самую широкую аудиторию своей красотой и благородством. Его прочный коммерческий успех проложил дорогу «Нануку» — первой работе Роберта Флаэрти. Среди фильмов о путешествиях нет ни одного, равного произведению Понтинга по драматической глубине и пластической красоте выражения[251].

Родина документального фильма, Англия, этим шедевром создает самостоятельный жанр, способный заинтересовать широкую публику и соперничать в некоторых исключительных случаях даже с крупными боевиками.

Между тем влияние документального фильма на художественные английские картины уменьшилось. «Сцены повседневной жизни» были окончательно заброшены.

Последним успехом этой серии была драма из военной жизни «Достойный своего имени», продолжением которой явились фильмы «Дезертир» и «Возвращение солдата». За три недели разошлось 50 копий фильма. Рекламируя картину, Уильямсон подчеркивал ее достоверность:

«Герой военной картины Уильямсона «Достойный своего имени» должен быть красавцем-мужчикой. В главной роли снимался старший сержант Шарт, в прошлом преподаватель военного училища в Брайтоне; фильм произвел столь глубокое впечатление на многих представительниц слабого пола, что мы были вынуждены продавать в публике фотооткрытки с портретом этого обаятельного офицера по одному пенни за штуку».

Однако, несмотря на выигрышную внешность актера и естественность, с какой он исполнял роль военного, кем он и был в жизни, его обаяния оказалось недостаточно, чтобы принести фильму большой международный успех. Особенную сдержанность проявила Америка.

Редактор американской газеты «Мувинг пикчер ньюз» писал[252]:

«Мы смотрели фильм и относились к нему с полным одобрением, пока не дошли до сцены в салоне с журналом «Иллюстрейтед Лондон-ньюз». Эта сцена, являющаяся кульминационным пунктом, самым драматическим эпизодом в сценарии, оказывается всего лишь мыльным пузырем. В такой момент американцы показали бы свои войска в действии. Уильямсону и К^0 было бы нетрудно послать кинооператора в Олдершот или в какой-нибудь другой военный центр и мобилизовать там для съемки отряд гусар, чтобы поставить батальную сцену, полную огня и силы, ведь без подобного эпизода фильм утрачивает всякую ценность.

Эти критические замечания я делаю только для блага Старого света. Если Англия, которая была пионером подлинного киноискусства, хочет сохранить за собой первенство, она должна истратить несколько тысяч фунтов стерлингов для улучшения своей работы. Рынок сбыта фильмов в Англии еще ограничен, и это, несомненно, связано с недостаточностью капиталовложений; однако с Америкой ведется довольно большая торговля и там есть потребность в фильмах. Но, как ни велик в Америке спрос, две трети английской продукции не имеют никаких шансов попасть на американский экран…».

В 1912 году Уильямсон, переставший выпускать сюжетные фильмы, вынужден был признать:

«Деятельность «Моушн пикчер патент компани» (трест Эдисона) привела к гибели английскую кинопромышленность, закрыв перед нами американский рынок. Мы не находим нигде капитала, никто не хочет рисковать для нас и двадцатой долей тех сумм, какие вкладываются в кинопродукцию Франции или Италии…».

Америка открыто радовалась почти полному исчезновению с мировой арены прежней своей соперницы, которая, правда, после 1908 года несколько укрепилась в жанре полицейских и военных фильмов. В 1909 году серия «Кит Карсон — денди-сыщик» (с Карлоттой де Юсон, Дугласом Карлейлем и Ли Джил» берт) имела незначительный успех, но в 1910–1913 годах фирма «Кларендон» добилась длительного успеха своей серией «Лейтенант Роуз». Новая фирма «Би энд си», выпустила на экран фильм «Лейтенант Деринг» с актером Перси Мораном и под режиссурой Чарлза Реймонда. Большой успех картины толкнул фирму на путь создания полицейских фильмов в нескольких сериях («Подвиги трехпалой Кэт», «Приключения Дика Турпена», «Господин плут» и др.).

Распространение полицейских фильмов не ограничивалось только английским рынком, как и комическая серия клоуна Пимпла с Фредом Эвансом в главной роли. Этот мастер пародии, вероятно, оказал влияние и на первые выступления Мак Сеннетта. Популярность подобных серий внутри страны вызвала к жизни фильмы на сюжеты сенсационных происшествий, а также криминальные мелодрамы.

О выходе «Преступления Рэчел» (1911) фирма «Хепуорт» объявляла в следующей оптимистической рекламе: «Ура! Английская драма снова выходит на первое место». В этой драме жена, убив мужа-пьяницу, не препятствует суду обвинить в убийстве человека; который за ней ухаживает, а когда он возвращается с каторги, выходит за него замуж. Роль Рэчел исполняла Глэдис Сильвани, кинозвезда труппы Сесиля Хепуорта. Актриса и раньше пользовалась популярностью, которую еще больше укрепил успех в этом фильме.

Хепуорт продолжал специализироваться в постановке примитивных мелодрам «для народа» («Предательница из Партон Курта», «Разочарование», «Мираж театра», «Старый извозчик» — высоконравственная драма, «Дочь фабрики», «Добрый полисмен», «У подножия эшафота» и др., 1912–1913). Со своей стороны, «Крикс и Мартин», которые также ориентировались на рабочего зрителя, выпустили «Кровавую харчевню», «Дочь фермера, или Страшное соперничество», «Дочь взломщика» и «Честь рабочего» — «тяжелую социальную драму». Английские мелодрамы отнюдь не создали нового жанра и не получили такого распространения, как, например, датские великосветские драмы. Фирмы ограничивались тем, что использовали, как и пресса, интерес публики к преступлениям и детективным романам, создавая киносерии без больших затрат.

Накануне войны увеличился выпуск «художественных серий». Этот вид фильмов вскоре стал процветать. В начале 1913 года сообщалось, что «Хепуорт» построил новую киностудию, «Крикс и Мартин» только что закончили постройку двух киноателье, а «Баркер» создал одну из крупнейших киностудий в Европе.

«Генрих VIII» Баркера положил начало распространению «художественных серий», рассчитанных на состоятельную публику. Одновременно в 1908 году Гомон достиг значительного успеха, выпустив хороший исторический фильм «Наполеон и английский моряк», поставленный Артуром Коллинсом по широко известной в Великобритании балладе. Затем фирма поручила своему новому режиссеру Джилберту экранизацию романа Диккенса «Тайна Эдвина Друда». Кларендон выпустил «Мучения Томаса Бекета», Урбан — «Убийство адмирала Колиньи» и «Пресиджен-филм» впервые инсценировал роман из викторианской эпохи «Ист Линн», написанный миссис Генри Вуд. Но эти отдельные попытки не имели большого отклика[253].

«Баркер», как и «Хепуорт», выпустил для широкой публики большое количество полицейских мелодрам («Роман разносчицы», «Похищение золотых слитков», «Лондон ночью» и др., 1912–1914) и в то же время финансировал ежегодно несколько крупных постановочных фильмов. Он первый стал выпускать «художественную серию», экранизировав в 1911 году «Генриха VIII» Шекспира. Пьеса незадолго перед тем была поставлена в «Театре его Величества» сэром Гербертом Бирбомом-Три[254], трагическим актером, популярность которого не уступала известности сэра Лоуренса Оливье в наши дни. Знаменитый актер исполнял главную роль в фильме, где участвовала вся его труппа. Этот первый художественный фильм произвел большое впечатление. По выражению мисс Рэчел Лоу, он нарушил «могильный покой», в который тогда было погружено британское кино.

«Фильм, который я имею честь вам показать, заявил Баркер, — как бы он ни был хорош, дает, признаться, все же весьма слабое представление о великолепном спектакле, созданном «Театром его Величестеа» для своих многочисленных зрителей… Когда я уговорил сэра Герберта Три снять в кино его изумительного «Генриха VIII», моей целью было не только заинтересовать, позабавить и развлечь толпы кинозрителей, но и сохранить для потомства точное, безмолвное и долговечное изображение чудесного и живого зрелища, воссоздающего наиболее значительных деятелей и события нашей богатой английской истории…».

Однако надежды Баркера не оправдались. Его фильм в наши дни утерян и не может передать потомству игру Герберта Три и спектакль его театра. Постановку осуществил в киностудиях Илинга Луи Н. Паркер, который использовал декорации и костюмы «Театра его Величества». Фильм представлял собой экранизацию театрального спектакля. Ф.-Р. Бенсон и его труппа экранизировали еще четыре пьесы Шекспира для «Кооперейтив компани»: «Макбет», «Ричард III», «Укрощение строптивой» и «Юлий Цезарь» (1911–1912). «Ричард III» сохранился в Английской синематеке, и Рэчел Лoy опубликовала анализ картины, сопроводив его множеством снимков. В картине применяется такая же примитивная техника, как и у Мельеса. Каждая сцена — это картина, заснятая с какой-нибудь одной точки зрения. Киноаппарат поставлен прямо против киноактеров, снятых во весь рост, и экран точно соответствует театральной сцене. Фильмы показывали спектакли, которые шли тогда в театре Стрэтфорда-на-Эвоне.

Успех этих шекспировских фильмов[255] привел к увеличению числа экранизаций литературных и исторических сюжетов. За этот период можно отметить кинопостановки романов Вальтера Скотта («Айвенго», «Квентин Дорвард», «Дама с озера»), Диккенса («Оливер Твист», «рождественские рассказы», «Давид Копперфилд»), Стивенсона («Клуб самоубийц», «Доктор Джекилл и мистер Хайд»), Голдсмита («Викфилдский священник»), а также произведений авторов, менее известных за границей, но пользовавшихся в Англии большой популярностью, каковы романисты начала XIX века: подражатель Дюма-отца Гаррисон Эйнсворт («Лондонский Тоуер», «Король Карл», «Собор св. Павла» и др.), Бульвер-Литтон[256] («Дама из Лиона», «Юджин Арам»), миссис Генри Вуд («Ист-Линн») и более поздние, но известные писатели Жорж дю Морье («Трильби»), Ф.-Х. Бернетт («Маленький лорд Фаунтлерой»), Конан-Дойль и автор мелодрам Джордж Симс.

Но даже в области литературных экранизаций, которые были ее вотчиной, Англия отстала от заграницы. Ее обогнали Франция, Италия, Дания и особенно Америка, которая была самым сильным конкурентом Англии. «Эдисон» и «Вайтаграф» усердно занимались инсценировками знаменитых романов Диккенса. Иногда американцы посылали свои труппы для работы в Англии. В 1913 году «Вайтаграф» с особой тщательностью поставил «Записки Пикквикского клуба» с толстяком Банни в роли Пикквика, и эта картина, видимо, была подлинным достижением. Фильм снимался по сценарию Гарри Ферниса, известного карикатуриста журнала «Панч», работавшего несколько лет в качестве сценариста у Стюарта Блэктона. Режиссировал картину Чарлз Бребин.

Патэ, со своей стороны, расширил лондонское отделение и основал фирму «Британия», постановщиком которой был Фрэнк Пауэл. По происхождению американец, Пауэл работал режиссером в «Байографе» под руководством Гриффита. Первым фильмом его в Англии был «Давид Копперфилд», за ним вскоре последовали «Джейн Шор» и «Малютка Эмили» (также по Диккенсу) с участием Флоренс Баркер.

Самая крупная американская картина в Англии — «Айвенго» — с участием американского актера Кинга Бэггота была поставлена в живописной обстановке старого замка Чепстоу Гербертом Бренноном (ирландцем, эмигрировавшим в США). Фильм снимался для, фирмы ИМП, возглавляемой Карлом Лемлом. Кинг Бэггот и Герберт Бреннон, закончив фильм, вернулись в Америку, где приняли участие в постановке имевшего большой успех фильма «Торговля душами», поставленного Джорджем Лоаном Теккером. Вскоре и тот в свою очередь пересек океан, чтобы стать режиссером «Лондон-филма».

Англия принимала меры против этой иностранной конкуренции. Одновременно с американским был выпущен и английский «Айвенго». В фильме сняли спектакль «Лисеум-тиэтр», поставленный Фредериком и Вальтером Мельвилями, которые и переделали его для кино. Компания «Зенит», финансировавшая эту картину длиной почти 2000 метров, позднее специализировалась на съемках театральных спектаклей («Кисмет», «Давид Гаррик»[257] с Сеймуром Хиксом и др.).

1913 год — год появления двух «Айвенго» — был в Великобритании эпохой, когда увеличилось число дорогостоящих больших киноспектаклей. Хепуорт, конкурируя с датским фильмом, снятым в Эльсиноре двумя годами раньше, ответил постановкой нового «Гамлета», для чего велел построить «на утесах Лулворт Кува великолепный замок, точное воспроизведение древнего замка, возвышающегося в Дании. Не считаясь с расходами, строители прежде всего стремились воссоздать в точности подлинный датский замок».

Фирма «Би энд си» поручила Чарлзу Уэстону поставить «Битву при Ватерлоо», воспроизведенную в Иртлингборо (Нортгемптоншир) с участием 4000 людей и 3000 лошадей. Постановкой фильма «Шестьдесят лет королевы», прославлявшего королеву Викторию, руководил сам Баркер в сотрудничестве с Джеком Смитом и Эрнестом Ширли; на один лишь гонорар актерам, занятым в этом фильме (длиной 2000 метров), было истрачено 8000 фунтов стерлингов.

Выдающиеся люди того времени стали интересоваться кинематографией. Правда, знаменитый театральный деятель Гордон Крег в 1910 году в ответ на предложение крупной французской фирмы отказался стать ее режиссером, но не из предубеждения против кино, а до личным соображениям. Академик же Губерт фон Херкоммер, напротив, заявил, что кино является настоящим искусством, и решил заняться кинопроизводством. Его сын стажировался у Патэ для получения необходимых технических знаний. Позднее его отец превратил в киностудию свой частный театр, построенный в парке его поместья, и выпустил — без большого успеха — три фильма («Стойкость денди», «Его выбор», «Старый резчик по дереву», 1913–1914.) Однако предприятие прекратило существование со смертью академика в марте 1914 года. Его сын Зигфрид не имел призвания к этого рода деятельности.

В это время Хепуорт вместе с Баркером стояли во главе английской кинопромышленности, где одно из первых мест быстро завоевала также «Лондон-филм». Хепуорт, переняв методы Патэ, с которым имел некоторые связи, стал кинопрокатчиком независимых кинопромышленников и участвовал в совместном производстве с английскими и иностранными фирмами. «Гамлет», например, был им поставлен вместе с «Гомоном». Хепуорт пользовался исключительным правом проката продукции фирмы «Фиц-филм» режиссера Льюиса Фицсаммона, а также фильмов компании, основанной кинозвездой Айви Клоз[258], и компании «Тернер-филм», принадлежавшей бывшей «диве» «Вайтаграфа» Флоренс Тернер.

Флоренс Тернер, расставшись в 1912 году со Стюартом Блэктоном, поселилась в Лондоне вместе со своим партнером Томом Пауэрсом, режиссером Ларри Тримблом и знаменитой собакой Джин, которую постановщик сделал кинозвездой «Вайтаграфа». Фирма «Тернер-филм» процветала и специализировалась на полицейских фильмах или сценах из семейной жизни («Роза Серрея», «Младшая дочь», «Продавщица»). Несколько крупных английских фильмов того времени сохранены Английской синематекой. Рэчел Лоу в своей «Истории английского кино» дает подробный и превосходно иллюстрированный анализ фильма «Давид Коплерфилд», поставленного Томасом Бентли для Хепуорта в 1913 году, а также фильма «Ист-Лини»[259] производства Баркера (1913). В каждом из этих фильмов свыше 2000 метров.

Так как постановщику приходилось подробно излагать довольно сложный сюжет, монтаж этих фильмов отличается большой гибкостью. Ряд кадров снят крупным планом. В каждой сколько-нибудь важной сцене, как правило, используется «американский» план. В «Давиде Копперфилде» очень удачны натурные съемки, которые вполне гармонируют с тщательно продуманными и хорошо выполненными декорациями в павильоне. Такие произведения киноискусства, как «Давид Копперфилд», напоминают современные ему фильмы Фейада.

В момент, когда разразилась война, британское кино, по-видимому, находилось накануне нового подъема. Лондон производил больше дорогих постановочных фильмов, чем Париж, и умел выбирать все лучшее из своей классики и театрального репертуара. Однако развитие киноискусства в Англии часто шло по неверному пути из-за подражания заграничным образцам, недостатка доверия к собственным национальным силам и из-за космополитизма актеров и режиссеров.

В начале августа 1914 года в городах, где стояли английские гарнизоны, кинопрограммы были прерваны передачей приказа солдатам и морякам явиться на свои корабли и в казармы… На европейском континенте началась война.

Глава XIV

БОЛЬШИЕ КИНОТЕАТРЫ. БОЛЬШИЕ ФИЛЬМЫ (АМЕРИКА, 1912–1914)

Начиная с 1908 года американский кинопрокат оказывает решающее влияние на мировую кинопромышленность. С тех пор как погоня за массовым зрителем при помощи «никель-одеонов» привела к открытию в США около 10 000 кинотеатров, американский потребитель становится самым значительным в мире. Кинопрокат в конечном итоге определяет доходы и потому превращается в самую важную отрасль кинопромышленности. Тот, кто держит в своих руках кино-прокат, держит в руках и кинопроизводство.

«Никель-одеоны» сразу же вытеснили «ярмарочное кино»; но и сами «одеоны» так же быстро устаревают, так и кинобалаганы, «стандартной формой» которых они стали, подобно тому как «пенни аркейды» были стабилизировавшимися «базарами». Знаменательно, что то же название они носят и во Франции.

В Европе, которая не знала переходной стадии «никель-одеонов», с 1906–1908 годов открываются новые кинотеатры, или «паласы», — вместительные залы на рабочих окраинах и роскошно отделанные в богатых кварталах. Без «Патэ-паласа» или «Гомон-театра» во Франции «художественные серии» не получили бы развития. В Англии и Германии открытие роскошных кинотеатров тоже повлекло за собой коренное преобразование кинопродукции.

Американский кинопрокат, хотя и весьма значительный, в 1912 году стал уже архаичным, так как обслуживал почти исключительно «никель-одеоны», ежедневно обновлявшие свою программу и отказывавшиеся демонстрировать фильмы, в которых было больше одной части. Эти общедоступные и дешевые кинозалы, дающие «зрелища по стандартным ценам», даже не пытались конкурировать с кинотеатрами для буржуазии.

Однако, когда европейская кинопродукция становится более художественной, ее эволюция в конце концов начинает привлекать внимание кинопромышленников, в частности треста Эдисона. В июне 1913 года Джеремия Кеннеди, покидая пост председателя МППК, заявил:

«Реорганизация закончена. Предприятие работает с точностью часового механизма. Поскольку мое присутствие теперь необязательно, я собираюсь заняться другим видом деятельности…

На меня лично произвел глубокое впечатление успех в Нью-Йорке «Дамы с камелиями» с участием Сары Бернар, а также «Мадам Сан-Жен» в исполнении Габриель Режан, и я подумываю о том, чтобы показать на экране значительные пьесы в исполнении больших актеров».

Кинопрокатчиком «Дамы с камелиями» в Нью-Йорке был Адольф Цукор, в прошлом меховщик, родом из Венгрии, сотрудничавший с Маркусом Лоевом в различного рода предприятиях. В 1909 году Цукор оправился после тяжелого удара, нанесенного ему кризисом, и выпустил на экраны своих кинотеатров новый вариант «Страстей» Патэ в трех частях; демонстрация фильма сопровождалась хоровым пением религиозных гимнов за экраном. Этот успех подсказал Цукору мысль использовать кинопрокат по-новому, иначе, чем в «никель-одеонах». В кинотеатрах Цукора преимущественно — показывались фильмы, импортируемые из Европы, Франции и особенно из Италии. Совершенно отказавшись от ежедневной смены программы и ободренный успехом «Страстей», которые делали сборы шесть месяцев подряд, Цукор взял курс на монопольную демонстрацию фильмов.

Цукор был не единственным кинопрокатчиком, который пошел по новому пути. Реорганизация произошла и внутри «Дженерал филм компани». Представитель этого треста во многих штатах У.-У. Годкинсон, в прошлом телеграфист, отобрал лучшие кинотеатры и установил для них особую программу минимум на неделю. Его деятельность быстро принесла плоды. Территория» находившаяся в ведении Годкинсона, представляла всего 10 процентов США, а его сборы составляли больше 30 процентов дохода «Дженерал филм компани». Уход Годкинсона в 1912 году, когда он организовал независимую компанию кинопроката «Прогрессив», был для треста чувствительной утратой…

Адольф Цукор, ободренный большими сборами «Дамы с камелиями», решился на смелый ход, которым ставил на карту свое состояние. Франко-английский прокатчик Броклис хотел продать за 35 000 долларов исключительное право демонстрации в США «Королевы Елизаветы» с Сарой Бернар. Фактически в то время (осенью 1911 года) этот фильм еще не существовал; налицо был только контракт, подписанный знаменитой актрисой, но не было снято ни одного метра пленки.

Эту сделку предложили кинопрокатчику Иозефу Энгелю. За неимением средств тот обратился сначала к Эдвину Портеру, а затем к Цукору. Все трое основали компанию «Ингадин-филм», душой которой был Цукор, увлекшийся этим начинанием после того, как ему удалось заставить Броклиса сбавить цену до 18 000 долларов.

Фильм, снятый в Лондоне, в мае 1912 года был тотчас же отправлен в США. Трест хотел запретить Цукору демонстрировать картину, но этот бизнесмен вышел из положения, выставив в качестве заслона весьма известную личность в нью-йоркском театральном мире — Фромана. По правде говоря, соратник Цукора Даниель Фроман прежде торговал сосисками в Кони-Айленде и не был в чести у своего младшего брата Чарлза Фромана, который прославился как театральный импрессарио. Тем не менее трест разрешил демонстрировать «Королеву Елизавету». Фильм вышел на экран 12 июля 1912 года в «Лисеум-тиэтр», арендованном на время мертвого театрального сезона. Большие плакаты с портретом Сары Бернар носили надпись: «Даниель Фроман показывает», — чтобы не вызвать нареканий публики, готовой подчас поверить, что она увидит великую Сару воочию.

Прославленная французская актриса не брезгала рекламой, созданной в Америке вокруг ее фильма. Она и сама сделала американским журналистам следующее, всходу перепечатанное заявление;

«С чувством глубокой благодарности обращаюсь я к богу, творцу человеческой изобретательности, ибо он дал людям власть сохранить для потомства мой величайший творческий успех — «Королеву Елизавету». Мне доставляет большую радость сознание, что отныне мой шедевр становится достоянием всех народов, и я надеюсь, что его оценят по заслугам еще до того, как и уйду в небытие, и будут долго ценить после моей смерти…».

«Королева Елизавета» пользовалась большим успехом. Несмотря на летний сезон, фильм проходит с триумфом в «Лисеум-тиэтр», «Дели-тиэтр» и чикагском «Пауэрс-тиэтр». Бывший официант кафе Эл Лайтмен, ставший посредником по кинопрокату, организовал демонстрацию фильма по всей стране, арендовав на время ряд театров. Прокат «Королевы Елизаветы» принес «Ингадин-филм» 80 000 долларов сбора, дав крупные барыши.

Другие большие европейские фильмы, шедшие во многих театрах, в свою очередь имели значительный успех. Сотрудник треста Джордж Клейн ввез в США «Камо грядеши?», фильм «Чинес» в восьми частях, который демонстрировался в нью-йоркском «Астор-тиэтр». Фильм не сходил с афиш больше пяти месяцев подряд, хотя цены на билеты были повышены до 1 доллара, то есть стоили вдвое дороже, чем в самом роскошном «никель-одеоне». «Камо грядеши?» шел на экранах всех штатов Америки, делая лучшие сборы, чем «Королева Елизавета», «Чудо» и «Отверженные» — картины, пользовавшиеся крупным успехом в сезон 1912/13 года[260].

В американском кинопрокате наступил переворот. «Театры» (это слово сохранилось в американском языке для обозначения кинотеатра) сменили «никель-одеоны». Главным двигателем американской кинопромышленности становится создание новой программы для кинотеатров ноеого типа. В тресте это понимали. Заимствуя европейские методы Патэ, «коммодор» Стюарт Блэнтон кладет начало созданию больших кинотеатров, открыв 23 февраля 1914 года на Бродвее «Вайтаграф тиэтр»; через несколько недель состоялось торжественное открытие «Стрэнд-тиэтр», построенного Ротефелем, ставшим впоследствии основателем крупнейших кинотеатров в Нью-Йорке. «Стрэнд-тиэтр» был открыт «независимыми» в союзе с Маркусом Лоевом, который тоже начал строить большие кинотеатры на базе своих «никель-одеонов» первой категории с аттракционами на сцене (10 центов за вход вместо 5).

«Прежде чем мы начали строить кинотеатры, — заявил несколько позднее Маркус Лоев, — мы были в состоянии каждый месяц открывать на наши доходы по новому «никель-одеону». Но затем обстоятельства изменились. Нам понадобилась финансовая поддержка извне. Я занялся данным видом деятельности лишь после того, как создал себе базу в Уолл-стрите и уверился в том, что в любую минуту могу добыть средства, если они мне понадобятся».

Эта перестройка в деле кинопроката вела и к изменению методов производства. Фирмы стали стремиться в первую очередь экранизировать популярные спектакли театрального сезона и ведущих актеров, следуя постоянной практике Великобритании. «Вайтаграф», хотя его киноактеры уже пользовались всемирной известностью, заключил соглашение с импрессарио Теодором Лейблером на право снимать картины с участием его труппы. Кеннеди в «Байографе» приступил к выпуску серии фильмов, в которых использовал актеров и репертуар знаменитой театральной фирмы «Клоу энд Ирленджер», причем общее руководство было поручено Д.-У. Гриффиту[261].

Попытка «Байографа» закончилась полным провалом[262]. Цукор и Зельцник оказались более удачливыми.

Блистательный успех «Королевы Елизаветы» принес Цукору много денег и поднял его авторитет. Теперь он мог основать общество «Феймос плейерз» под лозунгом: «Famous players in famous plays» («Знаменитые актеры в знаменитых пьесах»).

Цукор заключил с известным театральным антрепренером Давидом Беласко соглашение, согласно которому Беласко должен был оказывать официальную поддержку фильмам Цукора и передавать ему свой репертуар.

Первым фильмом «Феймос плейерз» был «Пленник Зенды», поставленный Эдвином С. Портером; это экранизация романа-фельетона Энтони Гоупа, чрезвычайно модного в ту пору в англосаксонских странах. Руританией (где происходило действие) именовалось некое княжество в Центральной Европе с укрепленными замками, мрачными злодеями, таинственными двойниками, блестящими дуэлями на шлагах и тому подобным, совершенно в духе тогдашних датских фильмов. Роль Рудольфа Рессендила и его двойника — пленника Зенды исполнял актер Джеймс Хэккет, составивший себе на этом состояние. И доныне еще каждые десять лет сценаристы пишут для Голливуда новый вариант сценария по этому роману.

Одним из первых фильмов Беласко был экранизированный спектакль, с большим успехом поставленный этим импрессарио на Бродвее, — «Славный бесенок». Главную роль в нем играла Мэри Пикфорд, на время изменившая киноэкрану.

«Феймос плейерз» приобрела право использовать труппу театра и переработать пьесу для экрана за 15 000 долларов, то есть за ту же цену, что и «Королеву Елизавету». Когда в начале 1913 года фильм «Славный бесенок» вышел на экран в «Рипаблик-тиэтр», знаменитый Давид Беласко выступил перед публикой вместе с Мэри Пикфорд, чтобы самолично предложить вниманию зрителей эту новую постановку.

Адольф Цукор заключил соглашение с группой кинопрокатчиков и владельцев кинозалов. Один из них, Годкинсон, с начала 1914 года, оставив Тихоокеанское побережье, переселился в Нью-Йорк, где вступил в сотрудничество с Уильямсом, который основал фирму в Австралии совместно с Т.-Дж. Уертом, а также с Хирамом Абрамсом из Бостона, У.-Л. Шерри из Нью-Йорка, Джеймсом Стеллом из Питтсбурга, Реймондом Поули из Филадельфии и другими. Эти кинопрокатчики образовали новое акционерное общество «Парамаунт корпорейшн». «Парамаунт» означает «высший»; подразумевалось, что кинотеатры компании принадлежат к высшей категории.

Создание «Парамаунта» ускорило осуществление плана, который исподволь готовил Цукор, — внести в кинотеатры еженедельную программу, где главное место должен занимать большой фильм, демонстрация которого длится целый час и даже больше. Таким образом, Цукор задумал выпускать 52 больших фильма в год. В 1913 году он уже мог предложить своему зрителю 36 фильмов.

Адольф Цукор не имел бы возможности финансировать такое количество фильмов, если бы каждый из них стоил 20 000 долларов, подобно «Славному бесенку». Поэтому он решил разбить продукцию на три категории: А, В и С. В «фильмах А» снимались знаменитые театральные актеры, такие, как Джеймс Хэккет, Минни Мэдерн Фиск, Тилли Лангтри, Генри Дикси, Джон Барримор и другие. В «фильмах В» участвовали кинозвезды «никель-одеонов», а в «фильмах С», обходившихся очень дешево, играли малоизвестные актеры из труппы «Феймос плейерз…»

Вопреки ожиданиям Цукора (мало знакомого с опытом европейских предпринимателей) «фильмы А» почти провалились. Не все завсегдатаи кино интересовались театром, и им зачастую были неизвестны имена, прославленные на Бродвее. А у знаменитых театральных актеров не хватало опыта работы в кино, и к тому же они приберегали свое время и труд для театра. Напротив, в менее дорогих «фильмах В» исполнители играли хорошо и пользовались прочной симпатией широкой публики. Эти картины делали лучшие сборы, чем картины «А».

Цукор не стал упорствовать в своих намерениях. Он пригласил Мэри Пикфорд, предложив ей 1000 долларов в неделю. В начале 1914 года она выступила в фильме «Тэсс из страны бурь», снятом в Калифорнии под режиссурой Эдвина С. Портера, а затем в ряде других картин[263]. В одном или двух фильмах Цукор выпустил знаменитого Джона Барримора («Мексиканец»), но отныне его «звездами» стали Уильям Фарнум, Арнолд Дели, Лора Сойер, Маргарет Кларк — все прославленные киноактеры, но менее популярные или даже вовсе неизвестные на театральной сцене.

В то время как Цукор сделал центром своей деятельности Нью-Йорк, Джесси Лески пошел по тому же пути в Калифорнии. В прошлом Лески играл на саксофоне в большом сан-францисском оркестре, затем в 1911 году открыл в Нью-Йорке роскошное ночное кабаре «Фоли-Бержер», но потерпел фиаско и занялся кинопредпринимательством. В 1913 году Джесси Лески[264] объединился со своим шурином Сэмюэлем Голдфишем, и они основали «Лески фичер плей компани» с капиталом в 24 000 долларов. Голдфиш был малоудачливым коммивояжером фабрики перчаток. Его немного смешная фамилия по английски означает «Золотая рыбка».

Лески и Голдфиш предложили Уильяму де Миллю, работавшему режиссером у Беласко, пост художественного руководителя своей фирмы. Театральный деятель де Милль, тогда еще презиравший кино, предложил вместо себя своего брата, молодого Сесиля де Милля[265]. Сын актеров и сам актер, Сесиль был, кроме того, неудачным драматургом.

Лески истратил почти целиком свой основной капитал на покупку права экранизировать популярную пьесу «Муж индианки» и на гонорар ее автору, актеру Дестину Фарнуму. Однако известность главного актера и самой пьесы дала Лески возможность получить с кинопрокатчиков 43 000 долларов, когда он еще не снял ни одного метра кинопленки для этого фильма.

Сесиль Б. де Милль и Дестин Фарнум уехали в Калифорнию снимать «Мужа индианки», наспех оборудовав в Голливуде под павильон сарай, который они сняли за 200 долларов в неделю. Новый режиссер и его кинооператор были еще неопытны, и их негатив оказался никуда не годным. Некоему филадельфийскому специалисту, который набил себе руку на контратипах для Любина, удалось спасти фильм, а заодно и предприятие Лески. Вскоре фирма объявила в рекламе о своем соглашении с крупными театральными продюсерами Беласко, Либлером, Когеном и Гаррисом. «Наша политика, — говорилось в рекламе, — заключается в том, чтобы выпускать на экран великолепные пьесы в исполнении выдающихся актеров». Сесиль Б. де Милль в скором времени проявил себя чрезвычайно искусным режиссером, отлично понимавшим вкусы широкой публики.

«Лески компани» обеспечила свое существование при помощи контракта с «Парамаунтом», а тот, со своей стороны, черпал средства у Цукора и у эфемерного общества «Борсворд», которое основал некий Гарбут — спекулянт земельными участками в Лос-Анжелосе. Постановщики «Парамаунта» получали 25 000 долларов на каждый фильм в виде аванса, который вычитался из 65 процентов дохода от проката, а 35 процентов поступали кинопрокатной компании.

Такой процентный расчет и сейчас еще практикуется в США.

Настало время больших фильмов и больших кинотеатров. Открытие «Стрэнд тиэтр» и демонстрация фильма «Хищники» принесли фирме «Селиг» большой успех; сценарий фильма в девяти частях написал по собственному роману известный романист Рекс Бич; в главной роли снимался Уильям Фарнум[266]. Карл Лемл в «Юниверсел» отказался затратить 5000 долларов на один фильм, но режиссер Джордж Лоан Теккер получил финансовую поддержку от Кинга Бэггота, Герберта Бреннона, Джека Кона и Боба Дели и поставил в киностудиях Лемла, правда, потихоньку от хозяина, «Торговлю душами» — картину в шести частях.

О ее выходе на экран в конце 1913 года извещала следующая завлекательная реклама:

«Торговля душами

Сенсационная кинодрама, основанная на изысканиях института Рокфеллера о торговле белыми женщинами и на расследовании окружного прокурора Уитмена, который обнаружил «Трест Порока». Картина обошлась в 200 000 долларов и состоит из 700 сцен с участием 800 актеров; она показывает, какие сети расставляют юным девушкам служители Порока. Спешите видеть самый увлекательный фильм, когда-либо выходивший на экран и заклеймивший «Трест Порока».

На самом деле фильм не стоил и 6000 долларов; его купил импрессарио Шуберт за 33 000 долларов и отдавал в прокат кинотеатрам. Сюжет картины заимствован из серии датских фильмов «Торговля белыми рабынями».

Цена билета на «Торговлю душами» была повышена до 25 центов. Тем не менее пришлось давать по четыре-пять сеансов в день, и в короткое время валовой сбор с картины достиг 450 000 долларов. Фильм демонстрировался почти одновременно в 246 кинотеатрах Нью-Йорка. Американское кино, доселе несколько инфантильное, вступило теперь в период зрелости, ибо, говоря словами Терри Ремси, «открыло, что у человека есть пол».

«Сексаппил» стали немедленно сочетать с обличением порока и его пагубных последствий. Как только фильм «Торговля душами» вышел на экран в «Парк-тиэтр» (декабрь 1913 года), многие видные члены общества соблаговолили оказать ему поддержку, а через две недели доктор Карлтон Саймон прочитал лекцию об опасности сифилиса, после которой был показан фильм.

«Порченые»[267] — американский вариант одноименной пьесы Эжена Брие. Фильм стоил 40 000 долларов, а принес 600 000 дохода.

Накануне первой мировой войны все было готово к коренной перестройке американского кино. Рынок изменился благодаря новым кинотеатрам, открывшим необычайно широкие возможности. Этими возможностями прежде всего воспользовались иностранцы, выпустившие на американские экраны «Падение Трои», «Отверженных», «Одиссею», «Последние дни Помпей», «Камо грядеши?», «Кабирию» и др. Но американские предприниматели еще не решались расходовать на боевики по 100 000 долларов, а то и больше. Для окончательного преобразования американского фильма пришлось ждать «Рождения нации».

До своего ухода из «Байографа» Гриффит пытался соперничать с популярными итальянскими фильмами. В июне 1913 года, когда «Камо грядеши?» гремела в Нью-Йорке, он предпринял постановку «Юдифи Вефильской» — картины в четырех частях, начатой им в Калифорнии и законченной в новых нью-йоркских студиях «Байографа» в Бронкс-парке. Гриффит, впоследствии отрицавший, что он видел «Камо грядеши?», создал свой фильм под явным влиянием итальянской школы; «Юдифь» рекламировалась в следующих выражениях:

«В картине четыре части; ее снимали в Калифорнии. Это самый дорогой из всех фильмов «Байографа». В нем участвует свыше 1 000 человек и 300 лошадей. Для его постановки были специально сделаны следующие декорации: старинный город Вефиль; его гигантские крепостные валы; точное воспроизведение старых военных лагерей с их варварской роскошью и военными плясками; колесницы, тараны, штурмовые лестницы, самострелы и прочее боевое снаряжение древних народов.

Фильм изображает, в частности, взятие приступом стен Вефиля; рукопашный бой; натиск колесниц, мчащихся с дикой скоростью; дрессированных лошадей, которые выносят раненых с поля битвы; необычайное становище Олоферна, украшенное восточными коврами; танцовщиц, исполняющих пленительные и характерные танцы той эпохи; нападение ужасного Олоферна и гибель его объятого пожаром лагеря. Но вершина всего — героизм прекрасной Юдифи».

Автор сценария «Юдифи» Томас Бейли Олдрич создал его по мотивам собственной драмы, написанной им для бостонской актрисы Ненси О’Нил. Роль Юдифи исполняла Бланш Суит, а роль Олоферна — Генри Уолтхолл. Горячий поклонник этого фильма Вэчел Линдсей писал: «В картине чередовались четыре вида эпизодов: 1) история самой Юдифи; 2) прелестная идиллия Натана (Роберт Харрон) и Наоми (Мей Марш) — образы обитателей Вефиля; 3) вид улиц с кишащей на них буйной толпой; 4) эпизоды, где сняты конница, военный лагерь и бой, вкрапленные в другие сцены и служащие связующими звеньями для всей картины в целом. Чередование этих элементов вытекает из самой композиции. Каждая сцена длится несколько минут, затем ее сменяет другая. Как и следует, сюжет раскрывается не в надписях, а в действии и драматическое напряжение достигается не при помощи текста, а посредством образов.

История Юдифи начинается с кадров, показывающих ее дома; в строгом вдовьем одеянии она молится о спасении города. Затем она решает предстать перед воинами в лагере Олоферна среди пышного блеска ассирийской роскоши. Юдифь борется с неожиданно вспыхнувшей в ней любовью к могучему военачальнику и решает его убить. В сцене, целиком выдержанной в серебристо-серых тонах и напоминающей чудесные произведения Веронезе, Юдифь осуществляет свой трудный замысел. Чувства сменяются на ее лице, набегая, как рябь от ветерка на глади заросшего травами озера. В образе Олоферна воплощены черты различных библейских полководцев. Во всех его действиях чувствуется сила. Это ассирийский бык, крылатый лев, бог во всем своем величии, и ему поминутно воздаются божеские почести.

Натан и Наоми — идиллические влюбленные. Их встречи символизирует собой мирный быт Вефиля. Они показываются то в окрестностях старого города, то у колодца, неподалеку от крепостных стен, то на городских улицах. Эпизоды эти кончаются тем, что прелестную Наоми похищает ассириец — уносит ее, как хищный волк, в свое становище. В дальнейших кадрах она показала на первом плане среди толпы пленных. Натан же сражается на укреплениях, защищая родной город, и его судьба захватывает нас больше, чем участь всех других воинов.

Движение толпы показано без излишней суеты и торопливости. Каждый актер обладает довольно выразительной жестикуляцией: нравы и обычаи жителей Вефиля должны отличаться от поседения американской толпы. В густом потоке взволнованных горожан каждый словно находится во власти своих собственных человеческих забот. Старики погружены в богословские споры, как будто самое важное для них — вопросы религии. Матери всецело поглощены заботами о своих детях. Ведь для них весь мир сосредоточивается в ребенке.

Первые «художественные серии» в Соединенных Штатах

От "Яслей до креста» Сидней Олкотт, «Селиг», (1913). Фильм сделан в стиле «Страстей» «Патэ».

"Первая «художественная серия» в американском кино, имевшая большой успех.

Большие кинотеатры — большие фильмы

Огни кинотеатров зажглись в 1918 году на Бродвее.

Американский «театральный» фильм «Муж индианки» (1913) с Дестином Фарнум. Первый фильм Сесиля Б. де Милля (первая продукция Голдвина, и Лески).

«Маленький дьяволенок» с Мэри Пикфорд. Постановка Цукора и Э.-С. Портера. Прием впечатывания использован здесь довольно примитивно.

С этими сценами чередуются эпизоды, показывающие, как ассирийцы идут на приступ, в разведку, в бой, как они торжествуют победу. Быстрота, с какой они передвигаются, контрастирует с бездействием совещающихся жителей еврейского города. Но вот ассирийцы у городских укреплений. Народ на стенах охвачен отчаянием: войско противника отрезало город от колодца — единственного его водохранилища. Во время осады старейшины выпускают Юдифь из города через потайной ход. И в тот момент, когда Вефиль как будто уже обречен, Юдифь вступает в шатер Олоферна, исполненная причудливой грации, и, охваченная волнением и страстью, забывает о предназначенном ей подвиге. Она как бы воплощает Вефиль, а Олофери — неприятельское войско…

Однако верность богу и родному городу побеждает все другие чувства; теперь преобразившееся лицо Юдифи и ее поведение говорят нам о том, что она берет дело освобождения Израиля в свои руки: Юдифь отсекает мечом голову черноволосого ассирийца. Затем она возвращается в город через потайной ход и вручает старейшинам свой кровавый трофей. Народ, погибающий от жажды, идет в атаку. Ассирийцы, лишившись полководца, бегут из своего стана, охваченного пламенем. Наоми освобождает милый ее сердцу Натан, и зрителю ясно, что вместе с ней получили свободу все пленные. Вскоре мы видим возвращение жителей Вефиля в родной город. Юдифь не стремится к славе. И мы снова находим ее в серебристо-серой комнате; по-прежнему она носит вдовье одеяние, но это уже другая, не прежняя Юдифь. Ее томит глубокая скорбь, но, заслышав пение благодарственных молитв, она выходит на площадь и стоит в ряду знатнейших жителей города прямая и строгая, как храмовая свеча…».

С восторженным отзывом Вэчела Линдсея, написанным в 1916 году, перекликается восторженное высказывание Льюиса Джекобса (1939):

«Сравнение полнокровной и могучей «Юдифи Вефильской» с американской кинопродукцией 1913 года самым убедительным образом доказывает, что Гриффит в ту пору уже достиг полной творческой зрелости. Необычная форма «Юдифи», поставленной в четырех частях, как и прежняя картина Гриффита «Пиппа проходит», предвещала будущий гриффитовский шедевр — «Нетерпимость». Построение этого четырехголосного контрапункта не лишено сходства с музыкальной композицией; четыре темы развивались в постоянном взаимодействии и порой сливались в могучий аккорд. Эпизоды, в которых действовали главные герои, отличались большой силой и выразительностью. Образы были убедительны не только вследствие обилия деталей, но и благодаря замечательному монтажу, который обострял свежесть их восприятия зрителем. Массовые сцены развертывались на фоне грандиозных декораций… Такие эпизоды, как штурм Вефиля или пожар, испепеляющий стан ассирийцев, являются, пожалуй, самым великолепным зрелищем, когда-либо созданным в США».

В ноябре 1913 года фильм демонстрировался в Лондоне — на несколько недель раньше, чем в Нью-Йорке. Он был встречен весьма сдержанно. Критик «Биоскопа» с удовлетворением отмечал, что драма хорошо построена, образы главных персонажей довольно, удачно разработаны, массовые сцены интересны, но батальные эпизоды он считал растянутыми, бесформенными, даже немного скучными, несмотря на явное влияние ковбойских фильмов. Исполнительница главной роли Бланш Суит, по отзыву критика, лишена чувства трагедийности. Сцены искушения и убийства Олоферна кажутся в ее исполнении пошлыми и почти смешными. Известные нам многочисленные фото «Юдифи Вефильской» выглядят действительно скорее смешными, чем волнующими. Фильм, «поивший 36 000 долларов, что по тем временам составляло значительную сумму, отнюдь не имел коммерческого успеха. Провал «Юдифи» в Лондоне, возможно, послужил одной из причин, ускоривших разрыв между Гриффитом и Кеннеди в ноябре 1913 года.

Если «Юдифь Вефильская» была коммерческой, а отчасти, может быть, и художественной неудачей, то у Гриффита есть все-таки оправдание: приступая к созданию еще малоизвестного в Америке жанра, он подражал успешно выступавшей заграничной школе. Великому режиссеру лучше давались картины на национальные темы в традиционном жанре «дикого Запада» или из эпохи гражданской войны. «Битва под Элдербуш Гелш», поставленная им до «Юдифи Вефильской», вышла, на экран в Лондоне и в Нью-Йорке весной 1914 года. Критик «Биоскопа», столь сдержанно отзывавшийся о гриффитовском фильме на библейский сюжет, на этот раз был в восторге.

«Этот фильм, — пишет он, — доказывает, какое огромное значение имеет «постановщик картины», как говорят американцы. Самый лучший в мире материал ровно ничего не стоит, если его неправильно используют. В конечном счете все зависит от человека, который держит в своих руках бразды правления.

Этот фильм не только великолепная драма о краснокожих с непревзойденными батальными сценами, но это и комедия, наделенная особым обаянием, перед прелестью которой трудно устоять; таким образом, кровавые сцены и мрачнейшие ужасы чередуются здесь с эпизодами, проникнутыми поистине чудесным юмором».

В этом получившем всеобщее признание фильме играли Мэй Марш, Лилиан Гиш и Роберт Хэррон. Ни сделанная с большим размахом картина «Первобытный человек», ни «Война доисторических племен», продолжавшая тему, намеченную Гриффитом в его «Происхождении человека», не могли состязаться в успехе с «Битвой».

Гриффит руководил, правда без особого энтузиазма, постановками, предпринятыми «Байографом» совместно с Клоу и Ирленджером. Возможно, тогда этому стороннику южан было поручено руководить фильмами с участием негритянского актера Берта Уильямса, выдающегося комика, открытого в Калифорнии полковником Селигом. Демонстрация на Бродвее первого фильма, «Юбилей черного города», с негром-актером вызвала возмущение части публики, и в зале произошла драка, во время которой были убиты два человека. После этого контракт с Бертом Уильямсом немедленно расторгли. А в американском кино установилось правило — никогда не показывать в фильмах негров с привлекательной стороны…

После того как Гриффит, правда через третьи руки, получил приглашение от Цукора, он подписал контракт с «Мючуэл». Гарри Эйткен был председателем этой «независимой» фирмы, о которой тогда уже говорили, что ее кто-то субсидирует. Гриффит стал художественным руководителем компании «Рилайэнс мед жестик», сохранив право ежегодно ставить два больших фильма за свой собственный счет. Первой его работой для новой фирмы была картина «Одинокое знамя», по мотивам романа Деньела Карсена; затем «Битва полов», фильм, который он снял всего за одну неделю, правда, работая днем и ночью. По утверждению рекламы, эта картина отвечала на вопрос: «Имеет ли право мужчина требовать, чтобы его дочь придерживалась таких моральных норм, каких он сам не признает?» Оператором фильма был Билли Битцер. В ролях снимались Лилиан Гиш, Оуэн Мур, Фей Финчер, Доналд Крисп, Мэри Олден, Роберт Хэррон. Почти вся труппа «Байографа» (Мэй Марш, Бланш Суит, Рауль Уэлш и другие) последовала за великим режиссером в «Рилайэнс».

«Битва полов» подхватила модную в ту пору «сексуальную» тему, и ее «смелость» принесла ей такую популярность, какой не знал даже фильм «Бегство»[268].

Весной 1914 года, вернувшись в Калифорнию, Гриффит сначала поставил фильм «Родина, милая родина»[269], а затем «Совесть-мстительницу».

Последняя была сделана по мотивам трех произведений Эдгара По: «Колодезь и маятник», «Сердце-обличитель» и «Анабел Ли». Фильм интересен своей оригинально снятой центральной частью, где преобладают и крупные планы лиц, рук, ног и отдельных предметов. «Совесть-мстительница» появилась на экране во Франции в 1915 году и привлекла внимание Луи Деллюка, который, однако, не считал картину событием первостепенной важности и был прав.

Кроме этой смело сделанной части «Совесть-мстительница» — скучный и часто наивный фильм, который еще больше портит напыщенная игра Генри Б. Уолтхолла. По воле сценариста, желавшего соблюсти канон благополучного конца, все злоключения в фильме оказываются дурным сном, и мрачная мелодрама заканчивается раем на земле с нимфами, сатирами и голенькими амурами, которые в наше время вызывают только откровенный смех. Гриффиту и в позднейших произведениях не удается отделаться от своего дурного вкуса дилетанта.

В тот самый момент, когда разразилась война 1914 года, главный режиссер «Рилаэйнс мед жестик» Д.-У. Гриффит приступил к постановке «Рождения нации». Осуществляя постановку этого большого фильма, Гриффит одновременно был режиссером или руководителем серии фильмов «Сыпучие пески» с Лилиан Гиш, «Изгнанник» с Мэй Марш и Робертом Хэрроном, «Горе по наследству» с Г. Уолтхоллом, «Жертвы» с Мэй Марш и Робертом Харроном и др.[270]

Возможно, что «Жертва» и «Изгнанник», рекламированный в Англии как шедевр Гриффита, были фрагментами большого фильма «Мать и закон», постановкой которого великий режиссер руководил в Калифорнии, прежде чем приступил к «Рождению нации». Впоследствии этот фильм с некоторыми изменениями был положен в основу современного эпизода, включенного в «Нетерпимость».

Гриффит приближался к вершине своего мастерства. Вместе с ним и американскому кино суждено было стремительно достигнуть своего апогея.

Глава XV

КИНО В ГЕРМАНИИ И В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ (1909–1914)

В начале века было принято сравнивать империю Вильгельма II с Соединенными Штатами по значению германской индустрии, гигантской концентрации предприятий, удельному весу финансового капитала, быстрому росту городов и их населения и бурному развитию экспорта. Однако парадоксальным образом развитие кино задержалось в этой стране, города и промышленные центры которой были гуще населены, чем в других странах Европы.

Только в 1904–1905 годах в Берлине и Мюнхене начали открываться первые кинотеатры. Демонстрация фильмов обычно сопровождалась фонографом или фортепиано. В 1906 году Оскар Месстер открыл на центральной улице Берлина (Унтер ден Линден) новый большой кинотеатр. Но этот пример не скоро вызвал подражания. Кинопрокат — основа кинопромышленности — оставался в зачаточном состоянии.

Между тем ряд обстоятельств мог бы способствовать быстрому развитию немецкого кино. Страна специализировалась на массовом производстве превосходных оптических приборов, а около 1910 года конструктор Эрнеман выпустил на рынок прекрасный проекционный аппарат, который вскоре стал конкурировать с проекционными аппаратами Патэ и вытеснил их из всей Центральной Европы и России.

Кроме того, Германия была родиной химической промышленности. Ее развитие привело к тому, что инженеры, специализировавшиеся ранее в различных производствах на базе анилина, около 1905 года разработали промышленные способы изготовления не-воспламеняющейся основы для пленки из ацетата целлюлозы, который мог заменить целлулоид в производстве с кинолент. Германия тогда еще не производила кинопленки, и право использования новой ацетатной основы было первоначально переуступлено иностранным фабрикантам, в частности Патэ и Люмьеру. Однако патент остался собственностью влиятельного германского химического треста.

Министры Вильгельма II, не желавшие противодействовать образованию промышленных и финансовых монополий, поощряли концентрацию промышленности в картелях, которые государство опекало и финансировало. Химия, так же как сталь, электричество и уголь, была основой самых мощных картелей в мире.

Ленин в книге «Империализм как высшая стадия капитализма» приводит в качестве примера капиталистической концентрации, ставшего классическим, германскую химическую промышленность.

«Процесс концентрации производства, — пишет он, — уже к 1908 г. создал в этой промышленности две главные «группы», которые по-своему тоже подходили к монополии. Сначала эти группы были «двойственными союзами» двух пар крупнейших фабрик, с капиталом каждая в 20–21 миллион марок: с одной стороны, бывшая Майстера, фабрика в Хохсте и Касселе в Франкфурте на Майне, с другой стороны, анилиновая и содовая фабрика в Людвигсхавене и бывшая Байера в Эльберфельде. Затем в 1905 г. одна группа, а в 1908 г. другая вошла в соглашение каждая еще с одной крупной фабрикой. Получилось два «тройственных союза» с капиталом в 40–50 миллионов марок каждый, и между этими «союзами» уже началось «сближение», «договоры» о ценах и т. д.

Конкуренция превращается в монополию. Получается гигантский прогресс обобществления производства. В частности обобществляется и процесс технических изобретений и усовершенствований…

Производство становится общественным, но присвоение остается частным. Общественные средства производства остаются частной собственностью небольшого числа лиц. Общие рамки формально признаваемой свободной конкуренции остаются, и гнет немногих монополистов над остальным населением становится во сто раз тяжелее, ощутительнее, невыносимее»[271].

Два «тройственных союза», о которых говорил Ленин, во время войны 1914–1918 годов продолжали все теснее сотрудничать между собой, пока не образовали в 1925 году гигантский международный трест «И.-Г. Фарбен». В описанное нами время второй из этих тройственных союзов — группа «Анилин Байер» — начал производство упомянутой ацетатной основы. В 1908 году «Акционерное общество по производству анилина» («Агфа») предприняло в Греппине, около Биттерфельда (Саксония) строительство громадного завода площадью 80 тысяч кв. метров, рассчитанного на производство миллиона метров пленки в месяц.

«Агфа» была одним из основных членов второго, «тройственного союза». Это предприятие с 1897 года изготовляло фотопленку и в 1903 году добилось выпуска катушек пленки длиной 60 метров. На фабрике в Греппине производство началось в 1909 году; эта фабрика использовала целлулоид, а не ацетат, еще химически недостаточно чистый и трудно поддающийся переработке.

Налаживание этого производства в промышленном масштабе было, конечно, сложным делом. Но германские химики недаром пользовались известностью; они довольно быстро преодолели трудности, и в 1913 году «Агфа» могла заявить, что ее пленка не уступает по качеству лучшим образцам, и в частности пленке фирмы «Кодак», производившейся уже в течение 20 лет. Пленка «Агфа» вскоре стала лучшей в Европе. Однако критик Вольф Чапель писал в 1912 году в журнале «Унион-театр»:

«У нас в Германии хорошая аппаратура и большие пленочные фабрики. Но наша страна выпускает самые плохие фильмы на всем земном шаре. Если оставить в стороне их неэстетичность и отсутствие вкуса, немецкие фильмы отличаются своими недостатками в технике съемки. Передержки в экспозиции, неточная наводка на фокус, расплывчатость изображений, случайные тени, ошибки при проявке, плохая печать — таковы признаки, по которым можно сразу узнать германскую продукцию.

Есть только одно исключение — это научные фильмы. Но по павильонным съемкам мы, бесспорно, занимаем последнее место в международном производстве».

Согласно статистическим подсчетам, произведенным в свое время госпожой Эмилией Альтенло[272], по числу фильмов, показанных в Берлине за время с 15 августа по 15 октября 1912 года, германская кинопромышленность значительно отстала на отечественном рынке от французской, американской и итальянской.

Кинопрокат между тем расширялся. К концу 1911 года считалось, что в Германии 1500 кинотеатров, из них 360 в Берлине (где в то время был построен кинозал на 1200 мест). Средняя вместимость кинотеатров увеличивалась и достигла в 1911 году 360 мест против 280 в предыдущем году.

Однако кинопрокат развивался неравномерно. В 1912 году в Штуттгарте на 230 000 жителей было 23 кинотеатра. И если в Бреславле, Эльберфельде, Ганновере и Франкфурте-на-Майне имелось достаточное количество кинотеатров, то в Страсбурге, Маннгейме, Карлсруэ, Фрейбурге и Майнце с населением в 150 000–200 000 было не больше чем по 5 кинозалов. В Эссене, сердце Рура, центре стальной промышленности, на 300 000 жителей имелось только 7 кинотеатров, в то время как в Брюсселе с примерно таким же населением их было 60…

Накануне войны кинопрокат расширился и в Германии существовало уже 2900 кинотеатров. Но, по тем же статистическим данным, в Англии с ее значительно меньшим населением в ту же пору их было 5000. Сколь ни приблизительны эти статистические оценки, несомненно, что германский кинопрокат заметно отставал, особенно если учесть колоссальное промышленное развитие страны.

В 1909 году в Германии насчитывалось с десяток кинофирм: «Месстер», «Континенталь», «Дускес», «Дойчес биоскоп», «Ралиг», «Интернациональ кинематограф унд лихтэффект», «Театерфильм», «Дойчес биоскоп унд биограф». Но из них только «Месстер» имел существенное значение.

Оскар Эдуард Месстер, родившийся в Берлине 21 ноября 1866 года и умерший в 1944 году, был сыном фабриканта оптических приборов и рано вошел в качестве участника в процветавшую фирму, основанную в 1859 году. Со времени появления первых проекционных аппаратов молодой Месстер заинтересовался кинематографом. Кинокамера, сконструированная по его поручению в 1896 году, была одним из первых аппаратов, имевших «мальтийский крест». Месстер долгое время оставался конструктором и продавцом киноаппаратуры: киносъемочных и проекционных аппаратов, перфораторов, проявляющих и печатающих установок и т. п.

В ноябре 1896 года Месстер открыл на Фридрихштрассе, № 94а, маленькую киностудию, или, точнее, фотоателье, где снимал фильмы при электрическом освещении. Оборудование было переносным, и в начале 1897 года Месстер снял при искусственном свете бал прессы. С конца 1896 года он стал сценаристом, режиссером и оператором небольших снятых на натуре фильмов типа картин Люмьера: детские сцены, семейные портреты и т. п. Немного позже он попытался снять несколько исторических фильмов с участием актеров варьете: «Наполеон III после битвы при Седане отдает свою шпагу Бисмарку», «Фридрих Великий играет на флейте», «Табачная коллегия» с участием актера Амока[273].

После 1902 года он приступил к более сложным постановкам; такова «Саломея» длиной 20 метров в стиле «Страстей» Патэ. Вместе с тем выпускаемая им хроника стала приобретать некоторое значение.

В 1903 году Оскар Месстер, как и многие другие, давал сеансы говорящего кино, синхронизируя фильм и фонограф. Одним из исполнителей в этих фильмах был популярный комический певец Джампьетро. Примитивность фотографии и декораций напоминает первые опыты Люмьера, проделанные десятью годами раньше. Германское кино все еще не вступило в стадию созидания и проходило период своей предыстории.

После 1905 года производство Месстера развивалось под руководством Карла Фрейлиха — оператора и режиссера. В 1907 году его фильмы по длине превышали 100 метров, а иногда достигали и целой катушки. Вскоре он стал выпускать до 45 фильмов в год. Но Месстер был еще ничтожной величиной по сравнению с французскими импортерами, от которых он до некоторой степени зависел. В балансе «Патэ» за 1908 год числится вексель Месстера, а для демонстраций своих звуковых фильмов немецкий предприниматель должен был вступить в соглашение с фирмой «Гомон». Может быть, именно в соответствии с этими соглашениями Леоне Перре и прибыл для работы в Берлин в 1907–1908 годах.

Благодаря своей работе в области «звукового» кино Месстеру удалось около 1908 года открыть очень молодую актрису с большим будущим — Женни Портен. Она родилась 7 января 1891 года; ее мать была певицей, а отец — актером; девочка впервые выступила на сцене шести лет. В 1908 году она участвовала со своей сестрой Розой в маленьких пьесках, сочиненных ее отцом Фридрихом Портеном или Карлом Фрейлихом: «Фауст», «Вольный стрелок», «Тангейзер» и в других, где диалог перемежался пением. Брат Женни Фридрих также режиссировал ее выступления в «Мейснеровском фарфоре» и в «Колыбельной песне». Продукция Месстера, предназначенная в первую очередь для посетителей ярмарочных зрелищ, сохраняла типично «простонародный» характер. Фридрих Портен, став одним из постановщиков фирмы, режиссировал в 1909 году фильм «Наследник. Дон-Жуана». Быть может, ему принадлежит и фильм «Андреас Гофер» (1909), в основу которого положена история тирольского крестьянина, участвовавшего в борьбе против Наполеона; в этом фильме главным исполнителем был сапожник Дехристин. Германский национализм обеспечил этому фильму длиной 600 метров большой успех в Германии, и даже за границей он получил одобрение.

Среди первых режиссеров этого доисторического периода кроме Фридриха Портена и Карла Фрейлиха можно назвать Курта Штарка («Враг в стране», «Контрабандист», 1908–1910) и особенно Отто Рипперта, который вслед за Жассэ занялся выпуском серии похождений Ника Картера (1910). Он также поставил в 1910 году фильм «Желтая звезда», потратив на него всего три дня и 600 марок, что считалось по тому времени высшим достижением кинопроизводства.

Около 1910 года германское кино находилась в столь младенческом возрасте, что не могло точно определить, как ему называться. Несмотря на французское происхождение, слово «кинематограф» могло бы привиться в Германии, но кельнская «Аутоматен гезельшафт» воспротивилась употреблению этого названия, ссылаясь на договор, заключенный с Люмьером в конце прошлого века. Эта фирма привлекала Патэ к судебной ответственности, если он пользовался в своих объявлениях словом «кинематограф»; пришлось ждать 1912 года, когда судебное решение сняло запрет с названия, уже давно распространенного во всем мире. В просторечии из слова «кинематограф» возникло сокращение — «кино», которое обозначало и демонстрацию картин и самый театр; оно было, в частности, принято в России. Однако ревнители чистоты языка, как и пангерманисты, восстали против употребления этого термина иностранного происхождения и создав и чисто немецкое слово — «лихтшпиль» (игра света). Оно привилось, но получило ограниченное употребление.

Слабое развитие немецкого кино не помешало тому, что оно первым в Европе узнало цензуру. Используя как предлог некоторые скандальные инциденты в берлинских кафе, где демонстрировали фильмы «пикантного характера», прусское правительство 20 мая 1908 года ввело строгую цензуру на кинофильмы. Для демонстрации фильма каждый кинопрокатчик должен был иметь карточку с разрешением цензуры. Это мероприятие касалось только Пруссии, но власть берлинской цензуры (особенно придирчивой и реакционной) распространялась на всю Германию.

Эти строгости не помешали немецкому кино в ранний период своего развития широко использовать сексуальные темы. Германские фильмы шокировали даже французскую публику, очень снисходительную в атом отношении.

«Большинство недавно прибывших немецких фильмов, — писал в 1911 году «Сине-журналь», — весьма двусмысленны и склонны к непристойности. Эти фильмы считается привлекательными из-за их чувственности и развращенности. Они касаются вольных ситуаций не вскользь, а, напротив, подчеркивают их с чисто немецкой грубостью…».

Французы упрекали немецкие фильмы также в шовинизме и в том, что они сделали своей специальностью «похождения в домах терпимости». Но пангерманисты возвращали парижанам тот же упрек. В 1909 году они устроили ряд демонстраций протеста (против антигерманского фильма, снятого в Италии французской фирмой) и начали кампанию против легкомыслия и падения нравов, к которым привела галльская развращенность.

Начало немецкого романтизма кино.

"Волны молчат» (фильм фирмы Месстер» с участием Женни Портен, 1912).

Пауль Вегенер и Лидия Залмонова в «Крысолове», поставленном по мотивам старинной легенды (1914).

Первые большие немецкие фильмы (1912–1914)

«Скрытая любовь», с участием Женни Портен. Режиссер Курт Штарк («Месстер», 1912).

«Фильм о королеве Луизе» («Дойчес Мутоскоп унд Биограф», 1913).

«Рихард Вагнер», режиссер К. Фрелих. Композитор Дж. Бечче в роли Вагнера.

«Пламя». Аста Нильсен и Эрнест Гофман. Режиссер Урбан Гад («Унион», 1913).

«Ангелочек» с участием Асты Нильсен. Режиссер Урбан Гад («Унион», 1914).

«О Франция, — писал в 1913 году «Шварцвальдский курьер», — ты хорошо сумела отомстить за свои прошлые поражения. Твои фильмы, эти отбросы твоего искусства, дали тебе возможность наложить руку на самое драгоценное в Германии, на будущее страны, отравляя мозг ее молодежи».

Пангерманисты отмечали еще, что развращающая публику продукция приносит немалую прибыль. Они подсчитали, что в течение первого десятилетия нашего века продажа французских фильмов в Германии дала возможность Франций вернуть сумму в 5 млрд. марок, уплаченных ею в качестве контрибуции после войны 1870 года. Эта кампания, однако, не помешала Франции сохранять свое преобладающее положение в Германии вплоть до начала мировой войны.

Интерес к кино начал пробуждаться в Германии после 1910 года. Методы треста Эдисона побудили одну финансовую группу основать в 1913 году гигантское объединение, которое имело целью монополизировать кинопроизводство.

ФИАГ Фильм индустри акциен гезельшафт»), компания с капиталом в 5 млн. марок, во главе которой стоял Герман Пааше, решила взять под контроль все фильмы, выпускаемые в Германии. По сведениям Эмилии Аль-тенло, эта организация пользовалась поддержкой хозяев мировой кинопромышленности, и не исключено, что она получала американскую финансовую помощь.

ФИАГ рассчитывала, что это принесет ей 5 млн. марок ежегодной прибыли, но натолкнулась на яростное сопротивление германских кинопрокатчиков, объединившихся в «Союз защиты» («Schutzverband»); финансовая комбинация просалилась, и ФИАГ была ликвидирована в июле 1913 года.

Патэ, который господствовал на германском рынке, применил там методы, принесшие ему успех и во Франции; в стране, где свободная продажа фильмов еще была обычным явлением, Патэ открыл собственные агентства по прокату (ноябрь 1912 года). Ему была противопоставлена «Конвенция» — объединение десяти фабрикантов, десяти кинопрокатчиков и десяти владельцев театров, — считавших, что они представляют полностью все отрасли кино. В начале 1913 года маневры Патэ привели «Конвенцию» к крушению. По примеру Патэ датская фирма «Нордиск» тоже начала сама распространять в Германии свои фильмы и картины других фирм.

Несмотря на все попытки объединения и концентрации, германское кино накануне первой мировой войны было еще далеко не монополизировано. В 1913 году в Германии насчитывалось свыше 50 отечественных кинопредприятий или агентств иностранных фирм. Такая распыленность была полной противоположностью концентрации, господствовавшей во Франции, Дании и Соединенных Штатах.

Однако в этому времени в Германии все же начали возникать и развиваться некоторые крупные компании. Старые фирмы — «Месстер», «Дойчес мутоскоп» и «Биограф», бывший филиал американского «Байографа», — оставались на довольно низком уровне; «Дускес» в 1908 году увеличила свой капитал до 500 000 марок, но в апреле 1913 года обанкротилась и вынуждена была перейти под контроль «Патэ». Зато две новые фирмы — «Декаге» и ПАГУ — успешно развернули свою деятельность.

«Декаге» («Дойче кинематограф гезельшафт») была первоначально объединением крупнейших кинотеатров Рура и Рейнской области. В Бохуме, Эссене, Кельне и других городах она владела 15 «паласами» — крупными кинотеатрами, рассчитанными на 10 000 мест.

В начале 1912 года компания стала сама производить фильмы и основала в Кельне киностудии под руководством Ханневекера и В. Шейера.

«Для этих первых опытов, которые должны были сразу принести большой успех, — писала тогда пресса, — новая компания обеспечила участие в своих картинах хорошо известных артистов Вигго Ларсена и Ванды Тройман, переманив их за высокую цену от конкурентов».

«Декаге» делала ставку на участие кинозвезд и вербовала их за границей. В 1913 году компания отбила у Гомона его лучших молодых актрис — Сюзанну Гранде и Иветту Андрейер. Режиссеры этой фирмы Шарль Декруа и Марсель Робер были французами» я некоторые из фильмов были поставлены во Франции. Например, картина «У каждого своя судьба» с участием Сюзанны Гранде была снята на Лазурном берегу, что дало возможность скрыть национальную принадлежность фильма в тех странах, которые накануне первой мировой войны оказывали дурной прием германской продукции[274]. Привлечение кинозвезд и иностранных режиссеров для создания произведений космополитического характера стало к этому времени и оставалось в дальнейшем отличительной чертой немецкого кино». «Уньон» или ПАГУ («Проекцион акциен гезельшафт уньон») в свою очередь начала с того, что, заключив контракт на 400 000 марок, обеспечила себе исключительное право снимать Асту Нильсен.

Фирма ПАГУ была основана во Франкфурте-на-Майне. В 1912 году, когда ее капитал достиг 1,5 млн. марок, она перебралась в Берлин и построила большую киностудию в Темпельгофе. В то же время она объединила вокруг себя наиболее видных представителей немецкой литературы и театра для сотрудничества в ее фильмах. Чтобы добиться успеха, «Уньон» должна была справиться со многими предубеждениями. Спустя четыре года после появления во Франции фильмов «Фильм д’ар», которые в отличие от нескольких неудачных картин подобного типа, сделанных немцами, пользовались большим успехом в Берлине, сценарии, режиссура и актерское исполнение оставались в руках ремесленников. Когда сценаристы потребовали повышения гонорара, который никогда не превышал 50 марок, промышленники ответили:

«Это вовсе не смехотворная оплата. В наших сценариях всего 20–30 строк текста. Развить сырой замысел, подчас выраженный в нелепой и неуклюжей форме, и извлечь из него художественные и технические эффекты — дело режиссера».

После этого заявления «Немецкое общество литераторов» приняло в 1912 году решение запретить своим членам писать для кино. В свою очередь берлинский «Союз директоров театров» включил в типовой контракт пункт, запрещающий актерам сниматься в фильмах. В то время в Берлине было 2000 безработных актеров и в этом считали повинным кино (май 1912 года).

Эти запреты встретили сильное сопротивление. Популярные актеры уже выступали в кино, например Альберт Бассерманн — один из любимых актеров великого Макса Рейнгардта, Фриц Массари из «Нового театра», Гарри Вальден, Иозеф Джампьетро, популярный актер мюзик-холла, и другие.

В начале 1913 года великий режиссер Макс Рейнгардт, стяжавший мировую славу германскому театру, подписал с фирмой «Уньон» контракт, который стал «золотым мостом» примирения. Он обязался представлять фирме ежегодно четыре фильма за гонорар в 50 000 марок, который удваивался в случае успеха. Знаменитый Герман Зудерман, со своей стороны, дал согласие на инсценировку своего романа «Кошачья тропа» и продал право его экранизации фирме «Уньон» за 60000 марок. Плотина была прорвана, театры, и автор получили доступ в кино.

Но эти мероприятия не скоро принесли плоды как в художественном, так и в коммерческом отношении. В первом фильме по сценарию Гуго фон Гофмансталя «Странная девушка» участвовала знаменитая актриса Грета Визекталь. Однако фильм не удался. Рейнгардт поставил с большими затратами фильм в пяти частях «Остров блаженных»; его постиг столь жестокий провал как в Германии, так и за границей, что Рейнгардт, закончив свой второй фильм «Венецианская ночь», решил отказаться от дальнейшего выполнения договора с фирмой «Уньон».

В то время, когда развертывались все эти рекламные и финансовые комбинации, некоторые немецкие интеллигенты провозгласили необходимость придать «здоровое» направление кино, являющемуся народным развлечением. После 1910 года возникло движение за реформу кино (так называемое «Reformbewegung»), к которому примкнул доктор Конрад Ланге, профессор эстетики Тюбингегского университета[275]. Сторонники этого движения требовали запрета демонстрации аморальных фильмов (Schundfilmen), увеличения числа культурфильмов — документальных фильмов, преследующих воспитательные цели, — и призывали заняться постановкой фильмов на сюжеты в духе исторических и патриотических традиций Германии.

Возможно, что именно под воздействием движения за реформу кино Оскар Месстер и выпустил в 1911 Году в своем филиале «Ауторфильм» «художественную серию». Первыми фильмами серии были: «Опасный возраст», по роману Карин Михаэлис[276], и фильм «Слишком поздно», поставленный Карлом Фрейлихом при участии Гарри Лидтке и Ванды Ангерштейн, и, самое главное, — «Рихард Вагнер», картина длиной в 3500 метров, поставленная в 1913 году Карлом Фрейлихом в связи со столетием со дня рождения композитора. Роль Вагнера исполнял музыкант итальянского происхождения Джузеппе Бечче, который написал для этого фильма специальную партитуру, содержавшую большие отрывки из музыки Вагнера. Фильм прогремел в Германии и имел некоторый успех в англосаксонских странах. В этом фильме при съемке эпизода с Летучим Голландцем Карл Фрейлих применил различные трюки, производившие сильное впечатление.

Месстер затратил 60 000 марок на своего «Вагнера» и 75 000 на фильм «Тироль взялся за оружие», новый вариант истории об Андреасе Гофере, посвященный подвигам немцев в войне против французов во времена Наполеона. Этот роскошно поставленный фильм с участием 1000 статистов снимался на месте исторических событий. Режиссером был Карл Фрейлих, Андреаса Гофера играл Рудольф Бибрах. Некоторые батальные сцены, как будто не лишенные размаха, и живописные виды Тироля способствовали триумфу этого патриотического фильма, которым восторгались толпы немцев в 1913 году, всего за несколько месяцев до начала первой мировой войны.

В другом выигрышном фильме «Ауторен фильма» участвовал Альберт Бассерманн, видный трагик, пользовавшийся большой популярностью. Бассерманн выступил в знаменитой мелодраме Пауля Линдау «Другой», которая шла на театральных сценах во всем мире и под названием «Прокурор Галлере» была очень популярна во Франции. По сюжету фильм напоминал знаменитый роман Стивенсона «Необыкновенные приключения доктора Джеккиля и м-ра Хайда». Герой — прокурор, страдающий раздвоением личности, — по ночам превращается в опасного преступника. В германское кино стала проникать тема виновности и ответственности за преступления.

Фильм «Другой» был вехой в истории германского кино, в котором ни одна картина еще не достигала такого художественного уровня. Она была отмечена и оценена сторонниками движения за реформу кино как положительный факт. Однако это произведение было холодно принято широкой публикой и с коммерческой стороны оказалось почти полным провалом. Режиссер этого фильма Макс Мак продолжал сбою деятельность и поставил легкие комедии («Где Колетти?", «Голубая мышь»). Между тем Бассерманн так же, как и ряд других известных актеров театра, не прославился на экране[277].

Но Женни Портен, неизвестная в театре, составила состояние Месстеру. Ее слава в 1912 году была так велика, что «Нордиск» попыталась вырвать ее из Берлина, чтобы иметь в Дании замену для Асты Нильсен. Актриса поддалась искушению и подписала контракт, но позднее предпочла уплатить неустойку, только бы не расставаться со столицей и публикой, которая ее боготворила. В это время тираж ее фильма «Дочурка пастора» достиг 150 копий.

Женни Портен росла вместе с прогрессом фильмов Месстера, который, видимо, около 1910 года начал отходить от тяжеловесных фарсов и мещанских мелодрам. В его фильмах уже нередко было больше одной части.

В 1911 году французская пресса, которая обычно высмеивала немецкое кинопроизводство, должна была признать, что фильм Месстера «Трагедия одной стачки» был интересен и хорошо построен. Женни Портен выступала тогда в различных сентиментальных комедиях, например «Первая любовь», «Прачка», «Неожиданная любовь, или Братья — враги», патриотическая «анти-французская» драма, и др.

В 1912 году Оскар Месстер начал выпускать фильмы в двух и трех частях и организовал широкую рекламу вокруг «белокурой Женни». Эта немного тяжеловесная валькирия с правильными чертами лица была одновременно и сентиментальной и грубой. Она стала воплощением идеала для зрителей берлинских кино, как Мэри Пикфорд для посетителей нью-йоркских «никель-одеонов».

Ее первой полнометражной картиной был, по-видимому, фильм «Честное слово», за которым последовали «Свет погас, или Страдания слепой» (1912)[278], «Ее доброе имя», «Долина жизни», «Героизм француженки» и «Великая грешница» (1913). Два последних фильма были поставлены Рудольфом Бибрахом. Актрисой руководил Курт Штарк, который после триумфа «Евы» (1913) стал ее любимым режиссером. Этому кинодеятелю, несомненно, предстояло большое будущее. Но, призванный как офицер на войну 1914 года, он погиб на фронте. Фридрих Портен, отец актрисы, перешел в «Дойчес биограф», где поставил фильм «Теодор Корнер»[279]. Французская пресса осуждала шовинизм германских зрителей, восторгавшихся подвигом командира лютценских стрелков, но все же признавала, что режиссура фильма не лишена достоинств.

Успех Женни Портен побудил берлинские фирмы перейти к системе выдвижения кинозвезд. Месстер потерпел неудачу, пытаясь превратить австралийскую танцовщицу Сахарет в киноактрису («В золотой клетке», «За родину» — большая драма о шпионаже). Готшальк из Карлсруэ, кинопрокатчик с широким размахом, получив большие прибыли от проката фильма «Атлантида» («Нордиск»), основал на эти средства фирму «Декла» и привлек знаменитую французскую актрису, «божественную Барте», для фильма «Зоя», но фильм провалился. Патэ основал фирму «Литтерария» по образцу своего итальянского предприятия ФАИ («Фильм д’ар итальен») и, отбив у ПАГУ знаменитую Нильсен, поставил с ее участием и под режиссурой Урбана Гада фильмы «Суфражистка», «С-1» и др. «Литтерария» привлекла также в качестве режиссера норвежца Бьерне Бьернсона, сына известного драматурга, и венгра Ойгена Иллеша, который снял «Самсона и Далилу» по сценарию романистки Клары Фибих.

Фирма «Дойчес биоскоп», когда у нее похитили Вигго Ларсена и Вапду Тройман, пригласила датского режиссера Альфреда Линда, но его «Свадьба во времена португальской революции» не создала популярности кинозвездам этой фирмы — Кандре Сафта и Грете Визепталь — «немецкой Айседоре Дункан». Однако «Фарос» — филиал «Биоскопа» — сумел все же сделать хороший фильм «Сандомирский монастырь» (1912) по Грнльпарцеру[280]. Возможно, что позднее этот фильм оказал влияние на знаменитый шведский фильм созданный по тому же сюжету.

Число фирм увеличивалось. Большинство из них было недолговечно[281] и без большого будущего. Но отделение французской фирмы «Эклер» («Дойчес Эклер»

«Декла») все же процветало благодаря Эриху Пом-меру, молодому человеку, полному энергии и полагавшему большие надежды. Впоследствии одним из первых успехов этого предпринимателя явился многосерийный полицейский фильм «Нирвана», в котором был эпизод, где члены тайного общества высаживали в большом городе человека из дирижабля; одетый в плащ с капюшоном, он скользил вниз по длинному канату.

Накануне 1914 года многие признаки предвещают скорое появление настоящего немецкого кино благодаря сотрудничеству актера Пауля Вегенера и датского режиссера Стеллана Рийе. Этот режиссер, родившийся в Копенгагене 14 ноября 1880 года, в молодости был офицером, что не помешало ему попытать счастья в качестве драматурга («Облики лжи» и «Веллман», 1907–1908), затем он покинул армию, чтобы стать режиссером в одном из копенгагенских театров. Заинтересовавшись кинематографией, он написал сценарий одного из лучших датских фильмов того времени — «Голубая кровь», который поставил Вильгельм Глюкштадт для «Данмарк фильмфабрик». Обвиненный в преступлении против нравственности, Стеллан Рийе провел несколько месяцев в тюрьме, а затем вынужден был выехать из Дании в Берлин.

Вскоре по прибытии в столицу Германии Стеллан Рийе поставил в театре «Сон в летнюю ночь», фантазию Ганса Гейнца Эверса по мотивам Шекспира. Эверс позднее прославился фантастическими романами, приправленными эротикой и садизмом[282], в которых он спекулировал на популярности в Германии традиций фантастической литературы, и в частности сказок Гоффмана. Ганс Эверс интересовался кино. Он был художественным руководителем берлинского кинотеатра, принадлежавшего итальянской фирме «Чинес», в котором демонстрировали фильм «Камо грядеши?» В то же время этот молодой писатель руководил производством «Дойчес биоскопа» Он привлек в качестве режиссера Стеллана Рийе. Датский кинематографист занимал тогда ведущее место в берлинской кинопромышленности.

Постановка «Пражского студента» (1913) принесла первый успех актеру Паулю Вегенеру[283], который уже несколько лет интересовался кино. Один из самых знаменитых актеров труппы Макса Рейнгардта[284], Пауль Вегенер выступал в его новейших и наиболее характерных постановках, в частности в «Эдипе». На фотографиях этого спектакля мы видим Вегенера в роли царя Эдипа, стоящего на верхней ступени лестницу храма среди прекрасно сделанных объемных декораций — это нововведение Рейнгардта существовало уже несколько лет. Навстречу Эдипу вздымаются пирамидой обнаженные руки хора (эту эффектную сцену позднее — в 1926 году — повторил Фриц Ланг в знаменитом эпизоде фильма «Метрополис»). Благодаря Паулю Вегенеру в германское кино начинают проникать самые высокие и ценные достижения германского театра, занимавшего тогда одно из первых мест в Европе.

Сценарий, написанный Гансом Гейнцем Эверсом для «Пражского студента», рассказывает историю молодого человека, который продал дьяволу свое отражение в зеркале и, преследуемый своим двойником, кончил жизнь самоубийством. На производство этого фильма ассигновали весьма значительную для того времени сумму: 30 000 марок. Часть этих средств была затрачена на съемки наиболее живописных уголков Праги — Малой Страны и улицы Алхимиков. Павильонные декорации создал Роберт Дитрих[285]. Генрих Галеен сотрудничал в постановке этого фильма, главными исполнителями которого были Вегенер, Лидия Залмонова и Джон Готтовт, игравший роль доктора Скапинелли, а оператором — Гвидо Зебер (род. в 1879 г.), первый из больших мастеров германского кино. Зебер, сын фотографа в Хемнице, помогал отцу снимать в 1897 году короткий комический фильм «Прерванное свидание», за которым последовали другие фильмы такого же типа, например, «Педикюрщик из любви». Зебер стал одним из лучших специалистов по кинотрюкам.

В «Пражском студенте» он широко использовал приемы съемки с каше и двойной экспозицией. Стиль его фотографии, судя по отзывам прессы того времени, очень интересен и напоминает манеру испанского художника Риберы.

Пауль Вегенер, Генрих Галеен и Гвидо Зебер участвовали и в создании других фильмов «Дойчес биоскоп» и, таким образом, заложили основу будущего немецкого кино. Критик лондонского «Биоскопа» не скупился на похвалы Паулю Вегенеру:

«Трудно найти киноактера, равного Паулю Вегенеру. Отлично понимая законы кино, он полностью использует свои прекрасные природные данные. Ему никогда не изменяет чувство меры, и он везде остается естественным. Его мимическое мастерство может служить образцом. Различные оттенки чувства скользят по необычайно выразительному лицу актера, не искажая его черт, и свидетельствуют об удивительном актерском чутье».

Крупным вкладом Рейнгардта в кино была также новая манера игры исполнителей. Воспитанные им артисты, ставшие впоследствии ведущими киноактерами, отличались своим особым стилем.

Под влиянием Рейнгардта были созданы очень оригинальные декорации в ультрамодернистском стиле для фильма «Дом без окон и дверей». Этот фильм, в постановке которого впервые были применены на экране приемы, близкие к школе экспрессионизма, — создан в 1914 году Стелланом Рийе, несомненно, в сотрудничестве с Вегенером. Во Франции эта картина была показана лишь в 1922 году, после «Кабинета доктора Калигари». Критики, не знавшие даты выпуска этого фильма, обвинили постановщиков в том, что они слепо подражали знаменитому экспрессионистскому фильму, тогда как «Дом без окон и дверей» снимался на пять лет раньше… Но в этом фильме интерес представляли только декорации — его сценарий был скучным и бесформенным… В правильности установления авторства и даты фильма «Дом без окон и дверей» мы не совсем уверены[286].

Объявление войны и мобилизация прервали совместную работу Стеллана Рийе с Дитрихом, Вегенером и Галееном. Но содружество трех последних продолжалось.

В 1915 году они втроем сняли в старинных кварталах Праги фильм «Голем»[287] по мотивам древней немецко-еврейской легенды, впоследствии не раз служившей темой для многочисленных фильмов. Им же кино обязано фильмами «Свадьба Рюбецаля», «Потерянная тень», по мотивам «Петера Шлемиля» Шамиссо, и «Крысолов из Гаммельна», по сказке Гауфа[288].

Итак, благодаря работе датского режиссера и влиянию Макса Рейнгардта в немецком кино начинает складываться свой стиль, питающийся мотивами средневековых легенд. Тут и раздвоение личности, и власть рока, и внезапное вторжение волшебных чар, и гибель учеников чародея, которых уничтожают неосторожно вызванные ими темные силы…

Продолжая поиски своей темы, немецкое кино начинает подбирать то здесь, то там кадры собственных исполнителей. Мы уже упоминали Эриха Поммера, Пауля Вегенера, Геириха Галеена и Вернера Краусса. Последний дебютировал в 1915 году в фильме «Сказки Гофмана», поставленном режиссером Рихардом Освальдом. А будущий постановщик «Кабинета доктора Калигари» Роберт Вине дебютировал фильмом «Бедная Ева», снятым для артистки Евы Морена. В этом фильме второстепенную роль играл юный Эмиль Яннингс, в ту пору уже увлекавшийся кино… Тогда же Рихард Освальд поставил «Историю тихой мельницы» по сценарию Германа Зудермана. И, наконец, «Уньон» начинает выпускать на экран в комических фильмах молодого берлинского актера, тоже прошедшего школу Макса Рейнгардта, — Эрнеста Любича. Любич добивается некоторой популярности, сыграв роль еврейского коммивояжера Абрамовского в комической серии поставленной режиссером Карлом Вильгельмом («Фирма женится», «Гордость фирмы» и др.), и вскоре становится режиссером.

«Танец смерти» с участием Асты Нильсен. Режиссер Урбан Гад («Унион», 1913). Первый фильм с Нильсен, снятый в Бабельсберге.

«Пражский студент» с участием Вегенера и Залмоновой (1913).

«Потерянная тень» с участием Вегенера и Залмоновой (около 1914 года).

Объявление войны сначала как будто остановило этот подъем и эту мобилизацию талантов в немецком кино. Но военные действия, ускорившие упадок французского киноискусства, привели, как мы увидим дальше, к обратным результатам в Германии, а именно к удивительному развитию ее кинематографии.

* * *

В Австро-Венгрии первые фильмы были довольно низкопробны. К 1910 году в столице целомудренных Габсбургов некоторые кинофирмы специализируются на весьма наивных картинах «с раздеванием».

Однако их отнюдь не приходится сбывать подпольно. Чтобы предохранить эти «пикантные» фильмы от подделки, ставилась фабричная марка на видном месте декораций, столь же примитивных, сколь наивна была и первобытная нагота исполнителей.

Накануне сараевского убийства самую бурную деятельность развили в Вене фирмы «Кунстфильм» и «Саша». «Кунстфильм» — перевод французского названия «film d’art» («художественный фильм») — специализировалась не столько на экранизации литературных произведений, сколько на комических фильмах. Серии «Тонто» и «Паспарту» с участием Заэля считались постижениями даже во Франции[289].

Фирма «Саша», и поныне выпускающая свою продукцию в Вене, в 1910 году была основана графом Александром (Сашей) Коловратом, который обосновался в своих чешских поместьях подле Пльзеня и открыл киностудию в Громмергофен-Ташау. В 1913 году фирма переехала в Вену. Сценарии писал венгерский драматург Ферена Мольнар (автор пьес «Черт», «Лилиом» и др.) и поэт Губерт Маришка. Кроме драматических произведений фирма выпустила еще серию комедий с участием венского актера Александра Жирарди. Продукция других венских фирм («Данубия», «Австрия» — филиал «Патэ», — «Сатурн», «Юпитер», «Кинофильм» и др.), по-видимому, неинтересна и незначительна.

* * *

Несмотря на то, что чешский народ находился под владычеством Австрии, появляется и чешская кинопродукция. К 1900 году владелец ярмарочных балаганов Виктор Понрепо создает в Праге базу для довольно успешно развивающегося кинопроката. В 1908 году Франтишек Пек учредил первое акционерное общество по выпуску фильмов — «Кинофа». Первым художественным начинанием были в 1912 году фильмы компании АСУМ, созданной архитектором Максом Урбаном, которые он ставил с участием своей жены Андулы Седлаковой. Эти фильмы хранятся в Пражской фильмотеке.

Фирма АСУМ (название ее составлено из инициалов супругов Урбан) выпустила около дюжины фильмов: «Идиллия в старой Праге», «Американская дуэль», «Конец любви», «Трагедия под снегом» и др. Эти фильмы склеены из общих планов, чаще всего снятых на натуре, и довольно невзыскательны по части техники и монтажа.

Однако АСУМ построила в пражском предместье Барандове маленькую студию, которая сейчас расширилась и стала центром кинопроизводства в Центральной Европе.

До 1914 года чешское кинопроизводство выпустило несколько комедий Вацлара Криченки, фильмы «Жизнь проходит» Иозефа Мейкаля, «Холера в Праге» Алоиза Яловека, затем документальный фильм о Всесокольском едете в 1913 году и экранизацию знаменитой комической оперы Сметаны «Проданная невеста». В дальнейшем мы увидим, что этот подъем продолжался несмотря на войну.

* * *

Венгрию познакомил с киноискусством Андреши Ул, который в 1896 году демонстрировал в Будапеште кинематограф Люмьера. Регулярные демонстрации картин впервые проводились Йозефом Нейманом и Мором Унгерлидером в кафе «Валенце». К 1907 году в венгерском королевстве насчитывалось 127 кинозалов. Некоторые будапештские кинотеатры, например «Аполло», «Чикаго», «Гунния» и другие, были роскошно обставлены и привлекали множество зрителей. В 1912 году еженедельная кинопрограмма составляла 35 000 метров пленки. Половину репертуара заполняли французские фильмы. За Францией следовали итальянцы и американцы, на долю которых приходилось по 20 процентов программы, немецкие и датские фильмы занимали еще очень незначительное место в репертуаре венгерских кинотеатров.

В Венгрии уже существовало несколько кинопромышленных фирм: филиал немецкого ПАГУ, «Угер-фабрик», «Корвинус-фильм», «Биограф», «Прожектограф» и самая крупная — «Гунния».

Первый венгерский игровой фильм, выпущенный в 1901 году Белой Двиковским на 500 метрах пленки, показывал «Историю танца» с античных времен до конца XIX века. Фильм пользовался некоторой популярностью. Но чисто венгерское кинопроизводство начинается только с 1912 года, когда в Будапеште была создана маленькая студия. Фирма «Гунния биограф», положившая начало этому делу, выписала большую часть своих специалистов из Парижа.

Филиал «Патэ» «Империум» вынужден был, наконец перейти к венгерской тематике. В 1914 году он поставил «Тайну слепого» с участием труппы мадьярских актеров в национальных костюмах по популярной мелодраме драматурга Чепреги «Гнедой жеребенок». Вот содержание этой картины:

«Алчный управляющий имением, преследующий бедного крестьянина, хочет завладеть гнедым жеребенком соседа — крупного помещика. Между ними завязывается драка, во время которой помещик убивает управляющего. Подозрение падает на бедного крестьянина, и суд несправедливо приговаривает его к каторге. Вернувшись после многолетнего заключения, крестьянин узнает, что его сын собирается жениться на дочери того, кто совершил преступление. Бывшего каторжника снова обвиняют, все так же несправедливо, а он не решается разоблачить подлинного преступника. Но в тот момент, когда ему предстоит отправиться на каторгу, старый слепец, бывший свидетелем совершенного раньше преступления, открывает правду и заставляет покарать истинного виновника».

Фильм был поставлен в Трансильвании директором театра «Колошвар» Ено Яновичем. В ролях снимались Михель Варкони, впоследствии знаменитый венгерский киноактер, и молодая актриса Элизабет Имре, которая утонула во время съемок этого фильма.

Патэ продал 137 копий «Тайны слепого» во всех странах мира, включая Японию, где фильм имел большой успех. Воспользовавшись этим первым успехом в Венгрии, Патэ экранизировал «Желтую лилию», популярную пьесу Лайоша Биро, в исполнении лучших актеров венгерского Королевского театра. Но объявление войны вскоре прервало деятельность французской фирмы, на филиал которой был наложен секвестр, как на имущество подданных неприятельской страны. Однако международный успех «Тайны слепого» по крайней мере заложил основу для развития венгерской кинематографии.

* * *

В другой части Австро-Венгрии — Галиции — довольно скромной деятельностью занималась лембергская (львовская) фирма «Галицише Фильм Лай Анштальт».

Зато на границе с габсбургской империей шумно заявила о себе румынская кинопродукция.

В 1914 году в румынском королевстве было 450 кинотеатров на 28 000 мест; они ежегодно потребляли 28 млн. метров кинопленки. Первое место в их программе занимали французские фильмы, затем, довольно сильно отставая, следовали Италия и Америка, которые только недавно завоевали себе место на румынских экранах. В 1912 году рынок был почти полностью монополизирован французскими фирмами: «Гомон» (386 фильмов) и «Эклер» (293).

Кинопредприниматель Леон Попеску открыл в Будапеште маленькую лабораторию, чтобы печатать титры для фильмов. Затем выпустил несколько комических фильмов с участием Нитты Жо, а в 1912 году предпринял постановку гигантской исторической картины "Независимость Румынии» (1877–1878); в ней должно было быть 3000 метров и, по утверждению рекламы, предполагалось заснять 80 000 статистов. Румынская армия оказала помощь при съемке фильма, который состоял из многочисленных картин:

«Румыния до войны. Мобилизация, Переход черев Дунай. Осада Грейвитца. Взятие Грейвитца. Долина слез. Госпитали. Осман Паша в Плевне. После войны» Апофеоз».

Реклама гласила, что фильм поставлен отцом и сыном Брецеано, а также Тонцано и Деметриаде; все они принадлежали к труппе будапештского Королевского театра. Но техническое руководство, вероятнее всего, осуществлял Захаровичи, организовавший в Бухаресте первые киносеансы (1904) во время турне француза Блерио, который путешествовал по Балканам, прежде чем окончательно обосновался в Египте.

Предприниматель Леон Попеску создал вокруг своего фильма шумную рекламу во Франции и в Англии, но ему так и не удалось выпустить его ни на парижские, ни на лондонские экраны. В Центральной Европе фильм демонстрировали не без успеха, но итальянская цензура запретила его самым бессмысленным образом. Зато фильм показали королевской семье в ее Пелешской резиденции. Король Кароль I, выразив полное удовлетворение, наградил «главного постановщика г-на Брецеано, талант и патриотизм которого проявляются во всем его творчестве», орденом «Bene Merenti».

Несмотря на это официально выраженное одобрение, большие труды не дали плодов. До 1914 года румынское кино, кажется, ограничилось выпуском нескольких коротких комических фильмов с участием негритянского танцора Боба Хопкинса, которого снимали в Браиловской студии, наспех оборудованной для этого случая.

В Сербии кинопрокат имел очень небольшое распространение за пределами Белграда («Модерн биоскоп», «Ле гран биоскоп» и др.), где не было и десятка кинозалов. В этой стране, подобно Болгарии разрушенной постоянными войнами, по-видимому, до 1914 года не было снято ни одного фильма.

Первый греческий кинотеатр открылся в Афинах в 1908 году. В 1914 году в столице Греции было четыре-пять кинозалов. Деятельность «Эллинской фабрики С. Леонса» в 1913 году ограничилась выпуском нескольких хроникальных и видовых фильмов. Фабрика предполагала заняться в 1914 году постановкой художественных фильмов, но этим планам не суждено было осуществиться. Во всей Греции было не более дюжины кинотеатров.

Чтобы завершить эту картину состояния кинопромышленности в странах Центральной Европы накануне войны 1914–1918 годов, укажем еще, что Швейцария сделала несколько попыток создать собственное кинопроизводство. Но ни кинофабрика в Дитвиле (немецкая Швейцария), которой руководил Рот де Маркус, ни «Лемания», учрежденная в 1913 году в Женеве с целью «создать высокохудожественные съемки», так и не осуществили своих честолюбивых замыслов и выпустили всего один фильм в тот самый момент, когда разразилась первая мировая война.

Глава XVI

МАК СЕННЕТТ И ПЕРВЫЕ ШАГИ ЧАПЛИНА (1912–1914)

В 1912 году французский «Сине-журналь», отмечая, что Лос-Аджелос становится настоящим городом кино, писал:

«Некоторые режиссеры используют разнообразные возможности, которые дает им Гриффит-парк (расположенный между Лос-Анжелосом и Голливудом), для постановки множества фильмов в уголках этой почти дикой природы.

А на прошлой неделе с директором компании «Кистоун» мистером Мак Сеннеттом и его режиссером Фредом Мэйсом произошло необычайное происшествие. Они потеряли своего медведя в чаще Гриффит-парка и вызванная на помощь лос-анжелосская пожарная команда лишь с превеликим трудом разыскала заблудившегося четвероногого».

Молодой канадец Мак Сеннетт, о котором впервые в этом отзыве упомянула французская печать, родился в 1884 году в Денсвилле; его настоящее имя Майкл Синнотт. Родители его — выходцы из Ирландии, с Давних пор жили в штате Коннектикут, в Ист-Берлине, где содержали пансион. Сеннетт мечтал быть певцом, но вместо этого стал тренером боксеров, затем странствующим актером и избрал своей специальностью акробатический танец. В 1906 году он приехал попытать счастья в Нью-Йорк. Как все актеры, не добившиеся ни славы, ни денег, Сеннетт стал помышлять о кино.

После нескольких контрактов с трестом Эдисона он получил временное место в «Байографе» для исполнения роли «парижского папаши» в фильме «Отец вступает в игру» (октябрь 1908 года). Он так пришелся по душе Гриффиту, что тот взял его в труппу «Байографа», где Сеннетт с января 1909 года стал актером, режиссером и мастером на все руки. Он сразу же проникся безграничным почтением к Гриффиту.

Миссис Гриффит (Линда Арвидсон) пишет в своих воспоминаниях:

«После работы Сеннетт бродил вокруг студии, подстерегая моего мужа. Мистер Гриффит часто возвращался домой пешком, чтобы подышать свежим воздухом. Сеннетт это подметил и постоянно «случайно» встречал его перед студией или на углу Бродвея и XIV улицы. Вот тогда-то патрон бывал в полной его власти на все время этой длинной прогулки.

«Итак, что же вы думаете о нашем фильме?» — спрашивал он Гриффита. «А как вы считаете, что бы нам еще придумать для него?» «Как, по-вашему, будет из этого толк?» «А актер из меня выйдет? Как вы считаете, есть у меня данные?»

…Если был в нашей студии человек, о котором мы думали, что он никогда не станет знаменитым, так это Мак Сеннетт. Чаще всего он играл у нас сыщиков. А какое будущее у киноактера на ролях шпика? Кроме того, он выступал на амплуа простака француза. Но он с полной серьезностью относился к своим ролям полицейского и простака. Он упорно изучал игру популярного комика «Патэ» Макса Линдера и, заимствовав у него костюм светского гуляки: гетры, цветок в петличке и тросточку, — создал законченный тип француза — совсем неплохо для ирландца. Но зачем он так старался? Нам всем казалось, что это дело безнадежное. И все же Гриффит в конце концов Дал ему характерную роль мистера Дюпона в фильме «Занавес падает».

Другие современники описывают, как Мак Сеннетт, стоя позади Гриффита, внимательно прислушивается к тому, что тот говорит, каждую минуту готовый подать ему стул, и почтительно ловит его слова. Этот преданный ученик Гриффита пробыл три года в труппе «Байографа». К концу 1910 года, когда фирма увеличила выпуск своей продукции, Гриффит, испробовав Сеннетта как ассистента, сделал его режиссером-постановщиком комических фильмов — жанра, который самому великому режиссеру мало подходил. Больше всего комедий выпускал в ту пору «Вайтаграф», где уже с успехом подвизался Джон Банни. Мак Сеннетт дебютировал в качестве режиссера постановкой фильма с участием Мэри Пикфорд («Счастье от зубной боли»). Но первым его настоящим успехом, после которого он получил приглашение к «независимым», был фильм «Товарищи», в котором он и Делл Гендерсон играли бродяг. В течение зимы 1910/11 года оба они работали в Калифорнии в труппе «Байографа» № 2 под общим руководством Фрэнка Пауэлла. По замыслу Сеннетта и Делла Гендерсона были сняты все сцены на пляже о которых миссис Гриффит рассказывает:

«После этих фильмов со сценами купания, поставленными в Редонде, Лонг Биче, Венайсе (близ Лос-Анжелоса) и Плейя дель Рей, Мэйбл Норман начала приобретать поклонников в зрительном зале и даже за его пределами. Сам Мак Сеннетт стал интересоваться этэй прекрасной и бесстрашной актрисой, чрезвычайно соблазнительной в своем черном трико, всегда готовой ринуться в воду или вскочить на необъезженную лошадь».

Мэйбл Норман тогда едва минуло 16 лет; она позировала для фотографов, потом стала актрисой «Baйтаграфа», а затем перешла в труппу «Байографа». Когда Сеннетт стал режиссером новой кинокомпании «Кистоун»[290], основанной предпринимателями Кесселем и Бауманом (июль 1912 года), он пригласил Мэйбл Норман в качестве премьерши труппы.

Фирма «Кистоун» была не первой американской компанией, выпускавшей комические фильмы. Большой успех этого жанра в Италии и Франции побудил «Вайтаграф» поставить серию «Джон Банни — Флора Финч». Даже фирма «Нестор» на Тихоокеанском побережье начала снимать комические фильмы. Осенью 1911 года режиссер Горейс Дэвис снял за 30 долларов в месяц участок в Калифорнии — Сансет-бульвар, — и приступил там к съемке фильмов о «диком Западе» со своим оператором Антоном Надем и маленькой труппой, в которую входили Бетти Компсон, Ли Морен, Дороти Девенпорт, Гаролд Локвуд и некоторые другие, в том числе Эл Кристи. Этот молодой специалист по ковбойским фильмам родился в Лондоне в 1886 году. Он поставил для фирмы «Нестор» целый ряд комических фильмов, которые позднее названы «Кристи-комедиями». Но в 1912–1913 горах фирма выпускала на французские экраны все еще только фильмы о «диком Западе».

Небольшая независимая компания «Нестор» принадлежала к группе «Мючуэл», как и «Кистоун», которая тоже обосновалась в Голливуде в маленькой студии в Эдендейле, покинутой Томасом Инсом после основания Инсвилля. Первая труппа «Кистоуна» включала Мак Сеннетта, Мэйбл Норман, Фреда Мейса и Форда Стерлинга. Первый фильм фирмы «Кистоун» «Коэн из Кони-Айленда» был выпущен 23 сентября 1912 года. Несмотря на свое название, он, по-видимому, снимался не в Нью-Йорке, а в парке с увеселительными аттракционами в Венайсе, близ Лос-Анжелоса, который в дальнейшем Мак Сеннетт часто использовал для съемок других фильмов.

«Кистоун» выпускал еженедельно один-два комических фильма длиной примерно по 150 метров и изредка документальные фильмы. В основном производство находилось под общим наблюдением Томаса Инса. Директор предприятий Кесселя и Баумана на Тихоокеанском побережье получал процентные отчисления от продажи фильмов «Кистоуна», но, по-видимому, почти не вмешивался в производство фильмов. Так или иначе, «Кистоун» придерживался собственных методов работы.

Мак Сеннетт был скорее не режиссером, а художественным руководителем, наблюдавшим за несколькими «режиссерами», или актерами-постановщиками. Согласно обычаям того времени, комические актеры сами режиссировали свои фильмы и импровизировали для них сценарии. Как правило, они получали лишь схему сюжета, которую развивали по ходу работы, используя приемы итальянской «комедии дель арте». В труппе «Кистоуна» не практиковался разработанный режиссерский сценарий, но под влиянием Томаса Инса и Гриффита большое значение придавали монтажу.

Мак Сеннетт не отказался от профессии актера и вплоть до 1914 года исполнял ведущие роли в труппе. Но, как и Фред Мейс, он пользовался значительно меньшим успехом, чем его партнеры Форд Стерлинг и Мэйбл Норман. В 1913 году в фильмах «Кистоуна» дебютировал толстяк Роско Арбекл, который вскоре приобрел популярность под прозвищем Фатти.

Роско Арбэкл родился в 1887 году в Смит-Сентере (Канзас); его родители обосновались в Калифорнии в Санта-Анна. Восьмилетним мальчиком он впервые вышел на подмостки в роли негритенка, играя в разъездной труппе Фрэнка Бэкона. Затем он стал странствующим актером, выступая как комический тенор. Во время своих поездок он начал сниматься в кино в фирме «Селиг», но потом оставил эту работу до того времени, когда Мак Сеннетт принял его в труппу с гонораром 25 долларов в неделю. Очаровательная актриса из труппы «Кистоуна» Минта Дюрфи стала его женой.

Другим «кистоунцем» с первых дней основания фирмы был Генри Лерман, в прошлом трамвайный кондуктор, поступивший в 1910 году к Гриффиту в «Байограф» и утверждавший, по словам Терри Ремси, что он работал во Франции у Патэ. Однако свое прозвище «Генри-Патэ» Лерман, видимо, получил, когда работал в американском филиале Патэ. Лерман, оставаясь актером в труппе Мак Сеннетта, вскоре стал и режиссером. Благодаря своей изобретательности и чувству юмора он сыграл важную роль в создании «кистоунского стиля» и был одним из первых «гэгменов» (изобретателей комических трюков), которые создали успех Сеннетту. Первым оператором фирмы «Кистоун» был, вероятно, Фред Балсгофер, который снимал ранее фильмы Кесселя и Баумана.

Кинопродукция, выпускаемая под общим наблюдением Мак Сеннетта, была очень обильна и разнообразна. Первоначально он выпустил серию еврейских комедий, где с успехом подвизался Форд Стерлинг, носивший еврейское прозвище Гейнц. Этот злоупотреблявший мимикой комик с довольно грубыми чертами лица снимался обычно в цилиндре и носил бородку, что придавало ему некоторое сходство с «дядей Сэмом». Наряду с Мэйбл Норман он сделался «звездой» «Кистоуна». Одна из первых его больших удач — фильм «Воскресение Гейнца» — сохранился под названием «Два добрых товарища» во Французской синематеке. Это единственный ранний кистоунский фильм, который нам известен.

Сценарий фильма — нечто вроде фаблио[291].

Гейнц устал от постоянных пререканий с женой, которая мешает ему безмятежно предаваться лени. Его закадычный друг советует ему прикинуться мертвым, и таким образом обрести покой. Предатель-друг, ухаживающий за госпожой Гейнц, заказывает гроб, куда и укладывает простодушного мужа. Гроб заколачивают и устраивают пышные похороны; процессия двигается по улицам Голливуда, который в ту пору был предместьем Лос-Анжелоса. Лошади, впряженные в похоронные дроги, понесли. Это превосходные кадры, созданные явно под влиянием французских фильмов 1910 года, и возможно, что о них впоследствии вспомнил Рене Клер, когда ставил фильм «Антракт». За катафалком мчатся мужчины в цилиндрах и женщины в траурных вуалях. Среди них Мэйбл Норман, тогда уже кинозвезда, но в этом фильме — только статистка. Катафалк опрокидывается, гроб раскрывается, и из него появляется Форд Стерлинг, совсем живой и невредимый, и тут же бросается в погоню за своей неверной женой.

Игра актеров утрирована. Переигрывание характерно для Форда Стерлинга и Мэйбл Норман; даже в тех фильмах, где Мэйбл выступает вместе с Чарли Чаплином (начало 1914 года), ее преувеличенная жестикуляция и гримасы раздражают зрителей. Сценарий сделан под явным французским влиянием, но действующие лица — типичные американцы. Фильм отличается четким ритмом, чего обычно недостает даже лучшим парижским кинокартинам. Мак Сеннетт — мастер монтажа, так же как Инс и Гриффит. Ему присуще к тому же острое чувство комического. Его герои не являются клоунами в прямом смысле этого слова; они выхвачены из повседневной жизни, но несколько сознательно преувеличенных черт, нелепая шляпа, накладная борода или усы, чрезмерная худоба или полнота — так ярко характеризуют его персонажей, что, раз увидев, их уже не забудешь.

«Папашин флирт» с участием Джона Банни (Поксон) и Мэри Андерсон.

Мак Сеннетт и Фред Мейс в одной из детективных комедий «Кистоуна» (1913).

«Бородатый бандит» с участием Брончо Билли («Эссеней»)

«Приключения Брончо Билли» с участием Дж.-М. Андерсона (Брончо Билли) («Эссеней», 1914).

Погоня, в которой обычно участвовали парижские сыщики и жандармы, была «коньком» Гомона и Патэ.

Мак Сеннетт сделал погоню главным источником комизма в своих «кистоунах», в которых он как бы пародирует ковбойские фильмы («Конокрад»). В конце 1913 года он создал свою пресловутую «кистоунскую полицию» — труппу полисменов, снимавшихся в сценах с бешеными погонями. Под влиянием французской комической школы, служившей образцом для Сеннетта, в его фарсах все большее место занимает тема «рогоносцев», изгнанная из «серьезного» американского кино. Герои сеннеттовских фильмов похотливы, бессовестны, лживы и даже жестоки. Револьверы стрекочут как пулеметы, героям фильмов ничего не стоит бросить бомбу, автомобили и мотоциклы мчатся навстречу верной гибели. Но эти опасности не пугают. Кистоунские персонажи так же живучи, как и «пуики» Жана Дюрана, которым они, очевидно, подражают. От взрыва ящика с динамитом у них в крайнем случае оказывается подбит глаз, а выстрел из револьвера может лишь слегка оцарапать им ягодицы.

К концу 1913 года Мак Сеннетт уже обрел свой стиль и индивидуальность. Его комедии пользуются большой популярностью в Соединенных Штатах и вскоре начинают завоевывать Европу благодаря появлению в них нового комического актера — Чарли Чаплина.

Итак, последние недели 1913 года ознаменовались тем, что среди кистоунцев, импровизировавших свои забавные сценки в крупном пригороде Лос-Анжелоса, начал выступать маленький английский мимист. Он родился 16 апреля 1889 года в Лондоне. Его мать Ганна Чаплин — певица и танцовщица — выступала под именем Лиль Гарлей. Проработав некоторое время в оперной труппе, она становится партнершей комика-эксцентрика Чарлза Чаплина. Их номер с пением пользовался таким успехом, что супружеская чета отправилась в заграничное турне. Старший сын Чаплинов, Сидней, родился 17 марта 1887 года в Капштадте (Южная Африка).

Эти турне Чаплинов впоследствии дали повод для легенды о том, будто их сын Чарлз родился во Франции в районе Фонтенебло[292]. В действительности же он появился на свет в юго-западном пригороде Лондона Брикстоне, в доме № 287 по Кенсингтон-род. В ту пору супругам жилось еще сносно, но отец Чаплина заболел и, по-видимому, с горя начал пить. В 1894 году он скончался, оставив вдову и двоих сыновей в полной нищете. Миссис Чаплин, заболевшая тяжелым нервным расстройством, не могла больше выступать на сцене и была вынуждена добывать средства к существованию шитьем. Часто ее приходилось помещать в больницу, и дети оставались одни.

«Мы жили в нищенской комнатушке и большей частью впроголодь, — рассказывал впоследствии Сидней Чаплин. — Ни у меня, ни у Чарли не было башмаков. Помню, как мать снимала с ног туфли и отдавала тому из нас, чья очередь была идти за даровой похлебкой для бедняков, единственной нашей едой за целый день… Не раз к нам являлся констебль и описывал все имущество, оставляя только матрац, как полагалось по английским законам. Бывали времена, когда мы оставались одни, потому что мать отвозили в больницу. Не раз нам приходилось ночевать в больнице, случалось, что нас арестовывали за бродяжничество… Мы собирали на рынке гнилые фрукты — это была вся наша еда.

Чарли выпрашивал на фруктовых складах пробку, которая употреблялась при упаковке, и из собранных где попало щепок и кусочков картона мастерил кораблики, а затем продавал их в бедных кварталах по пенни за штуку…».

Жестокая необходимость зарабатывать на жизнь очень скоро заставила маленького Чарли стать актером по примеру своих родителей. Шести лет он выступал в маленьком театре Олдершота в труппе «Coster's Song» («Песни уличного разносчика»), исполняя народную песенку «Джек Джонс». Затем ему приходилось плясать под шарманку и обходить публику с шапкой. В 1897 году (восьми лет от роду) он был членом труппы «Восемь ланкаширских парней» и вместе с братом исполнял танец в сабо.

Маленький Чарлз обожал свою мать, которая в мюзик-холле была превосходной имитаторшей, а потом пользовалась своим талантом лишь для того, чтобы забавлять собственных детей. Впоследствии Чаплин писал о ней:

«Не знаю, вышел ли бы из меня актер пантомимы, не будь моей матери. Это самая изумительная мимистка из всех, каких мне приходилось видеть. Она часто целые часы проводила у окна, глядя на улицу и воспроизводя жестами, глазами, выражением своего лица все, что там происходило, ни на мгновенье не останавливаясь.

И вот, глядя на свою мать, я научился не только выражать чувства при помощи рук и лица, но и изучать людей. Она была необычайно наблюдательна. Так, например, увидев, что Билл Смит выходит утром на улицу, она говорила: «Вон идет Билл Смит. Он волочит ноги, и башмаки у него не почищены. Как видно, он очень зол. Держу пари, что он подрался с женой и ушел без завтрака. А вот и доказательство: он вошел в закусочную выпить кофе с булочкой…».

И я неизменно вскоре узнавал, что Билл Смит действительно подрался с женой. Это умение матери наблюдать людей было самым ценным, чему она меня научила, потому что таким способом я узнал, что кажется людям смешным».

Семейство Чаплинов жило тогда в бедном квартале Ламбет на правом берегу Темзы. Чарли любил бродить по Ламбет-уоку, тому самому бульвару, от которого произошло название знаменитого танца. Некоторое время Чарли работал учеником у парикмахера. Часть своего досуга он проводил на благотворительных вечерах, где демонстрировали картины при помощи волшебного фонаря. За пенни он имел право получить в придачу к спектаклю чашку кофе с куском пирога. Он пытался стать акробатом, но, после того как упал и расшибся, отказался от этого намерения. Однако вскоре Чарли повезло: когда ему исполнилось 11 лет, его вместе с братом Сиднеем приняли в разъездную труппу, игравшую «Шерлока Холмса» Конан-Дойля. Позднее труппа выступала даже в Лондоне в «Театре принца Йоркского», где пьеса не сходила со сцены год и два месяца. Чарли играл в ней грума Билли.

В ту пору Сиднею Чаплину посчастливилось попасть к Карно — директору знаменитой труппы «Безмолвные птицы», исполнявшей пантомимы; в этом театре сохранилось искусство жеста и его лучшие традиции, особенно богатые и развитые в Англии. Несколько позднее Карно по просьбе Сиднея принял в труппу и его младшего брата, которому было тогда 17 лет (1906).

«Однажды, — рассказывал впоследствии Фред Карно, — Сид привел с собою тщедушного, бледного и печального юношу. Должен признаться, что в первую минуту он показался мне слишком робким, чтобы из него мог выйти актер, особенно актер буффонады, которая была моей специальностью.

Но уже через одну-две недели его пребывания в труппе я дал ему роль в пантомиме «Футбольный матч». Чарли играл злого парня, который преследует вратаря и пытается споить его перед матчем. Это была полудраматическая роль, и я убедился в том, что Чаплин может не только ломать комедию, но и играть всерьез. Вскоре он получил в «Безмолвных птицах» роль пьяницы. За работу ему платили 3 фунта стерлингов в неделю».

«Безмолвные птицы» в течение 26 лет пользовались успехом в Англии и девять лет в США. Основатель театра Фред Карно рассказывает о происхождении своей труппы:

«Сначала мой спектакль назывался «Дважды в ночь». В те времена в Лондоне существовало нечто вроде клуба комедиантов под названием «Водяные крысы». Их королем был Дан Лено — Маленький Тич. Джо О'Гортмен. Юджин Стреттон, Литл Пол Мартинетти и Джо Элвин составляли его труппу, которая играла перед персидским шахом в «Лондон-павильоне»[293]. Меня вдохновил этот спектакль. В нем уже было зерно той великой идеи, из которой родились мои «Безмолвные птицы»…

В то время в Англии существовали строгие ограничения для мюзик-холла и мы не имели нрава вводить в пьесы диалоги, исполнявшиеся свыше 20 минут. Наверное, именно поэтому из моей труппы вышло столько киноактеров»[294].

Юный Чарлз Чаплин прошел школу в труппе Фреда Карно. Он сам заявил в интервью для «Пикчер мэгезин», опубликованном в 1929 году, что очень многим обязан «Безмолвным птицам» и английской пантомиме:

«В спектаклях Карно соблюдались традиции пантомимы: акробатика сочеталась с клоунадой, трагическое с жизнерадостным смехом, печальные сюжеты с веселыми скетчами, танцами и жонглированием; все это делало английского комика непревзойденным мастером.

На сцене выступали похитители велосипедов, бильярдные игроки, возвращающиеся домой пьяницы; показывались уроки бокса за кулисами мюзик-холла, иллюзионисты, которым не удаются их фокусы, певцы, которые пытаются петь и не могут издать ни одного звука.

Все эти трюки проделывались с полной невозмутимостью, что неизменно вызывало смех. Каждый прием бил в цель, как кулан хорошего боксера. Каждый актерский маневр разил зрителя, словно пушечный выстрел. Лучшей школы для актера экрана нельзя было придумать, ибо природа кино — это безмолвие…»[295].

Наибольшим успехом Чаплина была «Ночь в английском клубе» — номер, исполнявшийся им в Париже в «Фоли-Бержер», «Олимпии» и «Сигале» (1910). Тогда его специальностью были роли пьяниц.

В 1910 году Чаплин чуть не попал к американцу Любину, представитель которого подыскивал комика в Лондоне. Но вместо Чаплина пригласили Чарли Ривса. В 1911 году труппа Карно несколько месяцев гастролировала в США. Спутником Чаплина во время этих гастролей был молодой Стен Лоурел — будущий партнер толстяка Оливера Харди…

В 1911 году труппа Карно вернулась в Англию, а 30 ноября 1913 года снова отправилась в США. Навстречу славе плыл юноша с густыми вьющимися волосами, хорошо сложенный, но небольшого роста. Товарищи считали его молчаливым дичком, у которого замкнутость иногда сменялась бурным оживлением. Он следил за своей внешностью, хорошо одевался и любил носить широкий черный галстук, в котором, по его мнению, он походил на француза. Бедность прежних лет приучила его к расчетливости. Он мало бывал в обществе, курил только изредка и никогда не пил — ведь вино погубило его отца. Каждую неделю он откладывал в банк часть своего заработка. Он, конечно, помогал матери, которая подолгу находилась в состоянии невменяемости. Чарлз Чаплин самоучкой приобрел кое-какие познания, он интересовался медициной, изучал Шекспира и увлекался философией Шопенгауэра. Считается, что в ту пору он был под сильным влиянием идей социализма.

В сентябре 1913 года труппа Карно выступала в нью-йоркском мюзик-холле «Виктория Гаммерштейн-тиэтр». Первый спектакль труппы в США — «Ночь в тайном английском обществе» — был полнейшим провалом; но затем актеры добились настоящего успеха, поставив старые пантомимы из своего репертуара, в частности «Вечер в мюзик-холле», в котором главную роль играл Чаплин.

В числе посетителей «Гаммерштейна» был Чарлз Кессель, патрон Мак Сеннетта, охотившийся за молодыми талантами для своей фирмы «Кистоун». Во время антракта бизнесмен представился молодому англичанину и предложил поступить в его труппу с окладом 75 долларов в неделю, иначе говоря, в четыре-пять раз больше того, что Чаплин получал у Карно. Однако Чаплин не поддался искушению, даже когда Кессель увеличил гонорар до 100 долларов. Актер работал у Карно больше пяти лет, и этот театр обеспечивал его существование. Итак, Чарлз Чаплин продолжал свое турне. В Филадельфии его настигла телеграмма от Кесселя на имя Чарлза Чэпмена (!) с предложением оклада в 150 долларов. Чаплин принял условия контракта. В декабре 1913 года он последний раз играл с труппой Карно в Лос-Анжелосе, где и распрощался с товарищами. Стен Лоурел, который обычно был его дублером, заменил Чарлза при распределении ролей, и молодой Чаплин отправился в маленькую киностудию «Кистоуна». Он уже раньше подумывал о кино. Так, в 1912 году в Джерси он собирался вместе с Альфредом Ривсом купить киноаппарат и на собственные средства снимать фильмы.

Чаплина глубоко разочаровал прием, оказанный ему в «Кистоуне». Никто его не ожидал и, возможно, там даже отнеслись неодобрительно к тому, что патрон пригласил неизвестного актера, не предупредив Сеннетта.

«У меня не было никаких знакомых в Лос-Анжелосе, — рассказывал Чаплин Роберу Флоре[296], — и я с невероятным трудом отыскал студию Сеннетта, так как Голливуд в то время был глухой дырой.

Я явился утром, чтобы увидеть Сеннетта, но не застал его, и Фред Мейс, который был, по-видимому, осведомлен несколько лучше других, сказал: «Это английский комик, который будет играть вместе с нами». Прождав Сеннетта больше часа, я ушел…

Но и после обеда я никак не мог найти «босса». Я спрашивал о нем в бюро — он находился в студии. Я отправился в студию — он отбыл в бюро. Из бюро я вернулся в студию — он уехал вместе с труппой. «Ну что ж, подумал я, приду снова завтра». Но в тот же вечер я отправился в маленький мюзик-холл вместе со служащим компании Сеннетта, и тот мне сказал: «Патрон сидит за вашей спиной…». Я ему представился: «На вид вы очень молоды, — сказал он мне, — не знаю, справитесь ли вы».

Две недели я не мог найти себе режиссера, так как никто не хотел мной руководить. Все они говорили мне, что, если я не в состоянии осуществить их замыслы, придется расторгнуть со мной контракт. Тогда я попросил Сеннетта предоставить мне хоть немного самостоятельности… Он дал мне возможность проявить себя в моем первом же фильме…».

Между актерами «Кистоуна» отнюдь не было согласия. Самыми видными кинозвездами были тогда Мэйбл Норман и Форд Стерлинг. Ман Сеннетту, так же как и Фреду Мейсу, не удалось показать себя хорошим актером. Но, будучи директором «Кистоуна», он и режиссировал редко. Генри Патэ Лерман образовал от» дельную группу актеров с участием Форда Стерлинга, фильмы которого он чаще всего режиссировал. Воодушевленный успехом, Форд Стерлинг все увеличивал свои требования и находился в постоянном конфликте с «Кистоуном». Через несколько недель после при бытия Чаплина в Голливуд пресса сообщила:

«Король кинокомиков Форд Стерлинг только что перешел в компанию «Трансатлантик» вместе с труппой лучших актеров, в том числе Фредом Балсгоффером, Генри Патэ Лерманом и Робертом Тейли».

«Трансатлантик», компания, основанная Карлом Лемлом из «Юниверсел», была независимой фирмой, соперничавшей с «Мючуэл» Кесселя и Баумана…

Когда юный Чаплин появился в «Кистоуне», уход этой группы актеров уже назрела Форд Стерлинг покинул Сеннетта отнюдь не потому, что его смутило появление Чаплина[297].

Чаплин дебютировал вместе с Фордом Стерлингом в фильме «Зарабатывая на жизнь». Фильм был поставлен Генри Патэ Лерманом, который играл вместе в Алисой Девенпорт, Минтой Дюрфи и Честером Конклином. Фильм вышел на экран 2 февраля 1914 года в Соединенных Штатах и 14 мая в Лондоне, В Англин ему предшествовала реклама, в которой говорилось следующее:

Новейшее приобретение «Кистоуна» — это Чарли Чаплин, знаменитый комический актер из труппы Фреда Карно «Безмолвные птицы», замечательный английский актер пантомимы, известный под прозвищем «Пьяный щеголь».

Иллюстрации, которыми сопровождалась эта реклама, изображали Чаплина джентльменом, в цилиндре, с моноклем, закрученными вверх усами, в безупречном стоячем воротничке и широком черном галстуке.

В этом обличии он выступал в фильме «Зарабатывая на жизнь». Он исполнял роль плута англичанина, который начинает с того, что обжуливает молодого человека (его играл Г. Патэ Лерман), затем ухаживает за молодой девушкой, невестой своей жертвы. Между обоими мужчинами возникает соперничество. Чаплин становится журналистом и зарабатывает большие деньги, похитив после бешеной погони у своего соперника сенсационную фотографию.

Фильм, по-видимому, снятый Чарлзом Уильямом, представляет собой, как и большинство кистоунских фильмов Чаплина, комедию, которая сейчас не заслуживала бы внимания, если бы в ней не дебютировал знаменитый комик. В этой картине Чаплин создал образ денди в сером сюртуке, с маленькими ножками, обутыми в элегантные ботинки; это человек ловкий, злой, жестокий, совершенно безнравственный и бессовестный.

Генри Лерман был режиссером трех последующих фильмов Чаплина: «Необыкновенно затруднительное положение Мэйбл», «Детские автомобильные гонки в Венайсе» и «Между двумя ливнями».

В последнем фильме, выпущенном 28 февраля 1914 года, Чаплин уже обзавелся маленькими усиками и оделся в тот потасканный костюм, который он впоследствии увековечил: узкий пиджак, рваный, как и его необыкновенный жилет, слишком широкие брюки, котелок и огромные башмаки, но ему еще не хватает камышовой тросточки; впрочем, иногда, вооружившись зонтиком, он пользуется им как тростью и начинает ходить вперевалку. Кажется, что он на глазах у зрителей изобретает ту знаменитую походку, которая так сильно способствовала его популярности и о происхождении которой существует много противоречивых мнений.

Некоторые считают, что он перенял ее у полупарализованного кучера, посещавшего таверну в районе Элефант Касла. Но Карно утверждает, что походка и знаменитые громадные башмаки Чарли ведут свое происхождение непосредственно от «Безмолвных птиц»:

«Своеобразная походка Чарли — это не его выдумка, она была впервые введена одним из моих актеров — Уолтером Гревсом, и я предложил перенять ее Фреду Китчену в роли Перкинса. Когда Чарли, заменяя Китчена, вышел в его башмаках, он вместе с ними унаследовал и походку человека, страдающего плоскостопием, которая дала ему счастливую возможность смешить весь мир».

Форд Стерлинг выступил еще раз со своим соперником в фильме «Танго-путаница», а затем ушел из «Кистоуна». Вместе с Фатти Чаплин стал основным партией ром главной «звезды» труппы — Мэйбл Норман. Он все еще не выработал свой сценический образ. В фильме «Мэйбл за рулем» Чаплин снова носит сюртук, цилиндр, большие усы и бородку. Черты жестокости в нем усилились. Чарлз Чаплин с двумя сообщниками-бандитами стремится убить Мэйбл любым способом и бросает бомбы в ее машину, чтобы помешать ей выиграть гонки. Этот сюжет дал Сеннетту возможность включить в фильм несколько хроникальных кадров. В лучшей сцене, о которой начинается фильм, показано, как Чаплин похищает Мэйбл на мотоцикле.

«Когда Чаплина спросили, умеет ли он водить мотоцикл, — рассказывает Сеннетт, — он ответил, что объездил таким способом Лондон во всех направлениях. Он повторил это и перед съемкой и сел за руль без всяких колебаний. Мэйбл уселась верхом позади него. Через мгновение все, кто следил за этой сценой, с ужасом увидели, что мотоцикл несется по крутому склону с головокружительной скоростью, так что очевидцев мороз подирал по коже».

«Ну и гонки же это были, — рассказывает Мэйбл Норман. — Я тотчас же поняла, что Чаплин не имеет ни малейшего представления о том, как управлять мотоциклом и как его останавливать. Я закрыла глаза, спрашивая себя, чем все это кончится. Открыла я их уже после глубокого обморока; меня выбросило в ров. Неподалеку подобрали то, что осталось от Чаплина»[298].

В первые месяцы работы Чарлза в «Кистоуне» реклама фирмы, которая представляла его в Лондоне как крупнейшую «звезду» труппы, изображала актера в трех или четырех различных видах: с маленькими усиками, с большими усами, с бородкой и с моноклем. Все эти персонажи имеют одну общую черту — жестокость.

Даже в образе «Чарли», ставшего вскоре общеизвестным, Чаплин, оскалив зубы, выглядит как тигр, готовый броситься на жертву.

Злоба — это характерная черта Чеза[299] Чаплина, персонажа, облик которого он еще окончательно не выработал.

«У меня еще не было законченного рисунка, — сказал он в 1922 году Роберу Флоре, повествуя о своих первых шагах, — я выступал иногда с раздвоенной бородкой, в цилиндре, лаковых полуботинках и сером сюртуке.

Только позднее я вернулся к моему мюзик-холльному костюму, с которым расстался тогда же, когда и с театром. После этого я уже не менял одежды. Я чувствовал себя в ней свободнее и стал обыгрывать мои лохмотья бродяги. К этому времени и относится моя выдумка: поворачивать за угол, скользя на одной ноге».

Согласно контракту и обычаям того времени, Чаплин снимался каждую неделю в новом фильме. Только после десятого фильма («Мэйбл за рулем») он окончательно остановился на типе «трэмпа», бродяги в лохмотьях. Режиссерами нескольких первых чаплинских фильмов, а также и его одиннадцатого фильма («Двадцать минут любви») были: Г. Патэ Лерман[300], Джордж Николс[301] и Мэйбл Норман[302] под общим руководством Мак Сеннетта[303].

У директора «Кистоуна», проявившего себя главным образом хорошим организатором, была настолько сильная индивидуальность, что она наложила отпечаток на все его фильмы, придав им общий стиль.

Чаплин впервые выступил как режиссер в двухчастном фильме «Застигнутый в кабаре». В постановке ему помогла Мэйбл Норман, но автором сценария этого лучшего из первых 12 чаплинских фильмов был, несомненно, сам Чаплин. Из всех кистоунских фильмов он, может быть, имеет наибольшее значение, так как в нем уже заложены в зародыше многие чаплинские темы:

«Чез служит официантом в низкопробном кабаре. Однажды, проходя через парк, он спасает от двух бандитов Мэйбл Норман — девушку из высшего общества. Очарованная силой и мужеством своего спасителя — таковы характерные черты Чеза Чаплина, — Мэйбл приглашает его на светский прием. Чез-официант выдает себя за графа, консула Гренландии. Когда он является на прием, его представляют матери девушки (Алиса Девенпорт); здесь же он сталкивается с юношей из высшего общества — своим соперником (Гарри Мак Кой). Несмотря на все его нелепые и грубые выходки, официанта принимают за светского человека. Чез немного захмелел, но уходит до конца приема, чтобы в положенное время приступить к своим обязанностям официанта в кабаре.

Его соперник приглашает всю честную компанию посмотреть окраины города и случайно приводит их в то кабаре, где служит Чез. Чаплин, чтобы его не разоблачили, снимает с себя официантский передник и присоединяется к гостям. Посетители шантана танцуют, среди них выделяется стройный силуэт Минты Дюрфи с тяжелым узлом волос на затылке[304].

Кистоунская труппа в 1914 году. «Нокаут». Труппа «Кистоун» изображает публику, следящую за матчем бокса.

Ночлежный дом в фильме Чаплина «Полиция» (1914).

Д.-У. Гриффит приближается к своей зрелости

Повседневная жизнь в маленьком американском городке, «Нью-йоркская шляпа» (1912) с Мэри Пикфорд.

Помпезная постановка в итальянском стиле. «Юдифь из Ветилуи» с Генри Уолтхоллом и Бетти Блайт.

Несколько минут Чаплину удается разыгрывать из себя светского человека, но хозяин кабаре и другой официант (Честер Конклин) обнаруживают обман и разоблачают Чеза. Фильм кончается грандиозной потасовкой — излюбленным приемом Мак Сеннетта».

Фильм «Застигнутый в кабаре» уже содержит в себе зерно чаплинского искусства. В сценах в кабаре предчувствуется фильм «Собачья жизнь»: здесь бродяга тоже появляется в сопровождении жалкого пса. Для того чтобы еще ярче оттенить пропасть между высшим светом и миром трущоб, в сюжет вводится тема обмана: перевоплощение нищего в аристократа. Это тот традиционный комический прием, которому Чаплин останется верен в своем творчестве, покуда будет жить его образ «Чарли», и даже «Великий диктатор» построен на мотиве обмана.

Хотя Чаплин уже появляется в костюме «трэмпа» — бедного бродяги, — в его образе нет еще ни доброты, ни человеческой нежности: Чез хочет вызвать не жалость, а страх. Он груб и лжив и достаточно ислен, чтобы побеждать, не пуская в ход свою хитрость. Этот ранний Чаплин остается почти во всем верен традиции пантомим Карно и стилю, созданному Мак Сеннеттом.

В первой половине 1914 года Чез еще не отличался от всей труппы кистоунцев. После успеха «Захваченного в кабаре» (27 апреля 1914 года) Мак Сеннетт доверил Чаплину руководство всеми фильмами, в которых тот играл. Но Чез не настаивает на своем месте премьера. Когда с ним играет Мэйбл Норман, он уступает ей первую роль[305]. Другой его партнер, Роско Арбэкл, имеет больший стаж работы в «Кистоуне», но его слава растет одновременно с чаплинской. Они всегда играют вместе на равных основаниях[306] до их последнего общего фильма «Транжиры» (7 сентября 1914 года). В ту пору Чаплин охотнее всего избирает партнером толстяка, который контрастирует с его тщедушной фигурой. В отсутствие Фатти он часто играет с другим «кистоунцем» — Мак Суэйном[307].

Фирма «Кистоун» не пострадала от ухода Лермана и Форда Стерлинга. Состав ее труппы, пополненный новыми актерами, был поистине блестящим. Ее главную притягательную силу, кроме ведущих актеров, составляли знаменитые «кистоунские полисмены», которые в 1914 году были в зените славы и специализировались на сценах дикой погони. Для того, чтобы участвовать в этих сценах, нужно было быть хорошим акробатом. В кистоунской киностудии начинают подвизаться новые актеры, чаще всего перешедшие из мюзик-холла, такие, как Эл Сент Джон (Пикратт), Хэнк Мен (Бильбоке), Слим Саммервил (Вермишель), Чарли Чейз, Чарлз Мюррей, Фриц Шаде. Выходя из своего амплуа «кистоунских полисменов», они исполняют лишь незначительные роли.

Главные роли часто поручаются Честеру Конклину. Хотя он и не стал знаменитостью, но в течение 15 лет оставался одним из лучших американских комиков, сохраняя свой сценический образ: усики, лысинку и слегка оторопелый вид.

Мало-помалу Чез Чаплин начинает выделяться среди «кистоунцев» благодаря своим актерским находкам, необычайным комическим трюкам, часть которых он выработал еще в годы ученичества у Карно. Не прошло и полугода после выпуска на экран первых чаплинских фильмов, а его партнерша по картине «Супружеская жизнь Мэйбл» уже подражает чаплинской походке, желая показать, что думает о своем отсутствующем муже…

Комические номера Чеза Чаплина, хотя часто и очень удачные, остаются, как правило, довольно трафаретными, близкими к кистоунским трюкам со сливочными тортами или даже к более старой традиции «слэпстика» из мюзик-холла и англосаксонского цирка.

«Слэпстик» буквально значит «удар палкой». Этот комический прием, основанный на импровизации, связан с традициями «комедии дель арте», сатирическими «соти» французского Ренессанса и «тюрлюпинадами», которые подготовили появление пьес Мольера в «Бургундском отеле».

Фильм «Реквизитор» — классический «слэпстик», в нем наряду с совершенно новыми кистоупскими приемами встречаются и старые трюки Карно:

«Чез — бутафор в театре. Злой и ленивый, он всю свою работу сваливает на тщедушного длиннобородого старика. Несчастный старик тащит на себе непосильную ношу — тяжелый сундук — и толкает за кулисами всех актеров. Между тем Чез ухаживает за актрисами, и особенно sa женой силача. Затем мы выходим из-за кулис. Начинается представление. Своими злыми проделками Чез расстраивает все номера. В частности, он поднимает, как перышко, фальшивые гантели, с которыми работает на сцене силач. После целого ряда комических номеров, в которых действуют грубо шаржированные персонажи, сцена кончается всеобщей потасовкой, и дерущихся поливают из пожарной кишки».

Фильм «Реквизитор», задуманный и поставленный самим Чаплином, неуклюж, плохо построен и грешит чрезмерным количеством тяжеловесных и грубых комических трюков. Трудно себе представить, что из этого вульгарного Готье-Гаргийя скоро выйдет Мольер. Но в других фильмах среди дурацких выходок Чеза уже порой сверкнет, как искра, черта подлинного Чарли, особенно когда дело касается каких-нибудь аксессуаров, которые он умеет преображать одним поэтическим жестом. В фильме «Тесто и динамит» оладьи превращаются в ожерелье кокетки, в «Супружеской жизни Мэйбл» манекен, раскачиваясь на своих свинцовых ногах, вдруг становится живым существом. А в «Роковом молотке» Деллюка восхищает искусство символики:

«Этот фильм напоминает Домье. Клоун-мимист, вооруженный орудием бондаря, кажется комическим (а пожалуй, и трагическим!) изображением гражданской войны. Но портрет оживает, и Чарли даже не лишен поэтичности, когда он четкими ударами громадного молота легонько стукает то по хрупким черепам, то по массивным лбам. Бац — и нет человека… Это мрачное шутовство символизирует первобытный инстинкт, от которого люди не избавились и в наши дни. Помните же об этом зверском начале, которое порой все еще пробуждается в нас».

Чаплин остается клоуном, заметил Деллюк. Но в другом месте критик оправдывает вульгарность кистоунского шутовства:

«Фи, какая вульгарность![308] — говорили по этому поводу. — Ну что ж! В стране Мольера, конечно, предпочитают «Мизантропа» «Лекарю поневоле». А почему — черт его знает! Но не считаем же мы похабными ранние пьесы Мольера! Мы забываем его веселое и непристойное обыгрывание отрыжки, ветров и клистиров… Чаплин… не стесняясь, рассыпает полными пригоршнями самые грубые шутки. Этот выходец из английского мюзик-холла поистине марктвеновский тип».

Да, Чарли Чаплин еще клоун, еще балаганный паяц, но его человечность уже проявляется там, где он — маленький человек — перестает корчить из себя сильного, признается в своей слабости и заставляет нас сочувствовать его несчастиям. В одном из самых последних кистоунских фильмов — «Его музыкальная карьера» (ноябрь 1914 года) — Чаплин уже согласен быть слабее толстяка Мак Суэйна, и его сплющенная под тяжестью рояля фигура вызывает жалость.

Деллюк пишет: «Конечно, нас умиляет трагическая фигурка Чарли, который, словно жалкий, впряженный в повозку ослик, тащит ее вверх по крутому салону. Но насколько трогательней потрясающий эпизод (трюк в духе Луна-парка!), когда Чарли тащит на себе рояль, а рояль бесстрастно тащит Чарли за собой с крутой горы (это так убедительно!) и толкает прямо в глубокую лужу!»

Зритель не может отождествлять себя с чаплинским Чезом — грубым, лживым, коварным, жестоким пьяницей, поэтому каждое несчастье Чеза воспринимается зрителем как заслуженная кара. В фильме «Его музыкальная карьера» образ подлинного Чарли еще только зарождается и он слишком нов, чтобы публика могла сочувствовать его горестям. В последнем кистоунском фильме «Его доисторическое прошлое» показаны оба — и Чез и Чарли. Чарли, «трэмп», бедный бездомный бродяга, жертва социальной несправедливости, заснул на скамье в парке и видит во сне, будто он сильный и злой человек по имени Чез, живущий в доисторические времена. Чез побеждает хитростью и силой всех своих противников. Став вождем племени, он шествует, как по ковру, по телам женщин, павших к его ногам. Удар дубиной возвращает Чарли к действительности: это будит его резиновой дубинкой полисмен. Скоро великий комик предстанет перед публикой в новом воплощении.

И все же незадолго до этого Чаплин дошел до предела жестокости в фильме «Его новое занятие», где он исполняет обязанности сиделки при калеке, прикованном к креслу-коляске. Он только о том и помышляет, как бы его утопить или прикончить каким-либо способом.

Однако Чаплину гораздо лучше удается снискать всеобщую симпатию, когда, отказавшись от традиции «слэпстика», он становится мимистом-психологом. «Без фильмов Макса Линдера я не стал бы киноактером», — часто повторял Чаплин. Макс Линдер открыл ему другой путь — без нелепого и довольно трафаретного шутовства английского мюзик-холла.

В фильме «Нервный джентльмен» Чаплин быстро глотает лимонад из бутылки своей соседки, а как только она поворачивает к нему голову, смотрит в небо и рассеянно постукивает пальцами по столу. В фильме «Застигнутый в кабаре» бродяга прикидывается светским человеком в салоне и небрежно закладывает ногу на ногу. Но тогда всем бросается в глаза, что его старый башмак «просит каши», и смущенный Чарли сразу же прячет ноги под стул. В этих деталях уже можно обнаружить и предугадать образ стыдливого Чарли и то чаплинское искусство, при помощи которого он становится близок каждому зрителю…

Тем не менее годы пребывания в труппе «Кистоун» остаются годами ученичества. В это время великий мимический актер находит свой внешний, столь знаменитый облик, свое характерное одеяние. Тросточка, котелок, слишком узкий пиджак и слишком широкие брюки, эксцентричный рваный жилет — все это делает его антиподом Макса Линдера: Чарли — бродяга, который тщетно пытается быть элегантным. Но он еще далек от того, чтобы использовать все возможности, заложенные в созданном им типе. Чез Чаплин все еще «кистоунец».

Он уже опередил Фатти, Пикрата и других товарищей по труппе, но еще далеко не достиг уровня своего учителя — Макса Линдера… Его мир по-прежнему ограничен рамками незатейливых комических трюков, пародий, оплеух; это мир обманутых мужей, тупых злодеев и отчаянной погони.

Через шесть месяцев после выхода на американские экраны первого фильма Чаплина грянула война, помешав Чезу стать в 1914 году известным на европейском континенте. Но в Америке он за несколько недель, — в течение весны 1914 года — стал самым популярным, самым любимым комиком «Кистоуна»: фильмы с Чаплином пользуются наибольшим спросом. Почти тотчас же он становится модным и в Англии. Реклама «Байоскопа» в Лондоне извещает 22 мая 1914 года:

«Сенсация нынешнего года — это успех Чаплина. Все театральные обозреватели единодушно находят, что в кистоунской труппе он еще забавнее, чем в «Безмолвных птицах» Карно».

А на следующей неделе реклама гласила: «Подготовлены ли вы к буму вокруг Чаплина?

Ни на чью долю не выпадал такой поразительно быстрый успех, какого добился знаменитый комик Карно Ч. Чаплин в фирме «Кистоун». Большинство прокатчиков первой категории уже приобрело много фильмов с его участием, и после каждого нового фильма можно с уверенностью ждать нового наплыва требований на каши копии…».

Объявление войны не прерывает стремительного роста этой юной славы в англосаксонских странах. Но за успехом следует расплата — плагиат. В конце 1914 года клоун Билли Риччи перенимает одеяние Чаплина и бесстыдно имитирует его по требованию владельца фирмы «Юниверсел» Карла Лемла.

Между тем в труппе Мак Сеннетта Чаплин продолжает оставаться рядовым актером. Он далеко не всегда выступает в главных ролях; случается даже, что он исполняет короткий номер в фильме кого-нибудь из своих товарищей («Нокаут»), Мак Сеннетт, видимо, делает ставку не на премьера, а на труппу. Он предоставляет своим актерам свободу и инициативу, но не дает им слишком выделяться и не намерен идти на уступки актеру, предъявляющему непомерно высокие требования. В Америке еще не вошло в обычай платить высокие ставки комикам. Впрочем, ход событий, кажется, доказал правоту Сеннетта. Самый блестящий из его «дезертиров» Форд Стерлинг не сделал карьеры у Лемла и зондирует почву для возвращения в «Кистоун»…

В это время Сеннетт ставит свой первый большой комический фильм в шести частях «Прерванный роман Тилли», по сюжету популярной комедии «Кошмары Тилли». Премьершей этой оперетты была в театре Мэри Дресслер — актриса с большим опытом работы в мюзик-холле. Она же снималась в роли Тилли и для экрана, а второстепенные роли исполняли различные комические актеры «Кистоуна»: Чарлз Чаплин, Мэйбл Норман, Мак Суэйн, Честер Конклин. Фильм имел успех, которым был обязан как яркому дарованию Мэри Дресслер, так и замечательной игре Чаплина. Возможно, что Сеннетт, который сам ставил эту картину, подумывал тогда о роли для Чаплина в другой полнометражной комедии.

Но Чаплин уже получил приглашение от конкурирующей фирмы «Эссеней» Спура и Андерсона — одной из фирм треста Эдиссона. В «Кистоуне» ничего не предприняли, чтобы удержать Чаплина. В ноябре, когда кончился срок его годичного договора, он подписал новый контракт, по которому должен был получать 1250 долларов в неделю. В «Кистоуне» он зарабатывал 150…

Мак Сеннетт попытался восполнить свою потерю. В начале декабря он объявил, что подписал контракт с братом Чарлза Чаплина Сиднеем, который, как и Чарлз, восемь лет работал в труппе Карно. Кроме того, Сеннетт объявил о заключении контракта с комиком Вилли Уолшем и о сенсационном возвращении Форда Стерлинга… Все складывалось так, словно «человек с бородкой» ушел из «Кистоуна» из-за того, что не сошелся характером с «человеком с усиками» и вернулся обратно, как только тот ушел. А фирма «Эссеней» везде печатала объявления, в которых с торжеством извещала:

«Самый знаменитый в мире комический киноактер Чез Чаплин теперь выпускает свои изумительные комедии в «Эссенее».

По условиям нового контракта Чаплин был единственным исполнителем главных ролей и получил право ставить фильмы по собственным сценариям. Его творчество вступило в новый период развития. Чаплин ушел из «Кистоуна» один, но обогащенный таким опытом, что сумел в несколько недель составить свою собственную труппу.

И все же, несмотря на стремительный успех Чаплина, мы не должны забывать о том, чем он обязан «Кистоуну». В 1914 году Сеннетт создал жанр типичного американского комического фильма и положил начало богатой школе с многочисленными ответвлениями.

Любовная интрига у него еще напоминает старые комедии «Вайтаграфа». Но она превратилась в их пародию. Так, например, ревность выражается в немедленной стрельбе из револьверов и дикой погоне.

Что касается кистоунских актеров, то Мэйбл Норман топчется на одном месте; зато Фатти развивается быстро и становится одновременно с Чаплином постановщиком и сценаристом своих собственных фильмов.

Он выпускает в среднем по одночастному фильму еженедельно. Этот толстяк и замечательный импровизатор играет сначала сержанта кистоунской полиции или начальника пожарной команды, но скоро переходит на амплуа влюбленного простака и грубияна, неуклюжего подмастерья, ревнивца. В его круглом лице разжиревшего подростка есть что-то нечистое и порочное, и он не брезгует ничем и даже как будто испытывает какое-то почти сладострастное удовольствие, когда получает самые унизительные оплеухи и затрещины. Погоня, играющая у Чаплина такую же второстепенную роль, как и у Макса Линдера, у Фатти занимает основное место, так же как и во всех кистоунских фильмах этого периода. Из сеннеттовских картин постепенно исчезает комический персонаж — еврей, зато большое место отводится пародиям на серийные, ковбойские, а затем военные фильмы.

Комическое дарование Фатти остается типично американским, как и талант Мэйбл Норман и Мак Суэйна. В его фильмах часто изображается маленький провинциальный городок с присущими ему традиционными типами. В противоположность Фатти комизм Чаплина, ставший интернациональным, характеризуется скорее английскими, чем американскими чертами. Позднее Чаплин говорил, желая объяснить, как он создал свой сценический образ:

«Я вспомнил маленьких людей, которых мне довелось видеть в Англии, их маленькие черные усики, помятые манишки, бамбуковые тросточки и решил взять их себе за образец».

Английский характер фильмов Чарли Чаплина в дальнейшем все усиливается. Но он долго еще отдает лань влиянию Сеннетта или, точнее говоря, различным влияниям, способствовавшим созданию кистоунского стиля: французским и отчасти итальянским комикам, англосаксонскому мюзик-холлу и цирку, американским комедиям «Вайтаграфа», которые пародировал Сеннетт, и техническим приемам Гриффита.

Сеннетт, как и Инс, по природе организатор и вдохновитель. Он создал свой стиль не как художник, а как директор цирка, который придает «своеобразный стиль» своему предприятию, подбирая особые номера и руководя своими сотрудниками. И все же, бесспорно, существует сеннеттовский стиль, как есть стиль «Фоли-Бержер», тот стиль, который находит свое выражение в данном оригинальном спектакле, хотя он и составлен из элементов, заимствованных извне и уже известных по другим постановкам.

В противоположность Сеннетту Чаплин прежде всего мастер и художник. Деловая жилка в нем обнаруживается только при обсуждении условий контракта, но он никогда не становится крупным организатором. Заключив контракт с «Эссенеем», он приобретает самостоятельность, словно каменщик, ставший мелким подрядчиком. Главное для него — быть хозяином своей судьбы и своего искусства. Он индивидуалист и останется им как в своем методе, так и в своем творчестве.

В конце 1914 года, которым заканчивается эта глава, никто еще не предвидел, каких высот достигнет этот мим, этот клоун, уже сумевший создать свой собственный оригинальный облик и манеру игры, но подлинный гений которого раскрылся еще далеко не полностью. К тому времени он работал в кино только десять месяцев. Его 35 кистоунских[309] фильмов были преимущественно ученическими опытами. И только в 1915 году в фирме «Эссеней» созревает подлинная индивидуальность Чаплина.

Глава XVII

УБИЙСТВА В «СЕРИЯХ»

(1908–1915)

«Серии», или рассказы с продолжениями, стары, как сама литература; эту давнюю традицию нетрудно проследить со времен Гомера. Как только кинопромышленность достигла определенного уровня развития, «серии», естественно, внедрились и в кино. Это произошло под влиянием нескольких факторов: романов с продолжениями («Три мушкетера», «Шерлок Холмс»), периодически выходящих книжек с одним и тем же героем («Ник Картер» или «Фантомас»), а также романов-фельетонов, еще с эпохи романтизма печатавшихся из номера в номер в газетах с большими тиражами.

Примерно с 1908 года Европу наводнили выходившие еженедельно небольшие книжечки в ярко раскрашенных обложках, напечатанные очень убористым шрифтом. Издатель Эйхлер в Дрездене, следуя примеру американцев, выпускал на многих языках дешевые книжки приключений Ника Картера, Ната Пинкертона, Буффало Билла, Моргана-пирата и т. д. Спрос на эти книжки был огромный. Некоторые из них продолжали выходить во Франции и в 1950 году.

Мы уже говорили[310], что Викторен Жассэ под непосредственным влиянием этих чрезвычайно популярных брошюр, издаваемых громадными тиражами, стал выпускать срои серийные фильмы «Ник Картер» (с сентября 1908 года), «Пират Морган», «Рифл Билл — король прерий» и др.

Небывалый успех фильмов Жассэ во всей Европе вскоре вызвал подражания. В 1908–1909 годах «Нордиск» в свою очередь поставил фильмы: «Рафлс — вор-джентльмен», «Нат Пинкертон», «Шерлок Холмс»; каждая картина состояла из двух-трех серий. В Германии тоже выпустили «Ника Картера». Затем мода на эти фильмы как будто пошла на убыль.

Однако в 1911 году вновь вспыхнуло увлечение полицейскими фильмами. Актер Леон Дюран, бывший полицейский и частный сыщик, стал выступать у Патэ под именем Ника Винтера в ряде фильмов, драматических и комических. Как главный герой этой серии, он был довольно популярен.

Франко-английское общество «Эклипе» выпустило новую серию «Ната Пинкертона», выходившую почти каждую неделю. Пинкертон — не вымышленный персонаж, он был основателем американского агентства частной полиции, специализировавшегося на борьбе со стачками при помощи штрейкбрехеров, агентов-провокаторов и шайки головорезов. Книжечки, издаваемые для рекламы этого агентства и конкурировавшие с «Приключениями Ника Картера», имели очень мало общего с настоящими похождениями банды Пинкертона, так же как и фильмы, которые были по ним поставлены.

Фирма «Эклер», родоначальница этого жанра, тоже вернулась к полицейским фильмам; Викторен Жассэ приобрел у Леона Сази право на экранизацию его романа «Зигомар» о приключениях таинственного бандита в красном капюшоне, печатавшегося в крупной ежедневной газете «Матэн».

«Зигомар» был первым фильмом фирмы «Эклер», длина которого превысила обычные одночастные фильмы и достигла 1000 метров. На него была истрачена крупная по тем временам сумма в 23 000 франков.

О фильме было дано следующее объявление:

«Большой сюжет совсем не значит большой метраж. Слишком часто на 600 и 700 метрах пленки у нас показывали такие сюжеты, для развития которых было бы совершенно достаточно и 200 метров. Бесконечно растягивать сцены, вставлять ненужные эпизоды и отступления только для того, чтобы получить желаемое количество метров пленки, — вот практика, которая скоро заслужит всеобщее осуждение».

«Зигомар» отличался изысканной техникой, но она служила лишь для развертывания традиционных и неправдоподобных приключений. В церкви Сен-Маглуар оживали статуи, в таинственных подземельях раздавались взрывы, детектив Полен Броке в погоне за преступником прыгал с поезда на ходу, банда грабителей в черных одеждах терроризировала весь Париж. Гвоздем фильма был пожар: театр «Мулен-роз» вспыхивал во время представления балета, в котором танцевала примадонна Эсмея под музыку, специально написанную композитором Кодряковым и впервые исполнявшуюся на премьере фильма. В этой сцепе Жассэ широко применял прожекторы и искусственное освещение, что в начале 1911 года был о редчайшим исключением.

В фильме «Тайна белой кровати» (1911) Жассэ вновь вернулся к «Нику Картеру». А затем он соединил двух своих прославленных героев в картине «Зигомар против Ника Картера»[311], которую реклама расхваливала в следующих выражениях:

«Всем известно, что «Ник Картер» пользовался громадным успехом. А «Зигомар» был настоящим триумфом! Поэтому кинопрокатчики уверены, что, показав в своих кинотеатрах фильм «Зигомар против Ника Картера», они сделают максимальный сбор».

Мода на уголовные серии во Франции все усиливалась как в кино, так и в популярных изданиях. Вскоре хроника во всех газетах стала заполняться сообщениями о «подвигах» банды Бонно, и кино обвиняли в преступлениях этих анархистов, которые применяли «индивидуальный террор» и всполошили весь Париж, разъезжая по городу в своем знаменитом сером автомобиле с револьверами в руках.

«Эклер», как мы уже говорили, использовала эту сенсацию, сделав фильм в двух сериях по материалам дела Бонно: «Серая машина» и «Вне закона». Фильм вызвал громкий скандал, и полиция запретила его демонстрацию. Тогда Жассэ перешел на менее опасные сюжеты. Он поставил «Балао» Гастона Леру, а затем создал свой шедевр «Зигомар ускользает», где сумел с удивительной силой показать трагическую поэзию промышленных пригородов, прекрасно снятых оператором Равэ.

Но тут Леон Сази запротестовал: Жассэ слишком вольно обращается с его фельетонами: сценарии, написанные Жассэ, имеют очень… мало общего с романами Сази. Чтобы избежать подобных неприятностей, Жассэ, обладавший богатым воображением, выдумал опасную женщину-бандита в черном трико и окрестил ее Протеей. Эту роль он поручил своей любимой исполнительнице Жозет Андрио — прекрасной наезднице, которую он встретил на ипподроме, когда снимал пантомимы, где она принимала участие.

Во время постановки фильма режиссер внезапно заболел; его отвезли в клинику на улицу Антуан-Шаптен, где он и умер 22 июня 1913 года после серьезной операции в 50-летнем возрасте. Созданная им труппа глубоко сожалела об утрате этого образованного и тонкого руководителя.

«Протею» закончил другой режиссер фирмы «Эклер»; фильм вышел в трех сериях (1913–1914) и имел значительный успех. Во время войны картину продолжал Жерар Буржуа.

Эти французские фильмы делали большие сборы и вызвали много подражаний. В 1912 году в Америке Эдисон поставил серию фильмов «Что случилось с Мэри?», экранизировав роман-фельетон, печатавшийся в женском журнале «Лэдиз уорлд»; героиню фильма играла Мэри Фуллер. В Англии Кларендон выпустил серию «Лейтенант Роуз», а фирма «Би энд си» — «Лейтенант Даринг». В Дании «Нордиск» экранизировала серию «Доктор Гар эль Гама, восточный отравитель», выходившую довольно нерегулярно. Франция дала толчок к широкому распространению многосерийных полицейских фильмов, выпустив фильм Фейада «Фантомас», поставленный фирмой «Гомон».

«Фантомас» снимался по популярному роману, выпускаемому издателем Артэмом Файаром; авторы его молодые писатели Пьер Сувестр и Марсель Аллен обязались по контракту сдавать издателю каждый месяц книгу в 250 страниц. Стены Парижа покрылись объявлениями, на которых громадный бандит с кинжалом в руке, в черной маске, во фраке и цилиндре попирал ногой Париж.

Первая книга «Фантомаса», вышедшая в октябре 1911 года, сразу же завоевала неслыханный успех.

Выпуски «Фантомаса» расходились каждый месяц в 600 000 экземплярах и переводились на все языки, включая японский. За три года вышли 32 книжки. Текст большинства из них авторы не записывали, а говорили прямо в диктофон. «Фантомаса» обвиняли в том, что он подрывает основы общества; анархические идеи, в ту пору широко распространенные во Франции, несомненно, содействовали успеху этой книги. Однако это восхваление бандита, «героически» выступавшего против всего общества, было совершенно не опасно. Издатель «Фантомаса» Файар печатал также произведения писателей-роялистов из «Аксьон Франсэз», и мы знаем, что кинопромышленник Гомон, ставленник крупных финансистов-протестантов, был специалистом по антирабочей пропаганде. Но даже такие надежные поручители не помешали палате депутатов объявить в 1912 году, что «Фантомас» несет ответственность за преступления банды Бонно[312]. Пьер Сувестр и Марсель Аллен в своем колоссальном романе-фельетоне не гнались за красотами стиля, но сочетали исключительное богатство воображения с методами работы, примененными Золя при создании «Ругон-Маккаров». Развертывая отдельные эпизоды своего романа в разных социальных слоях общества, они сумели довольно хорошо обрисовать провинциальный город, высший свет, небольшой немецкий княжеский двор, цирк, промышленный район Плен-Сен-Дени, жизнь гуляк на Монмартре, провинциальный суд, санаторий, жизнь апашей и т. д. «Фантомас» был в своем жанре социальной картиной французских нравов накануне 1914 года. Этот увлекательный популярный роман имеет некоторую документальную ценность. Им зачитывались и представители передовых кругов интеллигенции. Так, Макс Жакоб и Гильом Аполлинер основали в то время «Общество друзей Фантомаса», но, кажется, остались единственными его членами.

«Фантомас» был последним перевоплощением романтического героя. В своем черном капюшоне он был современным отпрыском «Мельмота» Матюрена, «Вотрена» Бальзака, «Манфреда» Байрона, «Школьного учителя» Эжена Сю или «Рокамболя» Понсона дю Террайля. Он появлялся всегда в черной маске, скрывавшей его лицо, но в самых разнообразных обличьях. Он умел перевоплощаться как никто и в мгновение ока мог стать светским доктором, подозрительным апашем, деревенским простофилей, монахом, судьей, голландским королем, лесным жителем или клубменом. С Фантомасом — непобедимым воплощением зла — боролись (без всякой надежды на успех) сыщик Жюв и его верный друг журналист Фандор. В их приключениях были замешаны две женщины: леди Бельтам, любовница бандита, — то участница его преступлений, то кающаяся грешница, — и ее дочь Элен, в которую влюблен Фандор. Воображение читателей наделяло героев мифическими чертами. Созданные авторами романа типы живы и поныне (в 1950 году) — редкий случай в литературе. В кино Фантомаса играл Рене Наварр, Жюва — Бреон, Фандора — Жорж Мельшиор, леди Бельтам — Рене Карл, Элен — Иветта Андрейер…

Первую серию «Фантомаса» Гомон выпустил в 1913 году (23 апреля), она шла больше часа. Фильм сразу произвел сенсацию. Когда Рене Наварр, исполнитель Фантомаса, появлялся на улице, его тотчас окружала толпа.

Пять серий «Фантомаса» были шедевром Фейада (апрель 1913 — июль 1914 годов). Создатель «Жизни, как она есть» внес в этот фильм свое чувство конкретности и со скрупулезной точностью обрисовывал детали фантастического и неправдоподобного сюжета. Этот искренний и горячий поклонник Понсона дю Террайля невольно обнаружил, что ему присуще поэтическое восприятие реальной жизни и природы, а еще больше — поэзии парижских улиц, которые так много дали искусству Бальзака. Эти крыши, по которым убегает бандит, овеяны глубоким лиризмом… Серые стены, ставни, мостовые, фиакры, тяжелые ломовики, старомодные такси. А на заднем плане несколько упрямых зевак смотрят, как снимается фильм.

С неменьшим мастерством Фейад дает интерьеры. Показанное им ночное кабаре, в котором завсегдатаи танцуют танго, а изящные дамы с белыми эгретками в пышных прическах смотрят устаревшие я немного забавные в наше время аттракционы, — все это воспроизводит характерные черты целой эпохи скупыми и выразительными средствами, достойными Линдера или Чаплина.

В «Фантомасе» Фейад ведет рассказ четко и уверенно. В нем действие стремительно, а синтаксис очень прост; никаких повторений, никаких длиннот. Его почерк напоминает руку Вольтера — это настоящий французский стиль.

В 1913–1914 годы Фейад выпустил пять серий фильма: «Фантомас», «Жюв против Фантомаса», «Мертвец-убийца», «Фантомас против Фантомаса», «Подставной судья». Патэ тщетно пытался конкурировать с этой серией, поручив Деноля поставить новый вариант «Рокамболя». Объявление войны в 1914 году оборвало выход «Фантомаса»[313] в тот самый момент, когда в Америке многосерийные фильмы под названием «сериал» получили снова широкое распространение благодаря своей связи с газетами.

* * *

С 1912–1913 годов в Чикаго шла жестокая война между двумя конкурирующими газетами: старой «Чикаго трибюн» Мак Кормика и новой вечерней газетой «Чикаго ивнинг Америкен», принадлежавшей миллионеру Уильяму Рендолфу Херсту, которого Орсон Уэллс в 1940 году взял в качестве прототипа для своего «Гражданина Кэйна».

Этот Херст, мрачную фигуру которого нам придется не раз встречать на страницах нашей «Истории кино», был сыном Джорджа Херста, разбогатевшего во время золотой лихорадки 1850 года и ставшего (как и его друг сан-францисский сенатор Лилэнд Стэндфорд) мультимиллионером и отчаянным игроком на скачках. Сенатор Стэндфорд, финансировавший Майбриджа для первых съемок скачущей галопом лошади[314], построил свое благосостояние на железных дорогах. Джордж Херст имел огромные стада скота, угольные шахты, многочисленные ранчо, тысячи гектаров земли. Следователь, но, их интересы не всегда совпадали. Когда молодой Уильям-Рендолф Херст, только что окончивший Йельский университет, увлекся журналистикой и получил в подарок от отца газету «Сан-Франциско экзамайнер», его первая яростная кампания была направлена против железнодорожных магнатов, которых обвиняли (и вполне справедливо) в том, что они установили в Калифорнии почти феодальные порядки. Но и сами Херсты были настоящими феодалами, а их владения занимали территорию больше целого французского департамента.

Демагогия была самой характерной чертой Херста — этой крупной акулы прессы, очень мало похожего на фантазера-эгоиста, каким пытался изобразить его Орсон Уэллс. Херст был представителем наиболее агрессивной части американских капиталистов, воинствующего крыла империализма Уолл-стрита, и многие черты делали его предшественником фашизма. Впоследствии У.-Р. Херст стал беззаветным поклонником Муссолини и Гитлера, которым он оказывал всяческую поддержку и при помощи прессы и денежными субсидиями.

Под руководством У.-Р. Херста «Экзамайнер» увеличила свой тираж до 80 000 экземпляров, огромной цифры для небольшого города, каким тогда был Сан-Франциско. В 1894 году после смерти отца молодой Херст получил в наследство 17 млн. долларов и решил завоевать Нью-Йорк. Тираж его газеты «Ивнинг джорнэл» превзошел 1,5 млн., и она стала самой крупной в Соединенных Штатах. Молодой миллиардер тотчас использовал свое оружие, чтобы развязать войну в Испании, за которую он одним из первых несет ответственность[315]. Он всегда активно поддерживал агрессивные действия, особенно в бассейне Тихого океана и на американском континенте. Отстаивая интересы империалистической политики, он широко распространял свои газеты и стал типичным представителем «желтой прессы», пользовавшейся скандальными сенсациями и игравшей на самых низменных инстинктах читателей, стараясь привлечь простофиль кричащими заголовками и яркими иллюстрациями, он умышленно отравлял общественное сознание, прикрываясь демагогическими фразами.

На мощной базе газет «Сан-Франциско экзамайнер» и нью-йоркской «Ивнинг джорнэл» Херст основал в 1900 году громадный трест печати, стремящийся заполнить ежедневными газетами всю территорию Соединенных Штатов[316]. И он этого достиг. В то же время Херст начал монополизировать американские и английские еженедельные журналы («Гуд хаузкипер», «Мотор», «Космополитэн», «Уорлд ту дэй», «Харперс базар», лондонской «Нэшс мэгезин» и др.) и, ринувшись в политику, попытался выставить свою кандидатуру в президенты республики, но тут потерпел неудачу. Всем до сих пор памятны яростные кампании Херста против президента Мак Кинли, против Теодора Рузвельта, которого Херст обвинял в убийстве его предшественника, против Гордона Беннета, владельца конкурировавшей с Херстом газеты «Нью-Йорк геральд»; а когда Херст пытался создать в стране третью партию, он выступил против компании «Стандард ойл» и доказал, что она субсидировала одновременно и демократическую и республиканскую партии. Но этот мнимый борец с трестами был сам основателем треста, притом самого худшего сорта. Вдобавок он был маниакально скуп и собирал сказочные коллекции, которые хранил в своих громадных владениях, тянувшихся более чем на 200 километров.

Херст укрепился в Чикаго с 1900 года, основав газету «Чикаго экзамайнер», но он захотел иметь там и вечернюю прессу и с 1911 года стал выпускать «Чикаго ивнинг Америкен».

«Чикаго трибюн», одна из старейших и наиболее уважаемых американских газет, утверждавшая, будто она самая крупная газета в мире (что было неверно), принадлежала семье Мак Кормиков. Их предок Сайрес Мак Кормик (1809–1884) основал в 1847 году фабрику сельскохозяйственных машин, которая положила начало грандиозному, тресту, охватившему сельскохозяйственную промышленность всего мира. В 1910 году молодой Роберт Рутефорд Мак Кормик, такой же деятельный и агрессивный делец, как и У.-Р. Херст, став во главе «Чикаго трибюн», объединился со своим двоюродным братом Дж.-М. Паттерсом. Он «реорганизовал» эту газету, переняв методы работы «желтой прессы» и стиль Херста — Пулицера.

Когда была основана газета «Ивнинг Америкен», между двумя миллиардерами завязалась отчаянная борьба. К этому времени Херст выпускал уже столько периодических изданий, что они выходили каждые полчаса, то есть по 17 названий в день.

Миллиардеры-соперники набрали целую армию уличных продавцов. Макс Анненберг, начальник отдела распространения у Херста, кончил тем, что нанял отряд настоящих гангстеров, на что Мак Кормик немедленно ответил тем же. За право занимать углы улиц банда «голубоглазого Билла» вступала с бандой «Геса-джентльмена» в настоящие сражения, в которых револьверы играли такую серьезную роль, что обеим газетам пришлось организовать пункты скорой помощи, куда санитарные машины отвозили их раненых сотрудников.

Макс Анненберг за баснословную сумму покинул Херста и перешел к Мак Кормикам. Он подал им блестящую идею, осуществленную главным редактором «Трибюн» Ховеем. В самом конце 1913 года все стены Чикаго покрылись громадными афишами, которые сообщали публике, что в «Трибюн» будет печататься новый роман-фельетон: «Приключения Кэтлин». Эта реклама обошлась в 20 000 долларов, но она возвещала о появлении нового жанра, «сериал», — многосерийных романов-фильмов: каждую неделю читатели газеты смогут увидеть на экранах фильм, в котором будут показаны семь фельетонов, напечатанных за это время в газете. Серии этого фильма выпускала фирма «Селиг», а главную героиню играла «звезда» ее труппы — Кэтлин Уильямс.

Эта новинка имела сногсшибательный успех. В время «Трибюн» выходила тиражом в 350 000 экземпляров[317]. Число ее подписчиков немедленно увеличилось на 50 000, из которых она впоследствии сохранила 35 000. Херст тотчас же перенял это новшество. В апреле 1914 года «Чикаго геральд» начала печатать «Любовь Люси», которую экранизировал «Юниверсел»; в мае Херст стал выпускать «Опасные похождения Полины», снимавшиеся «Патэ» по сценарию Чарлза Годдарда.

У.-Р. Херст, страстный любитель фотографии, около 1896 года купил киноаппарат «Вайтаскоп» у Эдисона и снимал фильмы для собственного удовольствия… Теперь он очень заинтересовался кинопромышленностью и понял, какое важное значение имеет новый экранизированный еженедельник. Миллиардер сделал первый опыт и снял в 1913 году совместно с маленькой, только начинающей кинофирмой братьев Уорнер хроникальный фильм об избрании Вильсона президентом[318]. Эта проба принесла ему 2000 долларов прибыли, после чего он решил выпускать еженедельную кинохронику, объединившись с фирмой «Селиг». Этот киножурнал распространялся через «Дженерал филм К°», которая занималась также прокатом хроники «Патэ-ньюз», американского издания французского еженедельного кино-журнала. Шарль Патэ выступил с протестом против этой конкуренции, однако проиграл дело. После этого инцидента Патэ в конце 1913 года расторг свой контракт с трестом Эдисона.

Сотрудничество Херста с «Селигом» не помешало этой фирме снимать «Приключения Кетлин» для МакКормика. Соперничество Херста и Пата в области кинохроники не послужило препятствием для сговора этих двух капитанов индустрии, совместно выпустивших «Опасные похождения Полины». Фильм получил широчайшее распространение и сильно содействовал славе Пирл Уайт, игравшей Полину.

Пирл Уайт, вышедшая замуж за Уолтера Мак Кетчена, сына бывшего режиссера «Байографа», была опереточной актрисой, по вскоре перешла в кино. В 1909 году ее пригласил «независимый» Пауэрс, и она стала ведущей актрисой его труппы, но в 1911 году ушла от него в новооткрытый филиал «Патэ»[319]. Вскоре она стала там очень ценной исполнительницей. Она играла тогда в ковбойских фильмах и в картинах из времен гражданской войны вместе с Крэн Уилбуром, Полом Панцером, Октавией Хэндуорт и другими.

В «Опасных похождениях Полины» участвовали Пирл Уайт, Пол Панцер и Крэн Уилбур. В этом фильме дочку миллиардера преследует таинственная шайка, которая берет ее в плен и грозится убить каким-то чрезвычайно сложным способом. Но в начале каждой серии Пирл Уайт находит способ спастись от грозящей ей ужасной смерти, а в конце серии над ней нависает новая опасность. «Опасные похождения Полины» были поставлены американцем Доналдом Мекензи[320]. Другим постановщиком многосерийных фильмов, прославившимся накануне войны, был Луи Гаснье. Гаснье, родившийся в Париже 15 сентября 1883 года, был второстепенным актером и режиссером в театре «Амбигю». Вот что он рассказывает о своих первых шагах в кино:

«Однажды наш директор Олашер решил поставить «Вечного жида». Это было, если не ошибаюсь, в 1908 году. Он хотел ввести новшество: соединить театр с кинематографом. Начало пьесы играли на сцене актеры из плоти и крови, а конец драмы шел на экране… Итак, однажды утром мы отправились в Венсенн на улицу де Виньерон, где находился помост «Патэ»[321]…

Меня чрезвычайно заинтересовала эта работа. Я был в дружеских отношениях с Шарлем Патэ и с радостью принял его предложение стать у него администратором… Я ушел из «Театр Либр» и «Амбигю», чтобы заняться исключительно кинематографией. Вскоре я стал режиссером, актером, сценаристом, администратором и т. д.

В конце 1910 года я отправился в Нью-Йорк. Быстро организовав новую студию, я вызвал французского оператора Жозефа Дюбрея и начал съемку первых фильмов в Джерси-сити…

…Однако, несмотря на все мои усилия, дела наши шли не так хорошо, как ожидал Патэ… Мне было поручено пополнить наши фонды, ибо касса у нас опустела, и я решил взяться за новый жанр: многосерийные фильмы. Тогда я и поставил «Подвиги Элен»[322].

Мне приходилось не только режиссировать этот фильм, но и придумывать сногсшибательные приключения и притом работать очень быстро. Каждая серия обрывалась на самом интересном месте так, чтобы зритель замирал от волнения. И надо было все время придумывать, «чем все это кончится», что было очень нелегко… Все время меня неотступно преследовали неоконченные эпизоды…». Американские многосерийные фильмы усиленно проталкивались в Европу. Негативы «Опасных похождений Полины» были немедленно отправлены во Францию. Шарль Патэ готовился выпустить эту серию на экраны и одновременно печатать ее в крупной парижской газете. Но объявление войны помешало ему внедрить в Париже этот новый американский жанр. В Соединенных Штатах «Похождения Полины» послужили колоссальной рекламой для газет Херста, однако мало увеличили их тираж.

«Трибюн» Мак-Кормика в ответ на «Похождения Полины» выпустила новый роман-фельетон — «Тайна миллиона долларов» — по сюжету, написанному известным американским писателем Гаролдом Мак Гратом. Роман Мак Грата печатался в «Трибюн» фельетонам» Постоянный сценарист фирмы «Танхаузер» Джекс Ленерген писал сценарий. В фильме было 23 эпизода (по две части), и он пользовался таким успехом, что фирма «Америкен» вскоре выпустила «Алмаз с неба», в котором было уже 30 эпизодов[323].

«Тайна миллиона долларов» была одной из самых доходных картин в истории американского кино. Промышленники вложили в нее значительную по тем временам сумму в 125 000 долларов, но полученная ими прибыль достигла почти 1,5 млн., и акционеры получили по 700 долларов на 100 долларовую акцию.

В кругах работников кино, как известно, очень суеверных, распространился слух, будто этот многосерийный фильм приносит несчастье. Один из продюсеров «Тайны миллиона долларов», Чарлз Хайт, свалился вместе со своей машиной с Гарлемского моста в Нью-Йорке и утонул. Главная героиня того же фильма изумительная красавица Флоренс Лабади тоже погибла полтора года спустя в автомобильной катастрофе. Режиссер Уильям Д. Таннер, известный под именем Тейлора, был убит в Голливуде при таинственных обстоятельствах в 1921 году.

«Тайна миллиона долларов» была прежде всего фильмом-погоней, но в отличие от послужившего ей образцом «Фантомаса» без жестоких убийств. Исполнитель главной роли Джемс Крюз участвовал также и в постановке всех эпизодов этого фильма. Как актер он выдвинулся в труппе «Патэ», где исполнял роли ковбоев… Закончив фильм, он тяжело заболел (все тот же злой рок!), однако не умер и после 1920 года стал одним из ведущих режиссеров Голливуда («Нищий в седле фортуны», «Крытый фургон» и др.).

После триумфа этих картин в американском кино и прессе несколько лет царила настоящая «сериомания». Вэчел Линдсей уже в 1915 году считал кино мощным средством, способным отвлечь массы от баров и алкоголизма и занять «патриотическими и религиозными идеями» при помощи «одушевленной живописи, архитектуры и скульптуры». Однако при виде огромного распространения серийных фильмов этот теоретик киноискусства горестно восклицает:

«Наш народ каждый день поглощает бесконечные истории вроде «Приключений Кэтлин», «Что случилось с Мэри?» или «Тайны миллиона долларов». С каждой новой серией, с каждым новым эпизодом он постепенно тупеет. У Кэтлин кет никаких особых приключений; с Мэри тоже не случается ничего интересного. А подлинная тайна миллиона долларов заключается в вопросе: почему миллионеры, обладающие таким великолепным средством как кино, пали так низко, что занимаются всеми этими глупостями, да еще навязывают их народу?»

Бандиты в черном трико. Мюзидора в роли Ирмы Веп в «Вампирах» (1915).

«Зигомар» — серийный фильм Викторена Жассэ (1911). Сцены с Аркийером.

«Опасные приключения Полины» с участием Пирл Уайт («Патэ», 1913).

Совершенство операторской работы: гильотина в фильме Фейада «Барраба» (1919).

Джеймс К. Хэккэт и Беатрис Бекли в фильме «Пленник Зенды». Постановка Эдвина С. Портера и Даниеля Фромана («Феймос Плейере — Лески», 1913).

Пирл Уайт в фильме «Смеющаяся маска» (1914–1915) («Тайны Нью-Йорка», 2-я часть: «Маска с белыми зубами»).

Вопрос был поставлен очень правильно. При помощи многосерийных фильмов, находящихся под контролем магнатов прессы и миллиардеров, специалистов по обработке общественного мнения, кинопромышленники стали совершенно сознательно превращать кино в «опиум для народа». Трудящиеся слои были фактически изгнаны с экрана. Остались только аристократы и бандиты. Эти два кажущиеся полюса американского общества стоят гораздо ближе друг к другу, чем это может показаться с первого взгляда, если вспомнить об уличной войне в Чикаго и о других эпизодах борьбы между двумя группами финансистов. Каждая из этих групп деятелей Уолл-стрита хотела навязать публике своей «листок» главным образом для того, чтобы вести свою пропаганду и внедрять свои лозунги. Война газетчиков и война серийных фильмов совпала с настоящей войной (в которой специализировался У.-Р. Херст, начиная с Кубы) — с первой мировой войной, во время которой «гражданина Кэйна» обвинили в сговоре с Германией. Увлечение серийными фильмами длилось несколько лет. Этот жанр и в наше время не исчез в Соединенных Штатах: Голливуд все еще выпускает очень дешевые серии, это жалкие последыши жанра, который произвел накануне первой мировой войны такое же сильное впечатление на современников, как роман-фельетон во времена Эжена Сю.

«Парижские тайны», вышедшие накануне 1848 года, были своего рода «знамением времени». Серийные фильмы 1914–1915 годов были таким же характерным явлением в эпоху, когда крупные американские финансисты заинтересовались кинематографом; в фильмах, предназначенных для самой широкой публики, дочери Миллиардеров представлялись как добродетельные и неутомимые героини, борющиеся за правду с темными силами зла: апашами, гангстерами, растратчиками, тайными обществами…

«Тайна миллиона долларов» и фильмы с участием Пирл Уайт строились по той же схеме, однако в них, как и в «Парижских тайнах», видны некоторые попытки дать социальную критику общества. Впрочем, они были так же наивны, как и критика Эжена Сю в 1848 году.

В 1915 году фирма «Юниверсел» выпустила многосерийный фильм под названием «Взятка». Этот фильм был красноречивым обвинением политики трестов. Главе «Юниверсел» Карлу Лемлу, человеку, пришедшему на низов, в первые 20 лет своей карьеры пришлось столкнуться с большими трудностями по вине треста готового платья, а потом и треста кинопромышленности. В это время кончался первый срок, на который был избран ставленник демократической партии президент Вудро Вильсон, и в своей предвыборной программе он провозгласил борьбу с трестами; он охотно предоставлял прессе возможность поднимать шумные кампании вокруг этого вопроса, не принимая, однако, серьезных мер против монополий.

Отрывки из сценария «Взятка» были напечатаны Филиппом Стерлингом[324]. Один перечень названий его эпизодов дает представление об этом фильме, не демонстрировавшемся в Европе: «Злой гений трущоб», «Морской трест», «Битва за молоко», «Пороховой трест», «Опасность продажной медицины», «Жулики страховой компании», «Финансовые пираты» и т. д. Вот сценарий последнего эпизода:

«Стоун — глава могущественного треста по добыче серебра — готовится организовать панику на бирже, чтобы провалить Гардинга — кандидата в мэры от реформистской партии. Дороти читает газету и рассматривает карикатуру на Стоуна, который изображен в виде чудовищного деспота, попирающего народ.

Внезапно карикатура оживает. Но дело происходит в Египте. В песке копошится толпа рабов-египтян. Стоун в обличии фараона держит длинный бич. Всякий раз, как кто-нибудь из рабов откапывает драгоценный камень, раздается удар бича и хозяин отнимает у раба алмазы, которые он складывает в большую кучу.

Но вот появляется чужестранец Гардинг и спрашивает у рабов, почему они подчиняются власти бича. Рабы отвечают, что у них есть могущественное оружие — меч закона, но они слишком тупы и запуганы, чтобы воспользоваться им. Чужестранец хватает меч и вступает в борьбу с фараоном. Но каждый раз, взмахивая мечом, он чувствует, что кто-то тянет его назад; обернувшись, он видит, что к мечу прикована длинная цепь, которую держит его противник. Чужестранец зовет на помощь рабов, один из них разбивает цепь, злой фараон побежден, а рабы освобождены…».

При всей своей наивной символике этот фильм перекликается со «Стачкой» Зекка, где правосудие примиряет труд и капитал. Если трест и изображается в виде тирана, то вместе с тем указывается, что американские законы направлены против монополий и достаточно принять участие в голосовании, чтобы разбить свои цепи. Трудящиеся «тупы и запуганы», и только благородный политический деятель (вроде Вудро Вильсона) может их спасти… Многосерийные фильмы характерны для умонастроений той эпохи. Фильм «Взятка» имеет родственные черты с вавилонским эпизодом фильма «Нетерпимость», поставленного в то время Гриффитом.

* * *

Европу охватило такое же безумное увлечение многосерийными фильмами, как и Америку. Патэ немедленно подхватил американскую новинку и в 1915 году начал выпуск первого французского многосерийного фильма в содружестве с газетой «Матэн». Самая крупная французская газета того времени перенесла в Париж чикагские нравы и обычаи херстовской печати[325].

Луи Гаснье после триумфа «Опасных похождений Полины» продолжал выпускать другие серийные фильмы, в которых исполнительницей главной роли неизменно оставалась Пирл Уайт. Таковы «Маска, которая смеется» (конец 1914 года), «Скрюченная рука» (начало 1915 года), «Тень-защитница» (конец 1915 года). Затем вышли серии «Тайна двойного креста», «Семь жемчужин» с участием французского актера Леона Бари и шпионская драма из времен войны Севера и Юга в Соединенных Шаттах «Вашингтонская почта» с Пирл Уайт.

«Скрюченная рука» была переделана в 1915 году известным писателем Пьером Декурселем, Директором ССАЖЛ, и напечатана в «Матэн» под названием «Тайны Нью-Йорка»[326]. В течение 22 недель французская публика старалась отвлечься от тревог и бедствий войны, увлекаясь кинокартинами и зачитываясь в газете рассказами о подвигах дочери американского миллиардера Элен Додж и пытаясь угадать, что кроется за следующими таинственными названиями будущих выпусков этого фильма: «Скрюченная рука», «Сон без гос-поминаний», «Железная тюрьма», «Портрет-убийца», «Турецкая комната», «Кровь за кровь», «Вторая жена Тейлора Доджа», «Таинственный голос», «Красные лучи», «Смертельный поцелуй», «Платиновый браслет», «Дом с привидениями», «Китайский город», «Человек с красным платком», «Тайна перстня», «Воздушные пираты», «Две Элен», «Красные розы», «Шхуна», «Пантера», «Изобретение Жюльена Клареля», «Зеленый чемодан», «Подводная лодка Х-23».

Пирл Уайт играла Элен Дож; Леон Бари — Перси Беннета, детектива Жюльена Клареля; Крейтон Хэл — Джей Мисона, партнера и верного рыцаря молодой миллиардерши; Митчел Льюис — бандита со «скрюченной рукой»; Уорнер Оланд — главаря китайских бандитов Ву Фанга, который после смерти человека с красным платком начинает преследовать героиню.

Этот фильм выходил одновременно с романом-фельетоном, печатавшимся в крупной прессе, и потому имел в десять раз более шумный успех, чем «Фантомас»[327]. Миллионы сердец трепетали, волнуясь за судьбу Пирл Уайт, юноши мечтали стать либо детективами, либо бандитами. В хронике происшествий можно было прочесть следующее сообщение:

«Авиньон, 26 марта 1916 года. Три молодых человека по имени Моникар Луи, Бербигье Ипполит и Брюн Луи под влиянием «Тайн Нью-Йорка» совершили четыре кражи со взломом в загородных домах мэра города г-на Дебона и г-на Данги. В одном из домов негодяи оставили записку, подписанную «Скрюченная рука». После того как пострадавшие обратились в уголовный розыск, грабители были арестованы. Они во всем сознались».

В хрониках провинциальных газет (в Дижоне, в Нанси) часто появлялись аналогичные сообщения. Однако фильмы Гаснье вызывали и более поэтические переживания. Вот, например, как Луи Арагон, ожидавший в то время в Париже мобилизации и отправки на фронт, описывает пленившую его героиню в своей первой книге «Анисэ или панорама»:

«Эти строки — гимн той, которую широкая публика, невольно делая каламбур, называла Перль Вит[328] и, таким образом, отдавала должное и ее бурной энергии и ее необыкновенной красоте.

Если театр больше не существует для нас, то, вероятно, потому, что все действие в нем построено на морали — это основное его содержание. Но в нашу эпоху мораль никого не интересует. В кино движение так стремительно, что Пирл Уайт не успевает советоваться со своей совестью, ею руководит спортивный азарт. Это действие ради действия.

В конце концов героине совершенно незачем пускаться в эти головоломные приключения среди стольких опасностей. Она и сама толком не знает, которая из двух сторон права в том или ином случае. Однако это нисколько не мешает ей очертя голову бросаться в самую гущу событий.

Предатель в сотый раз похищает алмаз. Угрожая ему револьвером, Пирл вырывает у него сокровище. Она вскакивает в коляску. Но в коляске сделано секретное приспособление. Пирл бросают в подземелье. Тем временем вор, у которого похитили алмаз, пытается проникнуть к ней. Застигнутый врасплох журналистом, он убегает по крышам. Тот преследует его, но теряет из виду и случайно сталкивается в китайском квартале с Одноглазым, который играл очень подозрительную роль в прежних событиях.

Следуя за ним, журналист попадает в подземелье, где томится Пирл, и собирается ее освободить. Но журналиста в свою очередь выслеживает негодяй, который только что скрылся от него, и, таким образом, журналист невольно наводит негодяя на след. И, когда журналист взрывает дом при помощи только что открытого взрывчатого вещества, он находит в подземелье свою связанную и потерявшую сознание красавицу, у которой ловкий противник снова похитил драгоценный алмаз.

Здесь ничего не остается, кроме движения. Действие захватывает нас своей стремительностью. Кому придет в голову что-нибудь оспаривать? На это не хватает времени! Вот спектакль, поистине соответствующий нашей эпохе».

И дальше писатель поэтично, но не без иронии придумывает эпизод какого-нибудь приключенческого фильма:

«Вот большие стенные часы со вставленным в них револьвером, который в указанное время выстрелит в привязанного перед ними к стулу сыщика и убьет… впрочем, нет, конечно, не убьет его, потому что вдруг появится его кузина, переодетая комиссионером, или пастором, или даже мертвецом, если понадобится. Или дочь преступника (мать ее, конечно, была честной женщиной) внезапно влюбится в красивого сыщика, приговоренного к смерти. Или в три часа без одной минуты этот дом, заминированный верными друзьями (а может быть, просто любителями взрывов), внезапно взлетит на воздух, увлекая за собой в воды Гудзона, который, конечно, протекает тут же рядом, интересного героя этой современной эпопеи…».

Люди постарше Арагона рассматривали серийные фильмы более критическим оком. Так, журналист Деллюк, начинающий в то время кинокритик, писал: «Эти фильмы бессмысленны или, что еще хуже, идиотски сделаны. Авторы фильмов «Скрюченная рука», «Подвиги Элен» или «Королева скучает» непростительно бездарно использовали возможности, которыми обладали. Создавая популярный фильм, они могли сделать его и вполне современным. Но они не захотели. И, стараясь понравиться всем, они не понравились почти никому».

Однако Деллюк принимал желаемое за сущее. Его критика была совершенно справедлива. Но тем не менее эти фильмы нравились всем или почти всем. Бретону, Элюару, Арагону они казались верхом современности. Зато в оценке королевы серийных фильмов Деллюк не расходился с представителями молодого поколения и восхвалял ее в поэтическом стиле:

«Мне очень нравится Пирл Уайт… Она законченная актриса кино. Ее манеры, движения, сдержанность игры — отнюдь не следствие неуменья — и ее спортивные данные (бокс, верховая езда, автомобиль) делают ее незаменимой актрисой экрана.

Молодая и красивая, она умеет одеваться молодо и красиво. Афиши, расклеенные в двух полушариях, сделали модными черную курточку, строгую юбку, белые гетры и маленькую шапочку, которые, в сущности, являются только одним из тысячи и одного перевоплощения этой стремительной героини. Никто в современных динамичных фильмах не имел такой изящно очерченной фигуры, такого законченно кинематографического облика, как Пирл Уайт.

Все это само по себе очень хорошо. Но она обладает еще лучшим качеством. И это качество — ее моральная сила. С моральной точки зрения Пирл Уайт настоящая целительница души. Зрелище ее подвигов несравненно полезнее для неврастеника, чем горькие улыбки Шарло и даже чем целомудренные и сентиментальные приключения Дугласа Фербенкса. Пирл Уайт — воплощенный порыв, энергия, сила. Но что я? Она прежде всего само здоровье, которому все нипочем…

Красивый жест, ловкость, удача всегда вызывали и вызывают восхищение во Франции. Поэтому нет ничего удивительного, что Пирл Уайт, которая все умеет делать и делает все так хорошо, сводит с ума своих зрителей. Посмотрев ее фильм, вам хочется водить машину, летать в самолете, скакать верхом, стрелять, как Ястребиный глаз, танцевать, боксировать, плавать, нырять, словом, делать все, все, все, а от сильного желания, право, не так уж далеко до выполнения…».

Фильмы «Патэ», снятые в Нью-Йорке, создали во Франции прочное представление о некоем американском героизме, выросшем из спорта, оптимизма, активности и удачи. Они принесли также своеобразный снобизм, рассматривавший экзотику берегов Гудзона, небоскребов и трущоб китайского квартала как необходимую декорацию для развертывания «Приключений» с большой буквы. Распространяя «Похождения Элен» с их продолжениями и многочисленными подражаниями, Патэ, конечно, заработал очень много денег и, как мы увидим дальше, поправил свое пошатнувшееся состояние, но он подорвал основы французского фильма, привив широкому зрителю американские вкусы. Как широкая, так и «избранная» публика стала относиться к французским фильмам с предубеждением.

А между тем «Вампиры», выпущенные Фейадом, стояли выше американских многосерийных фильмов. Режиссер «Гомона» был мобилизован и больше года пробыл в армии. Затем, вернувшись в 1915 году, он снова стал художественным руководителем киностудий в Бельвиле и принялся за постановку «Вампиров», имевших около 20 серий. По своему обыкновению Фейад импровизировал сценарий во время съемок в зависимости от обстоятельств или по прихоти своей фантазии. Этот фильм не был типичным многосерийным фильмом, так как его еженедельные выпуски не подкреплялись фельетонами в крупной прессе. Содержание каждой картины печаталось отдельными книжечками, которые писал популярный романист Жорж Мейрс, а выпускал издатель Тайандье. Без поддержки влиятельной газеты «Вампиры» были менее популярны, чем «Похождения Элен», хотя они и предшествовали боевику Пирл Уайт, начавшему выходить в ноябре 1915 года. Перед тем как газетчики стали продавать «Матэн» с объявлением:

Кто такой «Скрюченная рука»?

Вот загадка, которая раскроется в

«Похождениях Элен», —

парижские стены покрылись афишами, на которых были изображены люди в черных капюшонах внутри громадного вопросительного знака, а в газетах печатали следующие убогие стихи:

Ночей безлунных короли

И дел кровавых командиры,

Из преступлений сеть сплели

Во мраке алчные вампиры.

От крови жертв отяжелев,

В ночной тиши парят над миром,

Вселяя страх в сердца людей

На крыльях бархатных вампиры.

Похождения «Вампиров» были еще более экстравагантны, чем приключения героев «Скрюченной руки». Шайка бандитов в черных капюшонах совершала ряд таинственных преступлений. Их мрачные подвиги послужили основой для загадочных названий серий фильма: «Красная криптограмма», «Призрак», «Исчезновение мертвеца», «Сатана», «Составитель ядов», «Владыка грома», «Прерванный праздник», «Кровавая свадьба» и т. д.

В фильме участвовала вся труппа «Гомона»: Марсель Левек, маленький Бу де Зан, Жан Эмэ, Луи Лагранж, Симона ле Брэ, Фернан Эрманн и другие. Среди статистов, как говорили, выступал Жак Фейдер. Но ведущей актрисой «Вампиров» была прежде всего Мюзидора с густыми темными волосами, огромными черными глазами, круглыми щеками и прекрасным телом, плотно обтянутым черным трико. Вся французская армия на фронте мечтала об этих глазах и роскошном теле.

Мюзидора, взявшая свой псевдоним из стихотворения. Воспитывалась в артистической среде. Теофиля Готье, следующим образом описала свой жизненный путь[329]:

«Я родилась 23 февраля 1889 года, в год рождения Чаплина и постройки Эйфелевой башни. Отец, композитор Жак Рок, на писал песни «В честь моей милой» и «Песнь вина», которые распевали на каждом углу Парижа.

Я научилась понимать поэзию, главным образом Верлэна, у поэта-парнасца Альбера Мэра. Читала Рене Менара, Гюстава Жофруа, Эмиля Блемона — все три поэта были друзьями моего отца. Меня посвящали в политику друзья Жоржа Клемансо, которые в ту пору вместе с Золя стремились к счастью народа. Отец мой написал труд под названием «Социальный идеал»; моя мать была первой женщиной, кандидатуру которой выставили на выборах в V округе.

Я оказалась, по-видимому, довольно способной ученицей и до получения аттестата зрелости всегда была первой в классе. Я училась у профессора Луи Марина, ставшего впоследствии депутатом и министром. Затем я училась в художественной школе, в студии Шом-мера, и изучала в консерватории основы театрального искусства под руководством Мевисто-старшего. Тогда же я познакомилась с романистом Пьером Луисом, который очень привязался ко мне, так что многие считали его моим крестным отцом.

Я начала выступать на сцене в театрах «Монпарнас», «Гренель» и «Гобелен». Одной из моих первых удачных ролей была «Крошка Ликет», в которой меня «открыл» Андре Варно. В 1914 году незадолго до войны я начала играть в «Фоли-Бержер» в небольших скетчах с Жюлем Рэмю. Там в один прекрасный вечер меня увидели Гомон, Фейад и Фескур, решившие, что я очень подхожу для фильма «Жизнь девы Марии», которую они собирались снимать в Палестине.

Я не принимала всерьез их слов, пока Фейад не предложил мне 100 франков в день за пробные съемки. Я согласилась сниматься, но отказалась ехать в Палестину. Выступила я впервые в «Тяжком кресте» вместе с Рене Наварром и Рене Карлом, которых Фейад с гордостью представил мне как лучших актеров своей труппы. Что касается меня, то я в то время знала и ценила только трех великих артистов: Люсьена Гитри, Режан и де Макса…

Работая с Фейадом, который был необыкновенно умным человеком, я вскоре поняла, что должна отказаться от излишней жестикуляции ради скупого, но выразительного жеста и раскрывать жизненную правду» которая не совпадает с театральной правдивостью. После «Тяжкого креста» я играла в 52 фильмах. В ошеломляющих «Вампирах» я была одета в черное трико, в каком до меня выступала и Жозет Андрио, но ее трико было бумажным. Мое же было из тонкого шелка и долго восхищало молодежь. Я исполняла женщину-вампира, искусительницу, которая губит молодых повес из любви к искусству…

Я решительно заявляю, что строила свою игру на жизненных наблюдениях и играла правдиво, с абсолютной искренностью. Мой «немой текст» на экране я создавала по указаниям Фейада. Я научилась так точно передавать его замысел, что нам никогда не приходилось снимать сцены второй раз, и мы с чистым сердцем считали, что поступаем правильно».

О том, что Мюзидора действительно «восхищала молодежь 1916 года», свидетельствует один из ее современников — Луи Арагон, писавший в 1918 году:

«Я готов защищать эти полицейские фильмы, которые были такими же выразителями своей эпохи, как в свое время рыцарские романы, романы «жеманные» или романы «вольнодумные». Я мог бы рассказать, с каким восторгом несколько друзей — не зараженных литературными предрассудками юношей — ходили смотреть на десятую музу — Мюзидору, когда она выступала на экране в еженедельной эпопее «Вампиры».

Импровизируя вместе с актерами в этой «еженедельной эпопее», Фейад нисколько не верил в невероятные приключения, которые он выдумывал. Его сцены проникнуты легкой иронией. Тем не менее режиссер был чрезвычайно горд, когда «Большая Берта» обстреляла Париж с расстояния, считавшегося до того времени недоступным для артиллерии. Ведь он еще в 1915 году придумал в своем фильме беззвучную электрическую пушку, стрелявшую за 100 километров, и считал себя ее истинным изобретателем. Эпизод, в котором она введена, характерен для «Вампиров».

В Марсель приезжает бородатый миссионер и, остановившись в гостинице, извиняется за тяжесть чемоданов, которые вносят к нему в номер: он везет в них колокола для негритянских церквей в Африке. Оставшись один в комнате, он срывает бороду и оказывается великим вампиром. Затем вынимает из чемоданов части разобранной беззвучной электрической пушки, которую собирает перед окном и направляет в сторону Средиземного моря. По морю на корабле отправляют на каторгу прекрасную Ирму Вэп (женщину-вампира), и он пробивает корабль, после чего ей удается бежать. Потопив судно, вампир тщательно задергивает занавески и снова складывает пушку в чемоданы…

Действие развертывается очень живо в первых эпизодах фильма, но затем постепенно замедляется. Фейад начинает затягивать рассказ, как отмечает критик «Эбдо-фильма» по поводу эпизода «Гипнотизирующие глаза»:

«С полным беспристрастием я должен отметить, что автор злоупотребляет одним и тем же письмом, которое он показывает нам трижды, причем каждый раз держит его так долго, что его можно успеть выучить наизусть. И что за нелепая идея оживить (возможно, чтобы наткнуть несколько лишних метров?) воспоминания старого дедушки?»

Критик ссылался на непонятную вставку в фильм давно минувших событий. Дело происходило так: вампиры задумали ограбить гостиницу в Фонтенебло. Чтобы отвлечь внимание постояльцев, один из вампиров собирает их в гостиной и читает им воспоминания своего дедушки, которые проходят перед зрителем на экране. В них участвует гусар, бык и цыганка. Когда кончается это непонятное отступление, вампиры снова продолжают свои приключения.

Впоследствии Мюзидора объяснила нам, откуда появились эти экранизированные воспоминания. В июле 1914 года Фейад со всей своей труппой снимал фильмы в Испании. Мобилизация заставила их немедленно прервать свою работу и вернуться во Францию. Они не закончили фильма, в котором показывались приключения гусара, цыганки и быка. Когда год спустя Фейад вернулся на пост художественного руководителя, Гомон потребовал, чтобы он использовал заснятую пленку, из которой нельзя было слепить законченный фильм. Фейад послушно вставил эти отрывки в своих «Вампиров»…

Во время войны в студиях Гомона дисциплина немного ослабела. Один из актеров как-то не пришел на съемку. У него была на то уважительная причина, но он не предупредил Фейада заранее. Не слушая его объяснений, Фейад велел ему немедленно исполнить сцену: Мюзидора целится в него из револьвера… выстрел! Он падает и умирает. Сыграв этот отрывок, актер встал и спросил, что он должен изображать дальше.

«Тигрис», постановка Денисо (Италия, 1912).

Знаменитый черный плащ Рене Крестэ и фильме «Жюдекс» Луи Фейада (1917).

Фантомас! Король ужаса! Маэстро преступлений! Сцена из второй серии «Жюв против Фантомаса» (Фейад, 1913) с Рене Наварром, Бреоном и Мельхиором. Оператор Герен.

— Ничего, — сухо ответил ему Фейад. — Вы умерли, и вам больше нечего делать в «Вампирах». Идите к кассиру и получите расчет…

Несмотря на ряд недостатков, «Вампиры» обладали теми же достоинствами, что и «Фантомас»: натуралистической точностью обстановки в самых невероятных приключениях, сочетавшихся с непосредственной поэтичностью всех этих черных капюшонов, мрачных подземелий, внезапных смертей и городских предместий.

«Вскоре все поймут, — писали в 1928 году Арагон и Бретон, — что нет ничего более реалистического и в то же время поэтичного, чем кинофельетоны, которые были в свое время радостью всех вольных умов. В «Похождениях Элен» и в «Вампирах» проявилась великая сущность нашего века независимо от моды и от вкусов публики. Пойдем со мной, и я покажу тебе, как пишут историю: вот 1917 год!»[330]

Однако реальная жизнь 1917 года — война с ее жестокостями, восстания, революционная борьба — никак не отражалась, даже символически, в этих современных сказках, которые сознательно уводили от жизни и прежде всего старались принести людям забвение. «Вампиров» обвиняли в том, что они увеличивают число преступлений. Субсидировавший их протестантский банк был недоволен этими упреками, высказанными ему в довольно категорической форме министром Мальви, и «Вампиры» прервали серии своих преступлений. Тогда Фейад начал снимать новый серийный фильм «Жюдекс» — гимн благородным сыщикам, поборникам правосудия.

«Жюдекс» пользовался еще большей популярностью, чем «Вампиры». Текст фельетонов к его сценарию написал Артур Бернед[331], они печатались в газете «Пти паризьен». Мюзидора по-прежнему играла в нем роль «злодейки», но она уступила первое место сыщику Рене Крестэ, который носил черную бархатную куртку, широкополую черную шляпу и длинный плащ с серебряными застежками. Несмотря на шумный успех, «Жюдекс» был слабее «Вампиров» и «Фантомаса», шедевров Фейада. Деллюк выходил из себя при виде этих бесконечно размножающихся серий:

«Жюдекс», «Новая миссия Жюдекса» — вот преступления, худшие, чем те, за которые судят в военных судах! Я обвиняю Фейада не за то, каким он стал, а за то, каким он не стал. Этот человек приводит меня в отчаяние. Ведь он ближе к искусству кино, чем громадное большинство французских киноработников. Он понимает — сам того не сознавая, — что такое истинное киноискусство. Почему же у него не хватает смелости? Почему у него нет крыльев? Ведь ему было бы так легко взлететь…».

Эти строки написаны в 1919 году. Деллюка возмущало, что Фейад замкнулся в рамках экранизации романов-фельетонов. За два года до этого Деллюк был более снисходителен и более справедлив, когда писал:

«Фейад очень умен; он говорит и создает вещи правдивые и гармоничные. Он доказал на экране свой такт, свое умение видеть пейзаж и стремление к действию, которые делают его в высшей степени интересным режиссером. Что он ответит, если я скажу ему, что он должен стоять выше всех гнусностей кинофельетонов?»

Деллюк был прав. По мнению всех, даже самых преданных друзей кино, «гнусности кинофельетонов» в конце концов поглотили все лучшие качества Фейада. Выпущенный им в 1919 году «Барабас» был превосходен по стилю; в 1950 году нас еще поражает классическая сдержанность его языка. Но отделка еще не все. Если бы «Великий Кир» был написан Расином в наше время, его было бы невозможно читать. Когда эволюция кино окончательно опередила жанр кинофельетона, современники совершенно справедливо пренебрегали формальными достоинствами «Барабаса». А между тем Фейад превзошел этим фильмом и «Фантомаса» и «Вампиров». Но тут произошло то же, что и с Мельесом, который, поставив «Завоевание полюса», превзошел свое «Путешествие на луну». Тщательно отделывая устаревший жанр, нельзя снова вдохнуть в него жизнь.

Серийные фильмы очень быстро выродились. Эволюция кино вскоре развенчала эти экранизации модных до 1914 года романов-фельетонов. Кроме Франции и Соединенных Штатов они пользовались большим успехом в России и Италии; даже линии фронта не остановили их распространения, и они размножились в Германии[332]. Но наше воображение ограничено. Эпизоды полицейских и уголовных фильмов повторялись, и вскоре все варианты были пересказаны. После 1917 года эти фильмы вырождаются. Если некоторые американские серийные картины, вроде «Гудини, владыки тайн» или «Похитителей женщин», могут еще кого-то удивить, а иногда и понравиться, то лишь тем зрителям, которые не знали классических фильмов этого жанра… Если мы еще можем понять увлечение «Вампирами», то «Похождения Элен» утратили для нас всякую привлекательность и их интриги кажутся теперь надуманными и совсем неинтересными. Искусственность этих фильмов не выдержала испытания временем. Однако они сыграли такую роль в формировании вкуса и восприятия современного зрителя, что мы должны были остановиться на них.

Приложение

ХРОНОЛОГИЯ ОСНОВНЫХ ФИЛЬМОВ (1909–1914)

1909 год

ФРАНЦИЯ

Альбер КАГТЕЛЛАНИ. Западня (L’assomoir). Смерть герпога Энгиенского (La mort du Duc d’Enghien). Шагреневая кожа (La peau du chagrin). Король забавляется (Le Roi s’amuse). Трагический корсиканец (Le Corso tragique) и др.

Андре КАЛЬМЕТТ. Арлезианка (L’Arlésienne). Тбска (La Tosca). Нельская башня (La Tour de Nesle). Макбет (Macbeth). Воскресение (Résurrection). Отец Милон (Le Père Milon) и др.

Арман БУР. Поцелуй Иуды (Le Baiser de Judas).

Сегундо де ШОМОН. Лесной царь (Le Roi des Aulnes). Разжижение твердых тел (La Liquéfaction des corps durs).

Эмиль КОЛЬ. Веселые микробы (Les joyeux microbes). Превращение (Transfiguration). Бегающая лампа (La Lampe qui file). Соседние жильцы (Les locataires d'à côté). Феерические очки (Les lunettes féeriques). Неугомонное белье (Linge turbulent).

Луи ФЕЙАД (?). Юдифь и Олоферн (Judith et Holopherne).

Владения ребенка (La Possession de l’Enfant). Легенда маяка (La Légende des Phares). Гугенот (Le Huguenot). Смеоть (La Mort). Дочь дорожного сторожа (La Fille du Cantonnier).

Ромео БОЗЕТТИ. Калино в театре (Calino au Théâtre). Kaлино-бюрократ (Calino Bureaucrate). У индейцев (Chez les Indiens). Калино наелся конины (Ca)ino a mangé du Cheval). Калино поел кошатины (Calino a mangé du Chat) и т. д.

Макс ЛИНДЕР. Американская свадьба (Un Mariage Américain). Маленькая кляча (La petite Rosse). Макс-воздухоплаватель (Max Aéronaute). Милый молодой человек (Un Petit Jeune Homme) и др.

Мишель КАРРЕ. Черный бал (Le Bal Noir) и др.

Камиль де МОРЛОН. Уловка (Le Subter fuge).

Викторен ЖАССЭ. Серия фильмов о сыщике Нике Картере.

Ястреб из Сиерры (Le vautour de la Sierra). Мескаль-контрабандист (Meskal le contrebandier)

Первые выпуски кинохроники «Патэ-журналь».

ИТАЛИЯ

Марио КАЗЕРИНИ. Графиня Монсоро (La Dame de Montsoreau).

Жанна д’Арк (Jeanne d'Arc). Макбет (Macbeth). Беатриче Ченчи (Beatrice Cenci). Три мушкетера (Les trois Mousquetaires). Дон Карлос (Don Carlos). Вандейский бунтарь (L’Insurge de Vendée). Kaтилина (Çatilina). Ванда Сольданьери, или Гвельфы и гибеллины (Wanda Soldanieri) и др.

Джузеппе де ЛИГУОРО. Преисподняя (L’Inferno). Марино Фельеро, венецианский дож (Marino Faliero doge di Venezia) и др.

Энрико НОВЕЛЛИ. Отелло (Othello). Распятие Оттона (II Crocifisso di Ottone).

ПИНЕСКИ. Спартак (Spartaco).

Андре ДИД. Серия Кретинетти

Луиджи МАДЖИ. Клятвопреступница (Spergiura). Людовик XI, король Франции (Luigi XI re di Francia). Сын лесов (Il Figlio délia selve). Мученики Помпей (Martire Pompeiano). Нелла ди Лоредан (Nella di Loredan). Уго де Паризина (Ugo de Parisina).

ГЕРМАНИЯ

Франн ПОРТЕН. Андреас Гофер (Andréas Hofer).

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

Д.-У. ГРИФФИТ. Эдгар Аллан По (Edgar Allan Рое). Скрипичный мастер из Кремоны (The Violin Master of Cremona). Спекуляция пшеницей (A Corner i» Wheat). Любовная история политика (The Politicien Love Story). Исправление пьяницы (A Drunkardxs Reformation). Серия фильмов о семье Джонсов. Уединенная вилла (The Lonely Villa). В старом Кентукки (In Old Kentucky). Кожаный чулок (Leather Stoclcing). Пиппа проходит (Pippa passes) и др. — 138 Фильмов.

Уильям РЭНУС. Гайявата. (Hiawatha).

Эдвин ПОРТЕР. Алиса в стране чудес (Alice in Wonderland). Игрушки судьбы (Toys of Fate) и др.

Паул ПАНЦЕР. Жизнь Буффало Билла (The Life of Buffalo Bill).

Стюарт БЛЭКТОН. Наполеон (Napoléon). Вашингтон (Washington). Серия сцен из подлинной жизни (Scenes of True Life). Оливер Твист (Oliver Twist). Юлий Цезарь (Jules César). Антоний и Клеопатра (Antony and Cleopatra) и др.

Сидней ОКЛОТТ. Дочь Дэкона (Deacon’s Daughter). Приключения девушки-шпиона (Adventure of a girl Spy) и др;

Френсис БОГГС. Во власти султана (In the Sultan Powers).

РОССИЯ

A. О. ДРАНКОВ. Купец Калашников. Тарас Бульба.

B. М. ГОНЧАРОВ. Ванька-ключник. Мазепа. Ермак Тимофеевич, покоритель Сибири. Драма в Москве. Петр Великий (совместно с Ганзеном).

Я. А. ПРОТАЗАНОВ. Бахчисарайский фонтан.

ДАНИЯ

Вигго ЛАРСЕН. Доктор Николас. (Dg Nicolas). Мадам Сан-Жен (Madame Sans-Gêne).

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

Экспедиция Шекльтона на Южный полюс.

Серия фильмов о приключениях лейтенанта Роуза

ПОРТУГАЛИЯ

БАРБОЗА, мл. Преступления Диего Альвы (Crimes de Diggo Alves).

1910 год

ФРАНЦИЯ

АНДРЕАНИ. Мессалина (Messaline). Фауст (Faust) и др.

Моисей, спасенный ьз вод (Moise sauvé des eaux) и др.

Мишель КАРРЕ. Любовь и время (L’amour et le temps).

Бегство бродяги (Évasion d’un Truand). Печь для обжигания извести (Le Four à Chaux) и др.

Альбер КАПЕЛЛАНИ. Беглеп из Тюильри (L’évadé des Tuilleries). Покрывало счастья (Le voile du bonheur). Ужас (L’épouvante) и др.

Андре КАЛЬМЕТТ. Симона (Simone). Вертер (Werther).

Скупой (L’avare). Дон Карлос (Don Carlos). Гелиогобал (Héliogobale) и др.

Эмиль ШОТАР. Доктор поневоле (Le Médicin malgré lui).

Луи ФЕЙАД. Семь смертных грехов (Les Sept Pèches Capitaux). Пастырь (Le Pater). 1814 год (1814). Дочь Иефая (La Fille de Jephte). Король острова Фуле (Le Roi du Thulé). Бенвенуто Челлини (Benve-nuto Cellini). Эсфирь (Esther). Окружной центр (Chef-Lieu de Canton).

Макс ЛИНДЕР. Макс Линдер пирует (En bombe). Дуэль г-на Миопа (Le Duel du Mr. Myope). Остроумное покушение (Ingénieux attentat). Макс катается на лыжах (Max fait du ski). Рассеянный Макс (Max est distrait). Моя собака все приносит (Mon chien rapporte). Свадьба в Паззл (Mariage au Puzzle) и др.

Жорж МОНКА. Начало серии фильмов с участием Ригадена (Début de la série des Rigadin). Стачка кузнецов (La Grève des forgerons). Отражение (Le reflet du Vol). Смешное завещание (Le Legs ridicule) и др.

Викторен ЖАССЭ. Пират Морган (Morgan le Pirate), продолжение. Иродиада (Hérodiade).

Арман НЮМЕС. Эжени Гранда (Eugénie Grandet). Баран с шестью ногами (Le Mouton à six Pattes) и др.

Эмиль КОЛЬ. Маленький Шантеклер (Le petit Chanteclair).

Крошечный Фауст (Le tout petit Faust). Таинственное искусство (Les beaux-arts mystérieux) и др.

Гастон ВЕЛЬ. Золотая роза (La Rose d’or). Очарование цветов (Le Charme des Fleurs) и др.

Ромео БОЗЕТТИ. Продолжение серии Калино.

ИТАЛИЯ

Луиджи МАДЖИ. Гренадер Роллан (Il granatiere Rolland).

Марио КАЗЕРИНИ. Анита Гарибальди (Anita Garibaldi). Сид (Le Cid). Каталина (Catilina).

Энрико ГУАЦЦОНИ. Агриппина (Agrippina). Брут (Brutus). Мессалина (Messaline).

Джузеппе де ЛИГУОРО. Брут (Bruto II). Сарданапал (Sardanapale). Король Лир (Re Lear). Ужин у Борджиа (La Cena del Borgia) и др.

Ло САВИО. Беатриче Ченчи (Beatrice Cenci). Лукреция Борджиа (Lucrezia Borgia) и др.

Энрико НОВЕЛЛИ. Межпланетный брак (Un matrimonio in-terplanetario). 1000 километров за письмом (100 °Chilometri per una lettera).

Джиованни ПАСТРОНЕ. Падение Трои (La Caduta di Troia).

Умберто МОЦЦАТО. Благородная жертва (Nobile Sacrifizio).

ГЕРМАНИЯ

Отто РИППЕРТ. Желтая звезда (Gelbstern). Серия фильмов о приключениях Ника Картера

Франц ПОРТЕН. Тайна мертвеца (Geheimnis des Toten).

Курт ШТАРК. Магдалина (Magdalena).

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

Д.-У. ГРИФФИТ. Нить судьбы (The Thread of Destiny).

Неизменное море (The Unchanging Sea). Рамона (Ramona). Дом с запертыми ставнями (The house with closed shutters). Дитя гетто (A Child of the ghetto) и др.

Эдвин С. ПОРТЕР. Стачка (The Strike). Преодолевший предрассудки (The Iconoclast). Фауст (Faust). Капитал против Труда (Capital versus Labor) и др.

Томас ИНС. Их первое недоразумение (Their First Misunder-standing).

Том МИКС (Первые фильмы).

Мак СЕННЕТТ. Товарищи (Comrades). Голландский золотой рудник (The Dutch Gold Mine).

Стюарт БЛЭКТОН (продюсер). Общество и человек (Society and the Мап). Хижина дяди Тома (Uncle’s Тот Cabin). Сцены из подлинной жизни (Scenes of True Life). Его новая стенографистка (His New Stenographer) и др.

РОССИЯ

В. М. ГОНЧАРОВ. Русалка. Коробейники. Наполеон в России.

Жизнь и смерть А. С. Пушкина. Преступление и наказание. Кавказская пастушка.

Я. А. ПРОТАЗАНОВ. Майская ночь, или Утопленница.

И. И. ЧАРДЫНИН. Вадим. Идиот. Маскарад. Пиковая дама.

А. О. ДРАНКОВ. Богдан Хмельницкий.

А. МЭТР. Любовь Андрия. Цыгане. Княжна Тараканова (совместно с к Ганзеном).

ДАНИЯ

Август БЛОМ. Буря жизни (Livets storm). Гамлет (Hamlet).

Робинзон Крузо (Robinson Crusoe). Ожерелье мертвеца. (Den Halsbaand).

Вигго ЛАРСЕН. Серия комических фильмов Фабиана.

ШНЕДЛЕР СОРЕНСЕН. Граф Люксембург (Greven af Luxemburg). Амброзиус (Ambrosius). Победа Вальдемара (Valdemar sejr).

Альфред ЛИНД. Торговля белыми рабынями (Den Hvinde slavehandes Sidstoffer). Соблазны большого города (La Tentation des Grandes Villes).

Хольгер РАСМУССЕН. Кин (Kean). Мадам Икс (Madame X).

ИСПАНИЯ

Рикардо де БАНЬОС. Дон-Жуан из Серралонги (Don Juan de Serralonga). От смерти к жизни (De muerte а vida). Сила судьбы (La Fuerza del Destino). Мелильский колокол (Сатрапа de Mellilla).

ХЕЛАБЕРТ. Чтобы одарить свекровь (Para donar la suegra).

Сегундо де ШOMOH. Франты (Los guapos). Искушение святого Антония (Las Tentaciônes de San Antonio) и др.

1911 год

ФРАНЦИЯ

АНДРЕАНИ. Осада Кале (Le Siège de Calais).

Жерар БУРЖУА. Жертвы алкоголя (Les Victimes de Г Alcool).

Латюд (Latude). Жакерия (La Jacquerie) и др.

Ромео БОЗЕТТИ. Фильмы для «Комики» (Films de la «Comica»).

Серия «Крошка Мориц» (Série des Little Moritz). Розали (Rosalie) и др.

Мишель КАРРЕ. Наваха (La Navaja). Уличный цветок (Fleur de pavé). Воспоминания о св. Елене (Memorial de Sainte Hélène) и др.

Андре КАЛЬМЕТТ. Камилл Демулен (Camille Desmoulins).

Мадам Сан-Жен (Madame Sans-gêne), с участием Режан.

Анри ПУКТАЛЬ. Дама с камелиями (La Dame aux Camélias), с участием Сары Бернар.

Альбер КАПЕЛЛАНИ. Собор Парижской богоматери (Notre-Dame de Paris). Роман бедного молодого человека (Le roman d’un jeune homme pauvre). Лионский курьер (Le courrier de Lyon) и др.

Альфред МАШЕН. Дороговизна (La chertes des Vivres). Серия Бабилас (Série des Babylas).

Жан ДЮРАН. Рембрандт с улицы Лепик (Le Rembrandt de la rue Lepic). Повешение в Джефферсон-сити (Pendaison à Jefferson City). Комическая серия Калино (Série comique des Calino).

Луи ФЕЙАД. Христиан — львам! (Aux lions les chrétiens). Серия «Жизнь, как она есть» («La vie telle qu’elle est»). Гадюки (Les Vipères). Деревенский король Лир (Le Roi Lear au Village). Яд (Le Poison). Трест (Le Trust). Белые мыши (Les Souris Blanches). Забастовка (En grève). Порок (La Tare) и др.

Леонс ПЕРРО. В жизни (Dans la vie) и др.

Макс ЛИНДЕР. Макс и хинная настойка (Max et le Quinquina). Макс на дуэли (Max a un duel). Макс женится (Max se marie) и др.

Викторен ЖАССЭ. Зигомар (Zigomar). Ник Картер (Nick Carter). Конец Дон-Жуана (La fin de Don Juan).

Эмиль КОЛЬ. Выправитель мозгов (Le Retapeur de Cervelle).

Порошок-ускоритель (Poudre de Vitesse) и др.

Эмиль ШОТАР. Яд человечества (Le Poison de l’Humanité).

МОНКА. Серия Ригадена (Les Rigadin). Буброш (Воubоuroche). Радгрюн (Radgrune). Заговор при Генрихе III (Conspiration sous Henri III) и др.

Жорж МЕЛЬЕС. Приключения Мюнхаузена (Les Aventures de Munchhausen).

ИТАЛИЯ

Марио КАЗЕРИНИ. Маленькая монастырка — мадемуазель Нитуш (Santerellina Mlle Nitouche). Последний из Фронтиньяков, или Роман молодого бедняка (L.’Ultimo dei Frontignac ou Roman d’un Jeune omme Pouvre). Агриппина (Agrippina). Наполеон (Napoleone). М-ль Скюдери (Mlle de Scu-déry). Ромола (Romola). Феодализм (Feudalismo). Антигона (Antigone) и др.

Энрико ГУЦЦОНИ. Освобожденный Иерусалим (La Gerusalemme liberata). Маккавеи (I Maccabei).

Дженнаро РИГЕЛЛИ. Мессинская невеста (La Fidanzata di Messine). Жизнь певицы (La Vita di una chanteuse) и др.

Луиджи МАДЖИ. Золотая свадьба (Nozze d’oro). Сребренники Иуды (Il danaro di Guida). Чаттертон (Chatterton).

Марсель ФАБР (исполнитель). Серия Робинэ Пиноккио (Pinocchio).

Фердинанд ГИЙОМ (исполнитель). Серия Полидора Пиноккио (Pinocchio.)

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

Д.-У. ГРИФФИТ. Итальянский цирюльник (The Italian Barber). Энох Арден (Enoch Arden). Последняя капля воды (The Last Drop of Water). Битпа (The Battle). Телеграфистка из Лоундейла (Lonedale Operator).

Томас ИНС. Новый повар (The New Cook).

РОССИЯ (73 фильма)

А. МЭТР. Анна Каренина.

П. И. ЧАРДЫНИН. Крейцерова соната. Боярская дочь.

К. ГАНЗЕН. Жених. С плахи под венец. Катерина. Загубленная доля.

В. М. ГОНЧАРОВ. Оборона Севастополя. Евгений Онегин.

Жизнь за царя.

Я. А. ПРОТАЗАНОВ. Песня каторжанина.

ДАНИЯ

Август БЛОМ. Балерина. (Balletdanserinden). Авиатор и жена журналиста (Flyveren of journalisten Hustru). У тюремных ворот (Ned Fanglslets Port). Опасный возраст (Den Farlige Adler). Отец и сын (Fa-der og Son) и др.

Урбан ГАД. Фильмы с участием Асты Нильсен. Бездна (Afgrunden). Испанская любовь (Spansk elskov). Горячая кровь (Det hede blod).

Роберт ДИНЕСЕН. Четыре дьявола (De Fire Djaevle). Доктор Гар эль Хама (Dr. Gar el Наша).

Расмус OTTEСEH. Дочь пивовара (Bryggèrens datter). Смертельная прогулка (Dods ridtet).

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

Флоренс БАРКЕР. Генрих VIII (Henri VIII).

Ф.-Р. БЕНСОН. Макбет (Macbeth). Ричард III (Richard III).

Юлий Цезарь (Juloius Caesar).

Герберт ПОНТИНГ. К Южному полюсу с капитаном Скоттом (With Captain Scott to South Pole).

ШВЕЦИЯ

Мук ЛИНДЕН. Эмигрант (Emigranten).

ИСПАНИЯ

Рикардо де БАНЬОС. Дон Педро Жестокий (Don Pedro el Cruel).

ПОРТУГАЛИЯ

Хулио КОСТА. Мертвая королева (Rahina depois de Morta). (Инес де Кастро).

ПОЛЬША

Александр ГЕРЦ. Мейер Юзефович.

АРГЕНТИНА

Марио ГАЛЬО. Хуан Морейра (Juan Moreira). Битва при Майпо (Batallade Maipo). Равнина (Tierra bajа) 1909—11.

ЯПОНИЯ

ЛЕРГАН. Наказание самурая (Le Châtiment du Samourai). Гейша (La geisha).

1912 год

ФРАНЦИЯ

АНДРЕАНИ. Турнир золотой перевязи (Le tournoi de l’écharpe d’or). Иоахим Гошаль (Joachim Gochal). Абессалом (Absolon) и др.

Андре ДИД. Грибуй становится Буаро (Gribouille redevient Boireau). Новая серия Буаро (Nouvelle série des Boireau).

Альбер КАПЕЛЛ АНИ. Отверженные (Les misérables).

Викторен ЖАССЭ. В черной стране (Au pays noir). Земля (La terre). Саботажник (Le saboteur). Кампания в печати (Une campagne de presse).

КАЛЬМЕТТ. Три мушкетера (Les Trois Mousquetaires).

Луи МЕРКАНТОН и Анри ДЕФОНТЕН. Королева Елизавета (La reine Elisabeth), с участием Сары Бернар.

Мишель КАРРЕ. Чудо (Le Miracle), по постановке М. Рейнгардта.

Жерар БУРЖУА. Кадудаль (Cadoudal). Завоевание счастья (La Conquête du Bonheur).

Альфред МАШЕН. Окровавленный цветок (La Fleur sanglante). Мельницы поют и плачут (Les Moulins chantent et pleurent). Раскаленное золото (L’Or qui brûle).

Луи ФЕЙАД. Славные люди (Les Braves gens). Карлик (Le Nain). Неотступность (La Hantise). Каменный мешок (L’Oubliette) и др.

Макс ЛИНДЕР. Макс законодатель моды (Max lance la mode).

Маленький роман (Petit roman). Идиллия на ферме (Idulie à la ferme). Ах, эти женщины! (Oh, les femmesl) Художник ради любви (Peintre par Amour) и др.

Эмиль ШОТАР. Дама от Максима (La Dame de Chez Maxime).

Веселая вдова (La Veuve joyeuse). Смотри за Амели (Occupe-toi d’Amélie) и др.

Леоне ПЕРРЭ. Тайна Кадорских скал (Le Mystère des Roches de Kador). Железная рука (La Main de Fer) и др.

Камиль де МОРЛОН. Британникус (Britannicus). Честолюбица (L’Ambitieuse). Дело об ожерелье королевы (L’Affaire du Collier de la Reine) и др.

Абель ГАНС. Маска ужаса (Le Masque d’Horreur).

ДЕНОЛЯ. Парижские тайны (Les Mystères de Paris). Разносчица хлеба (La Porteuse de Pain).

Жорж МОНКА. Малыш (Le Petit Chose). Серия Ригадена (Les Rigadin) и др.

Жорж МЕЛЬЕС. Завоевание полюса (La Conquête du Pôle).

ИТАЛИЯ

Энрико ГУАЦЦОНИ. Камо грядеши? (Quo Vadis?).

Марио КАЗЕРИНИ. Родосские рыцари (Cavalieri di Rodi).

Данте и Беатриче (Dante е Beatrice). Тысяча (I Mille). Пареифаль (Parsifal). Зигфрид (Siegfried). Предательство арабов (Infamia Arabe). Укротительница Нелли (Nelly la Domatrice). Скорбящая богоматерь (Mater Dolorosa).

Луиджи МАДЖИ. Сатана (Satan). Мост призраков (Il Ponte dei Fantasmi). Красная роза (La Rosa Rossa).

Джузеппе де ЛИГУОРО. Шутка (La Burla). Роковой напиток (Bevido fatale). Рассказ бабушки (Il Raconto délia Nonna).

Данте ТЕСТА. Отец (Padre), с участием Цаккони.

Дженарро РИГЕЛЛИ. Две судьбы (Due destini). Борьба во мраке (Lotta nelle Tenebre). Ради твоей дочки (Per la Tua Bambina).

Бальдассаре НЕГРОНИ. Трагическая идиллия (Idillio tragico), е участием Франчески Бертини. Слезы и улыбки (Lagrime е sorrisi). Попугай тетушки Берты (И Pappagallo délia Zia Berta)

ГЕРМАНИЯ

Франц ПОРТЕН. Теодор Корнер (Theodor Korner).

Курт ШТРАК. Скрытая любовь (Maskierte Liebe), е участием Генни Портен. Погасший свет (Erloschenes Licht)

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

Д.-У. ГРИФФИТ. Старый актер (The Old Aetor). Происхождение человека (Man’s Genesis). Пески Ди (Sands of Dee). С помощью врагов (With the Ennemy’s Help). Невидимый враг (An Unseen ennemy). Побоище (The Massacre). Нью-Йоркская шляпа (New York Hat) и др.

Томас ИНС. Через прерии (Aeross the Plains). Дезертир (The deserter). Избиение индейцев (The indian Massacre).

Сидней OЛKOTT. Рори О’ Мор (Ногу О’Моге). Угнетенная Ирландия (Ireland the opressed). Арра Непог (Arrah Napogue). О’Нейли (The O’Neil).

Мак СЕННЕТТ. Коэн в Кони Айленде (Cohen at Coney Island).

Фрэнк МЕРИОН. Жизнь Иисуса Христа (The Life of the Christ).

Стюарт БЛЭКТОН. Джордж Д. Бекер и др. Сцены из подлинной жизни (Scenes of True Life).

РОССИЯ

В. М. ГОНЧАРОВ, ГАНЗЕН, УРАЛЬСКИЙ. 1812 год.

В. А. СТАРЕВИЧ. Авиационная неделя насекомых. Прекрасная Люканида.

П. И. ЧАРДЫНИН. Весенний поток. Палата № 6.

К. ГАНЗЕН. Гроза. Бедность не порок. Бесприданница.

ДАНИЯ

Август БЛОМ. Черный канцлер (Den sorte kansler). Дочь губернатора (Guvernorens datter). Борьба сердец (Hjerternes kamp) и др.

Урбан ГАД (с участием Асты Нильсен). Парадный и черный ход (Forhus og Baghus.) Пролетарская девушка (Proletarpigen). Девушка без родины (Pigen unden fraederland). Пляска смерти (Dededansen). Когда падают маски (Naar masken falder).

Вильгельм ГЛЮКШТАДТ. Голубая кровь (Det Blaa Blod).

Конфетти (Konfetti). Цыганский оркестр (Ziguene-orkestret).

Альфред ЛИНД. Бродячий цирк (Den Fliyvende Cirkus). Укротитель медведей (Bjometaemmeren).

Шнедлер СОРЕНСЕН: Принц на день (Prins for a Dag).

Самый сильный (Den Staerkeste). Современная дама (Vor tids Dame). Доктор Гар эль Хама (Dr. Gar el Наша).

ШВЕЦИЯ

Эрик ПЕТШЛЕР. Люди из Вермланда (Vermlânmngama).

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

Фрэнк ПАУЭЛ. Давид Копперфилд (David Copperfield).

Гомас БЕНТЛИ. Оливер Твист (Oliver Twist).

ПОЛЬША

К. КАМИНСКИЙ. Мирра Эфрос. История каких много. Кровавая доля. Ключ старой башни.

1913 год

ФРАНЦИЯ

АНДРЕАНИ. Дочь Иофая (La Fille de Jephtê). Ревекка (Rébecca). Царица Савская (La Reine de Saba). Иосиф (Joseph) и др.

КАЙАР. Тридцать лет, или Жизнь игрока (Trente ans ou la vie d’un joueur). Вечная любовь (Éternel amour). Его величество деньги (S. M. l’Argent).

Альбер КАПЕЛЛАНИ. Жерминаль (Germinal). Магнит (La glu) и др.

Викторен ЖАССЭ. Балао (Balao). Зигомар ускользает (Zigomar Peau d’Anguille). Протеа (Protea I).

Леоне ПЕРРЭ. Дитя Парижа (L’Énfant de Paris). Власть денег (La Force de l’argent). Трагическая ошибка (Erreur Tragique). Серия Леоиса (Les Léonce) и др.

Фердинанд ЗЕККА и ЛЕПРЕНС. Черкая герцогиня (La Comtesse Noire). Сильнее ненависти (Plus fort que la haine). Король воздуха (Le Roi de l’Air) и др.

ДЕНОЛЯ и Жорж МОНКА. Рокамболь (Rocambole). Жозефина, проданная сестрами (Joséphine vendue par ses soeurs). Без семьи (Sans famille). Контролер спальных вагонов (Le Contrôleurs des Wagon-Lits). 30 миллионов гладиатора (Les 30 millions de gladiator) и др.

Камиль МОРЛОН и Альфред МАШЕН. Сердце принесено в жертву (Le Sacrifice du Coeur). Дон-Кихот (Don Quichotte).

Альфред МАШЕН. Эпизоды битвы при Ватерлоо. (Episodes de Waterloo). Будь проклята война (Maudit soit la guerre).

Макс ЛИНДЕР. Открытие памятника (L’inauguration de la statue). Макс-тореадор (Max Toréador). Дуэль Макса (Le duel de Max) и др.

Эмиль ШОТАР. Герцогиня из Фоли-Бержер (La Duchesse des Folies-Bergère).

Морис ТУРНЕР. Тайна желтой комнаты (Le Mystère de la Chambre jaune).

Жан ДЮРАН. Живое ожерелье. (Le collier vivant). Серия Онезима (Série des Onésime).

Луи ФЕЙАД. Фантомас, 3 серии (Fantomas, I, II, III). Конец Византии (L’Agonie de Byzance). За свободу (S’affranchir). Серия Бу де Зан (Série des Bout de Zan). С открытыми глазами (Les Yeux ouverts). Белая роза (La Rose blanche). Ужас (L’Angoisse) и др.

Жорж МЕЛЬЕС. Рыцарь снегов (Le chevalier des neiges).

Семейство Буришонов (La Famille Bourichon).

ИТАЛИЯ (467 фильмов)

Ренцо КЬОССО. Спартак (Spartaco).

Марио КАЗЕРИКИ. Последние дни Помпей (Gli ultimi giorni de Pompei). Поезд привидений (Le train des Spectres). Нерон и Агриппина (Nérone et Agrip-pine). Флоретт и Патапон (Florette et Patapon). Сомнамбулизм (Somnambulismo). Но моя любоь не умирает (Ma l’amor mio non muore).

Энрико ГУАЦЦОНИ. Марк Антоний и Клеопатра (Marcantonio е Cleopatra).

Луиджи МАДЖИ. Лампа бабушки (La Lampada délia Nonna).

Ноктюрн Шопена (Notturno di Chopin). Севильский цирюльник (Il Barbiere di Seviglia).

Эмутеро РОДОЛЬФИ. Обрученные (Ipromessi spossi). Золушка (Cenerentola).

Бальдассаре НЕГРОНИ. История Пьеро (Histoire d’un Pierrot).

Последняя карта (L’ultima Carta). Душа полусвета (L’Anima del Demi Monde).

Нино ОКСИЛЬЯ. Прощай, молодость (Addio Giovinezza).

Сим победиши! (In Нос Signo Vinces). Жанна д’Арк (Jeanne d’Arc).

Эмилио ГИОНЕ. Поверженный идол (L’idolo infranto).

Перрего ФАБИОЛА. Обрученные (I promessi spossi).

Энрико ВИДАЛИ. Юпитер, или Послелние дни Помпей (Jove, ovvero gli ultimi giorni di Pompei).

ГЕРМАНИЯ

Карл ФРЕЛИХ. Андреас Гофер (Andréas Hofer).

Стеллан РИЙЕ. Пражский студент (Der Student von Prag). Эвинруде (Evinrude).

Маке МАК. Другой (Der Andere).

Курт ШТАРК. Мученица любой. (Mârtyrerin der Liebe). Волны молчат (Die Wellen schweigen), с участием Генни Портен.

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

Д.-У. ГРИФФИТ. Нефть и вода (Oil and Water). Дом во мраке (The House of Darkness). Преобразователи (The Reformers)

Сесиль Б. де МИЛЛЬ. Муж индианки (The Squaw Man).

Сидней ОЛКОТТ. От яслей до креста (From the Manger to the cross).

Мак СЕННЕТT. Воскресение Гейнца (Heinz s Ressurection).

Серия Мэйбл (Série des Mabel). Серия Фатти (Série des Fatty).

Томас ИНС. Битва под Геттисбургом (The Battle of Gettisburg).

Звезды и штаты навеки (Stars and States for ever). Тропинка одинокой сосны (The Trail of the Lonesome Pine) и др.

РОССИЯ (189 фильмов)

Е. Ф. БАУЭР. Страшная месть горбуна К. Кровавая слава. Преступная страсть.

В. М. ГОНЧАРОВ и П. И. ЧАРДЫНИН. Трехсотлетие царствования дома Романовых.

К. ГАНЗЕН. Коппелия. Комедия смерти. Курсистка Ася.

В. Р. ГАРДИН и Я. А. ПРОТАЗАНОВ. Ключи счастья.

Я. А. ПРОТАЗАНОВ. Как хороши, как свежи были розы. Ноктюрн Шопена.

В. А. СТАРЕВИЧ. Ночь под Рождество. Страшная месть.

ДАНИЯ

Август БЛОМ. Атлантида (Atlantis). По милости любви (Ai Elskow Naade). Большая игра (Hojt Spil). Тайна вазы (Vasens Hemmelighed) и др.

Хольгер МАДСЕН. Под зубьями пилы (Under savklingens taender). Дочь балерины (Balettens datter).

Вильгельм ГЛЮКШТАДТ. Остров мертвых (De Dodes). Чужой (Den Fremmede).

Бенжамен КРИСТЕНСЕН. Таинственный «Икс" (Det hem-melighedsfulde X.).

В. дер Аа КУЛЕ. Золотая труба (Guldhornene).

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

БАРКЕР (продюсер). Ист Линн (East Lynne). Шестьдесят лет королевы (Sixty years of a Queen).

Ларри ТРИМБЛ. Роза Сэррей (The Rose of Surrey). Младшая сестра (The Younger Sister).

Томас БЕНТЛИ. Давид Копперфилд (David Copperfield).

Герберт БРЕННОН. Айвенго (Ivanhoe).

ПОЛЬША

К. КАМИНСКИЙ. Галька. Двумужница. Доктор. Час возмездия пробил.

АРГЕНТИНА

ЛИПИЦЦИ. Прибой (Resaca).

ИНДИЯ

ПХАЛЬКЕ. Харишчандра (Harishchandra).

1914 год

ФРАНЦИЯ

Луи ФЕЙАД. Фантомас против Фантомаса (Fantômas contre Fantômas). Подставной судья (Le Faux Magistrat). Смешная жизнь (La Vie drôle).

Альфред МАШЕН. Дочь Дельфта (La Fille de Delfet).

Камиль МОРЛ ОН. Человек-зверь (Une brute Humaine). Высшая жертва (Sacrifice Suprême).

Эмиль ШОТАР. Выдумка Франсуазы (L’Idée de Françoise). Проказы любви (Les Ruses de l’Amour).

Макс ЛИНДЕР. Макс-педикюрщик (Max Pédicure). Награжден орденом (Décoré). Метрдотель (Maître d’hôtel). Ревнивец (Jaloux). 2 августа 1914 года (Le 2 août 1914)

Фердинанд ЗЕККА и ЛЕПРЕНС. Красивая бретонка (La Jolie Bretonne). Героический танец (La Danse héroïque). Битва за жизнь (Lutte pour la Vie) и др.

Альбер КАПЕЛЛАНИ. Девяносто третий год (Quatre-vingt-treize), вышел в 1921 г.

ИТАЛИЯ

Нино МАРТОЛЬО. Затерянные во мраке (Sperduti nel buio).

Джованни ПАСТРОНЕ. Кабирия (Cabiria).

Энрико ГУЦЦОНИ. Кай Юлий Цезарь (Caius Julius Caesar).

Кармине ГАЛЛОНЭ. Обнаженная женщина (La Donna Nuda), с участием Лиды Борелли.

Нино ОКСИЛЬЯ. Голубая кровь (Sangue Blue). Последнее препятствие (Ultimo Ostacolo).

Джули о АНТАМОРО. Христос (Christus).

Эмилио ГИОНЕ. Нелли-шансонетка (Nelly la Gigolette), с участием Ф. Бертини. Последний долг (Ultimo Devere). Печальная обязанность (Triste impegno).

Луиджи МАДЖИ. За ночь любви (Per una notta d’amore). Роза Мадонны (La Rosa délia Madona). Форнаретто — венецианский дож (Fornaretto doge di Venezia).

Энрико ВИДАЛИ. Какая печальная вещь война (Che cosa triste la guerra). В чужом гнезде (Nel nido straniero).

Бальдассаре НЕГРОНИ. В чужом гнезде (Nel nido straniero).

Препятствие (L’Ostacolo). Любовь на страже (Amore Veglia). Наследница (L’Ereditera).

Аугусто ДЖЕНИНА. После маскарада (Dopo il Veglione).

Амлето ПАЛЕРМИ. Та, которая все переносит (Со lei che tutto solfre).

ГЕРМАНИЯ

Макс РЕЙНГАРДТ. Венецианская ночь (Venezianlsche Nacht), Остров блаженных (Insel der Seligen).

Макс МАК. Где Колетти? (Wo ist Coletti?). Голубая мышь (Blaues Maus)

Стеллан РИЙЕ. Дом без окон и дверей (Haus ohne Tûr und Fenster). Русско-немецкая постановка с участием В. Максимова.

ШВЕЦИЯ

Виктор ШЕСТРОМ. Стачка (Strejken). Шофер (Chaufferen) Не осуждайте (Sonad skuld). Один из многих (En af de mange),

Мориц ШТИЛЛЕР. Кинжалы (Dolken). Красная башня (Det red Taarm). Потомки (Scuddet). Буревестники (Stormfuglen).

ИСПАНИЯ

Адриан ГУАЛ. Тайна страдания (Misterio de dolor). Цыганочка (La gitanilla). Алькальд (El Alcalde).

СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

Мак СЕННЕТ. Прерванный роман Тилли (Tillie’s Punctured Romance). Серия Мэйбл. Серия Фатти. Серия Чеза Чаплина (Les Chas Chaplin).

Чарлз ЧАПЛИН. Застигнутый в кабаре (Caught in a Cabaret) и др. (35 фильмов) фирмы «Кистоун»

Д.-У. ГРИФФИТ. Битва при Эльдербуше Гелч (Battle of Elderbush Gulsh). Битва полов (The Battle of Sexes). Юдифь из Бетулии (Judith of Bethulia). Побег (The Escape). Совесть-мститель (The Avenging Conscience).

Сесиль Б. де МИЛЛЬ. Камео Кирби (Cameo Kirby). Девушка с золотого Запада (The Girl of the Golden West). Вероломство (Cheer up).

Герберт БРЕННОН. Дочь Нептуна (Neptunes Daughter), с участием Анетты Келлерман.

ГАСНЬЕ. Опасные похождения Полипы (Périls of Pauline).

Томас ИНС и др. Хикс с двумя револьверами (Two gun Hicks). Гнев богов (The Wrath of the Gods). Тайфун (Typhoon). Итальянец (The Italian).

РОССИЯ (231 фильм)

Е. Ф. БАУЭР. Жизнь в смерти. Немые свидетели.

В. Р. ГАРДИН. Анна Каренина. Дни нашей жизни. Маска смерти. Жребий. Крейцерова соната. Подвиги казака Кузьмы Крючкова.

В. К. ТУРЖАНСКИЙ. Симфония любви и смерти.

Я. А. ПРОТАЗАНОВ. Танец вампира. Рождество в окопах.

В. А. СТАРЕВИЧ. Снегурочка. Пасынок Марса. Мания войны. Рус: a;i и Людмила.

В. П. КАСЬЯНОВ. Драма в кабаре № 13.

ДАНИЯ

Август БЛОМ. За родину (Рго Patria). Революционная свадьба (Révolutions bryllup). Счастье (Truel Lykke). Благородство труда (Arbejdet adler).

Хольгер МАДСЕН. Спириты (Spiritisten). Видения курильщика опиума (Opiumsdrommen). Евангелист (Evangeliemaden).

Карл МАНЦИУС. Деньги (Penge). Тайна павильона (Pavillonens Hammelighed). Брак Адиса (Addys Aegteskab).

Вильям САНДБЕРГ. Трубочист (Scortensfejeren) и др.

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ

Дж.-Л. ТЭККЕР. Черное пятно (The Blackspot). Клетка (The Cage).

Гарольд ШОУ. Трильби (Trilby). Красавица и грубиян (Beauty and thebargee). Угроза Англии (England’s Menace).

ХЭРКОМЕР. Выдержка дэнди (Grit of a Dandy). Его выбор (His Choice). Старый гравер (The Old Woodcarver).

ПОЛЬША

Б. И. МАРТОВ. Раба страстей, раба порока, с Полой Негри.

АРГЕНТИНА

КАРАБЕЛЛА. Федерация или смерть (La Fédération ou la Mort).

ИНДИЯ

ПХАЛЬКЕ. Савитри (Savitri). Бхасмасур Мохини (Bhasmasur Mohini).

Страницы с "Указатель имён", "Указатель фильмов", "Указатель фирм" — были удалены, так как они теряют смысл в данном формате.

Примечания

1

Maria Рrolo, Storia del Cinema Muto Italiano, 1895–1915.

2

Jay Leyda, Kino, 1896–1919.

3

Ove Brusendorff, Filmen, Kobenhavn.

4

Franсesсо Pasinetti, Film Lexicon.

5

May Levda, The of American Film, 1939.

6

Terry Ramsaye, A Million and One Nights.

7

Raсhael Low, Histoire du cinéma anglais.

8

Арман Фальер — президент Французской республики с 1907 по 1913 г. — Прим. ред.

9

Соustet, Le cinéma, Paris, 1921.

10

О появлении этой камеры см. стр. 183 и далее.

11

Tаlbоt, Moving Pictures, London, 1912. (Есть два русских перевода этой книги.)

12

Луи Деллюк в своей книге «Фотогения» (русский перевод 1925 г.) писал: «Ведь сколько фильмов, столько и своих особых ритмов. Падеревский несколько иначе передает любое музыкальное произведение, чем механическое пианино» (стр. 105). — Прим. ред.

13

Vivié, Historique et développement de la technique cinémalograpiiique, 1946.

14

Самая заметная эволюция произошла за этот период в области конструирования декорации. Мы касаемся этого вопроса в гл. VIII, но в следующем томе остановимся на нем более подробно, освещая технику декораций между 1900 и 1930 годами.

15

Установка двух аппаратов дает возможность поочередно охлаждать перегретый дуговыми лампами фонарь каждого из них. См. Talbot, Moving Pictures, 1912, стр. 135.

16

«Жизнь Моисея» демонстрировалась в США «поэпизодно» — в сеанс включалась лишь одна часть. — Прим. ред.

17

Или в среднем от 160 до 180 метров на фильм.

18

Вероятно, плюс процент с продажи его фильмов.

19

Наши цифры взяты из копии счетов, найденных в переписке одного из администраторов.

20

В следующем томе мы рассмотрим историю хроникальных и документальных фильмов между 1908 и 1930 годами. Однако в этой книге мы также останавливаемся на их эволюции в разных странах.

21

«Ciné-Magazine», 27 июля 1923 г.

22

Намек на Патэ.

23

Здесь, так же как и во многих других местах этой главы, мы цитируем статью Жассэ, опубликованную в 1911 году и имеющую первостепенное значение для изучения кино в период до войны 1914 года. Эта статья перепечатана Марселем Ляпьером в его «Антологии кинематографии» (1947).

24

Dеlluс, Cinéma et Cie, 1919.

25

За исключением «Блудного сына» Лаведана и «Конца королевской власти» Лаведана и Ленотра.

26

Американское название фильма. В Англии он шел под названием «Королева Бес».

27

Dеlluс, Cinéma et Cie, 1919.

28

Самым крупным фильмом общества «Фильм д'ар» в 1913 году были «Три мушкетера» длиной 3800 метров. До него ставили картины на разнообразные сюжеты. В 1913 году после отъезда Кальметта главным режиссером «Фильм д'ар» стал Пукталь, который был несравненно талантливее своего предшественника.

29

В те времена в торговых и государственных предприятиях многие служащие получали 1000 франков в год.

30

Андре Антуан подписал весной 1914 года договор с ССАЖЛ. Договор был аннулирован в связи с началом войны. — Прим. ред.

31

Эта картина шла в нью-йоркском «Парк-театре» в феврале 1913 года как «фильм-пантомима».

32

«Ciné-Journal», 1910.

33

«Моисей», несомненно, творение Андреани, тогда как происхождение «Макбета» менее достоверно.

34

Возможно, что эти слова принадлежат не Андреани, а Люсьену Нонге, который тоже любил употреблять вульгарные выражения, как рассказывает Фернан Ривер в книге «Quarante ans chez les fous», 1945.

35

«Ciné-Journal», июнь 1910 г.

36

«Прялка Барберины» (1911).

37

«Эжени Гранде» (1910).

38

См. Ж. Садуль, Всеобщая история кино, т. I. «Пионеры кино», ч. II, гл. XVII.

39

Там же, ч. II, гл. XVI.

40

Более 2 млн. франков по курсу 1950 года.

41

Трест выкачивал деньги под видом лицензий за использование его патентов.

42

«Ciné-Journal», ноябрь 1909 г.

43

Впоследствии Чарлз Френч регулярно снимался у Томаса Г. Инса, он исполнял роль отца героев «Парижанке» Чаплина. — Прим. ред.

44

Уильям Коди (Буффало Билл) — создатель своеобразного цирка «Уайлд уэст шоу». Его похождениям посвящено несколько американских фильмов («Буффало Билл», «Житель равнин» и др.). Сам Коди тоже снимался в кино. — Прим. ред.

45

Самыми крупными компаниями «независимых» были тогда «Байсн» Кесселя и Баумана (35 000 метров в год), ИМП Карла Хемла и «Пауэрс» (каждая по 30 000 метров), «Танхаузер» (27 000 метров), «Чемпион» (20 000 метров).

46

В этой главе мы широко использовали данные книги Терри Ремси — источник, к которому прибегают все историки американской кинематографии (Terry Ramsaye, A Million and Оле Nighls).

47

Эти статистические данные не вполне совпадают с другими цифрами, указанными трестом на 20 ноября 1909 года, согласно которым из 12 000 проекционных аппаратов в Соединенных Штатах 5280 имели лицензии треста. На самом деле число кинозалов в Америке к 1911 году значительно превышало 10 000.

48

Мак-Кинли опирался на постановление Верховного суда США, отказавшегося в 1895 году преследовать «Америкен шугар рифайнинг К^0» под тем предлогом, что этот трест контролирует всего лишь 98 % сахарного производства, и, поскольку остается еще 2 %, свобода конкуренции не нарушена.

49

Цитируем по «Энциклопедии Британика» (изд. 1929 года), статья «Рузвельт».

50

«Любовь к привилегиям — достояние не только одной аристократки», — заявил тогда Теодор Рузвельт, имея в виду профсоюзы.

51

В действительности Вильсон отнюдь не собрал большинства голосов избирателей. Но в выборах участвовали три серьезных кандидата — событие, из ряда вон выходящее в истории США. Рузвельт выдвинул свою кандидатуру в противовес своему преемнику Тафту, так что голоса республиканцев раскололись.

52

«Edison, his life and inventions».

53

В 1911 году японец-садовник в припадке безумия убил Френсиса Боггса. По свидетельству некоторых первооснователей Голливуда, режиссер этот был чрезвычайно одарен и, если бы остался в живых, возможно, превзошел бы самого Гриффита.

54

Отметим, однако, в «художественной серии» 1911 года «Двух сироток» по мелодраме д’Эннери.

55

По свидетельству г-жи Гриффит, Артур Маклей получал по меньшей мере с десяток писем в день, адресованных следующим образом: Чикаго, компания «Эссеней», шерифу.

56

«The Bioscope», London, 1911.

57

Lewis Jacobs, The Rise of the American Film, 1939.

58

Jay Leyda, Rise of American Film, 1939.

59

В 1913 году, по словам Льюиса Джекобса, Олкотт поставил большой фильм о гражданской войне «Дочь Конфедерации» и картину в датском вкусе «Во власти гипнотизера».

60

«Ciné-Journal», 1910.

61

Кроме «Гостиницы с привидениями», насколько нам известно, в Европе не удалось найти ни одного Фильма «Baйтаграфа», выпущенного до 1920 года, поэтому пока невозможно решить вопрос о приоритете — весьма вероятном — этой фирмы над «Байографом».

62

«The Bioscope», London, 1910.

63

С участием Мориса Костелло и Нормы Толмедж. — Прим. ред.

64

«Moving Pictures», pp. 171–172.

65

Мы еще раз ссылаемся на эту крупную статью, помещенную в «Сине-журнале»; она является единственным серьезным исследованием истории кино, напечатанным 1914 года. Мы уже цитировали ее в «Пионерах кино»

66

См. Ж. Садуль. Всеобщая история кино, т. I. «Пионеры кино», гл. XI.

67

Это отмечает и Жассэ, говоря, что «Вайтаграф положил конец игре «на одном дыхании».

68

Лица, данные крупным планом, назывались в то время «Живыми портретами» («The Bioscope», 1910).

69

Самая популярная американская песня, известная со времени пионеров. В начале века ее переняли американские рабочие, внеся в нее некоторые изменения.

70

«The Art of the Moving Pictures», 1915, pp. 73–78.

71

«Боевой клич мира» (1915). — Прим. ред.

72

Lewis Jасоbs, The Rise of the American Film. 1939.

73

Однако при этом голосовании его победили Фрэнк Бэшмен и Уоррен Керриган, которые не принадлежали к труппе «Вайтаграф».

74

Комик-толстяк Джон Банни в России был известен под именем Поксона. — Прим. ред.

75

Их первый фильм шел в 1912 году под названием «Его новая стенографистка».

76

«Взятие Бастилии», как мы отмечали выше, — экранизация романа Диккенса «Повесть о двух городах». Вторую его часть, кажется, показывали во Франции под названием «Во времена террора» (1912).

77

Разобранный выше фильм Ларри Тримбла в виде исключения поддерживает северян.

78

О начале творческого пути Гриффита см. Ж. Садуль. Всеобщая история кино, т. I, «Пионеры кино», ч. II, гл. XIX.

79

Режиссер и драматург, автор пьес «Мадам Баттерфляй». «Девушка с золотого Запада» и др. — Прим. ред.

80

По свидетельству мисс Айрис Барри, негативы «Байографа» были до 1940 года переданы Музею современного Искусства. Но часть из них была уничтожена, а многие сохранившиеся пленки совершенно испортились. Первые фильмы Гриффита исчезли. Самый ранний из сохранившихся фильмов, «Черпая гадюка», не представляет интереса.

81

В действительности несколько десятков картин «Байографа» демонстрировалось в Англии и на континенте еще до того, как Гриффит начал снимать фильмы. Но уважение, с каким г-жа Гриффит отзывается о европейских фильмах того времени, свидетельствует о том, что ее муж мог находиться под влиянием руководителей школ Гомона и Патэ.

82

С. М. Эйзенштейн, Избранные статьи, М., 1950. Диккенс, Гриффит и мы. — Прим. ред.

83

«When the Movies Were Young», p. 128.

84

Цитата дана г-жой Гриффит (стр. 129–131). Известно, каким авторитетом пользовалась в то время «Нью-Йорк таймс» в Соединенных Штатах.

85

«В «Пионерах кино» (стр. 520–521) мы писали, что Гриффит давал лица крупным планом, начиная с фильма «Из любви к золоту» (август 1908 года), однако это неверно, как мы выяснили, подготовляя работу, посвященную синтаксису кино.

86

Премьера этого фильма состоялась 7 марта 1910 года. — Прим. ред.

87

Чтобы иметь возможность оценить замечания Льюиса Джекобса, надо знать фильм «Узы судьбы». Отметим, однако, что передвижение камеры при съемке одной и той же сцены для показа какой-нибудь детали применялось в Брайтоне еще с 1910 года Дж.-А. Смитом и что между 1900 и 1910 годами им также пользовались, правда довольно бессистемно, в Англии, Франции и Соединенных Штатах.

88

«When the Movies Were Young», pp. 161–162.

89

«The Bioscope», 1910.

90

В первой части другого фильма о Французской революции «Клятва и Человек» он стоит на более умеренной точке зрения. В нем он как будто оправдывает восстания крестьян накануне революции 1789 года и изображает аристократа человеком развращенным. Но, повторяем, там речь идет о крестьянстве, а не о «черни».

91

«The Art of the Moving Pictures», New York, 1915, pp. 42–46.

92

Об этом рассказывает Толбот в своей книге «Moving Pictures», 1912. Однако он пишет также, что «Байограф» отправил 65 актеров в Калифорнию, где они прожили пять месяцев, чтобы проникнуться местной атмосферой, и все это ради съемки одного фильма (?!).

93

Seymour Stern, An Index to the Creative Work of David Wark Griffith. 1944, p. 13. — Прим. ред.

94

По свидетельству многих современников, новая техника «Вайтаграфа» была откровением для европейских режиссеров зимой 1909–1910 годов, следовательно, за год до «Телеграфистки из Лоундэйла».

95

В тогда еще безлюдной долине Сан-Фернандо, близ Лос-Анжелоса.

96

Этот итальянский фильм, поставленный Амброзио, показывал эпизоды из итальянской войны за независимость (происходившей почти одновременно с войной Севера и Юга в Америке) и в то время с успехом шел в Париже.

97

Подробности о первых фильмах, выпущенных «Чинес», можно найти в «Пионерах кино», стр. 442–446. Напомним, что с 1896 года у Альберини была сконструирована и запатентована киносъемочная камера.

98

«L’Industriel forain», 1907.

99

Воспоминания, собранные нами в Турине в октябре 1949 года и опубликованные в 1951 году в итальянском журнале «Чинема». В дальнейшем мы будем пользоваться и другими выдержками из него.

100

Цитируем по «Истории итальянского немого кино» Марии Проло. К сожалению, фильм исчез. Сохранилось лишь несколько фотографий.

101

Мы высказываем лишь предположение. По мнению м-ль Проло, Луиджи Маджи можно с уверенностью приписать только постановку «Последних дней Помпей» (1908), «Вероломства», «Людовина XI», «Сына лесов» (1909), «Последнего из предателей», «Золотой свадьбы», «Чаттертона» и «Тигрицы»(1911).

102

Это не было нерушимым правилом; см. «Поцелуй Иуды» Армана Бура и фильмы Андреани.

103

Раффлз — герой уголовного романа Горнунта «Раффлз — джентльмен-любитель». — Прим. ред.

104

Эта фраза имеет двойной смысл — маленькая Мэри стала бесенком и маленькая Мэри стала членом ИМП.

105

Перепечатано в «Ciné-Journal» из американской прессы, 1912.

106

Инс мог знать методы «Вайтаграфа», так как работал там актером, а также через своего брата Ральфа Инса, выступавшего в труппе Стюарта Блэктона.

107

Судя по воспоминаниям г-жи Гриффит, ее муж в 1912 году проверял монтаж своих лент на экране, когда они были уже готовы, монтировал же фильм, как было в то время принято, вероятно, его оператор Битцер.

108

Опубликованным в интересной статье, посвященной Томасу Инсу, в бюллетене «L’UFOCEL», Париж, 1950. Мы почерпнули много сведений и статьях Митри, где он ссылается на прежние работы Пьера Анри («Ciné pour tous», 1920).

109

«Человек с ясными глазами» («L’homme aux yeux clairs») — французское прокатное название одного из лучших фильмов У.-С. Харта — «Роуден — синяя метка» (1918). — Прим. ред.

110

См. William S. Наrt, Му Life, 1929, pp. 199–205. — Прим. ред.

111

Который, вероятно, вспомнил, что одной из специальностей его отца, актера и преподавателя драматического искусства, были роли восточных людей — китайцев и японцев.

112

Планы этого общества не были осуществлены. Пришлось ожидаться «Нетерпимости» Гриффита, чтобы увидеть падение Вавилона на берегу Тихого океана.

113

В 1914 году основными актерами Инса были Сессю Хаякава, Том Чаттертон, Джордж Бибан, Дик Стентон, Уолтер Эдвардс, Чарлз Зей, Уильям С. Харт, Клара Уильямс, Глэдис Брокуэлл, Леа Митчелл, Гретхен Ледерф, Энид Мерки, Луиза Глаум и другие. — Прим. ред.

114

Первые шаги Макса Линдера описаны в томе I «Всеобщей истории кино» — «Пионеры кино», стр. 407–409.

115

Макс Линдер и сам это понимал. В 1913 году он снова возвращается к этому сценарию в «Шлепанцах Макса», где продуманно и очень удачно применяет крупный план, отчего фильм становится вполне понятным и сильно выигрывает. Когда мы лучше изучим творчество Линдера, мы, наверное, не раз встретим подобные вариации на одну и ту же тему.

116

«Ах, эти женщины!», «Художник ради любви», «Макс и горничная», «Любовь зла», «Боксер ради любви».

117

Эта сумма в современных бумажных деньгах равна средней стоимости крупного французского фильма, поставленного в 1948 году.

118

В то время с Максом Линдером часто выступала молодая актриса Жанна Ренуар (ныне г-жа Фернан Гравей).

119

Известно, что Макс Линдер в фильме «Трое пройдох» (1921) пародировал роман Дюма-отца.

120

В нескольких фильмах Макс показывает себя фетишистом дамской ножки или туфельки.

121

«Cinéma et Cie», pp. 163–164.

122

Перечислим некоторых второстепенных французских комиков. В «Эклер» подвизались Гонтран (Греан), Травош (Берто) и конкурент Вебе — Вилли (англичанин Вилли Саундерс). В «Эклипс» Артем Дюпен (Серпа) — пародия на Арсена Люпена (Мориса Леблана), Фред (Рене Эрвиль), Плуф (Фернан Ривер) и другие.

123

Таково название первого фильма новой серии «Патэ», Февраль 1912 года.

124

«Бабилас получает в наследство пантеру», «Бабилас-исследователь», «Бабилас собирается жениться», «Г-жа Бабилас любит животных», «Крошка Мориц охотится на крупного хищника» и др.

125

«Bulletin Hebdomadaire» Pathé.

126

Саблон, по происхождению бельгиец, был поваром, метрдотелем, комиссионером по продаже драгоценностей в Соединенных Штатах, а затем специалистом по опасным трюкам в кино. Он работал также оператором у Машена.

127

У нас Бэбэ Абейар был известен под кличкой «Карапуз». — Прим. ред.

128

В 1950 году он все еще очень напоминает Бэбэ, каким тот был в 1910 году.

129

Марсель Левек прежде играл в театрах «Фоли-драматик». «Атеней», «Водевиль», «Одеон». Он начал выступать в «художественных сериях» ССАЖЛ и у Леонса Перрэ еще раньше Фейала.

130

Например, в «Гостинице при вокзале» Левек, воспользовавшись отъездом жены, встречается со своей возлюбленной в гостинице у самого Лионского вокзала, где натыкается на опоздавшую на поезд жену. Затем следует ряд неожиданностей и недоразумений. Фильм хорошо снят, удовлетворительно поставлен и стоит значительно выше шутовских похождений Ригадена.

131

Дюран выпустил в «Люксе» 45 фильмов (с сентября 1908 по октябрь 1909 года). А у Гомона (с декабря 1909 по август 1914 года) он выпускал по фильму, а иногда и больше в неделю, у него работали операторы Поль Кастанэ, Эйвингер и Паркер.

132

Вот несколько названий фильмов серии «Калино», начатой Бозетти и продолженной Дюраном: 1909 — «Калино-бюрократ», «Калино на морских купаньях», «Калино у индейцев»; 1910 — «Калино боится огня», «Калино играет на биллиарде», «Калино-полицейский», «Калино переезжает», «Калино — поливальщик улиц»; 1911 — «Калино на рыбкой ловле». «Калино-тореадор», «Калино-пожарный», «Калино-ковбой», «Калино-многоженец»; 1912 — «Калино продает громоотводы», «Калино и разбойники», «Калино и ясновидящая», «Калино — тюремный надзиратель» и т. д.

133

Отчеты Комиссии по историческим изысканиям Французской синематеки за 1944 год. Дальше мы приводим большие отрывки из этих отчетов.

134

Аналогично было организовано выступление Максе Линдера во время его приезда в Петербург в декабре 1913 года. — Прим. ред.

135

Вот названия некоторых фильмов этой серии: 1912 — «Онезим пишет любовный роман», «Онезим и слон», «Онезим-сыщик», «Онезим в аду», «Идиллия Онезима», «Онезим и забастовка шахтеров», «Онезим — почтовый чиновник»; 1913 — «Онезим на тропе войны», «Онезим и наследство Калино», «Онезим — чемпион бокса», «Онезим и его осел», «Онезим, тебе придется на ней жениться», «Исчезновение Онезима», «Онезим и неоконченная симфония», «Онезим и алмазы Раджи», «Онезим — дрессировщик людей и лошадей», «Онезим и цыганское сердце»; 1914 — «Онезим на прогулке», «Онезим и клубмен». — Прим. автора.

В России Онезим был известен под именем Онисима или Свистулькина. — Прим. ред.

136

Персонажи этой серии назывались «стальными ногами» потому, что изображены были странствующими на триплексе (велосипеде с тройным сидением), педали которого они неутомимо вращали во время своих постоянных комических путешествий. — Прим. ред.

137

«Paris Midi», февраль 1919 г.

138

См. Ж. Садуль, Всеобщая история кино, т. I. «Пионеры кино», стр. 501–502.

139

Комиссия исторических изысканий при Французской синематеке, 17 июня 1944 года.

140

«Король Конг» — фильм режиссеров Купера и Шедзака, выпущен фирмой РКО в 1933 году. Прославился виртуозными комбинированными съемками с применением макетов, мокрой маски, рирпроекции и пр. — Прим. ред.

141

Комиссия исторических изысканий при Французской синематеке, 17 июня 1944 года.

142

Мы исправляем и дополняем страницы, посвященные Шомону, мультипликациям и первым опытам покадровой съемки в «Пионерах кино».

143

Fernanuez Carios Cuenca, Historia del Cine, t. I, p. 348.

144

Например, «Человек-муха» и др.

145

Насколько нам известно, ни «Патэ», ни другие французские фирмы не демонстрировали «Электрическую гостиницу». Но в 1909 году филиал «Патэ» в Лондоне выпустил одноименный фильм, а также несколько других с названиями, соответствующими некоторым картинам Шомона. Мы думаем, что «Электрическая гостиница» вряд ли вышла на экраны во Франции и в Англии (во всяком случае, она не получила там широкого распространения) до того, как «Гостиница с привидениями» «Вайтаграфа» произвела сенсацию в этих странах. Однако это отнюдь не исключает возможности, что у Стюарта Блэктона была копия этого фильма до того, как он поставил «Гостиницу с привидениями».

146

См. Ж. Садуль, Всеобщая история кино, т. I. «Пионеры кино», стр. 484–486.

147

Аппарат № 16, по-видимому, облегчил перемотку пленки и применение каше. С 1905 года аппарат Дюваля позволял венсеннским операторам перематывать пленку в обратном направлении для многократных экспозиций, причем не требовалось открывать камеру.

148

Комиссия по историческим изысканиям при Французской синематеке, июнь 1944 г. Фильм вышел в 1909 году в Лондоне.

149

Как сообщает в «Historia del Cine» Ф. Куэнка, видевший этот контракт.

150

«Los Guapos» по Иерониму Хименесу. «Las Tentacionés de San Antonio», «Carcelerâ», «El pobre Valbueno». — Прим. peд.

151

См. «Пионеры кино». Мы повторяем и дополняем материалы, помещенные в томе I «Всеобщей истории кино», пользуясь главным образом книгой Лo Дюка «Мультиплкация». Помещенная в этом томе фильмография Эмиля Коля нами частично исправлена.

152

«Фантасмагория» (август 1908 г.), «Кошмар фантоша», «Драма у фантошей», «Коптящая лампа», «Соседние жильцы» (1908–1909), а также фильмы, рассмотренные нами в «Пионерах кино», стр. 486–488.

153

Фантош (французское fantoche) происходит от итальянского fantoccio, что в буквальном переводе означает кукла, марионетка, а в более широком плане истолковывается как фантастический, остро гротескный персонаж. — Прим. ред.

154

Все это короткометражные фильмы, кроме одной крупной феерии «Дон-Кихот».

155

Во Франции они печатались около 1908 года в журнале «Nos loisirs» под заглавием «Господин и госпожа Молодожены».

156

«Revue du Cinéma», декабрь 1929 г.

157

Wаlt Disney, Silence! — on tourne, перевод на французский, Париж, 1938.

158

«Кино для всех», 1922. стр. 83.

159

«Revu du Cinéma», декабрь 1929 г.

160

В 1916–1917 годах мультипликации развивались и в Англии. Ими занимались Эрнест X. Миле («Роман Ллойд-Джорджа», «Что видел Лондон», «Дружеский союз»), Дадли Дакстон («Дьявольский док» и другие военные картины), Ланселот Стоун («Том и Джек») и др. Фирма «Мотойз комедиз» выпускала в то же время фильмы с «живыми куклами» (объемная мультипликация).

161

Русское название «Прекрасная Люканида, или Война рогачей и усачей». — Прим. ред.

162

«Moving Pictures», pp. 175–177. Мы сократили два последних абзаца цитаты.

163

Зекка впервые поставил «Камо грядеши?» в 1902 году. Не оплачивая авторских прав, так же как и «Фильм д’ар» в 1910 году. Однако Сенкевич заставил эту фирму снять название «Камо грядеши?»

164

М. Проло приписывает постановку «Последних дней» в «Амброзио» Марио Казерини. Возможно, что после ухода последнего фильм заканчивал сам Амброзио.

165

Соперничество между Амброзио и Паскуали продолпродолжалось. Еще не была закончена съемка «Последних дней Помпей», как обе фирмы почти одновременно объявили об экранизации «Обрученных» Манцони. В «Амброзио» «Обрученных» режиссировал Элеутеро Родольфи с участием Джиджетты Романо, а в «Паскуали» они шли под руководством Убальдо де Колле с участием Альберто Капоцци, Луиджи Меле, Кристины Русполи и других.

166

«Giornale d'Italia» за 4 ноября 1913 года, цитируем по книге М. Проло.

167

Цитируем по книге М. Проло. Леон Додэ, со своей стороны, оценил этот фильм как «крупный и художественный спектакль», а Жак Порель сказал: «Вот уже полвека, как я занимаюсь различными постановками, но никогда не видел ничего подобного». Муж Режан ставил «Юлия Цезаря» в одном из своих театров.

168

В дальнейшем Гриффит сделал то же самое в «Нетерпимости».

169

Заявление, сделанное им в Турине в октябре 1949 года.

170

Цитируем по книге М. Проло.

171

Цитируем по книге М. Проло.

172

Нам пришлось кратко пересказать несколько эпизодов этой чрезвычайно сложной интриги, в которой очень трудно разобраться по единственному ныне известному во Франции сокращенному варианту «Кабирии», озвученному и выпущенному на экран в 1935 году.

173

Цитируем по книге М. Проло.

174

«Le Crapouillot», 1920.

175

Bardéche et Brasillach, Histoire du Cinéma.

176

В США, так же как и во Франции, д’Аннунцио был объявлен единственным автором «Кабирии».

177

«The Art of the Moving Picture», p. 37.

178

Патенты на тележку были получены через несколько Месяцев после прихода в «Итала» Сегундо де Шомона. Поэтому вполне возможно, что испанец принял участие в усовершенствовании «carello».

179

О первых годах работы «Нордиска» см. Ж. Садуль, Всеобщая история кино, т. I, «Пионеры кино», стр. 446–448.

180

11 июля 1906 года.

181

Карл Альструп, Фредерик Бух (известный в России под кличкой Коротышкин. — Ред.), Артур Стрибольт и Христиан Шредер создали многочисленные комедии в фирме «Нордиск».

182

«Фабиан вешает гардины». «Пикник», «Охотник за крысами», «Испорченный зуб», «Фабиан ухаживает», «Фабиан ищет кормилицу» и т. д.

183

Клара Понтоппидан — дочь известного датского писателя Генриха Понтоппидана. — Прим. ред.

184

Вальдемар Псиландер дебютировал в 1910 году в фирме «Фоторама» у режиссера Акселя Штрома в фильме «Портрет Догнана Грея». См. A. Hеnding, Valdemar Psilander 1942, p. 191. — Прим. ред.

185

Фильм «Варьете» был поставлен по мотивам романа Фридриха Голлендера «Клятва Стефана Гуллера», дважды до этого экранизированного в Германии. — Прим. ред.

186

Аста Нильсен дебютировала в кино фильмом «Бездна». Впервые с Псиландером Нильсен снималась в фильме «Мрачный сон». — Прим. ред.

187

Кроме того, Аста Нильсен играла в следующих фильмах «Кинографена»: «Сыновья генерала», «Дочь пролетария», «Безрассудная юность» и др.

188

«Декла-биоскоп». — Прим. ред.

189

«Le Courrier cinématographique».

190

Действие романа Энтони Хоупа, четырежды экранизированного в Голливуде, происходит в вымышленной стране Руритании; сюжеты подобного рода получили название «руританских». — Прим. ред.

191

Костюм и грим Зигфрида в «Нибелунгах» (1923–1924) Фриц Ланг заимствовал из немецкого фильма Роберта Райнерта «Умирающие народы» (1922). Пауль Рихтер (исполнитель роли Зигфрида) играл и у Райнерта. — Прим. ред.

192

Этот фильм был, по-видимому, создан в подражание «Спекуляции пшеницей» Гриффита.

193

«Рай для бездомных», «Современный Дон-Жуан», «Сюзанна в купальне» и т. д.

194

В Дании Шенстром и Мадсен были известны как Маяк и Прицепщик (Fyrtaarnet og Bivognen), во Франции — как Дубльпат и Паташон, в СССР и Германии — как Пат и Паташон. — Прим. ред.

195

Рокамболь — герой серии уголовных романов, сочиненных Понсоном дю Террайлем. — Прим. ред.

196

«Confidence» («Признание») и «Elle» («Она») — современные бульварные журналы, выходящие большими тиражами. Они предназначены главным образом для жегший и трактуют «семейные проблемы» с точки зрения буржуазной морали. — Прим. ред.

197

Сохранились почти все негативы фильмов Фейада. Но среди них до сих пор удалось отыскать лишь немногие из серии «Жизнь, как она есть». Мы судили о них главным образом по роскошно изданным и богато иллюстрированным брошюрам, пересказывавшим их сценарии. Однако мы убеждены, что, если когда-нибудь станет возможным заняться их систематическим изучением, вряд ли среди них найдется какой-нибудь неизвестный шедевр. Талант Фейада проявился в другой области: он отнюдь не был художником-бытописателем, его ограниченность была тому главной помехой.

198

Записано автором со слои Рене Наварра.

199

Герен был оператором Фейада между 1911 и 1916 годами. Он проводил съемки серий «Фантомас» и «Вампиры». Сначала он служил у Гомона механиком. Чрезвычайно существенная подробность: Фейад предоставлял Герену монтировать, окрашивать и вирировать фильмы по своему вкусу, после того как сам очень приблизительно размечал их после съемки частью по памяти, а частью по своим запискам. В 1916 году Герена сменил Морисэ. Несмотря на то, что Фейад не занимался монтажом своих фильмов, стиль картины «Жюдекс» мало чем отличался от стиля «Вампиров». В это время Герен снимал (и очень удачно) фильм «Монте-Кристо» для Пукталя. Он сообщал нам сведения, данные в этом примечании, и г-жа Мюзидора подтвердила его слова.

200

Рене Жанн, Шарль Форд, Энциклопедическая история кино. т. I.

201

Из сценария, изданного Гомоном.

202

Он рассказывал в 1919 году в журнале «Фильм»: «Лучшие воспоминания, сохранившиеся у меня за время моей довольно долгой карьеры, связаны со съемками приключенческих фильмов, для создания которых мне приходилось вводить в мою верную труппу укротителей, акробатов, всадников и диких зверей. У меня на совести осталось убийство трех львов, пяти львиц, одного удава, двух андалузских быков и одного орла, терзавшего печень Прометея в фильме того же названия.

Это были героические годы кино. Дровосеки Фонтенбло еще помнят странные караваны, останавливавшиеся в те годы у опушки: на повозках стояли клетки с дикими зверями, с пестрыми декорациями, разной бутафорией и решетками, а вокруг гарцевали странные всадники. Эти люди превращали лесную прогалину в кусок африканских джунглей…». Так погибли в диких зарослях парижских предместий могучий «Д’Артаньян» и «Принц» — два льва укротителя Пезона.

203

Саблон был сотрудником Машена в комических фильмах с дикими зверями. См. гл. VI этого тома.

204

Рождественский номер журнала «Фильм» (1919).

205

Нам приходится сулить об этом фильме по рекламному объявлению. Негатив картины был почти полностью уничтожен в 1940 году. Ее сюжет немного напоминает роман Левеллина «Как зелена была моя долина», экранизированный Джоном Фордом в 1941 году.

206

По мотивам этой пьесы Д.-У. Гриффит поставил в 1908 году свой фильм «Уединенная вилла». — Прим. ред.

207

Так называли колониальные дисциплинарные батальоны, куда отправляли осужденных солдат.

208

Отметим сходство этого сценария с комическим фильмом «Дороговизна», о котором говорится в гл. VI.

209

«Echo de Paris», 16 февраля 1908 г.

210

Зато Буржуа подписывает своим настоящим именем письма, вставленные в этот фильм. Такие замаскированные Подписи встречались очень часто в ту эпоху, когда режиссеры, как правило, оставались анонимными. Эти измененные подписи иногда позволяют раскрыть имена режиссеров картин, о которых не удается найти никаких указаний. Жерар Буржуа умер в Париже 15 декабря 1944 года.

211

Мы видим, что в 1911 году некоторые считали, что война — это бич прошлого века, в наше время исчезнувший навсегда.

212

Декабрь 1911 года. В создании его сценария принимал участие Гарбаньи, а актриса Берта Бови впервые выступила на экране в главной роли. В 1912 году она играла героиню в фильме Буржуа «Завоевание счастья» у Патэ.

213

См. Bardéche et Brasillach, Histoire du Cinéma, 1943, гл. III, стр. 76, изд. 1948 г.

214

Эти цифры даны в книге Jacques Castenet, de l’Institut: La France de M. Fallieres, Paris, 1950.

215

В другом томе мы покажем, какой бурный протест рабочих газет вызвала попытка одного реймского судебного следователя использовать хроникальные фильмы для агитации за заключение в тюрьму бастующих виноделов Шампани. Большинство киноработников присоединилось к рабочим организациям.

216

Монтегюс — популярный в Париже накануне войны исполнитель народных несен. Из воспоминаний Н. К. Крупской известно, что В. И. Ленин неоднократно слушал Монтегюса и высоко ценил его мастерство. — Прим. ред.

217

По официальным статистическим данным, которым не всегда можно верить.

218

С согласия автора переработана С. С. Гинзбургом.

219

Фильм «Дом без окон» («Танагра») режиссировал Стеллан Рийе. — Прим. ред.

220

Несколько забегая вперед, скажем о путях польского кино после объявления войны. В августе 1915 года немецкие войска вступили в Варшаву. С их приходом начался ужасающий голод, так как немцы захватили все ресурсы страны; тем не менее они провозгласили себя «освободителями Польши» и пытались создать видимость того, что дали стране независимость. Фирма «Сфинкс» продолжала свою деятельность. Александр Герц впервые продемонстрировал на экране Алину Бруш в картинах «Тайны» и «Дочь мадам Икс», Лию Мара в «Сопернике» и фильме «Хотим мужа», но «звездой» фирмы по-прежнему осталась Пола Негри, которая пользуется огромным успехом в фильмах «Ее последний подвиг», «Арабелла» и особенно «Варшавские тайны».

В конце 1916 года Пола Негри принимает предложение берлинских киностудий и с тех пор не принадлежит больше истории польского кино, продукция которого в 1917 и 1918 годах падает вследствие трудностей военного времени и немецкой конкуренции.

Уже в начале войны некоторые из деятелей польского кино перебрались в Россию. Из их числа отметим режиссера Э. Пухальского, поставившего в России в дореволюционные годы более 20 фильмов. Из этих картин Пухальского наиболее известна серия комических короткометражек с постоянным героем Антошей, роль которого играл известный польский Комический актер Антон Фертнер.

Польское кинопроизводство возобновилось в 1918 году. Первые шаги послевоенного польского кинопроизводства были трудными. Отметим, однако, «Девушку послевоенного времени» Владислава Ленцовского (1919) и «Лазурные берега» по Сенкевичу, поставленные во Франции, по-видимому, Пухальским в 1920 году.

221

Фильм носил название одной из пьес Августа Стриндберга, но не имел с ней ничего общего.

222

«La Vita Cinematografica», Турин, 15 ноября 1912 г. Цитируем по «Истории итальянского немого кино» М. Проло.

223

Jacobo Comin, Bianco е Nero, апрель 1937 г.

224

«Флоретта и Патапон» с участием комика Камилло де Ризо в России была известна под названием «Морские ванны». — Прим. ред.

225

С участием актрисы Эсперии Сантос. — Прим. ред.

226

Цитируем по книге М. Проло.

227

Последние два фильма поставил Нино Оксилья.

228

«Пусть лает свора — я прохожу мимо».

229

Турин, август 1914 года. Цитируем по книге М. Проло.

230

Балдассаре Негрони родился 21 января 1887 года. В 1910 году он руководил в «Чинес» постановкой нескольких комических фильмов, в которых играл Фердинан Гийом (Полидор).

231

Первые фильмы Негрони для фирмы «Челио»: «Трагическая идиллия», «Слезы и улыбки», «Душа полусвета» (сценарий А. Дженина), «Попугай тетки Берты», «Последняя карта» и «Слава» (сценарий А. Дженина).

232

«История Пьеро» сохранялась очень долго, но в настоящее время исчезла.

233

Дженина дебютировал в качестве режиссера фирмы «Милано» в фильмах «После бала» и «Бегство влюбленных».

234

«Histoire de la culture Italienne», p. 295.

235

«Затерянные во мраке» были, по-видимому, впервые выпущены фирмой «Итала» в 1912 году без согласия автора. В 1947 году пьеса вновь была экранизирована Камилл о Мастрочинкве, причем слепого играл Витторио Де Сика. Однако этот фильм представлял собой крайне посредственную мелодраму, не убедительную и не представляющую никакого интереса.

236

Жена драматурга Карла Фольмеллера, пьесу которого — «Венецианская ночь» экранизировал в 1914 году Макс Рейнгардт. — Прим. ред.

237

Umberto Barbaro, Vecchi film in museo. Sperdutti nel Buio, Roma, 1938.

238

Pasinetti, Storia del Cinéma, 1939.

239

C. F. Cuenca, Historia del Cine, 1949. Куэнка видел этот фильм в Риме в 1942 году.

240

В России этот фильм шел в 1915 году под названием «Негодяй». — Прим. ред.

241

Экранизация романа Германа Зудермана «Поездка в Тильзит». — Прим. ред.

242

«Cinéma», Милан, 15 марта 1949 г.

243

Мы еще вернемся к этому в главе о цветном кино.

244

В дирекции вновь образованного акционерного общества некий Дресслер представлял новых акционеров, финансировавших предприятие.

245

Данные, касающиеся кинопроката во всех странах в то время, весьма неточны. Рэчел Лоу, у которой мы заимствуем большую часть наших данных, указывает, что на 1914 год цифры, приводимые для Англии, колеблются между 3,5 и 7 тысячами кинозалов.

246

«Moving Pictures», 1913. — Прим. ред.

247

С 1904 по 1913 год капиталовложения в основные отрасли индустрии составляли 42 млн. фунтов стерлингов против 13 млн., вложенных в пивные, гостиницы, театры и кино. В 1918 году эти цифры достигают 21 млн. против 35 млн., и, таким образом, капиталовложения, предназначенные для «развлекательной» индустрии, весьма значительно превышают производственные капиталовложения.

248

Характерно, что имя Урбана, создателя английской школы документального фильма, не упоминается в сборнике статей этого теоретика — «Grirson on Documentary», а о видном операторе Понтинге говорится только мимоходом, в связи с Флаэрти.

249

Во Франции его демонстрировала фирма «Гомон».

250

Письмо приводится Карлом Эккерманом в книге «Джордж Истмен», Лондон, 1930, стр. 248.

251

Назовем следующие фильмы о полярных путешествиях», пытавшиеся в то время конкурировать с «Экспедицией Скотта»: «Арктическое путешествие принца Генриха Прусского и графа Цеппелина», немецкая картина (1911), и «Отважная охота во льдах Северного полюса» (1913), американский фильм, привезенный с Аляски и из Сибири экспедицией капитана Клейншмидта, которую субсидировал институт Карнеджи.

252

Две нижеследующие цитаты заимствованы из книги Рэчел Лoy.

253

Однако «Томас Бекет» произвел впечатление на американских зрителей, как это отмечал в 1916 году Вэчел Линдсей в Книге «Искусство кино».

254

Впоследствии Герберт Бирбом-Три (1853–1917) снялся в студии Гриффита «Травэлл файл артс» в фильме «Макбет» по Шекспиру (1916). — Прим. ред.

255

Предшественником этой серии экранизаций шекспировских пьес был «Гомон-бритиш», который в 1908 году спектакль «Ромео и Джульетта», показанный в театре «Годфри-тиатр».

256

Автор многократно экранизированного в Италии романа «Последние дни Помпей». — Прим. ред.

257

Другой «Давид Гаррик» был в 1913 году выпушен Хепуортом с участием сэра Чарлза Уидама, Крисси Уайт и других. Не следует, как это сделал К.-Ф. Куэнка, смешивать этот фильм с третьим вариантом «Давида Гаррика», поставленным около 1916 года в США и вызвавшим восхищение Деллюка.

258

Впоследствии (1922) исполнительницей главной роли в фильме Абеля Ганса «Колесо». — Прим. ред.

259

Роман миссис Генри Вуд переделали в мелодраму, которая во всех странах английского языка имела такой же успех, как в ту пору во Франции «Две сиротки».

260

«Чудо» было впервые показано в «Парк-тиэтр», в феврале, а «Отверженные» — в апреле 1913 года.

261

Фильмы «Одноклассники», «Мужчины и женщины», «Жестокосердная жена», «Лорд Чамли», «Миллионер», «Роковая свадьба» и др.

262

«Вайтаграфу» повезло больше с «Макбетом», а фирма «Калем», как мы знаем, имела большой успех благодаря фильму «От яслей до креста» Сиднея Олкотта.

263

«Каприз», «В епископском экипаже», «Тэсс из Юбервиля», «Маленькая королева», «Золушка», «Орлица» и др.

264

Лески родился 13 сентября 1880 года в Калифорнии, а Голдфиш (Голдвин) 27 октября 1884 года в Варшаве (Польша).

265

Сесиль Б. де Милль родился 12 октября 1881 года в Эшфилде (Массачусетс).

266

«Хищники», по словам Вэчела Линдсея, были типичным фильмом с напряженным действием; однако погоня, в которой широко применялся параллельный монтаж, занимала в нем непомерно большое место. Действие происходило на золотых приисках Клондайка; кроме того, в фильме были показаны красивые виды океана и горные пейзажи.

(«Хищники» неоднократно экранизировались; впоследствии одна из этих экранизаций с Милтоном Силлсом была в советском прокате под названием «Золотая земля». — Прим. ред.)

267

Поставленный Томасом Риккетсом с участием Чарлза Беннетта в главной роли. — Прим. ред.

268

Действие в этом фильме, поставленном по мотивам мелодрамы Поля Армстронга, происходит в трущобах; в нем ставятся сексуальные, евгенические и криминологические проблемы. Картина начиналась лекцией о происхождений жизни и иллюстрировалась снимками, сделанными при помощи микроскопа. Большая часть картины снималась в Нью-Йорке, а заканчивалась она в Калифорнии, куда Гриффит вернулся в 1914 году.

269

«Родина, милая родина», который, по-видимому, не пользовался большим успехом, представлял собой ряд сценок, рисующих взаимоотношения великого актера и американского драматурга романтической эпохи Д.-Х. Пейна (1791–1852) с различными группами людей. В этом фильме, как сообщала реклама, принимали участие «все 27 звезд первой величины» из труппы «Рилайэнс меджестик».

270

Эти гриффитовские фильмы, вышедшие в Лондоне между маем и июлем 1915 года, не включены в фильмографию Сеймура Стерна.

271

В. И. Ленин, Соч., т. 22, стр. 192–194.

272

Emilie Altenloh, Zur Soziologie des Kino, Jena. 1914, S. 10.

273

Месстер не уточняет дату выпуска на экран этих фильмов.

274

Накануне второй мировой войны этот метод перенял Геббельс.

275

Ланге в 1920 году выпустил книгу «Кино в настоящем и будущем» («Kino in Gegenwart imd Zukunft»). — Прим. peд.).

276

Месстер указывает в своих мемуарах, что содержание «Опасного возраста» не имеет никакого отношения к содержанию романа Карин Михаэлис. Ни Месстор, ни постановщик фильма даже не читатели этого романа! (О. Мesster, Mein Weg mit dem Film).

277

К ним относятся Рудольф Шильдкраут, сын которого Джозеф позже сделал карьеру в Голливуде, и Гарри Вальден, снявший в 1912 году фильм из быта студентов Гейдельберга и жизни сталелитейщиков рурских заводов.

278

По-немецки «Счастливая любовь слепой».

279

Корнера в этом фильме играл Фридрих Фейер, в будущем исполнитель роли Алана в «Калигари». — Прим. ред.

280

Франц Грильпарцер (1791–1872) — немецко-австрийский поэт, один из виднейших драматургов, писавших на немецком языке («Золотое руно», «Праматерь», «Сафо», «Либусса», «Еврейка из Толедо» и др.).

281

Назовем некоторые из них: «Эхо-фильм» построила в 1913 году в Верлин-Мариендорфе гигантскую киностудию и пригласила в качестве постановщика писательницу Ольгу Вольбрюк («Золотая кровать»). «Луна» около 1912 года специализировалась на водевилях из военной жизни. «Фильм индустри» в Гейдельберге ставила в подлинных рейнских замках трагедии Шекспира («Макбет») с участием лондонских актеров Артура Бурсье и Вайолет Венборо. «Полар» к Гамбурге в фильме «Король воздуха» сделала гвоздей картины дирижабль Цеппелина. «Вельт-фильм» специализировалась на документальных фильмах. «Нойе фильм гезельшафт» выпустила в начале 1914 гола фильм «Демонит», в котором прекрасная анархистка совершает ряд злодеяний при помощи секретного взрывчатою вещества.

282

Наиболее известным был роман «Альрауне», по которому Галеен поставил фильм в 1927, а Рихард Освальд в 1931 году.

283

Родился 11 декабря 1881 года в Бишдорфе (Восточная Пруссия), актер с 1896 года.

284

Макс Рейнгардт родился 9 сентября 1873 года в Радене, близ Вены. Он был актером в Зальцбурге, потом в берлинском «Дейчес-театр», с 1903 года режиссером («Сон в летнюю ночь»); в 1906 году он открыл театр «Каммершпиль-хауз», продолжая постановку своих известных спектаклей в «Дейчес-театр»; умер в Берлине в сентябре 1948 года.

285

Роберт Дитрих (род. в 1887 г.) — оформлял все картины фирмы «Биоскоп» в 1912–1914 годах. Гвидо Зебер был оператором всех этих картин. См. Mühsam und Jacobsoho» Filmlexicon, 1926 S. S. 42, 164. — Прим. ред.

286

Говоря о фильме «Дом без окон и дверей», автор смешивает два разных фильма:

1. «Дом без окон и дверей», поставленный Стелланом Рийе в 1914 году для петербургской фирмы «Танагра» с участием В. Максимова и Инны Чернецкой в студии «Биоскоп». (Фильм с 30 апреля 1915 года демонстрировался в России прокатной конторой Перского под названиями «Таверна сатаны», «Тройка червей», «Под мечом Дамокла» и «Дом без дверей».) См. В. Вишневский, Художественные фильмы дореволюционной России, 1945, стр. 49.

2. «Дом без окон и без дверей», поставленный Фридрихор Фейером в, 1921 году для берлинской фирмы «Викор» по сценарию Тэа фон Гарбоу с участием Фридриха Фейера, Карла Гёца, Лилли Бреда и других. Поскольку Фридрих Фейер годом раньше играл главную роль в «Кабинете д-ра Калигари»» нет ничего удивительного, что он слепо подражал знаменитому экспрессионистскому фильму. — Прим. ред.

287

Пауль Вегенер дважды возвращался впоследствии к легенде о Големе: в 1916 г. («Голем и танцовщица») и в 1920 г. («Как Голем пришёл в мир»). Первый вариант «Голема» демонстрировался в России накануне войны. — Прим. ред.

288

Другие фильмы Стеллана Рийе: «Эрминтрулс», «Очи Оле Брандеса», поставленный с участием Александра Моисси.

289

«Винер-Кунстфильм-Гезелльшафт» организована в году Йозефом Флеком и Луизой Кольм. Фирма экранизировала произведения австрийских писателей (Людвига Анценгрубера и других). Главными актерами фирмы были братья Ойген и Макс Нойфельды и молоденькая балерина Лиана Гайд, впоследствии актриса немецкого кино. — Прим. ред.

290

«Кистоун» означает «краеугольный камень»; кроме того, это слово составлено из букв фамилий Кессель и Синнотт.

291

Гро-Гийом и Готье-Гарги в XVII веке играли подобный сюжет в «Бургундском отеле».

292

Библиографический указатель «Motion Pictures Almanac» еще в 1950 году называет Фонтенебло местом рождения Чаплина. Повод для создания этой легенды дал сам актер, так как во многих интервью (в частности, в интервью, данном Роберу Флоре в 1922 году) заявлял, что родился во Франции в Фонтенебло и прожил там несколько недель после своего рождения.

293

Персидский шах приезжал в Европу в 90-х годах (поза)прошлого века. Следовательно, «Безмолвные птицы» возникли незадолго до 1900 года.

294

Статья Фреда Карно перепечатана в специальном номере журнала «Vu» — «Жизнь Шарло» (1 апреля 1931 года).

295

Перепечатано Лапьером в «Антологии кино», стр. 228.

296

Интервью, данное Роберу Флоре, опубликованное в «Ciné-magazine» (1922) и перепечатанное в 1923 году в книге Флоре «Filmland».

297

В своих воспоминаниях, впрочем, изобилующих неточностями («Vu», 1 апреля 1931 года), Ман Сеннетт рассказывает, что в ту пору, когда он увидел Чаплина в «Пентедж-тиэтр» в Лос-Анжелосе, требования Форда Стерлинга начинали его сильно беспокоить. Через несколько месяцев, когда он убедился, что Форд Стерлинг «действительно собирается его покинуть», он пригласил на работу Чаплина.

298

Эти красочные воспоминания, вероятно, содержат много вымысла. Чаплин в фильме очень хорошо держится на своем мотоцикле.

299

Чаплин сохранял имя «Чеэ» все время работы в «Кистоуне». Только в 1915 году, перейдя в «Эссеней», он окончательно принял более приятное уменьшительное имя «Чарли».

300

Генри Патэ Лерман режиссировал четыре первых фильма Чаплина: «Зарабатывая на жизнь» (выпущен 2 февраля 1914 года), «Детские автомобильные гонки в Венайсе», «Необыкновенно затруднительное положение Мэйбл» (9 февраля 1914 года) и «Между двух ливней» (28 февраля).

301

Джордж Николе режиссировал «Его любимое развлечение» (16 марта 1914 года) — второй фильм, в котором Чарли играет с Фатти (Роско Арбэкл).

302

Мэйбл Норман режиссировала вместе с Мак Сеннеттом «Мэйбл за рулем» (18 апреля 1914 года).

303

Мак Сеннетт осуществлял общее руководство постановками: «Кино Джонни» (2 марта 1914 года) с участием Фатти; «Танго-путаница» (9 марта) — второго и последнего фильма с Фордом Стерлингом; «Жестокая, жестокая любовь» (26 марта); «Лучший жилец» (4 апреля); «Двадцать минут любви» (20 апреля). Он сотрудничает с Мэйбл Норман при постановке «Мэйбл за рулем». Пометку Теодора Гуффа (у которого мы заимствуем эти данные) «под общим руководством Сеннетта», вероятнее всего, следует толковать как «режиссер неизвестен».

304

Превосходная актриса Минта Дюрфи была бы для Чаплина лучшей партнершей, чем Мэйбл Норман. Но супруга Фатти вскоре вынуждена была оставить кино.

305

Мэйбл Норман была партнершей Чаплина чаще всего в роли его жены, невесты или девушки, за которой он ухаживает, в следующих фильмах: «Роковой молоток», «Ее друг-бандит», «Деловой день Мэйбл», «Супружеская жизнь Мэйбл», «Смелый джентльмен», «Его место свидания», «Состоявшееся знакомство», «Прерванный роман Тилли».

306

Фильмы, в которых сняты Чаплин и Фатти: «Кино Джонни», «Танго-путаница», «Нокаут», «Маскарадный костюм», «Транжиры».

307

Фильмы с Мак Суэйном: «Деловой день», «Роковой молоток», «Деловой день Мэйбл», «Его музыкальная карьера», «Его место свидания», «Его доисторическое прошлое».

308

Эти рассуждения навеяны фильмом «Между двумя ливнями» (см. выше).

309

Чаплин поставил самостоятельно или совместно с другими 24 из этих фильмов; семь из них состоят из двух частей, остальные же из одной (иногда немного меньше). «Прерванный роман Тилли» (в шести частях) — единственный фильм из всей кистоунской продукции до 1914 года, который имел более двух частей.

310

См. Ж. Самуль, Всеобщая история кино, т. I, «Пионеры кино», стр. 432.

311

Зигомара играл актер Аркийер, которого в акробатических сценах дублировал клоун Омер, долгое время выступавший у Патэ.

312

Было известно, что бандиты с «серой машины» утверждали, будто они анархисты, сторонники индивидуального террора «с револьвером в руках». На их процессе в качестве обвиняемого выступил теоретик анархизма В. С. Кибальчич.

313

Пьер Сувестр, ушедший на фронт солдатом, был убит во время войны.

314

О том, как Лилэнд Стэндфорд составил себе состояние, см. ж. Садуль, Всеобщая история кино, т. I, «Изобретение кино», стр. 61–64.

315

Известно, что он послал знаменитую телеграмму своему художнику Ремингтону: «Делайте рисунки, я сделаю войну».

316

В 1925 году он издавал 25 газет в 17 крупнейших городах Америки.

317

Цифра, невысокая «для самой крупной газеты в мире». Во Франции и в Англии тиражи некоторых газет были в три и (даже четыре) раза больше.

318

Херст то выступал против Вильсона, то поддерживал его.

319

Вокруг ее имени было создана реклама, в которой называли дочерью известной певицы. Первыми ее успешными наступлениями в 1911–1913 годах были «Роман из окна», «Пропавшее ожерелье», «Роковой портрет», «Неосторожность Маргарет», «Долина счастья» и др.

320

«The Film Index», vol. 1, 1941, p. 513. — Прим. ред.

321

В то время еще многие сцены снимались под открытым небом на простом деревянном помосте.

322

«Подвиги Элен» поставлены для «Патэ» в 1915 году Луи Гаснье и Джорджем Оейцем. Сценарий по одноименному роману Артура Ривса написал Чарлз Годдард, годом позже сотрудничавший с Джеком Лондоном в работе над «Сердцами трех». — Прим. ред.

323

«Тайну миллиона долларов» ставил. Гаролд Гензел, «Алмаз с неба» — Уильям Десмонд Тейлор и Джек Джаккар по сюжету Роя Мак Карделла. — Прим. ред.

324

A Channel for Démocratie Thought (журн. «Film», 1940).

325

Газета «Матэн», основанная в 1882 году, долгое время находилась под американским руководством. В 1903 году Филипп Бюно-Варилья, французский консул в Панаме и главный директор компании по строительству Панамского канала, передал это предприятие американскому правительству. «Он сам поднес мне панамское предприятие на серебряном блюде», — говорил впоследствии президент Теодор Рузвельт. Вернувшись в Париж, Бюно-Варилья в тот же год стал директором «Матэн» и ввел в нее технические усовершенствования и сенсационность, заимствованные им у американцев. Тираж газеты стал быстро расти. В 1907 году он достиг 650 000 экземпляров, ь 1914 — 1 млн.; теперь во Франции ее превосходила по тиражу только «Пти паризьен» (1 500 000 экземпляров). Жан Сапен, главный администратор «Матэн», был первым адъютантом «французского Херста.» Мы встретим его в следующем томе нашей работы в качестве директора фирмы «Сине-роман», связанной с Патэ.

326

Под прокатным названием «Тайны Нью-Йорка» во Франции и России демонстрировался фильм Луи Гаснье и Джорджа Сейца «Подвиги Элен». «Скрюченная рука» — одна из серии этого фильма. — Прим. ред.

327

Романы Артура Ривса, выпускавшиеся параллельно с фильмом, назывались «Похождения Элен», «Романс Элен», «Триумф Элен» и т. д. — Прим. ред.

328

Произнося английское имя на французский лад, публика придавала ему иной смысл: «Быстрая жемчужина». — Прим. перев.

329

В письме автору этой книги, от 23 января 1951 года.

330

Написано для сборника «Сокровище иезуитов», посвященного серийным фильмам; его готовили к празднику, сбор с которого предназначался для оказания помощи вдове Рене Креста. Праздник не состоялся, но текст был напечатан в «Сюрреализме за 1929 год» — специальном номере журнала «Варьете».

331

Впоследствии Артур Бернед написал десятки романов-фельетонов, из которых многие были экранизированы, в том числе «Сюркуф», «Бельфегор», «Мандрен» и др. — Прим. peд.

332

«Гомункулус», «Нирвана», «Владычица мира», «Никто» и др. По другим странам (кроме Франции и США) мы рассматриваем серим полицейских фильмов в тех главах, которые посвящены развитию их кинематографии между 1914 и 1920 годами.

Content

Georges Sadoul
HISTOIRE GÉNÉRALE DU CINÉMA
TOME 2
LE CINÉMA DEVIENT UN ART
1909–1914
LES ÉDITIONS DENOÈL
Paris
Жорж Садуль
ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ КИНО
Том 2
КИНО СТАНОВИТСЯ ИСКУССТВОМ
1909–1914

ПРЕДИСЛОВИЕ

РАЗВИТИЕ КИНОПРОИЗВОДСТВА МЕЖДУ 1908 И 1920 ГОДАМИ

ФРАНЦИЯ ТЕРЯЕТ СВОЮ ГЕГЕМОНИЮ От «Убийства герцога Гиза» до «Рождения нации» 1909–1914

Глава 1 «ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ СЕРИИ» ВО ФРАНЦИИ (1909–1914)

Глава II ВОЙНА ТРЕСТА (АМЕРИКА, 1909–1913)

Глава III ПРОДУКЦИЯ ФИРМ «ВАЙТАГРАФ» И «БАЙОГРАФ» (АМЕРИКА, 1909–1913)

Глава IV ИТАЛЬЯНСКИЕ «ЗОЛОТЫЕ СЕРИИ» (1908–1911)

Глава V АМЕРИКАНСКИЕ «НЕЗАВИСИМЫЕ» И ТОМАС ИНС (1910–1914)

Глава VI ФРАНЦУЗСКАЯ КОМИЧЕСКАЯ ШКОЛА (1909–1914) МАКС ЛИНДЕР, РОМЕО БОЗЕТТИ И ЖАН ДЮРАН

Глава VII ПОСЛЕДНИЕ ФЕЕРИИ. ПЕРВЫЕ МУЛЬТИПЛИКАЦИИ ЖОРЖ МЕЛЬЕС, СЕГУНДО ДЕ ШОМОН, ЭМИЛЬ КОЛЬ

Глава VIII АПОФЕОЗ ИТАЛЬЯНСКОГО КИНО ОТ «КАМО ГРЯДЕШИ?» ДО «КАБИРИИ» (1912–1914)

Глава IX НАЧАЛО ДАТСКОЙ КИНЕМАТОГРАФИИ (1908–1914)

Глава X «ЖИЗНЬ, КАК ОНА ЕСТЬ» (ФРАНЦИЯ, 1911–1914)

Глава XI ПЕРВЫЕ ШАГИ РУССКОГО КИНО (1908–1914)

Глава XII СОВРЕМЕННЫЕ СЮЖЕТЫ В ИТАЛЬЯНСКОМ КИНО (1911–1915)

Глава XIII ПЕРИОД ЗАСТОЯ В АНГЛИЙСКОМ КИНО (1908–1914)

Глава XIV БОЛЬШИЕ КИНОТЕАТРЫ. БОЛЬШИЕ ФИЛЬМЫ (АМЕРИКА, 1912–1914)

Глава XV КИНО В ГЕРМАНИИ И В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ (1909–1914)

Глава XVI МАК СЕННЕТТ И ПЕРВЫЕ ШАГИ ЧАПЛИНА (1912–1914)

Глава XVII УБИЙСТВА В «СЕРИЯХ» (1908–1915)

Приложение ХРОНОЛОГИЯ ОСНОВНЫХ ФИЛЬМОВ (1909–1914)

Примечания