Сергей Виноградов

Броненосец «Слава». Непобежденный герой Моонзунда

От автора

На долю линкора «Слава» выпала богатая событиями судьба. Последний из пяти броненосцев серии «Бородино», корабль опоздал с завершением работ ко времени ухода на Дальний Восток в составе 2-й Тихоокеанской эскадры и вступил в строй в 1905 г. Первой его большой службой, растянувшейся на три года (1906–1909), стали дальние плавания с выпускниками Морского корпуса и Морского инженерного училища — корабельными гардемаринами, кандидатами в офицеры.

К августу 1914 г. линкор уже девять лет находился в составе флота, и, начав службу в канун эпохи дредноутов, подошёл к началу Первой мировой войны совершенно устаревшим морально. С 1911 г. он, вместе с ветераном Порт-Артура «Цесаревичем» и додредноутами «Андрей Первозванный» и «Император Павел I» составил бригаду линкоров Морских сил Балтийского моря. В то время это была единственная сила, которая могла встать на пути противника в случае его операции прорыва морем к российской столице. После вступления в начале 1915 г. в строй четвёрки дредноутов типа «Севастополь», которые отныне становились «щитом Петрограда», боевое значение «Славы» было окончательно определено как второстепенное.

Однако именно подобный статус позволил ему исчерпывающе проявить себя на передовой морской войны на Балтике и стать в итоге самым известным кораблём российского флота. В июле 1915 г., после занятия германской армией Курляндии и выхода на южное побережье Рижского залива, а также вследствие возросшей активности противника на море, возник план усиления корабельной группировки морских сил в заливе тяжёлым кораблём. По замыслу такой корабль, являясь опорой разнородных лёгких сил — миноносцев, канонерских лодок, тральщиков — был призван эффективно обеспечивать их действия против неприятельского приморского фланга, обладая подавляющим превосходством в артиллерии. На него также возлагалась основная задача противодействия своей дальнобойной тяжёлой артиллерией попыткам противника проникнуть, под проводкой тральщиков, через минные поля Ирбенского пролива в Рижский залив.

Именно эта роль досталась «Славе», которой предстояло окунуться в рутину периферийной морской войны у мелководного побережья Курляндии и Лифляндии. Переведённый в залив 18 июля 1915 г., линкор превосходно справлялся с этой задачей. Удачно используя свою мощную артиллерию, проявляя здравую инициативу (крен для увеличения дальности стрельбы), он успешно освоился с ролью составного элемента обороны на минно-артиллерийской позиции, став настоящим камнем преткновения для германских сил прорыва в залив с 26 июля по 4 августа 1915 г.

В течение всего периода пребывания «Славы» в составе Морских сил залива «Слава» она являлась становым хребтом русских лёгких сил. Именно её действиями объясняется 10-дневное «топтание у Ирбен» многократно превосходящих сил противника летом 1915 г., именно «Слава» возглавляла давление на приморский фланг неприятельского сухопутного фронта с моря, к западу от Риги остаток 1915 и в 1916 г. Пройдя интенсивный ремонт зимой 1916/1917 гг., обновлённая «Слава» летом вновь перешла в Рижский залив. Здесь же ей было суждено погибнуть 4 октября 1917 г. при обороне Моонзунда в бою с многократно сильнейшим противником.

Теме «Славы» в боях 1915–1917 гг. в отечественной историографии флота посвящено немало работ. Хронологически они делятся на несколько волн, отражающих периоды всплеска интереса к истории корабля. Первой крупной публикацией стала помещённая в 1923 г. в «Морском сборнике» работа Д. П. Малинина «Линейный корабль „Слава“ в составе Морских сил Рижского залива в войну 1914–1917 гг.; по личным документам, воспоминаниям и материалам Морской исторической комиссии» (№№ 5, 7). В 1928 г. увидел свет крупный труд Военно-морской академии «Борьба флота против берега в мировую войну», том IV которого был написан А. М. Косинским и посвящался Моонзундской операции 1917 г. В 1940 г. вышла монография К. П. Пузыревского «Повреждения кораблей от артиллерии и борьбы за живучесть», систематизировавшая опыт воздействия орудийного огня на корабли по материалам Первой мировой войны.

Особенностью этих работ «первой волны» являлось то, что они были написаны бывшими морскими офицерами — современниками боевых действий на Балтике в 1914–1917 гг., а Д. П. Малинин непосредственно участвовал на линкоре в боях 1917 г. в Моонзунде в должности старшего штурманского офицера. Достаточно полная, информативная и написанная хорошим языком образованного человека «старого времени», работа Малинина в основном посвящалась общему изложению обстоятельств обороны Рижского залива в кампаниях 1915–1917 гг. и отводила действиям «Славы» значительное место. Обстоятельный труд А. М. Косинского был посвящён как действиям в обороне Моонзундского архипелага морских сил, так и сухопутных частей. По причине неизбежной для столь обстоятельной работы необходимости сжатости повествования материал Косинского в части «Славы» в целом излагается аналогично Д. П. Малинину. Как и его предшественник, А. М. Косинский использовал документы Морской исторической комиссии, (в т. ч. донесения о бое 4 октября 1917 г. офицеров «Славы» и существовавший тогда в рукописи отчёт вице-адмирала М. К. Бахирева об операции). Что касается работы К. П. Пузыревского о воздействии на корабли артиллерии по опыту Первой мировой войны, то в ней приводилось информативное, хотя и сжатое описание повреждений «Славы». Несмотря на имеющиеся в описании боя 4 октября некоторые нестыковки, в целом картина повреждений и борьбы за живучесть представлена весьма подробно. Это указывает на использование автором рапортов офицеров линкора, поэтому описание можно считать наиболее полным с точки зрения состояния материальной части исследованием. Работы всех трёх вышеупомянутых авторов, непосредственно использовавших документы (отчёты, рапорта, акты повреждений) и являвшихся современниками событий могут поэтому рассматриваться как достаточно надёжные и полные исследования о действиях «Славы» в боях 1915–1917 гг.

Взгляд на действия «Славы» «с той стороны» нашёл отражение в работах германской официальной истории, изданных в СССР в 30-е гг.: А. Д. Чивиц. Захват балтийских островов Германией в 1917 г. (— М: Госвоениздат, 1931), Г. Ролльман. Война на Балтийском море. 1915 год. (— М: Госвоениздат, 1935). В работе Ролльмана подробно разобраны действия германского флота при прорыве в Рижский залив в августе 1915 г., бои на приморском фланге осенью 1915 г. и роль в них «Славы». В обстоятельном труде Чишвица, посвящённом операции «Альбион» (автор состоял начальником штаба группировки вторжения и получил за операцию высший прусский орден «Пур ле Мерит»), подробно описываются прорыв дредноутов вице-адмирала П. Бенке к Моонзунду и бой, ставший последним для «Славы». Известно, что Чишвиц также пользовался работой Д. П. Малинина.

В послевоенное время настрой отечественных публикаций упростился и политизировался — в вышедшем в Воениздате в 1951 г. сборнике «Русское военно-морское искусство» был помещён материал капитана 3 ранга В. И. Ачкасова «Революционный Балтийский флот в сражении за острова Моонзундского архипелага» (с. 445–455), где отводилось место и бою «Славы» у Куйваста 4 октября 1917 г. Эпоха располагала к преувеличениям, поэтому повествование перемежалось цитатами из Ленина и Сталина, а действия «Славы» 4 октября открывались потоплением («первым же залпом») головного немецкого эскадренного миноносца, гибель которого, а также «отход остальных немецких эскадренных миноносцев заставили линейные корабли противника также повернуть к югу» (т. е. ретироваться). Подобные утверждения, появившиеся в угоду господствовавшей в те годы политической конъюнктуре, безусловно, не могут считаться серьёзными. В духе руководящей и направляющей роли ВКПб повествует в своей монографии о Моонзундской операции и другой советский историк (А. С. Пухов. Моонзундское сражение. — Л: Лениздат, 1957).

В 1964 г. вышел в свет капитальный труд Института военной истории под руководством профессора Н. Б. Павловича, посвящённый боевым действиям на море в период Первой мировой войны. В томе I («Действия русского флота»), авторами которого в части действий на Балтике являлись В. И. Ачкасов, И. А. Козлов и И. Н. Соловьёв, немало места отведено действиям «Славы» в составе Морских сил Рижского залива. Изложение официальной истории отличалось большей полнотой и чёткостью, хотя мотивация действий «революционных матросов» по понятным причинам изменений не претерпела. Было уделено место артиллерийским боям «Славы» на Ирбенской позиции летом 1915 г. (с. 176–182), действиям линкора осенью 1915 г. в огневой поддержке сухопутных войск на приморском фланге XII армии к западу от Риги и обеспечению десантных операций (с. 186–190), описанию участия в Моонзундской операции (с. 297–301) и последнему бою линкора, хотя и не согласующееся с К. П. Пузыревским в числе попавших в «Славу» тяжёлых снарядов (7 против 5).

В начале 90-х, когда началось оживление отечественной маринистики, была опубликована статья И. Л. Бунича о действиях «Славы» в Рижском заливе в 1915 г. (Гангут, вып. 6, 1993. С. 36–49). В части источников прослеживается использование автором работ историков «первой волны» (Д. П. Малинина, А. М. Косинского и К. П. Пузыревского), а также труда группы профессора Павловича и официальной истории германского флота (Г. Ролльман). В 1998 г., наконец, увидел свет важнейший источник — «Отчёт о действиях Морских сил Рижского залива 29 сентября — 7 октября 1917 г.» (— СПб: РГАВМФ, 1998). Написанный в 1919 г. для Морискома бывшим вице-адмиралом М. К. Бахиревым, начальником русских военно-морских сил в Рижском заливе в октябре 1917 г., «Отчёт» почти 80 лет хранился в виде машинописной копии в Российском Государственном архиве Военноморского флота (РГАВМФ). Это детальное и компетентное повествование, каким и должен быть текст, составленный флагманом, стоявшим во главе группировки в заливе в драматические дни операции «Альбион», в обстановке страшного давления превосходящих германских сил, когда одна за другой не выдерживали рубежи русской обороны в Ирбенах и заливе. Работа М. К. Бахирева, написанная с привлечением значительного массива документов (в том числе и рапортов офицеров «Славы»), содержит изложение действий линкора и их оценку с точки зрения адмирала, возглавлявшего операцию и принявшего на себя всю ответственность за её исход.

Интерес к теме «Славы», набиравший силу на рубеже веков, дал во второй половине 2000-х гг. нескольких крупных работ, значительно расширивших представление об этом корабле. В 2007 г. были опубликованы две первые отечественные монографии о «Славе», в которых подробно прослеживались довоенная служба и боевой путь знаменитого линкора. Одна принадлежала перу автора настоящей книги, другая — патриарха отечественной маринистики Р. М. Мельникова. Объёмистая и пространно повествующая обо всех перипетиях создания серии «Бородино», эта вторая отводит «Славе» примерно половину места, но фактически обходит стороной вопрос техники «Славы» — её устройства, конструкции, характеристик оружия и подробностей многочисленных планов модернизации.

Интерес среди современных зарубежных исследователей к сражению в Моонзунде привёл в 2007 и 2008 гг. к выходу двух обстоятельных монографий Г. Стафа и М. Баррета (G. Staff. Battle for the Baltic Islands 1917: Triumph of the Imperial German Navy. — Barnsley: Pen & Sword, 2008. р. 178; M. B. Barrett. Operation Albion. The German Conquest of the Baltic Islands. — Bloomington: Indiana University press, 2008. p. 298). Сильной стороной обеих работ является широкое привлечение германских источников. В отличие от своего австралийского коллеги Гари Стафа, сделавшего уклон на описание боевых операций (преимущественно на море) американский профессор Майкл Баррет подробно повествует также и о политических аспектах операции для обеих сторон, а также обстоятельно излагает предысторию балтийской проблемы. «Славе» в обоих трудах уделяется традиционно существенное внимание. Таковы основные на сегодняшний день работы об истории создания, конструкции, походах мирного времени и боях в годы Первой мировой войны линейного корабля «Слава».

После выхода в свет в 2007 г. работы автора о линейном корабле «Слава» его не покидал интерес к этому выдающемуся кораблю, его повседневной и военной истории, деталям конструкции, планам боевого использования и модернизаций. Несмотря на то, что действий линкора в кампаниях 1915–1917 гг. уже не раз касались в своих работах многие исследователи, ряд обстоятельств продолжал оставаться не вполне понятным. По мере возможности их удалось прояснить.

В настоящей работе конструкция и устройство линкора приведены в основном по его тактическому формуляру, в котором наиболее полно описывается конструктивно-техническая часть, а также приводятся подтверждённые опытным путём тактические характеристики линкора. В отношении массовых характеристик употребляется термин «вес», а не как ныне «масса». При приведении весов в документах в пудах (16,38 кг) они переводились в метрические тонны (мт); принятые в начале XX в. в русском флоте английские тонны (1016 кг) обозначаются символом «т». Калибры орудий, в соответствии с практикой тех лет, до 150 мм приводятся в миллиметрах, выше — в дюймах (1 дм — 25,4 мм).

Для большей наглядности и «плотности» часть материала помещена в табличной форме, некоторые таблицы взяты из документов. Порой в них встречаются мелкие огрехи в части арифметических подсчётов, не влияющие принципиально на итоговую картину. Это отчасти характерно для МТК тех лет и объяснимо, принимая во внимание малую численность его штата, а также тогдашнюю примитивную инструментальную базу. Основой её продолжали оставаться карандаш и логарифмическая линейка. Документы умалчивают, был ли в МТК в начале XX в. хотя бы один арифмометр В. Т. Однера.

Автор выражает искреннюю признательность всем тем, кто оказал ему помощь в работе над настоящим исправленным и дополненным изданием о линейном корабле «Слава» — советом, предоставлением материалов и редких публикаций, или делом. Это Алексей Емелин, Виктор Галыня, Гари Стафф, Стив Маклахлин. Как уже не раз, автор благодарит издательство «Яуза»/«Эксмо» — за интерес к теме «Славы». Особенная благодарность должна быть адресована Вадиму Горбунову, без исчерпывающей помощи и поддержки которого эта работа вряд ли скоро увидела бы свет.

Боевой путь и судьба «Славы» вызывают у всех, писавших о ней, неизменно уважительные отзывы. Американец М. Баррет, подводя итог действиям линкора в 1917 г., говорит: «„Слава“ погибла, бесстрашно сражаясь до конца и оправдав своё имя», а, пожалуй, лучший из эмигрантских моряков-мемуаристов, Г. К. Граф, бок о бок на «Новике» прошедший с линкором страду 1915 г., писал: «Нельзя не отдать должного „Славе“. Она с честью вышла из всех выпавших на её долю тяжёлых испытаний, а ведь было время, когда вся тяжесть неприятельского натиска падала только на неё одну».

С. Е. Виноградов, Москва — Санкт-Петербург, 2008–2011

Глава 1. Пятый в серии «Бородино»

«Броненосец № 8»

«Слава» принадлежала к наиболее крупной и ставшей самой трагичной в истории российского флота серии линейных кораблей — пяти единицам типа «Бородино». Постройка этих, по тогдашней классификации, «эскадренных броненосцев» была предпринята на рубеже XIX–XX столетий в рамках создания мощной военно-морской группировки на дальневосточных рубежах империи. Перемещение центра тяжести российской политики на Дальний Восток, последовавшее в середине 90-х гг., требовало сосредоточения здесь значительных морских сил в противовес быстро растущему флоту Японии, после победоносной японо-китайской войны 1894–1895 гг. уверенно претендовавшей на ведущую роль в регионе. Озаботившись созданием первоклассного флота, чему способствовала полученная с Китая контрибуция (в пересчёте на российскую валюту, около 400 тыс. золотых рублей), Страна восходящего солнца деятельно готовилась к тому, чтобы силой оружия отстоять в споре с «Северным колоссом» — Россией — своё право на доминирование на Дальнем Востоке. В ответ на это император всероссийский — самолюбивый и недальновидный Николай II, сам тяготевший, не без влияния своего ближайшего окружения, к проведению активной политики на дальневосточной окраине империи, санкционировал выделение дополнительных ассигнований на развитие флота, способного противостоять растущей угрозе со стороны амбициозного соседа.

20 февраля 1898 г. царь утвердил отпуск на постройку новых кораблей, сверх обычного бюджета Морского ведомства, дополнительных 90 млн руб. Этим актом было оформлено финансирование новой судостроительной программы, получившей название «Для нужд Дальнего Востока» и фактически знаменовавшей создание третьего флота империи — Тихоокеанского. Программой предусматривалась постройка пяти добавочных эскадренных броненосцев. Их готовность, как и всех остальных единиц, была отнесена на 1902 г. После последовавшего в 1899 г. слияния обеих программ в одну три оставшихся не начатых постройкой эскадренных броненосца по плану 1895 г. соединили с пятью программы 1898 г. и общее число подлежащих постройке линкоров составило, таким образом, 8 единиц.

Первый из этих кораблей был в апреле 1898 г. отнесён распоряжением управляющего Морским министерством адмирала П. П. Тыртова к немедленному началу постройкой на Балтийском заводе, который после окончания «Пересвета» оставался без крупных заказов и оказывался обречённым на простой. В связи с отсутствием готового проекта новый корабль (будущую «Победу») приходилось строить по чертежам «Пересвета», ограничившись минимальными усовершенствованиями.

Параллельно с начала 1898 г. в Морском техническом комитете (МТК) проходила разработка программы для проектирования прочих подлежащих постройке броненосцев. Принципиальным стало порочное в долговременном аспекте решение (и в итоге всё же потребовавшее определённой корректировки) об ограничении их водоизмещения 12 000 т, что, в конечном счёте означало курс на создание кораблей, заведомо уступающих линкорам, спроектированным и построенным для Японии в Англии. Помимо этого, предположенное на 20 % меньшее водоизмещение русских кораблей делало их лишёнными резерва модернизации. Подобное решение особенно достойно сожаления на фоне мнений авторитетных адмиралов (т. ч. Н. И. Скрыдлова), высказывавшихся за принятие для тяжёлых кораблей программы водоизмещения в 15 000 т. Это было бы тождественно аналогичному показателю новейших японских линкоров «Сикисима» (заложен в марте 1897 г.) и «Хацусе» (январь 1898 г.), характеристики которых к этому моменту были уже опубликованы. [1]

Прочие основные ТТХ определялись следующими — главная артиллерия из 4 12-дм (304,8-мм) и 12 6-дм (152,4-мм) орудий, скорость полного хода 18 уз, дальность плавания 5000 миль 10-узловым ходом. В. Ю. Грибовский, предметно разбиравшийся в истории создания линейных сил «для нужд Дальнего Востока», приходит к выводу о том, что «разработанную таким образом „Программу“ предполагалось использовать для проведения международного конкурса на составление лучшего проекта нового броненосца». [2]

Следов этого готовящегося конкурса в документах тех лет не зафиксировано, однако влияние зарубежного кораблестроения на конструкцию «броненосцев № 2–8» проявилось самым прямым образом. Два из них, будущие «Ретвизан» и «Цесаревич», были заказаны соответственно в апреле и июле 1898 г. частным судостроительным обществам в США и Франции. Эти компании, руководствуясь общими условиями на проектирование, предложенными русской стороной, осуществляли и разработку своих броненосцев, причём пошли неодинаковыми путями. В основу американского заказа было положено развитие идей «Пересвета» с 6-дм артиллерией на палубных установках в отдельных бронированных казематах, в то время как его европейский аналог формировался под влиянием школы французского броненосного кораблестроения и отличался расположением всех бдм пушек в двухорудийных башнях. Этот проект, разработанный А. Лаганем — главным инженером компании «Форж э Шантье» (Тулон), произвёл в России сильное впечатление. В декабре 1898 г., после продолжительных дискуссий «за» и «против» (их изложение не входит в задачу книги), он был принят за основу для разработки конструкции остальных пяти кораблей программы.

Несколько проектов будущего броненосца представил и Балтийский завод, располагавший сильными инженерными кадрами. Все они основывались на идее модификации «Пересвета» с использованием 12-дм орудий и отличались расположением 6-дм артиллерии в казематах.

Разработка «усовершенствованного „Цесаревича“» осуществлялась под руководством корабельного инженера казённой верфи Новое Адмиралтейство Д. В. Скворцова. При тождественности вооружения с французским прототипом его русский вариант, будущий «Бородино», развивался в основном в направлении перераспределения бронирования и расположения противоминной артиллерии. В определённой степени, применительно к возможностям отечественного судостроения, последовали изменения и в отношении главных и вспомогательных механизмов. Так, все 75-мм орудия располагались теперь за бронёй (у «Цесаревича» 12 на средней и верхней палубах, 8 на мостиках — все без брони). Толщина полного бортового пояса по ватерлинии, у французского прототипа 250 и 200 мм (соответственно нижнего и верхнего), понижалась до 194 и 152 мм. Поскольку Балтийский завод также планировалось задействовать в постройке новых броненосцев, МТК рассмотрел его предложения по усовершенствованию проекта и некоторые утвердил. Самым весомым из них, реализованном в конструкции четырёх последних кораблей программы («Орёл» и все три броненосца Балтийского завода), стало введение броневого скоса нижней палубы к нижней кромке бортовой брони, как на «Пересвете».

Следует отметить, что в оценке вопроса целесообразности избрания именно проекта «Цесаревича» в качестве образца для «броненосцев № 4–8» среди историков кораблестроения и флота до сих пор нет единого мнения — они, наоборот, зачастую крайне полярны. В. Ю. Грибовский отмечает, что французский проект «отличался рациональной и мощной защитой корпуса и артиллерии», и заключает: «Сравнение кораблей типа „Цесаревич“ и „Бородино“ с броненосцами иностранных флотов показывает, что российское Морское ведомство при выборе типа серийного линейного корабля в 1898 г. вполне обоснованно отказалось от отечественных вариантов развития „Пересвета“. Все пять этих вариантов — эскизных проектов — броненосцев водоизмещением от 12 700 до 13 447 т предусматривали только частичную защиту ватерлинии и казематное расположение бдм орудий». [3]

С этими выводами не согласен другой продуктивный автор: Р. М. Мельников в свойственной ему эмоциональной манере осыпает упрёками руководителей Морского министерства за то, что они «своей угодливой готовностью одобрили чуждый и даже вредоносный» проект, утверждая, что «навязанный бюрократией русскому судостроению французский „чудо-проект“ был неудобен и для флота и для судостроения. Флот… нуждался в скорейшем пополнении кораблями привычного [? — Авт.] типа с казематным расположением 152-мм орудий» (о том, что в это время достраивались и передавались флоту целых 4 броненосца с 6-дм орудиями в башнях, он умалчивает). [4]

Так или иначе, оценка степени верности решения о постройке последних пяти броненосцев программы по типу «Цесаревича» ещё требует отдельного исследования. Мы же в контексте истории «Славы» отметим лишь то, что проект «усовершенствованного „Цесаревича“», по которому строили и «броненосец № 8», имел много сильных сторон, к сожалению, совершенно затенённых горестной судьбой четырёх линкоров серии, ушедших к Цусиме.

Стапельный период и спуск на воду

Постройка «Славы» — превосходная иллюстрация преимуществ серийного создания крупнотоннажных боевых кораблей по единому рабочему проекту, силами одного подрядчика и коллектива техников и мастеровых. После «Императора Александра III» и «Князя Суворова» корабль представлял собой третье по счёту судно, строящееся фактически по тем же чертежам, а потому все работы по его постройке шли быстро и чётко. Заготовка всех элементов корпуса практически повторяла «Князя Суворова», так что со спуском последнего на воду Балтийский завод сразу начал выставлять на стапеле уже предварительно укрупнённые конструкции, экономя время на сборке и избегая простоев. Строителем корабля стал 39-летний (1901) корабельный инженер К. Я. Аверин, до этого состоявший строителем «Князя Суворова», а перед этим — «Императора Александра III» и больших крейсеров «Россия» и «Громобой». Назначением этого компетентного инженера и опытного организатора судостроительного производства, имевшего многолетнюю практику строительства тяжёлых артиллерийских кораблей и накопившийся в этом значительный опыт. Балтийский завод обеспечивал процессу создания нового корабля предсказуемость и уверенность в конечном успехе.

Строитель «Славы» — корабельный инженер К. Я. Аверин

Наряд на постройку «броненосца № 8» для дальневосточной программы был выдан Балтийскому заводу Главным управлением кораблестроения и снабжения (ГУКиС) 18 января 1900 г., одновременно с выдачей наряда тому же заводу на «броненосец № 7» (будущий «Князь Суворов»). Стоимость обоих линейных кораблей определялась соответственно в 13 840 804 и 13 840 824 руб., хотя в процессе постройки в связи со многими дополнительными работами она оказалась существенно превышенной. [5] Завод произвёл закладку «Князя Суворова» в Большом каменном эллинге постройки 1895 г., в котором до этого были последовательно собраны и спущены на воду корпуса броненосных крейсеров «Россия» (1895–1896), «Громобой» (1897–1899) и, наконец, прямого предшественника «броненосцев № 7 и 8» — «Императора Александра III». В списки флота под названием «Слава» балтийский «броненосец № 8» был зачислен 21 апреля 1901 г. Характеристики заказа брони «Славы» Обуховскому сталелитейному заводу

При распределении заказов на многочисленные составляющие будущей «Славы» ГУКиС, учитывая необходимость параллельной постройки ещё нескольких кораблей, пришлось проявить изрядную долю изобретательности. Список контрагентов был обширен; ставка делалась преимущественно на отечественного производителя, но не обошлось, принимая во внимание высокий уровень всей объединённой программы 1895/1898 гг., и без отдачи части заказов за границу. Принципиальная компонента любого тогдашнего линкора — его артиллерия — в полном объёме изготавливалась для «броненосца № 8» на Обуховском сталелитейном заводе (ОСЗ). Помимо этого, завод, изготовлявший в то время также и поверхностно-упрочнённую броню по методу Круппа, выполнял для «Славы» по наряду ГУКиС № 36 598 от 15 ноября 1900 г. и основную часть её броневой защиты (см. табл. на с.11).

Бронирование вращающихся частей 6-дм башен было передано в Англию компании «Бирдмор» (W. Beardmore & С°, 30 плит общим весом 242,9 т), палубная легированная (хромоникелевая) броня, всего около 490 т — Никополь-Мариупольскому обществу. Производство остатка поясной брони — 102-мм плит оконечностей верхнего пояса, 152-мм плит середины верхнего пояса и 194-мм плит по ватерлинии (всего 76), 76-мм бортовых плит казематов и средней батареи, а также броневых траверзов поручено Ижорскому заводу. Корпус выполнялся из стали, поставляемой Александровским заводом.

Двигательную установку изготавливал генподрядчик — Балтийский завод, причём цельнотянутые трубки для 20 котлов поставлял Ижорский завод, гребные валы ОСЗ, а коленчатые валы для обеих машин — германская компания «Крупп» (Friedrich Krupp). Все башенные установки изготавливал Металлический завод (ПМЗ). Состав исполнителей вспомогательных механизмов был традиционно пёстрым: электропривод руля и мусорные лебёдки — «АО Электромеханических сооружений» (б. «Дюфлон и Константинович»), опреснители — «Роберт Круг», двигатели шпилей — «Сименс и Гальске», отливки фор— и ахтерштевня, а также кронштейны литой стали — ОСЗ (все — Петербург), турбогенераторы — московская Компания электричества, 56-футовые минные катера — завод Крейтона в Або (Финляндия).

После спуска «Суворова» 12 сентября 1902 г. на освободившемся стапеле Большого эллинга практически сразу же началась сборка днищевых конструкций корпуса «Славы». Закладка корабля состоялась 19 октября 1902 г. и не была отмечена особой пышностью — можно сказать, что изо всей пятёрки «орлов» она оказалась самой скромной. Из всех присутствовавших важных персон наивысшим рангом отличался «временно управляющий» Морским министерством начальник ГМШ вице-адмирал Ф. К. Авелан (замещавший болевшего адмирала П. П. Тыртова). К 11 часам у стапеля, на котором возвышались элементы набора корпуса будущего броненосца, собралось несколько руководителей ведомства — председатель МТК вице-адмирал Ф. В. Дубасов, от ГУКиС — генерал-лейтенант Л. А. Любимов, командир СПб порта вице-адмирал К. К. Деливрон и помощник начальника ГМШ контр-адмирал П. П. Молас с сопровождавшими их чинами. Прибывший на завод Ф. К. Авелан обошёл строй почётного караула «от сводного отряда петербургских экипажей», затем «прошёл в эллинг и здесь вбил первую заклёпку в закладываемый броненосец». Вслед за ним «вбили заклёпки и другие начальствующие лица». [6]

Поступление листовой и профильной стали «на строение» эскадренного броненосца «Слава», 1901–1903 гг., мт

К разработке чертежей по корпусу и дельным вещам, составлению «инвентарей» (описей) по корпусу и механизмам завод приступил в конце августа 1902 г. В середине сентября начали набирать на стапеле под будущим днищем корабля клетки из сосновых брусьев — по 6 на сторону. Параллельно у эллинга, со стороны пристани, оборудовали ещё одну площадку для укрупнительной сборки судовых конструкций. [7]

Доставка корпусной стали на «строение» началась с сентября 1901 г. (см. табл. на с.12). По мере её поступления приступили к выгибанию по шаблонам с плаза и обработке в судостроительном цехе всех шпангоутов — и с бракетами, и с непроницаемыми флорами. «Первая штука киля» была поставлена на стапель ещё до официальной закладки — 21 сентября 1902 г. [8]

Выставляемые на стапеле части набора и обшивки соединялись клёпкой, глухие флоры и стрингера, собиравшиеся на «суричной замазке для непроницаемых соединений», дополнительно прочеканивались. В октябре установили стальные литые форштевень (11,43 мт), ахтерштевень с рамой руля (17,72 + 16,0 мт), в ноябре — кронштейны гребных валов (25,47 мт). В это же время на «Славе» начали собирать и склёпывать жёсткие основания барабанов 12-дм и 6-дм башен. В декабре установили боковые кили.

В наступивший 1903 г. корпус «Славы» входил уже вполне сформированным до средней палубы; в феврале собрали и прочеканили водонепроницаемую продольную переборку между машинными отделениями. В апреле приступили к установке и закреплению броневых плит траверзных переборок, а также броневого колодца связи, соединяющего центральный пост и боевую рубку (три цилиндра из 5-дм брони «пушечной стали» общим весом 19,8 т). [9] В июне — июле были смонтированы мостики, вырублены в обшивке порты для 75-мм орудий, собраны подкрепления под орудийные башни и боевую рубку, а также начаты настилкой деревом полубак и верхняя палуба. [10]

Готовность броненосца ко времени спуска была доведена до 67 %, корабль пробыл на стапеле 10 месяцев и 3 недели, став рекордсменом среди всех прежних русских эскадренных броненосцев и броненосных крейсеров. Этот срок мог быть ещё более сокращён, если бы контрагент по поставке легированной палубной брони — Никополь-Мариупольский завод — выполнил свои обязательства в срок. Палубную хромоникелевую сталь для «Славы» в количестве около 30 тыс. пудов (т. е. порядка 490 мт: контрактом объём поставки измерялся пудами), он должен был сдать тремя партиями, по 10 тыс. пудов: первую — через 5 месяцев после подписания контракта (18 мая 1902 г.), а остальные — через месяц, одну за другой, после первой. В реальности завод исполнил заказ с большим опозданием — для первой партии 102 дня, для последней — на 123 дня. Примечательно, что заказанная германской компании «Крупп» палубная броня для «Бородино» и «Императора Александра III» была поставлена партиями в 7–11 тыс. пудов в течение 10 месяцев после подписания контракта без какого-либо опоздания. Таким образом, ставка ГУКиС на поддержку отечественного производителя в деле поставки для «Славы» палубной брони вылилась не только в существенную переплату (Ижорский завод изготавливал эту броню по 6 р. 25 коп. за пуд, Никополь-Мариупольский — по 9 руб. 90 коп), но и в четырёхмесячную проволочку с готовностью. [11] Однако именно это, возможно, сказалось на итоговом сроке готовности корабли и спасло его от Цусимы.

Успешно продвигалось изготовление Металлическим заводом башенных установок «Славы». Контрактом, заключённым на две 12-дм установки, предусматривалась предварительная сборка на заводе, для предъявления МТК, одной из них. Однако поскольку обе они были идентичны таким же установкам «Бородина», недавно оконченным ПМЗ, одна из которых была собрана на заводе и опробована в действии, директор завода Н. Лесенко 5 мая 1903 г. обратился в МТК с просьбой об отказе от подобной акции, для экономии времени, в отношении башен «Славы». Признав инициативу полезной, главный инспектор артиллерии А. С. Кротков 8 мая дал на просьбу завода положительный ответ. [12]

Перед спуском «Славы» на воду её спусковое устройство, начатое изготовлением ещё в январе с использованием частей, оставшихся от «Князя Суворова», было 14 августа 1903 г. освидетельствовано специальной комиссией. Её председателем состоял корабельный инженер М. К. Яковлев — строитель однотипного «Орла» на казённой верфи Галерного острова. В акте комиссии отмечалось, что спусковое устройство «Славы» выполнено по чертежам хорошо и прочно, а потому «благонадёжность спуска эскадренного броненосца на воду достаточно обеспечена».

16 августа 1903 г. на Балтийском заводе в присутствии Николая II состоялся спуск на воду эскадренного броненосца «Слава», совмещённый с закладкой и спуском новой императорской яхты «Александрия». В отличие от закладки, церемония спуска «Славы» была обставлена чрезвычайно пышно. На Неве, расцвеченные флагами, стояли «по диспозиции» — между Балтийским заводом и Галерным Островом — крейсер 2 ранга «Алмаз», выше по течению крейсер 2 ранга «Азия» и пароходы «Нева» и «Онега». С утра дамбы у Балтийского завода стали наполняться многочисленными рабочими завода и городскими обывателями, желавшими полюбоваться эффектным зрелищем спуска обоих кораблей. С 10 часов началось прибытие почётных гостей — высших чинов «всех родов службы», представителей дипломатического корпуса, военных и морских агентов (атташе) разных держав. Из руководства флота присутствовали адмиралы Н. Г. Шиллинг и П. П. Пилкин, вице-адмиралы В. П. Верховский, С. О. Макаров, Ф. Ф. Шанц, К.К. де Ливрон, И. М. Лавров, А. К. Сиденснер, К. С. Остелецкий, М. Г. Веселаго, Г. П. Чухнин, контр-адмиралы П. С. Остелецкий, A. Н. Паренаго, А. А. Барташевич, генерал-лейтенанты B. М. Лавров, Л. А. Любимов, генерал-майор А. А. Ковальский, главные инспекторы МТК — механической части Н. Г. Нозиков и кораблестроения Э. Е. Гуляев. На спуск прибыла также армейская верхушка империи. Все генералы и адмиралы были, согласно протоколу, в орденских лентах. На дамбе по восточной стороне открытого стапеля, где строилась «Александрия», был выставлен почётный караул со знаменем и «хором музыки» (оркестром) от Гвардейского экипажа.

В 10.15 прибыл исполняющий обязанности начальника ГМШ контр-адмирал З. П. Рожественский, ещё через несколько минут — управляющий Министерством вице-адмирал Ф. К. Авелан. Поздоровавшись с почётным караулом, он осмотрел изготовленные к спуску корабли. В 10.40 на катере «Кит» прибыл генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, которого у причала встречал начальник завода К. К. Ратник. К 11.00 из Петергофа подошла яхта «Александрия» с Николаем II и обеими императрицами, наследником престола великим князем Михаилом Александровичем и их свитой. В 11.10 они перешли на катер «Петергоф» и отправились к причалу завода у стапеля с яхтой. Приняв рапорт и поздоровавшись с караулом, царь поднялся на яхту и перешёл в её машинное отделение, где вложил в подготовленную нишу закладную доску. После церемонии закладки все направились в павильон, откуда наблюдали спуск на воду новой «Александрии» — мелкосидящей (осадка 1,8 м) яхты в 500 т, предназначавшейся для прогулок царской семьи на шхерном мелководье.

Подходила очередь «Славы». Пока спусковая команда заканчивала последние приготовления, царь спустился на нижнюю площадку пристани, к которой подвели подводную лодку — «миноносец № 150 особого типа» (будущий «Дельфин») постройки Балтийского завода. В течение нескольких минут «его величество государь император изволил осчастливить командующего этим миноносцем капитана 2 ранга М. Н. Беклемишева милостивым разговором, подробно расспрашивая о размерах миноносца, силе машины, управлении и проч.» — в таких забавных, с точки зрения дня сегодняшнего, выражениях описывался этот эпизод в газетах.

Генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович

После «миноносца особого типа» царь направился к «Славе», по пути заслушав верноподданное приветствие от выборных рабочих завода и приняв от них образ Св. Николая Чудотворца, который он пообещал поместить на будущей «Александрии». Поднявшись вместе с императрицами и наследником «по трапам, убранным флагами и красным сукном», на палубу броненосца, Николай принял рапорт командира «Славы» капитана 1 ранга В. Ф. Васильева, поздоровался с офицерами и командой и произвёл непродолжительный осмотр корабля. После этого все высокие гости вновь спустились в шатёр. Церемониал вступал в завершающую стадию. Больше ничего не задерживало спуск «Славы» в полноводную Неву, где у достроечных стенок уже высились корпуса её собратьев — «Князя Суворова» у достроечной стенки Балтийского завода, «Бородина» и «Орла» — у Галерного острова, напротив эллинга, который броненосец должен был вот-вот покинуть. [13]

Вверху и далее: спуск «Славы» на воду, 16 августа 1903 г.

Блоки и подпоры были выбиты, корабль сидел на полозьях. Прозвучала команда рубить задержники, оркестр грянул гимн. Нельзя не привести ещё один фрагмент описания спуска, прекрасно передающий царившую на стапеле приподнятую атмосферу. «Взоры всех присутствующих были обращены на корму нового колосса. Все трепетно ждали того радостного момента, когда броненосец получит движение и гордо покатится со стапеля в ту стихию, для жизни в которой он сооружён искусными инженерами. Через 4 ¾ минут по отдаче приказания восторженные возгласы „ура!“ и махания шапками тысяч рабочих возвестили о том, что броненосец тронулся и, плавно скользя по полозьям, устремился в лазурные воды Невы. Проходя последние секунды с быстротой поезда, броненосец с шумом взбороздил воду и, отдав оба якоря, величественно стал посередине Невы». [14]

Так в обстановке исключительной пышности и подъёма чувств сошёл на воду последний линейный корабль серии «Бородино» и всей объединённой программы 1895/1898 гг. Эффектная церемония как бы была предназначена продемонстрировать всем присутствующим — и в первую очередь иностранным гостям — размах растущей морской мощи России, её державную поступь на океанских рубежах. Можно только сожалеть, что это бесспорно яркое шоу, в котором «Славе» принадлежала ключевая роль, не увенчалось таким же успехом и в отношении главного предназначения всех линкоров программы — их будущих славных делах в дальневосточных морях…

При спуске в корпусе обнаружились перегибы между I и II стрингерами на протяжении 41–68 шп. величиной от 3 до 16 мм, что примерно повторяло аналогичную картину при спуске «Суворова». После спуска «Славы» на воду она была установлена ниже эллинга по течению Невы, и на нём началась погрузка и сборка механизмов. Она велась под руководством техников Балтийского завода Я. С. Степанова и Г. Н. Ревенко. Выше у достроечной набережной был ошвартован «Князь Суворов», на котором достроечные работы вступали в завершающую стадию.

Спусковой вес броненосца, как и предшествовавших «Императора Александра III» и «Князя Суворова», составил 5300 т (распределение нагрузки приведено в таблице на с.16).

Постройка корпуса «Славы» и его спуск на воду в рекордный, по отечественным меркам, срок стали предметом законной гордости Балтийского завода. В его отношении в МТК по этому поводу пояснялось:

Нагрузка эскадренного броненосца «Слава» во время спуска на воду 16 августа 1903 г., мт

«Броненосец „Слава“ представляет собой третье по счёту судно, строящееся по одним и тем же чертежам, поэтому все работы по постройке этого судна производились безо всякой задержки и изготавливались по детальным чертежам, которые были выработаны во время постройки „Императора Александра III“ и „Князя Суворова“. Заготовка набора, переборок и т. п. производилась при постройке „Князя Суворова“ в двойном экземпляре, так что со спуском на воду „Суворова“ Балтийский завод немедленно приступил к установке на месте ранее заготовленных частей, а не к выделке и сборке их. К быстрой постройке „Славы“ следует отнести и то обстоятельство, что это судно строилось тем же рабочим персоналом, что и „Император Александр III“ и „Князь Суворов“, то есть, так сказать, набившим руку». [15] Внимание к спущенной на воду «Славе» не было утрачено. 23 сентября управляющий Морским министерством Ф. К. Авелан в рамках инспекции состояния дел на кораблях серии осматривал с 1.30 до 4.45 пополудни «Бородино», «Орёл», «Князя Суворова» и «Славу». Увиденным он остался доволен.

1904 год: замедление работ

Переходя к истории дальнейшего строительства «Славы», начиная с 1904 г., было бы не совсем правильным обойти стороной вопрос о возможности её ускоренной достройки, в связи с разразившейся 27 января войной с Японией, для передачи флоту в этом же году. Успешная реализация подобной задачи давала возможность кораблю отправиться на Восток вместе с 2-й эскадрой и, таким образом, собрать в составе балтийских подкреплений все пять кораблей серии «Бородино». Окончание «Славы» в 1904 г. усиливало основную ударную группировку З. П. Рожественского на четверть, что могло сделать исход генерального сражения с японским флотом не столь трагичным.

Проблема возможности ввода в строй «Славы» в 1904 г. ранее предметно не исследовалась. Более или менее пристальному вниманию этот вопрос подвергся в недавнее время лишь со стороны Р. М. Мельникова, составившего на основе рассмотрения неполной выборки из сводок о процентной готовности корабля по различным частям за 1904 г. (на 1 января и 1 июля) суждение о перспективе их несомненного успеха. Исходя из поверхностного обзора этих самих по себе достаточно показательных цифр, историк (вообще достаточно эмоционально относящийся к деятельности как самого императора, так и царской администрации) делает вывод о том, что «работы… с лёгкостью [?!] (нужно было лишь привлечь должное количество мастеровых и знающих специалистов) могли быть завершены ко времени готовности остальных кораблей серии». [16] Так ли это было на самом деле и как вообще фактическом развивались события? Оценка этого вопроса на основе документов ГМШ, МТК, ГУКиС, судостроительных, артиллерийских, броневых заводов, поставляющих на «Славу» всевозможные комплектующие, отчётности Балтийского завода, донесений строителя броненосца и переписки с многочисленными контрагентами позволяет составить достаточно полную картину о состоянии работ по броненосцу.

Объединённой программой 1895/1898 гг. готовность «Славы», последнего из предусмотренных ей 8 эскадренных броненосцев, относилась на весну 1905 г. Эта дата под названием «срок, назначенный для ухода за границу, или полной готовности судна» фигурирует на титульном листе всех ежемесячных «Записок о степени готовности», являвшихся официальным помесячным отчётом строителя корабля К. Я. Аверина. В этих «Записках» сроком перехода в Кронштадт значится осень 1904 г., начала испытаний — также осень 1904 г. Определившись с плановыми сроками готовности «Славы», рассмотрим, как продвигалось изготовление для неё всех многочисленных комплектующих.

Начало войны с Японией не внесло на первых порах в ход работ на «Славе» каких-либо изменений. 7 февраля 1904 г. Николай II повелел ускорить готовность её собратьев — «Императора Александра III», «Бородино», «Орла» и «Суворова» (а также более старого «Сисоя Великого», вставшего в ремонт 12-дм башен, и крейсера «Олег»). Эти корабли, пока ещё негласно, рассматривались вместе с возвращавшимся отрядом А. А. Вирениуса в качестве ядра пополнения для морских сил Дальнего Востока. На всех них работы были усилены «экстренными нарядами, чтобы подвинуть изготовление новых судов на всякий случай». [17]

Это решение основывалось на выводах совещания, состоявшегося в МТК 30 января 1904 г. В его журнале (№ 19 от 5 февраля) отмечалось, что всеми возможными экстраординарными мерами готовность четырёх броненосцев серии — «Императора Александра III», «Бородино», «Князя Суворова» и «Орла» — может состояться не ранее 15 июля.

Отсутствие «Славы» в этом списке объективно следовало из состояния её готовности по многим основным частям. Так, если по корпусу и горизонтальному бронированию корабль был практически готов, то по большинству прочих основных направлений работы на нём не перевалили и «за полдень». Готовность вертикальной (бортовой и башенной) брони составляла 40–50 %, машинно-котельной установки и артиллерии (орудий и установок) — 40 %, рулевого устройства и водоотливной системы — по 30 %, водопровода и парового отопления — по 10 %. Проблема состояла далеко не в необходимости тривиального ускорения монтажа комплектующих элементов, узлов, конструкций и систем. Многие из них пока ещё вообще не существовали. Четыре 12-дм орудия «Славы» ещё только заканчивались на Обуховском заводе. Лишь с апреля 1904 г. они начали проходить испытания на полигоне. Орудие № 54 вместе со своим станком было отстреляно 21 апреля, № 55–10 мая, № 53 и № 56 — соответственно 16 и 23 августа. [18]

«Слава» у достроечной стенки Балтийского завода

Состояние работ по установкам 12-дм орудий на февраль 1904 г., согласно донесению артиллерийской приёмки, было неплохим — «все части изготовлены, за исключением храпов и крепления по-походному, приняты и укупорены [т. е. готовы к отправке на корабль]». [19] С этого времени началась их неспешная (не хватало людей) отправка на «Славу». Из 12 6-дм орудий на 1 марта 1904 г. было принято 3, отстреляно 3, остальные готовы к стрельбе. Однако в начале сентября из 9 принятых 6-дюймовок «Славы» 4 было решено отослать во Владивосток (так же поступили с 8 6-дм/45 орудиями «Кагула» и 8 с «Очакова», причём с крейсеров — вместе со станками). Вместо отосланных изготавливались новые орудия. В итоге на «Славу» 6-дм орудия отправлялись в следующие сроки — 23 октября 1904 г. № 451, 454, 456, 462, 26-го — № 452, 453, 459, 463, 27-го — № 483, 486, 3 ноября — № 492, 494. [20] Таким образом, вся 6-дм артиллерия «Славы» поступила на неё уже после перехода в Кронштадт.

«Записки о степени готовности», которые заполнял строитель корабля, играли роль ежемесячного отчёта о состоянии постройки и составлялись исходя из следующих понятий, положенных в основу проставления процента готовности:

100 Полная готовность

90 Приступлено к окончательной отделке 80 Работы окончены и пробуются 70 Работы настолько закончены, что в крайнем случае всё устройство может функционировать, а корабль идти в море для боя.

60 Работы настолько закончены, что в отдельных своих частях устройство может функционировать 50 Работы хотя частью закончены, но устройство не может функционировать 40 Работы в ходу, но ничего не закончено

30 Приступлено к работам по чертежам

20 Чертежи посланы на утверждение

10 Приступлено к изготовлению чертежей

Степень готовности эскадренного броненосца «Слава» по всем частям, 1 января 1904 — 1 июля 1905 г. (в процентах), РГАВМФ, ф. 417, оп.1, д.2842, лл. 3–75.

Установки 6-дм орудий, выполняемые Металлическим заводом, существенно задержались изготовлением. Они были последними в длинном ряду из 26 аналогичных установок для четырёх крейсеров («Богатырь», «Олег», «Очаков», «Кагул») и трёх линкоров («Бородино», «Орёл», «Слава»). Срок их сдачи по контракту был определён на конец января 1903 г., затем продлён до 15 июня 1903 г., но и к февралю 1904 г. на полигоне прошли испытания лишь 6 станков из 12. [21] К этому же времени на заводе, для демонстрации МТК, была полностью собрана одна установка. В отчёте за апрель 1904 г. предполагаемая готовность 6-дм установок «Славы» отнесена на октябрь — запаздывало их электрооборудование. К исходу октября на корабль отправили все части установок «кроме станков, каркасов [башен], вертикального наведения и электрических приборов». [22]

Двадцать 75-мм орудий «Славы» (и стволы, и установки) изготавливал ОСЗ. Срок их готовности, назначенный на 20 марта 1903 г., выдержан не был. К этому моменту вся партия значится как находящаяся «в работе», и лишь на 1 августа 13 75-мм установок были отстреляны и приняты в казну. Окончательная отправка всего заказа на «Славу» состоялась: семи — 11 ноября, семи — 18 ноября и шести последних — 22 декабря 1904 г. [23] Двадцать 47-мм орудий, также поставки ОСЗ (срок сдачи 20 ноября 1903 г.), продвигались тоже небыстро и были отправлены на корабль: семь — 11 ноября, пять — 18 ноября и восемь — 16 декабря 1904 г. [24]

Таким образом, всю свою артиллерию — и башенную, и палубную — «Слава» получила лишь к исходу 1904 г. Причём на тезис сторонников «экстренной достройки и отправки» о возможности передачи на неё орудий с других кораблей — крейсеров и «Князя Потёмкина-Таврического» — можно возразить, что даже в этом случае успеха бы не было, поскольку дело упиралось в неготовность башен, которые передать было не с кого.

Комплект приборов управления артиллерийским огнём, заказанный АО «Н. К. Гейслер и Ко» к 20 июня 1904 г., разрешением ГУКиС от 27 апреля 1904 г. был отсрочен на 3 месяца (компания «зашивалась» с заказом для «Суворова»), но закончен в начале сентября. Кабели и проводники для них (9 типоразмеров общей длиной 3276,5 м), заказанные товариществу «Подсобляев и Ко» к 18 марта 1904 г., были предъявлены, приняты и отправлены на корабль в срок. [25]

Развитие вопроса с механизмами также не было простым. Готовность главных машин с холодильниками, вспомогательных механизмов, котлов и трубопроводов перевалила за половину только к 1 августа. К этому же времени лишь на треть состоялась готовность рулевого устройства, водоотливной системы, водопровода, парового отопления и паропровода вспомогательных механизмов, средств сигнализации и передачи приказаний, оборудования минных погребов, вентиляции патронных погребов, трюмов и жилых помещений. [26] В наиболее кричащем состоянии находилось электроснабжение броненосца — кабельные линии к основным электропотребляющим устройством прокладкой не были начаты вообще. Наиболее чувствительной потерей стала передача одного вспомогательного турбогенератора в 640 А на «Камчатку», а также использование электродвигателей всех 4 1500-амперных боевых турбогенераторов «Славы» в восстановительном ремонте «Орла». Это стало необходимым после того, как его собственные электромашины несколько суток пробыли под водой в результате затопления в ночь на 8 мая у достроечной стенки в Кронштадте. [27] Состояние работ на «Славе» по всем частям с 1 января 1904 г. по 1 июля 1905 г., по данным строителя корабля К. Я. Аверина (с 1 ноября 1904 г., после перевода на достройку в Кронштадт, — А. И. Моисеева), приводится в таблице.

Спешка с достроечными работами по трём отправленным весной 1904 г. в Кронштадт одноклассникам вынудила передавать на них устройства, детали и механизмы из числа готовых для «Славы». Передача не носила массового характера, но каждый подобный эпизод неизбежно отдалял ввод пятого линкора серии в строй. Даже на «вполне готовый» «Император Александр III» со «Славы» передавались некоторые предметы по машинной части — детали трубопроводов, запорная арматура, манометры, котельные водомерные стёкла и т. п. — взамен вышедших из строя во время его повторных ходовых испытаний в апреле и июне 1904 г.

Из всех приведённых выше фактов и цифр следует, на наш взгляд, единственный вывод — никакими силами подготовить «Славу» к сентябрю 1904 г. для похода с 2-й эскадрой было невозможно. Контрагенты были перегружены работами по уже включённым в неё кораблям, сроки готовности зачастую переносились, что заставляло отправлять корабли в поход частями. Уже в конце мая 1904 г. появились достаточно обоснованные сомнения в возможности своевременной подготовке к отплытию 2-й эскадры двух её принципиально значимых линкоров — «Князя Суворова» и «Орла». Если для первого полная готовность была просто вопросом времени, то второй вообще лишь 14 мая был поднят со дня Кронштадтской гавани и нуждался не только в достройке, но отчасти и в восстановлении. Ввиду подобного развития ситуации командующий 2-й эскадрой контр-адмирал З. П. Рожественский «весьма секретным» рапортом управляющему министерством Ф. К. Авелану от 25 мая 1904 г. просил его заменить оба неготовых линкора черноморскими броненосцами «Три Святителя» и «Князь Потёмкин-Таврический» (также достраивающимся). Однако 29 мая главный командир Черноморского флота вице-адмирал Г. П. Чухнин отвечал, что если первый из них мог быть подготовлен к плаванию к 1 августа, то второй по причине запаздывания башен «никоим образом не может быть готов ранее 6 месяцев». Не вдаваясь в детали возможности (или невозможности) дипломатического обеспечения этого плана, отметим, что на фоне подтверждающихся подобными инициативами командования сомнений в готовности двух «орлов», чья достройка шла полным ходом, вопрос со «Славой» вообще продолжал оставаться вне какого-либо заинтересованного внимания.

В контексте вопроса относительно гипотетической возможности подготовки «Славы» к осени 1904 г. к следованию её с 2-й эскадрой на Восток представляется небезынтересными и высказывания по этому поводу начальника Балтийского завода К. К. Ратника. В отчёте Балтийского завода за 1904 г. он постфактум упоминает о попытке неофициально заинтересовать руководство флота в достройке «Славы» и присоединения её к уходящим кораблям: «…я в частном собрании некоторых представителей Морского министерства. предлагал словесно привести к осени того же года [т. е. 1904] в боевую готовность также и броненосец „Слава“, только в августе 1903 г. спущенного на воду, но это предложение не встретило тогда сочувствия за дальностью срока, сравнительно со сроком готовности самой эскадры». [28] Трудно сказать, насколько руководствовался генерал-майор Ратник действительным положением вещей, однако факты говорят о том, что, в свете предписанной заводу на 1904 г. деятельности, возможностей для «Славы» у него практически не оставалось. По свидетельству самого начальника завода «наличный состав мастеровых» (не считая инженера Н. Н. Кутейникова и 193 лучших рабочих, отбывших 9 февраля в Порт-Артур) распределялся так — 1/3 в Кронштадте на судах 2-й эскадры, 1/3 — на строительстве 6 «140-тонных подводных миноносцев» и оставшаяся треть — «по мастерским завода для эскадры и лодок». [29] Неудивительно, что «заводу с мая месяца до половины августа пришлось забросить работы на броненосцах „Слава“ и „Пётр Великий“ [переделываемого в учебный корабль. — Авт. ] и яхте „Александрия“». [30]

Помимо вопроса о возможности ускорения достройки «Славы» в чисто техническом отношении могут быть упомянуты и некоторые политические обстоятельства, также сказавшиеся на развитии этой истории. Лишь во второй половине марта 1904 г. вопрос об усилении флота в Порт-Артуре перешёл «из области теоретических обсуждений на почву действительного изготовления 2-й Тихоокеанской эскадры». [31] После гибели вместе с броненосцем «Петропавловск» командующего Порт-Артурской эскадрой вице-адмирала С. О. Макарова в российской политической верхушке впервые обстоятельно задумались о перспективах продолжения войны. Только с этого момента всерьёз ставится вопрос о посылке с Балтики подкреплений на Восток.

Примечательно, что в последующем у царя и руководства флота могло появиться несколько поводов для оптимизма. Подорванные в первый день войны «Ретвизан», «Цесаревич» крейсер «Паллада», несмотря на все трудности судоремонта в недостаточно оснащённой базе, в целом успешно исправлялись, и имелась надежда на их возвращение в строй к началу июня. Подъёма чувств не могла не вызвать гибель 15 мая на минах, поставленных «Амуром», двух японских линкоров (из шести), и отправившегося вслед за ними на дно в тот же день ценного 4200-тонного бронепалубного крейсера «Иосино» (4 6-дм и 8 120-мм орудий, 23 уз), протараненного своим же мателотом. На фоне таких подарков судьбы, вполне способных породить надежды на выравнивание шансов, жгучая необходимость достройки и немедленной отправки со 2-й эскадрой «Славы» могла расцениваться как несущественная.

Многие свидетельства говорят о том, что даже в конце лета, в период спешной подготовки 2-й эскадры, ещё не было ясности о том, что эскадра действительно будет брошена в бой. Показателен в этом смысле отрывок из выжившего в Цусиме на «Орле» корабельного инженера В. П. Костенко, который приводит в своей книге, основанной на дневниковых записях, высказывание по этому поводу автора проекта «Бородино» Д. В. Скворцова. Предлагая молодому инженеру пойти в плавание с «Орлом», последний доверительно объяснял ему: «Вы не думайте, что вы серьёзно пойдёте воевать с японцами и попадёте в бой. В это, конечно, никто не верит — эскадра, очевидно, слаба для борьбы японцами, но посылать её надо и идти назад теперь уже поздно. Это было бы равносильно признанию проигрыша всей кампании. Дальше Мадагаскара вы всё равно не пойдёте, так как к тому времени, наверное, будет заключён мир». [32]

О зыбкости и неопределённости взглядов военно-политического руководства империи и лично Николая II на саму необходимость посылки 2-й эскадры для решительных действий против японского флота красноречиво свидетельствует и тот факт, что окончательное решение об этом было принято только 10 августа в результате обсуждения вопроса узким кругом лиц на секретном совещании. Эта встреча, вошедшая в историю как «совещание в Петергофе», состоялась на «Ферме» — маленьком владении в императорском дворцовом комплексе на южном берегу Финского залива, напротив Кронштадта, где в тот момент с колоссальном напряжением всех сил готовилась 2-я эскадра. Присутствовали — царь, Ф. К. Авелан, З. П. Рожественский, великие князья-«моряки» Алексей Александрович и Александр Михайлович, министры — военный В. В. Сахаров и иностранных дел В. Н. Ламсдорф. Ознакомление с записью разговоров, происходивших на совещании, оставляет поразительно угнетающее впечатление и приводит к выводу, что основной фигурой, упрямо продавливавшей отправку эскадры с расчётом на «авось», являлся сам Николай, совершенно не желавший вникать в детали предстоящего грандиозного дела. Августейший генерал-адмирал, управляющий министерством и командующий эскадрой даже не пытались найти в себе сил всесторонне обрисовать существо вопроса и хотя бы как-то возразить своему суверену. Единственным человеком, возразившим против готовящегося предприятия, оказался великий князь Александр Михайлович. Благодаря именно его заметкам удалось уже после Цусимы довольно точно воспроизвести ход обмена мнениями на этой роковой встрече. Заметки кончаются грустным выводом: «Интересно, что главный вопрос, для чего было созвано Совещание, именно — вопрос о базе для 2-й эскадры, так и остался нерешённым, и эскадра осталась без баз, а ответственный начальник адмирал Рожественский с этим помирился». [33]

Явное запоздание судостроительных программ по сравнению с деятельно-агрессивным восточным соседом, смутное понимание тогдашним российским руководством обстановки на театре военных действий с Японией и отсутствие чёткой позиции в своих действиях, конечно, совершенно неизвинительно. Однако это до некоторой степени позволяет понять положение со «Славой», в которой, как в капле воды, отразилась ситуация с исполнением «объединённой программы 1895/1898 гг.».

Ниже : «Слава» в достройке на Балтийском заводе, сентябрь — октябрь 1904 г. У борта корабля (нижний снимок) видны достраивающиеся подводные лодки

Работы на «броненосце № 8» продвигались, таким образом, еле-еле. С марта 1904 г., с помощью плавкрана устанавливали бортовые броневые плиты батареи 75-мм артиллерии. С мая начали оклейку линолеумом помещений на верхней, средней (батарейной) и нижней палубах, платформах и мостиках; крашеной пробкой «осыпали» наружный борт с внутренней стороны. В июне установили мачты.

Лишь в сентябре «на строение» поступили 4 броневые плиты боевой рубки, которые сразу начали устанавливать на основание. [34]

Между тем технические инстанции флота продолжали вырабатывать усовершенствования конструкции «Славы» в свете опыта передачи флоту кораблей серии.

Журналом МТК от 9 июня 1904 г. было принято решение об устройстве на «Славе» тыльной продольной переборки за 75-мм орудиями средней батареи. Оно диктовалось необходимостью проведения необходимых конструктивных мер для локализации заливания средней палубы при получении кораблём в бою значительного крена, когда вода могла вливаться внутрь через порты орудий батареи. Поскольку помещение батареи представляло собой одно обширное пространство от борта до борта, не разграниченное ни одной переборкой, МТК посчитал подобное дооборудование необходимым «для увеличения боевой непотопляемости» и разработал соответствующий проект. Им предусматривалось устройство тыльных переборок из 5-мм листов сложной формы, замыкающими 75-мм орудия батареи в индивидуальных казематах. Выход из этих помещений осуществлялся через водонепроницаемые двери в переборке размером 4 х 2 фута (высота/ширина), низ которых отстоял от палубы на 3 фута. [35]

МТК пытался настаивать на немедленном выполнении этих переборок, пока ещё «Слава» стояла на Неве у Балтийского завода, однако в связи с огромным объёмом работ на кораблях 2-й эскадры мастеровых изыскать не удалось, и работу отложили до лучших времён. Примечательно, что начальник артиллерийского отдела МТК генерал-майор А. С. Кротков выдвинул («вследствие ухудшения условий подачи») применительно к осуществлению этой идеи несколько условий — увеличение расчётов каждого из орудий батареи на 1 подносчика, продление подпотолочного рельса подачи беседок с патронами до самых орудий, устройство индивидуального освещения каждого каземата. [36]

Для перехода в Кронштадт на достройку до ледостава «Славе» было предписано до окончания октября начать кампанию. 26 октября 1904 г. командир корабля капитан 1 ранга Васильев рапортовал в ГМШ: «Сего числа с вверенным мне броненосцем начал кампанию. Углубление ахтерштевнем 21 фут 6 дм, форштевнем 19 фут, дифферент на корму 3 фута. Штаб-офицеров — 2, обер-офицеров — 7, инженер-механиков — 2, рядовых 8-го флотского экипажа — 300, всего 311». [37] Спустя 4 дня «Слава» была готова идти по назначению. Пополнив экипаж («штаб-офицеров — 4, обер-офицеров — 8, кондукторов — 10, унтер-офицеров — 70, рядовых — 278, всего — 370»), броненосец с установленными котлами и главными механизмами, дымовыми трубами и обеими мачтами перешёл 30 октября Морским каналом под своими машинами на достройку в Кронштадт. Здесь «Славу» установили у стенки Пароходного завода. На ней не было артиллерии, орудийных башен, поясной брони, шлюпок и многих предметов и устройств по шкиперской части. Из примечательных записей в вахтенном журнале выделялась пометка: «в кассе 8900 рублей „русскими деньгами“». [38]

В Кронштадте — достройка и вступление в строй

После ухода на Дальний Восток эскадры контр-адмирала З. П. Рожественского на «Славе» осенью — зимой 1904/05 г. удалось, наконец, развернуть с должным размахом достроечные работы. На корабле устанавливали поясную броню, монтировали орудийные башни, производили установку артиллерии в башнях, казематах и на мостиках.

В конце ноября 1904 г. был рассмотрен ряд предложений об отдельных составляющих конструкции «Славы». Первое из них относилось к средней батарее 75-мм орудий. Ещё до ухода в великий поход 2-й эскадры её командующий к З. П. Рожественский поднял вопрос о ликвидации на «Славе» этой батареи. Орудия из неё, по мнению адмирала, надлежало перенести на мостики, на места 47-мм пушек, которые следовало снять совсем (подробнее об этом см. ниже).

Вторая инициатива касалась переделки одного из внутренних помещений — после отказа от хранения на корабле мин заграждения освобождался их погреб под носовой 12-дм башней. Его предлагалось переделать в запасной погреб 6-дм и 75-мм патронов, которых могло там поместиться до 400 первых (вместе со снарядами) и до 1500 вторых. Вес этих 75-мм и 6-дм патронов и снарядов составлял около 42 т.

Третье предложение подразумевало замену «боевых мачт обыкновенными», т. е. облегчёнными, меньшего диаметра. МТК «находил наиболее целесообразным» срезать обе существующие мачты: носовую насколько удобно ниже, а кормовую — до высоты, необходимой для установки прожекторов. Срезанные верхние части мачт следовало заменить «лёгким сигнальным рангоутом». В случае замены снимаемых минных катеров в 21 т обыкновенными 12-тонными паровыми катерами предлагалось поменять имеющиеся тяжёлые стрелы для их подъёма на более лёгкие. Упоминалось и нетривиальное предложение старшего офицера «Славы» капитана 2 ранга К. И. Дефабра об оснащении корабля, взамен 56-футовых минных катеров, двумя подводными лодками (неясно какими, учитывая, что вес обоих катеров составлял около 40 т).

Все эти соображения были доложены 23 ноября 1904 г. председателем МТК вице-адмиралом В. Ф. Дубасовым управляющему министерством Ф. К. Авелану, который не рискнул одобрить их без санкции генерал-адмирала. В итоге последний велел батарею 75-мм орудий оставить безо всяких изменений там, где она находится, переделку мачт одобрил, минные катера и служащие для их подъёма стрелы и лебёдки приказал упразднить. Он распорядился также «по выяснении вопроса о размерах и весе лёгких и быстроходных моторных минных катеров, предложенных фирмой Уайтнея в Англии, приобрести такие катера для замены ими на броненосце „Слава“ упраздняемых паровых минных катеров ныне принятого образца». Установку продольных переборок позади траверзов 75-мм орудий в батарейной палубе надлежало выполнить «как предположено». Вопрос о «подводных лодках» вниманием вообще не удостаивался. [39]

1 декабря 1904 г. одобренные великим князем Алексеем Александровичем предложения МТК были его председателем Ф. В. Дубасовым определены к исполнению. Однако реализации подверглись не все — мачты «Славы» в итоге остались в неприкосновенности, ограничились только снятием марсов с пулемётами.

«Слава» в Кронштадте, ноябрь 1904 г.

В декабре, по примеру «Бородино» и «Орла», срубили фальшборт у кормовых и носовых 6-дм башен, заменив его леерными стойками. [40] 5 января 1905 г. состоялось решение управляющего министерством Ф. К. Авелана о снабжении «Славы» четырьмя 40-футовыми паровыми катерами (из них 2 взамен прежних 56-футовых).

На фоне всех этих конструктивных модификаций судьба будущего линкора оставалась не вполне определённой. Обсуждалось его включение, совместно с устаревшими «Императором Александром II», «Памятью Азова» и «Адмиралом Корниловым», а также четырьмя новейшими эсминцами класса «Доброволец», в состав подкрепления — 4-й Тихоокеанской эскадры. Приказом главного командира флота Балтийского моря вице-адмирала А. А. Бирилёва предписывалось с 15 февраля приступить к вооружению кораблей. [41]

Ситуация с окончанием броненосца осложнилась перспективой остановки достроечных работ, которые велись силами как Кронштадтского порта, так и Балтийского завода, мастеровые которого были командированы на «Славу» из Петербурга. Ввиду событий начала 1905 г. — расстрела 9 января демонстрации рабочих у Зимнего дворца (убито 96 и ранено 333 человека) и начавшейся после этого бессрочной политической стачки, забастовочные настроения появились и у бригад мастеровых-балтийцев, работавших на линкоре. А. А. Бирилёв очень опасался, что в случае распространения забастовки командированных к локауту на «Славе» присоединятся и рабочие Пароходного завода. Это неминуемо срывало сроки ввода корабля в строй. Поэтому «для охраны мастеровых Кронштадтского порта от покушения на их свободный труд» адмирал «предпринял широкие предупредительные меры» и лично ежедневно объезжал все подлежащие вводу в строй корабли. 18 и 19 февраля, прибыв на «Славу» утром ещё затемно, он не обнаружил на корабле ни его командира капитана 1 ранга М. В. Князева, ни вообще никого из офицеров (регламентом допускалось проживание командиров и части офицеров стоявших на паровом отоплении судов на берегу). Разозлённый Бирилёв разразился строгим приказом, запрещающим любые отлучки и предписывающим заниматься только достройкой и вооружением корабля. Одёрнутое командование линкора быстро приняло необходимые меры. Забастовка не состоялась, работы снова обрели надлежащий размах.

Подготовка к кампании шла своим чередом, жизнь на корабле — своим. 5 февраля случилось банальное происшествие — двое нижних чинов, машинист 1-й статьи Иван Теряев и кочегар 1-й статьи Ефим Шадрин, пытались пронести на «Славу» водку, причём осуществляли своё намерение весьма энергично: будучи застигнуты портовым полицейским Вишняковым, они нанесли ему «чувствительные побои», но были задержаны. Обоих понизили в чине до 2-й статьи, а также арестовали «строгим арестом в морской следственной тюрьме на 20 суток каждого». [42]

Инициативы о различных усовершенствованиях достраивающейся «Славы» рождались не только в МТК, но и поступали от офицеров корабля. Рапортом № 708 от 4 марта 1905 г. её командир М. В. Князев поставил перед МТК вопрос о дополнительном устройстве бронированной кормовой рубки. Необходимость этого следовала из опыта войны. Он показывал, что при явленном в морских сражениях 1904 г. опустошающем воздействии артиллерийского огня на находившихся на открытых позициях дальномерщиков и сигнальщиков, быстро в огромном количестве выбывавших из строя, на корабле очень скоро становится некому определять расстояния до противника и подавать сигналы. Поэтому на основании наряда ГУКиС от 17 марта 1905 г. № 10621 по чертежу № 13348 «кронштадтскому строению» было предписано «изготовить боевую рубку лёгкого типа для защиты дальномерщиков и сигнальщиков на кормовом нижнем мостике, провести из этой рубки переговорные трубы в боевую рубку и центральный пост». [43] Так «Слава» получила возможность стать вторым (после «Пересвета», который, как флагманский корабль, оборудовался двумя боевыми рубками) линейным кораблём российского флота с двумя броневыми рубками. Этому плану, по не вполне ясным причинам, было, однако, не дано осуществиться.

Следующей инициативой М. В. Князева (рапорт в МТК № 733 от 7 марта 1905 г.) стала его просьба об уменьшении просвета боевой рубки между крышей и вертикальной бронёй с 10 ½ дм до 6 дм (с 267 до 152 мм), а также «о закрытии этого просвета с кормы листом в 1 дюйм». По просьбе МТК ГУКиС был на эти работы дан наряд Балтийскому заводу со сроком исполнения 23 апреля. [44] В конце марта на корабле были смонтированы два вспомогательных пародинамо в 640 А, изготовленные московским Центральным электрическим обществом.

С приближением времени таяния льда подходило время проведения приёмных испытаний «Славы» по всем частям. Для этого 5 апреля 1905 г. была образована специальная «Комиссия, назначенная приказом главного командира флота и портов и начальника морской обороны Балтийского моря вице-адмирала Бирилёва» за № 120. Председателем её состоял начальник отряда судов Балтийского моря, назначенных для испытаний, контр-адмирал А. Н. Паренаго. В состав комиссии входили — Корпуса инженеров-механиков флота генерал-майор Линдбек, полковники Абрашкевич и Похолкин, Корпуса морской артиллерии полковник Шульц и подполковник Голубцов, минный офицер лейтенант Страховский, а также Корпуса корабельных инженеров старший помощник судостроителя Утешев. Очередным приказом № 128 главный командир предписывал контр-адмиралу Паренаго немедленно начать испытания на «Славе» башенных установок, динамо-машин и элеваторов.

7 апреля «Славу» ввели в Александровский док. Установка линкора в доке была выполнена успешно, обрадованный Бирилёв телеграфировал в ГМШ: «„Слава“ прекрасно установилась в доке». [45] Наибольшая погибь флоров составляла не более 20–22 мм, «но и то лишь под дубовыми накладками против жёстких мест корпуса». Сразу после откачки воды приступили к заделке прикильного выреза. К установке «Славы» доковое начальство отнеслось крайне щепетильно — всем был памятен первый ввод в док 22 августа 1903 г. головного линкора серии «Императора Александра III», ознаменовавшийся крупной неудачей: броненосец получил изгиб флоров со стрелкой погиби местами до 130–135 мм. Причины заключались в некорректно составленном чертеже постановки, «излишней доверчивости» доковых мастеров к полученному «официально утверждённому чертежу» и «недостаточной осторожностью» при установке. В апреле 1904 г. проблемы были и у «Бородино», у которого в процессе постановки оказались помятыми некоторые флоры между III и IV стрингерами. Теперь к делу отнеслись с должным вниманием и ответственностью — чертёж установки «Славы» был разработан на основе всесторонней оценки опыта ввода в этот же док весной — летом 1904 г. всех его четырёх собратьев («Князь Суворов» вводился даже дважды — в мае и июле), с запасом, как отмечалось, «высоты клеток на усадку в 2 дюйма». Фактически же размер усадки составил менее 1/16 доли дюйма.

Постановка в док, как и ранее на всех «орлах», была использована для заделки прикильного выреза листами судостроительной стали в 17,5 мм (11/16″), по вертикальным доборам из листовой стали с обделочным угольником (в плоскости соответствующих шпангоутов), а также «окна» в ахтерштевне — лиственничными брусьями 127 х 229 мм (5 х 9″) в два ряда с обшивкой их листами стали толщиной 3,2 мм (1/8″), крепившимися к дереву 176 76-мм шурупами. Помимо этого, согласно наряду ГУКиС № 10560 от 13 марта 1904 г., боковые кили «Славы» были укорочены на 60 фут (18 м). После окраски подводной части корпуса «тремя номерами патента Гольцапфеля» корабль вывели из дока. [46]

13 апреля комиссия контр-адмирала Паренаго освидетельствовала на «Славе» работы по изготовлению и установке парового отопления, исполненного заводом Бейера. Система была успешно испытана давлением в 270–280 фунтов (19–19,7 атм.) и принята в казну. В тот же день после контрольной стирки 4 партий матросского белья «разного качества» приняли судовую прачечную, изготовленную и смонтированную заводом «Теплота». [47]

22 апреля комиссия освидетельствовала и приняла в казну два опреснителя системы Круга и их помпами и прочими принадлежностями, изготовленными заводом «Людвиг Круг» по наряду Балтийского завода от 5 июня 1903 г., 29-го — два главных пожарных насоса и два трюмно-пожарных насоса системы Блэка, установленных в машинных отделениях. Попутно были испытаны три трюмно-пожарных помпы той же системы и одна помпа, перекачивающая пресную воду из-за борта в цистерны и обратно. Все помпы работали нормально; комиссия постановила испытание пожарной системы признать удовлетворительным и наряд Балтийского завода считать выполненным. 5 мая приняли судовую мастерскую, 23-го — «водопровод солёной, береговой и опреснённой воды», выполненный фирмой «Кольбе» с 5 насосами Вортингтона и двумя ручными вспомогательными помпами (подающими солёную, береговую и опреснённую воду из-за борта, двойного дна и запасных цистерн в расходные, а также в командные гальюны, все ватерклозеты, умывальники, бани командную и кочегарную, души в банях и на верхней палубе). [48]

В это же время готовились к пробе машин. 26 апреля вице-адмирал Бирилёв своим приказом № 166 предписал командующему Отрядом судов, назначенных для испытаний, контр-адмиралу А. Н. Паренаго, поднять 1 мая свой флаг на «Славе» и того же числа начать кампанию. 10 мая «Слава» с помощью портовых буксиров вышла из гавани и ушла в море на заводскую пробу машин; на другой день корабль вернулся в Кронштадт и буксирами был введён назад в гавань. В среду 25 мая новый главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал К. П. Никонов в преддверии проведения официальных испытаний механизмов «Славы» на полный ход произвёл смотр линкору.

Данные ходовых испытаний «Славы» 31 мая 1905 г.

11 и 31 мая провели испытание 28 электрических вентиляторов (см. табл.). Здесь не всё было гладко — комиссия постановила признать их приёмку состоявшейся только после замены валиков у всех вентиляторов на таковые «из твёрдой стали», а также у всех них переделать смазку.

31 мая 1905 г. линкор снялся с якоря на Большом Кронштадтском рейде и, имея на борту комиссию контр-адмирала А. Н. Паренаго, представителей МТК и Балтийского завода, вышел в море. Во время испытаний питательная вода подогревалась отработанным паром вспомогательных механизмов до температуры 57 °C. Уголь употреблялся кардиф — «отобранный, среднего качества и подбрасывался методически». Кочегары были из судовой команды (в акте официальной пробы употреблён термин «казённые» — 112 человек). Комиссия отметила, что «главные и вспомогательные механизмы работали удовлетворительно, но автоматическое питание требовало ручной регулировки и в соединительных конусах некоторых котлов наблюдалась течь, не имевшая существенного значения». Линкор сидел на 4 дюйма ниже расчётной ватерлинии, что соответствовало избыточной нагрузке в 216 т (13 746 т против 13 530, относительный излишек составлял 1,6 %). [49]

Электрические вентиляторы

В полном безветрии (температура воздуха составляла 14° С), при волнении, не превышавшем 3 балла, корабль лёг на прямой курс и ровно в 12 час. дня приступил к официальной 6-часовой пробе на полный ход. «Слава» сделала четыре пробега, во время которых была зафиксирована скорость соответственно в 17,89, 17,22, 17,98 и 17,48 уз, средняя — 17,64 уз. [50]

10 июня после вскрытия и разборки «многих частей» подвели итог осмотру машин и котлов. К выявленным недостаткам отнесли следующие:

• В цилиндре высокого давления правой машины на рабочей поверхности обнаружилось несколько продольных незначительных полос.

• На золотниковых поверхностях и зеркалах кормового цилиндра низкого давления обеих машин посередине неровности с небольшими бороздами.

• Трещина в белом металле мотылёвого подшипника цилиндра высокого давления правой машины.

• Незначительная прогибь некоторых водогрейных трубок в двух нижних рядах паровых котлов.

• Несколько лопнувших эбонитовых колец и белого металла у донок.

• При испытании гидравлическим давлением в 21,8 кг/см2 котла № 8 обнаружена значительная течь во многих соединениях муфт и колец. Заводу предложено опробовать все котлы давлением 21,8 кг/см2 под наблюдением судового механика. [51]

В целом механизмы корабля выдержали пробу на полный ход хорошо. Сборочный мастер Балтийского завода М. П. Лященко, бывший на «Славе» во время ходовых испытаний, писал начальнику завода К. К. Ратнику, что «командир и старший механик благодарят за наши машины и котлы». [52]

Сравнительно с собратьями, оснащёнными аналогичной машинно-котельной установкой Балтийского завода, данные полного хода «Славы» оказались достаточно близкими: «Император Александр III» развил на испытаниях наибольшую скорость 17,7 уз, «Князь Суворов» — 17,5, «Орёл» — 18,0. Приметно ниже оказалась скорость хода «Бородино», оснащённого установкой Франко-Русского завода, исполненной по чертежам «Цесаревича». Экономичность машинной установки «Славы», при превышении её мощности на 3 %, оказалась на 7 % выше спецификационной.

После официальных испытаний механизмов линкора была образована комиссия по освидетельствованию их частей.

Началось устранение замеченных неисправностей. По осмотру донок Блэка для питания главных котлов у водяных поршней донок были выявлены лопнувшие кольца, поверхности же цилиндров оказались чистыми. Для устранения на будущее лопанья колец завод изготовил поршни новой конструкции, установку которых закончили 26 июля 1905 г. Сразу после этого для проверки действия исправленных золотников кормовых ЦНД обеих машин 27 июля совершили переход в Биорке и обратно. Механизмы показали исправную работу, «никаких борозд и других недостатков не обнаружено».

Во исполнение замечания об исправлении погнувшихся котельных трубок на корабле были проведены соответствующие работы, после чего 16, 20, 22, 23 и 24 июня 1905 г. все 20 котлов испытали гидравлическим давлением 21 кг/см2 (300 фунтов на кв. дюйм), давшим удовлетворительные результаты.

23 июня комиссия контр-адмирала Паренаго произвела испытания двух электрических лебёдок для подъёма гребных катеров, изготовленных по заказу Балтийского завода Московским Центральным электрическим обществом. Испытания были признаны неудачными, лебёдки требовали доработки. [53]

12 июля в 9-м часу вечера «Слава», возвратившись от Красной горки, встала на якорь на Большом Кронштадтском рейде. Во время плавания, при действии рефрижераторных машин, поломались 4 крышки компрессора и один поршень, других неисправностей не имелось. 16-го броненосец ушёл в Биорке, где 17-го были испытаны действием подводные торпедные аппараты, рулевые указатели Гейслера положения руля и электрическая машинная телеграфная установка. 16, 17 и 18 июля комиссия произвела испытание системы электрического управления рулём и отметила нецелесообразность установления ограничителей хода румпеля, поставленных для угла перекладки руля на 29° и служащих предохранением лишь от поломки механических приводов румпеля, в то время как «по качествам броненосца, перекладка руля при полном ходу не может быть допущена более 15° на борт». [54]

29 июля 1905 г. в Кронштадтской гавани была определена опытным путём остойчивость «Славы». В акте комиссии отмечалось, что «в 9 часов утра утром в среду, а также по окончании опыта» углубление корабля форштевнем составляло 8,20 м (26\' 11″), ахтерштевнем 8,31 м (27\'3″), а среднее 8,26 м (27\'1″). Во время опыта на борту отсутствовали два паровых катера, «остальные катера и шлюпки были все на месте». Котлы имели воду в полном объёме. В междудонном пространстве наличествовало 140 т пресной воды. Экипаж присутствовал на борту в полном комплекте, имелись также и рабочие, вес которых «с инструментом» оценивался в 20 т. Цистерны водонапорные, пресной воды у опреснителей и прочие были налиты полностью, также корабль имел полный штат запасных частей, машинных запасов и материалов, шкиперских запасов, запасных частей и материалов по минному делу. Недоставало 121,1 т провизии (37,9 т мокрой, 21,8 т сухой, 21,3 т муки и 41,1 т сухарей). Угля имелось 800 т (не хватало до полного запаса 350 т). Артиллерийских запасов недоставало до полного 120,4 т. Для производства опыта в 4 отсека коридора левого борта от V стрингера до нижнего шельфа была принята вода в количестве 134,5 т (32,2 + 33,9 + 34,5 + 33.9 т). Углы крена определялись с помощью угломерного прибора, установленного на верхней палубе у кормовой 12″ установки профессором Крыловым. Водоизмещение корабля перед опытом составляло 13943 т. Начальная метацентрическая высота при этом была определена в 1,049 м (3,44\'). В результате этого опыта «при плавании в солёной воде в полном грузу» водоизмещение корабля было определено в 14 415,5 т при среднем углублении 8,34 м (27,39\'). [55]

«Слава». Результаты испытаний главных машин 31 мая 1905 г. Правая машина

Продолжали подводить рефрижераторные машины.

31 августа 1905 г. обе они непрерывно работали в течение 12 часов, и результаты, как доносил начальнику Балтийского завода руководящий достройкой начальник Кронштадтского завода А. И. Моисеев, «надо считать совсем неудовлетворительными, т. к. хотя получили в холодильной камере всего 6°, а в большой камере до нуля не дошли».

К октябрю 1905 г. стали ясны первые результаты проводимого на «Славе» эксперимента с термоизолирующим покрытием горячих поверхностей в машинных отделениях «магнезиальной изоляционной обмазкой». Ею покрыли главные цилиндры, трубопроводы и некоторые другие части механизмов. В процессе всего периода с начала кампании 1 мая эта обмазка, согласно рапорту старшего судового механика корабля полковника Л. А. Цима от 3 октября 1905 г., «дала очень хорошие результаты, представляя собой очень хорошее и лёгкое по весу жародержательное средство». Отмечалось, однако, что обмазка требует обшивки её наружной поверхности парусиной или иным покрытием, без которого её исправное состояние «при обычной судовой службе немыслимо».

Начало вопроса относится к февралю 1905 г., когда на «Славе» собралась комиссия для обсуждения результатов испытания нетеплопроводности изоляции и для выбора наиболее подходящей изоляции для корабля. Ввиду спешности решения данного вопроса, на броненосце для продолжения работ пришли к выводу (на основании сравнения разных типов теплоизоляции), о том, что средние результаты испытаний за один час прямо говорят за обмазку из смеси асбеста с магнезией, производящуюся непосредственным намазыванием на трубу и значащуюся в таблице за № III (большая часть обмотки паровых труб на «Славе» произведена изоляцией, давшей на испытании самый худший результат — обмотка асбестовым и инфузорным шнуром один поверх другого). В итоге было решено в машинных отделениях все приборы, главные цилиндры и трубы покрыть изоляцией из смеси асбеста с магнезией и по обмазке обмотать имеемой асбестовой тканью; в котельных отделениях все трубы свежего пара главного паропровода обмазать магнезиальной смесью толщиной 1/2 дюйма.

Затяжка с устранением всех дефектов по вспомогательным механизмам отсрочила приём в казну машинной установки корабля на целый год. Лишь 13 марта 1906 г. старший судовой механик «Славы» полковник Л. А. Цим в своём рапорте констатировал устранение Балтийским заводом «недостатков и недочётов, значащихся в акте комиссии от 28 июня 1905 г.», в силу чего подрядчиком «выполнены все требования спецификации по изготовлению механизмов и паровых водотрубных котлов для броненосца». 21 июня 1906 г. МТК своим журналом по механической части № 17 положил сообщить ГУКиС, что, рассмотрев все «документы по исполнению механизмов броненосца „Слава“ и принимая во внимание, что обе главные машины развили в общей сложности на 577 индикаторных сил больше, чем обусловлено спецификацией, при меньшем расходе угля… МТК нашёл возможным признать обязательства Балтийского завода по условиям спецификации… выполненными в техническом отношении». На основании этого документа ГУКиС произвёл заводу последний платёж за линкор, который составил большую часть заработанный предприятием за весь 1906 г. суммы. [56]

Между тем ряд проблем продолжал иметь место: по-прежнему подводили рефрижераторы. Старший механик доносил, что к началу кампании 1906 г. «ни новый рефрижератор, ни старый, переделанный на паровой, не могут быть установлены на судно». В июне 1906 г. имелось решение об изготовлении для «Славы» новых рефрижераторов. Линкор готовился в заграничное плавание, а рефрижераторы оставались прежние, и не удавалось добиться, чтобы в камере льда температура опускалась ниже +6–8 °C. В конце концов командование корабля, заручившись письменным обязательством кронштадтского начальства в том, что по возвращении из плавания на «Славу» будут установлены «две сильных холодильных машины» с крейсера «Россия» (вставшего в долгий ремонт на Балтийском заводе по возвращении с Дальнего Востока), не стало поднимать большого шума, и линкор ушёл в поход со своими слабыми рефрижераторами.

«Слава». Результаты испытаний главных машин 31 мая 1905 г. Левая машина

Хорошее качество главных механизмов «Славы» не вызывало нареканий весь первый год службы корабля и прошло должную проверку во время первого большого океанского плавания 1906–1907 гг. Вот как отзывался о них старший судовой механик линкора в письме от 16 ноября 1906 г., повествуя о переходе из Бреста в Виго: «В течение 8 с половиной часов при большой попутной волне, с некоторыми перебоями в машинах мы имели эскадренный средний ход 16 узлов, 98 оборотов, хотя бывало временами и 107–105… Уголь отличный кардифский, никаких недоразумений за всё время не было, могли бы ещё прибавить ходу, но я радовался, что не прибавляли… Дымили меньше, чем „Цесаревич“ и „Богатырь“, пар никогда не травили, чего нельзя сказать про „Цесаревич“ и особенно про „Богатырь“».

Глава 2. «Слава» — конструкция и устройство

Изо всей пятёрки «Бородино» — это уже отмечалось выше — «Слава» в наибольшей степени была именно «серийным» кораблём и в большинстве конструктивных решений и крупных узлов, за исключением разве что башенных установок, повторяла предшествующий «Князь Суворов». Тем не менее, согласно принятым в то время порядкам, технический проект «Славы» должен был быть представлен необходимым комплектом чертежей. О времени их составления можно судить из письма начальника Балтийского завода от 11 июля 1900 г. в ГУКиС, где он уведомлял, что «общие чертежи броненосца № 8 будут представлены Балтийским заводом в МТК на будущей неделе». [57] Таким образом, общий проект «Славы» был готов спустя полгода после выдачи заводу наряда на её постройку, за 9 месяцев до зачисления корабля в списки флота и за 26 месяцев до начала стапельных работ.

Корпус

По типу взаиморасположения основных связей корпуса, как и все линкоры серии «Бородино», «броненосец № 8» несколько отличался от большинства прежних русских тяжёлых артиллерийских кораблей, набор которых выполнялся по традиционной английской бракетной (клетчатой) системе Э. Рида, где неразрезными являлись основные продольные связи — киль и стрингеры, и именуемой поэтому продольно-клетчатой. Вся пятёрка воспроизводила систему набора исходного образца — «Цесаревича», предложенную незадолго до этого французским инженером А. Кронье: вертикальный киль, скуловой стрингер и шельф выполнялись непрерывными, а непроницаемые шпангоуты в каждой ветви состояли из двух частей (киль-стрингер и стрингер-шельф). Прочие 8 днищевых стрингеров (по 4 с борта) выполнялись из участков, представлявших собой единое целое только в пределах от одного непроницаемого шпангоута до другого, бортовые стрингера выше скулового представляли собой отдельные куски, вставленные между шпангоутами (интеркостели). Подобная конструкция лучше отвечала задаче поддержания огромного веса, приходящегося на борт (два полных бортовых пояса, 6″ башни, 75-мм батарея и её броня), и более оптимально обеспечивала крепость последнего.

Корпус «Славы» набирался из 100 шпангоутов со шпацией 1200 мм (наследие метрической системы «Цесаревича»). Шпангоутные рамки и интеркостели выполнялись из листовой стали толщиной 9,5 мм (3/8″) с обделочным угольником 89×89 мм (водонепроницаемые шпангоуты) и 76×76 мм (проницаемые, или флорные). Стальные фор— и ахтерштевни, а также кронштейны гребных валов и рулевая рама отливались по моделям «Князя Суворова» и имели вес соответственно 11,43, 17,72, 25,47 и 16,0 т.

Испытание их производилось «падением из положения в 45° на твёрдо утрамбованный грунт». [58]

Толщина наружной обшивки борта на миделе составляла 15 мм (19/32″), внутренней — 9,5 мм (3/8″); днища — соответственно 17,5 и 11 мм (11/16 и 7/16″). Высота междудонного пространства равнялась 1,00 м. По типу скрепления поясьев обшивки между собой «Князь Суворов» и «Слава» отличались от первых трёх кораблей серии и были схожи с «Цесаревичем» — ко времени начала изготовления обшивки первого из них на Балтийский завод были доставлены из Франции станки для выполнения высадок в кромках листов наружной обшивки. Бортовая обшивка полубака и фальшборта спардека выполнялась из стальных листов толщиной 5,6 мм (7/32″). К наружной обшивке по линии V стрингера через 2 угольника приклёпывались скуловые кили высотой 1 м.

Главные поперечные водонепроницаемые переборки, простиравшиеся от борта до борта, а по высоте — от днища до нижней палубы, располагались на шп. 5, 13 (до полубака), 26, 32, 44, 59, 71, 87 и 91. Помимо этих «полных» переборок поперечные водонепроницаемые переборки, ограниченные внутренним бортом и внутренним дном, имелись на шп. 34, 42, 49 и 57. Пространство между этими и ближайшими к ним «полными» переборками служило поперечными боевыми угольными ямами (шп. 32–34, 42–44, 47–49 и 57–59). Переборки выполнялись из стальных листов толщиной 9 мм и подкреплялись вертикальными стойками (швеллерного или зетового профиля) от верхнего дна до нижней палубы.

Как и все корабли серии «Бородино», «Слава» имела, по примеру «Цесаревича», трюмную продольную переборку из двух листов по 19,85 мм (в сумме 39,7 мм), простирающуюся от 13 до 87 шп. Внизу эта переборка упиралась в V (непроницаемый) стрингер, вверху — в скос нижней броневой палубы. Со стороны трюма переборка подкреплялась по всей высоте вертикальными стойками швеллерного сечения 203×76 мм (8×3″).

На миделе её отстояние от наружного борта составляло 1,98 м, в оконечностях уменьшалось до 1 м и менее. Примечательно, что по высоте наружный лист этой переборки не доходил до скоса, так что в верхней своей части на протяжении около 1 м она уменьшалась по толщине до 19,85 мм (25/32″). Выше скоса нижней палубы эта вертикальная переборка простиралась от 13 до 87 шп. параллельно наружному борту и образовывала коридор за бортовой бронёй. Она выполнялась из листов толщиной 15 мм и подкреплялась со стороны борта в плоскости шпангоутов вертикальными стойками швеллерного сечения 178×70 мм (7×2,5″). Из других внутренних переборок внимания заслуживает продольная переборка в диаметральной плоскости от шп. 59 до шп. 71 между котельными отделениями, выполненная из гофрированных 9-мм листов. Достоинством этой переборки, копирующей аналогичное решение «Цесаревича», было отсутствие необходимости в вертикальных подкрепляющих конструкциях.

Нижняя и верхняя палубы настилались по бимсам из швеллера 203×76 мм, средняя — 305×76 мм (12×76″), причём нижний пояс швеллера подкреплялся равнобоким угольником, полубак — 178×70 мм (покрыт стальными листами настилки толщиной 5,6 мм). Наружный борт за бортовым поясом подкреплялся от нижнего шельфа до средней палубы стойками швеллерного профиля 305×76 мм, выше, между средней и верхней, и далее, до полубака, — швеллером 203×76 мм. Бортовой коридор за бронёй подкреплялся вертикальными стойками 178×70 мм.

Особенностью архитектуры корпуса серии «Бородино», воспринятой в соответствии с французской школой «Цесаревича», был высокий (2,30 м) фальшборт спардека. В нижней части он имел ширину 2,17 м, вверху 1,09 м; в просторных объёмах фальшборта хранились, установленные там ступенями в три ряда, свёрнутые матросские койки.

Двойное дно простиралось от 13 до 87 шп. Всего в корпусе (междудонном пространстве, трюме и между палуб) имелось 167 водонепроницаемых отделений.

На мостиках «Славы» — работа у дальномера, действия сигнальной вахты (внизу)

Главные размерения и элементы

Вид на шканцы «Славы»

Планы мостиков (копия подлинного чертежа)

Вооружение

Корабль вступил в строй в 1905 г. с артиллерией, идентичной по составу всем единицам серии «Бородино». Четыре его 12-дюймовых 42,75-тонных орудия в 40 калибров длиной размещались в двух концевых башнях на шп. 20/21 и 84. Высота осей носовых и кормовых орудий над ватерлинией в нормальном грузу составляла соответственно 9,02 и 6,45 м. Двухорудийные установки, спроектированные и изготовленные петербургским Металлическим заводом, относились к типу, применённому, помимо «Славы», также на «Бородино» и «Орле» (12″ установки «Александра III» и «Суворова» проектировались и изготавливались Путиловским заводом).

Договор на изготовление 12-дм установок для «броненосца № 8» был заключён 19 июня 1899 г. начальником ГУКиС Верховским с «Компанией СПб Металлического завода» на следующих условиях. Общий вес установок с бронёй башни и броневых дверей (254 мм), крыши (51 мм), подачной трубы (229–178 — 104 мм), броневой подшивкой шельфа (76 мм), рубашки башни (2 слоя по полдюйма каждый), рубашки брони барбета (16 мм), рубашкой и бимсов крыши башни (13 мм), бимсами, броневыми болтами, рубками башенных командиров и наводчиков, лазами, входами и всеми приводами, но без орудий, подкреплений установок (относящихся к корпусу), без приспособлений для подачи снарядов и зарядов из стеллажей к установкам по контракту не должен был превышать для носовой установки 615 т и для кормовой 563 т. Стоимость их «с принадлежностью и запасными частями», включая сборку на борту, определялась в 537 тыс. руб.

Конкретный срок сдачи не оговаривался, поскольку это напрямую зависело от времени спуска корабля на воду, которое на тот момент также не фиксировалось (до начала стапельных работ оставалось более 3 лет). Но ПМЗ обязывался «употребить все средства для изготовления установок не позднее 18 месяцев со дня получения чертежей судна с проставленными на них размерами расстояний между палубами». [59] Обязательной указывалась сборка одной из башен на заводе для приёмки её МТК. Поставка орудий оставалась за Морским ведомством (ОСЗ) и должна была состояться не позднее, чем за два месяца до окончания установок на заводе. На сборку башен на корабле (со дня уведомления) отводилось 6 месяцев, ещё 15 дней — на регулировку механизмов и испытание установок действием (5 дней без орудий, 10 — с орудиями). [60] Минимальная суммарная продолжительность изготовления обеих установок с монтажом их на корабле и регулировкой, при отсутствии каких-либо задержек от «строения», должна была составить 24,5 месяца.

По конструкции установки состояли из вращающегося стола овальной формы, скреплённого продольными и поперечными балками, к которому снизу приклёпывалась цилиндро-коническая подачная труба с направляющими для зарядников. В верхней части центральной трубы к ней крепился погон горизонтальных катков, а к нижней — съёмные упоры для штоков гидравлических домкратов.

Продольный разрез 12-дм башни «Славы» (копия подлинного чертежа)

Замена 12-дм орудий на «Славе» (Кронштадт, октябрь 1909 г.). На фото запечатлены два момента установки нового орудия ОСЗ МА № 78 в кормовую башню линкора.

Боевое отделение овальной в плане формы имело размеры 9,65 х 6,61 м (31 \'8″ х 21\'8 3/8″) (без учёта габаритов броневой двери), высоту по вертикальным плитам 2,74 м (9 фут), наибольшую (по верху брони командирского колпака) 3,70 м (12\'1,5″). На вращающемся столе были установлены кронштейны литой стали для цапф качающихся рам. Станки 12″ орудий в общем по типу повторяли удачные станки гидравлических установок «Трёх Святителей» и трёх кораблей серии «Петропавловск». Вертикальное наведение орудий (диапазон углов наведения +15 -5°) производилось от электропривода (два двигателя в 100 В мощностью по 4 л.с.), а также вручную посредством двух подъёмных винтовых секторов у каждого станка. Было предусмотрено устройство одновременного наведения обоих стволов от одного привода на залп. В 1913 г. вертикальное наведение было усовершенствовано применением регуляторов скорости наводки конструкции американского изобретателя Дженни (Janney), позволявших производить перемещение орудия в основном диапазоне угла с повышенной скоростью, плавно уменьшая её до нуля при приближении к границе угла наведения. Дальность ведения огня на наибольшем угле возвышения 15° составляла 80 кб.

Горизонтальное наведение производилось по выбору двумя скоростями (не считая движения толчками) — при наибольшей установка при крене до 8° за одну минуту должна была проворачиваться на 180°, при наименьшей скорости — «не превосходить трети наибольшей». Точная наводка производилась толчками. Привод горизонтального наведения оснащался двумя электродвигателями по 50 В и 10 л.с., соединёнными последовательно. Вручную установку предполагалось проворачивать усилием 10 человек в секторе 180° за 8 минут (также при крене до 8°). Сектора горизонтального обстрела 12″ башенных орудий на практике были установлены меньше допускаемых конструкцией — соответственно 254° и 260° носовой и кормовой установок (против проектных 270° — ограничители фиксировались после испытаний установок по указанию командования корабля). В процессе стрельб выяснилось, что при горизонтальном наведении на большой скорости при остановке постоянно происходил проворот башни — сдавала муфта трения. Впоследствии, при оснащении 12″ установок «Славы» зимой 1912/13 гг. муфтами Дженни, с постепенным изменением скорости «этот больной вопрос отпал».

Подача боезапаса из погребов в боевое отделение осуществлялась посредством тросовых зарядников (по одному на орудие) на снаряд и два полузаряда каждый, поднимаемых электролебёдками с двигателями по 25 л.с. Заряжание каждого орудия происходило самостоятельно и независимо от другого. Досылание снарядов и зарядов производилось механическим прибойником, оснащённым электродвигателем в 5 л.с. В качестве резервных имелись ручные складные прибойники, позволявшие производить досылку без нарушения целостности тыльной брони башен (впоследствии при переходе на ручное досылание всё же пришлось проделать отверстия для ходовых концов прибойников в тыльной броне, пойдя по пути германских линейных крейсеров с 280-мм артиллерией).

В носовой 12-дм башне «Славы» после замены орудий в 1909 г. На переднем плане — орудие ОСЗ МА № 81, оснащённое затвором усовершенствованной конструкции системы Обуховского завода

По факту задымления боевого отделения башни при открывании затвора после выстрела, выяснившемуся при испытании 12″ артиллерии «Императора Александра III» 15 октября 1903 г., тогдашним главным командиром Кронштадтского порта С. О. Макаровым был возбуждён вопрос об устройстве на кораблях серии «Бородино» продувания стволов. Предложение адмирала заключалось в установке над прибойником небольшого электровентилятора, который, включаясь в момент открывания затвора, начинал гнать газы из ствола наружу. Старший артиллерист «Славы» Н. Гобято, оценивая его действие (эти вентиляторы были установлены по дополнительному наряду от 21 июня 1905 г.), отмечал, что «при стрельбе против ветра газы всё-таки попадают в башню» и что «бывали даже случаи, когда при открывании затвора в башню бросалось пламя». [61] Впоследствии в 12-дм башнях «Славы» установили систему продувания стволов конструкции Металлического завода, применившего «выдвигающиеся при откате трубы».

Основным недостатком 12″ установок на первых порах продолжала оставаться медленность заряжания. В своём отчёте по итогам кампании 1906/07 гг., когда установки «Славы» были всесторонне освоены экипажем, старший артиллерийский офицер линкора лейтенант Н. Гобято отмечал, что цикл заряжания 12″ орудий корабля составляет 90 сек (при условии, что зарядник был уже загружен) — втрое больше, чем на британских «эдуардах» (30 сек), и ещё более, чем на французских «репюбликах» (26 сек). Эта медлительность в значительной степени объяснялась 20-секундным промежутком времени на открывание затвора, обусловленного его конструкцией: применявшийся в русских 12″/40 орудиях одноступенчатый шестисекторный затвор системы М. Ф. Розенберга мог открываться и закрываться только вручную, для чего соответствующий номер расчёта должен был сделать 27 полных оборотов тяжёлым рычагом. Сказывалась и необходимость придания орудию для открывания затвора нулевого угла возвышения, затем перемещение орудия в угол заряжания (7°), снова приведение в угол закрытия затвора (0°) и уже потом наводку. Неудовлетворительной являлась конструкция зарядника, желобов подачи, на которых картузы с порохом систематически рвались при досылании; неудачной была проводка гальванической стрельбы с большим количеством контактов, из-за чего аккумуляторы периодически самопроизвольно разряжались.

6-дюймовая артиллерия — 12 орудий Канэ в 45 калибров длиной — размещалась в 6 парных башнях в носу, середине и корме корпуса на шп. 31/32, 47/48 и 73/74 (высота осей орудий над ватерлинией соответственно 8,71, 6,55 и 8,45 м). Подписание договора на изготовление 6-дм башен последовало без малого через год после контракта на 12-дюймовые.

30 мая 1900 г. ГУКиС в лице вице-адмирала Верховского заключил контракт с ПМЗ в лице его «доверенного» инженера-технолога Н. Д. Лесенко на поставку 6-дм башенных установок на следующих условиях. Их вес определялся приводимым фрагментом договора: «Наибольший вес, допускаемый для башенных установок с бронёй башни, подачной трубы, крыши, броневой подшивкой под выдающуюся за подачную трубу часть башни, двумя слоями рубашки брони и одним слоем рубашки подачных труб и крыши башни, бимсами, броневыми болтами, рубками башенного командира и комендоров, горловинами для выбрасывания стреляных гильз, входами и всеми приводами, но без орудий, приспособлений для подачи снарядов и патронов из бомбовых и патронных погребов, без фундамента и подкреплений установки, делаемых строением, без запасных частей и инструментов — не должен превышать для носовой и кормовой башен по 153, а для средних — по 120 английских тонн, всего на судно 870 т». [62]

Подрядчик, «употребляя все средства для безостановочного исполнения настоящего заказа», обязывался «окончательно сдать на заводе, в техническом отношении, башенные установки в разобранном виде» не позднее 29 января 1903 г. Как и в случае с 12-дм башнями, оговаривалась обязательная предварительная сборка на заводе одной из 6-дм установок с демонстрацией комиссии МТК действия всех её функций подачи и наведения (кроме стрельбы).

В компетенцию заказа 6-дм установок ПМЗ не входили:

1. Жёсткий цилиндро-конический барабан с необходимыми связями с корпусом судна для укрепления на нём внешнего погона для вертикальных катков и нижнего погона для горизонтальных катков.

2. Рубашка броневых труб.

3. Все переборки и укрепления палуб в местах вырезов для центральных труб башен.

4. Основания под домкраты и подушки креплений по-походному.

5. Крепление палуб для оснований нижних штыров.

6. Переговорные трубы или специальные телеграфы и телефоны для переговоров из башен. [63]

Общий вид 6-дм башни (копия подлинного чертежа)

Продольный и поперечный разрезы 6-дм башни (копия подлинного чертежа)

Средняя 6-дм башня правого борта

Фрагмент интерьера кормовой 6-дм башни правого борта. В центре — казённая часть 6-дм/45 орудия № 453 (судовой номер 33) с откинутым затвором. Хорошо просматривается также площадка наводчика.

Обслуживание 6-дм орудия левой носовой башни правого борта (нанесение смазки после банения). На палубе виден трос, с помощью которого проводилось машинное банение

Цена на изготавливаемые Металлическим заводом башенные установки «с машинами, приводами, приспособлениями для прицеливания, прицелами и мушками, принадлежностями, инструментами, запасными частями, шельфом и рубашкой из двух листов (толщиной 3/8 дм каждый) для вертикальной защиты, кронштейнами, бимсами и 1/2 дм рубашкой под куполообразной крышей установки, рубками для прикрытия башенных командиров и комендоров, приспособлением для крепления по-походному башен и орудий, со сборкой установок на броненосце», определялась в 632 тыс. руб. [64] Создавая свой проект 6″ башни, завод особое внимание уделил конструкции станка орудия, поскольку к тому времени уже выявились недостатки существующих палубных станков Канэ. Переконструируя станок, ПМЗ приблизил центр тяжести откатывающихся частей к оси орудия, компрессор, как и в станке Канэ, откатывался вместе с орудием, но два пружинных накатника, располагавшихся по бокам станка, были неподвижны. 6-дюймовые башенные станки «Бородино», «Орла» и «Славы» (а также идентичные им станки также ПМЗ крейсеров «Богатырь», «Олег», «Кагул» и «Очаков») впоследствии послужили основой для проекта палубных станков Металлического завода на центральном штыре. И вертикальное наведение (+20 -5°), и горизонтальное производилось как от электропривода, так и вручную. 6″ орудия в 45 калибров имели раздельно-гильзовое заряжание; подача боезапаса из погребов осуществлялась нориями (бесконечная цепь Галля с ковшами для элементов боезапаса) — снарядной (под дульной частью пушек) и зарядной (под казённой частью). Нории для снарядов и патронов общими приводами были связаны между собой так, что подача снарядов и патронов в башню производилась одновременно. Загрузка ковшей норий в погребах производилась: снарядов — храпами, гильз — вручную. Поданные в боевое отделение башни снаряды из ковшей опрокидывались на качающиеся лотки, откуда по неподвижным желобам протаскивались в откидные желоба для досылания в камору орудия. Досылание производилось ручным прибойником в пределах угла заряжания +3–3°. В службе сектора обстрела носовых 6″ башен «Славы» левого и правого борта составляли соответственно 138 и 140° (по проекту 135°), кормовых — 125 и 135° (по проекту 135°), средних — 145 и 153° (по проекту 176°). [65]

Спуск водолаза у борта «Славы». Хорошо просматривается устройство ставень батареи 75-мм орудий по правому борту

В соответствии с исходным проектом противоминная артиллерия «Славы» подразделялась на два калибра — 75-мм/50 орудия располагались за бронёй в трёх казематах (носовом, среднем и кормовом), 47мм пушки были установлены открыто на носовых и кормовых мостиках. Из 20 75-мм орудий системы Канэ на палубных станках ОСЗ (на боковом штыре, конструкции А. П. Меллера) по 4 находилось в казематах в оконечностях и 12 — в единой батарее под верхней палубой в средней части корабля (шп. 31/32 — 63). В концевых группах орудия противоположных бортов разделялись продольными 25-мм противоосколочными переборками; в средней — поначалу располагались в пределах единого пространства, отделяясь друг от друга по бортам лишь короткими 3-метровыми траверзами. Проектную живучесть 75-мм орудий батареи можно признать, таким образом, невысокой — разрыв крупнокалиберного снаряда в ней мог привести к серьёзным разрушениям в системе воздуховодов машинно-котельных отделений и дымоходов, а также крупным потерям в личном составе расчётов орудий. На «Славе» зимой 1904/05 г. за орудиями батареи были установлены продольные переборки в 5 мм (3/16″). Эта мера, правда, имела целью в первую очередь совершенствование непотопляемости — подобная тонкая преграда не могла удержать сколько-нибудь крупных осколков пробившего наружную броню снаряда.

Салют из 47-мм орудий правого борта

Углы вертикального наведения большинства 20 75-мм орудий несколько различались между собой и варьировались в пределах от +20,5° до —14,2° (при проектных +20° -15°). Высота осей 75-мм орудий над ватерлинией (согласно тактическому формуляру) составляла: для носовой группы — 5,72 м, средней — 2,89 м и кормовой — 3,20 м. Неудивительно, что подобные характеристики, в первую очередь для орудий средней и кормовой батарей, не вызвали одобрения плавсостава. При обсуждении вопроса о включении достраивающейся «Славы» в состав будущего подкрепления уходящей 2-й эскадре инициатором перераспределения её 75-мм орудий выступил командующий уходящим флотом контр-адмирал З. П. Рожественский. Летом 1904 г. он возбудил вопрос о ликвидации на корабле средней батареи и переносе 12 75-мм орудий из неё на мостики, на места 47-мм пушек. Однако эта инициатива не получила развития, поскольку при докладе вопроса генерал-адмиралу Алексею Александровичу великий князь распорядился «батарею 75-мм [орудий] оставить без всяких изменений там, где она находится».

Окончательно орудия средней батареи «Славы» были демонтированы лишь с началом Первой мировой войны, а их порты заделаны бронёй только перед началом кампании 1917 г. К этому времени и остальные палубные 75-мм орудия были окончательно исключены из состава артиллерии линкора.

47-мм артиллерия корабля, изначально состоявшая из 20 орудий (16 на носовых и кормовых мостиках и 4 для вооружения минных катеров), к 1907 г. была демонтирована. Исключение составили четыре орудия на нижнем кормовом мостике (высота осей стволов над ватерлинией 11,60 м), переведённые в разряд салютных. После снятия в начале 1905 г. фор-марса с четырьмя 3-линейными пулемётами на корабле продолжали штатно числиться 8 пулемётов — они устанавливались на носовых и кормовых мостиках. Два из восьми являлись десантными, но также имели свои места на мостике.

Погреба боезапаса «Славы» разделялись на три группы: носовую, среднюю и кормовую. Носовая включала в себя 75-мм патронный погреб, 12″ бомбовый погреб (вокруг установки на платформе), два 12″ зарядных погреба (подбашенный и предбашенный, двухъярусный), по два бомбовых и патронных 6″ погреба и 47-мм погреб (летом 1908 г. переделан для 340 6″ практических патронов; соответствующее количество практических снарядов складировалось в проходах). Средняя группа включала два 75-мм патронных погреба и по два 6″ бомбовых и патронных погреба. Кормовая группа состояла из 75-мм патронного погреба, бомбовых и патронных погребов 6″ орудий (по два), трёх бомбовых и двух зарядных 12″ погребов (на платформе). Погреба 12″ орудий были кольцевого типа, впервые применённые на «Цесаревиче». Всего было предусмотрено места: для 12″ орудий — 324 снарядов и 633 «боевых полузарядов», для 6″ — 2775 снарядов и 2847 патронов, для 75-мм — 463 беседки (7408 патрон). [66]

Погрузка боезапаса осуществлялась через находящиеся в носу по каждому борту на батарейной палубе полупортики, над каждым из которых располагалась шлюпбалка яла-шестёрки. От полупортиков по обоим бортам простирались рельсы с ответвлениями над 12″ погребами, куда посредством талей опускались снаряды и заряды. Снаряды и патроны для 6″ орудий переносились на руках, 75-мм подавались вручную в казематы, откуда в беседках развозились по элеваторам.

Совершенствование доцусимского комплекса артиллерии «Славы» продолжалось в течение всего периода службы корабля, вплоть до осени 1917 г. В 1905 г., ещё до вступления в строй, с фок-мачты исчез марс с пулемётами, в 1905–1906 гг. количество 47-мм пушек постепенно сократилось до 4 салютных орудий на нижнем кормовом мостике. Зимой 1911/12 г. были установлены башенные регуляторы скорости наводки («муфты Дженни»), но отладка их затянулась, продолжалась в течение всего 1912 г. и была в основном завершена к началу кампании 1913 г. Перед кампанией 1914 г. в обеих 12″ башнях перешли на ручные прибойники, для чего пришлось выполнить круглые вырезы диаметром 127 мм (5″) в тыльной броне боевого отделения башен по направлению осей орудий при угле их склонения в —2° (для удобства досылания вручную). [67]

Особенно много усовершенствований пришлось на период, начиная с осени 1915 г., когда по результатам минувшей кампании, давшей обширный боевой опыт, на линкоре, не дожидаясь начала производства работ ремонтными бригадами портов, собственными силами начали производить необходимые усовершенствования. Носовая 12″ установка была оборудована в качестве запасного командного пункта управления кораблём — в неё провели дополнительные телефоны и переговорные трубы. В подбашенном отделении (верхнем отделении подачной трубы) каждой 12″ башни был оборудован перегрузочный пост на 20 снарядов, куда они подавались заранее перед боем. Таким образом, при стрельбе снаряды для первых 40 выстрелов загружались в зарядники с этого импровизированного поста первой подачи, что увеличивало скорость стрельбы на каждый выстрел на 20 сек. Зарядники судовыми средствами были переделаны для снарядов с баллистическими наконечниками («настолько удачно, что заводской работы не требуют»). В погребах, также судовыми средствами, были оборудованы места хранения на 200 подобных 12″ снарядов. После всех этих переделок линкор мог принять в погреба, перегрузочные посты и подбашенные отделения до 480 12″ снарядов против «имеемых обыкновенно» прежде 280. Для обеспечения дополнительных снарядов полузарядами в среднем 75-мм погребе судовыми средствами оборудовали запасную 12″ крюйт-камеру на 160 мест. По результатам боёв с германским флотом в Ирбенах 26 июля, 3 и 4 августа 1915 г. командованием линкора был поднят вопрос об увеличении углов возвышения 12″ орудий с 20 до 22,5° (это не требовало замены зубчатых секторов вертикального наведения). По наблюдениям со «Славы», германские линкоры класса «Брауншвейг» имели дальность действия их тяжёлых орудий до 110 кб, а «Нассау» — до 120 кб. При этом как русский линкор, ведя огонь 12″ снарядами «образца 1915 г.» с баллистическими наконечниками, при имевшемся 20° угле возвышения мог действовать только до 89 кб и был вынужден пускаться в импровизацию с креном в 3° на нестреляющий борт. Это увеличивало дальность до 98 кб, но в то же самое время вело к риску получения подводной пробоины в незащищённый борт ниже шельфа броневого пояса. В рапорте старшего артиллериста «Славы» лейтенанта Ю. Ю. Рыбалтовского от 20 августа 1915 г. в штаб начальника 2-й бригады линкоров приводился подробный перечень потребных для этого работ и указывалось, что при доведении угла возвышения до 22,5° наибольшая дальность снарядами с наконечниками увеличится до 110 кб, а с креном в 3° — до 115 кб.

В 6-дюймовых установках линкора изменили подачу снарядов — убрали откидные лотки и снаряд из нории поступал теперь прямо на неподвижный лоток, откуда попадал в руки снарядного номера расчёта. Практическая скорость стрельбы установок составляла 3 залпа в минуту на наибольших углах возвышения и 4 на средних (при скорости подачи до 7 выстрелов в минуту, признававшейся достаточной). Максимальная дальность действия орудий составляла 62 кб (76 при использовании снарядов с баллистическими наконечниками). Приказом начальника эскадры от 16 июля 1915 г. 6″ артиллерия линкора зачислялась в противоминный калибр, что и было проведено на корабле. Судовыми средствами все 6″ башни были приспособлены для подачи снарядов с баллистическими наконечниками — снаряды поднимались из погребов с уже навинченными колпаками, поскольку из-за тесноты в башне (в бою здесь находилось 14 человек) производить операцию навинчивания непосредственно перед выстрелом было невозможно; погреба приспособили для хранения 1000 таких снарядов. На практике все 3 6″ башни одного борта к этому времени могли действовать по одной цели только в пределах диапазона курсовых углов 60–120°, почему для его расширения командование линкора считало «крайне желательным» дальнейший частичный демонтаж надстроек спардека. Как и для 12″ башен, являлась необходимой замена комендорских колпаков «старого образца» на крыше с большими вырезами (под голову наводчика) на небольшие только для объектива перископического прицела. Помимо этого, требовалось оборудование устройства продувания орудий, отсутствовавшего совершенно («отчего и бывали случаи потери сознания части прислуги башни»).

С 17 июля по 4 августа 1914 г. на «Славе» были сняты все 12 орудий центральной батареи и оставлено по 4 75-мм орудия в носовом и кормовом казематах. Уже 16 августа 1915 г. решением начальника штаба командующего флотом было предписано снять с корабля все оставшиеся 8 75-мм орудий и отправить их с боезапасом в Ревель. Однако на линкоре не очень спешили с исполнением — ждали обещанных к сентябрю двух 75-мм зенитных пушек в дополнение к имевшемуся с января 1915 г. единственному 40-мм зенитному автомату «Виккерс» (поступил с канонерской лодки «Гиляк»), особенностью которого являлся прибор автоматической установки дистанционных взрывателей. Но лишь 28 декабря на «Славу» были отправлены на ледоколе «Сампо» два 75-мм/50 «перевёрнутых» зенитных орудия ОСЗ. В течение января 1916 г. они были установлены — одно на полубаке над форштевнем, второе на юте у кормового флагштока. Эти позиции были избраны не случайно — учитывая малый угол возвышения полученных установок (по 50°) орудия, требовали максимально свободного расположения. Взамен них с корабля были сняты и отправлены в Ревель два 75-мм орудия из кормового каземата (№№ 556 и 557, ближние к носу, правого и левого борта).

После окончания кампании 1915 г. на корабле судовыми средствами был оборудован на топе фок-мачты, на высоте около 30 м, наблюдательно-корректировочный пост. Его оснастили артиллерийским телефоном и переговорной трубой со звонком в боевую рубку, а также прибором Ивкова (курсовым указателем), согласованным с аналогичным устройством в боевой рубке. Площадка поста была обнесена высоким комингсом и имела стойки, обтянутые обвесом. В отчёте за 1915 г. отмечалось, что «значение такого поста очень велико при операциях у берегов неприятеля». Вместе с тем ряд просьб линкора о проведении на нём дальнейшего переоборудования поддержки командования флота не получил. Так, было решено не оснащать «Славу», на манер «Андрея Первозванного» и «Императора Павла I», носовым фортралом (оба линкора опробовали их уже в июле 1915 г.), а также не спешить с демонтажем подводных торпедных аппаратов, до сих пор поддерживаемых в рабочем состоянии, но зато как можно скорее оснастить сетевой защитой по системе Кемпа, аналогично уже получившим её «Андрею», «Павлу» и «Рюрику».

В январе 1916 г. на «Славе» заменили стволы всех 12 6-дюймовых орудий. В принципе замена и 12″, и 6″ орудий на линкоре была решена ещё в августе. Для корабля выделили все потребные стволы; по готовности 12″ орудий на ОСЗ они 22 ноября 1915 г. на транспорте «Це» были отправлены из Кронштадта в Гельсингфорс, а через два дня прибыли в Ревель.

3 декабря орудия отправили из Ревеля в Рогекюль, где через неделю погрузили на баржу, ожидавшую присоединения к ней плавкрана для отправки всего каравана в Моонзунд, к «Славе». Однако к этому времени ударили морозы, акваторию порта сковало льдом, в который вмёрзли и баржа с орудиями, и плавкран для их монтажа, а ледоколы всё не выделялись. В итоге от плана пришлось отказаться: баржа с новыми 12″ орудиями «Славы» так и перезимовала в порту «в 400 саженях от берега», а 6″ пушки на транспортах «Иже» и «Же» в сопровождении средних ледоколов «Владимир» и «Геркулес» прямо из Ревеля были доставлены 20–25 января 1916 г. на линкор, стоящий на зимовке у маяка Вердер. Здесь бригада мастеровых Путиловского завода, которым помогали артиллеристы «Славы», произвела замену орудий, по итогам которой флагманский артиллерист 2-й бригады линкоров Балтийского флота Л. М. Галлер отмечал в рапорте: «Работы пришлось вести в исключительно тяжёлых условиях, без помощи кранов и портовых вспомогательных средств и удалось весьма успешно завершить в 10-дневный срок».

Этой же зимой силами ремонтных бригад Ревельского порта на корабле заделали полупортики снятых кормовых 75-мм орудий, демонтировали с тумбы между дымовых труб компас, расширили её верхнюю площадку, установили к ней стойки, леера и трап. Помимо этого, оборудовали кранцы 40-мм противоаэропланных снарядов, изготовили подушку под основание орудия, демонтировали подводные торпедные аппараты, увеличили углы обстрела кормовых 6″ башен на нос, оборудовали на крыше 12″ башен площадки для 75-мм зенитных орудий и кранцы к ним. В порядке текущих работ заменили стёкла в световых люках и иллюминаторах, отремонтировали шлюпки, их стрелы, установили новый гафель, заменили повреждённые в боях листы переборок, поставили заплаты на пробоины в бортах и палубах.

В начале апреля 1916 г. на линкор в преддверии предстоящей кампании доставили третье 75-мм/50 орудие, угол вертикальной наводки которого составлял уже 70°. Его установили на носовом мостике по левому борту. Тогда же состоялось решение, учитывая перспективу действий линкора в кампанию 1916 г. в Рижском заливе, отличавшемся традиционно высокой активностью германской авиации, об оснащении его 4 75-мм/50 орудиями ОСЗ с углом вертикальной наводки 70°. 40-мм автомат «Виккерс» сохранялся. С этим составом зенитного вооружения линкор прошёл кампанию 1916 г.

После её окончания «Слава» перешла сначала в Гельсингфорс, а 29 октября прибыла в Кронштадт, где с 3 по 16 ноября силами 40 мастеровых Путиловского завода и артиллеристов корабля на линкоре были заменены 12″ орудия. 17-го линкор встал в Александровский док, где была осмотрена и окрашена подводная часть, а также исправлены 6 погнутых лопастей винта. Здесь же были начаты работы по увеличению углов возвышения 12″ орудий до 25°, замене крыши боевой рубки и колпаков прицелов на крышах башен, законченные уже в марте во время зимовки в Гельсингфорсе.

В 1917 г. в расположении зенитного вооружения «Славы» последовала окончательная метаморфоза. К началу кампании по одному 75-мм/50 орудию ОСЗ установили на 12″ башни, на оборудованные ранее на их крыше специальные широкие площадки. Два 75-мм орудия сохранялись на крыльях нижнего носового мостика (правда, в свой последний поход в Моонзунд линкор вышел без одного из них — левого борта). Ещё два 75-мм/50 орудия установили на кормовом мостике, снабдив их импровизированными противоосколочными щитами, напоминавшими аналогичные прикрытия германских 88-мм «противобалонных» пушек. 40мм автомат «Виккерс» демонтировали. С этой артиллерией ПВО, без сомнения, наиболее внушительной среди всех русских кораблей периода Первой мировой войны, «Слава» приняла свой последний бой у Куйваста 4 октября 1917 г.

Занятия на «Славы». Вверху: прием торпеды через бортовой люк левого борта после производства учебных стрельб; внизу — занятия у 4,5-футового (1,35 м) дальномера «Барр энд Струд» на левом крыле среднего носового мостика

Как и все корабли серии «Бородино», «Слава» по проекту имела два надводных и два подводных торпедных аппарата, однако к 1908 г. на линкоре оставалось лишь два подводных аппарата. Надводные торпедные трубы в носу и корме, как потенциально опасные для поражения в артиллерийском бою во время готовности к выстрелу, на корабле так и не появились. Наряд на заделку отверстия носового аппарата в форштевне «вследствие его упразднения» был дан Балтийскому заводу ещё до перехода корабля в Кронштадт — 18 октября 1904 г. [68] Вскоре такое же решение последовало и для кормового аппарата. Оставшиеся два подводных неповоротных аппарата («поршневых системы „Армстронг-Уитворт“») для 15″ торпед «образца 1898 г.» (длина 5180 мм, вес 430 кг, вес боевого заряда 64 кг, дальность хода 600 и 900 м 30– и 25-узловым ходом соответственно) помещались в подводных отсеках на 21–26 шп. Отстояние осей труб от расчётной ватерлинии нормальной нагрузки составляло 13 фут (3,96 м). Оси труб были повёрнуты к носу, составляя с траверзом угол в 13,5°. Во время практических стрельб с линкора было определено, что при готовых к выстрелу торпедах на ходу один и тот же аппарат может быть перезаряжен и подготовлен к выстрелу через 15 мин., а «при открытом заранее кране резервуара и взведённом приборе Обри не более [чем через] 10 мин.».

Перед кампанией 1916 г. «Слава» имела 3 9-футовых дальномера «Бар рэнд Струд» из трёх положенных по штату, а также 3 из четырёх положенных 4,5-футовых, той же системы. При этом из них один 9-футовый и 2 4,5-футовых дальномера находились «в исправлении» в Кронштадте. На корабле имелось также 8 микрометров Люжоля. [69]

К боевым средствам «Славы» относились и прожектора. На момент вступления корабля в строй он нёс 4 75-мм прожектора: два на крыльях носового мостика (сектора действия по 180°), один на кормовом (270°) и ещё один, предусмотренный первоначальным проектом, на верхней палубе под гюйсштоком (80°). Отстояние осей прожекторов от ватерлинии нормальной нагрузки составляло соответственно 53, 45 и 20 фут (16,15, 13,7 и 6,1 м).

Бронирование

«Слава», как и все линкоры серии «Бородино», бронировалась по французской системе «Цесаревича». Основой её был полный, от штевня до штевня, пояс по ватерлинии, состоявший из двух рядов крупповских цементированных плит, расположенных горизонтально — нижний высотой 1,98 м, верхний — 1,62 м. Плиты нижнего ряда «трапециоидного сечения» подразделялись по толщине следующим образом (для одного борта): 5 плит между шп. 1–16 — 145 мм (109 мм по нижней кромке), 1 между шп. 16–20 — 147 мм (112 мм), 1 между шп. 20–23 — 165 мм (121 мм), 14 между шп. 23–73 — 194 мм (127 мм), 1 между шп. 73–76 — 165 мм (121 мм), 1 между шп. 76–80 — 147 мм (112 мм), 7 между шп. 80–100–145 мм (109 мм); (деление на шпангоуты отчасти условное, некоторые вертикальные стыки не находились точно в плоскости шпангоутов). В носу и средней части корпуса поверхность плит располагалась по отношению к ватерлинии вертикально, в корме — с развалом. Расчётное заглубление нижней кромки пояса под воду при осадке в 7,93 м, соответствующей нормальной нагрузке 13 516 т, составляло 1,47 м, возвышение — 0,51 м. Плиты верхнего ряда имели толщины: 5 плит между шп. 1–15 — 102 мм, 2 между шп. 15–22 — 114 мм, 1 между шп. 22–25 — 133 мм, 14 между шп. 25–74 — 152 мм, 1 между шп. 74–78 — 133 мм, 2 между шп. 78–85 — 114 мм, 5 между шп. 85–100–102 мм. В корме и средней части корпуса плиты верхнего пояса были установлены с завалом внутрь, в носу — вертикально.

На средней (батарейной) палубе в носу между шп. 31/32–63 находился каземат 75-мм орудий, бронированный с бортов и по траверзам крупповскими нецементированными плитами легированной (хромоникелевой) стали в 76 мм. Крыша каземата в уровне верхней палубы имела толщину 27 мм, а в местах выхода за пределы внутреннего пространства корпуса, где образовывала бортовые срезы, — 51 мм. Разделительные траверзы судостроительной стали между орудиями батареи были толщиной 13 мм. В корме на средней палубе также был устроен единый каземат на 4 75-мм орудия, бронированный с бортов так же, как и центральный. На 91 шп. этот каземат отделялся 76-мм поперечной траверзной переборкой крупповской нецементированной стали. Орудия в нём разделялись побортно продольной переборкой судостроительной стали в 25 мм. И, наконец, в носу под полубаком между 13 и 20/21 шп. имелся каземат на 4 75-мм орудия, защищённый, как и батареи на верхней палубе, 76-мм плитами с бортам и по траверзам, а также 25-мм продольной переборкой. Сверху носовой и кормовой казематы 75-мм орудий также защищались настилкой в 27 мм, а носовой подшивался подобным образом и снизу.

Нижняя палуба «Славы» выполнялась из двух слоёв судостроительной стали по 19,85 мм (в сумме 39,7 мм) и переходила у бортов в отлогие скосы той же толщины, простиравшиеся до уровня нижнего шельфа. В оконечностях до 13 и начиная с 87 шп. кубрик переходил в карапасную палубу, состоящую из двух слоёв настилки по 15 мм и служившую в носу опорой таранного форштевня. Вертикальные участки между кубриком и нижней палубой на 13 и 87 шп. перекрывались поперечными траверзами в 39,7 мм (два слоя по 19,85 мм). Средняя (батарейная) палуба защищалась бронёй легированной стали «специального качества». Толщина её от носа до 32 шп., а также между 63 и 91 шп. составляла 51 мм; между 32 и 63 шп., а также от 91 шп. до кормы — 32 мм.

Боевая рубка «Славы», овальной в плане формы, имела высоту 1,52 м и внутренние размеры 5790×3200 мм. Она состояла из шести плит толщиной 203 мм, поверхностно-упрочнённых по способу Круппа. Крыша боевой рубки толщиной 38 мм выполнялась из маломагнитной стали, пол и его подшивка — также из маломагнитной стали соответственно в 10 и 30 мм. Вертикальная плоская плита, перекрывающая выход из рубки, отстояла от её задней кромки на 0,76 м и была выполнена из крупповской цементированной брони в 152 мм.

Как и все четыре собрата, ушедшие с 2-й эскадрой, «Слава» получила добавочное бронирование броневой рубки в виде «отражателей» осколков снарядов, разрывающихся снаружи внизу неё. Эти три броневых козырька, заказанные Ижорскому заводу из палубной брони нарядом ГУКиС от 13 сентября 1904 г., фиксировались к верхней кромке 203-мм плит. Их суммарный вес составлял 934 кг. [70] Трудно сказать, насколько успешной оказалась данная конструктивная импровизация — если судить по опыту «Орла», где один из козырьков был сорван разрывом крупного снаряда и заброшен внутрь боевой рубки, убив и переранив нескольких людей, то не особо удачной. Следует добавить, что роковой германский снаряд с береговой батареи, перебивший всех в боевой рубке «Славы» 12 сентября 1915 г. (четверых насмерть и ранив двоих), также разорвался от попадания в этот козырёк.

Колодец связи («труба для защиты проводов» внутренним диаметром 610 мм) в центральный пост — из брони «пушечной стали» толщиной 127 мм. Нарядом ГУКиС № 11924 от 28 марта 1905 г. предписывалось уменьшить просвет в боевой рубке «Славы» с 10,5 до 6 дм, перекрыв его стальным листом в 1 дм. [71] Для закрытия просветов между крышей рубки и плитами вертикальной брони были устроены съёмные рамы «тикового дерева» со стёклами.

Барбеты (броня подачных труб по терминологии того времени) 12″ башен цилиндрической формы имели дифференцированную толщину плит. Выше уровня средней палубы она составляла 229 мм, ниже — 102 мм. Кроме этого, плиты барбета носовой установки в носовом секторе, приходящиеся на внутреннее пространство каземата 75-мм орудий, защищённого 76-мм бронёй, понижались по толщине до 178 мм. Барбеты 6″ башен конической, по типу «Цесаревича», формы имели толщину плит 152 мм. Попадающие в пространство средней батареи плиты носовых башен уменьшались по толщине до 127 мм; такую же толщину имели обращённые к борту плиты бортовых башен.

Боевое отделение 12″ установок защищалось вертикальными плитами крупповской цементированной брони в 254 мм, 6″ установок — 152 мм. Крыша выполнялась из легированной (хромоникелевой) стали «специального качества» — 12-дюймовых в 51 мм, бдюймовых в 38 мм. Броня подшивки вращающегося стола установок и козырьков, прикрывающих 12″ подачные трубы — хромоникелевая сталь толщиной 76 мм у 12″ установок и 38 мм у 6-дюймовых. Рубки и тех и других башен выполнялись из крупповской литой стали — комендорские толщиной 51 мм, командирские — 38 мм.

Вес всей брони составлял 4535 т, или 33,5 % от нормального проектного водоизмещения в 13 516 т.

Механизмы

5 сентября 1900 г. МТК уведомил Балтийский завод о разрешении строить механизмы «Князя Суворова» и «броненосца № 8» (будущей «Славы») по чертежам «Императора Александра III». Журналом от 19 сентября 1900 г. за № 83 на всех них отменялись экономайзеры Бельвиля (имевшиеся на «Цесаревиче» и в копируемой по его типу Франко-Русским заводом машиннокотельной установке «Бородино»). [72] Журналом МТК по механической части от 27 марта 1901 г. за № 32 одобрялась спецификация механизмов в 15 800 л.с. для «Князя Суворова» и «броненосца № 8».

Главные механизмы «Славы» в точности воспроизводили таковые «Императора Александра III», «Орла» и «Князя Суворова». Проект машинной установки — два четырёхцилиндровых агрегата тройного расширения по 7900 и.л.с. «с выделенными особо воздушными насосами, круглыми золотниками и приводом Стефенсона» — был разработан инженерами Балтийского завода Э. Э. Эмсоном и В. Я. Долголенко. Согласно тактическому формуляру линкора, диаметр цилиндров составлял — высокого давления, среднего и обоих низкого — 838, 1372 и 1575 мм (соответственно 33″, 54″ и 62″), ход поршня равнялся 1143 мм (45″). Суммарная мощность машин по спецификации (1 5800 л.с.) была существенно превышена на пробе, когда корабль развил 16 365 л.с. при 113 об/мин. Два четырёхлопастных гребных винта имели диаметр 5,48 м и шаг 5,8 м. Лопасти винтов были съёмными — их поворотом можно было изменять шаг винта с 4,88 до 6,1 м (с 16 до 20 фут). [73]

Каждый из пароагрегатов снабжался главным воздушным насосом, поворотной и спусковой машинкой, двумя главными циркуляционными помпами, воздушным насосом для вспомогательного холодильника, циркуляционной помпой вспомогательного холодильника, трюмно-пожарным насосом, пожарным насосом и донкой для перекачивания воды. Все эти механизмы имели паровые привода.

Котельная установка состояла из 20 котлов Бельвиля (без экономайзеров) с давлением пара 21,1 кг/см2 и суммарной нагревательной поверхностью 3739 м2. Время на разведение паров при нормальных условиях составляло 2 часа, в экстренном случае оно могло было сокращено до 30 мин. Запас котельной воды (420 т) хранился в двойном дне. Имелось 2 «питьевых опреснителя» системы Круга суточной производительностью по 25 т (в тактическом формуляре линкора по этому поводу имеется примечание, что «заграницей оба дают только 24 т») и весом no 3,5 т, и два двойных кипятильника Круга суммарной производительностью 150 т в сутки. Котельная установка снабжалась двумя воздушными компрессорами, 8 вертикальными донками Блэка, двумя донками для мусорных эжекторов, двумя трюмно-пожарными насосами и 8 вентиляторами. Все они приводились в действие паровыми приводами.

«Слава». Фактическая вместимость угольных ям в т

Общий объём 12 угольных ям на нижней палубе и 8 в трюме составлял около 1330 м3, вес помещавшегося в них угля (данные относятся к «лучшему кардифскому углю»), без заполнения рукавов, составлял 1128 т (с рукавами 1158 т). Помимо этого, в перегруз в кочегарные отделения могли принимать ещё порядка 130 т, что доводило полный запас угля на борту до 1288 т. Дальность плавания 10-узловым ходом (69 об/мин) составляла 2760 миль, 12-узловым (73 об/мин) — 2410 миль.

Для погрузки угля «Слава», как и все корабли серии, при постройке была оборудована стрелами Темперлея, введёнными МТК его журналом по кораблестроению № 32 от 20 марта 1902 г. На «Славе» они сохранялись до апреля 1906 г., решение об их снятии последовало лишь в мае 1906 г. [74]

Вспомогательные механизмы линейного корабля «Слава»

Испытания вспомогательных механизмов линейного корабля «Слава» на официальной пробе 31 мая 1905 г.

Системы

Водоотливная система относилась к автономному типу и состояла из 10 центробежных насосов, установленных в 10 самых крупных отсеках линкора (7 мощностью по 800 т в час и 3 по 300 т — критерием выбора являлась способность полной откачки затопленного отсека за 60-минутный промежуток времени). Приёмные трубы (диаметром 343 мм, или 13,5″) располагались на настиле двойного дна. Выброс за борт откачиваемой воды осуществлялся через отверстия в надводном борту, центр которых располагался на 762 мм (30″) выше средней палубы. Четыре таких отверстия с каждого борта приходились на броню средней батареи, в которой для этого были выполнены соответствующие вырезы. Дополнением водоотливной служила осушительная система, предназначенная для удаления небольших объёмов воды и полного осушения отсеков. Она состояла из 7 трюмно-пожарных помп Вортингтона мощностью по 50 т воды в час и 3 ручных помп Стона. Все эти насосы имели трубопроводы диаметром 102 мм (4″).

При разработке системы затопления «Славы» на ней было решено (журнал МТК по кораблестроению № 50 от 19 апреля 1902 г.) отказаться от кингстонов затопления, а разработать систему быстрого затопления погребов посредством пожарной трубы увеличенного диаметра, соединённой со всеми трюмными помпами. «Из предварительных соображений по этому вопросу» выяснилось, что для одновременного действия всех шести трюмно-пожарных насосов диаметр пожарной трубы должен быть около 13,5″ (343 мм). К отрицательной стороне подобного решения относилось то, что помимо общих затруднений проводки пожарной трубы столь значительного диаметра имелась опасность распространения через эту пожарную трубу воды из одних отсеков в другие в случае открытия клапанов затопления, т. е. нарушался принцип изолированности отсеков, подтверждённый тем же самым журналом при решении разделить осушительную группу на 5 секций. Нерешённость вопроса с кингстонами «Славы» грозила срывам графика работ и задержкой с вводом корабля в строй, поэтому по представлению начальника балтийского завода К. К. Ратника инспектор кораблестроения Н. В. Долгоруков согласился с оснащением линкора системой затопления, идентичной с «Императором Александром III» и «Князем Суворовым», с увеличением диаметра двух кормовых кингстонов затопления с 9 до 11 дм (279 мм), т. е. аналогичных носовым. [75]

Пожарная система состояла из магистральной продольной трубы диаметром 102 мм (4″), простиравшейся под нижней броневой палубой от 17 до 89 шп. Через отходившие от неё отростки вода из системы могла подаваться по всему кораблю; посредством этой же системы происходила подача воды при мытье палуб.

Электроэнергия вырабатывалась четырьмя основными электрогенераторами (их называли «боевыми») и двумя вспомогательными, предназначенными для эксплуатации в повседневной службе корабля. Все 6 электромашин приводились в действие паровыми машинами-компаунд и заказывались в Москве «Центральному электрическому обществу». Основные электрогенераторы по 1500 А располагались по два в каждом из машинных отделений, под броневой палубой, что наилучшим образом способствовало их живучести. Вспомогательные по 640 А находились в выгородке у диаметральной плоскости на батарейной палубе между шпангоутами 59–61 (здесь же находились их распределительные щиты). И те и другие вырабатывали постоянный ток в 105 В. Согласно проекту, боевые и вспомогательные генераторы питали каждые свою группу электропотребляющих устройств, но в бою могли быть соединены для восполнения потерь в электропитании при выходе каких-либо из них из строя. Некоторые параметры боевых генераторов приведены в таблице. [76]

Характеристики 1500-амперных электрогенераторов «Славы»

Рулевое устройство

Конструкция рулевого устройства «Князя Суворова» и «Славы» была утверждена журналом МТК № 59 от 24 июля 1901 г. [77] Рулевое устройство повторяло соответствующую систему «Цесаревича» и относилось к конструкции с перемещающейся с борта на борт рулевой тележкой, муфта которой насаживалась на конец румпеля. Тележка имела два независимых механических привода — паровой, обслуживаемый двухцилиндровым двигателем (диаметр цилиндров по 254 мм, ход поршня 254 мм, мощность 20 и.л.с.), и электрический. Помимо них имелась возможность управлять рулём вручную из рулевого отделения (отсек на кубрике между шп. 87–91, оборудованный компасом) посредством штурвала, имеющего 5 колёс. Таким рулевым приводом были оснащены все 5 единиц серии «Бородино», и на всех них её надёжность, несмотря на простоту и старомодность конструкции, оставляла желать лучшего.

«Слава» не стала исключением, чему ярким примером стал случай, происшедший на линкоре 15 октября 1905 г. во время его перехода в Ревель. Корабль, идущий под действующим от электропривода рулём, внезапно из-за его отказа потерял управление и описал на малом ходу две полных циркуляции, едва не протаранив встречные пароходы. Немедленно поступила команда переходить на паровое управление (линкор в эти минуты управлялся машинами), но вскоре упорная станина червячной передачи от электромотора лопнула в её нижней части, полностью лишив корабль возможности электрического управления рулём. Поломку списали на недостаточную опытность находившихся в рулевом отсеке вахтенных рулевых и машинистов. Однако и в последующем относительно возможности скорого перехода с парового привода управления рулём на электрический и обратно командир линкора в своём рапорте докладывал следующее: «…продолжительность, в 2 минуты, перехода с парового управления на электрическое, наблюдалось только однажды… при самых благоприятных условиях, т. е. при положении руля прямо; все же прочие случаи перевода с одного привода на другой требовали около 5 и даже 10 минут. При большей практике перевод с одного управления руля на другие займёт, быть может, и меньше 2 минут, но пока такой практики нет, следует считать 2 мин. промежутком времени, необходимым для перевода с парового управления рулём на электрическое или наоборот, и при том в самых благоприятных условиях». Время перекладки руля с борта на борт с прямого положения на среднем ходу при паровом управлении составляло 18 с, электрическом 28 с, ручном около 2,5 мин. При перекладке с борта на борт эти величины равнялись соответственно 33, 57 с и около 5 мин.

Говоря о рулевом устройстве «Славы», следует упомянуть и о характеристиках поворотливости корабля, замеренных в ходе его испытаний. На 12-узловом ходу (73 об/мин) и отклонении руля вправо на 15° диаметр циркуляции при осуществлении полуповорота (180°) составил 3,8 кб при затрате времени 4 мин. 25 сек.; при отклонении 30° диаметр циркуляции был 3,25 кб, время полуповорота — 5 мин. Время полной циркуляции при руле, положенном на 15°, составляло около 8 мин. При боковом ветре в борт, обращённый внутрь циркуляции, корабль кренился наружу на 5°, при противоположном — на 3°. В отчёте также упоминалось, что диаметр циркуляции сильно зависит от ветра. Отмечались случаи, когда при одном и том же ходе и отклонении руля в случае начала поворота при приведении корабля к ветру, а вторую половину циркуляции катилось по ветру, внешняя ветвь кривой циркуляции сильно выдавалась наружу. Соответственно, при обратном положении относительно ветра внешний конец кривой оказывался внутри неё. Разница диаметров циркуляции при ветре в 6 баллов доходила до 130–140 м, явление это объяснялось следствием «сильного стремления корабля к ветру», проще говоря — значительной парусностью надводной части линкора.

Шлюпки

Изначально состав шлюпочного вооружения «Славы» предполагался идентичным всей серии «Бородино»: по два 56-футовых и 40-футовых паровых катера, два 20-весельных баркаса, по два 16– и 14-весельных катера, 6-весельных вельбота и яла. Для их подъёма на ростры в июне 1904 г. «Центральному электрическому обществу» в Москве были заказаны 2 19-тонные и 2 5тонные лебёдки. [78]

Однако ко времени перехода корабля на достройку в Кронштадт положение изменилось — из штата плавсредств, по инициативе З. П. Рожественского, решили исключить оба 56-футовых минных катера. Представлением МТК от 8 октября 1904 г. это предложение мотивировалось тем, что «из донесений о повреждениях, понесённых нашими судами в боях с японцами, видно, что все шлюпки, в т. ч. минные катера, разбиваются снарядами и осколками в первые же моменты сражения и, стало быть, первый же бой сделает эти катера совершенно непригодными к службе, для которой они предназначаются. В виду этих соображений МТК полагал бы впредь, оставив минные катера на больших крейсерах 1 ранга, броненосцы ими не снабжать, а получившийся от этого выигрыш в весе употребить на более насущную потребность броненосцев, например, на лучшую защиту артиллерии или увеличение её численности. Экономия в весе достигает значительной величины, т. к. 2 катера сами по себе весят более 40 т, и следует считать столько же на устройства для их подъёма и установки, стрелы, блоки, гини, лебёдки и тому подобное. Если настоящее представление удостоится одобрения Вашего Превосходительства, то МТК испрашивает разрешения не снабжать броненосец „Слава“ минными катерами, которые для него не заказаны». 11 октября 1904 г. это предложение было утверждено генерал-адмиралом. [79]

Тем не менее вопрос об отказе от оснащения линкора минными катерами в принципе решён не был, поэтому дальнейшие заботы Минного отдела МТК перешли в плоскость поиска подобного катера наиболее лёгкой конструкции, нежели прежние 20-тонные паровые катера-миноноски. Решение этого вопроса привело к обзаведению «Славы» одним достаточно уникальным катером, на истории появления которого следует остановиться подробнее. Распоряжение о заказе катера-прототипа «около 8 т водоизмещением и длиной 55 фут» с бензиновым двигателем было дано генерал-адмиралом в начале декабря 1904 г. В случае успеха этого катера, который собирались заказать в Англии «фирме Уайтнея» (Whitney), предполагали оснастить им будущие линкоры и большие крейсера. Торпедное вооружение катера должны били составить «самодвижущиеся мины» калибра 15 и 18 дм. [80]

Однако 5 января 1905 г. начальник МТК вице-адмирал Ф. В. Дубасов распорядился прекратить переговоры с «фирмой Уайтнея» и заказать опытный «стальной моторный катер последнего принятого в Англии образца» компании «Торникрофт» (John J. Thornycroft & Co). Этот 55-футовый катер в 11 т с ходом 15,5 уз должен был обойтись казне в 4500 фунтов стерлингов. К маю 1905 г. катер был построен, но ещё около полутора месяцев, из-за недоразвития контрактной скорости хода, оставался в Англии («варьируют число оборотов вала и диаметр винтов» — доносил в МТК морской агент в Англии капитан 1 ранга И. Ф. Бострем). В итоге катер, ход которого так и не перевалил за отметку 12,8 уз, был 31 августа 1905 г. отправлен пароходом в Россию. Суммарный платёж за него, с учётом штрафа за недостижение контрактной скорости, составил 3075 фунтов. [81]

Схема рулевого привода «Славы»

Моторный катер компании «Торникрофт», заказанный для «Славы» в начале 1905 г. и находившийся в составе штата её шлюпок с 1907 по 1913 г.

42-футовый паровой катер «Славы». Начиная с 1912 г. линкор, как и все корабли I ранга начал оснащаться новыми стандартными паровыми катерами данного типа

В одном из сентябрьских номеров 1905 г. «Кронштадтский Вестник» поместил краткое описание доставленного в Россию катера. Вот небольшой отрывок: «Катер будет иметь скорость в 16 уз при длине 55 фут, ширине 9 фут и углублении 2 фута 10 дм. Двигателем служат два 4-цилиндровых мотора в 100 сил, делающие до 900 об/мин. (моторные катера завода „Нэпир Ко“, испытывавшиеся в Англии адмиралом Бересфордом, делают 1050 об/мин., сообщая скорость хода в 21 уз). Ход поршня моторов катера завода Торникрофт 8 дм, смазка механическая — помощью масляной помпочки. Пускание в ход моторов достигается обычным путём — помощью вспомогательной машинки, нагнетающей сжатый воздух, и магнитного воспламенителя. Запас керосина в цистерне достаточен для перехода в 200 миль. Перемена хода достигается с помощью поворачивания лопастей гребного винта системы завода Торникрофт. Катер может ходить и с малой скоростью хода, т. е. 6–7 уз, делая при этом около 260 об/мин. Вес катера (полный) — 12 т, вес катера без людей, запасов и снабжения — 10,5 т. Моторы могут отапливаться смесью спирта и керосина или бензином, при крепости смеси или бензина в 70°. Отработанные продукты горения поступают в дымовую трубу, снабженную шумоукротителем. Приёмные испытания катера будут состоять в шести пробегах по мерной миле, причём в течение часа скорость должна держаться в 16 уз, а также в ходе со скоростью 7 уз. [82]

Караульный боцманмат „Славы“ на шкафуте по правому борту у грот-мачты на фоне лебёдки для подъёма катеров

В Кронштадте катер был передан в ведение Учебноминного отряда, механики которого, вместе с прибывшим из Англии техником, обучавшим русских обращению с его механизмами, тщетно пытались заставить этот образец передовой зарубежной технологии хоть как-то приблизиться к заветной 15-узловой отметке и тем самым оправдать своё назначение. До холодов катер „во всякую погоду“ исправно выходил на рейд, но толку не получалось. Англичанин, получив причитавшееся, уехал, катер стали использовать в качестве разъездного для начальника отряда.

Уже после возвращения „Славы“ из первого заграничного плавания бывший начальник Гардемаринского отряда контр-адмирал И. Ф. Бострем, за два года до этого ведший все дела по постройке катера в Англии, а ныне товарищ Морского министра, решил его судьбу окончательно. Своей резолюцией он предписал „снабдить эскадренный броненосец „Слава“ строившимся для него катером, тем более что на двух других судах Отряда Корабельных гардемарин есть моторные шлюпки и учиться им необходимо“. [83] Так с лета 1907 г. английский катер занял своё место на рострах „Славы“ по левому борту (взамен одного из 40-футовых катеров) и числился на корабле вплоть до Первой мировой войны.

В целом, согласно отчётным чертежам корабля, состав его шлюпок определился к лету 1906 г. Линкор получил четыре 40-футовых паровых катера, два 20-весельных баркаса, два 16-весельных гребных катера и по два 6-весельных вельбота и яла. Все шлюпки хранились по-походному на рострах спардека — паровые и моторный катера между второй трубой и грот-мачтой, откуда подавались на воду стрелами последней, гребные суда — между носовой надстройкой и средним поперечным мостиком и обслуживались стрелами у основания передней трубы. 31 августа 1905 г., в период окончания сдаточных испытаний корабля, на „Славе“ был произведён опыт подъёма обоих 40-футовых паровых катеров гинями вручную. В отчёте по этому поводу отмечалось, что „хотя медленно, но катера вполне можно поднять“. [84] Этот способ расценивался как запасной. Рейдовые шлюпбалки ялов, рабочих катеров и вельботов располагались соответственно у носового каземата 75-мм орудий, у передних 6» башен и сразу за кормовой трубой. Уже в 1905 г. линкор был оснащён, по примеру кораблей 3-й Тихоокеанской эскадры, двумя плотами, которые располагались на крышах 12″ башен, в тыльной их части.

В 1912 г. «Слава» получила моторный катер нового стандартного типа, который предписывалось использовать как разъездной катер командира или флагмана. Этот катер пережил с линкором все бои периода 1915–1917 гг. и последним отвалил от борта погибавшего корабля 4 октября 1917 г., увозя нескольких офицеров и добровольцев-матросов, минировавших «Славу» и поджигавших фитили. Во время войны корабль ходил, как правило, с половинным составом шлюпок, за исключением ялов и вельботов, которых всегда нёс по два.

Ввод «Славы» в Александровский док Кронштадта. Хорошо виден якорный кран левого борта

Противоторпедные сети

В течение очень непродолжительного периода после своего вступления в строй «Слава», как и вся серия «Бородино», была оборудована противоторпедными сетями. При этом исходный проект наличием сетевой защиты не отличался — она была добавлена уже в ходе постройки кораблей по требованию ГМШ. Однако ещё до этого в оснащении «Славы» сетями выразил готовность поучаствовать иностранный контрагент — сама британская компания «Булливан» (Bullivant & Co., Ltd), конструкция которой была наиболее широко распространена на боевых кораблях всего мира.

Рапортом от 19 июля 1901 г. № 295 морской агент в Англии капитан 1 ранга И. П. Успенский препровождал письмо компании с просьбой предоставить ей изготовление сетевого заграждения для «Славы». На это 25 августа 1901 г. последовала категорическая резолюция начальника ГУКиС Верховского: «Сети всегда устанавливались средствами портов, о чём и сообщить по принадлежности». [85]

При вступлении в строй «Слава», как и вся серия «Бородино», получила сетевую защиту по системе Булливана. Для постановки сетей с каждого борта имелось по 11 шестов. Свёрнутые в рулон сети хранились на полке в уровне верхней кромки нижнего броневого пояса. Единственным отличием от собратьев по 2-й эскадре было то, что на «Славе» шесты распространялись на большем протяжении (от 13 до 89 шп.) и имели на 1,2 м (4 фута) увеличенную длину. Длина шеста составляла 7,3 м (24 фута), диаметр 6 дм (152 мм), оси шестов в откинутом положении, параллельно уровню воды, отстояли от ватерлинии на 1,5 м (5 фут). [86] В кампанию 1905 г. сети на линкоре сняли.

С начала 10-х гг. XX в. к вопросу о сетях на крупных кораблях вернулись снова. Их опять признали полезными и подлежащими установке на крупных кораблях. В 1912 г. сетевое заграждение было заказано для балтийских линкоров «Андрей Первозванный» и «Император Павел I», а также черноморских «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон» и «Три Святителя». [87] Более старые и менее ценные «Слава» и «Цесаревич» в список не попали, а с 1914 г. первоочередными кораблями для оснащения сетями значились уже заканчиваемые постройкой дредноуты.

Повторное решение об их установке на «Славе» последовало уже после начала Первой мировой войны, когда было решено оснастить все вообще корабли 1 ранга сетевой защитой по системе Кемпа. Для «Славы», в течение 15 месяцев воевавшей в Рижском заливе, проект сетевой защиты был разработан только зимой 1916/17 г., после постановки линкора в ремонт. Согласно проекту техбюро Адмиралтейского/Балтийского завода, она состояла из 18 шестов (по 9 с борта), выполненных из труб диаметром 216 мм (толщина стенки 12,5 мм), по длине подразделявшихся на 2 типоразмера — 8037 мм (4 шт.) и 7639 мм (14 шт.). Общий вес шестов составлял 8911 кг. Однако этой защиты линкор так и не получил.

Экипаж и его размещение

Благодаря длинному, продолжающемуся вплоть до кормовой 12″ башни, полубаку размещение экипажа на кораблях серии «Бородино» было осуществлено со значительно большими удобствами, нежели на большинстве предшествующих русских линкорах (близко подходили три «Пересвета» и «Цесаревич»). Офицерские каюты находились по бортам на верхней палубе в корму от средних 6″ башен, а также сразу за второй дымовой трубой с освещением через палубные иллюминаторы в палубе полубака. В корму от бортовых кают располагались помещения командира, адмирала и его флаг-офицеров. В самой корме надстройки находился просторный (около 65 м2) салон адмирала. На средней палубе офицерские каюты простирались в корму от батареи 75-мм артиллерии. Каюты кондукторов помещались также на средней палубе в нос от 12″ башни, а их кают-компания — от форштевня до 8 шп. Команда располагалась на рундуках от 21 до 48 шп.

Экипаж по штату 1904 г. состоял из 744 человек команды (нижних чинов) и 28 офицеров и классных чиновников (врачей и священника). В процессе службы линкора и внесения в его конструкцию технических усовершенствований, изменений в составе вооружения и т. п. количественный состав экипажа претерпевал изменения. Во время плаваний с гардемаринами и строевыми учениками унтер-офицерами на период 1906–1910 гг. были оборудованы дополнительные места на 150 человек. По предвоенной табели комплектации «Славы» её экипаж состоял уже из 27 штаб— и обер-офицеров, 21 кондуктора и 829 нижних чинов (унтер-офицеров и рядовых). Перед началом кампании 1915 г. была введена в действие новая «Ведомость комплектации судов 1-й бригады», которой количество нижних чинов на «Славе» увеличивалось на 1 человека — добавлялся санитарный унтер-офицер (команда «Андрея Первозванного» и «Императора Павла I» увеличивалась на 125 человек каждого, «Цесаревича» — на 49 человек). [88]

Комплектация линейного корабля «Слава» за период 1915–1917 гг.

В кают компаниях «Славы» — кондукторской (вверху) и офицерской (внизу)

Рассмотрение строевых рапортов командования линкора периода военного времени (за 1915–1917 гг.) свидетельствует о том, что штат его экипажа никогда не был укомплектован полностью. В среднем не хватало 1–3 офицеров, 5–7 кондукторов и 20–40 унтер-офицеров и рядовых, что в первую очередь объясняется постоянным оттоком квалифицированных, получивших боевой опыт специалистов на другие, особенно новые, вступающие в строй корабли флота. В связи с революцией 1917 г. с 1 июня по настоянию матросских комитетов отменили особо ненавидимых ими кондукторов, хотя какой-либо пользы для обслуживания боевых частей линкора это, понятно, принести не могло. Однако на флоте нашли своеобразный выход — все 4 остававшихся на «Славе» бывших кондуктора были произведены 8 сентября в прапорщики по своим частям (рулевой, артиллерийской, машинной и кочегарной). Данные по комплектации линкора за период 1915–1917 гг. приведены в таблице.

Вид на ют и шканцы «Славы» (оба фото — архив С. П. Славинского)

Глава 3. Дальние плавания

Кампания 1905 г.

«Слава» начала свою первую кампанию 1 мая 1905 г. В этот момент ещё не отменялась её посылка вместе с броненосцем «Император Александр II» и крейсерами «Память Азова» и «Адмирал Корнилов» на Дальний Восток (т. н. «4-я Тихоокеанская эскадра»). С 16 мая в командование этим отрядом вступил контр-адмирал Н. А. Беклемишев, поднявший на «Славе» свой флаг. 27 мая, когда уже стали известны масштабы Цусимской катастрофы, выход отряда был отменён. Контр-адмирал Беклемишев получил приказание готовить соединение, получившее название «Практический отряд Балтийского моря», для внутреннего плавания. [89]

31 мая «Слава» вышла на официальную пробу машин «полной силой». В течение 6 часов линкор под флагом командующего Отдельным отрядом судов Балтийского моря, назначенных для прохождения испытаний контр-адмирала А. Н. Паренаго, с приёмной комиссией на борту полным ходом бороздил волны Финского залива. Специалисты Балтийского флота, МТК и завода-изготовителя замеряли многочисленные параметры работы его главных и вспомогательных механизмов. 1 июня «Слава» вновь совершила краткий выход в море, вернувшись в тот же день, и под проводкой буксиров вошла в гавань. 6 июня корабль посетил управляющий Морским министерством адмирал Ф. К. Авелан. [90]

5 июля в 8 часов утра портовые буксиры вывели «Славу» из внутренней гавани на Большой Кронштадтский рейд, где линкор стал на якорь, а флаг контр-адмирала Паренаго был перенесён на минный транспорт «Волга». 7-го корабль посетил, уже в качестве морского министра, бывший главный командир Балтийского флота вице-адмирал А. А. Бирилёв. 16 июля «Слава» вышла на пробную стрельбу минами, 18-го пришла с моря и была буксирами введена в гавань.

2 августа «Слава» вновь ушла в море.

Вернувшись на другой день, она 4-го опять покинула Кронштадт в сопровождении «Императора Александра II» и крейсера «Адмирал Корнилов». 25 августа в 1 час пополудни суда Практического отряда «Слава» (флаг контр-адмирала Беклемишева), «Император Александр II», «Память Азова» и «Адмирал Корнилов» пришли с моря и стали на Большом Кронштадтском рейде. По входе на рейд с форта Константин был произведён салют контр-адмиральскому флагу в 13 выстрелов, на что со «Славы» ответили семью. 28-го «Слава» вошла в гавань.

1 сентября «Слава» вышла в море. 6 сентября линкор на Транзундском рейде посетили император Николай II и императрица Александра Фёдоровна. В 10 часов утра императорская чета, пребывшая на яхте «Полярная Звезда» в Транзунд, прибыла на линкор. [91] Николай II подробно осмотрел корабль, был во всех палубах, спускался в машинное отделение и помещение подводных торпедных аппаратов. Осмотром царь остался очень доволен.

Вскоре на отряде сменился командующий — 11 сентября в командование вступил капитан 1 ранга Г. Ф. Цывинский, который поднял свой брейд-вымпел на «Славе». Соединению предстояло «выработать методы централизованного управления эскадренным огнём на дальних расстояниях». На русских кораблях таблицы стрельбы были составлены только до 42 кб, в задачу отряда входило довести дальность стрельбы до 100 кб. Новый командующий горячо взялся за дело: под руководством старшего артиллериста отряда лейтенанта С. В. Зарубаева (георгиевский кавалер, участник боя «Варяга») были составлены планы стрельб, установлены дальномеры «Барр энд Струд».

«Слава» в кампании 1905 г. (все три фото — архив С. П. Славинского)

Однако немедленно к стрельбам приступить не удалось. 15 сентября «Слава», в связи с поступлением известий о волнениях в Гельсингфорсе, экстренно ушла в главную базу флота и вошла на рейд с заряженными орудиями. Но осуществлять акцию приведения к повиновению не пришлось — в столице Финляндской автономии царил полный порядок. Наоборот, дело обернулось банкетом: генерал-губернатор князь И. М. Оболенский, видя, что дело оканчивается миром, закатил в своём дворце грандиозный пир, на который пригласил 40 человек офицеров с Практического отряда, а также всю военную верхушку крепости Свеаборг, финские власти и сенаторов. 18 сентября, зайдя в Биорке, где стояла яхта «Полярная Звезда» с Николаем II, «Слава» составила эскорт императора и вернулась вместе с ним в Кронштадт. [92]

На следующий день корабль ушёл в Ревель, где в составе Практического отряда приступил к стрельбам, продолжавшимся 8 дней. Стрельба начиналась с малых дистанций, постепенно увеличиваясь дл 45 кб. Миноносцы буксировали щиты, парусные лайбы, изображавшие корабль-цель, подвергались сосредоточенному артиллерийскому удару. Начальник отряда вспоминал: «Нельзя сказать, чтобы на первых порах огонь эскадры был достаточно меткий… Однако пробоины были и в щитах, и в лайбе, и каждую ночь в Ревеле приходилось их чинить». [93]

30-го корабли возвратились в Ревель, где приняли из гарнизона пехотный полк с пулемётами и артиллерией и перевезли его в Петергоф «для охраны царской резиденции и железной дороги». 4 октября корабли Практического отряда «Слава», «Император Александр II» и «Память Азова» ушли из Кронштадта в море. В связи с волнениями с 10 октября в Ревеле силами десантных рот с кораблей осуществляли патрулирование города «от восстаний черни, напавшей на Государственный банк, казначейство и железнодорожную станцию», после чего «стояли на рейде Ревеля в готовности». 14 октября пришли в Кронштадт и стали на Большом рейде. На следующий день «Слава» ушла к Ревелю для продолжения стрельб, через сутки к ней присоединились «Император Александр II» и «Память Азова». Конец октября прошёл на рейде Гельсингфорса, где волновались финны, не получив подтверждения в манифесте от 17 октября 1905 г. дарованных ещё Александром II свобод и автономии. [94]

5 ноября «Слава», «Император Александр II» и «Память Азова» вошли в гавань. 7 ноября главный командир Балтийского флота вице-адмирал К. П. Никонов своим приказом № 504 предписал судам отдельного отряда броненосцам «Слава» и «Император Александр II», а также крейсерам «Память Азова» и «Адмирал Корнилов» окончить кампанию и перейти на паровое отопление. 9 ноября на «Славе» был спущен брейд-вымпел капитана 1 ранга Цывинского. Линкор вступил в вооружённый резерв.

В январе 1906 г. по предписанию морского министра А. А. Бирилёва была образована «Комиссия по устранению перегрузки на вновь строящихся судах» под председательством командующего Отдельным отрядом судов Балтийского моря, назначенных для испытаний, контр-адмирала А. Н. Паренаго. Единственным новейшим крупным кораблём на Балтике в это время была «Слава», поэтому основное внимание комиссия уделила именно ей. Констатировав в заседании 4 февраля, что «в настоящее время броненосец имеет осадку на 2 фута более положенного по чертежу» и что «для уменьшения осадки на 1 дм требуется снять 55 т груза», пришли к выводу о необходимости облегчения корабля на 1320 т. Однако подобная операция признавалась неосуществимой «без ущерба для боевой способности броненосца, при условии капитальных переделок, стоимость которых будет очень значительна». [95]

Таким образом, предстояло изыскать экономию без принципиальных изменений. Это виделось как «снятие излишних грузов, не имеющих влияния на боевую способность броненосца, не прибегая ни к каким переделкам; упразднение излишних надстроек, как не имеющих значения в бою; и замена 75-мм батареи, как расположенной низко над ватерлинией, 4-мя орудиями калибра 120 мм — по 2 в носу и корме, причём последнее имеет значение скорее в боевом отношении, чем в отношении уменьшения перегрузки, т. к. выигрыш в весе от этой замены полностью пойдёт на сплошное бронирование борта ниже батареи». [96]

Повторно (после инициатив З. П. Рожественского в 1904 г.) предлагалось снять все 47-мм пушки, кроме 4 для салютов, демонтировать электромоторы вертикального наведения 6-дм орудий и двигатели прибойников 12-дм орудий. Также признавалось возможным уменьшить запасы материалов и провизии до 2 месяцев, снять подводные минные аппараты и сетевое заграждение, выгрузить запасные части по механической части, упразднить верхнюю радиорубку, некоторые мостики и понизить коечные сетки на полубаке (см. табл. ниже).

Реализация всех предложений комиссии могла привести к разгрузке «Славы» на 261 мт. Однако в заключении комиссии оговаривалось, что «ввиду отсутствия подъёмных средств для паровых катеров броненосца необходимо будет взамен стрел Тамперлея поставить две электрических 20-тонных лебёдки, имеющихся на Балтийском заводе, что увеличит нагрузку броненосца на 12–13 т». Поэтому общий выигрыш в весе не должен был превысить 250 т, что давало уменьшение углубления на 12 см. От замены 75-мм батареи несколькими 120-мм орудиями, как признавалось, «выигрыша в весе не получится». Из этого следовало, что подобное «предлагается только ввиду улучшения боевых и мореходных качеств корабля, но нужно заметить, что переделки эти потребуют значительных денежных затрат». Таким образом, предложения комиссии, подписанные капитанами 1 ранга Н. О. Эссеном, Лозинским, М. В. Князевым и Яковлевым и утверждённые контр-адмиралом А. Н. Паренаго, в случае принятия решения об их реализации, не решая проблемы перегрузки «Славы» в принципе, превращались, по сути, в паллиатив. Однако одновременно они требовали достаточно ощутимых затрат и выведения корабля из строя для предлагавшихся переделок. В итоге руководство флота их не поддержало — ограничилось лишь снятием сетевого заграждения, что и так было ранее предопределено решением МТК по Минному отделу, зафиксированным в журнале от 17 августа 1905 г. за № 8, утверждённым морским министром.

Несмотря на недавнее вступление в строй, «Слава», единственный относительно новый балтийский линкор, уже отличалась отчётливым моральным устареванием. Это прекрасно понимали в МГШ, в докладе которого говорилось: «…два эскадренных броненосца [„Слава“ и вернувшийся в феврале 1906 г. в Либаву „Цесаревич“] теперь уже не могут считаться также удовлетворяющими всем требованиям линейных судов, ибо оба они обладают плохими мореходными качествами, выяснившимися у этого типа в бою и, кроме того имеют артиллерию (среднюю) 6″, которая признавалась слабою ещё до войны». [97]

Сводная таблица весов по предложениям о снятии грузов с броненосца «Слава»

Возможно, именно этот факт, одновременно с острейшей необходимостью подготовки офицеров для флота (примерно каждая третья должность оставалась вакантной), побудил морского министра А. А. Бирилёва отрядить оба линкора для продолжительных заграничных плаваний с выпускниками Морского корпуса перед производством последних в офицерский чин. Была, видимо, у адмирала и ещё одна мысль — два единственных балтийских тяжёлых корабля удалялись под благовидным предлогом из отечественных вод и естественным образом отстранялись от риска стать новыми «потёмкиными» в тогдашнее неспокойное для империи и её флота время.

В «Отряде благих намерений» — первый поход, 1906–1907 гг.

В мае 1906 г. на «Славе» развернулась подготовка к плаванию с корабельными гардемаринами и учениками строевыми квартирмейстерами. 1 июня линкор начал кампанию и поступил в Гардемаринский отряд (полное название — «Отдельный отряд судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами»), куда вошли также вернувшиеся с Дальнего Востока «Цесаревич» и крейсер «Богатырь». [98]

Все три корабля стояли в это время в Либаве. Отсюда они 8–11 июня перешли в Кронштадт для дооборудования внутренних помещений для выпускников Морского корпуса и Морского инженерного училища. Однако приступили к практическим плаваниям не сразу.

В матросской среде были замечены признаки брожения, грозившие вылиться в открытые бунты. Обстановка на «Славе» была чуть ли не самой тревожной. На корабле до самых последних пор на разных доделочных работах были заняты рабочие Балтийского и Кронштадтского заводов, многие из которых были пропитаны левыми настроениями и активно несли их в матросскую среду. В субботу 8 июля 1906 г. со стоявшего на Большом Кронштадтском рейде линкора был списан в «морское арестное помещение» 41 человек нижних чинов всех специальностей — это указывает на разветвлённость радикальных настроений по всем подразделениям корабля. [99] На следующий день «зачищенный» от крамольников корабль вышел в бухту Рогервик на соединение с «Богатырём» и «Цесаревичем». Здесь занимались шлюпочными учениями, купали команду и увольняли её на берег, на ночь ненадолго открывали боевое освещение. 15 июля перешедшую в Ревель «Славу» посетил морской министр А. А. Бирилёв. Сразу после его 20-минутного визита развели пары в котлах № 5–20 и вышли вместе с «Цесаревичем» в Биорке-зунд. По пути пришлось на полчаса застопорить правую машину для исправления повреждения (продуло сальник детандера), после чего снова дали полный ход и к 6.20 16 июля прибыли к месту якорной стоянки, прекратив пары в котлах. [100]

Между тем приближались важные события. 17 июля разразилось восстание в Свеаборге. 19 июля в 6 часов утра «Цесаревич» и «Богатырь» снялись с якорей и ушли к Свеаборгу для подавления мятежа своей крупнокалиберной артиллерией. «Славу» оставили грузить уголь — было ли это мероприятие принципиально необходимым или оно прикрывало отделение корабля для иной цели, в документах прямо не указывается. Однако внимательное изучение записей в вахтенном журнале «Славы» за 19 июля позволяет предположить, что команду корабля не считали вполне надёжной для использования в предстоящей экзекуции. В тот самый момент, когда «Цесаревич» и «Богатырь» дали ход (6.35 утра) II, III и IV отделения на «Славе» (6 рот — 3/4 команды) развели на погрузку угля с барж. Грузили весь день — до 19.00, с обедом и послеобеденным сном.

Сколько было принято угля, в журнале не отмечается, но по значениям осадки до и после погрузки (до — носом/кормой 25 фут 3 дм / 27 фут 2 дм, после — 26 фут 10 дм/27 фут 7 дм) можно подсчитать, что за 9 часов было погружено 652 т. Скорость погрузки (порядка 70 т в час) была, таким образом, средней — случалось грузить и вдвое более интенсивно. [101]

В тот самый момент, когда матросы на «Славе» после погрузки занимались приборкой корабля и отправлялись мыться, её собратья по Гардемаринскому отряду, держась на входном фарватере, производили бомбардировку Михайловского острова. К 9 часам вечера мятежники сдались, «Цесаревич» и «Богатырь» прекратили огонь, а «Славе» поступил приказ выйти на присоединение к отряду. В 21.15 линкор снялся с якоря и вышел по назначению. [102]

На следующее утро, в 7.20, с «Цесаревича» поступила радиограмма: «Славе» стать на якорь у маяка Эрансгрунд. В 10.00 линкор отдал якорь у маяка и застопорил машины. Команду, для занятия людей, целый день купали в море. Только к вечеру было разрешено войти на внутренний рейд Гельсингфорса, куда втянулись и стали в 19.25 на левый якорь. Корабль соединили с берегом прямым проводом, для охраны на ночь спустили паровой катер с экипажем из унтер-офицеров. Вечером 20-го «Цесаревич» и «Богатырь» вышли на внешний рейд и стали там на якорь.

«Слава» простояла на внутреннем рейде до полудня 23 июля. Было приказано готовиться к переходу в Ревель, где начинались следствие и суд над мятежниками Кронштадта, Свеаборга и «Памяти Азова». В 15.00 дали, пройдя пролив Густавсверт, полный ход, причём в условиях плохой видимости (сильный шквал с дождём) коснулись отмели правым бортом, пробили водяную тревогу. В 19.20 Гардемаринский отряд стал на якорь на Ревельском рейде. На «Славе» для осмотра днища сразу спустился водолазный офицер мичман В. Д. Яковлев. Осмотрев место касания, он доложил, что помят правый боковой киль, других повреждений не было. Обошлось без течи — переборка выдержала, и, сберегая время, в док решили не становиться.

На следующий день на корабль приезжал начальник отряда капитан 1 ранга И. Ф. Бострем и поздравлял команду, выстроенную по большому сбору, с судовым праздником. В Ревеле корабли простояли 18 суток. Силами отряда были обеспечены следствие, суд и исполнение приговора над зачинщиками (расстреляны 17 человек за июльские выступления в Кронштадте, столько же — за Свеаборг и 18 по делу «Памяти Азова»). Офицер «Богатыря» невесело писал по этому поводу: «Во всех этих тяжёлых и неприятных историях отряд наших судов принимал деятельное участие, исполняя честно свой долг». [103]

Лишь 5 августа в 5 часов утра, сразу после расстрела «азовцев», отряд снялся с якоря и перешёл в Балтийский порт. Перемена места была сочтена, возможно, необходимой для отвлечения команд кораблей от нервозной атмосферы стоянки в Ревеле и стремлением занять матросов обязанностями походных будней. В воскресенье 6 августа лейтенант А. В. Витгефт записал в вахтенном журнале: «При отваливании 3-го парового катера у машиниста Виноградова сорвало сильным порывом фуражку [ветер был с веста, 6 баллов], которая утонула». [104] Подобная запись позволяла несчастливцу рассчитывать на получение замены.

7 августа в 2 часа пополуночи «Слава» и «Цесаревич» снялись и пошли в Биорке-зунд, где и стали на якорь на траверзе маяка Веркоматала. В командах, надо полагать, всё ещё имелись неблагонадёжные, поскольку, когда 9 августа корабли перешли в Кронштадт, со «Славы» было списано 60 нижних чинов.

В вахтенном журнале в отношении их места назначения употребляется термин «в экипажи», однако здесь же отмечается, что «при посадке в шлюпку конвойным при арестованном марсовом Уточкине утоплен штык 3-линейной винтовки». Поскольку «марсовый Уточкин» фигурирует в перечне списанных без пометки «арестованный», это позволяет расценивать все 60 человек как взятых под стражу, иначе зачем бы при их свозе потребовался конвой с винтовками? [105]

В Кронштадте закончили последние исправления и приготовления к походу. С 9 по 14 августа мастеровые Общества электромеханических сооружений (б. «Дюфлон и Константинович») заменили 120 метров 27-жильного броневого кабеля от поста управления электрическим приводом руля в боевой рубке до распределительного поста управления по бортовому коридору правого борта. У кабеля были замечены «сообщение с корпусом и между собой всех 27 жил и разрывы в свинцовой оболочке». [106]

После всех тяжёлых событий июля — августа подготовку к предстоящему заграничному походу на кораблях отряда воспринимали с нескрываемым энтузиазмом. 20 августа, после произведённого накануне императорского смотра, «Слава» в составе отряда ушла из Кронштадта в заграничное плавание. Так начался 5-летний период дальних океанских походов линкора, во время которых он побывал по всех омывающих европейский континент водах — от Арктики до Эгейского моря.

На параллели Либавы начальник отряда контр-адмирал И. Ф. Бострем поднял сигнал: «Поздравляю отряд с выходом в совместное плавание». На кораблях приободрились — далёкое плавание сулило массу ярких впечатлений в далёких морях и странах, особенно желанных после трагических событий на Родине последних месяцев. Участник похода с нескрываемой радостью писал об открывающихся надеждах: «Кончились тяжёлые нравственные испытания, ниспосланные судьбой молодому отряду. Бодро смотря вперёд, отряд направился в путь». [107]

23 августа в 10 часов утра при ясной солнечной погоде отряд вошёл в Кильскую бухту. Приняв лоцмана и отсалютовав нации, вошли на рейд Киля, где уже были приготовлены места вблизи от города. В. А. Белли, в качестве гардемарина совершавший своё первое плавание, впоследствии вспоминал: «Всё захватывающе интересно. В обширной Кильской бухте стоит на якорях и бочках весь германский флот, в несколько колонн по эскадрам. Подтянутые, безупречно чистые, во всём порядок и дисциплина. И вот сюда приплелись мы — три корабля, единственно плавающие остатки когда-то, совсем ещё недавно, могучего (правда, это оказалось только на бумаге) Русского флота, занимавшего третье место в мире по величине и силе после английского и французского. Германские корабли выкрашены в светло-серую краску под цвет воды Балтийского и Северного морей, а наши — в грязно-защитную краску по нелепому признаку — под цвет берегов…

Внешность наших кораблей вообще была не блестящей. Не особенно опрятные, с мало дисциплинированными командами, они вряд ли производили на немцев особенно благоприятное впечатление. А главное, неминуемая предвзятость, ведь минуло немногим больше года с цусимского разгрома. Но музыка на „Цесаревиче“ и на германских кораблях гремела гимнами — русским и германским — и маршами. Картина с морской точки зрения, конечно, изумительная». [108]

В Киле отряд простоял неделю. Это время было посвящено погрузке угля с пришедшего из Англии угольного парохода, осмотру заводов и военного порта, приборке и пополнению запасов свежей провизии.

29 августа покинули гостеприимный порт, который оставил по себе у всех самое лучшее впечатление. На каждом корабле шло по лоцману-датчанину для прохода Бельтом и проливом Каттегат. Пройдя Каттегат, направились к мысу Скаген, где высадили лоцманов и взяли курс на Берген. Скагеррак и Северное море, славящиеся своими бурными погодами, на этот раз мирно приняли корабли. 31 августа открылись высокие скалистые берега Норвегии. Приняв лоцманов, вошли во фьорд, ведущий к Бергену. Сравнительно узкий извилистый фарватер очень напомнил русским морякам финляндские шхеры — те же угрюмые скалы, поросшие сосной и покрытые мхом. Через полтора часа вошли на рейд, в глубине которого раскинулся город. Постановка на якорь не прошла гладко: на «Славе» «от неисправности шпиля» канат соскочил с него и лопнул — на 50-саженную глубину ушли и якорь, и цепь. Однако портовые службы оперативно вытралили пропажу, так что к уходу на «Славе» все якоря вновь были в наличии. [109]

Не успели стать на якорь, как со всех сторон к кораблям устремились на десятках лодок местные жители, наперебой предлагая свои услуги. Доходило до курьёзов. Очевидец вспоминал: «Тут и там прачки, назойливо пристающие к вам с рекомендательным письмом от раньше посещавших порт русских судов, поставщики военных припасов, представители угольных складов. Все они пристают к офицерам, прося у них заказов. Часто попадаются, особенно у прачек, весьма курьёзные рекомендации: „У этой прачки хорошенькая дочка, но бельё стирает отвратительно“, или просто „кто отдаст в стирку бельё подательнице сего, получит назад одни лохмотья“». [110] Во время стоянки в Бергене приняли полный запас угля для предстоящего похода к Мурману, увольняли на берег команду, пополнили запас свежей провизии. В воскресенье разрешили горожанам осмотреть корабли отряда. Оба линкора и крейсер были наводнены публикой, но особый ажиотаж выпал на долю прошедшего войну «Цесаревича» — на нём «творилось нечто невообразимое, на корабле яблоку негде было упасть». Русский вицеконсул устроил в лучшем городском отеле пышный обед для офицеров отряда, во время которого играл оркестр.

6 сентября в 5 часов пополудни отряд снялся с якоря и покинул порт. Курс лежал в Баренцово море — в обход Новрвегии, на русский Мурман. Этот поход был запланирован в программе дальнего плавания для обстоятельного изучения пути на север и установления удобного пункта для будущей морской базы. Впервые русские броненосные корабли поднимались в столь высокие широты, да ещё в составе целого отряда.

Переход не обещал быть приятным: ещё накануне барометр пошёл вниз. Из воспоминаний участника похода: «Не успели мы выйти из фьорда и отпустить лоцмана, как начало порядочно покачивать. Небо сплошь покрыто свинцовыми тучами, уныло завывает резкий пронизывающий северный ветер. Броненосцы тяжело поднимаются на волну, показывая свои красные тараны. Лёгкий „Богатырь“ бросало как щепку…». [111]

Курс предусмотрительно проложили подальше от берегов. На исходе третьих суток плавания «при той же скверной погоде» ночью прошли северную оконечность Норвегии — мыс Нордкап. 10 сентября после 5дневного перехода «в очень свежем море» отряд в 3 часа дня под густым падающем снегом подошёл к бухте Печенга на Мурмане. Навстречу вышел 400-тонный пароход научно-промысловой экспедиции «Андрей Первозванный», за которым отряд осторожно втянулся внутрь губы и стал на якорь против становища Трифонов ручей. 12 сентября в 8 часов утра 7 офицеров, корабельные гардемарины и 50 человек команды на буксире парового катера, тащившего шлюпки, отбыли к устью реки Печенги, откуда отправились в Трифоно-Печенский монастырь. На другой день монастырь осмотрели все желающие ещё не бывшие там офицеры, гардемарины и команда.

В Печенге отряд простоял 6 дней. Занимались стрельбой из мелких орудий, подрывными работами, а также прибирали и приводили в порядок корабли после большого и бурного перехода. 16 сентября рано утром снялись с якоря и пошли в Кольскую губу — броненосцы в Екатерининскую гавань, а «Богатырь» в смежную бухту Тюва для пополнения запасов пресной воды. Небольшой переход протяжённостью около 90 миль выдался очень спокойным. 19 сентября в 10.30 отряд пошёл в Каму. Через 2,5 часа пути по извилистой Кольской губе стали на якорь у «носика» Анна Карга в виду Колы. Офицеры и гардемарины на шлюпках побывали в Коле, посетили почту и написали письма домой (которые, однако, прибыли по назначению только через три месяца). 20 сентября на утренней заре при морозе около 5° отряд снялся с якоря. В 6 часов утра начали движение на север — к выходу в море.

«Слава» в 1906–1907 гг.

На этот раз контр-адмирал Бострем перенёс флаг на «Богатырь», который по выходе в море отвернул на восток, в то время как оба линкора остались его ожидать. Между тем крейсер зашёл в бухту Териберка (один из больших центров поморов, приходящих из Архангельска на рыбный промысел) и в 11 часов стал на якорь. Адмирал в сопровождении 7 офицеров съезжал на берег. В 4-м часу пополудни «Богатырь» снялся с якоря и пошёл на Кильдин, где простоял до 6 часов вечера, поджидая броненосцы, занимавшиеся в отсутствие флагмана определением девиации компасов.

В 9 часов вечера отряд выбрал якоря и взял курс на норвежский порт Варде (на берег команды не сходили), затем посетив ещё два порта Норвегии — Гамерфест и Тромсё. В. А. Белли вспоминал: «Исключительно интересен был переход норвежскими шхерами из Гаммерфеста в Тромсё, нас окружали пейзажи изумительной красоты. Шли мы с норвежскими лоцманами, но всё же предпринять такое плавание адмирал мог, только имея флагманским штурманом С. И. Фролова. Из Тромсё, где, как и в Гаммерфесте, мы простояли 2–3 дня, отряд пошёл в Трондгейм. Здесь стоянка была подольше, погрузка угля, подготовка к большому переходу в Англию». [112]

10 октября корабли Гардемаринского отряда вышли в океан, намереваясь обогнуть Шотландию. Северное море встретило свежей погодой, разыгрался сильный 11–12-балльный шторм. Оба линкора выдерживали его в целом хорошо, хотя сильно страдали от килевой качки. Сильный шторм сопровождался мглистой погодой, «так что с „Цесаревича“ временами трудно было видеть „Славу“, хотя интервал между кораблями, объявленный в 2 кабельтова, вырастал не больше как до трёх». Из-за шторма скорость движения отряда упала, расход топлива ощутимо возрос. Появились опасения, что угля до Барроу — пункта назначения этого этапа похода, может не хватить. Особенно беспокоились на «Славе». Вследствие подобного развития обстановки контр-адмирал И. Ф. Бострем принял решение об изменении курса на Гринок.

Здесь простояли с 14 по 21 октября. Пополнили запасы угля, произвели необходимый мелкий ремонт по механизмам и прочим частям. Гардемарины посетили Глазго и Эдинбург, местные власти организовали экскурсии на кораблестроительные заводы, «администрация коих очень любезно показывала как заводы, так и строящиеся на них корабли». В. А. Белли вспоминал об обидном обстоятельстве: «В Гриноке в первые же дни нашего появления в городе за нами бегали мальчишки, кричали „Japs, Japs“, т. е. дразнили нашими победителями японцами. Было это очень неприятно». [113]

Из Гринока перешли в Барроу, где на верфи компании «Виккерс» одним из её руководителей Б. Захаровым был организован осмотр строившегося по заказу русского флота броненосного крейсера «Рюрик». Огромный — 160-метровый, гораздо больше «Цесаревича» и «Славы» — и вполне готовый корпус нового крейсера, которому оставались считаные дни до спуска, возвышался на стапеле, более чем наглядно иллюстрируя возможности «Виккерса». Помимо «Рюрика» руководство компании организовало для адмирала, офицеров и гардемарин отряда поездку на броневой завод фирмы в Шеффилд. Туда и обратно передвигались на экстренном поезде, «мчавшемся» с забавной для современного путешественника скоростью 80–100 км/час, однако для тех дней подобная быстрота была выдающейся. В пути был подан «великолепный обед с шампанским». Такая предупредительность в отношении русских военных моряков была частью продуманной стратегии «Виккерс» по её продвижению на российский рынок военно-морских вооружений с целью формирования своего положительного образа для получения в перспективе крупных заказов.

26 октября 1906 г. отряд вышел из Барроу и последовательно посетил Брест (28 октября — 6 ноября), Виго (здесь простояли почти весь ноябрь), Мадейру, Кадис и Гибралтар. 20 декабря корабли прибыли в Бизерту, где простояли 40 дней. Отряд через канал вошёл в Бизертское озеро и стал на якоря. Здесь производились рейдовые учения, гребные и парусные гонки. Для стрельбы торпедами из бортовых подводных аппаратов линкоры переходили во внутреннее озеро. Наконец, весь отряд вышел на внешний рейд и произвёл учение по отражению ночной минной атаки (в роли атакующих миноносцев были заняты корабельные катера). Линкоры и крейсер светили прожекторами, противоминные орудия вели пальбу холостыми. [114]

В течение всего похода командующий отрядом контр-адмирал Бострем, обладавший весьма бодрым и темпераментным нравом, для тренировки экипажей и выработки навыков совместного плавания постоянно придумывал для кораблей всевозможные учения. Одно из них заключалось в отработке приёма буксировки в открытом море одного мателота, изображающего повреждённый корабль, другим. «Цесаревич» брал на буксир «Славу», подавая на неё буксировочные перлиня посредством тонких концов, забрасываемых на «обездвиженный» корабль пущенными на него ракетами. Упражнение это было вполне освоено и, что самое примечательное, самым прямым образом воспроизведено через 4 года, когда во время очередного похода лишившуюся хода из-за аварии котлов «Славу» пришлось на буксире «Цесаревича» тащить в Гибралтар.

В декабре 1906 г. на «Славе» обострилась свойственная для всех кораблей серии «Бородино» проблема — разъедание трубопровода солёной воды. На походе со свищами боролись, как могли — ставили на дефектные участки бандажи, обматывая их проволокой. Целые части трубопровода, выполненного из красной меди, приходилось заменять, добывая для этого медь в портах следования отряда. [115]

Во время стоянки в Бизерте контр-адмирал И. Ф. Бострем получил назначение товарищем нового морского министра вице-адмирала И. М. Дикова и отбыл в Россию. Его место занял командир «Славы» капитан 1 ранга А. И. Русин (высочайший приказ № 743 от 15 января 1907 г.), поднявший на своём корабле брейд-вымпел командующего отрядом. На «Славу», ставшую флагманским кораблём Отдельного отряда судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, с «Цесаревича» перешёл штаб и оркестр.

1 февраля, пополнив запасы провизии, вышли в Тулон. Этот пункт появился в маршруте отряда вынужденно, когда выяснились неполадки в машине «Цесаревича». Их было признано целесообразным устранить на верфи, где этот корабль был выстроен три года назад. Переход через Средиземное море ознаменовался штормом, по силе сопоставимым с тем, который выдержали в Северном море. На «Славе» ударами волн был оторван правый выстрел. [116] Новый командующий приказал кораблям рассредоточиться и полным ходом идти по назначению «по способности». «Славе» удалось существенно опередить своих собратьев по отряду и войти в Тулон вечером 2 февраля. «Цесаревич» и «Богатырь», подошедшие ночью, до утра пережидали на рейде и только утром 3-го втянулись в гавань.

Здесь русские корабли поджидал странный сюрприз — на запрос о пополнении запаса угля до полного им было отвечено, что по распоряжению из Парижа, исходящего от французского морского министра, может быть отпущено лишь по 200 т на корабль (по льготной цене). Остальное предлагалось изыскивать своими силами у частных перекупщиков. Командование отряда решило возникшую проблему («Слава» приняла 1020 т), но неприятный осадок о скаредности союзника остался надолго. Морской префект в Тулоне всячески пытался сгладить впечатление от неумной мелочности своего начальства. Для офицеров и гардемарин отряда были организованы показы кораблей и верфей, а также экскурсия на уже достраивающийся на воде по русскому заказу крейсер «Адмирал Макаров». «Цесаревич» сразу встал на верфи «Форж э Шантье» на переборку механизмов.

Тулон стал последним портом Средиземноморья, далее путь отряда лежал домой. Покинув его утром 20 февраля, корабли двинулись к Гибралтару, по пути проведя на зыби «примерно-боевую» практическую стрельбу по щиту из 12-дм и 6-дм орудий с дистанций в 30–35 кб.

23 февраля прошли Гибралтар и взяли курс на Виго. На «Славе» практиковались в определении дистанций дальномерами — «Богатырю» было приказано занять позицию на левом траверзе флагманского линкора и попеременно менять расстояние в пределах 40–70 кб. В Виго вошли 25 февраля и простояли до 8 марта. Здесь провели очередные экзамены гардемарин, а также шлюпочные гонки: офицерскую без рулей и гардемаринскую с рулями. По выходе из Виго устроили боевые стрельбы — в море были сброшены щиты, по которым открыли огонь с дистанции 45 кб. Корабли отряда учились сосредотачивать огонь изо всех орудий по одному щиту, чему сильно мешала зыбь.

Вечером 10 марта отряд подошёл к побережью Англии и расположился на ночёвку у острова Уайт. Днём обогнули остров и вошли на Спитхэдский рейд, затем перешли в гавань Портсмута. Англичане, демонстрируя начавшееся сближение с Россией, явили неслыханное радушие. В. А. Белли вспоминал: «Принимали нас в Портсмуте исключительно. На улицах, на домах и на трамваях развивались русские флаги, в трамваях с нас не брали денег…». [117] В отличие от крохоборов-французов, британцы немедленно предоставили уголь в любом количестве. В ратуше в честь русских моряков состоялся грандиозный обед. По приглашению короля 20 офицеров и 100 матросов с отряда посетили Лондон, на оба линкора и крейсер двое суток не прекращался поток посетителей.

На рейде стоял новейший линкор — знаменитый «Дредноут», всего за день до прихода русских вернувшийся из своего первого большого океанского испытательного плавания в Вест-Индию. По просьбе А. И. Русина англичане организовали на него экскурсию, но «показали мало, больше поводили по палубам». Офицеры и гардемарины осмотрели также Адмиралтейство, морскую артиллерийскую школу, доки, верфи и многие боевые корабли. [118]

Ранним утром 14 марта корабли гардемаринского отряда вышли в море. Англичане провожали звуками русского гимна и троекратным «ура!». Над Северным морем стоял густой туман, но отряд уверенно шёл по счислению 16-узловым ходом, снизив его только на подходе к проливам. 18 марта в проливе Большой Бельт шедшая головной «Слава», идя под проводкой лоцмана, коснулась отмели и сильно помяла дно по правому борту на протяжении от носовой 6″ башни до начала машинного отделения. Однако течь образовалась небольшая (с ней полностью справлялись помпы), и корабль был вполне способен продолжать плавание. [119]

19 марта 1907 г. прошли Большой Бельт, 20-го зашли в Киль. Здесь пополнили запасы топлива с пришедшего из Англии угольщика и окрашивали корабли перед возвращением на родину. После двухдневного перехода Гардемаринский отряд 29 марта 1907 г. прибыл в Либаву (Порт императора Александра III). На корабли прибыла представительная (47 человек) комиссия, у гардемарин начались заключительные экзамены.

В своих «Воспоминаниях» В. А. Белли размышлял, принесло ли пользу плавание: «Если говорить о наших кораблях в целом, то, несомненно, принесло, и очень большую. На кораблях стало гораздо больше порядка, достигнута была известная сплочённость команд. Офицерский состав как-то лучше, организованнее стал выполнять свои обязанности. Матросский состав, повидав иностранные порты, очень вырос в культурном отношении». Полезность дальнего похода для гардемарин состояла в том, что они «впервые плавали на настоящих боевых кораблях, а следовательно, хорошо ознакомились со службой на них.», а также в том, что они «впервые поплавали в океане и в больших морях, получили известную морскую подготовку. Наконец, посещение многих портов, городов, военноморских баз, заводов, ознакомление в действительности, а не по справочникам, с иностранными кораблями, со службой на них и бытом — всё это, несомненно, увеличивало специальные познания и общее развитие…» [120]

Второй поход, 1907–1908 гг.

Результаты плавания 1906–1907 гг. с гардемаринами были признаны замечательными — всего по результатам экзаменов 16 апреля 1907 г. было произведено 97 человек в мичмана флота, 31 в подпоручики корпуса инженеров-механиков флота и 5 в подпоручики корпуса корабельных инженеров. На это последовало решение вновь отправить «отряд благих намерений», как прозвали Гардемаринский отряд флотские остряки, в заграничные воды с новым выпуском.

В конце апреля, по вскрытии моря от льда, отряд перешёл в Кронштадт, причём от Гогланда до базы шли во льду за ледоколом «Ермак». 7 мая 1907 г. начальником Гардемаринского отряда был назначен помощник начальника МГШ контр-адмирал А. А. Эбергард вместо капитана 1 ранга А. И. Русина, оставшегося командиром «Славы» (через несколько дней его сменил А. П. Баженов). 10 мая состоялся императорский смотр Гардемаринского отряда. Посетив «Славу», Николай II благодарил офицеров и команду линкора «за труды и блестящий вид корабля». Царь записал в дневнике: «Остался очень доволен всем виденным». [121]

12 мая 1907 г. «Цесаревич», «Слава» и «Богатырь» были введены с Большого рейда в гавань. 23 мая «Слава» вошла в Александровский док, где было исправлено повреждение днища и заново окрашена подводная часть. Докование «Славы» позволило определиться с одной из инициатив МТК, касающейся выбора сорта краски (тогда говорили — «патента») для окраски подводной части. Перед уходом в плавание 1906–1907 гг. подводная часть «Славы» была окрашена, как и у кораблей 2-й эскадры, патентом «Гольцапфель, Жандр и Ко». Состав был разработан и запатентован британской компанией «Гольцапфель» (Holzapfel) и усовершенствован русским офицером К. К. Жандром. Небольшая площадь подводного борта на «Славе» в качестве эксперимента была выкрашена патентом «Феррогард», однако её осмотр в доке продемонстрировал «полную её непригодность, как необрастающего состава: краска оказалась покрыта ракушками». [122]

9 июня 1907 г. «Слава» была выведена из Александровского дока, а с 15 по 30 июня в нём стоял «Цесаревич», также красивший подводную часть и производивший исправление левого гребного винта. Параллельно с 12 по 20 июня в соседнем Константиновском доке проходил ремонт «Богатырь». 15 июня на отряд прибыл новый выпуск гардемарин. [123]

Наступало время подготовки к новому дальнему плаванию. 5 июля «Богатырь» был выведен буксирами на рейд и ходил в море на пробу машин. 6 июля на пробу ходила «Слава». 8 июля 1907 г. в 12.00 отряд в составе «Цесаревича», «Славы» и «Богатыря» ушёл в море во внутреннее плавание. Корабли совершили заход в Рижский залив, с 8 по 14 августа стояли в бухте Тагалахт (Таго) на западном побережье Эзеля. После бункеровки в Либаве отряд 23 августа посетил Пиллау, 25-го снова зашёл в Тагалахт.

После аварии 25 августа у Або царской яхты «Штандарт», плотно севшей на необозначенную на карте каменную банку, контр-адмирал А. А. Эбергард распорядился о переходе отряда в Гангэ, куда прибыли 30-го. Для приёмки припасов к близившемуся дальнему плаванию корабли Гардемаринского отряда 7 сентября в 3.30 пополудни дня пришли в Кронштадт. Форт Константин произвёл контр-адмиральскому флагу салют в 13 выстрелов, на что получил ответную салютацию с «Цесаревича». В 4 часа корабли стали на Большом рейде. [124]

24 сентября 1907 г. броненосцы «Цесаревич» (флагманский корабль А. А. Эбергарда), «Слава» и крейсер «Богатырь» вышли с Кронштадтского рейда к рейду Питкапос, где должен был состояться перед уходом в заграничное плавание императорский смотр. Корабли стали на якорь в 7 милях от маяка Нерва. В 10 часов утра на посыльном судне «Дозорный» к отряду подошёл Николай II и вместе с императрицей Александрой Фёдоровной поднялся на борт «Цесаревича». После обхода строя офицеров, гардемарин и команды и произнесения краткого напутствия царь последовательно посетил также «Славу» и «Богатырь». В 11.30 он отбыл на «Дозорном», поднявшим сигналы «Государь император изъявляет своё удовольствие» и «Государь император желает счастливого плавания». При съезде императорской четы с кораблей отряда с них производился установленный салют. [125]

Зайдя в Либаву для догрузки угля, корабли 30 сентября ушли в море, 1 октября прошли Большой Бельт. Утром 3-го вошли в Христианию, затем 14-го пришли в Берген, где приняли уголь («Слава» — 412 т). Из Скандинавии 21 октября вышли в шотландский Гринок, в пути встретили жестокий шторм, сопоставимый с бурей, которую пришлось испытать за год до этого при переходе Северным морем. 23-го пришли в Гринок, где офицеры и гардемарины отряда познакомились с производством базисных дальномеров на заводе компании «Барр энд Струд» и с судостроительными верфями (однако в посещении турбостроительных производств было отказано). Затем совершили переход во французский Брест, куда вошли 30 октября. Здесь французские морские власти разрешили осмотреть корабли новейшей постройки — броненосный крейсер «Леон Гамбетта» и линкоры «Демократи» и «Веритэ» (подробные описания их механизмов и вооружения пополнили базу данных МГШ в Петербурге). [126]

Из Бреста вышли 8 ноября в Виго, куда пришли 10го. Здесь отряд простоял больше двух недель, занимаясь артиллерийскими стрельбами, рейдовыми учениями и шлюпочными гонками. После этого, приняв усиленный запас угля, корабли вышли в Мармарис — турецкую бухту на берегу Малой Азии в Средиземном море, привлекавшую удобством для занятий и учений. Переход занял 9 суток, из которых двое в очень свежую погоду. Оба линкора выдержали его достаточно успешно, на «Богатыре» же особенно крупной волной проломило фальшборт и разбило вельбот; крейсер был отправлен в Сиру для устранения повреждений. В бухте Мармарис непрерывно проводились учения: торпедные стрельбы на якоре, шлюпочные учения, гонки, водолазные работы и артиллерийские стрельбы. На Рождество отряд ушёл (21 декабря) в Пирей, где корабли посетила королева эллинов Ольга Константиновна, раздававшая на «Славе» подарки матросам. [127] 3 января 1908 г. отряд вернулся в Мармарис, где простоял ещё 27 дней. Занимались артиллерийским учениями по всем частям, готовясь к бригадным практическим стрельбам. Во время выхода на стрельбы практиковались в отражении «минных атак». Первую боевую стрельбу провели по мишеням — купленным старым фелукам. На якоре провели по шесть стрельб, на ходу по четыре.

31 января в 7 часов утра окончательно покинули Мармарис для следования в Наваринскую бухту. Линейные корабли вели на буксире фелуки с прямоугольными щитами на них. Впереди отряда шёл тралящий караван из судовых паровых катеров, которые были подняты на ростры по выходе из проливов в море, перед началом боевой стрельбы из орудий на ходу. 1 февраля в 10.30 вечера отряд стал на якорь в Наваринской бухте в полумиле от города. [128]

Утром 7 февраля корабли уже входили в гавань Неаполя. 9 февраля командование отряда — контр-адмирал А. А. Эбергард и командиры «Цесаревича» и «Славы», а также сопровождающие их флаг-капитан штаба, 8 офицеров и 9 гардемарин выехали в Рим. В течение трёхдневного пребывания в столице Италии русские моряки удостоились приёма у короля и королевы, вернувшись в Неаполь 12 февраля. Через 4 дня отряд снялся с якоря и вышел на родину, по дороге зайдя в Гибралтар, Виго и Киль.

26 марта 1908 г. корабли вошли в аванпорт Порта императора Александра III, оставив за кормой в общей сложности 11,5 тыс. миль, которые преодолели без единой поломки главных механизмов. С 28 марта по 2 апреля были проэкзаменованы корабельные гардемарины, а на следующий день, после смотра кораблей отряда морским министром адмиралом И. М. Диковым, списаны на берег. [129]

15 апреля корабли отбыли в Ревель, куда пришла шведская эскадра с монархом соседней державы. Здесь «Слава», «Цесаревич» и «Богатырь» пробыли до 25 апреля, а затем произвели текущий ремонт и приняли в Кронштадте новую смену гардемарин Морского корпуса (135 человек) и Морского Инженерного училища (23 гардемарин-механиков и 6 гардемарин-судостроителей) и учеников строевых унтер-офицеров.

Королева эллинов Ольга Константиновна и командующий Гардемаринским отрядов контр-адмирал А. А. Эбергард среди офицеров «Слава», декабрь 1907 г.

Корабли французского отряда президента А. Фальера на Ревельском рейде в окружении судов Балтийского флота, 14–15 июля 1908 г. Слева направо (только крупные корабли): императорская яхта «Штандарт», крейсер «Адмирал Макаров», линейный корабль «Цесаревич», французский линейный корабль «Веритэ», крейсер «Олег», французский крейсер «Дюпти Туар», императорская яхта «Полярная Звезда», линейный корабль «Слава»

9 июля 1908 г. Балтийский отряд вышел в практическое плавание по Финскому заливу, а в середине месяца снова посетил Ревель, где 14–15 июля состоялась встреча Николая II с президентом Французской республики Арманом Фальером. Лидер союзной державы пришёл на линкоре «Веритэ» в сопровождении броненосного крейсера «Дюпти Туар» и двух миноносцев. Во время этой встречи «Слава» удостоилась двух посещений императора. 7 августа 1908 г. в командование отрядом вместо А. А. Эбергарда вступил контр-адмирал В. И. Литвинов.

Высочайший смотр: Николай II посещают «Славу», август 1908 г.

Третий поход, 1908–1909 гг.

Начало третьего по счёту плавания, намеченное на 29 сентября, было смазано аварией крейсера «Олег», зачисленного в состав отряда. 27 сентября он, следуя из Кронштадта в Либаву, приткнулся к мели у маяка Стейнорт на глубине около 2,5 м. Осмотр повреждений «Олега» выявил невозможность участия его в дальнем походе, и 4 октября отряд, переименованный к этому времени в Балтийский, в прежнем составе вышел в плавание. На время ремонта «Олега» было решено включить в состав отряда крейсер «Адмирал Макаров», который, спешно изготовившись к походу, вышел из Либавы на соединение с остальными кораблями 30 октября. [130]

Перейдя штормовое Северное море, «Слава», «Цесаревич» и «Богатырь» втянулись в пролив между Англией и Францией (Ла-Манш, или Английский канал, как предпочитают именовать его британцы), разделившись для следования полным ходом. После 9-часовой гонки ходом в 15–16 узлов корабли соединились и вечером 8 октября прибыли в Плимут, где простояли девять дней. При традиционно уже благожелательном внимании со стороны англичан офицеры и гардемарины осмотрели военный порт и верфь, где высился на стапеле готовый к спуску дредноут «Коллингвуд», представитель второй серии из трёх единиц британских линкоров нового типа.

Погрузив уголь («Слава» — 908 т), отряд 18 октября вышел в Виго, куда пришли после двухсуточного перехода 20-го. Здесь простояли до 4 ноября, проводя во время продолжительной стоянки разнообразные учения и занятия. 10 ноября Балтийский отряд прибыл в Бизерту, проведя по пути к месту новой стоянки стрельбы на ходу. «Слава» и «Цесаревич» вели огонь по щиту, который буксировал «Богатырь». К пункту временного базирования на африканской земле прибыли при ухудшившейся погоде, со шквалами и дождём. Здесь периодически выходили в море для артиллерийских стрельб и учений, в том числе по щиту, буксируемому корабельным катером.

19 ноября к отряду, стоявшему в Бизерте, присоединился «Адмирал Макаров». Проведя 24-го контргалсовую стрельбу, выявившую закрепление устойчивых навыков у артиллерийских расчётов, 30 ноября корабли вышли в Августу на Сицилии. Здесь оставались до 13 декабря, проводя время в артиллерийских стрельбах, рейдовых занятиях и шлюпочных гонках. По субботам и воскресеньям половине офицеров разрешался съезд на берег.

В час пополуночи 15 декабря 1908 г. произошло страшное землетрясение, стёршее с лица земли курортный город Мессина. Русские корабли, стоявшие на рейде Августы, внезапно развернуло на 180°, до вахтенных донеслись приглушенные крики и шум с берега, затем всё стихло. Утром после подъёма флага отряд, на котором ещё были не в курсе происшедшего, вышел в море на стрельбы; вернулись под вечер. На ещё не успевший стать на якорь отряд немедленно прибыл представитель сицилийских властей, сообщивший русскому флагману на «Цесаревиче» о происшедшем. Контр-адмирал В. И. Литвинов, намеревавшийся простоять в Августе ещё две недели, принял решение об оказании немедленной помощи Мессине и, проведя совещание командиров, не дожидаясь получения разрешения из России, в час ночи 16-го вышел в море с «Цесаревичем», «Славой» и «Адмиралом Макаровым». «Богатырь» оставили из-за отсутствия достаточного количества угля, а также для поддержания телеграфного сообщения с материком через Палермо, поскольку с Мессиной связи не было; крейсер присоединился к отряду через сутки.

Бывший в этом походе на «Славе» гардемарином В. Н. Янкович вспоминал: «Никто из нас ещё не представлял, что придётся делать в Мессине. Но в течение всей ночи люди не спали. Из всевозможных материалов делали носилки, машинная команда отковывала ломы, кирки, топоры. Приводили в порядок лопаты…» [131]

Достигнув к 6 часам утра внешнего рейда Мессины, линкоры попытались встать на якорь, но «Славе», намеревавшейся отдать якорь там, где по карте значилась подходящая глубина, это удалось не сразу: якорь унёсся в глубину вместе с канатом, оторвав его — землетрясение изменило очертания берега, осложнив постановку. [132] Немедленно после расположения на рейде старшим офицером «Славы» была произведена короткая разведка, по результатам которой он доложил, что «из развалин всюду слышны крики и призывы людей о помощи». На берег был отправлен весь экипаж линкора, за исключением лишь самых необходимых специалистов и больных.

Совершавший поход на «Цесаревиче» В. А. Белли вспоминал: «На подходах к Мессине и в Тесинском проливе кругом видны были плавающие предметы обстановки и оборудования домов, смытых волной с берега: шкапы, двери, ящики, столы и т. п. Встали на якорь, отсалютовали. Какая-то батарея на холмах ответила на салют. Офицеры и матросы с кораблей повахтенно свозились на берег днём и ночью для работ по спасению людей, засыпанных развалившимися домами. Люди трудились совершенно героически, не зная отдыха. Город был совершенно разрушен, остались лишь остовы больших каменных зданий». [133]

Карта-схема района землетрясения в Мессине Панорама Мессины со стоящими на рейде русскими кораблями

В тяжелейших условиях, в обстановке пожаров и непрекращающихся подземных толчков, команды русских кораблей разбирали завалы и спасали людей. В. Н. Янкович вспоминал: «… приходилось разгребать развалины, вытаскивать брёвна, доски. Известковая пыль обжигала руки и лицо, пальцы и ладони растирались в кровь. Спасённых клали на носилки или створки дверей и несли на набережную к нашим медпунктам…» [134]

Русские моряки на разборке развалин

Панорама Мессины со стоящими на рейде русскими кораблями

Участник событий, матрос линкора «Слава» И. М. Моисеев на фоне развалин

В сообщениях из Мессины неизменно с особой симпатией отмечалось геройство русских моряков. Вот что писала британская «Дэйли телеграф»: «Англичане работали блестяще, так поступали и итальянцы, но, конечно, они не могут надеяться сравниться с русскими… Это были люди, которые шли только туда, куда, по-видимому, людям нельзя проникнуть… Русские совершали всякие невозможные дела». [135]

Вечером 16-го подошли британский броненосный крейсер «Сатлидж», русские канлодки «Гиляк» и «Кореец», команды которых также сразу включились в спасательные работы. Через несколько часов прибыл итальянский линкор «Рома» под королевским флагом. На следующий день королева Елена, черногорка по национальности, посетила «Славу» и на неплохом русском произнесла перед моряками «Славы» речь, полную горячей признательности за их немедленную и эффективную помощь. [136]

17 декабря, на второй день спасательных работ, с наступлением темноты, заполнив свыше 700 ранеными все помещения, «Слава», а вместе с ней и «Цесаревич» покинули рейд Мессины и вышли в Неаполь. Во время перехода на «Славе» скончалось 10 человек, их похоронили по морскому обычаю. Имена их остались неизвестны.

Командующий отрядом контр-адмирал Литвинов телеграфировал 18 декабря в Морское министерство: «… прибывшие в Мессину Король и Королева Италии посетили корабли „Цесаревич“ и „Славу“ и благодарили за помощь населению. Бедствие ужасное. Средств для спасения засыпанных мало. Погибших не менее 50 000 в одной Мессине, не считая унесенных волною в море. Работа всего личного состава вверенного мне отряда выше похвалы».

Самоотверженность русских команд вызвала небывалые чувства у итальянцев. С острова Капри в Неаполь, куда «Цесаревич» и «Слава» доставили спасённых («Адмирал Макаров» был отправлен в Сиракузы), прибыл М. Горький, который оставил об увиденном такие строки: «Судно, прибывшее в Неаполь, это наша „Слава“. Воистину команда этого судна оправдала его имя, как горячо и единодушно свидетельствует пресса всей Италии… Да будет знаменательным и вещим для всей эскадры это первое её боевое крещение, полученное ею не в страшном и позорном деле борьбы человека с человеком, а в деле братской помощи людям в борьбе против стихии, одинаково враждебной всему человечеству».. [137]

Передав раненых на берег, линкоры вернулись в Мессину для продолжения участия в спасательных работах. 21 декабря 1908 г. корабли Балтийского отряда покинули рейд Мессины и взяли курс на Августу, причём на переходе на «Славе» был потерян вельбот № 2 «с принадлежностями». Убытки отнесли на счёт казны.

26 декабря отряд вышел в Александрию, где простоял до 8 января 1909 г. Команды получили отдых, приходя в себя после неизгладимых из памяти дней в Мессине. 15 января прибыли в Гибралтар, по пути проведя артиллерийские стрельбы. Попутно «Слава», как самый «прожорливый» корабль отряда, совершила самостоятельный заход в Бизерту на бункеровку, где погрузила 400 т угля. В Гибралтаре застали американскую эскадру из 16 линкоров-додредноутов «Великого Белого флота», совершавшего свой знаменитый кругосветный вояж. На свои корабли американцы любезно организовали экскурсии.

Перевозка раненых мессинцев на русские корабли

«Слава» в Неаполе, декабрь 1908 г. На нижнем фото (справа) виден линейный корабль «Цесаревич»

Присоединив ушедший из России в декабре крейсер «Олег», Балтийский отряд 24 января вышел из Гибралтара на Канары («Олег» был отправлен в Виго для рейдовых учений). Придя в Лас-Палмас 27-го, «Слава» и «Адмирал Макаров» пополнили запасы угля. 1 февраля пришли на Мадейру, проведя по пути артиллерийскую стрельбу. 8 февраля прибыли в Виго, где, «несмотря на очень неблагоприятные обстоятельства погоды», в течение почти трёх недель производили практические учения.

Отряд русских кораблей в Гибралтаре, январь 1909 г. Корабли в белой окраске — американские додредноуты «Великого Белого флота», завершающие кругосветное плавание

28 февраля отряд в полном составе отправился в Портсмут, прибыв на Спитхедский рейд ночью 3 марта. Утром вошли в Портсмутскую гавань — весь город расцветился флагами, повторяя торжественный приём двухгодичной давности. Казалось, чествованиям не будет конца — бесконечные торжественные обмены визитами, обед у главного командира порта, организованные посещения матросами и гардемаринами театров и, как кульминация, визит в Лондон контр-адмирала Литвинова со штабом, офицерами, гардемаринами и 120 лучшими матросами. В Портсмуте для офицеров и гардемарин вновь был организован осмотр Адмиралтейства с верфями, арсеналами и всеми производствами. Для 400 матросов с отряда организовали вечер с угощением, ещё для 500 — представления в театрах.

«Слава» в Портсмуте, 1909 г. (вверху и внизу)

7 марта корабли отряда вышли в море, а 10-го прибыли в германский Киль. Здесь также ожидал тёплый приём. Гардемаринам дали возможность посетить Адмиралтейство и организовали экскурсию на новейшие линкоры. После пятидневной стоянки 15 марта покинули Киль, а 17 марта вошли в аванпорт Либавы, сделав за всё время плавания 10 896 миль. [138]

На следующий день корабли отряда, стоявшие на бочках в аванпорту, проинспектировал контр-адмирал Н. О. Эссен, с ноября 1908 г. начальник Соединённых отрядов Балтийского моря. Начались экзамены гардемарин и учеников строевых квартирмейстеров, в процессе которых 23 марта смотр возвратившемуся отряду произвёл морской министр контр-адмирал С. А. Воеводский. Остаток марта и начало апреля прошли в различных судовых работах и учениях, 18 апреля «Слава», «Цесаревич» и «Адмирал Макаров» выходили в море для учений.

Рано утром 21 апреля на «Славу» прибыл контр-адмирал Эссен. Линкор снялся с бочки и вышел в море на стрельбу из 6-дм орудий. Пронаблюдав учение, энергичный командующий обошёл артиллерийские боевые посты корабля, где осматривал матчасть и проверял действия расчётов, а также беседовал с моряками. К 5 часам пополудни легли на обратный курс и, войдя в аванпорт, стали на своё место. В последующие дни контр-адмирал Эссен, поднимая свой флаг то на «Цесаревиче», то на «Славе», выводил линкоры на артиллерийские и торпедные стрельбы, совместное и раздельное маневрирование. 2 мая оба линкора в сопровождении крейсеров и Минной дивизии перешли в бухту Тагалахт, где провели ряд совместных учений. Затем корабли без «Олега», получившего назначение в Средиземное море, вышли в Ревель.

7 мая, по мере освобождения Финского залива ото льда, корабли отряда совершили пробег полным ходом от Ревеля на восток до Гогланда. Средняя скорость «Славы» составила 17 уз, наибольшая 17,6, что вполне подтверждало дееспособность её механизмов, но позволило выявить части и узлы, подлежащие обстоятельному ремонту после многих тысяч миль, пройденных в походах последних лет. [139]

«Цесаревич» и «Слава», придя в Кронштадт 8 мая 1909 г., стали на внешнем рейде, а 15-го приняли по 133 человека учеников строевых квартирмейстеров. В этот же день «Славу» ввели в Александровский док, но посадили на клетки и откачали воду лишь 20-го. Осмотрев подводную часть и произведя необходимый мелкий ремонт, линкор 28 мая вывели из дока. Пока стояли в доке, 19 мая списали для дальнейшего прохождения службы по назначению учеников строевых квартирмейстеров, а на следующий день приняли для практического плавания корабельных гардемарин.

5 июня оба линкора перешли на Транзундский рейд в Биорке для учений, продолжавшихся до 17-го, а затем с прибывшим Н. О. Эссеном 19-го перешли в Либаву. [140] Здесь линкоры занимались стрельбами по щитам. 22 и 23 июня для упражнений в море выходил «Цесаревич», за ним 24-го и 25-го «Слава». В последний день, возвращаясь с моря в аванпорт, линкор коснулся на фарватере камня, перескочив через него. Осмотром междудонных отсеков днища было выявлено выпучивание внешней обшивки вверх шириной до 0,6 м со стрелкой прогиба до 40 мм на протяжённости всего около 23 м (от 57 до 76 шп). Помимо помятого днища образовалась незначительная течь, не препятствующая нахождению корабля в строю. На корабле выполнили подкрепления набора днища в районе вмятины, а затем залили это место цементом.

В честь 200-летия Полтавской победы корабли Практического отряда 27 июня расцветились флагами, произвели императорский салют в 31 выстрел, а вечером были торжественно иллюминированы. Конец июня и почти весь июль корабль простоял на бочке, пока на фарватере водолазами велись поиски подкараулившего его камня. Наконец, 23 июля валун отыскали (на нём виднелись следы краски с днища «Славы») и убрали. Линкор в эти дни заканчивал своими силами ремонт повреждений днища, а 25-го погрузил с барж 500 т угля.

С 3 по 5 августа «Слава» участвовала в манёврах, после которых перешла в Кронштадт. 13-го со «Славы» и «Цесаревича» списали на крейсера «Особого отряда судов, назначенного для плаваний с корабельными гардемаринами» — «Богатырь», «Аврору» и «Диану» — корабельных гардемарин. [141] С «Богатыря» на «Славу» перешло 89 учеников строевых квартирмейстеров. 21 августа 1909 г. корабли Гардемаринского и Практического («Цесаревич», «Слава», «Океан») отрядов посетил Николай II. В царском приказе по этому поводу выражалась высочайшее удовлетворение по установленной форме — «…оставшись особенно доволен состоянием означенных судов, бодрым и молодцеватым видом гардемарин и команд, изволил выразить благодарность контрадмиралам Эссену, Литвинову и Маньковскому, командирам судов капитанам 1 ранга Петрову 2-му, Кетлеру, Любимову, Вяткину, Григорьеву 1-му, Лескову и бывшему командиру крейсера „Диана“ капитану 1 ранга Студницкому».

С отчислением в конце августа «Цесаревича» в вооружённый резерв и уходом в ремонт «Слава» остаток кампании 1909 г. провела с крейсерами Практического отряда — «Рюриком» и «Россией». 25 сентября линкор пришёл в Биорке на соединение с «Рюриком», с которым на следующий день вышли в Ревель, войдя на рейд 27-го. Практический отряд готовился к последнему большому походу этого года. Приняв уголь, 29 сентября вышли в море, взяв курс на западную оконечность Эзеля, а далее на Либаву, по пути занимаясь артиллерийскими упражнениями и отражением атак. 6 сентября вышли в море — головным «Рюрик» под флагом начальника Соединённых отрядов Балтийского моря Н. О. Эссена, затем «Россия», «Слава», «Адмирал Макаров». Колонна российских кораблей направилась 12-узловым ходом к южной оконечности Готланда, затем вошла в пролив между островом и материковой Швецией, проследовав который легла на ост. У Бенгшера корабли попали в густой туман, пережидая который, около суток отстаивались на якорях. Вечером 9 сентября, начав движение, взяли курс на Ревель, куда прибыли на следующий день и вошли на рейд.

Отсюда корабли выходили на стрельбы к острову Нарген, увольняли в запас выслуживших срок нижних чинов (со «Славы» — 96 человек). 19 сентября отряд вышел в Биорке, по пути выполняя перестроения в одну и две колонны. 26-го взяли курс на Кронштадт, по пути проведя ещё одну гонку на полный ход. Через 2 дня «Славу» ввели во внутреннюю гавань Кронштадта и установили у Пароходного завода.

1 октября линкор окончил кампанию и вступил в вооружённый резерв. На нём приступили к интенсивному ремонту по всем частям, а также заменили 12″ орудия прежнего типа на такие же, но с усовершенствованными затворами системы ОСЗ, позволявшими существенно увеличить скорость заряжания. [142] Кронштадтский Пароходный завод начал крупный ремонт механизмов и котлов.

Кампания 1910 г. — авария «Славы»

Кампанию 1910 г. Балтийский отряд в составе «Славы», «Цесаревича» и крейсеров «Рюрик» и «Богатырь» начал 9 мая. 10-го на корабли прибыл новый выпуск гардемарин (на «Цесаревич» и «Слава» по 36 чел., на «Рюрик» — 40, на «Богатырь» — 27). Весь май, июнь и половина июля прошли в учениях и окончании разнообразных ремонтных работ.

23 мая Балтийский отряд вышел в Биорке-зунд. Начальник Действующего флота Балтийского моря вицеадмирал Н. О. Эссен организовал для сухопутных офицеров, членов Общества ревнителей военных знаний, морской поход для ознакомления с боевой деятельностью флота в открытом море, маневрированием, минными атаками и т. п. Офицеры (около 200 человек) были доставлены на заградителях «Амур» и «Енисей» в Биорке, где перешли на «Рюрик», «Славу», «Цесаревича» и «Богатырь». С борта кораблей Практического отряда они наблюдали «морской бой» на пути к Ревелю и совместное маневрирование отряда с эскадренными миноносцами. В Ревель прибыли к 4 часа утра 24 мая. Отсюда на миноносцах все участники похода перешли в Гельсингфорс, а уже из главной базы двинулись на «Амуре» и «Енисее» в обратный путь. В Кронштадт прибыли утром 25-го, откуда пароходами к полудню того же дня перешли в Петербург. По убытии сухопутных офицеров на Практическом отряде приступили к занятиям с гардемаринами.

1 июля 1910 г. «Слава» в составе отряда вместе с «Цесаревичем», «Рюриком» и «Богатырём» стояла в Биорке. Вечером корабли снялись для следования в Ревель, куда пришли в полдень 2-го. Здесь отряд находился до 12-го, занимаясь в основном практическими стрельбами, выходя для этого в море. В свободное между стрельбами время производились шлюпочные учения — парусные и гребные, занятия с корабельными гардемаринами и учениками строевыми унтер-офицерами. [143]

«Слава» в Тулоне, 1910 г.

Вечером 12 июля была получена телеграмма начальника Действующего флота вице-адмирала Эссена с предписанием немедленно перейти в Кронштадт, чтобы быть готовыми выйти в заграничное плавание. Срочная необходимость начала этого уже четвёртого для «Славы» дальнего похода обусловливалась решением Николая II поддержать усилия Министерства иностранных дел по укреплению славянской солидарности, а заодно и позиций России на Балканах. Повод был убедительным — 50-летие нахождения на троне Черногорского князя Николы I, которого с российским престолом связывали родственные узы. [144]

В 4 часа пополудни 13-го, приняв провизию, корабли вместе с транспортом «Рига» вышли по назначению, куда прибыли 14-го утром. Сразу после постановки на якорь на внешнем рейде к ним были подведены баржи для принятия полного запаса угля. В течение следующих трёх дней корабли «делали различные приёмки для предстоящего плавания», а 17-го их посетил вице-адмирал Эссен. На следующий день кораблям отряда произвёл смотр прибывший в Кронштадт на яхте «Нева» морской министр вицеадмирал С. А. Воеводский — он зачитал экипажам телеграмму царя «с милостивым пожеланием Е.И.В. счастливого плавания отряду».

В час пополуночи 18 июля корабли снялись с якоря и, обменявшись салютом с крепостью, взяли курс в море. Ход был назначен 12 узлов. Около 4 часов дня на горизонте показались императорские яхты «Штандарт» (брейд-вымпел императора Николая II) и «Полярная Звезда» в сопровождении дивизиона эскадренных миноносцев. Обе яхты (на «штандарте» был поднят сигнал «Желаю счастливого и полезного плавания») прошли близко от шедшего кильватерной колонной отряда. Царь здоровался с каждым кораблём отдельно и, как вспоминал очевидец, «на приветствие обожаемого монарха с кораблей неслось дружное, долго не смолкающее „ура!“». [145]

Приняв 19-го утром у Балтийского порта с канлодки «Грозящий» двух назначенных в поход мичманов, Практический отряд вышел в открытое море. 20 июля утром на час (с 9.45 до 10.55) стопорили ход для вылавливания «Цесаревичем» его оторвавшегося туманного буйка. Погода в первые дни похода как нельзя лучше благоприятствовала плаванию. Тихие, ясные солнечные дни сменялись «дивными лунными ночами». В южной части Балтики, к западу от острова Борнхольм, нашёл густой туман, который заставил убавить ход до малого.

Однако это не спасло от происшествия — 20 июля при проходе Борнхольма произошло столкновение «Славы» с небольшой датской двухмачтовой парусной шхуной «Эген», шедшей правым галсом с левой стороны. Шхуна была усмотрена в 3.25 пополудни на курсе, ведущем «на пересечку курса» отряда, следующего курсом зюйд-вест 71°. На шхуне, по-видимому, совершенно не озабочивались несением сигнальной вахты, поскольку кораблик, благополучно миновав головной «Цесаревич», врезался в идущую ему в кильватер «Славу», ударив линкор в борт у передней 75-мм пушки и сорвав один открытый полупортик. Себе же виновник инцидента сломал бушприт и фальшборт до фор-вант, а также повредил форштевень, который треснул до ватерлинии. Отряд застопорил ход, на шхуну с «Богатыря» был отправлен офицер, которому датским шкипером было отвечено, что его корабль в помощи не нуждается. В 4.45 отряд продолжил движение. «Слава» отделалась незначительными повреждениями, но старые матросы ворчали, что такая примета в самом начале похода не сулила ничего хорошего.

К 6 часам вечера нашёл туман, корабли уменьшили ход до 8 узлов и спустили за корму туманные буйки, а также начали светить прожекторами и открыли все отличительные огни. К 3 часам пополуночи 21-го туман рассеялся, и отряд прибавил ход до 12 узлов. Около 10 часов утра вошли в Бельт, который проследовали полным ходом без лоцманов.

22 июля в 5 часов утра обогнули мыс Скаген и вступили в Северное море, расцветившись стеньговыми флагами по случаю дня тезоименитства императрицы Марии Фёдоровны. В 10 часов, отслужив молебен, произвели салют в 31 выстрел. На следующий день в 2.40 пополудни на «Славе» выбило горловину сепаратора, пострадавших не было. Отряд полчаса шёл малым ходом.

24 июля в 4 часа пополуночи показались берега Англии, а в час дня отряд прибыл на Спитхэдский рейд. На идущие малым ходом корабли прибыло по одному лоцману, а на флагманский «Цесаревич» — ещё и русский консул в Портсмуте в сопровождении морского агента в Англии капитана 1 ранга Л. Б. Кербера. «Цесаревич» произвёл салют наций и флагу адмирала, поднятому на старом корабле Нельсона «Виктори», и был введён в гавань Портсмута, где ошвартовался у стенки подле линкора «Кинг Эдуард VII» под вице-адмиральским флагом. «Слава», «Рюрик» и «Богатырь» остались, за неимением места в гавани, на рейде.

В Портсмуте простояли три дня. Всё это время хозяева проявляли уже ставшее традиционным гостеприимство — команды русских кораблей побывали в театре, им был устроен обед, а офицеров возили по окрестностям на автомобилях и весьма радушно приняли в Адмиралтействе. Корабельным гардемаринам показали Портсмутский военный порт. Начальник отряда контрадмирал Н. С. Маньковский доносил в рапорте: «Отношение английских морских и городских властей ко мне и всему личному составу отряда было в высшей степени предупредительное и внимательное. Ко мне был прикомандирован на всё время пребывания в Портсмуте капитан 2 ранга, говоривший по-русски; я, офицеры, корабельные гардемарины и команда получили ряд приглашений, которыми воспользоваться могли только отчасти, т. к. они были рассчитаны на целую неделю стоянки, а я располагал всего 2 ½ днями». [146]

27-го, пополнив запасы, российские корабли вышли в Алжир. Безоблачно, как казалось, начавшийся поход был сразу отмечен твёрдо установившимся порядком занятий. Ежедневно с 8 до 11 часов утра и с 2 до 5 часов дня производились артиллерийские учения, занятия грамотностью и по расписанию, а также «обучение соколиной гимнастике». [147] В эти же часы производились занятия с гардемаринами, причём их заставляли заниматься при всех удобных случаях, когда то позволяло состояние неба, астрономическими наблюдениями.

Погода благоприятствовала по-прежнему, однако хорошо знакомый маршрут преподнёс пренеприятный сюрприз. Два дня по выходе из Портсмута, до 29-го, всё шло хорошо. Отряд всё это время шёл 12-узловым ходом. Однако, когда в 3 часа пополудни понадобилось увеличить ход до 13 уз, «Слава» не смогла выполнить распоряжение флагмана — выяснилось, что на корабле из 8 донок исправна лишь половина, из которых две не вполне надёжны. В 19 часов «Слава» всё же увеличила ход до 13 узлов, который смогла поддерживать около 3 ½ часов, однако это усилие оказалось фатальным.

Нарастание быстро надвигавшегося кризиса иллюстрирует отрывок из рапорта начальника отряда контрадмирала Н. С. Маньковского: «Пришлось уменьшить ход сначала до 12 узлов, затем до 10, а утром 30-го уже до 8; кроме неисправности донок обнаружена неисправность котлов: из 20 котлов осталось исправных только 10; кроме того, обнаружен громадный расход воды. 31-го утром пришлось уменьшить ход до 6 узлов, а в полдень и совсем застопорить машины, сначала на 2 часа, а в результате простояли 10 часов (с 12 часов дня до 10 часов вечера). Затем до вечера 1 августа шли ходом от 6 до 8 узлов, а в 7 часов вечера снова застопорили машины, и, ввиду уже полной безнадёжности получить ход, я решил взять „Славу“ на буксир — это было уже в 35 милях от Гибралтара». [148]

В полночь 2 августа с «Цесаревича» на аварийную «Славу» были поданы буксиры, и флагманский корабль, около часа ночи дав ход, постепенно довёл его до 5,5–6 уз (при 45 оборотах это соответствовало собственному ходу в 8,5–9 уз). По свидетельству В. А. Белли, «буксиры вытравили чуть ли не на два кабельтова, чтобы не было заметно аварийное состояние „Славы“». [149] Ситуация на ней развивалась настолько драматично, что одно время опасались прекращения выработки пара вообще. Это грозило остановкой динамо-машин и погружением корабля во тьму с прекращением работы всех электроустройств, основным из которых в создавшейся ситуации был электрический привод руля. К счастью, до этого не дошло, и к 7.30 утра, когда обездвиженную «Славу» привели Гибралтар и поставили на якорь, в действии оставались всего два котла.

Командующий отрядом Н. С. Маньковский, съехав на берег, обрисовал перед британскими портовыми властями печальную картину состояния «Славы» и просил разрешения ввести линкор во внутреннюю гавань для самого необходимого ремонта силами портовых мастерских. После получения «любезного согласия» и заверения во всяческом содействии корабль двумя буксирами в 3 часа дня ввели гавань и ошвартовали на две бочки. Тогда же, 2 августа, флагман отряда отправил в Петербург морскому министру С. А. Воеводскому телеграмму с описанием происшествия со «Славой», в которой подводил его первые итоги: «…необходимо 3–4 месяца для капитального ремонта, без которого корабль надлежит считать выведенным из строя». [150]

Поскольку центральным событием миссии Балтийского отряда в Средиземное море было участие 15 августа в праздновании юбилея правления князя Николы I, «Цесаревич» и крейсера не могли задерживаться в Гибралтаре до проведения исчерпывающего расследования случая со «Славой». Планом похода им надлежало 14-го быть уже в Антивари. В 7 часов вечера 2 августа Н. С. Маньковский с тремя оставшимися кораблями снялся с якоря и ушёл в море, предварительно образовав комиссию (приказ № 356 от 2 августа 1910 г.), которая в тот же день приступила к расследованию.

Для участия в её работе из Петербурга был срочно командирован МТК инженер-механик полковник В. П. Ведерников, хорошо знакомый с конструкцией котлов системы Бельвиля и имевший большой опыт их эксплуатации. В состав комиссии вошёл также флагманский механик Практического отряда полковник П. И. Онищенко, которого флагман отряда оставил для расследования на «Славе». Эти два опытных механика в основном и участвовали в дальнейшем в разрешении всего круга вопросов, связанных с ремонтом котельной установки линкора.

Прежде всего, комиссия констатировала, что зимой 1909/10 г. корабль прошёл в Кронштадте крупный ремонт механизмов и котлов, по окончании которого было произведено испытание на полный ход, давшее результаты «не только удовлетворительные, но даже хорошие». Причина аварии состояла в выходе из строя системы снабжения котлов водой из-за отказа их питательных насосов — новых донок Бельвиля, которыми было решено заменить прежние донки системы Блэка. [151] Положение усугубилось общей изношенностью котлов и плохой подготовкой машинной команды, осложнившейся её значительным некомплектом. Перед началом кампании, весной 1910 г., должной проверки котлов сделано не было. Материал новых 8 донок, заказанных Франко-Русскому заводу, освидетельствования не прошёл. Кронштадтский пароходный завод, по окончании весной 1910 г. дефектных работ по машинам и котлам «Славы», не произвёл их «надлежащего испытания», ограничившись заводской пробой.

Вертикальная донка Бельвиля:

1 — паровой цилиндр; 2 — золотник; 3 — паровая труба; 4 — труба мятого пара; 5 — водяной цилиндр; 6 — приемная водяная труба; 7 — приемные клапана; 8 — отливная труба; 9 — отливные клапана; 10 — серьги; 11 — соединительная муфта штоков; 12 — рычаг золотникового привода; 15 — тяга рычага; фибровые прокладки.

Донки устанавливались на линкор в спешке — последняя из них была водружена на место в ночь перед уходом корабля в заграничное плавание, при этом ни командир, ни судовой механик не настояли на их испытании. Котлы к началу плавания не были выщелочены и к моменту аварии оказались совершенно загрязнёнными. Уже в Портсмуте выяснилось, что две донки полностью вышли из строя и судовыми средствами отремонтированы быть не могут. В итоге о факте возможности действия лишь 6 донок из 8 механик не доложил командиру, а последний, «не проявляя надлежащей заботы об исправности вверенного ему корабля», об этом не поинтересовался. Надвигавшийся кризис попытались решить командированием флагманского инженера-механика отряда П. И. Онищенко на борт «Славы», однако на запросы флагмана по выходе отряда из Портсмута он не решился доложить правду «о действительном состоянии указанных механизмов». [152]

Выяснилось также, что уже на переходе в Портсмут было два случая продувания горловин сепараторов главных машин, продуло сальник в ЦСД правой машины, два раза садился пар — это заставляло уменьшать на некоторое время ход. Всем этим повреждениям и падению пара не придавали поначалу большого значения, поскольку при исправных механизмах это объясняли малой опытностью команды в условиях отсутствия привычки к большим переходам.

4 августа командир «Славы» Э. Э. Кетлер телеграммой доносил морскому министру первые итоги расследования. Выяснилось, что «… доночные штоки, золотники, клапана, набивочные кольца изъедены, сальники не держат, воды не подают. У котлов разрушены дефлекторы, обилие свищей в котлах и арматуре, везде течь. 8 котлов перегреты, трубки некоторые лопнули. Причина загрязнения котлов в связи с расстройством питания. Необходим полный осмотр котлов, чистка, испытание, исправление арматуры и замена сожжённых трубок». [153] На «Славе» поначалу ещё рассчитывали отремонтировать 12 котлов, донки и как-то выйти из положения, но не тут-то было.

Через два дня в Петербурге получили из Гибралтара телеграмму удручающего содержания: «Донки исправлены средствами корабля, воды не подают по невыясненным причинам. Корабль без паров, освещения, водоотливных и пожарных средств, опреснения нет». В качестве единственного выхода из ситуации следовала просьба о немедленной присылке специалиста с завода Бельвиля и о передаче теперь же французскому заводу исправления донок. [154]

Совершать обратный переход в Россию при таком состоянии котельной установки было немыслимо. После удостоверения петербургского начальства во всей плачевности сложившейся на «Славе» картины ей телеграммой от 14 августа разрешили зайти в Тулон для необходимого ремонта с предписанием «возвратиться в Балтийское море до заморозков».

Морскому министру С. А. Воеводскому пришлось представлять доклад о случившемся царю, в основу которого он положил выводы комиссии механиков со «Славы»: «… главной причиной неисправности котлов и донок лк „Слава“ следует считать значительное в них присутствие грязи, образовавшейся из остатков разъеденных и разрушившихся щитов паросушителей, продуктов разложения масла, накипи и ржавчины. Причину происшедшей аварии следует отнести к продолжительному недосмотру со стороны личного состава, его недостаточной опытности и недостаточно тщательной чистки котлов, т. к. испытание котлов и новых донок этого корабля, произведённое комиссией после ремонта весной с.г., дало не только удовлетворительные, но и хорошие результаты». [155]

К 20 августа удалось запустить все донки и, после чистки котлов и замены испорченных трубок запасными, ввести в действие, для малого хода, 12 котлов. После 2,5-недельного стояния в Гибралтаре «Слава» двинулась по назначению под 8 котлами, имея 4 в запасе. В Тулон корабль прибыл 24 августа и был ошвартован на бочку на внутреннем рейде.

Отсюда командир линкора Э. Э. Кетлер в тот же день телеграфировал в Морское министерство, что для полного преодоления результатов аварии необходим капитальный ремонт котлов, а лучше — полная их замена. Первое, по беглой оценке прибывшего на корабль французского инженера, должно было потребовать не менее 3 месяцев работы, что делало крайне проблематичным обратный переход «Славы» в Кронштадт через замёрзший к тому времени Финский залив. К тому же этот вариант не избавлял от необходимости работ по механической части по возвращении. Однако именно это решение на первых порах усиленно отстаивалось руководством министерства — как самим министром С. А. Воеводским, так и его товарищем И. К. Григоровичем.

Но события пошли по иному пути. Ещё раз тщательно рассмотрев состояние котельной установки «Славы» с учётом её действия на переходе Гибралтар — Тулон, В. П. Ведерников и П. И. Онищенко в своих рапортах в МТК от 28 и 30 августа констатировали исчерпывающую картину разрухи в котельных отделениях. Налицо имелось разрушение, деформация и изъязвление котельных водогрейных трубок, водяных и паровых коллекторов, серьёзный износ паропроводов и запорной арматуры (кранов, клапанов, задвижек). Интенсивные плавания 1906–1909 гг. не могли пройти бесследно, и перед последним походом котлам отводился не более чем 1–2-летний срок службы. Отсутствие должного ухода при эксплуатации и нахождении в резерве — несвоевременная и недостаточно тщательная чистка — усугубили дело. Плохая работа новых донок, не справлявшихся с подачей воды для питания котлов, добила их окончательно, приведя к перегреву и вызвав цепную реакцию обвала всех существовавших проблем.

С фактической точки зрения перегрето было 8 котлов и безнадёжно сожжён один, но и оставшиеся признанные формально ещё годными котлы совершенно не подавали признаков для оптимизма. Учитывая их состояние, механики опасались повышенного расхода воды, с которым могли не справиться дышащие на ладан донки, а также предрекали массовый разрыв их ветхих котельных трубок. Вывод делался однозначный — котлы для плавания признавались «положительно опасными».

Несмотря на продолжавшееся давление из Петербурга, командир линкора Э. Э. Кетлер проявил похвальную твёрдость. 1 сентября он телеграммой довёл до сведения начальства консолидированную категорическую позицию свою и механиков, что ни о каком скором уходе в Россию нечего даже и думать. С 4–5-недельным предлагаемым министерством ремонтом донок «Слава» могла на обратном пути оказаться «в беспомощном состоянии». В качестве единственного выхода указывался ремонт в Тулоне «на предлагаемых Бельвилем условиях», продолжительность его оценивалась в 7–8 месяцев. Решение было за министром.

Тот проявил неожиданное здравомыслие (хотя возможно, что в его основе лежало в основном отсутствие желания рисковать). 4 сентября на «Славе» получили телеграмму с решением вице-адмирала С. А. Воеводского ремонтировать линкор в Тулоне с заменой котлов и всех потребных частей. Начались посещения корабля специалистами французских компаний «Форж э Шантье» (Forges et Chantiers de la Mediterranee) и «Делонэ Бельвиль» (Delaunay Belleville) для составления планов и смет на ремонт. К заключённому ещё 1 сентября между командиром «Славы» Э. Э. Кетлером и представителем «Форж э Шантье» Огюстом Коффером (Auguste Kauffer) контракту на исправление донок с заменой их частей «в течение 4–5 недель» прибавились два больших контракта — на работы, связанные с переменой котлов (с «Форж э Шантье»), и на поставку новых котлов (с «Делонэ Бельвиль»). В конце сентября контракт на исправление донок был дополнен работами на «приведение в порядок всей питательной системы», с соответствующим увеличением суммы, в конце ноября последовало подписание ещё одного контракта — на дефектные работы по корпусной, машинной, артиллерийской и электротехнической частям, также с «Форж э Шантье», в лице «главного директора всех заводов» компании Леоном Римбо (Leоn Rimbaut). К ремонтным работам активно привлекался экипаж линкора.

15 сентября в Тулон пришёл Балтийский отряд в составе «Цесаревича» и крейсеров «Рюрик», «Богатырь» и «Адмирал Макаров» (последний присоединили на замену «Славы»). 27-го на отряд были списаны со «Славы» все корабельные гардемарины, а утром на следующий день ученики строевых унтер-офицеров и нижние чины призыва 1906 г., подлежащие увольнению в запас, а также ученики кочегаров и ученики минёров — всего 161 человек. Экипаж линкора сократился до 528 человек. В полдень Практический отряд ушёл в море.

«Славу» перевели к заводу «Форж э Шантье» и установили на 7 якорях параллельно стенке в 40 саженях от неё, подведя к кораблю с левого борта наплавной мост. По нему от стоявшего на берегу котла была проложена паровая магистраль, а также подавалось с берега электричество и вода. 6 октября на «Славу» погрузили 402 т угольного брикета, 25-го приняли 236 т кардифа. Машинная команда приступила к переборке механизмов. Люди от завода «Форж э Шантье» начали разбирать вентиляционные ходы и воздушные шахты для выгрузки громоздких элементов котлов. С помощью ошвартованного с правого борта плавкрана вытащили внутреннюю кормовую дымовую трубу (замена внутренних труб обусловливалась их сильным износом и деформациями), до конца октября разобрали и выгрузили 10 кормовых котлов. [156]

Был решён вопрос о постановке корабля в док. Необходимость этого мероприятия следовала из того, что со времени последнего докования в Кронштадте в мае 1909 г. прошло уже более 15 месяцев, и корабль срочно нуждался в проведении работ в подводной части. К ним относились осмотр, очистка и окраска заново бортов и днища, перемена цинковых протекторов у кингстонов и клинкетов, а также у дейдвудных валов и гребных винтов, в течение года разъедавшихся морской водой. Ввод в док решили провести после выгрузки старых котлов, пока новые ещё находились в работе и не поступили на корабль.

В ноябре корабельная жизнь на замершей на якорях «Славе» несколько вошла в колею. Помимо ремонтных работ, поддерживался служебный распорядок — три раза в неделю производили артиллерийское учение, еженедельно по два раза устраивали шлюпочные учения под вёслами и парусами для всех специальностей, кроме машинной команды. Проводились занятия грамотностью, сигналопроизводством, судовые работы по сохранению корабля «в опрятности». Минные машинисты приступили к ремонту динамо-машин с переборкой и заменой износившихся деталей электрогенераторов, поступивших ещё летом 1904 г. с «Орла» после потопления того в Кронштадтской гавани. В течение ноября выгрузили ещё 6 котлов, а также внутреннюю носовую трубу. 19 ноября на левом срезе установили цилиндрический огнетрубный котёл. Прежняя система подачи пара на корабль по медной трубе с берега оказалась неудовлетворительной: труба два раза лопалась и корабль по 2–3 дня оставался без пара. С установкой на срезе котла такие случаи больше не повторялись. [157]

Пользуясь отсутствием выгруженного перед постановкой в док боезапаса, 1 декабря произвели пробу на водонепроницаемость носового 6-дм патронного погреба. Его наполнили водой за 15 минут, по осмотру всех переборок и днища течи не обнаружилось. С 1 по 5 декабря «производили частичные учения по боевому расписанию, равно как и занятия со специалистами по специальностям». 6 декабря по случаю дня тезоименитства государя императора с утра расцветились флагами, отслужили молебен и в полдень произвели салют в 31 выстрел. Французский союзник поддержал высокоторжественное мероприятие: находившиеся поблизости боевые корабли также украсились флагами и «по второй пушке» «Славы» произвели салют.

7 декабря с помощью портовых буксиров пошли к доку № 1, куда были введены в 3 часа пополудни. На следующий день док осушили, и комиссия под председательством старшего офицера корабля старшего лейтенанта М. И. Смирнова произвела осмотр подводной части корабля, всех междудонных отделений, бортовых коридоров, кингстонов и гребных винтов. 10 декабря в командование «Славой», сменив Э. Э. Кетлера, которому не простили аварии, вступил капитан 1 ранга Н. Н. Коломейцов.

Стоянка в доке позволила произвести очистку подводной части и покрасить её заново. Примечательно, что расчистку бортов и днища от ракушек и водорослей поручили французским рабочим, объяснив это необходимостью «предохранения команды от могущих быть заболеваний». Дальнейшая очистка старой краски и окрашивание вновь французским патентом «Националь» («National») были произведены судовой командой. Помимо этого, проверили и возобновили марки на фор— и ахтерштевнях, а также нанесли новые по бортам у мидель-шпангоута.

Не обходилось и без происшествий. В ночь на 19 декабря двое кочегаров со «Славы», Иван Скворцов и Мухаммед Зинур-Габсабиров, загулявшие накануне в городе и не вернувшиеся вечером на корабль, потом решили всё же отправиться восвояси. Им не повезло — заблудившись в темноте, они попали в район пороховых складов и набрели на часового. После его окрика они не остановились, а рванулись прочь. Часовой выстрелил и убил на месте Зинур-Габсабирова. 21-го состоялись похороны несчастливца. Французы, как бы извиняясь перед союзниками, обставили их чрезвычайно пышно — присутствовали все власти во главе с морским префектом Тулона вице-адмиралом Жорегиберри, батальон 3-го пехотного полка и рота матросов.

Из дока «Слава» вышла 24 декабря и буксирами была переведена на прежнее место у завода «Форш э Шантье», где и встала вновь на мёртвые якоря. 26 декабря устроили для команды Рождественскую ёлку «и в тот же день командный спектакль». [158]

В январе на корабль стал прибывать новые котлы, которые мастеровые компании «Бельвиль» сразу водружали на место. К концу февраля собрали 18 котлов, из них два опробовали давлением. Ходом работ на «Славе» живо интересовался новый морской префект Тулона, вицеадмирал Мартин Дарбель (prefect maritime Martin Darbel), сменивший в феврале 1911 г. вице-адмирала Жорегиберри, получившего назначение в Брест.

4 марта 1911 г. из-за недостаточной глубины у завода (в кингстоны засасывался донный ил, засоряя трубопроводы и арматуру) перешли на рейд, где стали на бочку. Ввиду неготовности динамо-машин весь март «стояли под масляным освещением». В течение марта установили на место обе внутренние дымовые трубы, при этом их кожухи немного уменьшили по высоте, а сами трубы теперь отличались характерными козырьками. Опробовали гидравлическим давлением все 20 котлов и подготовили их к паровой пробе. Установили все площадки в котельных отделениях и все донки. [159]

Ревизор «Славы» лейтенант Л. М. Галлер у сходного трапа правого борта на ют корабля, 1910 г.

Не обошлось без трений с подрядчиком. 16 марта командир «Славы» Н. Н. Коломейцов доносил в ГУКиС: «Защищая интересы казны, мне приходится выдерживать целые дебаты с „Форш э Шантье“ по поводу штрафов за опоздание. Фирма эта цепляется за всякий законный и незаконный предлог, чтобы продлить срок работ и избавиться от штрафов — при таких условиях у неё есть совершенно определённая тенденция не к понижению, а к повышению стоимости новых работ, а главное — желание затянуть окончательный срок если не на старых, то на новых работах». [160] Согласно подписанным контрактам на замену котлов и все сопутствующие работы с фирмами «Бельвиль» и «Форш э Шантье» дата их завершения определялась 14 марта. Она дважды продлялась, но и после этого назначенный на 12 апреля окончательный срок не был выдержан — все работы окончили только 15-го. Это дало повод русской стороне поставить вопрос о взыскании штрафов за просрочку.

В связи с окончанием работ линкор начал готовиться к ходовым испытаниям. Пополнили крупный некомплект машинной команды. С пришедшего транспорта «Океан» на линкор прибыло 47 учеников-машинистов и 96 учеников-кочегаров (до этого на «Славе» имелось 23 машиниста вместо 73 по штату, кочегаров — 27 вместо 130). Небольшой некомплект, таким образом, сохранялся, однако хуже было то, что квалификация прибывших учеников была ниже всяких нареканий.

4 мая испытали машины на швартовах, после чего сделали пробный переход малым ходом (35 оборотов) под 5 котлами I группы и одной донкой. Несмотря на его успех, качество ремонта донок продолжало вызывать опасения. Продолжалась их переборка, а некоторые части, по мнению русской приёмной комиссии и представителей «Бельвиль», надлежало заменить новыми. Были вполне приготовлены и испытаны две донки, с которыми, при работе 10 котлов II и III групп, корабль 10 мая вышел в море на предварительные испытания и уничтожение девиации. Перебранные за время стоянки машины работали вполне удовлетворительно, все 10 котлов с их вспомогательным оборудованием также «функционировали правильно», пар в котлах держался хорошо.

После этого продолжался «пересмотр» всех донок, пока 30-го «мэтры» от «Форж э Шантье» не заявили, что все они готовы. 31 мая вышли в море на общее испытание всех котлов и донок. Сначала шли 12 часов под 10 котлами I и IV групп, затем ещё 12 часов — под другими 10. Вторую половину испытаний пар удержать не могли, приходилось снижать число оборотов. Причина — сильная волна и ветер, а также утомление части кочегаров вследствие малого опыта и от морской болезни. Котлы функционировали без нареканий, а вот питательный трубопровод «сильно тёк всеми фланцами». Из 8 донок хорошо работали лишь 3, остальные вновь требовали переборки, а одна вообще отказала. Вновь потребовалась притирка клапанов, перемена набивочных эбонитовых колец, набивка сальников и ликвидация течи. [161]

14 июня ситуация практически повторилась. «Слава» выходила в море для испытаний на полный ход, но была вынуждена вернуться «по причине неудовлетворительной работы донок и питательных трубок котлов». Ход постепенно довели до 110 оборотов, но через 3 часа появилась течь во фланцах питательных труб пяти котлов «настолько сильная, что пришлось окончить испытания». Фланцы были запаяны.

Тулон, 1910–1911 гг. Матросы на левом крыле нижнего носового мостика за работой

Устранив, насколько возможно, неполадки, 1 8 июня опять ходили «для окончательного испытания донок и питательных трубок котлов». Линкор сделал 5-часовой пробег (вместо 6-часового, ввиду зачёта одного часа комиссией на испытании 14 июня). Корабль развил средний ход в 16 уз при 106–110 оборотах машины. Донки работали неудовлетворительно (одна вообще не действовала), положенного двойного давления в 500 фн/кв. дюйм (относительно 250 фн/кв. дм в котлах) не развивали. Комиссия констатировала, что надёжное питание котлов донками возможно при числе оборотов машины не более 100, поскольку донки обладают «особой чувствительностью ко всяким случайностям», требуя «исключительно умелого и внимательного ухода». Пришлось удовлетвориться этим результатом — было ясно, что большего из контрагента не выжать, доводки и исправления могли тянуться до бесконечности. При окончательном расчёте с заводом «Форж э Шантье» приёмная комиссия постановила удержать с завода штрафы за просрочку работ на сумму 34 519 франков 55 сантимов, что и было исполнено. [162]

«Слава» собиралась в обратный путь. Маршрут корабля был проложен с единственным заходом в иностранный порт для бункеровки, и этим портом назначили английский Саутгемптон. Формально это объяснялось уходом от необходимости обмена официальными визитами при заходе в Портсмут, но фактически могло иметь причиной нежелание заострять внимание британского морского командования на одиноком российском додредноуте, не так давно попавшем в нелепую историю посреди океана и вынужденном встать в продолжительный капитальный ремонт заграницей.

Отчасти опасения сбылись. Корабль покинул Тулон 23 июня и 30-го прибыл Саутгемптон, став на якорь в проливе Саутгемптон-Уотер. Переход в 1877 миль, которому очень благоприятствовала погода, был сделан со средней скоростью 10,7 уз. Во время плавания питательные трубки котлов начали постепенно пропускать воду в месте пайки фланцев, так что из действия пришлось вывести 4 котла. В Саутгемптоне завод Торникрофта их повторно пропаял. По завершении этого мелкого ремонта, приняв 900 т кардифского угля, воду и провизию, корабль 5 июля вышел в Кронштадт.

Однако на переходе опять потекли трубки в 9 котлах, их вывели из действия, и в Кронштадт пришли с 11 исправными котлами. Главные и вспомогательные механизмы, согласно рапорту командира, действовали удовлетворительно. На 1277-мильном переходе Саутгемптон — Кронштадт израсходовали 1065 т угля при средней скорости 12,4 уз.

Подводя итог эпопее с донками, следует упомянуть, что сразу по возвращении «Славы» в Россию было принято решение о замене всех их новыми, которые заказали фирме Бельвиля во Франции. Что же касается изготовителя 8 злополучных донок, поставленных на линкор весной 1910 г., — Франко-Русского завода, то в отношении него ГУКиС в письме от 4 мая 1911 г., констатировав, что «клапана донок „Славы“ оказались выделанными из очень плохого металла», разразился угрозой, что «таковая недоброкачественная работа завода будет принята Морским министерством во внимание при распределении будущих заказов». [163] Завод, оправдываясь, отвечал, что «на них [донки] были употреблены металлы и сплавы лучшего качества, выработанные долголетней практикой и постоянно применяющиеся для донок Бельвиля», что «установка донок на корабль производилась не нами и нам совершенно неизвестно, в каких условиях они работали» и что, наконец, «клапана донок броненосца „Слава“ были изготовлены, как всегда, из прокованной морской бронзы, донки были тщательно изготовлены и собраны и дали при испытании на заводе, в условиях службы на судах, очень хорошие результаты». [164] В свете же последующего взаимодействия министерства с заводом, который в 1911 г. уже получил многомиллионные контракты на поставку котлотурбинных установок для линкоров-дредноутов «Полтава» и «Гангут», а через два года — ещё более мощных установок для линейных крейсеров «Бородино» и «Наварин», история с донками «Славы» прошла, образно выражаясь, как лёгкая тень на безоблачном небе.

«Слава» на испытаниях после ремонта, рейд Тулона, май 1911 г.

Авария «Славы» и продолжительный ремонт корабля за границей наделали в России много шума. Конфуз был большой — линкор флота великой державы, прилагающей огромные усилия, чтобы считаться морской, остановился прямо во время океанского перехода из-за полного отказа механизмов, к тому же только что капитально отремонтированных! История с поломкой «Славы» произошла в самое неподходящее время, когда Морское ведомство изо всех сил сдерживало шквал ожесточённых нападок со стороны ряда думский фракций и либеральной прессы на руководство Морского министерства. По мнению многих парламентариев и газетчиков, существующая администрация была совершенно неспособна эффективно возглавить реформирование ведомства, от чего напрямую зависело выделение кредитов на развитие флота. Поэтому дело с котлами приобретало политическую окраску и становилось превосходным аргументом критиков министерства. Общий тон газетных публикаций иллюстрируется цитатой из «Котлина», констатировавшей, что «представляется несомненным, что печальный случай со „Славой“, подрывающий веру в саму возможность в близком будущем увидеть возрождение родного флота, явился результатом преступной небрежности тех или иных чинов Морского министерства». [165]

Дошло до разбирательства в Думе. 5 ноября фракция октябристов внесла запрос об аварии «Славы» (принят без прений, единогласно), 8 декабря он был установлен для слушаний. Объясняться с депутатами пришлось самому морскому министру С. А. Воеводскому. 26 января следующего 1911 г. Дума закончила парламентские разбирательства об аварии линкора, резюмировав, что «…печальный случай аварии „Славы“, будучи не единичным случаем, есть результат не только небрежного упущения по службе должностных лиц, но и всей системы и постановки службы и хозяйства Морского ведомства, недостатка опытных и хорошо обученных специалистов, неправильной постановки дела ремонта». [166] Происшествие с линкором и в последующем служило весомым аргументом в устах депутатов, не желавших отпуска средств на развитие флота. Наиболее типичным выпадом может служить фрагмент выступления депутата от Воронежской губернии А. И. Шингарёва. При обсуждении в Думе законопроекта о выделении средств на «Программу усиленного судостроения» в начале июня 1912 г. (спустя без малого два года после аварии «Славы») этот видный кадетский деятель вопрошал с трибуны Таврического дворца: «…опровергнуто и забыто, господа, как русская „Слава“ на верёвке растрачивала славу постройки русского флота, как она не дошла, господа, до Португалии, как её вели на буксире в первый попавшийся порт, как она, к позору нашему, в Гибралтар пришла, выкидывая красный флаг, не имея возможности управляться, как она не дошла до Антивари, куда её послали? Или вы это забыли?» [167]

Подобные нападки вызывали в высших инстанциях министерства понятное раздражение. Неудивительно, что авария стоила выговоров многим адмиралам и должностным лицам, а командиру «Славы» капитану 1 ранга Э. Э. Кетлеру, флагманскому инженеру-механику Балтийского отряда полковнику П. И. Онищенко и старшему судовому механику линкора капитану А. М. Водову «как обнаружившим пренебрежение к своим обязанностям» было предложено подать в отставку.

Глава 4. Планы модернизации

В течение всего периода своего нахождения в строю флота «Слава» регулярно служила объектом разнообразных инженерных инициатив, призванных улучшить ударные и защитные характеристики корабля. Эскадренный броненосец доцусимского типа, он уже во время постройки уступал в водоизмещении своим наиболее современным британским и японским оппонентам целых 1500 т. Неудивительно, что корабль уже с момента вступления в строй стал, на фоне его полутысячетонной перегрузки, объектом заинтересованного внимания моряков и корабельных инженеров. Многочисленные предложения о совершенствовании его боевых качеств выдвигались в течение всей службы линкора.

Предложения МТК и контр-адмирала З. П. Рожественского, 1904 г.

Самые первые соображения о совершенствовании «Славы» относятся к осени 1904 г. Высказаны они были ещё до ухода 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток не кем иным, как её командующим контр-адмиралом З. П. Рожественским. Не исключая возможности присоединения «Славы» к его флоту по пути на театр военных действий, командующий 2-й эскадрой возбудил вопрос о срочном производстве на корабле ряда работ. В их состав входил перенос 75-мм орудий из средней батареи на места 47-мм пушек на мостиках и «упразднение сих последних», а также снятие боевых марсов с пулемётами. Помимо этого, он выступал за исключение из штата плавсредств броненосца двух 56-футовых минных катеров.

Для проверки предложений З. П. Рожественского артиллерийским отделом МТК были сделаны «предварительные соображения по чертежам», которые затем адмиралтейские артиллеристы проверили на натуре — стоящем в Кронштадте на достройке корабле. В результате расчётов была намечена следующая схема перераспределения 12 75-мм пушек среднего каземата по надстройкам:

1) 4 орудия переносились на нижний носовой мостик, на место имевшихся здесь четырёх задних 47-мм орудий, с соответствующим подкреплением.

2) 6 орудий перемещались на нижний кормовой мостик на место 6 47-мм пушек, также с надлежащим подкреплением последнего и продлением его крыльев на 0,6 м («2 фута») «по направлению к носу», к чему, как полагали, препятствий не имелось, при условии замены 56-футовых минных катеров «другими, более короткими шлюпками».

3) 2 оставшиеся 75-мм пушки средней батареи переносились на шканцы между средней и кормовой 6″ башнями — или на площадки в уровне шлюпочных ростров, или непосредственно на палубу, с устройством портов в коечных сетках, либо располагались здесь же, на банкете, для возможности ведения огня поверх фальшборта. Вес снимаемых 10 47-мм пушек составлял 35 т, что положительно сказывалось как на уменьшении перегрузки, так и увеличении метацентрической высоты.

23 ноября 1904 г. эти соображения АО МТК были доложены управляющему Морским министерством Ф. К. Авелану. Однако при последующем докладе вопроса генерал-адмиралу великому князю Алексею Александровичу последний распорядился «батарею 75-мм орудий оставить безо всяких изменений там, где она находится». [168]

Лучшая участь постигла другую полезную инициативу — продольную переборку между средней и верхней палубами в батарее 75-мм орудий. Её идея родилась из факта значительного возрастания осадки корабля в ходе строительства. МТК констатировал:

«Комитет имеет основания считаться с перегрузкой броненосца, происшедшей при постройке, т. е. около 15 дм. При этой перегрузке вполне достаточна мера против возможного вливания воды в трюм через порта 75-мм орудий при больших 14 градусов кренах, которая осуществляется на броненосце по предложению МТК (журнал по кораблестроению от 9 июня № 51), а именно — участка продольной переборки позади 75-мм орудий. Действительно, крайний безопасный угол крена для этих броненосцев 26°, когда вода доходит до уровня основания средней 6″ башни, где уже может вливаться в трюм через подачную трубу. А до этого предела, как показывают вычисления, вода, влившаяся на батарейную палубу до продольной переборки через порты 75-мм орудий, увеличивает кренящий судно момент меньше, чем увеличивается, вследствие происходящего от этого большого наклонения судна, выпрямляющий момент, примерно в отношении 2 к 3; значит, вливание воды в порты 75-мм орудий, при наличии продольных переборок за этими орудиями, само по себе не ухудшает остойчивость броненосца…» [169]

29 августа 1904 г. начальник Балтийского завода, препровождая в МТК чертёж устройства этой переборки, указывал, что «места означенной продольной переборки в данное время ничем не заняты и к исполнению её, ввиду ухода броненосца в Кронштадт осенью с. г. [1904], необходимо приступить немедленно, чтобы закончить эту работу ещё здесь, в Санкт-Петербурге». [170] Однако дело не двинулось с места. 4 сентября ГУКиС сообщил на завод о приказании управляющего Морским министерством приготовить «Славу» к дальнему плаванию ранней весной 1905 г., на основании которого корабль 30 октября был переведён в Кронштадт на «экстренную достройку» — установка дополнительных переборок, таким образом, откладывалась. Сказалась и позиция артиллерийского отдела МТК, который высказал опасение об ухудшении, в случае добавления этих переборок, подачи боезапаса к 75-мм орудиям батареи. Нововведение допускалось им только при выполнении следующих условий: добавлении к каждому орудию «по крайней мере» дополнительного номера расчёта — подносчика, устройстве индивидуального освещения отделений и оснащению общего рельса подачи патронных беседок ответвлениями к каждому орудию.

Продольная переборка в батарее 75-мм орудий между средней и верхней палубами

Однако некоторые изменения, по сравнению с ушедшими в невозвратный поход на Восток собратьями, в конструкцию «Славы» внесены всё же были. Касались они прежде всего несложных, преимущественно внешних, усовершенствований. Так, уже в Кронштадте были упразднены боевые марсы с пулемётами. Помимо этого, стремясь сократить перегрузку, отказались от тяжёлых 56-футовых минных катеров завода «В. Крейтон и Ко», вес каждого из которых в полном грузу оказался равным 20,5 т. [171]

Предложения младшего судостроителя Л. Л. Коромальди, 1906 г.

К вопросу модернизации «Славы» и волею судеб оказавшегося у неё в компаньонах «Цесаревича» в период между окончанием Русско-японской и началом Первой мировой войны обращались не раз. В начале 1906 г. с предложениями относительно увеличения плавучести этих кораблей выступил корабельный инженер, младший судостроитель Л. Л. Коромальди — сторонник высоко расположенной броневой палубы и увеличенного запаса боевой плавучести. [172] Указывая, что на обоих линкорах нижнюю броневую палубу поднять невозможно, он предлагал сделать для них следующее:

1) Установить параллельно борту между нижней и средней палубами в месте перехода плоской части нижней палубы в скос (т. е. на расстоянии 4,2–4,5 м от борта) продольные броневые переборки толщиной 51 мм на протяжении от 13 до 90 шп. (в носу отстояние этих переборок до борта уменьшалось до 3,0–3,6 м). На 13 и 90 шп. замкнуть эти переборки поперечными траверзами также в 51 мм, сформировав таким образом между нижней и средней палубами цитадель из противоосколочной брони.

2) Демонтировать на «Славе» переборки бортового коридора, что экономило около 60 т нагрузки.

3) Снять один (дюймовый) слой броневой 51-мм настилки средней палубы между наружным бортом и новой тыльной броневой переборкой (по поводу этого решения пояснялось, что «снаряд, пробивший в этих местах батарейную палубу, прежде чем добраться до нижней броневой палубы, должен будет разрушить эти новые броневые переборки»), а также в нос от 13 шп. и корму от 90 шп. На «Славе», имевшей в отличие от «Цесаревича» бронированную батарею 75-мм орудий на средней палубе, броню этой палубы от борта до тыльной переборки инженер предлагал снять совсем. Всего же, по его подсчётам, демонтаж брони средней палубы освобождал порядка 200 т нагрузки, что должно было с избытком покрыть «устройство броневых переборок, вес которых с траверзами будет не более 150 т». [173]

«Указанное изменение в расположении нижней броневой палубы, — подводил итог автор, — и устройство переборок дадут броненосцам „Цесаревич“ и „Слава“ очень значительную плавучесть. Переборки эти, представляющие вполне достаточную защиту от осколков, не только уничтожат всякую возможность затопления корабля через различные незакрытые бронёй отверстия, но и уменьшат количества влившейся через разрушенный борт воды и не позволят ей распространиться по всей нижней броневой палубе». [174]

Идеи Л. Л. Коромальди, выступавшего за переход к толстой тыльной бронированной противоосколочной продольной переборке за главным бортовым бронированием, были впоследствии развиты А. Н. Крыловым и И. Г. Бубновым при создании проекта балтийских дредноутов. Эти переборки стали неотъемлемой составляющей системы бронирования всех серий русских дредноутов, начиная с «Севастополя». Однако, насколько известно, в отношении «Славы» проект усовершенствования её бронирования, выдвинутый в 1906 г. Л. Л. Коромальди и носивший характер частной инженерной инициативы, в инстанциях Морского министерства не обсуждался.

Проекты МТК, 1908 г.

Вопрос о модернизации «Славы» был поднят в августе 1908 г. главным инспектором кораблестроения (начальником кораблестроительного отдела МТК) полковником А. Н. Крыловым «по соглашению» с МГШ. В. П. Костенко вспоминал по этому поводу в одной из своих неопубликованных работ: «Задержавшаяся работа по проектированию новых линейных кораблей и утверждению их проектов затянулась после Русско-японской войны вследствие острого конфликта Морского министерства с Государственной думой. Поэтому А. Н. Крылов придавал особое значение правильному использованию тех боевых кораблей Балтийского флота, которые после войны сохранились в строю…» [175] Генмор, осознавая отсутствие на Балтике на ближайшую перспективу линейных сил, также заинтересованно отнёсся к возможности усиления боевой мощи единственных на тот момент боеспособных балтийских линкоров — «Славы» и «Цесаревича». [176]

Снимаемые и перемещаемые грузы по проекту 6 сентября 1908 г.

6 сентября 1908 г. начальник кораблестроительной чертёжной (проектного отдела) МТК Н. В. Лесников представил Н. А. Крылову два варианта модернизации артиллерии «Славы». Первый заключался в снятии бдм и 75-мм артиллерии и установке 8 8дм/50 и 10 120мм/50 орудий в казематах на верхней палубе за 4дм (102-мм) бронёй. Весь надводный борт от средней до верхней палубы защищался такой же бронёй. Крыша каземата новых орудий покрывалась дюймовой бронёй, верхняя палуба за пределами каземата утолщалась с 11/32 до 3/4 дм (19 мм). Отмечалось, что для размещения 8-дм орудий на верхней палубе «последнюю придётся уширить при миделе примерно на 16 фут [4,9 м], а палубу полубака (крышу каземата) поднять на 2 фута [0,6 м]». [177] Устанавливаемые грузы по проекту 6 сентября 1908 г.

Главный инспектор кораблестроения А. Н. Крылов

Второй вариант выглядел проще — 20 75-мм пушек переносились на верхнюю палубу в единый каземат из 3-дм (76-мм) брони. Бронирование прежних носового и кормового казематов снималось, порты прежней средней батареи заделывались 3-дм плитами. В первом случае прирост нагрузки составлял 102 т, во втором 73, осадка увеличивалась незначительно — соответственно на 1,9 и 1,3 дм (48 и 33 мм). Также несколько уменьшалась метацентрическая высота — до 1,15 и 1,09 м.

Отдельно рассматривался вариант оснащения модернизированной подобным образом «Славы» двумя боевыми рубками «новейшего образца» (какого — не уточнялось) общим весом 280 т. В этом случае корабль переуглублялся на 140 и 126 мм соответственно. Все расчёты выполнялись исходя из нагрузки линкора, принятой 13 717 т. Отмечалось также, что «перевооружение броненосца „Цесаревич“ осложнится большими переделками (почти всего надводного борта от верхней броневой палубы) как из-за значительности завала борта внутрь, так и из-за отсутствия казематов (примерно 300 т), переуглубление будет значительно больше». [178] Изменение нагрузки «Славы» приводится в таблицах (см. с.97).

Этот проект модернизации артиллерии «Славы» был А. Н. Крыловым доложен товарищу морского министра вице-адмиралу И. Ф. Бострему, который распорядился передать их на отзыв в МГШ, «со своей стороны отдавая предпочтение перевооружению корабля 8-дм артиллерией, что ставит броненосец „Слава“ в одну линию с броненосцами „Андрей Первозванный“ и „Император Павел I“». 20 сентября 1908 г. проект был передан в МГШ. [179] Здесь разработка МТК попала к начальнику Организационно-мобилизационной части капитану 2 ранга А. П. Капнисту и передана для детального рассмотрения старшему лейтенанту П. Н. Черкасову (ветеран Порт-Артура, артиллерийский офицер «Севастополя»). Тот отнёсся к делу заинтересованно — взял на время в МТК подробные отчётные чертежи «Славы», чтобы лично проанализировать все подробности выдвинутых решений. После этого состоялось заседание Тактической комиссии МГШ, которая вынесла вердикт по проекту МТК: «Подогнать к однотипному „Андрею Первозванному“ [имелась в виду, очевидно, принадлежность обоих кораблей к типу линкоров. — Авт.] по главнейшим элементам». [180]

Проектирование пошло на второй круг. Дальнейшие разработки модернизации артиллерии «Славы» строились на основе использования 8-дм башенных установок, дававших большие углы обстрела. В качестве сравнительного аналога использовался, как и до этого, вариант с расположением 8дм/50 орудий на палубных установках в казематах.

Проекты штабс-капитана В. П. Костенко, 1909 г.

Эти работы связаны с именем впоследствии известного кораблестроителя — В. П. Костенко. 14 октября 1908 г., через полтора месяца после возвращения в Россию из Англии, где он состоял одним из наблюдающих за постройкой броненосного крейсера «Рюрик» на верфи компании «Виккерс» в Барроу, Костенко был назначен для службы в МТК. Есть все основания полагать, что основной причиной этого назначения стала необходимость проведения работ по усилению жёстких барабанов 10″ и 8″ башен, что выявилось в ходе сдаточных стрельб «Рюрика» летом — осенью 1908 г. сначала в Англии, а затем в России. Испытания подтвердили, что подкрепления установок ненадёжны, и присутствовавший на пробе главный инспектор кораблестроения генерал-майор (с 8 сентября 1908 г.) А. Н. Крылов заявил, что они подлежат переделке контрагентом за свой счёт в соответствии с перерасчётами и техническим решением российской стороны. «Виккерс» пришлось согласиться, и вся работа по поиску приемлемой конструкции подкрепления жёстких барабанов на уже готовом корабле легла на плечи 27-летнего штабс-капитана Костенко. Он весьма успешно справился с задачей, проведя нетривиальное инженерное решение — связал жёсткие барабаны установок вертикальными стойками с бронёй барбетов, что позволило включить в работу по восприятию отдачи при залпах из башенных орудий толстую барбетную броню. Для разгрузки последних была введена также система вертикальных стоек под нижней палубой. Эта инженерная идея полностью подтвердилась на деле — повторные испытания башен «Рюрика» не выявили остаточных деформаций и крейсер приняли в казну. [181]

Работа В. П. Костенко была отмечена «высочайшим пожалованием» ему 29 марта 1909 г., по представлению генерал-майора Крылова, ордена Св. Станислава 2-й степени. Для исследуемого вопроса она интересна тем, что инженер доказал свою способность находить оригинальные технические решения при модификации уже существующих ответственных корабельных конструкций с учётом новых, комплексных задач. Это в значительной степени объясняет решение А. Н. Крылова, поручившего общую проработку проблемы модернизации «Славы» и «Цесаревича» именно Костенко.

Корабельный инженер В. П. Костенко

Работа не была спешной и выполнялась В. П. Костенко параллельно с курированием им работ по «Рюрику» в Кронштадте, продолжавшихся до июля 1909 г. Полугодовой срок, в который вылилось проектирование, может быть объяснён и общей загруженностью кораблестроительного отдела МТК. Отдел не располагал исчерпывающими проектно-инженерными возможностями, поскольку в его составе числилось помимо самого А. Н. Крылова всего 10 человек. [182] Следует принять во внимание, что в период с сентября 1908 г. по март 1909 г. МТК, помимо участия в перепроектировании подкреплений башен «Рюрика» и надзоре за работами на крейсере в Кронштадте, проводил ответственный конкурс на проект первого русского линкора-дредноута, а также был вынужден участвовать в массе текущих рутинных дел. 14 марта 1909 г. А. Н. Крылов (к тому времени помимо главного инспектора кораблестроения уже и и.д. председателя МТК) представил в МГШ оконченную разработку кораблестроительной чертёжной комитета: эскизный «девизный» проект перевооружения «Славы» и два варианта перевооружения «Цесаревича». В её состав входили объяснительная записка, два чертежа, подсчёт весов снимаемых и добавленных грузов, сравнительные диаграммы статической остойчивости до перевооружения и после него с разбитым и целым бортом, а также примерная сметная стоимость перевооружения «Славы». Отмечалось, что «все эти эскизные подсчёты, исполненные штабс-капитаном Костенко», дают в результате:

При перепроектировании первоначально предполагалось внести в проект боевые рубки «новой системы» весом по 280–350 т; однако они по не вполне ясной причине в проект включены не были, а сохранились «старые около 70–80 т». [183]

Этот проект МТК был вновь передан на отзыв в МГШ, который на основе данной разработки должен был определить круг своих требований к модернизации кораблей. Начальник МГШ вице-адмирал А. А. Эбергард распорядился рассмотреть новую разработку МТК в тактической комиссии 21 марта, для чего просил прибыть на заседание разработчика проекта В. П. Костенко. Взгляд Генмора на проблему перевооружения «Славы» и «Цесаревича» оставался прежним — они «по тактическим элементам должны быть подогнаны к элементам „Андрея“ и „Павла“, чтобы их можно было поставить в одну линию». [184]

Для этого, по мнению МГШ (отношение от 20 июня 1909 г.), следовало:

1) заменить 6″ артиллерию 8-дюймовой, учитывая условие возможности ведения огня изо всех орудий одного борта на курсовом угле не менее 45°;

2) заменить всю противоминную артиллерию, установленную на них в настоящее время орудиями в 102 мм, оставив из мелкокалиберных лишь 4 47-мм орудия для салютов;

3) увеличить, насколько возможно, боевую остойчивость и уменьшить существующую перегрузку.

Одним из основных условий перевооружения МГШ признавал осуществление его «в возможно короткий промежуток времени», что означало проведение исчерпывающего комплекса мер по предварительной подготовке. Генмор, руководствуясь необходимостью соблюдения минимального срока отсутствия в составе Балтийских морских сил двух единственных стратегических боевых единиц, запрашивал МТК о расчёте возможного времени перевооружения, включая разработку детальных чертежей, изготовление дополнительных орудий, установок и бронирования, а также о расчётном сроке собственно монтажа. [185]

Вопрос был вновь поручен кораблестроительной чертёжной МТК. На проработку ушло три месяца. Тема осталась за В. П. Костенко, который в оставшиеся дни июня, перед тем как снова отбыть в Англию, выполнил проект перевооружения «Славы» и «Цесаревича» в двух основных вариантах, в зависимости от способа расположения 8″ орудий. [186] Первый заключался в установке 8 8″ орудий в одиночных казематах на верхней палубе, второй — в помещении того же числа 8″ орудий в 4 двухорудийных башнях на «Славе» и в двух парных башнях и четырёх одиночных казематах — на «Цесаревиче». Преимущества первого варианта сводились, как отмечал в объяснительной записке В. П. Костенко, «исключительно к способу выполнения работ и их стоимости, за счёт боевых наступательных качеств кораблей». Второй вариант подразумевал использование башенных установок — всего 6 на оба корабля и, требуя более капитальных работ, в то же время позволяет довести боевые наступательные качества броненосцев «Слава» и «Цесаревич» до силы кораблей «Андрей [Первозванный]» и «[Император] Павел [I]». [187]

Проекты перевооружения «Славы», подготовленные В. П. Костенко, 1909 г. (вверху — вариант I, внизу — вариант II). Реконструкция В. Ю. Горбунова

К эскизам переделки броненосцев «Славы» и «Цесаревича»

Продольный разрез 8-дм башни (копия подлинного чертежа)

Автор проекта отмечал, что требованиям МГШ удовлетворяют оба проекта, но при установке 8″ орудий в казематах «потребуется изменить тип станка и щита 8″ орудия, чтоб обеспечить [требуемый] угол обстрела 135°». Противоминная артиллерия была принята из орудий 120-мм калибра, причём отмечалось, что уменьшение веса позволит установить либо 12 102-мм орудий, либо 10 120-мм. Третьему требованию (увеличение боевой остойчивости с параллельным уменьшением существовавшей перегрузки) удовлетворял только второй вариант. В. П. Костенко полагал, что «заметную разгрузку броненосцев можно получить только при условии установки 6 8″ орудий взамен 12 6″, ныне имеющихся». При этом он брался разместить орудия так, что все они могли бы действовать на один борт. Это, несомненно, означало размещение этих 6 8-дм орудий в трёх башнях, всех в диаметральной плоскости — двух поверх башен 12-дм орудий и одной на спардеке между дымовыми трубами. Этот вариант детально не прорабатывался. [188]

Однако прямой необходимости в разгрузке кораблей В. П. Костенко не видел. Реальную осадку их он оценивал «при нормальной нагрузке близко к 27 футам [8,2 м] (как у „Андрея“ и „Павла“)» и отмечал, что скорость кораблей от облегчения на 500 т практически не изменилась бы. Он также не считал (как бы это ни показалось необычно) разгрузку непреложным для данного случая условием повышения остойчивости, «как видно из подсчётов». Вывод инженер делал такой, что всем трём условиям МГШ удовлетворял эскиз, «предполагающий размещение 8″ орудий в башнях».

Что касается сроков, в которые могла быть осуществлена переделка обоих линкоров по модифицированному проекту, то автор разработки ставил его в зависимость прежде всего от времени изготовления значительного количества крупповской цементированной брони (около 1200 т на оба корабля — указывал он) и изготовления 8″ артиллерии, а также противоминного калибра. Вариант № 2 также требовал изготовления шести двухорудийных 8″ установок. Собственно, срок демонтажно-монтажных работ он, как инженер, оценивал в полгода-год, в зависимости от степени готовности всех комплектующих. [189]

Можно констатировать, что в этот период вопрос с предполагаемым перевооружением «Славы» и «Цесаревича» ещё имел перспективу. 30 сентября 1909 г. состоялся доклад председателя МТК А. Н. Крылова в высшей для данного решения инстанции — товарищу морского министра (с февраля 1909 г.) вице-адмиралу И. К. Григоровичу. В его ведение входили все вопросы развития, совершенствования и обновления материальной части флота. [190]

Уведомляя начальство о разработке трёх вариантов перевооружения линкоров, генерал-майор Крылов, с учётом мнения МГШ о приближении тактических свойств подлежащих модернизации кораблей к таковым заканчиваемых постройкой «Андрея Первозванного» и «Императора Павла I», делал вывод о наибольшем удовлетворении поставленной задаче варианта № 2.

Своеобразным аналогом проектов модернизации «Славы» оказался японский линкор «Ивами» — бывший «Орёл», один из серии «Бородино», ушедший в поход со 2-й эскадрой и попавший 15 мая 1905 г., наутро после Цусимского сражения, в японский плен. Несмотря на сильнейшие разрушения надводной части и повреждения артиллерии новые хозяева уже 24 мая включили свой приз в состав флота и приступили к его ремонту, а также кардинальной модернизации артиллерийской части.

Одновременно с расчисткой трофейного линкора от обломков японцы срезали на нём на протяжении 2/3 длины полубак, сделав корабль более приземистым и более остойчивым. 12-дм артиллерия была оставлена прежней, а разорванное в бою 14 мая левое орудие носовой башни заменили аналогичным с одного из трофейных русских броненосцев. Место двухорудийных 6-дм башен заняли одиночные установки 8-дм орудий в 45 калибров, из которых 4 были английского производства («Армстронг»), а две — японского. В подходе к защите этих орудий японцы проявили изрядную долю экстравагантности — четыре установленных ближе к оконечностям орудия получили полноценное бронирование, в то время как два орудия в середине корпуса бронёй не прикрывались. Для концевых орудий оборудовали индивидуальные бронированные казематы, подобные по форме и конструкции аналогичным помещениям для 6-дм орудий на японских линкорах и броненосных крейсерах английской постройки. Эти казематы бронировались вертикальными плитами в 6 и 3 дм (152 и 76 мм — соответственно наружными и внутренними). Средние 8-дм орудия были лишены какой-либо защиты, не считая 76-мм кольцевых броневых щитов самих установок. 8-дм орудия оснастили приспособлениями подачи стволов внутрь каземата по рельсу.

Все 75-мм орудия были сняты, вместо них открыто на надстройках установили 16 76-мм скорострелок Армстронга (из них по 2 под верхней палубой в носу и корме). Носовой и кормовой торпедные аппараты демонтировали. В дополнение к существующей носовой, в корме также появилась небольшая (диаметр 2,44 м) боевая рубка.

Главные и вспомогательные механизмы «Орла»/«Ивами» остались без изменений. Дымовые трубы укоротили на 6 футов. За счёт уменьшения водоизмещения разгруженного корабля до 13 280 т он на пробе превысил 18-узловую отметку.

Сумма, в которую обошлась японскому флоту переделка бывшего «Орла» в боевую единицу приемлемой ценности, оценивается, по разным источникам, от 2,5 до 3 млн. иен (иена по тогдашнему курсу практически равнялась рублю). Это меньше, чем расчётная цена переделки «Славы» на 8-дм артиллерию, но не следует забывать, что переделки на русском линкоре планировались более обширными, а главное — его второй главный калибр должен был располагаться в башнях.

Основная суть его заключалась в следующем. Полубак в носу ликвидировался, 12″ башня опускалась палубой ниже; высота надводного борта в носу после этой метаморфозы оценивалась в 18 фут (т. е. 5,5 м — «как у броненосца „Андрей Первозванный“»). Все 6″ башни демонтировались, поверх 12″ установок в диаметральной плоскости добавлялось по одной 8″ двухорудийной башне. Ещё 4 8″ орудия размещались в казематах «при миделе» за 127-мм бронёй и тыловыми переборками в 25 мм. Вся мелкокалиберная артиллерия из 20 75-мм и 20 47-мм пушек снималась (сохранялись лишь 4 47-мм пушки для салютов) и заменялась 10 100-мм или 120-мм орудиями на верхней палубе в казематах, бронированных 76-мм плитами. Борт выше броневой (нижней) палубы бронировался 76-мм крупповскими плитами на протяжении 2/3 длины корпуса. В корму от кормовой башни предусматривались «продольные каютные переборки» толщиной 19 мм «при небронированном борте». При перевооружении по этому варианту для «Славы» водоизмещение получалось равным 13 800 т, осадка 8,0 м, метацентрическая высота 1,37 м, для «Цесаревича» — соответственно 13 230 т, 7,97 м и 1,37 м. Расчётная стоимость перевооружения каждого корабля оценивалась в 4 млн руб., из них стоимость артиллерии и боезапаса составляла около 1,7 млн руб.

Основное условие успеха заключалось в возможности Ижорского и Обуховского заводов изготовить порядка 1200 т брони (на оба корабля), а также 8″ и 120мм орудий и установок для них (особенно 8″ башенных установок). Полный срок модернизации при отсутствии каких-либо задержек оценивался в 10–12 месяцев. В случае принятия принципиального решения относительно перевооружения обоих линкоров, указывал далее А. Н. Крылов, следовало передать вопрос для оценки в отделах Комитета — артиллерийском, минном и механическом. Затем после определения всех деталей разработку детального рабочего проекта поручалась предполагаемому исполнителю — Балтийскому заводу, который и должен был определить окончательную стоимость и сроки работ. После этого за руководством Морского министерства оставалось решение о времени выведения из строя обоих линкоров для производства работ. Параллельно ГУКиС должен был изыскать потребные средства. [191]

Этим посланием генерал-майора Крылова переписка о проектах модернизации «Славы» и «Цесаревича» в 1909 г. обрывается. На подлиннике отношения А. Н. Крылова «на благоусмотрение» товарищу морского министра резолюция И. К. Григоровича отсутствует. Поскольку дальнейшего развития вопроса не последовало, можно сделать вывод об утрате последним первоочередного интереса к перевооружению обоих конструктивно устаревших кораблей. Первичный технический зондаж темы упёрся в необходимость расхода не менее 8 млн рублей на модернизацию двух кораблей доцусимского проекта. Причём, вложив в это средства однажды, руководство Морского министерства было обязано делать это и впредь — например, на затратное поддержание в должном состоянии их машинно-котельной установки для сохранения проектных параметров скорости хода, без которого насыщение устаревших кораблей дополнительной артиллерией теряло смысл.

Это могло стать решающим фактором. Убеждает в данном предположении обращение к мемуарам И. К. Григоровича. Именно в сентябре 1909 г., незадолго до доклада А. Н. Крылова товарищу министра о проектах перевооружения «Славы» и «Цесаревича», на стапелях Адмиралтейского и Балтийского заводов были начаты сборкой корпуса четырёх дредноутов, положивших начало широким планам возрождения флота, которые лелеял целеустремлённый и последовательный адмирал. Одновременно с проведением столь ответственного начинания товарищ министра столкнулся с необходимостью наведения серьёзного порядка в своём заведовании. По инспекции военных портов в Чёрном и Балтийском морях, верфей, орудийных и броневых заводов весной — летом 1909 г. он оставил такие строки: «Всё, что пришлось осмотреть, производит тяжёлое впечатление». [192] На фоне подобных проблем необходимость капитальной переделки двух единственных на тот момент стратегических кораблей Балтийского флота вкупе с крайней стеснённостью в средствах явно не просматривалась. Лучше всего это решение иллюстрируется поговоркой: «Из двух куриц не получится орла».

Инициативы МГШ, 1913 г.

Очередной виток интереса к перевооружению «Славы» и «Цесаревича» последовал в 1913 г. В докладе МГШ морскому министру (им с апреля 1 91 1 г. стал И. К. Григорович) от 29 мая 1913 г. о составе Балтийского флота в период с 1914 по 1917 г. констатировалось, что «корабли эти в настоящем своём состоянии имеют весьма малую боевую ценность, главным их недостатком является слабое бронирование и устарелая артиллерия среднего калибра». [193] «Использование этих линейных кораблей, — говорилось далее в докладе, — для учебных целей в том их виде, как они существуют сейчас, является едва ли возможным, т. к. назначить эти суда в Учебно-артиллерийский отряд невозможно благодаря тому, что вся артиллерия среднего калибра на этих кораблях установлена в двухорудийных башнях, устройство которых, весьма устарелое по своему типу, не позволит обучать в них комендоров, включение же этих судов в Учебно-минный отряд или в отряд для обучения Морского корпуса также нецелесообразно, т. к. плавание их значительно дороже будет стоить, чем плавание на других судах, да и для обслуживания своего они потребуют содержания значительно большего кадра. Наконец, употребление их для учебных целей в том виде, как они ныне существуют, нецелесообразно ещё и потому, что в случае войны использование их будет очень затруднительно, т. к. по своему вооружению они не подходят ни к одному из типов судов». [194]

Морской министр И. К. Григорович

Однако перед бурно развивавшимся в то время Российским Императорским флотом обозначалась ещё одна серьёзная проблема — комплектование будущих тяжёлых кораблей личным составом. Для второй бригады дредноутов, которая предположительно должна была вступить в строй в 1918–1919 гг., требовалось не менее 6000 человек команды. Эти экипажи перед передачей на перспективные линкоры надо было где-то готовить. Имея в виду перевод к тому времени в разряд учебных судов «Рюрика», «Андрея Первозванного» и «Императора Павла I» (после выхода «в тираж» «Петра Великого», «Императора Александра II», «России» и «Громобоя»), МГШ рассчитывал получить с этих трёх кораблей порядка 2700 матросов-специалистов. Сохранение в том же качестве «Славы» и «Цесаревича» позволяло рассчитывать ещё на 1500 человек.

Таким образом МГШ приходил к необходимости сохранения двух последних кораблей в составе флота. Однако при этом Генмор полагал, что целесообразно это будет «лишь при том условии, что суда эти будут подвергнуты основательной перестройке, которая должна быть сведена к перевооружению их вместо 6″ башенных орудий 8″/50 казематными и к возможности улучшения их бронирования в надводной части». При подобном переустройстве, с параллельным ремонтом главных механизмов и заменой трубок в котлах, МГШ рассчитывал получить два корабля, «в полной мере подходящих как по своему вооружению и ходу, так вообще боевым качествам к линейным кораблям „Андрей Первозванный“ и „Император Павел I“, вместе с которыми они составят одну бригаду линкоров т. н. „переходного типа“, значительно сильнее бригады [германских додредноутов класса] „Дойчланд“, которая в 1917 г. будет ещё в составе флота нашего вероятного противника». [195]

Принимая во внимание, что оба линкора требовали замены котельных трубок уже в 1914 г., МГШ полагал возможным поставить их в капитальный ремонт с модернизацией по завершении кампании 1914 г. Расчётом был на возвращение обоих кораблей в строй к осени 1916 г. Стоимость их переделки в МГШ полагали меньшей, нежели цену «одного лёгкого крейсера».

Заручившись одобрением этого плана со стороны морского министра И. К. Григоровича, Организационнотактический отдел МГШ летом 1913 г. разработал общие задания для перевооружения «Славы» и «Цесаревича» (работу выполняли капитан 2 ранга Л. Г. Постриганев и старший лейтенант А. Е. Колтовской). Они заключались в следующем:

1. Снятию подлежали все 6″ орудия вместе с башнями и все 75-мм пушки.

2. Взамен снятых 6-дюймовок предполагалось установить 6 8″/50 орудий на палубных установках с башнеподобными щитами. Их предполагалось разместить в едином центральном каземате с углами обстрела каждой пушки не менее 120°. Все три орудия одного борта должны были иметь возможность вести огонь на курсовом угле от 45 до 135°. Взамен 75-мм пушек предписывалось разместить 10 120-мм/50 орудий, разместив их по бортам — 6 в носу под полубаком, 4 в корме в каземате прежних 75-мм пушек. Все 120-мм орудия должны были действовать в секторах горизонтального наведения не менее 130° (носовые от 0 до 130°, кормовые от 40 до 170°).

3. Погреба боезапаса и подача снимаемых 6″ и 75мм орудий переделывались соответственно для 8″ и 120-мм артиллерии из расчёта «на нормальный корабельный комплект снарядов и зарядов и на наибольшую возможную скорострельность этих орудий — 8″ 8 выстрелов в минуту, 120-мм — 15 выстрелов в минуту».

4. Спардек и подачные трубы 6″ башен демонтировались.

5. На «Славе» снималась бортовая броня среднего каземата 75-мм орудий и 51-мм броневая палуба над ним, на «Цесаревиче» «соответственно демонтировались наружный небронированный борт и палуба».

6. Для 6 8″ орудий на броневой средней палубе устраивался единый каземат за бортовой бронёй в 127 мм, закрытый сверху крышей в 38 мм; орудия внутри него отделялось тыльными и траверзными переборками в 38 мм.

7. Подводные торпедные аппараты демонтировались.

Помимо указанных работ признавалось необходимым выполнить «возможные переделки в башенных 12-дм орудиях, требуемые с целью увеличения их скорострельности». 14 октября 1913 г. эти задания были препровождены в ГУК «с просьбой дать отзыв о технической выполнимости и указать приблизительную стоимость работ», а 19-го — командующему Морскими силами Балтийского моря Н. О. Эссену. [196]

Адмирал Эссен отнёсся к планам Генмора скептически. 8 ноября 1913 г. он писал начальнику МГШ, что «после проектируемой переделки линейные корабли „Цесаревич“ и „Слава“ не сделаются в достаточной степени боеспособными», и предлагал ограничиться лишь их ремонтом по машинам и котлам. Относительно обучения команд будущих дредноутов и службы в резервной эскадре адмирал считал оба корабля «пригодными с тем вооружением, которое они имеют в настоящее время». [197]

В январе 1914 г. Кораблестроительный отдел ГУК закончил составление технического проект перевооружения «Славы» и «Цесаревича» по заданиям МГШ. Исполнителем был 27-летний поручик ККИ корабельный инженер А. Я. Грауэн, состоявший в должности производителя работ кораблестроительной чертёжной ГУК. 3 февраля 1914 г. начальник КО ГУК генерал-лейтенант П. Ф. Вешкурцов препроводил в МГШ этот проект, который включал «эскизный чертёж, расчёты, приблизительную стоимость и объяснительную записку». Задания МГШ в части 8-дм артиллерии оказались даже превзойдены — вместо требовавшихся 6 орудий в каземате на месте прежнего каземата 75-мм орудий в средней части корабля на средней палубе А. Я. Грауэн разместил их 8. В пояснительной записке он отмечал: «Всем 8-дм орудиям одного борта дан один и тот же угол 60° от траверза в нос и в корму, что позволит им стрелять вместе на всех углах. Слабым местом 8дм орудий является их сравнительно малая высота осей над ГВЛ — 13 фут [около 4 м. — Авт. ]. Но условия остойчивости и нагрузки не позволяют ставить их на верхней палубе». [198]

Бортовое бронирование каземата 8-дм орудий предполагалось из плит в 5 дм (127 мм), а остальная часть борта по средней палубе между 12-дм башнями — из 3-дм (76-мм) цементированной брони. Каземат 120-мм орудий под полубаком защищался 3-дм бронёй. Крыша и разделительная переборка каземата 8-дм орудий — 1 ½ дм (38 мм), а каземата 120-мм орудий — 1 дм (25 мм). Рубашки позади брони на средней палубе ставить не предполагалось, чем экономился вес: 5-дм броневые плиты крепились «к солидным стойкам» болтами, а между собой на стыковых планках.

Сектора обстрела 120-мм орудий составляли 120° (90° + 30°). МГШ в своих заданиях требовал их в 130°, но, по мнению ГУК, это было «практически вряд ли выполнимо пушечным заводом». Погреба вмещали «вполне свободно» штатный комплект выстрелов (125 на 8-дм и 200 — на 120-мм орудие). По «местным условиям» не удалось вывести из II каземата непосредственных элеваторов из погребов и пришлось предусмотреть передачу по палубе.

Изменялось размещение экипажа — «ввиду полной ломки всех главных жилых помещений и ввиду устройства центрального 8-дм каземата площадь офицерских помещений сильно уменьшается. На средней палубе остаётся место всего на 22 офицерских каюты, а остальные придётся перенести на верхнюю палубу в кормовую надстройку. Командные помещения не уменьшатся, а, напротив, увеличатся, благодаря устройству высоких казематов. Остальные служебные помещения примерно остаются, хотя, судя по предполагаемой коренной ломке корабля, придётся переделать все помещения выше средней палубы». [199] Стоимость переделки, включая и боекомплект, исчислялась около 15 млн руб. на оба корабля. Время переделки, включая заказ брони, определялось не менее полутора лет.

Однако вскоре мнение МГШ относительно модернизации «Славы» и «Цесаревича» претерпело кардинальное изменение. На дальнейшее развитие вопроса проливает свет доклад заместителя начальника МГШ по судостроению капитана 1 ранга Д. В. Ненюкова морскому министру И. К. Григоровичу от 4 февраля 1914 г. Из доклада видно, что на изменение позиции штаба повлияли два фактора — определённая ГУК примерная стоимость переделки обоих линкоров и результаты августовских 1913 г. опытов с «исключённым судном № 4». [200] Результаты эксперимента «ясно указали на совершенную недостаточность 5″ брони, почему в Морском Генеральном штабе и у командующего Морскими силами Балтийского моря возникли сомнения в целесообразности затраты значительных денежных средств на перестройку линейных кораблей „Цесаревич“ и „Слава“, тем более что даже и в перестроенном виде корабли эти, судя по Черноморским опытам, будут очень слабы в смысле своего бронирования». [201]

Поэтому МГШ совместно с командованием Балтийского флота вновь пересмотрел вопрос о дальнейшей судьбе «Славы» и «Цесаревича» и решил, что «при настоящей обстановке едва ли целесообразно расходовать значительные деньги на модернизацию этих кораблей, тем более что результат её является на основании Черноморских опытов мало удовлетворительным». В итоге пришли к заключению, что для обоих кораблей требовался значительный ремонт по артиллерии и механизмам, возможный в срок не более 8–12 месяцев. Общий список ремонтных работ включал следующие пункты:

1. Капитальный ремонт котлов и механизмов.

2. Переделка боевых рубок (убрать грибовидные крыши; отмечалось, что новые уже готовы на Ижорском заводе).

3. Переделка подачи и заряжания в 12″ установках «Славы».

4. Замена 6″ («совершенно расстреляны») и 75-мм орудий, ремонт станков и механизмов; замена и частичная переделка подачи в 6″ установках «Цесаревича».

5. Установка современной системы управления огнём.

6. Устройство аэрорефрежирации погребов боезапаса.

7. Различные работы по корпусу и электротехнике.

Примерный подсчёт стоимости капремонта по корпусу, котлам и механизмов оценивался на оба корабля в 2200 тыс. руб., ремонт артиллерии не должен был превысить 1000 тыс. руб. В итоге рассчитывали вписаться в 3–3,5 млн руб., что было в 4–5 раз меньше, чем перестройка обоих линкоров с ремонтом и перевооружением. Для окончательного решения вопроса традиционно «испрашивалось разрешение» морского министра, который не замедлил согласиться с мнением МГШ. При этом он приказал «отменить, ввиду изменившейся обстановки, предполагавшуюся ранее перестройку и перевооружение линейных кораблей „Цесаревич“ и „Слава“, взамен чего выполнить на этих кораблях капитальный ремонт по корпусу, котлам, механизмам и артиллерии, согласно приведённых в сем докладе главнейшим основаниям». [202] Работы планировалось отнести на смету 1914 г., вывести корабли для ремонта по окончании кампании 1914 г. и вновь ввести в строй «не позднее конца лета 1915 г.».

Линейный корабль «Слава»

Проект модернизации А. Я. Грауэна (23.01.1914 г.), чертеж № 233 (РГАВМФ ф.418, оп. 1, д.334, л.334)

Цифрами на схеме обозначены:

1 — офицерская кают-кампания; 2 — офицерские каюты; 3 — сыпной лазарет; 4 — лазарет для команды; 5 — приемная для команды; 6 — аптека; 7 — каюты кондукторов; 8 — гальюн; 9 — хлебопекарня; 10 — 20-весельный баркас; 11 — 16-весельный баркас; 12 — 40-футовый катер; 13 — офицерский камбуз; 14 — каюта командира.

Перевооружение линейного корабля «Слава» по проекту ГУК (А. Я. Грауэна), 27 января 1914 г. Предварительный подсчёт снимаемых с корабля грузов

Для «технической разработки и исчисления стоимости ремонта» начальник КО ГУК П. Ф. Вешкурцов запросил 20 февраля 1914 г. МГШ о «необходимых детальных указаниях по поводу капитального ремонта линейных кораблей „Цесаревич“ и „Слава“. В свою очередь, МГШ решил получить „пожелания и указания“ в штабе начальника Морских сил Балтийского моря Н. О. Эссена — кому, как не морякам, было знать, что им требовалось в первую очередь. Напоминать пришлось дважды — 14 апреля Д. В. Ненюков повторно просил о доставке сведений, поскольку „в настоящее время необходимо уже приступить с заказом по некоторым частям ремонта“. Тем временем адмирал Эссен взялся за продолжавшие находиться на линкорах и крейсерах флота 75-мм орудия. 28 февраля он писал в МГШ о своём намерении: „Ввиду того, что 75-мм орудия в настоящее время потеряли всякое боевое значение. снять таковые с бригад крейсеров и линейных кораблей, оставив лишь по 8 орудий в центральных батареях для учебных целей. При капитальном ремонте линейных кораблей „Цесаревич“ и „Слава“ необходимо поэтому оборудовать по 8 орудий новыми приборами управления огнём и положить их на станки с раздельной наводкой“.

Перевооружение линейного корабля „Слава“ по проекту ГУК (А. Я. Грауэна), 27 января 1914 г. Предварительный подсчёт устанавливаемых на корабль грузов.

Отмечая в своём докладе морскому министру И. К. Григоровичу, что „снятие этих орудий с комплектом боевых запасов значительно уменьшит перегрузку кораблей“, капитан 1 ранга Ненюков полагал „изложенное предположение весьма желательным к осуществлению“, поскольку „на линейных кораблей „Цесаревич“ и „Слава“ снятие 75-мм орудий позволяет совершенно заделать порта нижней батареи, что, в свою очередь, значительно повысит боевую остойчивость этих кораблей“. Учитывая мнение начальника МГШ А. А. Ливена („снять орудия, снять боекомплект и личный состав“), И. К. Григорович 11 апреля 1911 г. согласился „на линейных кораблей „Цесаревич“ и „Слава“ во время производства на них капитального ремонта снять все 75-м орудия, оставив на них по 8 75-мм пушек, которые должны быть размещены на верхней палубе; заделать порта нижней батареи…“ [203]

Наконец, 29 апреля поступили отзывы из штаба Балтийских морских сил. Флагманский инженер-механик генерал-майор В. Г. Винтер отмечал необходимость исправления кожухов, дверец, поддувал и топок котлов „Славы“, а также колосниковых решёток и дымоходов, осмотр и ремонт кочегарных площадок и их обрешётки. Он также требовал капитального ремонта холодильников и вспомогательных механизмов и замены до 40 % паропровода, оставшегося без замены в 1911 г. Флагманский минёр капитан 2 ранга В. И. Руднев высказывался за окончательное снятие с „Цесаревича“ и „Славы“ минных (торпедных) аппаратов и заделку наглухо наружных клинкетов, а воздухонагнетательные насосы аппаратов, по 2 на каждом, „оставить для продувания орудий“.

Самым обширным стал список флагманского артиллериста В. А. Свиньина. Он требовал на боевые рубки поставить новые крыши, срезать часть надстроек, приспособить передние и задние мостики „для удобно действующих дальномеров“, а также переменить 12-дм и 6-дм орудия. У 12-дм орудий требовалось ускорить открывание затворов, капитально отремонтировать электрическую часть всех башен, отремонтировать лебёдки горизонтального наведения и отрегулировать муфты трения. В 12-дм установках следовало переделать подачу снарядов и зарядов на более скорую, оставив наверху ручное действие, поставить на всех башнях колпаки для прицелов нового чертежа, согласно с новыми прицелами, в 6-дм башнях поставить хорошие вентиляторы („т. к. не имеется продувания“), снять всю 75-мм артиллерию с подачей и приспособлениями погребов под практический боезапас. Наконец, предстояло заделать порта центральной батареи, установить на мостиках открыто 8 75-мм орудий (по 4 с борта для учебных целей), в пороховых погребах устроить охлаждение системы Вестингауз, проверить и восстановить параллельность осей орудий. [204]

Однако все эти помыслы упёрлись в отсутствие практических возможностей. 22 мая 1914 г. начальник артиллерийского отдела ГУК вице-адмирал В. К. Гирс обратился на Обуховский завод с просьбой „представить стоимость… работ по артиллерии на линейных кораблях „Цесаревич“ и „Слава“ отдельно по каждому кораблю“ для производства ремонта, начиная с осени текущего года до конца лета будущего 1915 г.». Перечень работ не превышал списка В. А. Свиньина, однако ОСЗ не торопился с ответом. Лишь 30 июня, после напоминания, начальник завода В. В. Чорбо ответил, что «принять на себя работ по артиллерии линейных кораблей „Цесаревич“ и „Слава“ ОСЗ не находит возможным, т. к. запаздывает с нарядами на изготовление 12-дм и 14-дм башенных установок для линейного корабля „Петропавловск“ и крейсера „Измаил“». [205]

«Комиссия, назначенная приказом начальника 1-й бригады линейных кораблей Балтийского моря о замене двух мачт на кораблях бригады одной», 1914 г.

Ещё раз возможность заметного внешнего изменения «Цесаревича» и «Славы» представилась уже после начала войны, осенью 1914 г. На сей раз не планировались кардинальные перемены в артиллерии и бронировании, и вопрос был возбуждён только в отношении рангоута. Причиной стала потрясшая флот катастрофа «Паллады», погибшей 28 сентября 1914 г. со всем экипажем в результате германской торпедной атаки из-под воды. Немедленно заговорили о необходимости изменения силуэта всех крупных кораблей таким образом, чтобы максимально затруднить атакующей вражеской лодке расчёт параметров курса и скорости цели. Основным в данном вопросе считалось обеспечение наибольшей симметрии силуэта относительно миделя, а главное — уменьшение количества мачт до одной, что должно было сделать для подводного противника невозможным определение точного курсового угла цели по соотношению между высотой мачт и расстоянию между ними.

3 ноября 1914 г. и.д. начальника 1-й бригады линейных кораблей Балтийского моря (с 26 октября) капитан 1 ранга А. К. Небольсин образовал комиссию по выяснению вопроса о замене двух мачт на кораблях бригады одной. Председателем был назначен командир «Цесаревича» И. П. Рейн, членами — командиры остальных трёх линкоров, флагманские инженер-механик, минёр, а также корабельный инженер Свеаборгского порта. [206] Комиссии предстояло выяснить, «желательно ли в случае замены установить мачты на новом месте, и на каком именно по местным условиям было бы удобнее всего сделать, или же является желательным ограничиться съёмкой одной из мачт, оставив другую на месте». [207]

Вопрос изучался в основном в отношении «Славы» и «Цесаревича», поскольку остальные два линкора бригады («Андрей Первозванный» и «Император Павел I») уже в августе расстались со своими величественными решётчатыми мачтами, сменив их на тонкие мачты-стойки шестового типа. Основным условием, из которого следовала конструкция нового рангоута, было размещение радиосети, достаточной для устойчивого приёма сообщений в соответствии с принятыми тогда нормативами. Основные мероприятия в данном случае заключались в следующем. Фок-мачта срубалась, грот-брам-стеньга опускалась. Под клотиком грот-мачты поднимался реёк, на правом ноке которого подвешивался блок для пропуска фала радиосети. Фал и оттяжки её крепились одним концом на правом крыле кормового мостика, другим — на верхнем носовом мостике или на трубе, на специальном рейке. Угол снижения радиосети с ватерлинией не должен был быть меньше 45°. Подобная конструкция «при хороших условиях атмосферы» позволяла «ручаться за [устойчивую радиосвязь в пределах] 200–250 миль». [208]

Корабельный инженер Свеаборгского порта Комаров обращал внимание на необходимость устройства на трубе «лёгких кронштейнов для подачи шаров, сигналов и телеграфа» (подкрепление трубы для этого не требовалось). При переносе прожектора на носовую трубу её признавалось необходимым подкрепить восемью балками.

7 ноября 1914 г. состоялось заключительное заседание комиссии. Было отмечено, что «высота трубы позволяет подводной лодке ориентироваться при занятии позиции перед атакой с той же степенью точности, как и по мачтам». Отмечалась невозможность установки единственной мачты посередине корабля между трубами, поскольку для этого не имелось места, занятого «приспособлениями стоящих там гребных судов», при этом отказ от грот-мачты был невозможен по причине её необходимости для расположения шкивов и проводки такелажа грузовых стрел. В итоге постановили «в настоящее время мачт не снимать и новыми не заменять». [209] Этим и закончилось вся история, развитие которой в последний раз могло повлиять на существенное изменение внешнего облика «Славы» и «Цесаревича».

Последние предложения — инициативы флота, 1915 г.

Вопрос с перевооружением «Славы», закрытый, казалось бы, навсегда, неожиданно возник вновь к исходу кампании 1915 г. Он определённо был навеян впечатлениями от действий корабля в конце июля — начале августа при отражении попыток кайзеровского флота прорваться в Рижский залив. 4 октября 1915 г. командующий Балтийским флотом вице-адмирал В. А. Канин отправил начальнику МГШ вице-адмиралу А. И. Русину с борта «Рюрика» письмо следующего содержания: «Вследствие малочисленности у нас линейных кораблей и продолжительности срока их постройки является желательным поддержать старые и с надёжными механизмами корабли, насколько это представляется возможным, на уровне современности. Основываясь на этом и принимая во внимание очевидную слабость линейного корабля „Слава“ по сравнению с одновременно с ним построенными германскими кораблями типа „Дойчланд“, нахожу необходимым линейный корабль „Слава“ перевооружить и прошу Ваше превосходительство не отказать в распоряжении о составлении расчётов по следующим двум вариантам:

1. Снять все лишние надстройки и 6-дм башни заменить четырьмя, а если возможно, так и пятью с борта 8-дм пушками в каземате.

2. Заменить 6-дм артиллерию 130-мм.

Полагаю, что после перевооружения, особенно согласно варианту 1, линейный корабль „Слава“, мало пригодный вследствие недостатка хода для действий в открытом море, будет в состоянии противостоять линейным кораблям додредноутного типа на позиции». [210]

Несомненно, что это послание было инспирировано штабом командующего, который, будучи минёром, в проблемы артиллерии предпочитал особо не вникать — на письме имеются подписи начальника штаба флота контр-адмирала Н. М. Григорова (в 1911–1915 гг. командира дредноута «Гангут») и флаг-капитана по оперативной части М. Б. Черкасского (бывшего старшего офицера «Славы»).

По получении письма МГШ, как и следовало, препроводил его «для расчетов» в ГУК. 9 октября из Управления кораблестроения пришёл ответ, где значилось, что «перевооружение по первому варианту не может быть осуществлено за неимением свободных пушек и станков и за невозможностью изготовления их, вследствие перегруженности заводов срочными заказами, до весны 1916 года». [211] О варианте с 130-мм орудиями было обещано сообщить дополнительно — в ГУК этот вариант оставили для проработки.

Она подтвердила полную возможность перехода на 130-мм калибр. Согласно расчётам, в носовых погребах корабля могло поместиться 1008 выстрелов, средних и кормовых — по 540, т. е. всего 3168 выстрелов, по 264 на каждое 130-мм орудие, против 225 выстрелов на каждое 6-дюймовое. Общий вес 130-мм снарядов исчислялся в 57,73 т, зарядов — в 116,77 т (всего 174,5 т против 186 т 2700 6-дюймовых выстрелов). При занятии всего объёма 6-дм погребов 130мм боезапасом количество 13-мм выстрелов увеличивалось до 3232 (212,2 т). [212]

Однако до перевооружения «Славы» на 130-мм калибр дело так и не дошло. Возможно, дело было в ограниченных возможностях наличия этих орудий, которыми в то время интенсивно перевооружались крейсера «Олег», «Богатырь», «Прут» и «Кагул». Не исключено, что на решении вопроса сказались и ограниченные производственные возможности русских заводов и портов, во время войны столкнувшихся с огромным объёмом работ по судоремонту, модернизации и пополнению флота кораблями чрезвычайных военных программ. Так или иначе, «Слава» окончила свои дни с такой же главной артиллерией, как и начала.

Подводя итог исследованию несостоявшихся планов перевооружения «Славы» и «Цесаревича», следует отметить ряд обстоятельств. Во-первых, из хода событий видна не первостепенность этой задачи в ряду других технических начинаний Морского министерства. Движение вопроса, несмотря на неоднократное его возбуждение (преимущественно со стороны МГШ), осуществлялось довольно вяло, о чём свидетельствуют значительные промежутки времени между очередными контактами всех вовлечённых в него инстанций. Реализация замысла всякий раз упиралась в нежелание расхода значительных финансовых ресурсов. Так, по смете 1913 г. перевооружение на 8″ артиллерию с модернизацией обоих кораблей должно было вылиться «в не менее чем 13 млн руб.», т. е. почти половину цены линкора-дредноута, или около 3 % с таким трудом полученного от Думы в 1912 г. ассигнования на Программу усиленного судостроения. Во-вторых, немаловажным являлось отсутствие свободных производственных мощностей. Русские судостроительные, бронепрокатные и орудийные заводы находились в тот момент в стадии интенсивного расширения и техперевооружения и были перегружены работами в первую очередь по 12 дредноутам для Балтики и Чёрного моря. Любая дополнительная работа неизбежно сказывалась на графике готовности новых линкоров, который и без того был напряжённым до предела. И, наконец, даже в случае успеха оба корабля не становились действительно современными боевыми единицами — образно выражаясь, «полдредноута» за ту же цену выглядели намного более привлекательно, чем «макияж» двух броненосцев доцусимской конструкции, суть которых в результате подобной метаморфозы принципиально не менялась.

На фоне всех подобных соображений вопрос модернизации был явно обречён на пробуксовку. Переделки, быстро и успешно осуществлённые на «Славе» и «Цесаревиче» уже в ходе войны (увеличение угла возвышения 12″ орудий на «Славе», создание дополнительных зарядных постов в подбашенных отделениях 12″ установок, изменение системы досылания, демонтаж 75-мм батареи, кормовых мостиков, установка зенитной артиллерии и т. п.), показывают, что все предвоенные инициативы МГШ имели шанс лишь в случае действительной в них необходимости. Однако из документов следует, что подобная необходимость всякий раз по возбуждении вопроса со стороны руководства Морского министерства в итоге не подтверждалась.

Глава 5. В составе бригады линейных кораблей

Кампания 1911 г.

Ко времени возвращения «Славы» в свои воды в организационной структуре Морских сил Балтийского моря произошли существенные изменения. Приказом по Морскому министерству от 25 февраля 1911 г. за № 57 было объявлено новое распределение судов Балтийского флота, согласно которому из расформированного Балтийского отряда и кораблей, заканчиваемых постройкой, сформировали Бригаду линейных кораблей (с 1 мая 1911 г.). В неё вошли вступившие весной в строй «полудредноуты» «Андрей Первозванный» и «Император Павел I», а также ветеран Порт-Артура «Цесаревич», последний из «орлов» — «Слава» и числившийся при бригаде броненосный крейсер «Рюрик». Бригада линейных кораблей входила в эскадру действующего флота Балтийского моря и подчинялась начальнику Действующего флота (с июня 1911 г. — командующему Морскими силами) вице-адмиралу Н. О. Эссену. [213]

Необходимость этого соединения следовала из уточнённых планов обороны Балтики. Новые задачи русских морских сил после окончания войны с Японией были определены МГШ в начале 1907 г. Основной из них для Балтийского флота являлось отражение (или затруднение) высадки возможного десанта противника восточнее р. Нарва, который мог быть осуществлён в тыл Северному фронту русской армии. Для противодействия прорыву неприятельского флота с десантом предполагалось оборудовать морскую оборонительную позицию по рубежу меридиана о. Гогланд. Для этого Финский залив севернее и южнее острова при угрозе вторжения предполагалось перекрыть минными полями, развернув перед ними подводные лодки. Препятствовать форсированию противником этой преграды с целью наибольшей задержки предполагалось силами линкоров и крейсеров, готовыми к решительному бою. Одновременно на пути движения неприятеля разворачивались отряды миноносцев, которые торпедными атаками из шхер и постановкой минных банок по курсу также должны были ослабить его силы. При составлении этого плана МГШ исходил из того, что вероятными противниками России на театре будут Германия и Швеция. [214]

В 1910 г. план войны на Балтике подвергся корректировке — минно-артиллерийская позиция дублировалась на рубеже Нарген — Поркалауд. Следующим этапом стал план 1912 г. Им окончательно выбиралась в качестве минно-артиллерийской позиции Нарген-Поркалаудская, получившая название Центральной. Выдвижение рубежа обороны почти на 200 км к западу было выгодно и с точки зрения сокращения его протяжённости: ширина залива от Наргена до северного побережья была почти вдвое меньшей, чем на меридиане Гогланда. Перенос оперативного развёртывания флота на рубеж Нарген — Поркалауд потребовал изменения базирования флота с целью приближения его к району новой позиции. Местом главной базы был избран Ревель, где в июне 1912 г. торжественно заложили новую крупную морскую крепость, получившую название Крепости Петра Великого. В состав её, для поддержки действий линкоров за кромкой минного поля, должны были войти мощные 14″ башенные батареи на островах Нарген и Макилото (всего 16 14″ орудий), а также 12″ открытые батареи на Наргене и Вульфе (8 12″ орудий). Помимо них, в различных пунктах обороны планировалось установить 46 6″ и 12 120-мм пушек. Помимо создания системы береговых батарей, в Ревеле оборудовался большой военный порт, строились новые гавани, причальные стенки, береговые казармы для экипажей, ремонтные заводы и доки для самых крупных кораблей.

На бригаду линейных кораблей в случае начала боевых действий возлагалась задача обеспечения постановки минных заграждений в первую очередь на Центральной позиции. Для выполнения этого линкоры разворачивались между ней и устьем Финского залива. В случае появления одиночных кораблей противника бригаде надлежало не допустить их к позиции, при появлении его главных сил — отходить к ней, стремясь своим маневрированием как можно дольше задержать продвижение неприятельского флота. По окончании постановки минных полей линкоры возвращались в Ревель, в случае попытки форсирования позиции оперативно разворачивались за главным минным заграждением и давали противнику решительный бой. [215]

После краткого послепоходового отдыха и приёма запасов «Слава» 14 июля присоединилась к бригаде. 17 июля линкор в составе Морских сил Балтийского моря перешёл в Ревель. Здесь 17, 18 и 19 июля под командованием вице-адмирала Н. О. Эссена проводились «различные манёвры и занятия для ознакомления с условиями морской службы сухопутных офицеров — членов Общества ревнителей военных знаний». Их внушительная депутация (до 250 чел.) вновь прибыла на суда флота. [216]

В течение августа «Слава» совместно с «Андреем Первозванным» отрабатывала артиллерийские стрельбы, завершив их курс к концу месяца. С 30 августа по 2 сентября линкор вместе с флагманским «Рюриком» и «Цесаревичем» ходил в Ревель на манёвры, с 4-го по 7-е — с «Цесаревичем» в Гельсингфорс. 15 сентября «Андрей Первозванный», «Слава» и «Цесаревич» отрабатывали навыки соединённого действия артиллерией всей бригады. На следующий день, снявшись с якорей на Ревельском рейде, линкоры вышли в большой поход флота совместно с бригадой крейсеров («Громобой», «Адмирал Макаров», «Паллада», «Баян») и отрядом заградителей («Амур», «Енисей»). 19 сентября корабли достигли о. Киеге в датских водах, 20-го вышли в обратный путь, по пути отрабатывая эскадренные эволюции. В Ревель соединение Н. О. Эссена вернулось 23 сентября.

«Слава». Погрузка угля

Окончательные переходы «Славы» в 1911 г. состоялись в Гельсингфорс (3 октября), затем в Кронштадт (5 октября), в Ревель (28 октября) и, наконец, вновь в Гельсингфорс (3 ноября), где, в соответствии с планом базирования бригады линкоров, было приказано стать на зимовку в Свеаборге. 8 ноября 1911 г. «Слава» и «Цесаревич» окончили кампанию и вступили в вооружённый резерв. [217] Зимой 1911/12 г. на «Славе» производился интенсивный ремонт по механической части: ремонтировали главные машины и вспомогательные механизмы, детали котельной установки, а также меняли части водяного трубопровода (ремонт производился Машино— и мостостроительным заводом, находящимся в Гельсингфорсе). По минной части продолжали ремонтировать двигатели динамо-машин, наскоро перебранные в Тулоне, и меняли проводку освещения. Металлический завод производил ремонт башен и устанавливал новые прицелы. Завод Гейслера установил новые приборы управления огнём — усовершенствованную систему типа «совмещения стрелок»: теперь наводчики могли непрерывно фиксировать цель по данным из артиллерийского командного поста. По корпусу меняли линолеум по всему кораблю и производили всякие мелкие работы. [218]

Кампания 1912 г.

21 апреля 1912 г. «Слава», «Цесаревич» и «Рюрик» начали кампанию. 25 апреля все три корабля вышли в Кронштадт, где зимовали «Андрей Первозванный» и «Император Павел I», на которых заканчивались мелкие сдаточные работы. 15 мая вся бригада перешла в Ревель для занятий по боевой подготовке личного состава. Линейные корабли выходили в море «для практического плавания и производства маневрирования как в составе эскадры Балтийского моря, так и отдельно». [219] 16 мая около маяка Эрансгрунд «Слава» потеряла правый становой якорь, который нашли и подняли судовыми средствами 13 июня. [220]

«Слава» 29 июня 1912 г. в колонне празднично расцвеченных флагами кораблей Морских сил Балтийского моря по случаю торжественной закладки в Ревеле Порта Императора Петра Великого

29 июля «Слава» приняла участие в торжествах закладки в Ревеле новой крупной военно-морской базы — порта Императора Петра Великого. 8 сентября бригада линкоров под флагом начальника Морских сил в сопровождении бригады крейсеров и Минной дивизии (16 единиц класса «Доброволец») вышла из Ревеля в практическое плавание с заходом в Копенгаген. 11 сентября бригада встала на якорь в Зунде у крепости Кронборг, а на следующий день перешла на рейд Копенгагена, где простояла до 16 сентября. После этого корабли возвратились в Ревель и приняли участие в приёме прибывшего на Балтику британского отряда крейсеров («Индомитэбл», «Кохрен», «Ахиллес», «Уорриор», «Нэтал»), простоявшего в Ревеле с 22 по 26 сентября. С 2 по 24 октября бригада линкоров находилась в Кронштадте, после чего, совершив практическое плавание в составе эскадры Балтийского моря (25 октября в левой машине «Славы» взорвался кипятильник), 1 ноября прибыла в Гельсингфорс, где линейные корабли стали по зимней диспозиции. 21 ноября «Слава» вступила в вооружённый резерв. Из работ, проведённых в это время, заслуживает внимания переделка прибойников 12″ башенных установок линкора «с целью лучшего обеспечения от поломок». [221]

Кампания 1913 г.

Кампанию 1913 г. линкор начал ровно на месяц позже собратьев по бригаде — 1 мая против 1 апреля. 29 мая бригада, после прохождения начального курса стрельб и бригадного маневрирования, приняла участие в совместном учебном походе с бригадой крейсеров, минной дивизией и заградителями. В июне график боевой подготовки был прерван лишь на день, 10 июня, когда «Слава» в составе бригады линкоров совершила переход в Кронштадт для участия в церемонии освящения нового, грандиозного Морского собора. В начале июля бригада линкоров участвовала в проведении состязательных стрельб на императорский приз у Ревеля. В 9.15 4 июля «Рюрик» с Николаем II, морском министром адмиралом И. К. Григоровичем и командующим флотом адмиралом Н. О. Эссеном на борту, с «Андреем Первозванным» и «Императором Павлом I» в кильватере вышли из Ревеля курсом на западную оконечность о. Нарген. Через два часа пропустили вперёд линкоры, которые открыли огонь сразу двумя калибрами на оба борта по щитам, которые буксировались 12-узловым ходом — для 12″ калибра «Славой», для 8″ — миноносцем «Всадник». По свидетельству адмирала Григоровича, «стрельба была отменно хороша», доволен остался и император, давший по возвращении в Ревель завтрак для флагманов и командиров кораблей на борту яхты «Штандарт». [222] После стрельб Николай II на «Штандарте» ушёл в Кокшер в сопровождении линкоров, которые затем перешли в Гангэ. Здесь бригада сосредоточилась в преддверии участия во II сборе флота (больших общефлотских манёврах), которые начались для линкоров 6 июля выходом в 8 часов утра из Гангэ в направлении маяка Тахкона, откуда в 12.30 начали манёвр прорыва внутрь залива наибольшим ходом 16 уз. По окончании этой части сбора линкоры вернулись в Ревель. На следующий день приняли участие во второй части учений — маневрировании с ведением боя на позиции. [223]

Гонки шлюпок на фоне «Славы»: вверху — парусная, ниже — офицерская без рулей, внизу — унтер-офицерская с рулями

12 июля линкоры догрузили уголь и на пять недель погрузились, с краткими заходами на бункеровку в Гельсингфорс и Ревель, в курс бригадной подготовки, маневрируя раздельно, все вместе и пополубригадно, а также осуществляя различные стрельбы главным, вспомогательным и противоминным калибром. Итог этой интенсивной занятости не замедлил сказаться: 1913 г. удалось добиться существенного роста артиллерийской выучки кораблей. После доведения к началу кампании 1913 г. надёжности регуляторов скорости Дженни до должного уровня линкоры увеличили скорость стрельбы почти вдвое — с 0,7 до 1,2 выстрелов в минуту из 12″ орудий и до 6–7 из 6″ — 8″ орудий. При этом доля попаданий из 12″ орудий «Андрея Первозванного» и «Императора Павла I», по подсчётам флагманского артиллерийского офицера штаба бригады капитана 2 ранга Н. А. Вирениуса, составила 31 %, 8-дюймовыми — 18 %, «Славы» и «Цесаревича» — соответственно 11 % и 8 % (6-дюймовыми). [224]

«Слава» на Балтике, 1913 г.

«Слава» на рейде Веймута, сентябрь 1913 г.

В конце лета адмирал Эссен устроил своему флоту III сбор — очередные крупномасштабные манёвры, продлившиеся с 18 до 25 августа. В ходе общефлотских учений Морские силы Балтийского моря под руководством неутомимого командующего провели развёртывание всех сил флота, серию бригадных и совместных эволюций, ночное плавание без огней, отражение торпедных атак, плавание под проводкой тральщиков и отработку разнообразных задач в шхерном районе между Гангэ и Гельсингфорсом.

27 августа в 4 часа утра бригада линкоров вышла в первый большой заграничный поход русского флота, со времён выхода в океан 2-й Тихоокеанской эскадры, в составе эскадры Балтийского моря. Это было внушительное зрелище: впереди два крейсера, далее колонна линкоров, лидируемая «Рюриком», замыкающими ещё два крейсера, по два миноносца на траверзах флагмана. Флот становился реальной боевой силой. [225]

1 сентября русская эскадра с небольшим опозданием, вследствие бурной погоды, прибыла в Портленд, главную базу британского Флота Канала и в 5 часов пополудни встала на якоря. Броненосный крейсер «Рюрик», на котором держал флаг адмирал Эссен, стал рядом с флагманским линкором британской IV эскадры («Дредноут»), остальные корабли в порядке их входа в порт в одну линию против английских кораблей. В город, привлечённые зрелищем визита целого флота, стеклись многотысячные толпы народа. На другой день утром командиры русских кораблей собрались на «Рюрике», куда в 10 часов прибыл британский флагман адмирал Бриггс, состоялись взаимные представления. Затем состоялся ответный визит Эссена на «Дредноут», где ему представили английских командиров. Вечером британский флагман дал обед в честь русских офицеров. В тот же вечер соединённые русские морские оркестры дали в городском саду Веймута концерт в пользу местного госпиталя. Британские газеты сообщили, что публики собралось свыше 6 тыс. человек. К месту якорной стоянки русской эскадры в Портленде местными пароходными компаниями были организованы рейсы из Веймута и других прибрежных местечек. Простояв в гостеприимном порту до 6 сентября, отряд в 3.30 начал сниматься с якоря, обмениваясь прощальным салютом с англичанами; в 4.30 Портленд скрылся за горизонтом.

На следующий день эскадра адмирала Эссена пришла во французский Брест. Радушный тон вояжа был немедленно подчёркнут во время визита русского флагмана морскому префекту адмиралу Н. Шошира, передавшему Н. О. Эссену от имени французского правительства знаки ордена Почётного легиона 2-й степени. Город празднично украсился русскими и французскими флагами, на улицах газеты отмечали «братание наших матросов с французскими». Вечером в городском театре состоялся спектакль, на котором присутствовало около 600 моряков с балтийской эскадры.

Чествования в Бресте проходили с не меньшим, чем в Портленде, размахом. 8-го утром чины штаба контрадмирала Эссена были приглашены на праздник, устроенный в их честь комитетом Брестской выставки. Русскому флагману преподнесли «великолепную мраморную группу „Франция“» (женский бюст, символизирующий страну). После парадного спектакля состоялся завтрак на 1000 кувертов. Адмирал Эссен на тёплый привет президента выставки ответил короткой речью о крепости русско-французского союза. Весь день в городе царило необычайное оживление. Вечером на рейде был «сожжён очень эффектный фейерверк», все корабли эффектно иллюминировались и освещали прожекторами рейд, «представлявший красивую картину». На следующий день русским консулом в Бресте был дан блестящий бал в честь адмирала Эссена и русских офицеров, на котором присутствовали все местные власти. 10-го состоялся парадный обед и бал у морского префекта, вечером муниципалитетом был устроен народный праздник для матросов обоих флотов — свыше 5 тыс. русских и французских моряков «братались при всеобщем радостном оживлении». Большой интерес у офицеров русской эскадры вызвал осмотр стоявшего в базе дредноута «Жан Бар» — новейшего образца французской военно-морской техники. Наконец, 12 сентября в 10.30 утра русская эскадра, провожаемая многотысячной толпой, снялась с якоря и покинула Брест. В Петербург полетела телеграмма морскому министру И. К. Григоровичу от его французского коллеги П. Бодэна, в которой представитель руководства союзной державы не поскупился на комплименты: «В тот момент, когда русская эскадра Балтийского моря покидает Брест, считаю долгом выразить чувство удовлетворения, которое я испытал по случаю её прихода, и высказать, что эта морская сила оставила в нас наилучшие воспоминания». [226]

Миновав Ла-Манш, флот адмирала Эссена вошёл в Северное море и взял курс к побережью Скандинавии.

«Слава» в Гельсингфорсе, зима 1913/14 г. На заднем плане видны линкоры «Андрей Первозванный» и «Император Павел I»

14 сентября русский флагман разделил свои корабли — крейсера во главе с «Рюриком» отправились в Ставангер, а линкоры, экономя уголь, в сопровождении «Охотника», «Сибирского стрелка» и «Риги» — в Христиансанд, куда пришли днём 15-го и где простояли три дня. Вновь эскадра соединилась уже 18-го и далее, пройдя балтийские проливы, направилась в свои воды. 21 сентября корабли возвратилась в Ревель, пройдя за 300,5 ходовых часов 3520 миль. С 6 по 12 октября «Слава» в составе бригады линкоров приняла участие в III сборе флота. Он стал последним всплеском активности перед окончанием кампании — 1 ноября на Гельсингфорском рейде бригада спустила вымпела и вступила в вооружённый резерв. С этого времени на линкорах начались занятия по зимнему расписанию. [227]

Кампания 1914 г.

В составе бригады перед началом кампании 1914 г. помимо четырёх додредноутов («Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Цесаревич», «Слава») числились: броненосный крейсер «Рюрик», транспорта «Рига», «Анадырь», «Сухона». Кампания 1914 г. выдалась на редкость продолжительной. Её начали рано — неутомимый командующий Морскими силами Балтийского моря Н. О. Эссен намеревался закрепить успехи боевой подготовки предшествующего года дальнейшим совершенствованием сплаванности соединений, их взаимодействия, артиллерийской и тактической выучки.

Кампанию бригада начала 9 апреля и в тот же день произвела учебный стратегический выход из Свеаборга через льды под проводкой ледокола «Ермак», перейдя в Ревель, где был назначен сбор частей флота. 10 апреля линкоры вышли в море, где пробыли трое суток (был обойдён остров Борнхольм). В течение похода производились простейшие эволюции: ночью отражение минных атак и практика плавания без огней, а в последний день похода — двухстороннее маневрирование совместно с бригадой крейсеров. 13 апреля бригада стала на якорь в бухте Тагалахт, где простояла до 17-го. Здесь занимались рейдовыми учениями, стрельбами пулями по звонкому щиту и отражением минных атак. 17 апреля перешли в Гельсингфорс для приёмки угля. На походе было опять произведено двухстороннее маневрирование совместно с бригадой крейсеров. 21 апреля линкоры перешли в Ревель и приступили к прохождению курса артиллерийских стрельб. В конце апреля к бригаде был прикомандирован транспорт «Аргун». [228]

Офицеры николаевской академии Генерального штаба на борту «Славы», 1914 г.

26 апреля 1-я полубригада («Андрей Первозванный», «Император Павел I») ходила в Папонвик и, проведя там сутки, возвратилась 28-го в Ревель продолжать курс стрельб. 2-я полубригада («Слава» и «Цесаревич») ходила в эти дни в Гельсингфорс на погрузку угля. 11 мая «Андрей Первозванный» и «Слава» ходили в Гельсингфорс на погрузку угля и возвратились в Ревель 14-го, а 16 мая вечером вся бригада с флотом вышла в море и возвратилась в Ревель. Этот поход был посвящён эволюциям и двухсторонним маневрированиям. 16 мая «Император Павел I», «Цесаревич» и «Рюрик» ходили в Кронштадт для обозревания кораблей членами Государственного совета, в то же время пополнив боезапас, а 19-го возвратились в Ревель.

Продолжались стрельбы. 2 июня после сбора флота на Ревельским рейде было произведено двухстороннее маневрирование на Кальбоденгрундской позиции при участии бригады крейсеров и Учебно-артиллерийского отряда. После маневрирования возвратились в Ревель и продолжили стрельбы. 14 июня все корабли получили 4 суток для изучения побережья (были посещены Гангэ-удд, Шпитгамн, Рогервик, Лахспе, Игосальская бухта, Колковик, Папонвик, Монвик, Кашпервик и фарватер по северную сторону острова Гогланд). 18 июня линкоры собралась, за исключением «Андрея Первозванного», потерпевшего аварию и отправленного в Кронштадт в док, в Ревеле и продолжала курс стрельб. [229]

4 июня 1914 г. на рейд Ревеля пришла британская эскадра линейных крейсеров под флагом контр-адмирала Битти: «Лайон» (флагман), «Принцесс Ройал», «Куин Мэри», «Нью Зилэнд» в сопровождении лёгких крейсеров «Блонд» и «Бодицея». Над крейсерами-дредноутами Королевского флота со стороны русских линкоров было взято «шефство» (в качестве ответной любезности на пребывание в Портленде). «Славе» достался «Нью Зилэнд»: стороны не уступали друг другу в размахе чествований, обмениваясь визитами, обедами и всячески соревнуясь в морской вежливости и предупредительности.

23 июня бригада линкоров с другими частями флота выходила на двухстороннее маневрирование на Ревель-Поркаллаудской позиции, которое было затем повторено 30 июня. С 23 июня по 9 июля бригада пополубригадно продолжала курс стрельб. «Слава» с «Цесаревичем» и «Рюриком» стояла в Ревеле. 5 июля «Слава» провела стрельбу 6-дм калибром (израсходовано 48 стальных снарядов и 118 «ядер чугунных»). На следующий день — комендорскую стрельбу из 12-дм и 6-дм башен и из 75-мм орудий (израсходовано 29 12дм и 105 6-дм ядер, 166 75-мм патронов). На следующий день с транспорта «Рига» догрузили боезапас. [230]

С мая 1914 г. на трубах «Славы» появились двойные марки вместо одинарных, также красного цвета

В 8.05 9 июля «Слава» снялась с якоря и совместно с «Цесаревичем» и «Императором Павлом I» вышла в море на отработку учения по отражению атак подводных лодок — их изображали «Кайман» и «Акула», причём последняя во время атаки «Славы» попала ей учебной торпедой в носовую часть. Пробив отбой в 10.30, легли на Гельсингфорс, куда пришли в 14.30 и стали на внешнем рейде. На следующий день линкоры грузили уголь; «Слава» приняла с двух барж, подведённых побортно, 700 т, после чего прибирали корабль и купали команду.

12 июля в 8.35 вышли в Ревель, придя куда в 12.15 стали на якоря на внешнем рейде, где уже стояли бригады линкоров (без «Андрея Первозванного», ремонтировавшегося в Кронштадте) и крейсеров. В полночь снялись с якорей и все вместе перешли в Гельсингфорс, куда прибыли в 4.25 утра. Здесь в ожидании развития событий, вызванных эскалацией австро-сербского конфликта, простояли 4 не по-июльски прохладных дня (температура днём 14–17° С), в течение которых проводили шлюпочные учения, купали команду, на ночь выставляли дежурную смену у орудий. Со «Славы» списали в наличие своих частей четырёх прикомандированных поручиков армии.

В полночь с 16 на 17 июля на кораблях вскрывали «Большой мобилизационный конверт». Это означало подготовку к боевым действиям. В 8 часов утра на «Рюрике» был поднят флаг командующего флотом, которым по положению становился командующий Морскими силами Н. О. Эссен в случае начала войны. Флагу комфлота произвели салют в 17 выстрелов. В 9.00 «Славу» посетили адмирал Н. О. Эссен, его начальник штаба и начальник бригады линкоров вице-адмирал В. Н. Ферзен. Линкор начал подготовку к бою. С 15.30 в подведённую к борту баржу начали выгружать лишние вещи команды, отправили на берег половинный штат шлюпок — баркас, катер, вельбот, ял-шестёрку, а также нерегламентные плавсредства корабля: ял-четвёрку, лодку-«финку» и моторный катер «Ёж». В батарейной палубе, в соответствии с распоряжением штаба, начали демонтаж 75-мм орудий — сняли 2 пушки и «со всеми принадлежностями» отправили их на канлодку «Грозящий». [231]

В 19.40, по команде командующего флотом, выбрали якорь и, заняв своё штатное место в кильватер «Цесаревичу», пошли с бригадой линкоров и крейсерами в Ревель. В 23.20 корабли стали на якорь в 1,3 мили к северу от маяка Нарген. В ожидании неминуемого, как казалось в те дни, прорыва кайзеровского флота через горло Финского залива к Кронштадту и Петербургу линейные корабли держались у острова всю ночь.

Июль 1914 г.: мобилизационные мероприятия на «Славе» — своз на берег лишнего имущества

18 июля 1914 г. вице-адмиралом Эссеном было утверждено и вступило в силу «Приказание для боя» № 7/692, состоящее из комплекса инструкций (для сигналопроизводства, маневрирования, ведения боя, открытия огня, отражения минных атак и пр.) «для решительного боя, который я дам при всякой попытке неприятеля проникнуть в Финский залив восточнее Ревеля» — такими словами начинал его храбрый командующий флотом. Этим документом регламентировались действия бригады линкоров при бое на минноартиллерийской позиции. Устанавливался следующий порядок нахождения кораблей в строю: «Андрей Первозванный» (флаг начальника бригады), «Император Павел I», «Цесаревич», «Слава». Линкорам предписывалось следовать с тесными интервалами (2,5 кб «между соответствующими точками кораблей») 16-узловым ходом, который «для удержания выгодной позиции» разрешалось уменьшать до 10 уз. «Андрей» и «Павел» должны были вести одиночный огонь по головному и следующему за ним кораблям противника, «Цесаревич» и «Слава» обстреливали третий корабль. В случае сближения до 60 кб, когда вводили в действие 6-дм калибр, «Слава» переносила огонь на четвёртый в строю неприятельский корабль.

Командующий Балтийским флотом Н. О. Эссен

Маневрированием перед боем располагали курсы так, чтобы, сблизившись до 90 кб, быть на его курсовом угле 30°, после чего приводили головного на курсовой 105° и открывали огонь, не сближаясь менее 65 кб. При «признаках расстройства противника» сближались до 40 кб, вводя в действие бдм и 120-мм артиллерию «по личному составу», а 12 — 8-дм орудиями продолжали вести огонь бронебойными снарядами по броне, «одновременно атакуя миноносцами».

Пристрелку предписывалось начинать 12-дм снарядами с дистанции более 70 кб, после чего переходить на поражение фугасными снарядами, а после сближения менее 45 кб — бронебойными (по отдельному приказанию). При переходе на поражение темп стрельбы следовало выдерживать — 1 залп в 20 сек «по ревуну из центрального поста». При отражении атаки эскадренных миноносцев противника «Славе» и «Цесаревичу» следовало открывать по ним огонь из 6-дм орудий. [232]

18 июля в 4.20 корабли снялись с якоря у Наргена, дали ход, пробили боевую тревогу. Легли на норд и до обеда ходили поперёк залива малым ходом, держа под парами все котлы. Минные заградители начали постановку заграждения, а линкоры держались к весту от оборудуемой позиции для прикрытия постановки мин, крейсируя на меридиане Пакерорта. В 17.30, придя в Гельсингфорс, стали на якоря на внешнем рейде и, после подачи барж с углем, в 20.30 приступили к погрузке топлива, закончив в 2.15 пополуночи (приняли 425 т). [233]

Утром 19-го приняли воду, затем выгрузили на эсминец «Прозорливый» 380 75-мм патронов, а подошедший плавкран снял с левого борта запасной якорь. В этот день пришла весть об объявлении Германией войны России. На «Славе», как и других кораблях, вечером прошёл молебен «о даровании победы». Из печальных происшествий в вахтенном журнале отмечено самоубийство мичмана «Славы» Э. Л. Берггольца, который, видимо, не справившись с эмоциональным накалом последних суток, застрелился в мебелированных комнатах, будучи отпущен на берег. [234]

В 4 часа пополуночи 20-го снялись с якоря и в составе бригады с «Рюриком» перешли к о. Нарген, где стали на якоря в 7.00. Днём в 2 часа пополудни вдоль кромки поставленного минного поля вышли в Гельсингфорс, команда «Славы» на переходе занималась «выламыванием дерева, закраской меди и железа». После прихода в Гельсингфорс догрузили уголь (150 т), с «Николаева» приняли 32 ученика минных машиниста и 4 ученика машиниста. [235]

21, 22, 23 и 24 июля провели на рейде Гельсингфорса, где «продолжали мобилизационные мероприятия» — убрали в жилую палубу прожектора, сдали на миноносец «Прочный» два пулемёта «с принадлежностью и тумбами» и «практиковали сигналопроизводство на бамбучинах». Линкоры готовились немедленно выйти в море для принятия боя на минно-артиллерийской позиции. Однако с вступлением в войну 22 июля Англии эти опасения несколько ослабли. [236]

Но обозначилась другая проблема. 26 июля последовала мобилизация шведского флота, хотя и не очень многочисленного. В МГШ его силы оценивали в 8 броненосцев береговой обороны 1-го класса и 9 2го и 3-го, а также 4 больших миноносца и 40 малых. Этого было вполне достаточно, в случае выступления Швеции против России, чтобы создать дополнительные сложности на театре. Вариант наиболее нежелательного развития событий заключался в возможной перспективе захвата в подобном случае шведскими морскими силами Або-Оландского шхерного района. Это не только лишало Балтийский флот свободы пользования стратегическими фарватерами для выхода в Балтийское море, но и предоставляло превосходный плацдарм для высадки германских десантов в Финляндии, политические и стратегические последствия чего было даже невозможно представить. Ясно отдавая себе отчёт в подобной опасности, адмирал Эссен решил пуститься на крайне рискованный в политическом отношении шаг: внезапным ударом всех своих сил уничтожить главные силы шведского флота в его базах, не дожидаясь развёртывания и соединения с германским. [237] Это очень походило на план «копенгагирования» датского флота, успешно осуществлённый Королевским флотом с истинно британской циничной рациональностью в 1807 г. Пример оказался достойным для подражания — в феврале 1904 г. ему последовал у Порт-Артура флот Японии, в 1907–1911 гг. его энергично отстаивал (в отношении растущего германского флота) первый лорд британского Адмиралтейства Дж. Фишер, а в июле 1914 г. — русский адмирал Эссен. Что ж, войны выигрываются не в белых перчатках — XX век сделал эту истину непреложной.

Демонтаж кормового мостика «Славы»

28 июля «Слава» в составе бригады линкоров вышла в «шведский поход», имевший целью ультимативно принудить Швецию к нейтралитету, а в случае отказа уничтожить её флот. В 17.15 три линкора, возглавляемые «Рюриком», под флагом адмирала Эссена («Император Павел I», «Цесаревич», «Слава»; «Андрей Первозванный» ещё стоял в ремонте) с 1-й минной дивизией на левом траверзе вышли в море курсом на Готска-Санде, к северу от о. Готланд. В штабе комфлота на «Рюрике» ожидали шифровку командующего VI армией (ему с момента начала боевых действий был оперативно подчинён Балтийский флот) с условным позывным «Гроза», означавшим, что Швеция отказалась выполнить ультимативное требование держав Антанты об объявлении ей нейтралитета и разрешение атаковать её флот. Отмена операции последовала на следующий день, линкоры, пройдя около 280 миль, вернулись к Наргену, где в 14.10 стали на якоря. [238] В Гельсингфорс возвратились 30 июля и приняли назад на корабль свезённые две недели назад на хранение личные вещи команды, причём «по поверке оказалась пропажа казённого обмундирования на 1761 р. 61 коп». 2-го утром догрузили уголь и воду, а в 6 часов вечера к «Славе» подошёл плавкран для демонтажа верхнего кормового мостика — его срезали автогеном. Вечером с «Риги» догрузили боезапас (60 12-дм и 240 6-дм выстрелов). На следующий день приняли воду (100 т), снимали 75-мм орудия батареи. Продолжали демонтаж кормового мостика — в полдень подошёл плавкран, с помощью которого сняли ещё одну его часть. Вечером на «Славу» для пополнения экипажа прибыло 88 запасных. В понедельник 4 августа с утра окончили работы по снятию мостика и по демонтажу 75-мм орудий средней батареи, баржа с пушками, прицелами и 1800 75-мм «фугасными толовыми гранатами» и 190 практическими была уведена в порт. В связи с уменьшением общего числа орудий списали во 2-й флотский экипаж 22 комендора. [239]

Демонтаж кормового дальномерного поста (2 фото вверху) Спуск фока-рея на «Славе» (внизу)

6 августа в 7.45 в Гельсингфорс пришёл «Андрей Первозванный» и присоединился к бригаде, вечером на него был перенесён с «Цесаревича» флаг командующего бригадой линкоров вице-адмирала В. Н. Ферзена. Приняв 7-го уголь, на следующий день в 6.20 утра бригада вышла в Ревель, «Слава», как обычно, концевой, в кильватер «Цесаревичу». В 10.40 линкоры вошли на рейд Ревеля, где уже находилась бригада крейсеров. Здесь, как и во всё время после начала войны, оставались в 2-часовой готовности к выходу. Стоянка была употреблена для боевой подготовки материальной части. Проводили различные учения, выполняли стрельбу пульками, небольшими партиями, по 40–50 человек, увольняли «льготников» на берег.

«Слава» осенью 1914 г.

Дисциплина среди команд в те дни была исключительно высока. «Нетчиков», т. е. матросов, не являющихся на корабли к требуемому сроку, совершенно не стало. 14 августа «Слава», буксируя щит, обеспечивала стрельбу «Андрея Первозванного». 16 августа от бригады был отчислен транспорт «Рига». [240]

21 августа линкоры возвратились в Гельсингфорс, где произвели погрузку угля. 24 августа бригада вновь перешла в Ревель. В полдень 26 августа, после получения сообщения о появлении значительных сил противника на подходах к Финскому заливу, Н. О. Эссен вышел из Ревеля с главными силами Балтийского флота в море (флаг на «Рюрике», «Слава» концевым). Развернувшись в северной части Балтийского моря, корабли совершили поиск в южном направлении: поступило сообщение о появившихся 7 германских линкорах класса «Дойчланд». Из-за близости темноты и в связи с получением донесения из Либавы об отходе противника к югу, от его дальнейшего поиска отказались. В 18.40 бригада встала на рейде Гангут. Ранним утром снялись с якорей и продолжили поиск, а в 19 часов, не встретив противника, вернулись в Ревель. [241]

29 августа — 1 сентября линкоры выходили из Ревеля на бригадные манёвры с обозначением противника (крейсер «Диана»). После совместного маневрирования «Андрей» и «Павел» отделились для самостоятельных эволюций, которые проделала и вторая полубригада — «Слава» и «Цесаревич». «Диана» была «взята в два огня» — этот тактический приём планировалось использовать при возможной встрече с реальным противником. Затем у банки Кальбодегрунд, соединившись, линкоры провели учение по отражению торпедной атаки. 10-мильное дневное плавание закончилась в Гельсингфорсе, где около 17 час. бригада отдала якоря на внешнем рейде. 5 сентября линейные корабли вновь перешли в Ревель, где простояли до 16 сентября, после чего возвратились в Гельсингфорс.

После стабилизации обстановки и ослабления перспективы скорого вторжения германских эскадр в Финский залив бригада линкоров смогла вернуться к прохождению плановой боевой подготовки. 26 сентября в 6 час. 35 мин. вышли из Г ельсингфорса и в тот же день в 4 час. пополудни пришли в Ревель, на другой день вернулись обратно. Во время обратного перехода всей бригадой провели стрельбу по щиту, буксируемому ледоколом «Пётр Великий», причём упражнение выполнялось в наиболее сложной форме — на циркуляции. [242]

Катастрофа крейсера «Паллада» 28 сентября 1914 г. потрясла флот. С этих пор бригада додредноутов уже не выходила за Центральное заграждение, ограничиваясь плаваниями к востоку от линии Гельсингфорс — Ревель. 8 октября бригада вышла в двухдневный поход, сопровождавшийся учениями наводчиков и дальномерщиков, к острову Гогланд. На подходе производились простейшие эволюции. Снова провели раздельно полубригадное маневрирование с постановкой противника «в два огня». В связи с широкими планами постановки активных минных заграждений у берегов Германии Н. О. Эссен планировал привлекать для их обеспечения бригаду додредноутов. На ней, учитывая вероятность встречи при этом в открытом море с линейными силами противника, начиная с октября 1914 г. приступили к освоению подготовки к встречному бою, которая проводилась восточнее Центральной позиции. Переночевав у Гогланда. 9 октября возвратились в Гельсингфорс, окончив 90-мильное плавание. 26 октября был смещён начальник бригады вице-адмирал В. Н. Ферзен и его место занял командир «Императора Павла I» капитан 1 ранга А. К. Небольсин. На следующий день при выходе бригады из внутреннего Свеаборгского рейда на внешний «Император Павел I» коснулся камня, оказавшись на протраленном фарватере. Последствия инцидента в целом были те же, что и три месяца назад у Наргена: в днище по правому борту на протяжении 59 м вдоль киля образовалась вмятина глубиной до 13 см. Были погнуты флоры, некоторые швы и заклёпки дали течь. Воду откачали судовыми средствами, повреждённые участки зачеканили и залили цементом.

Внизу: линкоры бригады на зимовке в Гельсингфорсе. Напереднем плане «Андрей Первозванный», за ним «Император Павел I», «Цесаревич» и «Слава»

По окончании ремонта «Павла I» в 9.45 29 октября линкоры, лидируемые «Рюриком» под флагом комфлота, вышли в море («Слава», как обычно, концевым). На переходе занимались строевыми эволюциями, меняли курсы и хода. Около 4 часов пополудни 80-мильное плавание закончилось постановкой на якорь в бухте Папонвик. Утром 30 октября, также имея во главе колонны «Рюрик» под флагом адмирала Эссена, линкоры вышли для следования в Гельсингфорс. Обратный переход в главную базу ознаменовался аварией «Андрея Первозванного» — корабль уже на входе на рейд сел носом на мель и сошёл с неё через 2 суток, пользуясь нагоном воды в залив.

9 ноября в Гельсингфорс пришёл первый из дредноутов — «Севастополь», а 16-го бригада вместе с новым линкором совершила 4-часовой 40-мильный переход в бурном море в Папонвик. По свидетельству очевидцев, старые «Цесаревич» и «Слава» держались на штормовой волне гораздо лучше и дредноута, и обоих додредноутов. Шторм пережидали до 19 ноября, когда вышли в обратный переход до Гельсингфорса, вернувшись в базу 20-го.

2 декабря вместе с «Севастополем» под флагом комфлота перешли в бухту Папонвик, а затем 4-го — в соседнюю Монвик. Отсюда, после серии учений, 7 декабря вернулись в Гельсингфорс, где и окончили кампанию 1914 г. В отчёте командующего бригадой значится, что «всего в течение года бригадой сделано 6650 миль в течение 75 ходовых дней».

Глава 6. На передовой, 1915–1917 гг.

Начало кампании 1915 г.

Кампанию 1915 г. Балтийский флот начал необычайно рано: для предотвращения возможной попытки занятия противником Або-Оландского района и создания здесь временной базы миноносцев и подводных лодок (относительно этого плана имелись агентурные сведения) командующий флотом Н. О. Эссен решил сосредоточить в районе крупные силы — 2 линкора-додредноута, 2 крейсера, 2 дивизиона миноносцев, кандолки, минные заградители и подводные лодки. В качестве основного элемента устойчивости этого оперативного соединения были избраны «Слава» и «Цесаревич», в соответствии с новым планом боевого порядка главных сил сведённые с началом кампании 1915 г. в 4-ю маневренную группу. [243]

Приказ о выдвижении обоих линкоров последовал 25 марта; 29-го с рассветом, сразу после окончания на «Славе» работ по артиллерийской части, линкор под проводкой ледоколов «Ермак» и «Царь Михаил Фёдорович» вышел в Ревель. 42-мильный переход корабль выполнил за 9 ходовых часов «легко за исключением тороса в 2–3 кб шириной в 1 миле к S от маяка Грохарда», по пути произведя один выстрел из 12″ и 2 из 6″ орудий. На переходе было сделано интересное наблюдение, что «Слава» ранней весной «режет лёд не хуже ледокола, следует опасаться только повреждения кромки винтов». В тот же день ледоколы вернулись в Гельсингфорс за «Цесаревичем», который, однако, ввиду изменившейся ледовой обстановки, смог присоединиться к «Славе» лишь 1 апреля. После получения уведомления начальника Або-Оландского района о его готовности для прихода кораблей линкоры с рассветом 4 апреля вышли из Ревеля и, уничтожив девиацию на свободной воде к N от Вульфа, в 1 час 35 мин. у банки Мидельгрунд легли на Суропский створ. Здесь отпустили тральщики. Проведённая накануне ледоколом «Пётр Великий» ледовая разведка подтвердила наличие очень тяжёлого льда, тянущегося от Суропского мыса на NO. Корабли, хотя и с трудом, прошли лёд. [244]

Переночевав во льду в Балтийском порту, линкоры с рассветом вышли в море. Имея впереди ледоколы «Царь Михаил Фёдорович» и «Ермак», они пробивались через сплошной смёрзшийся лёд, прерываемый редкими полыньями, который, однако, не мешал поддерживать 10–11-узловый ход. В 3 час. 45 мин. корабли вошли на рейд Пипшер, где и стали на якорь, отпустив ледоколы в Ревель. В рапорте по итогам перехода отмечалось, что «только их [ледоколов] наличие позволило сделать быстро этот рискованный переход, требовавший, по существу, наличия тральщиков, роль которых и была выполнена ледоколами собственными корпусами». [245]

После стоянки у Пипшера приступили к переводу линкоров в Юнгфрузунд, куда вошли 7 апреля. Рейд по своей величине, форме, лёгкости входа, глубинам и качеству грунта превзошёл ожидания и, по скромному подсчёту, мог вместить «не менее 12 дредноутов». Южный проход, которым вошли «Слава» и «Цесаревич», продемонстрировавший его преимущества перед северным, был назван «славским» — в честь первого линейного корабля, прошедшего на рейд.

Остаток апреля «Слава» простояла в Юнгфрузунде, 1 мая вместе с «Цесаревичем» сделав переход в Утэ и обратно. 2 мая оба линкора догрузили уголь. С 18 по 21 мая «Слава» совершила выход на стрельбы (израсходовано 78 75-мм снарядов), вернувшись затем в Юнгфрузунд. 27 мая произвели минную стрельбу, но «не совсем удачно, т. к. из левого аппарата мина не вышла. Пришлось перебрать аппарат, но стрелять не пришлось — мешала погода…» [246]

В июне рутина стоянки во фланговом районе продолжилась. 3-го произвели два минных выстрела из левого аппарата, 9-го, по возвращении обеспечивающего транспорта «Мезень», приняли с неё 400 т угля. 16 июня в 8 час. утра, имея пары в 10 котлах, совместно с «Цесаревичем» пошли к острову Люм для ознакомления с фарватером Утэ-Люм, протраленным на 30 футов (9,15 м). Прибыв туда в полдень, застали на рейде крейсера «Богатырь» и «Олег», которые в 1 час 30 мин. дня совместно с пришедшими с моря эскадренными миноносцами «Боевой», «Внимательный», «Бурный», «Выносливый» и №№ 219 и 222 покинули стоянку. В 2 часа дня вышли в Люм, куда прибыли через 2 часа.

Между тем было принято решение привлечь «Славу» и «Цесаревича» для обеспечения операции по бомбардировке Мемеля, в которой основная роль отводилась крейсерам 1-й бригады контр-адмирала М. К. Бахирева. Линкоры должны были оставаться в полной готовности к выходу по первому требованию флагмана. Во исполнение этого плана корабли 18 июня в 14 час., по срочному предписанию начальника 1-й бригады крейсеров, развели пары в 14 котлах, снялись с якоря и вышли в Пипшер. До рейда Буокола шли 12-узловым ходом, перейдя на стратегический фарватер Утэ-Пипшер, довели ход до 16 уз. В 6 час. вечера стали на якорь на рейде Пипшер.

19 июня, во время боя «Рюрика» с «Рооном», адмирал Бахирев, получив сведения, что из Данцига на поддержку последнего вышли два додредноута-«дойчланда», распорядился «Славе» и «Цесаревичу» немедленно выйти в море для поддержки. Линкоры, получив около 11 час. утра радиограмму с приказанием о выходе, стали готовиться к съёмке с якоря. Прибывший вскоре на «Славу» флаг-офицер начальника VII дивизиона миноносцев доставил расшифрованную телеграмму с указанием срочно идти через банку Глотова на соединение с крейсерами. В 11 час. 20 мин. линкоры 8-узловым ходом вышли в море. Вступив на выходной створ, прибавили ход до полного, имея пары во всех котлах. Корабли изготовились к бою. Однако померяться силами с противником «Славе» и «Цесаревичу» в этот день было не суждено: около 4 час. дня на S был усмотрен сильный дым, который был послан опознать эскортный миноносец «Страшный». Около 4 час. 30 мин. увидели идущую контркурсом 1-ю бригаду крейсеров в составе «Адмирала Макарова» (флаг М. К. Бахирева), «Баяна», «Богатыря» и «Олега».

Соединившись с бригадой, линкоры получили по радио приказ идти к Эре. Около 8 час. 30 мин. вечера, не доходя 12 миль до острова Эре, приняли радиограмму командующего флотом: «командирам „Славы“ и „Цесаревича“ — идти в Ревель». Получив подтверждение начальника 1-й бригады крейсеров, вступили ей в кильватер и пошли по назначению, поддерживая ход 16 уз (во время следования на соединение с крейсерами оба старых линкора выжимали до 18 уз — 114–115 оборотов). В 3 час. 15 мин. стали на Ревельском рейде. В 8 час. совместно с «Цесаревичем» вышли в Гельсингфорс, где в 12 час. 30 мин. дня, став на бочку на внутреннем рейде, прекратили пары. В 16 час. дня начали принимать с транспорта «Мезень» практический боезапас, а 21-го с 4 час. 30 мин. догружать уголь, воду и провизию. Погрузку окончили к 17 час., приняв 580 т угля. [247]

Тем временем в судьбе «Славы», линкора второстепенного боевого назначения, готовился произойти решительный поворот, вскоре выведший его в ряды самого известного боевого корабля российского флота. В июле 1915 г., после занятия германской армией Курляндии и выхода её на южное побережье Рижского залива, а также возросшей, начиная с конца мая, активности у Либавы и Виндавы лёгких морских сил противника, в штабе командующего флотом Балтийского моря возник план усиления корабельной группировки морских сил в заливе тяжёлым кораблём. По замыслу такой корабль, являясь опорой разнородных лёгких сил — миноносцев, канлодок, тральщиков, — был призван эффективно обеспечивать их действия против неприятельского приморского фланга, обладая подавляющим превосходством в артиллерии, а также поддерживать неприкосновенность минно-артиллерийской позиции в Ирбенах — основном входе в Рижский залив со стороны моря.

Изо всех линкоров Балтийского флота подобная задача могла быть возложена на «Цесаревич» или «Славу». Оба они имели как относительно меньшую боевую ценность, так и существенно меньшую, по сравнению с более сильными «Андреем Первозванным» и «Павлом I», осадку (в полном грузу — 8,4 м против 9,1 м). Дредноуты — главный стратегический резерв северного фланга русской обороны — сберегались на случай по-прежнему не исключавшегося командованием прорыва кайзеровского флота через Финский залив к Кронштадту.

Выбор пал на «Славу», которой предстояло окунуться в рутину периферийной морской войны у мелководного побережья Курляндии и Лифляндии. 16 июля «Андрей Первозванный», «Император Павел I» и «Слава», стоявшие в Гельсингфорсе, срочно погрузили уголь и вечером перешли на внешний рейд. В 21 час.

30 мин. линкоры вышли в море. Ночью 17 июля корабли через Поркаллауд прошли новым фарватером на рейд Пипшер, куда прибыли в 11 час. 36 мин. Здесь уже стояла на якоре бригада крейсеров контр-адмирала Бахирева — «Рюрик», «Ажмирал Макаров», «Баян», «Богатырь» и «Олег». В 16 час. 35 мин. отряд М. К. Бахирева снялся с якоря и, построившись кильватерной колонной (крейсера, «Слава» концевой) вышел в Финский залив. В охранении соединения двигался VII дивизион миноносцев. В 17 час. 15 мин. взяли курс на банку Винкова, двигаясь противолодочным зигзагом («ломаными курсами»), попеременно меняя направление движения на 2R каждые 20 минут. Через 3 часа, у банки Винкова, сменили курс, ещё через четверть часа контр-адмирал Бахирев отпустил эскортные эсминцы. В 1 час. 40 мин. пополуночи 18 июля, находясь на траверзе Сворбе, взяли курс на Ирбенский пролив. Через два часа были замечены огни миноносцев Рижского залива, дававших прожекторами опознавательные. В 3 часа 55 мин., в точке рандеву, «Славе» было приказано «идти по назначению», крейсера же легли на обратный курс.

Операция по проводу «Славы» отличалась высокой пунктуальностью выполнения плана: в точку рандеву с эсминцами Полудивизиона особого назначения линкор прибыл точно в расчётное время. Проведённый ими через протраленный фарватер (сразу вслед за этим он был немедленно заминирован), линкор проследовал на рейд Аренсбурга, откуда 20 июля перешёл в Куйваст — своё новое место базирования. [248]

В обороне Ирбен

Перевод «Славы» в Рижский залив, о чём немцам стало известно в тот же день, заставил их ускорить приготовления к прорыву, поскольку с появлением линкора давление на приморский фланг германской армии в Курляндии должно было существенно возрасти. «Слава» была переведена в залив исключительно вовремя: не прошло и недели, как линкору представился случай вступить в бой с противником — 26 июля немцы приступили к операции по форсированию Ирбен.

Для прорыва в залив и обеспечения операции с моря противник развернул значительные силы — 8 дредноутов, 7 додредноутов, 3 линейных крейсера, 9 крейсеров, 54 эсминца и миноносца, 39 тральщиков, а также минные заградители и корабли обеспечения. Эти силы в два с лишним раза превосходили весь русский Балтийский флот. Цель операции состояла в прорыве в Рижский залив, уничтожении там наличных русских морских сил, минировании Моонзунда и содействии флангу армии с моря. Большим пробелом этого плана было отсутствие ясности в том, как впоследствии удерживать достигнутое господство в заливе, где совершенно не имелось оборудованной базы. В состав Морских сил Рижского залива (МСРЗ) входили додредноут «Слава», 4 канонерские лодки, дивизия эсминцев, 4 подводных лодки и минный заградитель «Амур».

На рассвете 26 июля немцы приступили к прорыву. В 3.50 тральщики начали траление фарватера в средней части Ирбен. Их действия прикрывали линкоры «Брауншвейг» и «Эльзас», крейсера «Бремен» и «Тетис». Мористее держались остальные 5 додредноутов и 4 крейсера. После прохода первой линии заграждений тральщики попали под огонь русских канлодок «Храбрый» и «Грозящий», подошедших из Моонзунда; по ним открыли энергичный огонь главным калибром оба германских линкора прикрытия. Вскоре подорвался на мине и затонул тральщик Т-52, а затем крейсер «Тетис» и эсминец S-144. Оба корабля остались на плаву и были отбуксированы в базу.

Определённая ценность представляемого сравнения боевых возможностей «Славы» и «Дойчланда», каким оно виделось русскому МГШ, заключается в практически идентичных тактико-технических характеристиках линкоров серии «Дойчланд» и предшествующей ей пятёрки «Брауншвейгов», два из которых в действительности вели артиллерийские дуэли со «Славой» летом 1915 г. Создаваемые в рамках «Закона о Флоте», линкоры обеих серий относились к выработанному в Адмирал-штабе типу «стандартного» линкора-додредноута, обретённого в «Брауншвейге».

Германский линкор «Брауншвейг»

Его и предполагалось воспроизводить впредь до заполнения всех вакантных мест линкоров «Закона о Флоте», лишь чуть-чуть, по необходимости, совершенствования в деталях (так и было бы, если не приход «Дредноута»). Основным таким усовершенствованием «Дойчланда» по сравнению с предшественником стало расположение четырёх 170-мм/40 орудий на верхней палубе в отдельных казематах, а не в одиночных башнях. 280-мм/40 орудия двухорудийной установки «Дойчланда»/«Брауншвейга» имели наибольший угол возвышения 30°, что позволяло им вести огонь на 102,7 кб. Это преимущество решительным образом сказалось в первом же столкновении «Славы» с «Брауншвейгом» и «Эльзасом» 26 июля 1915 г. на Ирбенской минно-артиллерийской позиции. До открывших огонь с предельной дистанции германских линкоров 12″ орудия «Славы» достать не могли (русский линкор при наибольшем угле возвышения 15° мог действовать до 80 кб)*. Чтобы не выявлять преимущества немцев, «Слава» в этот день огня из 12″ орудий не открывала, а в боях 3 и 4 августа добивалась увеличения дальнобойности посредством импровизации — созданием искусственного крена в 3° от противника, принимая воду в бортовые отсеки противоположного борта: дальность действия 12″ орудий увеличивалась таким образом на 8 кб.

Около 10.30 подошла «Слава». «Брауншвейг» и «Эльзас» сразу перенесли огонь на неё, сделав с дистанции 87,5 кб по нескольку залпов. «Слава», к этому времени имевшая фактическую дальность его сильно изношенных 12″ орудий на наибольшем угле возвышения (15°) лишь 78 кб, не отвечала. После шестого залпа она отвернула и вышла из зоны действия тяжёлой артиллерии германских линкоров.

Около 13 часов немцы, прошедшие две линии заграждений, наткнулись на третью. После подрыва крейсера и эсминца и гибели тральщика германский штаб воспринял эту новость с определённым унынием — перспектива прорыва в залив и блокирования минами до темноты Моонзунда таяла, отложить прорыв до утра не позволяли малые запасы угля. Германский командующий вице-адмирал Э. Шмидт отдал приказ прервать операцию и начать отход; в довершение неудачи в 14.05 подорвался на мине и затонул тральщик Т-58. В штаб командующего германскими силами на Балтийском море гросс-адмирала Генриха Прусского была отправлена подробная радиограмма о событиях дня, в которой подводился итог: «Операция против Рижского залива прервана ввиду очень сильных минных заграждений… Повторение прорыва может быть успешным лишь в случае участия многочисленных тралящих соединений». [249]

Первая встреча «Славы» с противником не ознаменовалась открытием огня (по этому поводу немцы строили самые разные догадки). Причина заключалась в нежелании командования линкора и откомандированного на корабль флагманского артиллериста 2-й бригады Л. М. Галлера демонстрировать противнику меньшую дальнобойность его орудий. На будущее же было предложено, наскоро опробовано и позднее успешно осуществлено на практике следующее оригинальное решение: заполнение водой трёх бортовых отсеков нестреляющего борта давало крен в сторону от противника 3°, при этом дальность действия 12″ артиллерии возрастала на 8 кб. Оптимальность этого значения следовала из следующих наблюдений: при крене большем 3° сильно затруднялось действие зарядников и вообще заряжание орудий, при крене в 5° бортовой пояс полностью выходил из воды, и, наконец, при крене большем 3° манипуляции с перекрениванием происходили слишком долго. В итоге решили остановиться на значении в 3°, принимая по 100 т воды в три бортовых отсека, что занимало 10–15 мин.

В ходе маневрирования на позиции 26 июля «Слава» не получила ни одного попадания, но, по свидетельству трюмного инженера-механика линкора мичмана К. И. Мазуренко, «на её палубы во время обстрела сыпались, как горох, мелкие осколки 11-дюймовых немецких снарядов при их разрывах о воду, не причиняя никакого вреда ни кораблю, ни его личному составу, т. к. палубы в бою были пусты». Весь следующий день «Слава» простояла на рейде Аренсбурга в полной боевой готовности, но противник не появлялся; после того, как было выяснено, что он прекратил операцию, линкор вечером вернулся в Куйваст.

Неудачная попытка прорыва 26 июля породила определённую нервозность в германских штабах. Вицеадмирал Э. Шмидт, уже без прежнего оптимизма, отмечал, что, «может быть… удастся с большим риском и потерями к лёгких крейсерах и миноносцах уничтожить несколько неприятельских эскадренных миноносцев; большинство из них ускользнёт через Моонзунд. Возможно… почти наверное уничтожить „Славу“; кайзер настаивал на потоплении „Славы“ подводными лодками, гросс-адмирал Генрих Прусский приписывал уничтожению „Славы“ „моральное значение“.

Попытка прорыва в Рижский залив была повторена через неделю. Для её осуществления германское командование выделило следующие силы. Они состояли из дредноутов „Нассау“ и „Позен“, сменивших линкоры старого типа „Брауншвейг“ и „Эльзас“, лёгких крейсеров „Грауденц“, „Пиллау“, „Бремен“ и „Аугсбург“, 30 миноносцев и эсминцев (VIII, IX и X флотилии), 26 тральщиков, двух дивизионов катерных тральщиков, восьми сторожевиков, минного заградителя „Дойчланд“ и трёх пароходов-брандеров для затопления в гавани Пернова. Силы оперативного прикрытия вице-адмирала Хиппера остались почти теми же — три линейных крейсера, 6 дредноутов, два додредноута, 5 крейсеров, а также 32 миноносца и эсминца (I, III и V флотилии).

В ожидании новой атаки германского флота на Ирбены „Слава“ стояла за противолодочным боном на рейде Аренсбурга. 3 августа в 12.19 на находившийся в четвертьчасовой готовности линкор (пары поддерживались в 12 котлах) поступила радиограмма с приказом о выходе на позицию у Ирбен. Через десять минут корабль начал движение и, выйдя за бон, поднял пары во всех котлах и полным ходом (112 об/мин) двинулся на позицию. Около 1.45 пополудни „Слава“ приблизилась к маяку Церель, обнаружив к весту значительные силы противника (сигнальщики линкора насчитали 45–50 дымов). Уменьшив ход до 12, а затем до 6 уз, легли на зюйдовый курс. В 14.05, когда дистанция до противника составляла 120 кб, немцы открыли огонь по „Славе“, сделав всего 6 залпов; все они легли недолётами от 1,5 до 15 кб.

„Слава“ отошла немного на ост и на меридиане маяка Церель легла на нордовый курс, поле чего приняла крен на правый борт в 3°30′ и, „для прогревания орудий, поверки дальномеров и чтобы не молчать на выстрелы противника“, дала два залпа из 12″ орудий. Большие недолёты вынудили прекратить стрельбу. В 15 часов развернулись на 16R и легли на зюйдовый курс, перекренив корабль на левый борт. К 16 часам дистанция до противника сократилась до 105–110 кб, после чего дредноут „Нассау“ произвёл по „Славе“ 9 залпов, которые „ложились уже значительно ближе к кораблю“. „Слава“ не отвечала и вновь несколько склонилась к осту. В 16.50 линкор вновь лёг на вест; у южного берега пролива были замечены идущие большим ходом на ост два миноносца, с предела дальности открыли по ним огонь 6″ калибром, после чего миноносцы отошли. В ответ на это по „Славе“ немедленно открыли огонь „Нассау“ и „Позен“; линкор прекратил стрельбу и вновь отошёл на ост, „так как неприятельские снаряды стали ложиться весьма близко“. Огонь противника продолжался около 5 минут, было произведено не менее 10 залпов.

В 17.30 „Слава“ опять вернулась на вестовый курс и спустя 15 минут с предельной дистанции открыла огонь по тральщику, а затем по крейсеру „Бремен“ (на линкоре он был в силу схожести силуэтов ошибочно опознан как „типа „Принц Адальберт“). В ответ на это по „Славе“ опять немедленно возобновили обстрел оба германских дредноута, падения которых ложились „весьма близко“ недолётами и перелётами. В 17.50 „Слава“ прекратила огонь по „Бремену“ и легла на ост. Вслед за этим через 7 минут смолкли орудия дредноутов. В 6 часов вечера „Слава“ последний раз за этот день легла на сближение с противником и спустя 30 минут произвела несколько выстрелов по „какому-то судну (по-видимому, тральщику)“, которое сразу отошло. К этому времени германские корабли начали общий отход на вест и зюйд, к 7 часам на горизонте было видно лишь 4–5 дымов, и линкор получил приказ возвращаться. В 7 часов вечера „Слава“, конвоируемая миноносцами VIII и IX дивизионов, легла на Аренсбург. Придя туда в 23 часа, линкор расположился на ночёвку за боном. За день 3 августа было сделано 16 залпов (расход боезапаса — 35 12“ и 20 6» снарядов).

Первый день повторной операции прорыва вновь закончился для немцев ничем — протралить заграждения в Ирбенах и войти в залив они не смогли. Камень преткновения определённо заключался в «Славе» — на протяжении дня 3 августа она не раз заставляла тральщики отходить, и только интенсивный огонь обоих дредноутов вынуждал её временами отходить к осту. Становилось ясно, что без вывода из игры русского линкора «топтание в Ирбенах» может продолжаться долго, вновь ставя успех операции под вопрос.

Провалом закончилась ночная экспедиция двух эсминцев, V-99 и V-100, отправленных вице-адмиралом Э. Шмидтом в ночь на 4 августа в залив для поиска и уничтожения «Славы». Линкор им обнаружить не удалось; после нескольких сумбурных перестрелок с русскими дозорными эсминцами (сначала в Ирбенах с «Охотником» и «Генералом Кондратенко», а затем у входа в Аренсбургскую бухту с дежурными «Украйной» и «Войсковым», причём было получено несколько попаданий) оба германских корабля были вынуждены лечь на обратный курс и уже на отходе были перехвачены «Новиком». В итоге короткого боя V-99 попал на минное поле, подорвался и, горящий, выбросился на мель.

Утром 4 августа в 5.03 «Слава» снялась с якоря и, конвоируемая эсминцами VIII дивизиона, полным ходом двинулась на позицию. Была сильная мгла и туман (особенно к весту), почему на первых порах на линкоре не могли усмотреть неприятеля, который после ночёвки к западу от пролива вновь готовился повторить попытку прорыва. В 7.20 с корабля увидели вспышки выстрелов, а затем падения германских снарядов около миноносцев сопровождения; была пробита боевая тревога, подняты стеньговые флаги и линкор двинулся зюйдовым курсом по меридиану Цереля. Видимость к весту продолжала составлять 40–50 кб.

В 7.45 противник сосредоточил огонь по «Славе», причём самих кораблей всё не было видно. После нескольких перелётов снаряды стали ложиться близко, в 7.52, после 5 залпов, огонь был прекращён. По приказу начальника МСБР линкор лёг на остовый курс, выйдя из сферы неприятельского огня. В 8.40 дальномерщики линкора усмотрели к весту от Михайловского маяка германские миноносцы и тральщики на дистанции около 85–90 кб. Линкор всё ещё не мог открыть огня по причине того, что из башен не видели цели. Через пять минут германские дредноуты залпами с больших перелётов открыли по «Славе» интенсивный огонь; линкор, шедший им на сближение, в 8.50 отвернул вправо на 8R и лёг на нордовый курс, дав полный ход. Почти немедленно вслед за этим в «Славу» одновременно попало 3 11″ снаряда. Сразу перестал действовать рулевой привод, и корабль пошёл, управляясь машинами. Дредноуты не прекращали осыпать «Славу» снарядами, продолжавшими «ложиться весьма близко от корабля», и в 8.58 после 12го залпа прекратили огонь.

На корабле быстро справились с пожарами и повреждением в руле, в связи с опасностью возгорания в погребе левой кормовой 6″ башни его помещение пришлось затопить. Убитых и раненых не было (имелись лишь обожжённые). Линкор двигался нордовым курсом, вскоре снова склонившись к весту, идя на сближение с противником. В этот момент на корабле был принят сигнал прожектором от начальника МСРЗ «Идти в Куйваст», но «Слава», горящая желанием открыть огонь по противнику, ещё некоторое время продолжала идти на вест. В 9.50 с эсминца сопровождения было получено повторное приказание идти в базу, и в 10.15 линкор лёг на Аренсбург. В этот день линкор огня не открывал.

Полученные попадания, согласно отчёту командира линкора капитана 1 ранга С. С. Вяземского, нанесли следующие повреждения. Первый снаряд попал в верхний броневой пояс (152 мм), пробил его («прошёл сквозь 6″ броню как в масле») и, разорвавшись в бортовом коридоре, разрушил его внутреннюю переборку «на протяжении 24 футов [т. е. около 8 м. — Авт.]», после чего его осколки, разлетевшиеся в пустой угольной яме № 6 (между шп. 57–65), пробили нижнюю броневую палубу (2 слоя судостроительной стали по 19,85 мм) и под ней — масляную цистерну в левом машинном отделении, а также произвели пожар в месте разрыва. Возгорание было оперативно локализовано и потушено действиями трюмно-пожарного дивизиона линкора под руководством трюмного инженер-механика мичмана К. И. Мазуренко и и.д. старшего офицера лейтенанта Н. В. Задлера. В тушении принял участие весь личный состав отсека и даже священник корабля отец Владимир Куклин, который, по свидетельству лейтенанта Задлера, самостоятельно раскатал пожарный рукав и боролся с пламенем «с пипкой в руках в дыму» (за проявленную отвагу и решительность отец Владимир был награждён Георгиевским наперсным крестом).

Рисунок пробоины в броневом поясе «Славы», полученной 4 августа 1915 г.

Второй снаряд пробил верхнюю палубу, разворотил стрингер, ударился головной частью под углом около 20° в броню подачной трубы (152 мм) левой кормовой 6″ башни. Сдвинув трубу на полдюйма, он вдавил плиту броневой палубы. Отлетевшая при разрыве головная часть снаряда ударилась в 76-мм кормовой траверз батареи 75-мм орудий, не пробив его, но оставив выбоину около полдюйма глубиной. Разрывом был вызван большой пожар, которым были совершенно уничтожены 4 офицерские каюты по левому борту. Опасность этого попадания заключалась в том, что оно пришлось в полуметре от горловины ручной подачи 6″ башни, которая по-боевому «была открыта, обложена матом и прикрыта крышкою». Силой взрыва она была отброшена, после чего через горловину в подбашенное отделение попали осколки, горящие предметы из разрушенных кают и т. п., при этом двое из находящихся там людей расчёта подачи были контужены и обожжены. В подбашенном отделении также возник пожар, опасность которого усугублялась тем, что здесь находились приготовленные для подачи патроны, нагруженная нория, а рядом располагались патронные и снарядные погреба. Весь отсек наполнился дымом, но люди не растерялись и сразу приступили к тушению пожара. Немедленно в погреб спустился командир башни мичман И. И. Роос, который «быстрыми, разумными распоряжениями предотвратил возможность взрыва погреба и быстро потушил пожар».

Третий снаряд не наделал много бед: он пролетел над верхней палубой, немного задел паровой катер, пробил полубаркас и, пробив коечные сетки правого борта, вылетел наружу, не разорвавшись. Угол его падения оценивался в 22–23°. [250]

В рапорте по итогам боёв 26 июля, 3 и 4 августа командир «Славы» С. С. Вяземский свидетельствовал «о выше всяких похвал поведении офицеров и команды за все три боя. Несмотря на превосходные силы неприятеля, настроение на корабле у всех без исключения было спокойное, бодрое, весёлое… полный порядок как на ученье во время боёв, спокойная уверенность и быстрая работа при тушении пожаров, полная исправность всей материальной части…». [251]

Последующий прорыв немцев в залив и отход основных сил МСРЗ в Куйваст сделали положение «Славы» весьма рискованным. Не имея возможности ни прорваться назад в Балтику через Ирбены (вопрос обсуждался на военном совете линкора, но не был принят), ни уйти на север из-за мелководья, кораблю оставалось только принять неравный бой на невыгодной позиции, исход которого представлялся предрешённым. На «Славе» готовились к «последнему параду», принимали снаряды, уголь и воду. Устраняли полученные повреждения, разрабатывали различные варианты действий в предстоящем бою, в неотвратимости которого никто не сомневался. По исчерпании боевых возможностей корабля его было решено взорвать, одновременно попытавшись перевернуть. На последнем особенно настаивал капитан 1 ранга С. С. Вяземский, не желавший, чтобы «на торчащих мачтах вверенного ему корабля, хотя и повреждённого и погибшего, немцы посмели поднять свои флаги».

6 августа «Амур» поставил мины перед Моонзундом со стороны Рижского залива. В 5 час. вечера, вскоре после окончания этой постановки, дозорный эсминец «Донской казак» донёс, что он видит большую германскую эскадру, идущую нордовым курсом. «Слава» вышла в маневренное пространство между Куйвастом и Вердером и приготовилась к бою. До наступления темноты немцы не появились, и на линкоре решили, что операция ими отложена до завтра.

Весь следующий день корабль напряжённо ожидал боя. Куйваст почти опустел — через Моонзунд на север ушли все вспомогательные суда, гидроавиатранспорт «Орлица» и большая часть миноносцев, за исключением нескольких дозорных при «Славе». День ожидания прошёл без перемен. Перед полуднем 8 августа командир линкора С. С. Вяземский собрал на шканцах приунывшую от беспросветных мыслей команду и произнёс перед матросами пламенную речь о долге, чести и грядущей славе, после чего отослал «повеселевших и приободрённых» людей обедать. Не прошло и трёх часов после этого, как на линкоре получили сведения об оставлении немцами Рижского залива — понеся чувствительные потери в корабельном составе, в отрыве от своих баз снабжения и не имея перспективы удержать за собой захваченный водный район в отсутствие оборудованного пункта базирования, противник увёл свой флот вторжения назад в Балтику.

После ухода немцев. Окончание кампании 1915 г.

Действия «Славы» на Ирбенской позиции летом 1915 г. практически подтвердили невозможность конкурирования её 12-дм артиллерии по дальнобойности с главным калибром германских линкоров. Современники «Славы» — германские додредноуты классов «Дойчланд» и «Брауншвейг» (последние участвовали в артиллерийском обеспечении минно-тральной операции в Ирбенах 26 июля 1915 г.) — имели возможность открывать по ней огонь с дистанции 87,5 кб.

Во время второй попытки прорыва 3 и 4 августа, когда артиллерийскую поддержку германских тральщиков осуществляли уже дредноуты «Позен» и «Нассау», «Славу» ещё более отодвинули от границы безопасного применения её тяжёлых орудий — дальность действия 11-дм калибра противника составляла уже 110 кб. Столкнувшись с фактом значительно большей дальности действительного огня немцев, командир «Славы» С. С. Вяземский, дабы не демонстрировать неприятелю реальную дальность своих 12-дм орудий (менее 80 кб) и, таким образом, не утвердить его во мнении о фактическом бессилии своего корабля препятствовать тралению, оставаясь необстрелянным, 26 июля и 4 августа огня вообще не открывал. Импровизация с искусственным креном в 3,5° на не стреляющий борт, позволявшая увеличить дальность до 90 кб, в долгосрочный расчёт идти не могла — во-первых, она не решала вопроса в принципе, во-вторых, осложняла применение оружия в неординарных условиях крена.

Поскольку «Слава» на ближайшую перспективу оставалась основным элементом дальней артиллерийской обороны минных заграждений в Ирбенах и Рижском заливе, в МГШ и ГУК, по настоянию командования флотом, был поднят вопрос о доведении материальной части её установок до соответствующего уровня. Он решался по двум направлениям:

1. Модернизация 12-дм установок с доведением угла вертикального наведения до 25° и

2. Создание снарядов, обладающих существенно повышенной дальнобойностью по сравнению с имевшимися на вооружении 12-дм и 6-дм снарядами «образца 1907 г.».

Для реализации первого направления был составлен проект переделки 12-дм установок «Славы» на основе уже имеющихся станков, у которых менялись зубчатые сектора наведения на новые, удлинённые. Заряжание, как и прежде, осуществлялось на постоянном угле 0°.

Решение второй задачи требовало проведения более комплексных мер. В условиях военного времени проблему увеличения дальнобойности приходилось разрешать в зависимости от следующих обстоятельств:

1. Возможности изготовления новых, более длинных снарядов.

2. Необходимости переделки уже существующих снарядов.

3. Необходимости сохранения фугасности.

В установках всех додредноутов, имевших на вооружении 12-дм/40 артиллерийские системы, применение новых снарядов (470-кг «образца 1911 г.») было неосуществимым. С одной стороны, этому препятствовала конструкция зарядников и линий подачи, рассчитанных на малую длину (3,2 калибра) снарядов «образца 1907 г.», с другой — невозможность быстрого освоения промышленностью, и без того перегруженной срочными военными заказами, и развёртывание ею крупносерийного производства тяжёлых снарядов новой конструкции. Выход из положения был найден в том, что на головной части снарядов «образца 1907 г.» предложили выполнять резьбу для навинчивания латунного баллистического наконечника. Этим длина снаряда доводилась до 47,6 дм (1209 мм, или без малого 4 калибра), а радиус его головной части — до 6 калибров. Наконечники приходилось хранить на корабле отдельно от снарядов и навинчивать на них уже в башне у самого орудия непосредственно перед досыланием в него снаряда. Скорострельность при этом уменьшалась втрое.

Однако на это сочли возможным пойти, поскольку новые фугасные снаряды, получившие название «дальнобойных», признавались необходимыми, по выражению флагманского артиллериста 2-й бригады линкоров Балтийского флота Л. М. Галлера, «только с точки зрения обстрела какого-либо определённого пункта, но не стрельбы в эскадренном бою». [252] Операция переделки была достаточно комплексной — существующие 12-дм снаряды приходилось сначала разряжать, затем в заводских условиях оборудовать их резьбой, после чего повторно заливать толом, не говоря уже об изготовлении немалых по размеру и весьма увесистых (около полутора пудов), но требующих бережного обращения баллистических наконечников из мягкой латуни.

Введение новых снарядов для 12-дм орудий с увеличенным с 331,7 до 355 кг весом (за счёт наконечника он стал почти равным по весу с 11-дм германскими снарядами дредноутов) увеличивало дальность стрельбы для угла возвышения 25° на 20 %. Хотя и получалось, вследствие использования прежнего штатного боевого заряда, некоторое падение начальной скорости — с 850 до 840 м/с. [253]

Эти снаряды были разработаны и освоены производством исключительно быстро, уже осенью 1915 г. на «Славу» прибыла их первая партия. На линкоре весьма творчески подошли к освоению использования новых боеприпасов — судовыми средствами (!) подача в 12дм башнях была переделана «настолько удачно», что дальнобойные снаряды подавались в боевое отделение с уже навинченными баллистическими наконечниками. Всего в погребах «Славы» к окончанию кампании 1915 г. были оборудованы места на 200 дальнобойных 12-дм снарядов. [254]

Для 6-дм орудий были также введены на вооружение дальнобойные снаряды с добавлением баллистического наконечника, что довело их вес с 101 ¼ до 121 ½ фунта (с 41,5 до 49,8 кг). Помимо них был разработан новый чертёж 6-дм фугасного снаряда «образца 1915 г.», также с 6-калиберным радиусом головной части. При прежнем весе 101 ½ фунта и относительной длине, увеличенной до 4,1 калибра, вес разрывного заряда нового 6-дм снаряда «образца 1915 г.» был увеличен с 8,9 до 13,1 фунта (с 3,6 до 5,4 кг), т. е. в полтора раза. Таким образом, как переделкой 6-дм фугасных снарядов в «дальнобойные», так и выработкой нового снаряда «образца 1915 г.» решалась задача создания большого боевого запаса снарядов данного калибра для нужд позиционной борьбы при обороне минных полей. Одним из основных условий этой задачи была наибольшая простота их заводского изготовления. [255] Максимальная дистанция для 6-дм дальнобойных снарядов на угле возвышения 15° возрастала с 63 до 75 кб. [256]

Автор рядом с 12-дм «дальнобойным» снарядом, аналогичным поступившим на вооружение «Славы» с осени 1915 г., в экспозиции Центрального Военного морского музея (Санкт-Петербург). 12 марта 2011 г. Фото В. Ю. Горбунова

17 августа «Славу» посетил начальник Минной обороны контр-адмирал А. С. Максимов. Он передал экипажу линкора восхищение его действиями в минувших боях со стороны всего флота. После прорыва немцев в залив Ирбенская позиция вновь начала укрепляться: повторно минировался протраленный фарватер, добавлялись новые линии мин. У южного берега закупоривали мелководный фарватер затоплением старых пароходов и лайб, гружённых камнями. В этой операции принимали участие и два офицера со «Славы», по жребию — лейтенант А. П. Ваксмут и мичман А. Ф. Зиберт. Вскоре «Славе» выпала особая задача — 21 августа линкор был отправлен для обстрела Михайловского маяка, на котором, как обоснованно считали в штабе МСРЗ, располагался корректировочный пост противника, доставивший русским так много хлопот в дни форсирования Ирбен. Линкор обстрелял маяк главным и вспомогательным калибром (всего выпущено 8 12″, 35 6″ и 24 75-мм снарядов), перемешав всё вокруг него с землёй и создав большой пожар, но сам маяк устоял. После этого на отходящий корабль совершил налёт германский гидроаэроплан, сбросив на него несколько бомб, ни одна из которых не достигла цели. 22-го стоявшая в Аренсбурге «Слава» приняла участие в отражении налёта германских самолётов.

Повреждение отражательного козырька боевой рубки линкора «Слава» в результате попадания 150-мм снаряда 12 сентября 1915 г.

1 сентября в Куйваст прибыл командующий флотом вице-адмирал В. А. Канин, который произвёл «Славе» смотр и поблагодарил команду за службу и порядок на корабле. После его посещения на линкоре был оставлен флагманский артиллерийский офицер штаба командующего флотом капитан 2 ранга А. В. Свиньин — планировалось участие корабля в операциях против берега. Необходимость этих действий следовала из давления, которое оказывал противник на русские сухопутные части, удерживавшие плацдарм по левому берегу Западной Двины к западу от Риги. Канлодки из состава МСРЗ не раз оказывали помощь армейцам, подавляя германские батареи и выметая пехоту из окопов, которые впоследствии занимали наши войска. В связи с нарастающей активностью немцев под Ригой и установкой ими нескольких тяжёлых батарей командование приняло решение привлечь для борьбы с ними главный калибр «Славы».

Ранним утром 12 сентября линкор выдвинулся на позицию у мыса Рагоцем для обстрела германских позиций. С ним были канлодки «Храбрый» и «Грозящий», гидроавиатранспорт «Орлица» и 7 эскадренных миноносцев, среди них «Пограничник» под брейд-вымпелом нового начальника Минной дивизии А. В. Колчака, сменившего капитана 1 ранга П. П. Трухачёва. В 7 час. утра по «Славе» открыли огонь германские полевые батареи, 75-мм пушки линкора отвечали противнику. Заданием «Славы» в предстоящей операции являлась бомбардировка города Тукум, находящегося на пределе дальности её 12″ орудий, поэтому корабль стремился приблизиться к берегу как можно ближе и бросил якорь только тогда, когда под килем остался лишь фут свободной воды: расстояние до берега составляло 8 кб. Германские батареи, пристрелявшись, держали «Славу» в кольце всплесков, ложившихся иногда довольно близко, но командир линкора капитан 1 ранга Вяземский не хотел из-за них изменять план обстрела удалённой цели от побережья и продолжал готовить корабль к проведению стрельбы.

После постановки на якорь прошло около четверти часа, когда неприятельский снаряд (в донесениях его калибр определяется как 150 мм) попал в край отражательного козырька вертикальной брони боевой рубки. В ней в этот момент находились командир, флагманский артиллерист, два рулевых на штурвале и один на приборе Ивкова (курсовом указателе), а также старший штурман лейтенант А. П. Ваксмут, который, согнувшись над маленьким столиком, переносил расстояние до Тукума на карту. Капитан 1 ранга Вяземский и капитан 2 ранга Свиньин «стояли сзади рулевого штурвала и, часто смеясь, о чём-то оживлённо разговаривали». Разрыв снаряда уложил замертво всех, находящихся в рубке, кроме А. П. Ваксмута, которому в клочья разорвало пальто (шинель) на спине и сильно посекло ноги мелкими осколками. На мостике, у входа в рубку, лежал с разбитой головой труп четвёртого рулевого, спускавшегося сверху в момент взрыва с пеленгатором в руке. На мостике был ранен в голову и шею старший офицер корабля старший лейтенант В. Н. Марков.

«Слава» в походе. 1915 г.

Младший штурман лейтенант А. Ваксмут (справа) на мостике «Славы»

В управление вступил А. П. Ваксмут. Он немедленно приказал выбирать якорь и сниматься с позиции. Поскольку в боевой рубке было всё перебито, управление кораблём перевели в центральный пост. Переводом управления вместо четырёх убитых «старых опытных рулевых» занялись четверо молодых и выполнили свою задачу отлично. «Слава» находилась уже в плотном круге накрытий; одним из разорвавшихся снарядов был убит минный унтер-офицер, руководивший подъёмом катера. Третий снаряд попал в надстройку у камбуза и, разорвавшись, причинил лёгкие повреждения. Всего разрывами неприятельских снарядов было легко ранено 14 человек. Чудом оставшийся в живых лейтенант Ваксмут распоряжался отходом корабля «со свойственным ему спокойствием и хладнокровием» — машинам был дан ход, и «Слава», управляемая из центрального поста по единственной уцелевшей переговорной трубе, медленно развернулась через левый борт под огнём противника и начала отход в глубь залива. Её 6″ башни открыли огонь по батареям, быстро принудив их к молчанию. Список офицеров и классных чинов линейного корабля «Слава» на 25 июня 1915 г. (все — 1-го балтийского флотского экипажа)

К борту вышедшей из зоны огня «Славе» подошёл «Пограничник», и капитан 1 ранга А. В. Колчак поднялся на линкор, выслушал доклад о происшедшем, осмотрел повреждения и отдал честь праху убитых. Во время его пребывания на борту «Слава» подверглась атаке неприятельского гидроаэроплана, во время которой для уклонения от сброшенных авиабомб произвела контрманёвр, так что они не достигли цели. Посоветовавшись со старшим офицером В. Н. Марковым, к которому перешло командование линкором, А. В. Колчак принял решение продолжать операцию: «Слава», приблизившись к прежнему месту, приняла крен на правй борт и, не становясь на якорь, с хода провела стрельбу по Тукуму, затем вернувшись в Куйваст. Всего в этот день линкор израсходовал 14 12″, 170 6″ и 50 75-мм снарядов.

В оставшееся время осени 1915 г. линкор ещё не раз участвовал в операциях против приморского фланга германской армии под Ригой. 23 сентября он вёл многочасовой бой с береговыми батареями у мыса Рагоцем и Шмардена, выпустив 111 12″ и 120 6″ снарядов. 8, 9 и 10 октября он поддерживал десант у Домеснеса, произвёл демонстрацию у Роэна и обстрелял мыс Мессарогоцем (выпущено 90 6″ снарядов). Благодаря в первую очередь поддержке тяжёлой артиллерии «Славы» русские сухопутные войска, дрогнувшие было после начала 17 октября германского наступления, к исходу 24 октября остановили противника и восстановили положение почти на всех участках фронта. 28 и 29 октября корабль обстрелял неприятельский укреплённый пункт Кеммерн, выпустив 28 12″ и 250 6″ снарядов, а 29-го — Рагоцем.

В ноябре активный период операций в Рижском заливе был окончен. На корабль прибыл новый командир — капитан 1 ранга В. В. Ковалевский. «Слава» совершила переход из Куйваста к маяку Вердер (3 мили) и начала готовиться к ремонту и зимовке. На корабль прибыла дефектная комиссия Порта императора Петра Великого, которая, составив ведомости по всем частям, отбыла для заказа материалов. 26 ноября на линкоре происходила церемония раздачи Георгиевских крестов и медалей за дело 12 сентября, всего было награждено 66 человек (15 Георгиевских крестов и 51 медаль).

Завершая обзор действий «Славы» в период прорыва германского флота в Рижский залив, следует отметить чрезвычайную благосклонность фортуны к линкору, выразившуюся в том, что немцами в тот период ещё не были хорошо разведаны все места базирования и якорные стоянки русского флота в заливе. В этом упущении германского командования, решившегося на проведение операции без должного изучения театра, и состоит главное объяснение того факта, что «Слава» не была атакована на рейде Куйваста дредноутами «Позен» и «Нассау», с лёгкостью потопившими до этого в Пернове канлодку «Сивуч».

1916 год

По опыту кампании 1915 г. устойчивость обороны Рижского залива с Ирбенского направления в первую очередь определялась наличием в её системе тяжёлого артиллерийского корабля. Руководствуясь этим выводом, командование Балтийского флота приняло решение не проводить в конце 1915 г. сложную операцию по переводу «Славы» назад в Гельсингфорс (а весной обратно), а оставить линкор на зимовку у входа в Моонзунд, обеспечив его всем необходимым. 30 декабря 1915 г. из Ревеля в Моонзунд прибыли средние ледоколы «Владимир» и «Геркулес», оснащённые 105-мм и зенитными орудиями, а также минными рельсами. Они провели к «Славе» транспорта «Иже» и «Же», доставившие уголь, провизию, расходные материалы и новые 6″ орудия для замены расстрелянных прежних. Согласно замыслу морского командования на ледоколы возлагалась задача поддержания сообщения между линкором, ставшим на зимовку у маяка Вердер, и находившейся за 25 миль базой Рогекюль, и, помимо этого, подновление минных заграждений в Ирбенском проливе с освобождением последнего весной от льда. Однако зима 1915/16 г. выдалась настолько суровой, что лёд в Рижском заливе и Моонзунде образовался чрезвычайно толстый; пробиваясь через него, ледоколы получили серьёзные повреждения корпусов и в январе 1916 г. были отозваны в Ревель.

Кормовая 12-дюймовая башня «Славы» со следами попаданий осколков от разорвавшихся авиабомб, апрель 1916 г.

В кампанию 1916 г. «Слава» вступила, находясь на якорной стоянке у Вердера. К ней линкор подошёл значительно усиленным: в январе — феврале заменили 6″ орудия, к апрелю установили три «перевёрнутых» 75-мм/50 зенитных пушки, демонтировали подводные торпедные трубы, произвели необходимый ремонт по корпусу, надстройкам и шкиперской части. Обновлённый и отремонтированный, корабль деятельно готовился к дальнейшей активной службе в заливе. Тем не менее кампания началась с неприятного инцидента — 14 апреля на стоявшую неподвижно на бочках «Славу» совершили внезапный налёт два германских гидроплана, сбросивших 12 бомб. Три из них попали в линкор, результатом чего стала гибель 1 матроса и ранение 9 (из них 4 впоследствии скончалось). Была сыграна воздушная тревога, по аэропланам успели выпустить 11 75-мм и 50 40-мм снарядов, однако попаданий отмечено не было. Этот налёт положил начало серии германских авиаударов по продолжавшему стоять неподвижно кораблю: воздушные атаки повторились в ночь на 18-е (цеппелин сбросил 10 бомб, не достигших цели) и 20 апреля (три низколетящих гидроплана сбросили безрезультатно 19 бомб, по ним выпустили 76 75-мм и 19 40-мм снарядов).

Основной задачей «Славы», состоявшей в Отряде морских сил Рижского залива, на предстоящую кампанию являлась артиллерийская поддержка сухопутных частей приморского фланга XII армии. В начале июня были проведены пробные стрельбы по берегу с целью проверки созданной между морским и сухопутным командованием системы связи и организации огня. «Славе» в планах огневой поддержки с моря (в текущем порядке она обычно производилась канлодками «Храбрый» и «Грозящий») отводилась роль тяжёлого резерва при проведении массированных акций подобного рода. В конце июня 1916 г. линкор принял участие в нанесении комбинированного контрудара по скоплениям германских частей к западу от Риги, готовящихся перейти в наступление. В операции участвовали также «Храбрый», «Грозящий», 8 эсминцев-«добровольцев» и гидроавиатранспорт «Орлица», осуществлявший разведку и прикрытие кораблей оперативной группы с воздуха. В течение трёх дней 19, 20 и 21 июня, «Слава», заняв огневую позицию у пунктов Шмарден, а затем Клапкальцем, выпустила по противнику 36 12″ и 92 6″ снаряда. Германские аэропланы совершили на линкор 9 налётов, на которые он отвечал огнём своей зенитной артиллерии изо всех стволов, произведя по воздушному противнику в общей сложности 170 выстрелов из 75-мм орудий и 18 из 40-мм. В ходе контрбатарейной борьбы в броневой пояс правого борта линкора попал 210-мм (в некоторых отчётах он значится как 225-мм) снаряд, брони не пробивший.

В начале июля «Слава» поддерживала, на этот раз гораздо более интенсивно, масштабное наступление частей XII армии к западу от Риги, имевшее целью вытеснение противника из Курляндии. Главные силы Отряда Рижского залива в том же составе, что и за две недели до этого, утром 2 июля, одновременно с началом артподготовки армейской артиллерии, открыли огонь по береговым целям. В течение 2, 3 и 4 июля «Слава» выпустила по противнику 88 12″ и 234 6″ снаряда, в ответ подвергаясь обстрелу с его береговых батарей. Ни одного прямого опадания линкор не получил, на палубе впоследствии обнаружили несколько осколков разорвавшихся неподалёку снарядов.

В связи с увеличившейся активностью сторон под Ригой германское командование в конце июля 1916 г. приступило к подготовке новой операции по прорыву в Рижский залив. Русские ответили усилением дозоров и минных полей в Ирбенах, а также блокированием прибрежного фарватера затоплением старых судов, но главное — окончанием дноуглубительных работ в Моонзундском канале и проводкой по нему в залив дополнительных крупных боевых единиц — крейсеров «Диана» и «Аврора» (в июле), линкора «Цесаревич» (30 августа), а также крейсеров «Баян» и «Адмирал Макаров» (12 августа и 2 сентября).

В конце лета и начале осени «Слава», совершая периодические переходы из Моонзунда в Аренсбург, проявляла эпизодическую активность. Так, 23 августа стоявший на рейде Вердер линкор произвёл обстрел трёх появившихся в небе германских самолётов, выпустив по ним 10 75-мм снарядов. 30 августа корабль совершил выход к Ирбенам, в процессе чего подвергся комбинированной торпедной и бомбовой атаке с воздуха. Два из четырёх державшихся на поверхности воды по курсу «Славы» неприятельских гидроплана при приближении к ним линкора поднялись в воздух и, держась низко над водой, атаковали его двумя торпедами, выпустив которые резко взмыли вверх. Атака успехом не увенчалась — обе торпеды прошли в стороне, что было зафиксировано с мостика «Славы» и эсминца сопровождения. Почти одновременно с этим ещё 4 германских гидроплана сбросили на него безрезультатно 17 авиабомб. По всем восьми державшимся над кораблём самолётам с линкора был открыт энергичный зенитный огонь (выпущено 198 75-мм и 113 40-мм снарядов). Одновременно были усмотрены признаки наличия в опасной близи двух неприятельских подводных лодок, по которым произвели 27 выстрелов из 6″ орудий ныряющими снарядами. 12 сентября стоявший на рейде Аренсбурга линкор обстрелял из 75-мм орудий появившийся в небе германский аэроплан, выпустив по нему 25 снарядов.

Перечисленными боевыми эпизодами в целом ограничивается непосредственная боевая активность «Славы» в кампанию 1916 г. 9 октября было получено распоряжение разгружать корабль и готовиться к переходу Моонзундским каналом из Рижского залива в Гельсингфорс для ремонта и замены 12″ орудий. Выгрузив 10го на транспорт «Како» уголь и снаряды, на линкоре на следующий день продолжили работы по его удифферентованию, достигнув осадки 7,82 м на ровный киль. Более 10 дней «Слава» простояла в готовности к переходу, в то время как землечерпалки, несмотря на засвежевшую погоду, удаляли с фарватера «наносные пятна» песка и ила. Наконец 22 октября линкор снялся с якоря и на буксирах был введён в канал, к вечеру дойдя до Вормса, где принял уголь и стал на ночь на якорь. На следующий день корабль в сопровождении «Дианы» и конвойных эсминцев рано утром начал переход в Лапвик и далее в Гельсингфорс, куда и прибыл в 15 час. 24 октября «Слава» произвела погрузку угля, а на следующий день удостоилась визита начальника 2-й бригады линкоров контр-адмирала А. К. Небольсина, который, осмотрев линкор, остался доволен его видом и к полудню отбыл с корабля.

«Славе» предстояла замена 12″ орудий и докование в Кронштадте, для чего линкор под вечер 28 октября снялся с якоря и в сопровождении крейсера «Богатырь» вышел по назначению. На следующий день корабли прибыли в Кронштадт, где в течение трёх следующих недель на «Славе» заменили тяжёлые орудия, крышу боевой рубки и приступили к ремонту по корпусу, машинам и артиллерии. Сразу после обратной установки на место броневых крыш 12″ башен линкор 17 ноября 1916 г. был введён в Александровский док, где осмотрели и окрасили подводную часть, исправили 6 погнутых лопастей винтов. В доке корабль простоял до конца месяца; 28 ноября на «Славу» на смену В. В. Ковалевскому, переводимому на береговую должность, прибыл новый командир — капитан 1 ранга П. М. Плен, до этого командовавший V дивизионом эскадренных миноносцев. Вернувшись в середине декабря в Гельсингфорс, линкор продолжил ремонтные работы.

1917 год

Начало 1917 г. «Слава» встретила на бочках на Свеаборгском рейде. На корабле продолжался интенсивный ремонт по всем частям — увеличение углов возвышения 12″ орудий, проводка питания 12″ и 6″ башен (начатых ещё в Кронштадте в ноябре). По минной части производился перенос динамо-машин в освободившийся после демонтажа подводных торпедных аппаратов крупный отсек на 21–26 шп. и менялась проводка освещения в батарейной палубе, по машинной — вскрывали все цилиндры главных машин, осматривали и пригоняли набивные кольца поршней, некоторые заменяли запасными. Команда прививалась от оспы, тифа и холеры.

В разгар всех этих полезных и нужных хлопот грянул февральский кризис, увенчавшийся отречением 2 марта 1917 г. императора Николая II и вызванной этим актом волной кровавых бунтов в Кронштадте и на кораблях Балтийского флота в Гельсингфорсе. На «Славе» дни начала марта прошли не в пример спокойнее, чем на остальных двух стоявших рядом додредноутоах 2-й бригады («Андрее Первозванном» и «Императоре Павле I»; «Цесаревич» зимовал в Моонзунде), на которых разразилась вакханалия убийств офицеров. Обстрелянная, сплочённая команда «Славы», многие из которой за бои 1915–1916 гг. стали георгиевскими кавалерами, а большинство нижних чинов удостоилось георгиевских медалей, не допустила массовых самосудов. Но и на единственном из стоявших в главной базе флота боевых линкоров не обошлось, видимо, без сведения счётов — единственной («и, вероятно, случайной», по мнению очевидца) жертвой «безумия, охватившего в революционном хаосе часть матросов» «Славы», пал боцман Василенко, «самый мягкий по характеру изо всех боцманов».

На «Славе» немногочисленную группу радикально настроенных бунтарей возглавил трюмный Кадушкин, «наименее способный, — по свидетельству его прямого начальника трюмного инженер-механика лейтенанта К. И. Мазуренко, — и наиболее малограмотный из трюмных». 3 марта офицеры были подвергнуты «мягкому» заточению в кают-компании с приставлением часового, матросский комитет Кадушкина составил список «желательных» офицеров, не включённые в который должны были покинуть корабль. Однако команда «Славы» наотрез отказалась следовать призывам с «Андрея» и «Павла», где особенно рьяно расправлялись с офицерами, несмотря даже на то, что последний, подкрепляя свои призывы угрозой, навёл 8″ орудия левого борта на «Славу». Возмущению матросов линкора не было предела — «братья по классу» смели угрожать расстрелом кораблю, который в течение двух кампаний, пока они отсиживались в тылу, упорно воевал «за них» на передовой. Теперь же эти люди, после возвращения «Славы» из Моонзунда высмеивавшие их боевые награды на береговых сходках, в мегафоны и по телефону не только подстрекали к расправе с командирами, два года делившими с ними тяготы и опасности прифронтовой жизни и водившими их в бой, но и готовились открыть огонь из своих орудий, ни разу до этого не выстреливших по врагу! Возможно, именно это и повлияло на позицию славской команды, не пустившую на линкор вооружённый «десант» с «Павла», который прибыл по льду «решать офицеров», а также заявившую 4 марта на общем утреннем сборе в церковной палубе о верности своим офицерам и просившую их вернуться к исполнению обязанностей. Несколько «нежелательных» офицеров и командир корабля П. М. Плен, отправленные незадолго до этого на штабной «Кречет», после того как матросы-делегаты «Славы» «стали перед ними на колени и умоляли вернуться», вновь вечером 4 марта прибыли на корабль. По свидетельству очевидца, «матросы встретили прибывших громовым „Ура“».

Список офицеров линейного корабля «Слава» на 1917 г.

Также числились на 1 января 1917 г.

Конструктивные изменения, внесенные в конструкцию орудийных амбразур 12-дм башни «Славы» после увеличения угла вертикальной наводки (копия подлинного чертежа)

12-дм башни «Славы» после увеличения угла вертикальной наводки

Однако 7 марта капитан 1 ранга Плен, уже окончательно покинул линкор. Временно в командование кораблём вступил старший офицер капитан 2 ранга Л. М. Галлер, а 26 марта на «Славу» прибыл новый командир — её старший офицер в кампанию 1915 г., ныне капитан 1 ранга В. Г. Антонов, хорошо всем знакомый и пользующийся уважением. С его приходом настроения в команде успокоились совершенно, корабельная служба наладилась, но подорванная дисциплина не восстановилась, хотя внешне всё пошло, как прежде.

Закончив в мае ремонт по всем частям, линкор вступил в кампанию. На нём заменили стволы 12″ орудий, угол их возвышения довели до 25° (это увеличило дальнобойность до 115 кб), для чего на станках заменили подъёмные сектора на новые, с увеличенной длиной дуги; в крыше 12″ башен выполнили вырезы для возможности подъёма орудий на увеличенный угол; у 12″ и 6″ башен заменили прежние крупные броневые колпаки башенных наводчиков на мелкие только по размерам прицелов (командирские остались прежними); в надстройке спардека у концевых 6″ башен сделали срезы, позволявшие увеличить углы наведения башен за траверз до 60°. Порты снятых 75-мм орудий на средней палубе были заделаны броневыми листами. Из 6 75-мм/50 «перевёрнутых» зенитных орудий ОСЗ два теперь располагались на крыше 12″ башен и по два — на крыльях носового и кормового мостиков.

Перед кампанией 1917 г. на смену покинувшим линкор старым, боевым матросам прежних призывов в команду влилось молодое пополнение, ещё не «нюхавшее пороху», но уже серьёзно поражённое духом революционного брожения. По словам К. И. Мазуренко, «к июлю месяцу часть команды „Славы“, преимущественно полуинтеллигенты из вновь назначенных на корабль молодых матросов, была уже в большей мере развращена большевистской пропагандой и, проявляя активность и настойчивость по директивам партийных руководителей, оказывала сильное давление на большинство. Благоразумные, сохранившие полностью сознание долга матросы, которые в первые месяцы после переворота проявляли, в помощь офицерам, благоприятное воздействие на команду, скоро возненавидели политику и совершенно отстранились от неё, когда убедились в том, что нет никаких сил бороться с крайне лево настроенными демагогами; они перестали посещать судовые собрания и предпочитали съезжать на берег или занимались вне корабля рыбной ловлей, когда к тому представлялась возможность». В судовом комитете росло влияние большевиков — в марте их насчитывалось на линкоре 52 человека, в июне 73, а в сентябре уже 143. Помимо них, на корабле имелись также гораздо меньшие численно фракции эсеров и анархистов. Председателем судового комитета стал большевик унтер-офицер гальванер Н. Н. Зуев.

Новый броневой колпак наводчика 6-дм башни «Славы» уменьшенного размера (копия подлинного чертежа)

Следует отметить, что исследование деятельности «Славы» и происходившего на борту линкора в 1917 г. серьёзно затрудняется невозможностью изучения вахтенных журналов корабля за этот год, за практически полным их отсутствием. Это и неудивительно. Линкор, как и весь флот, прошёл через несимпатичный период революционного брожения, митинговщины, неразберихи и упадка службы, что неминуемо должно было отразиться на страницах главного документа корабля. Вся неприглядность периода «владычества комитетов» с её анархией, бездельем, пустыми и напыщенными резолюциями бесконечных собраний не могла не вызывать объяснимого стремления со стороны властей в советскую эпоху к тому, чтобы оградить познание любого исследователя от изучения вахтенных журналов, бесстрастно обнажающих повседневную действительность. Это предположение подтверждается отсутствием в фондах РГАВМФ и журналов собратьев «Славы» по 2-й бригаде — «Андрея Первозванного», «Республики» и «Гражданина». Как подтверждение можно рассматривать и единственное исключение — наличие (в фильмокопии) вахтенного журнала «Славы» за период с 13 сентября по 4 октября 1917 г., оставляющего исследователю действий линкора в Моонзундской операции хоть что-то.

В начале июня «Слава» получила предписание штаба флота вновь готовиться к походу в Моонзунд на усиление корабельной группировки сил Рижского залива. Команда линкора восприняла эту новость крайне болезненно, обосновывая свои протесты предшествующей двухлетней вахтой корабля на передовой. В то же самое время оба её «собрата» по бригаде («Андрей Первозванный» и «Республика» — бывший «Павел») до сих пор ещё не принимали участия в боях, в то время как их команды «занимались лишь политикой, агитировали против войны и призывали брататься с немцами».

13 июня на митинге матросы вынесли резолюцию: «Весь личный состав… линейного корабля „Слава“ признаёт назначение нашего славного корабля с нами вместе в Рижский залив несправедливым ввиду того, что „Слава“ и вся команда защищала Рижские воды 16 месяцев, о чём знает не только Балтийский флот, а вся Свободная Россия, и теперь находит справедливым, чтобы пошли в Рижский залив исполнять святой долг перед Свободной Родиной один из кораблей „Республика“ или „Андрей Первозванный“, так как они тоже смогут пройти по каналу. К тому же вся команда „Славы“ никогда не отказывается, хотя бы в любой момент пришло назначение, идти в бой, который и выполнит, насколько хватит сил и насколько способна боевая мощь нашего славного корабля, но лишь только вне Рижского залива… А также вся команда „Славы“ готова идти в Рижский залив, но лишь тогда, когда будет там защищать один из выше названных кораблей, и если ему будет нужна боевая помощь, тогда наш доблестный корабль пойдёт и проявит свою боеспособность, как уже и проявлял во время 16-месячного защищения Рижского побережья, хотя и считают наш корабль вооружённым слабее других и ввиду этого посылают нас вторично в Рижский залив. Нет, мы не допустим этого, чтобы мы и наш корабль был слабее других; мы уверены, что и здесь сумеем проявить доблесть нашего корабля, и будем стоять, а если будет нужно, то и помрём за свободу России» (столь пространная цитата приведена в качестве образчика бумаготворчества судовых комитетов «романтического» периода революции). [257]

Центральный комитет Балтийского флота (ЦКБФ), следует отдать ему должное, занял по отношению к резолюции команды линкора резко отрицательную позицию. Вопрос слушался 23 июня 1917 г. Поскольку в состав КЦБФ входил и представитель «Славы» — комендор А. И. Тупиков, дебаты получились весьма эмоциональными. Заслушав делегатов линкора, ЦКБФ «после продолжительных прений» вынес резолюцию о том, что «данный вопрос есть чисто оперативный и, как таковой, согласно уставу ЦКБФ… является единоличной сферой деятельности командующего флотом, а потому предлагает линейному кораблю „Слава“ выполнить данное ему назначение». При этом члены ЦКБФ увещевали «неосторожных товарищей не обсуждать вопрос о посылке „Славы“ на улицах, т. к. эти сведения могли дойти до врага». [258]

Перед отбытием линкора в Рижский залив его резко полевевшая за последние дни команда сумела отличиться, поддержав резолюцию дредноута «Петропавловск» с требованием немедленно прекратить начатое 18 июня Временным правительством на сухопутном фронте наступление и окончить войну. Это вызвало резкое раздражение властей, которым своенравие матросской вольницы было уже поперёк горла. Оба линкора с примкнувшим к ним «Республикой» (наиболее большевизированным) были заклеймены А. Ф. Керенским как «враги Родины и революции», и от них потребовали немедленно отозвать свои «изменнические» резолюции, в противном случае грозили объявить «вне закона». К делу вновь подключился ЦКБФ, конфликт удалось замять.

Весь июнь на «Славе» бурлили митинги — идти или не идти в Моонзунд. Потребовались многодневные увещевания офицеров в необходимости следования приказам, разъяснения того, что более крупные «Андрей» и «Республика» до сих пор не в состоянии пройти Моонзундским каналом. И только после заявления капитана 1 ранга В. Г. Антонова о его твёрдом намерении покинуть корабль, запятнавший себя государственной изменой в виде невыполнения боевого приказа, команда, вразумлённая твёрдой позицией выбранного ею же командира и настояниями ЦКБФ, наконец приняла 24 июня резолюцию о выступлении в Рижский залив и заявила командиру «Славы» о том, что «с ним она готова идти куда угодно».

«Слава» в Лапвике, июль 1917 г. На заднем плане стоит линкор «Андрей Первозванный»

Текст этот, где матросы перемежали революционный пафос банальными попытками выторговать по случаю у командования всё, что только можно, также заслуживает внимания в качестве иллюстрации ментальности тогдашней матросской массы: «Мы, вся команда линейного корабля „Слава“, хотя и считаем назначение нас в Рижский залив несправедливым, но, считаясь с положением настоящего момента, мы идём исполнять наш святой долг перед Свободной Родиной и повинуемся воле Центрального Комитета [т. е. ЦКБФ. — Авт. ] и Командующего флотом Балтийского моря, а также и своих товарищей, которые, видя несправедливое решение, подтверждают, что должна идти в Рижский залив „Слава“, и не отдают себе отчёта, что они идут против совести и даже насильствуют. Но мы, исполняя Ваше постановление, также в свою очередь требуем:

Линкоры „Слава“ и „Республика“ (бывший „Император Павел I“) в Лапвике, июль — август 1917 г.

1. В Рижский залив мы идём лишь до окончания навигации 1917 года, но не на зимнюю стоянку.

2. Всех больных нашей команды, находящихся в продолжительных отпусках на поправке здоровья, исключить из списков состава команды и срочно заменить здоровыми.

3. Немедленно произвести медицинский осмотр всей славской команде и всех признанных неспособными нести корабельную службу также заменить здоровыми.

4. Немедленно пополнить боевой комплект команды.

5. Отпуск остаётся на усмотрение команды и требуем для проезда белые бланки литера А.

6. А также требуем, чтобы жалованием месячным и всем нужным довольствием, которым пользуются наши товарищи от Гельсингфорского порта, не были бы и мы умалены, а должны получать по курсу 266 марок за 100 рублей и платить финскими марками.

7. Просим по мере возможности доставлять пресную воду для питания котлов». [259]

На эту резолюцию последовал ответ командующего флотом контр-адмирала Д. Н. Вердеревского, не лишённый грустной иронии в отношении боевого корабля, который, покапризничав, в конце концов всё же согласился выполнить боевой приказ: «Командиру „Славы“. Передайте команде благодарность за сознательное отношение к долгу. Зимовка не предполагается. Приготовиться к походу к 1 июля». Однако Гельсингфорский рейд удалось покинуть лишь 12 июля. Сопровождаемая «Андреем Первозванным» и «Республикой» (командование, видимо, под благовидным предлогом стремилось рассовать проблемные корабли по отдалённым стоянкам), «Слава» перешла в Лапвик. В ночь на 24 августа линкор перешёл к Вормсу и 26 августа, пройдя «под тремя буксирами» Моонзундским каналом, прибыл, наконец, в Куйваст.

Здесь уже находился старший собрат «Славы» — «Гражданин» (бывший «Цесаревич»), крейсера «Баян», «Адмирал Макаров» и «Диана», 21 эсминец IV, V, VI, XI,XII и XIII дивизионов, 3 канонерские лодки, минные и сетевые заградители, сторожевики, подлодки и транспорта — многочисленная, но, увы, совершенно лишённая хотя бы нескольких линкоров с дальнобойной артиллерий группировка. Командовал Морскими силами Рижского залива вице-адмирал М. К. Бахирев, боевой флагман, в 1914–1915 гг. командовавший на Балтике бригадой крейсеров, а с января 1915-го по май 1917-го — бригадой дредноутов.

3 сентября судовой комитет «Славы», как и повсюду тогда на флоте, собирал подписку со своих офицеров об их осуждении выступления генерала Л. Г. Корнилова («корниловского мятежа») и обещании быть верными революции. Изо всех офицеров линкора подвергнуться этой процедуре отказался старший инженер-механик корабля капитан 2 ранга Л. Ф. Джелепов. За это он подвергся аресту командой, но на следующий день М. К. Бахиреву удалось отправить его на эсминце «Моксвитянин» в штаб флота и этим, возможно, спасти от самосуда.

В течение сентября «Слава» совершала периодические переходы из Куйваста в Аренсбург и обратно. С приходом линкора командование МСРЗ с тревогой начало отмечать падение дисциплины на боевых, остававшихся здесь прежде кораблях. По свидетельству начальника Морских сил М. К. Бахирева, «главнейшей заботой „Славы“ по приходе её на Куйвастский рейд были постоянные запросы о глубине в Моонзундском канале», а «падение дисциплины и вообще ухудшение отношений между офицерами и командами усилилось с присоединением к морским силам Рижского залива „Славы“ и „Хивинца“. Дело дошло до того, что командир „Славы“ В. Г. Антонов незадолго до боя 4 октября 1917 г. докладывал вицеадмиралу Бахиреву, что „он вообще в своей команде не уверен и что во время какой-либо операции возможен случай, что команда решит не идти в назначенное место и что в случае неисполнения её желания перевяжет его и офицеров“. [260]

На „Славе“ обосновался объединённый матросский комитет Морских сил залива, а председатель судового комитета линкора — большевик Н. Н. Зуев — был назначен Центробалтом также и уполномоченным комиссаром ЦКБФ. Весь бой 4 октября он совместно с ещё одним членом матросского комитета провёл в боевой рубке и на мостике корабля. Предпосылки подобного присутствия следуют из объяснения самого Н. Н. Зуева, вспоминавшего, что капитан 1 ранга В. Г. Антонов „заявил матросам, что он желает работать в полном контакте с судовым комитетом, и предложил выделить от комитета двух представителей для участия в оперативных распоряжениях командира“. Смысл подобного „участия“ ничем иным, кроме как боязнью бунта команды линкора в решительный момент сражения с противником, объяснить не представляется возможным.

Опасения командира линкора понятны. По свидетельству М. К. Бахирева, „командир „Славы“, в политическом отношении самого беспокойного корабля, капитан 1 ранга Антонов за стоянку в Моонзунде изнервничался, часто прихварывал; по моему докладу командующему флотом и по совместному обсуждению с ним всё, таки решено было не менять его, так как трудно было найти охотника командовать „Славой“, да и команда корабля не всякого командира приняла бы“. [261] Своему флагману вторит в мемуарах С. Н. Тимирёв, в ту пору командир крейсера „Баян“, на мостике которого он вместе с М. К. Бахиревым находился в бою 4 октября: „…в особенности на „Славе“… власть всецело принадлежала комитетам, в руках которых командир и офицеры являлись простыми пешками“. [262]

Описание рутины недолгого второго похода линкора в Рижский залив не займёт много места. Середина сентября застала линкор на якоре у о. Шильдау. 15-го с транспорта „Аргунь“ прибыло 6 комендоров. На следующий день, в субботу, команда занималась приборкой корабля, мылась в бане, „починялась“ (т. е. ремонтировала носильные вещи). В 3 часа пополудни из правой кормовой 6-дм башни сделали три выстрела ныряющими снарядами „для ознакомления команды“. 17-го „по случаю воскресных дней занятия и работы не велись“, лишь утром провели короткую приборку. Режим дня установился необременительный — побудка в 7.00, раздача коек в 20.00. Через день по 2–3 часа матросы митинговали в церковной палубе „на собраниях команды“. Время от времени „подкрашивали отдельными местами корпус и надстройки“, раз в 2–3 дня производили „противоаэропланные тревоги“.

Во вторник 19 сентября от 9.00 до 9.45 провели общее артиллерийское учение расчётов кормовых 6-дм башен и обучали их заряжанию на станке. С 10 до 10.15 провели учение у противоаэропланных пушек. На следующий день с 9.00 до 9.30 команда разводилась „на мелкие судовые работы“, с 14.00 до 17.00 — „на мелкие работы в провизионных кладовых“. Подобные краткие записи в вахтенном журнале (уместнее было бы сказать — пометки), сделанные старшим офицером корабля Л. М. Галлером, достаточно красноречиво иллюстрируют „всю революционность“ ситуации на борту линкора, которая, согласно определению классика, тогда на время спрятавшегося под Петроградом в местечке Разлив, формулируется как „верхи не могут, а низы не хотят“.

Линкоры „Гражданин“ (бывший „Цесаревич“, слева) и „Слава“ в Моонзунде, 1917 г.

21-го с 8 до 9.30 утра грузили провизию (500 пудов муки и 100 пудов сахару), с 9.45 до 10.30 прибирали корабль, с 2 до 5 пополудни „команда починялась“. На следующий день — с утра двухчасовая приборка, затем приёмка 150 т воды. В воскресенье 24-го с 10.50 до 11.20 провели богослужение, с 11.35 — часовая „противоаэропланная тревога“. Работ по случаю воскресенья не производили. 26-го, во вторник, работ „по случаю праздничного дня“ (?) не производилось. Из записей за 27-е — 20 минут „противоаэропланной тревоги“ утром и с 9 до 9.45 общее артиллерийское учение. Следующий день был оживлён погрузкой угля. В течение 5 часов (с 8 утра до 12 дня и с часа до двух пополудни) приняли с транспорта „Глаголь“ 309 т кардифа. Грузили 419 человек „из 3 люков транспорта носовой судовой стрелой и двумя стрелами транспорта“. После погрузки прибирали корабль. Таким выдался последний спокойный день в истории „Славы“. [263]

Ранним утром 29 сентября германский флот начал обстрел русских береговых батарей на Даго и Эзеле и высадку десанта на последний. Противник приступил к выполнению плана „Альбион“ — комбинированной операции по овладению островами Моонзундского архипелага и прорыву через Ирбены в Рижский залив. В течение всего этого дня никаких особых событий вахтенный журнал линкора не фиксирует (за исключением записи „на NW началась перестрелка“). Лишь в 17.10 стоявший на рейде Куйваста корабль приготовили к бою, а в 17.35 пробили боевую тревогу. На следующий день с 9.30 до 9.45 сыграли „противоаэропланную тревогу“. В составе сводного отряда моряков в 12.50 отправили на о. Моон для обороны Ориссарской дамбы десант из 33 человек при одном офицере. В 13.30 „Слава“ переменила место. Занятий и работ с этого дня не производилось.

В воскресенье 1 октября в 9 утра открыли стрельбу по двум появившимся германским аэропланам, в 10.10 пробили отбой. В 17.50 снялись с якоря и отошли на зюйд от о. Шильдау, в 7 вечера вновь переменили место.

Днём 2 октября „Слава“ по приказу командующего перешла на рейд Шильдау для готовности оказать огневую поддержку действующим на Кассарском плёсе эсминцев-„новиков“ XIII дивизиона, а также для обстрела, при необходимости, перекидным огнём через Моон германских пехотных частей у Ориссарской дамбы (единственной сухопутной коммуникации Эзель-Моон) и кораблей противника в Малом Зунде. Тяжёлые орудия линкора в этот день огня не вели, в то время как зенитные на короткое время (с 17.10 до 17.30) открывали огонь по аэропланам. После этого перешли в Куйваст, где в 18.40 стали на якорь. В этот день, когда сложилось тяжёлое положение у Цереля, где береговая батарея № 43 (4 12″/52 орудия) — ключ обороны Ирбен — подверглась бомбардировке трёх германских дредноутов IV эскадры Флота Открытого моря, к ней „для воодушевления потерявшей мужество команды батареи“ под давлением волновавшихся команд больших кораблей предполагалось отправить „Славу“. Однако в итоге вице-адмиралом М. К. Бахиревым был послан „Гражданин“, поскольку „Слава“ с её более дальнобойной артиллерией „была необходима на случай появления на Кассарском плёсе неприятельских миноносцев в подавляющем числе“. [264]

Во вторник 3 октября на „Славе“, как обычно в последнее время, в 7 утра пробили побудку. В 8.35 от зюйда (от Цереля) в Куйваст пришёл „Гражданин“ в сопровождении эсминцев VI дивизиона. С утра на „Славе“ были два раза сыграны „противоаэропланные тревоги“ (в 8.40 — 8.50 и 9.45–10.10). В 10.40 сыграли боевую тревогу, а в 11.15 открыли огонь из 12-дм носовой башни по германским миноносцам, пытавшимся войти в Малый Зунд для обстрела русских пехотных частей, защищавших позиции на острове. Огонь 12″ орудий линкора с предельных дистанций (для этого, как в 1915 г., заполнили водой бортовые отсеки, сообщив кораблю крен в 5°) не позволял кораблям противника уверенно обстреливать русскую пехоту на Мооне. Периодически корабль обстреливал перекидным огнём позиции противника у Ориссара — корректировка огня велась по радио с транспорта „Либава“, на который по телефону от дамбы сообщалось о падении каждого снаряда, а также время от времени поддерживал главным калибром силы заслона Кассарского плёса (крейсер „Адмирал Макаров“, две канлодки и миноносцы).

В 15.15–15.35 и в 17.25–17.30 вновь пробивали „противоаэропланную тревогу“. За день 3 октября линкор выпустил 18 12″ снарядов двойными залпами из носовой башни (последний в 20.41). К вечеру Малый Зунд и прилегающие к нему части Эзеля и Моона разбили на квадраты, так что стрельба и корректировка на следующий день могли вестись более систематически.

Однако даже такая рутинная позиционная борьба оказалась для большей части распропагандированной команды непростым делом, о чём свидетельствует вице-адмирал Бахирев в записи о действиях 3 октября: „Слава“ нервничает и, несмотря на присутствие почти всех миноносцев в Рижском заливе, в 17 час. 48 мин. по радио просит разрешения с заходом солнца перейти в Куйваст [т. е. под защиту сетевого заграждения. — Авт. ]. Просьба мной отклонена». Таким был канун дня 4 октября.

Сведения о наличии офицеров, команды, топлива и воды на «Славе», по данным вахтенного журнала, с 13 сентября по 4 октября 1917 г.

Бой «Славы» 4 октября 1917 г.

Последний бой «Славы» с двумя германскими дредноутами остался в истории корабля как высшая точка его судьбы, славный итог двухлетней боевой службы в Рижском заливе. Несмотря на то, что этот эпизод не раз освещался в работах по истории флота, многие его детали требовали выяснения. Сколько снарядов выпустил линкор, сколько именно получил попаданий, какие понёс потери в личном составе, что в действительности происходило в боевой рубке, на боевых постах корабля в драматические минуты его нахождения под накрытиями германских дредноутов? Где он в итоге был затоплен — как считается, у входа в Моонзундский канал или не доходя до предполагаемого места затопления и взрыва? Каков был расход боезапаса германскими линкорами и следующая из этого эффективность их огня, были всё же в них попадания со «Славы», как утверждается в ряде источников, или противник провёл бой «всухую»?

Основными источниками по ходу боя «Славы» с германскими силами являются рапорта командира и офицеров линкора, а также отчёт командующего МСРЗ вицеадмирала Бахирева. Взгляд с германской стороны, традиционно ранее черпаемый из работы А. Д. Чишвица, удалось существенно дополнить донесением о бое 4/17 октября германского флагмана вице-адмирала П. Бенке, а также сведениями из «Боевых журналов» обоих его дредноутов.

Церельская батарея № 43

Вкратце хроника развития событий, предшествующих бою 4 октября, такова.

Несмотря на успешное продвижение германских сухопутных частей вглубь Эзеля после высадки десанта в бухте Тагалахт 29 сентября 1917 г., на море форсирование Ирбенского пролива и последующий прорыв в Рижский залив продолжали представлять значительную сложность. Минные поля в проливе чрезвычайно значительной протяжённости и плотности прикрывались с полуострова Сворбе мощной батареей из 4 12″/52 орудий, имеющей дальнобойность 156 кб и способной расстроить любое наступление на Ирбены с моря. Для успешного траления пролива требовалась в первую очередь нейтрализация этой батареи.

Для этого противник предпринял комбинированный удар — 1 октября позиции сухопутного прикрытия на перешейке Сворбе атаковала германская пехота в то время как с моря в течение часа батарея подвергалась обстрелу оперативной группы двух дредноутов IV линейной эскадры вице-адмирала В. Сушона («Фридрих дер Гроссе» (флаг командующего) и «Кёниг Альберт»), ведущих огонь с дистанций 65–110 кб. Несмотря на то, что деморализованные расчёты двух 12″ орудий разбежались, третье действовало эпизодически с половиной личного состава и только четвёртое энергично отвечало врагу, германская официальная история отмечает, что «церельская батарея пристрелялась очень быстро и точно, поэтому кораблям пришлось идти рассредоточено и постоянно менять курсы». Однако эта бомбардировка, видимо, окончательно сломила боевой дух подавляющей части защитников, т. к. на следующий день на батарее с утра приступили к уничтожению матчасти и подрыву погребов боезапаса.

Путь в Ирбены был открыт. 2 октября командующий III линейной эскадрой вице-адмирал П. Бенке вернулся с линкорами «Кёниг» и «Кронпринц» с бункеровки из Пуцига и стал на якорь у Михайловского маяка. К этому времени германские тральщики, четвёртые сутки «прогрызавшие» минную оборону пролива, проделали ещё только примерно половину работы. Время окончания траления оставалось неясным, поскольку точные сведения о действительных размерах заграждений у немцев отсутствовали. После взрыва Церельской батареи обстановка в проливе значительно упростилась. Германский историк отмечает, что «по поведению противника трудно было понять, что он предпримет что ещё либо для обороны заграждений». Благоприятный момент для прорыва германского флота в Рижский залив настал.

После не прекращающейся ни на минуту работы тральщиков отряд вице-адмирала П. Бенке 3 октября в 7.15 снялся с якоря и двинулся по протраленному южному фарватеру вглубь Рижского залива. Впереди шли 26 тральщиков и 18 катеров-тральщиков, за ними с дистанцией 6 кб следовали лёгкий крейсер «Кольберг», затем «Кёниг» (флаг П. Бенке), «Кронпринц», лёгкие крейсера «Страсбург» и «Аугсбург». Группа судов обеспечения держалась позади в удалении 50 кб. Около 11 часов, не раз останавливаясь из-за пробития минной тревоги при обнаружении ранее пропущенных мин, германский отряд прошёл в залив до 58 параллели и остановился в виду Аренсбурга, накануне оставленного русскими.

Этим прорывом германский флот занял господствующее положение в Рижском заливе и обеспечил с моря Аренсбург, куда немцы перенесли штаб сухопутной группировки и который, как они полагали, мог стать объектом атаки русского морского десанта в случае сохранения господства в заливе русских морских сил. Приказ «атаковать всеми силами русские военноморские силы в Моонзунде и Рижском заливе» командующий корабельной группой в заливе вице-адмирал П. Бенке получил 3 октября в 13.30. Спустя три часа его соединение взяло курс на 0N0, имея в голове 16 тральщиков, за которыми двигались «Кёниг» и «Кронпринц» в охранении 10 миноносцев 16-й и 20-й полуфлотилий и, вслед за ними, крейсера «Кольберг» и «Страсбург». Замыкали группу 9 катеров-тральщиков и их корабль-база.

Однако приблизиться в этот день к входу в Моонзунд, где находились все наличные русские морские силы залива, немцам не удалось: двигаться приходилось за тралами, медленно и осмотрительно, постоянно считаясь с опасностью из-под воды — как от мин, так и от подводных лодок. Около 19 часов база тральщиков «Индианола» получила торпеду с британской подлодки С-27 и была отбуксирована в Аренсбург. В 22.30 отряд П. Бенке расположился на ночёвку, став на якорь примерно в 35 милях к юго-западу от входа в Моонзунд. Утром было решено атаковать русские силы в Моонзунде и уничтожить их, либо вынудить к отходу на север через канал.

Готовясь к схватке за Моонзунд, оба командующих оказались перед лицом ряда серьёзных проблем. Для вице-адмирала Бахирева это была слабость его линейных сил, крайняя стеснённость маневренного пространства между Мооном и Вердером, где при обороне минной позиции предстояло держаться «Славе» и «Гражданину» и, главное, ненадёжность команд, в любой момент готовых выказать открытое неповиновение и сорвать оперативный замысел, погубить корабли и экипажи.

Русский флагман принял решение на бой у входа в Моонзунд, которое объясняет так: «Несмотря на большое неравенство сил, чтобы поддержать дух Моонзундского гарнизона, в расчёте на минное заграждение к S от Куйваста, [я] решил принять бой и насколько возможно задержать овладение неприятелем южной части Моонзунда. Если бы мне это удалось и появление его у Моонзунда было безрезультатно, положение его в Рижском заливе, если бы он вздумал остаться там на некоторое время, без базы для больших кораблей, при существовании в море подводных лодок и поставленных ночью минных банок было бы рискованным. Тем более, что делались весьма возможными атаки наших миноносцев. При уходе же германского флота из Рижского залива и замедлении в овладении южным Моонзундом даже на короткое время был ещё возможен подвоз на Моон и через него на Эзель свежих пехотных и кавалерийских частей и артиллерии и, следовательно, была ещё надежда на улучшение положения. Кроме того, я считал, что уход морских сил без боя повлёк бы за собой быстрое отступление наших неустойчивых сухопутных частей не только от Вердера, но и с пунктов к N и О от него и даже с острова Даго». [265]

Перед принявшим решение на прорыв германским флагманом также стояла нелёгкая задача. Успех прорыва решала многочисленная тяжёлая артиллерия его мощных дредноутов, которые надо было ещё довести до места, откуда они могли связать решительным боем более слабые и тихоходные русские линкоры и потопить их. Только такое решение проблемы — уничтожение «Славы» и «Гражданина», основной точки опоры русских в Моонзунде — вело к совершенному вытеснению на север оставшихся сил МСРЗ, полному занятию островов и окончательной реализации плана «Альбион». Возможность провода дредноутов в Моонзунд следовала из наличия в распоряжении вице-адмирала П. Бенке и его штаба координат русских минных заграждений у входа в пролив, которые предстояло протралить. Вся тяжесть этой работы под сосредоточенным огнём русских линкоров и береговых батарей падала на флотилии германских тральщиков. Не исключалась и опасность от подводных лодок, чему примером стала имевшая место накануне в 18.30 неудачная атака «Кёнига» двумя торпедами, а также подорванная вскоре после этого «Индианола» — окажись на её месте один из дредноутов, германский командующий был бы скорее всего вынужден свернуть свой план.

Вице-адмирал Бахирев не мог знать, откуда предпримет движение противник. Германские силы могли осуществить прорыв на север в обход или вестовой, или остовой оконечности южного заграждения, выставленного в 1917 г. Обход с востока, в связи с наличием в этом районе мелководных банок Ларина и Афанасьева, был особенно затруднён для имевших большую осадку дредноутов. Обход с запада осложнялся минными банками, выставленными ранее германским подводным заградителем. Через эти заграждения имелся протраленный русскими проход, немцам не известный. В итоге германские мины теперь причиняли больший вред им же самим.

Около 0.15 4 октября вице-адмирал П. Бенке принял решение двигаться западным проходом, ширину которого его штаб оценивал в 1,4 мили. По достижении свободного пространства между русскими заграждениями 1916 и 1917 гг., откуда 12″ артиллерия обоих «кёнигов» имела возможность простреливать всё пространство вплоть до о. Шильдау, он намеревался лечь на остовый курс и нанести удар по русским линкорам, а также всем судам, которые только окажутся в районе Куйваста.

Около 7 часов утра 4 октября германский флагман получил сообщение о наличии между обоими русскими минными заграждениями ещё и сетевого заграждения, протянувшегося с севера на юг. С точки зрения следования выработанному накануне плану вице-адмирал Бенке не считал его непреодолимым, но распорядился протралить также проход к югу от заграждения 1917 г. к банке Ларина в качестве запасного направления для последующего возможного прорыва оттуда к Моонзунду. Эта предусмотрительность германского командующего, стремящегося следовать «необходимости быть наготове ко всякого рода случайностям» через 6 часов круто изменила обстановку в его пользу.

В 8.10 мин. 4 октября, с восходом солнца, явившего «прекрасный, ясный, осенний день», германские корабли в окружении тральщиков двумя колоннами двинулись нордовым курсом, держась на меридиане маяка Патерностер. В правой колонне, охраняемые 8 большими миноносцами, шли дредноуты «Кёниг» и «Кронпринц», в левой — крейсера «Кольберг» и «Страсбург». Около 9 часов тральщики упёрлись в юго-западный угол заграждения 1917 г. и наткнулись на мины. Тральные корабли приступили к работе, а «Кёниг» с 9.15 до 9.23 безрезультатно выпустил 14 12дм снарядов с дистанции 86–97 кб по двум русским миноносцам, которые полным ходом на зигзаге ушли на норд. Это были дозорные миноносцы XI дивизиона «Дельный» и «Деятельный», возвращавшиеся от SO в Моонзунд вдоль остовых отмелей.

В 9.55 мин немцы разделились — крейсера «Кольберг» и «Страсбург» отделились от отряда и, предшествуемые 8-й полуфлотилией тральщиков (6 судов) и 3-м дивизионом катерных тральщиков (9 судов) отвернули на NW в Малый Зунд. Отсюда им предстояло прикрывать высадку сухопутных войск на Моон. 3-я полуфлотилия тральщиков (10 судов) повернула на 8R на ост к банке Ларина. Вслед за ними малым ходом, каждый в сопровождении двух миноносцев, державшихся по левому борту, двинулись «Кёниг» и «Кронпринц».

Вице-адмирал М. К. Бахирев, получив около 8 часов сведения о движении немцев (радиограмма с дозорного миноносца «Деятельный»: «Неприятельские силы идут на Куйваст»), приказал ночевавшим у о. Шильдау «Славе» и «Гражданину» перейти на рейд Куйваст. Получив распоряжение вице-адмирала М. К. Бахирева о выдвижении с места якорной стоянки, капитан 1-го ранга В. Г. Антонов объявил команде линкора о приближении неприятеля, снялся с якоря и двинулся на SS0, «доканчивая приготовления к бою на ходу корабля». Ввиду срочности приказания, канаты были отклёпаны, поэтому кораблю при остановке приходилось держаться на месте, управляясь машинами. В 9 часов «Слава» и «Гражданин» прибыли на рейд. В это же время вице-адмирал Бахирев поднялся на мостик крейсера «Баян».

В 9.12 показался дым и мачты неприятеля. На всех трёх кораблях сыграли боевую тревогу, подняли стеньговые флаги. На «Славе» для наблюдения за движением противника, определения его курсового угла и фиксирования падений снарядов был назначен на фор-марс мичман Б. А. Пышнов. [266]

Вскоре последовал налёт на Куйваст неприятельских аэропланов, не оказавший влияния на подготовку к бою больших кораблей. В 9.35 несколько самолётов пролетели над городом и сбросили бомбы на причальную стенку и стоявшие вдоль неё суда, не достигнув попаданий. Один из аэропланов пролетел над «Славой», но бомб не бросал. По противнику, согласно заранее выработанного решения, огня не открывали, чтобы не отвлекать расчёты крупных орудий (отдельной прислугой зенитные орудия линкора не комплектовались).

Когда дистанция до тральщиков сократилось до 110 кб, вице-адмирал Бахирев отдал распоряжение о переходе на боевую позицию — к нордовой кромке нашего минного поля в 30 кб к зюйду от параллели Куйваста. В это время произошел инцидент, ярко описанный С. Н. Тимирёвым. «…Одновременно с сигналом „Баян“ снялся с якоря и поднял шары „на стоп“. По заранее составленному плану предполагалось, что по сигналу „буки“, „Слава“ и „Гражданин“ идут полным ходом на позицию; „Баян“ же, следуя за ними, должен был поместиться несколько сзади, в расстоянии 1,5 кб от позиции. Следует заметить, что роль „Баяна“ была чисто моральная, т. к. дальность его пушек была на 10–12 кб менее, чем на броненосцах. Прошло несколько томительных минут после спуска сигнала: „Слава“ и „Гражданин“ подняли якоря, спустили шары на „средний ход“, но. не двигались: ни малейшего буруна не было заметно под их носом. Неужели опять „моральный элемент“? Ужасный момент! А неприятель всё приближался, и с минуты на минуту можно было ожидать, что он откроет огонь из своих 12″ башен; нам было ясно, что тогда уже никакими силами не вытащить корабли на позицию. Бахирев подошёл ко мне и процедил сквозь зубы: „Они не желают идти! Что нам делать?“. Мне пришло в голову, что если мы пойдем вперед, то корабли последуют за нами — отчасти в силу привычки „следовать движению адмирала“, а отчасти из чувства стыда, что их „ведёт“ слабейший корабль. Я высказал это Бахиреву. Так и сделали. Мы спустили шары и дали полный ход, повернув на позицию. Хитрость удалась — большие корабли также спустили шары и под носами у них забурлило. У Бахирева и меня отлегло от сердца…» [267]

Итак, чуть замявшись при выступлении, корабли неровной колонной двинулись на зюйд — головным «Баян», за ним в 4 кб «Слава», далее в 2 кб «Гражданин». На параллели Патерностера «Баян» уменьшил ход, отвернул на ост и, пройдя ещё несколько кабельтовых, остановился, пропуская вперёд линкоры. «Гражданин», дальность стрельбы 12″ орудий которого не превышала 88 кб (против почти 116 кб «Славы»), обошёл её и вышел вперёд, заняв место мористее «Славы» ей в кильватер. В процессе выполнения перестроения корабли слишком растянулись, на что в 9.50 последовал сигнал командующего «Держаться ближе к адмиралу».

В 10 часов линкоры начали поворот для приведения противника на кормовой курсовой угол. Таким образом, русский флагман, маневрирование которого было существенно затруднено отмелями островов Моон и Вердер, намеревался вести бой на кормовых углах левого борта, в случае необходимости действуя на отходе в направлении NNW.

Ю. Ю. Рыбалтовский в своём рапорте обращает внимание на одно обстоятельство, не позволявшее «Славе» вести огонь прямо по корме. По штату корабль имел три 9-футовых (база 2,7 м) дальномера «Барр энд Струд», которые располагались на носовом и кормовом мостиках, а также на площадке между дымовыми трубами. За три дня до боя кормовой дальномер был передан на батарею № 43 на Цереле, обратно он по понятной причине получен не был. Однако на «Славе» не позаботились оперативно перенести средний дальномер на корму, вследствие чего теперь обоим оставшимся инструментам препятствовали обзору прямо по корме дымовые трубы. «Теневая зона» составляла около 45°. [268]

В 10.05, приведя противника на курсовой угол 135° левого борта, «Слава» с предельной дистанции (поправка дня была 3 кб, что при дальности действия 12″ орудий линкора в 115,5 кб даёт 112,5 кб) открыла огонь дальнобойными снарядами по западной группе германских тральщиков. Первый залп дал перелёт, второй недолёт и третий накрыл их, после чего тральщики, под прикрытием дымовой завесы, отошли. Огонь был приостановлен. На полминуты раньше «Славы» открыл огонь «Гражданин», но при дальности 12″ орудий 86 кб он вскоре был вынужден прекратить стрельбу, выжидая уменьшения дистанции.

Вскоре после начала стрельбы, в 10.15 по кораблям М. К. Бахирева с предельной дистанции открыли огонь германские дредноуты, продолжавшие двигаться на ост малым ходом вдоль южной кромки поля 1917 г. Первый залп «Кёнига», состоявший из трёх всплесков, лёг впритирку к корме «Баяна», оказавшегося южнее всех. В 10.18 «Кронпринц» открыл огонь по «Гражданину» пятиорудийными залпами, давшими небольшие недолёты. Сделав 5 залпов, он прекратил огонь. «Слава», таким образом, на этом этапе боя оставалась необстрелянной. «Баян», оказавшийся между ней и германскими линкорами, чтобы не мешать огню «Славы», по приказанию вице-адмирала Бахирева отвернул влево и отошёл на несколько кабельтовых на ост.

Дождавшись сближения на дальность действия его 12″ орудий, «Гражданин» открыл огонь главным калибром также по западной группе тральщиков. Из-за меньшей дальности его орудий он, получая недолёты, приостанавливал стрельбу, выжидая, пока тральщики приблизятся, чтобы вновь открыть огонь. Противоминным калибром (6″) он пытался обстреливать тральщики у восточной кромки заграждения. Русские линкоры были чрезвычайно стеснены в маневрировании, управляясь на месте машинами. Поэтому в 10.30 последовало семафором распоряжение адмирала Бахирева держаться на месте и поддерживать огонь «по ближайшему противнику».

К 10.50 германские тральщики, отошедшие и перестроившиеся под прикрытием дымовой завесы, вновь приступили к работе. «Слава» возобновила по ним огонь с дистанции в 98,25 кб, уменьшившейся постепенно до 96 кб, вновь добившись накрытий. «Баян» и «Гражданин» также обстреливали тральщики, которые «работали упорно, несмотря на то, что всё время находились в большом количестве наших всплесков». В этот период боя огонь 12″ орудий «Славы» был разделён: носовая башня стреляла по миноносцам, державшимся за западной группой тральщиков на меридиане Патерностера, а кормовая вела огонь по дредноутам, непрерывно обстреливавшим наши корабли, однако безрезультатно.

Бой 4 октября — «Кёниг» и «Кронпринц» ведут огонь по русским кораблям (из коллекции Г. Стафа)

«Кёниг» и «Кронпринц», связанные отсутствием свободы маневрирования у южной кромки минного заграждения, при том, что все тральщики были высланы на его прорыв, оказались в рискованном положении. Германская официальная история свидетельствует: «Русские линейные корабли перенесли свой огонь на III [линейную] эскадру [т. е. на дредноуты] и очень быстро к ней пристрелялись. Они держались очень умело на границе дальности огня нашей тяжёлой судовой артиллерии (20,4 км [115 кб]). Положение эскадры было крайне неудачным: она не могла ни приблизиться к противнику, ни, стоя на месте, уклониться от его огня». [269]

Понимая невозможность неподвижного нахождения под огнём «Славы» («чтобы не дать русским одержать лёгкий успех»), вице-адмирал Бенке приказал своим дредноутам развернуться на правый борт и лечь на вестовый курс «с целью выйти за предельную дальность неприятельского огня».

Между тем движение немцев на основном участке прорыва у западной кромки поля начало стопорится. Успешный огонь «Славы» и «Гражданина» уже дважды заставлял катера-тральщики 8-й флотилии и тральные корабли 3-го дивизиона отходить, прикрывшись завесой. Согласно русским отчётам о бое, в этот период был потоплен один германский тральщик и один повреждён. Германская официальная история этих фактов не подтверждает, но сдержанно отмечает, что «8-я полуфлотилия искателей мин, шедшая курсом NNW, вперёд не продвигалась. Она очутилась в тяжёлом положении и попала под огонь русских боевых кораблей и [береговой] батареи [у деревни] Вой. Ей удалось отойти, прикрывшись дымовой завесой. 3-й дивизион тральщиков, производивший тральные работы позади (южнее) 8-й полуфлотилии искателей мин, тоже попал под обстрел и был вынужден прекратить работы. Русские перенесли огонь ещё южнее — на миноносцы и крейсера [„Кольберг“ и „Страсбург“], которым, в свою очередь, пришлось отойти, чтобы не изображать собой мишени. Таким образом, попытка прорваться между заграждениями… и минами, поставленными германскими подводными лодками, не удалась, от неё пришлось совершенно отказаться». [270]

Командир «Славы» В. Г. Антонов так описывает этот момент боя: «Было замечено, что на меридиане Пакерорта курсом N идут несколько больших миноносцев. По ним был дан один выстрел из носовой 12″ башни, который накрыл сразу их и произвёл на одном из миноносцев взрыв или пожар, после чего миноносцы в беспорядке бросились к югу. Падения неприятельских снарядов были всё это время около наших кораблей, но после нашего попадания в миноносец и ввиду того, что наши снаряды стали ложиться близко около крейсеров, весь отряд противника около 11 час. 10 мин. начал отходить к югу и с дистанции 128 кб прекратил огонь». [271]

Неудача с прорывом вдоль западной кромки заграждения выводила на первое место запасной вариант — мимо банки Ларина в северном направлении. Сюда в помощь 3-й полуфлотилии катеров-тральщиков были переброшены с основного направления ещё 9 катеров 3-го дивизиона и число тралящих судов доведено до 19 («чтобы пробиться во что бы то ни стало хотя бы на одном участке»). Таким образом, окончательный успех прорыва в Моонзунд теперь зависел от упорства германских тральщиков и того, насколько долго они смогут продержаться под огнём «Славы» и «Гражданина» до тех пор, пока дредноуты по протраленному проходу не смогут выйти на сближение и нанести по ним сокрушительный артиллерийский удар.

Бой 4 октября. Русские корабли под огнем германских дредноутов. Головным идет «Слава», за ней — «Гражданин». На нижнем снимке слева направо: «Слава», «Гражданин», «Баян» и эсминец типа «Деятельный»

На последних минутах этого боя, закончившегося отступлением немцев для перегруппировки сил, на «Славе» возникла первая большая проблема — вышла из строя носовая 12″ установка. Причине заключалась в том, что, как указывает в своём рапорте командир линкора В. Г. Антонов, «у обоих орудий сдали двойные бронзовые шестерёнки и немного опустились рамы замков, т. к. перекосились их валы». Таким образом, закрыть замки было нельзя: шестерёнки зубчаток не двигали их из-за перекоса своих валов. Правое орудие успело сделать за бой четыре выстрела, левое семь. Оба они были установлены на корабль в ноябре 1916 г. и дали (считая и бой) практических 34 и боевых 45 выстрелов. Первоначально предположили, что неисправность произошла из-за чрезмерного раздутия обтюраторов, которые и решили было переменить, однако в итоге, «несмотря на усиленную работу башенной прислуги и слесарей из судовой мастерской, сделать ничего не удалось». По мнению обоих артиллерийских офицеров линкора, Ю. Ю. Рыбалтовского и В. И. Иванова, вся вина за поломку ложилась исключительно на Обуховский завод, который «небрежно выделал зубчатки из плохого металла». [272]

«Слава» в бою. Снимки сделаны с борта эсминца «Сильный»

После выхода германских сил из боя и отхода их за горизонт (около 150 кб) в 11.20 на «Баяне» был поднят сигнал «Полубригаде линейных кораблей адмирал изъявляет своё удовольствие за отличную стрельбу», а в 11.30 — «Стать на якорь». «Слава» просила разрешения остаться под машинами, поскольку оба якорных каната были отклёпаны. В 11.35 сигналом с «Баяна» командующий приказал миноносцам VI дивизиона держаться около кораблей, охраняя их. Диспозиция русских сил в это время была следующей. Мористее всех, на параллели Патерностера, стоял на якоре «Гражданин», в двух кабельтовых к северу от него «Баян».

«Слава» в 11.40 начала спускаться задним ходом к Вердеру, по направлению к противнику «для более благоприятного маневрирования на случай возобновления боя» (манёвр завершён к 12.08). На линкоре прозвучала команда к обеду расчётам 6″ башен. Из них были выброшены за борт все ныряющие снаряды, приготовленные там для отражения возможных атак неприятельских подводных лодок. Приказание об этом было отдано ввиду того, что атаки лодок сочли маловероятными, «опасность же от взрыва их при попадании в корабль была очень велика».

В 11.50, ввиду приближения тральщиков, командующий МСРЗ отдал приказание сниматься с якоря. «Гражданин» и «Баян» выбрали якоря (последний несколько замешкался). После семафора «Если тральщики будут приближаться, открывать огонь» «Гражданин», ввиду меньшей дальности действия его артиллерии, спустился к зюйду. Развернувшись левым бортом к противнику, он в 12.04 начал обстреливать 12″ и 6″ калибром тральщики, шедшие в следующем ордере: 4 катера строем фронта, два им в кильватер, миноносец с правого траверза. За ним в 12.10 из кормовой 12″ башни с дистанции 115 кб начала стрельбу и застопорившая ход «Слава», державшая противника на курсовом угле 135° левого борта. Вслед за линкорами открыли огонь остальные корабли — крейсер «Баян» и державшиеся у бона дозорные эсминцы «Туркменец Ставропольский» и «Донской казак», дистанция от которых до тральщиков не превышала 65–70 кб. Стрельба русских на этом этапе вновь была действенной: М. К. Бахирев отмечает в своём отчёте, что «замечено было много накрытий, заставлявших тральщики менять курсы».

Пройдя восточный угол заграждения 1917 г., германские тральщики вышли на чистую воду — пространство между старым и новым минными полями. Успешному их продвижению вперёд помогало то обстоятельство, что русскими (по недосмотру, или впопыхах) были оставлены баканы. Наконец, после продвижения под непрерывным огнём ещё на несколько миль к норду, до северо-восточного угла минного заграждения 1916 г., тральщики, укрывшись дымовой завесой, легли на отход. В это время они находились намного севернее обоих дредноутов вице-адмирала Бенке, который, получив донесение от командира 3-й полуфлотилии капитан-лейтенанта Дофлейна о том, что путь свободен, наконец решился предпринять фронтальную атаку русских кораблей, введя свои дредноуты на большой скорости в протраленное пространство. На какие-то минуты её задержал вызванный артиллерийский гидросамолёт-корректировщик, который «весьма неудачно сел перед самым линейным кораблём, задерживая тем самым переход на полный ход». [273]

В 12.10 в обозначенном буями фарватере начался их «рывок на север». Германские линкоры шли в строе пеленга — «Кронпринц» за «Кёнигом» и несколько левее его курса. Ход был 18 узлов, который перед самым открытием огня сбавили до 17, поскольку при большем возникала необъяснимо сильная вибрация, затруднявшая использование оптики для прицеливания. Набрав ход, оба германских дредноута шли на сближение. Сократив дистанцию до 90 кб, «Кёниг» в 12.13 (согласно вахтенному журналу «Славы» — в 12.15) открыл огонь по «Славе». К нему через две минуты присоединился «Кронпринц». Артиллерийская атака на сближении продолжалась до 12.22, когда на дредноутах была пробита минная тревога и они уменьшили ход до малого. Ещё через 8 минут оба корабля остановились в северо-восточном углу заграждения 1916 г. и, развернувшись к русским лагом, открыли огонь полными 5-орудийными залпами на левый борт. В 12.40 дредноуты прекратили стрельбу.

На «Славе» события развивались так. По получении сообщения с марса о быстром приближении германских дредноутов, корабль открыл по ним с дистанции 112 кб беглый огонь из кормовой 12″ башни. Из рапорта о бое командира линкора В. Г. Антонова: «Неприятель, быстро пристрелявшись, осыпает корабль снарядами. Большинство снарядов падает кругом носа. В неприятельском залпе пять снарядов, редко четыре. Дал малый ход. В 12.18, чтобы несколько сбить пристрелку неприятеля, прибавил ход до среднего, положив немного право руля». [274]

Первые десять минут боя не приносили немцам результата, наконец, в 12.25 очередной залп «Кёнига» лёг накрытием, давшим три попадания. Корабль испытал сильнейшее сотрясение («сильно вздрогнул и раскачался»), очевидцы говорят об ощущении мгновенного приподнимания его вверх и быстрого проседания вниз. Все три германских снаряда попали в подводную часть левого борта: два в нос ниже шельфа и один против левого машинного отделения в кромку броневого пояса.

Попадание одного из снарядов пришлось на 3–3,5 м ниже брони против 25 шп., в помещение двух носовых боевых динамо-машин. Разрыв последовал или у самого борта, или в бортовом коридоре и произвёл, по мнению тех, кто был на борту, «громадную пробоину около 1,5 сажень диаметром». Электричество во всей носовой части сразу погасло. Два машиниста, находившиеся у динамо-машин, едва успели выбраться из отсека среди потоков воды, которая моментально затопила всё помещение и дошла до батарейной палубы, экстренный выход и люк которой был немедленно задраен (подпоры на люк поставили заранее). Ситуация фатально осложнилась тем, что в темноте, а также, видимо, по причине сильнейшего испуга, люди не успели задраить двери в переборке подбашенного отделения 12″ установки и вода затопила также носовые погреба. Вместимость всех затопленных отделений составила около 840 т.

Через центральный пост командир линкора В. Г. Антонов передал приказание выровнять крен затоплением кормовых бортовых коридоров правого борта. Приказание было продублировано посылкой ординарца к трюмному инженер-механику К. И. Мазуренко. Из воспоминаний последнего: «Корабль в это время быстро кренился на левый борт… я бросился к задраенному люку 12″ носовых погребов на батарейной палубе с тем, чтобы спуститься вниз через открытую горловину его, обследовать пробоину и изолировать затопленную часть отсека. Заглянувши в горловину, я, к прискорбию, увидел, что уровень воды в 12″ отсеке уже достиг уровня моря и отстоял от горловины футов на шесть. Оставалось лишь задраить её на случай возможного погружения корабля от дальнейших пробоин в бою. Судя по значительной скорости затопления большого отсека 12″ погребов, имевшего в длину почти 48 футов, можно легко понять, что пробоина в нём по размеру почти такая же, как и при минном взрыве. Как впоследствии выяснилось, она имела в диаметре около 15 футов… Мне оставалось лишь выровнять опасный крен в 9° и принять меры к тому, чтобы вода не распространилась и не просачивалась в отделения соседнего отсека носовых 6″ погребов. Я приказал затопить для выравнивания крена наружные бортовые коридоры по правому борту против кочегарных и машинных отделений — и трюмные немедленно приступили к выполнению трафаретной работы, хорошо им знакомой по прежним боям в 1915 году». [275]

Вторым попаданием было затоплено верхнее носовое отделение мокрой провизии и шкиперская между 5 — 13 шп. Вместимость обоих помещений составляла 287 т воды. В результате этих двух попаданий и вызванного ими поступления в носовую часть в общей сложности около 1130 т воды сразу образовался крен в 4,5°, дошедший менее чем через 10 минут до 8°. Для выравнивания крена и дифферента в отсеки правого борта от 32 шп. в корму была принята вода и крен быстро уменьшен до 3–4°.

Третий снаряд, попавший в подводную часть броневого пояса против левой машины, борт не пробил, но вызвал нарушение его целостности, «поскольку в машинном отделении была замечена только фильтрация воды и вода в трюм прибывала настолько медленно, что с ней могли справиться одни осушительные средства».

Попадание в борт у отделения динамо-машин, происшедшее под очень острым углом (около 30–35°), также затронуло осек погребов левой носовой 6″ башни, где в штурвальном отделении возник пожар — загорелись маты и бушлаты матросов расчёта подачи погреба. Из рапорта мичмана Шимкевича, командира башни: «Подбашня наполнилась дымом, люди надели маски и тушили пожар. Находившиеся там гальванеры (два человека) и один строевой потушили пожар и, когда прислуга питателя хотела покинуть подбашню, уговорили их остаться на местах. По словам гальванера Чайкова, они сообщили о пожаре в башню, но не получили никакого ответа, очевидно, была перебита переговорная труба». [276] Тогда матросы, не имея связи с начальником, по своей инициативе затопили погреб.

Интерьер лазарета «Славы» (довоенный снимок)

В результате полученных повреждений и принятых для борьбы с ними мер состояние «Славы» к 12.30 определяется следующим. Вся носовая часть линкора до 26 шп. от киля до нижней палубы, за исключением нескольких мелких отсеков, заполнилась водой. Корабль сел носом на 1,5 м, увеличив среднее углубление почти на 0,5 м; углубление носа стало около 10 м и среднее углубление около 8,9 м. Переборки держали хорошо, отмечалась лишь фильтрация воды через сальники электропроводов. Остойчивость в целом не уменьшилась, поскольку выше броневой палубы вода не проникла. Получив пробоины и крен, «Слава», осторожно кладя право руля, чтобы не увеличивать крена, легла на курс 330°. В этот момент германские дредноуты оказались у неё точно по корме, получив возможность поражать своего тяжело повреждённого противника продольным огнём.

В сражении наступил критический момент. Поскольку немцы остановились и больше не шли на сближение, единственный шанс уцелеть для обоих русских линкоров и «Баяна» под интенсивным и прицельным огнём германских дредноутов заключался в возможно скором отходе на север. Из отчёта о бое вице-адмирала Бахирева: «Около 12 час. 30 мин., чтобы вывести из огня неприятеля охранявшие отряд миноносцы VI и IX дивизионов, так как надобности в охране не было, и чтобы наши заградители и другие суда, стоявшие на якоре к N от Шильдау, заблаговременно вышли из сферы обстрела и не мешали маневрированию больших кораблей, я сделал общий сигнал „Б“, который потом подкрепил по радио: „МСРЗ отойти“». [277]

К этому времени «Гражданин» также имел два попадания с «Кронпринца», которые, однако, не привели к таким тяжёлым последствиям, как на «Славе». Первым пробившим верхнюю палубу в корме 12″ снарядом были причинены значительные разрушения в межпалубном пространстве (возник пожар, с которым быстро справились). Второй, пробивший борт на уровне верхней кромки брони у средней левой 6″ башни, также вызвал множественные повреждения внутри и повредил вспомогательные механизмы и трубопроводы, но на боевые качества корабля влияния не оказал.

Вот как описывает эти драматические минуты Г. К. Граф: «Возле „Славы“. вставали громадные столбы воды, в её борту, около носовой башни, отчётливо виднелось несколько пробоин. С большим креном на левый борт и сев носом, она большим ходом шла на север. „Баян“, которому удалось выйти из-под обстрела сравнительно благополучно, шёл с пожаром на баке, держа „Славе“ сигнал „С“, т. е. „стоп машины“. По-видимому, адмирал Бахирев опасался, что она, сев в канале, закупорит выход всем остальным. Последним медленно отходил на север „Цесаревич“, который энергично отстреливался из своих 12″ орудий. Он также имел несколько попаданий». [278]

Сразу после отдачи приказания на отход в «Славу» в 12.29 попало ещё два снаряда — «один в церковную палубу, другой в батарейную палубу, почти в одном месте, около вентиляторной шахты первой кочегарки. Снаряды разворотили рундуки, пожарные рожки, лагуны, трап, соединяющий обе палубы, шахты в погреба мелкой артиллерии, кочегарную шахту и произвели в обеих палубах пожар командных шкафов и рундуков. Благодаря энергичной и самоотверженной работе старшего офицера капитана 2 ранга Галлера и трюмно-пожарного дивизиона пожар был ликвидирован минут через 10–15, несмотря на трудности работы вследствие массы дыма и газов и трудностей поэтому ориентировки» (из рапорта командира линкора В. Г. Антонова).

Часть раненых была перевязана тут же на месте, часть сразу же отнесена в кормовой перевязочный пункт. Одним из этих снарядов был тяжело контужен врач Леппик, перевязывавший в это время мичмана Денисова, который также оказался контужен, но легко. Пламя, дым и газ от разрыва уничтожили носовой перевязочный пункт, медперсонал которого сразу же перешёл в главный кормовой пункт.

Эффект разрыва сильно почувствовался и в располагавшемся здесь же под броневой палубой центральном посту, куда взрывная волна и дым попали через повреждённую шахту сообщений с боевой рубкой. Из рапорта находившегося в центральном посту мичмана Деньера: «…было попадание где-то очень близко от центрального поста, разбившее его и выведшее его совершенно из строя. В какой именно части центрального поста было попадание, сказать точно не могу; некоторые из команды говорили, что видели большое пламя; сам я, как и многие из команды, был оглушён и отброшен от стола, за которым шифровал. Во время разрыва в посту кроме меня находились лейтенант Зиберт и вся прислуга центрального поста, все оставались на своих местах, убитых и раненых в моей части поста не было…освещение ослабло, телефон и другие электрические установки перестали действовать, переговорные трубы были разбиты и из них полилась вода, все электрические звонки начали заглушенно звонить». Лейтенант Зиберт: «…разорвался снаряд рядом с кубриком, показалось пламя, помещение наполнилось дымом и тротиловыми газами. Взрывом я был отброшен от стола, за которым сидел с мичманом Деньером, занятый расшифрованием радио. Из освещения уцелела одна лишь лампа по правому борту, телефонные звонки начали звонить, трансформаторы остановились. Мы взяли все документы и встали у входа в центральный пост с правого борта, т. к. там был небольшой приток свежего воздуха. Крен на левую сторону значительно увеличился. Из переговорных труб и некоторых малых отверстий носовой переборки потекла вода…». [279]

В результате фактического выхода из строя центрального поста капитан 1 ранга Антонов приказал кормовой 12″ башне, находившейся под командой младшего артиллериста линкора лейтенанта В. И. Иванова, перейти на «плутонговый [т. е. самостоятельный] огонь». Противник продолжал удерживаться на курсовом угле около 180°.

Газы от разрывов обоих снарядов попали по вентиляционной шахте в носовую кочегарку, но все кочегары остались на местах и продолжали свою работу. Из воспоминаний К. И. Мазуренко: «Я спустился туда по трапу и, к моей радости, убедился в том, что сообщение [о поступлении воды] оказалось ошибочным: там всё было в порядке и кочегары, под наблюдением старшины, очень спокойно работали у котлов, несмотря на большой крен. Я поблагодарил их за отличную работу и, проверив, открыты ли все клапана и клинкеты, необходимые для выравнивания крена, поднялся на батарейную палубу». [280]

В кормовой кочегарке, куда наблюдалась фильтрация воды из-за разошедшихся вследствие близких разрывов стыков обшивки, вследствие крена на левый борт собиравшаяся вода подступала к топкам котлов №№ 11 и 16, в которых было приказано прекратить пары. Откачать эту воду пока не представлялось возможным по причине того, что из-за крена трюмная помпа, расположенная в диаметральной плоскости, не могла её забрать.

Вновь слово К. И. Мазуренко: «…мне сообщили о том, что в кормовой кочегарке — вода. Спустившись в неё, я увидел, что от крена вода в кочегарном трюме перелилась на левый борт, поднялась выше площадок и дошла до топок двух крайних котлов: трюмный насос не мог её откачать, так как приёмники осушительной системы находились в средней части трюма. Приказав инженер-механику мичману Бальгицу прекратить пары в двух левых крайних котлах, и удостоверившись в том, что и здесь производится затопление правых наружных бортовых коридоров, я вышел на батарейную палубу, где мне тотчас же доложили из левого машинного отделения о проникновении в него воды.

Я сбежал вниз и увидел, что мотылёвые колодцы левой машины были затоплены водой почти до вала и вращающиеся мотыли вместе с их подшипниками погружались в неё при нижних положениях. Сквозь фланцы труб, примыкающие вверху к левой бортовой переборке, просачивалась и довольно сильно струилась вода.

Стало ясно, что эта переборка повреждена, фланцы труб расшатались, и непроницаемость их нарушилась разрывом неприятельского снаряда против машинного отделения. По-видимому, снаряд попал здесь в броню ниже ватерлинии на излёте и не пробил её, а разорвавшись, лишь расшатал и повредил её и вместе с ней переборку; вода проникла в бортовой коридор и оттуда просочилась в машинное отделение. Я приказал пустить в ход, в помощь осушительному насосу, мощную водоотливную турбину — и она стала быстро освобождать трюм от воды; попутно я распорядился уменьшить по возможности просачивание. Поднявшись затем на батарейную палубу, взглянул на креномер и заметил, что крен уменьшился до 3°». [281]

Один из германских снарядов этого же накрытия, разорвавшийся в воде впритирку к борту, поднял столб воды выше фор-марса; его всплеск, обрушиваясь вниз, залил носовой мостик. Управление кораблём затруднялось вследствие крена. В 12.37 крен уменьшился до 4°. Один из наших залпов, по наблюдению с марса мичманом Пышновым, корректировавшим стрельбу, вызвал пожар в носовой части головного линейного корабля, стрелявшего по «Славе».

В 12.39 (или 40), находясь уже на выходе из зоны действия 12″ орудий германских дредноутов, «Слава» получила последнюю серию попаданий. До сих пор не представляется возможным ясно уточнить, было их два или три, поскольку оба последних (или одно) пришлись практически в одну точку; свидетельства об этом распадаются примерно поровну. Первое попадание было в церковную палубу — снаряд пробил палубу полубака и разорвался «около судовых образов». Здесь было всё разрушено, верхняя палуба разворочена в нескольких местах и найдено убитыми три человека, фамилии их установить не удалось. А. М. Косинский в своей работе упоминает, что у них были оторваны головы. [282]

Второй снаряд (или два) попал в броню у радиорубки, пробил её и разворотил переборку бортового коридора, прогнув силой взрыва переборки соседних угольных ям. Больших пожаров от этих попаданий не последовало, но К. И. Мазуренко упоминает о возгорании «в перегрузочном посту средней левой 6″ башни, где были тележки с зарядами. Пожар был потушен командиром башни, кажется, мичманом Л. И. Агаповым».

Эти последние попадания существенно не сказались на состоянии «Славы», но положение её и без того было критическим. Корпус, расшатанный попаданиями и близкими разрывами германских 12″ снарядов, дал сильную течь, с которой едва справлялись насосы корабля. Воду, поступавшую в левое машинное отделение, пытались откачивать имевшимися водоотливными средствами (насосом и турбиной), но их работа оказалась недостаточно эффективной и «положение становилось угрожающим, т. к. работавшая машина мотылями погружалась в воду и разбрызгивание последней создавало фонтаны, затруднявшее управление главными механизмами». По мере поступления воды в котельные отделения котлы приходилось выводить из действия, в результате чего давление пара постоянно падало, и ход корабля всё уменьшался.

Лишившийся половины тяжёлой артиллерии линкор, с почти 2500 т воды внутри находился у предела исчерпания боеспособности и с увеличившейся до 10 м осадкой носом не имел никаких шансов уйти на север Моонзундским каналом. Это прекрасно понимало командование линкора, которому ещё до последней серии попаданий стало ясно его бедственное положение. Гибель «Славы», медленно двигавшейся небольшим ходом (34 оборота) на север и отстреливавшейся редкими выстрелами из кормовой башни, становилась только вопросом времени.

Командир линкора Антонов семафором запросил у командующего разрешения «ввиду того, что корабль сильно сел носом и Большой канал стал для корабля непроходим, снять людей и взорвать корабль». В 12.41 были уничтожены все секретные документы. В 12.43 последовала атака шести неприятельских аэропланов, которая была отбита огнём зенитной артиллерии линкора, причём в рапорте В. Г. Антонова сообщается, что «один аэроплан нашим залпом был подбит и резко упал вниз (огнём управлял старлейт Рыбалтовский)». В 12.45 корабль прекратил огонь, дав с дистанции в 115,5 кб ряд недолётов.

В 12.47 «Баян», также имевший повреждение от 12″ снаряда, разорвавшегося в носу под мостиком, обогнал оба линкора и стал головным. При проходе крейсера командир «Славы» в мегафон вновь доложил вице-адмиралу Бахиреву о бедственном состоянии корабля, на что последовало приказание «пропустить „Гражданин“ вперёд, затопить корабль у входа в канал и, сняв команду на миноносцах, взорвать погреба».

Вызвав к себе старшего минного офицера А. Ф. Зиберта, капитан 1-го ранга Антонов приказал ему готовить к взрыву кормовые 12″ и оба 6″ погреба. По всей видимости, командир «Славы» приготовился к подобному обороту дела заранее: лейтенант Зиберт свидетельствует в своём рапорте, что он «ещё накануне боя получил… приказание изготовить кормовые погреба для взрыва корабля, в случае надобности. В 12″ кормовой бомбовый погреб и в 6″ правый и левый кормовой бомбовые погреба были заложены по 8 16-фунтовых тротиловых патрона в деревянных ящиках. Должен заметить, что предусмотрительность была очень удачна, т. к. попаданиями были затоплены 47-мм носовой погреб, в котором хранились подрывные патроны. Затем, были заготовлены по три запала на каждый ящик с длинными бикфордовыми шнурами, причём фитили были наращены с расчётом горения около 0,5 часа». [283] Получив приказание от А. Ф. Зиберта, минёры разошлись с запалами по погребам, вставив по три запала на каждый ящик «со шнурами в расчёте на горение в полчаса». После этого лейтенант Зиберт поднялся на носовой мостик и доложил, что к взрыву всё приготовлено.

С 12.46 до 13.13 «Слава» держалась у входа в канал под машинами, ожидая прохода вперёд «Гражданина», которого с линкора семафором несколько раз просили поторопиться. Вице-адмирал Бахирев по радио отдал распоряжение миноносцам снимать людей со «Славы» («Свободным миноносцам идти ко 2-й бригаде линейных кораблей»). Капитан 1-го ранга Антонов, приказав горнисту сыграть «Слушайте все», отдал приказание команде, кроме расчётов зенитных орудий, минёров и боевой смены машинистов, переходить на миноносцы, вынеся в первую голову раненых. Ревизору (мичман П. В. Пашков) было отдано распоряжение вынуть из денежного сундука казённые деньги: «деньги были спасены все кроме ротных сумм, находившихся в каютах ротных командиров, куда они, занятые другими обязанностями, сойти не успели».

В 13.02 начали подходить миноносцы: первым подошёл «Сильный», затем «Войсковой», «Донской Казак», а также буксир «Москит» и один тральщик. Началась посадка команды на миноносцы и здесь произошло то, что впоследствии легло единственным пятном на достойное поведение команды линкора в неравном бою. Свидетельствует лейтенант Малинин: «Сильная расшатанность дисциплины, бывшая в команде до начала Моонзундской операции, совершенно исчезла в боевой обстановке: наблюдалось полное подчинение командному составу и доблестное исполнение своих обязанностей, благодаря которым первые внутренние повреждения корабля не повлекли за собой его немедленную гибель. Однако к моменту подхода миноносцев и посадки людей вновь наступила реакция в настроении команды: дисциплина нарушилась и инстинкт самосохранения овладел людьми». Внезапно разнёсся слух, что корабль через 2 минуты взорвётся; он превратил до этого стойких и спокойных людей в неорганизованную толпу, пытавшуюся в панике перебраться на подходившие корабли. На миноносцах энергично воспрепятствовали этому, причём вахтенный начальник «Донского Казака» мичман В. В. Гедле, угрожая револьвером, приказал первыми переносить со «Славы» раненых. И всё же, согласно рапорту старшего офицера линкора Л. М. Галлера, «удержать бросавшихся в беспорядке на миноносцы не было возможности, и посадка произошла панически, причём стоило больших усилий вынести из операционного пункта раненых и водворить их на миноносцы…». [284]

Гибель «Славы». Вверху слева — первый взрыв погребов боезапаса кормовой 12-дм башни (13.58); вверху справа — горящая «Слава» после третьего взрыва (14.20). Потопление транспорта «Покой» перед входом в Моонзундский канал, на дальнем плане — горящая «Слава» (внизу). Эти уникальные фотографии были выполнены мичманом миноносца «Сильный» Носовым

Тем временем в 13.20 «Слава» застопорила ход, медленно идя вперёд по инерции; лейтенант Зиберт получил приказание зажечь фитили. На это потребовалось 2 минуты. А. Ф. Зиберт приказал всем минёрам покинуть погреба и, убедившись в том, что все вышли, лично спустился в 12″ кормовой погреб и проследил, что «фитили горят хорошо». В 13.22 каперанг Антонов отпустил всю машинную команду, рулевых и сигнальщиков, оставив лишь 5 офицеров, несколько ординарцев и «охотников».

В 13.30 «Слава», всё ещё двигаясь по инерции, подошла к входу в канал. На руле стоял старший штурман линкора лейтенант Д. П. Малинин, который, «подойдя к каналу, боясь врезаться в корму державшегося близко впереди „Гражданина“, положил несколько право руля», затем снова взяв немного влево. В. Г. Антонов в отчёте указывает, что «корабль был введён точно в канал и упёрся в грунт», а Д. П. Малинин уточняет: «в 13.32 „Слава“, дойдя до входных шаровых вех, имея носом углубление 34 фута, упёрлась в грунт». Но М. К. Бахирев, ссылаясь на «кальку эскадренного миноносца „Войсковой“ при служебной записке его командира» в своём отчёте о бое говорит о том, что «Славу» затопили «не в самом канале, а на SSO в 2–3 кабельтовых от входных вех в канал». [285]

Видимо, так и произошло. Команда «Славы» покидала свой корабль в обстановке изрядного сумбура, пар сел и на маневрирование перед точным вхождением в канал у неумолимо заполняющегося водой корабля времени и сил уже не оставалось. К тому же не все отходящие корабли успевали втянуться в него. Эти три обстоятельства — беспорядок при эвакуации, невозможность долго поддерживать корабль наплаву и запаздывание отхода каналом русских сил, не позволили выполнить первоначальный замысел адмирала Бахирева и затопить линкор точно в канале. Нос севшей на отмель «Славы» вылез из воды выше отметки её конструктивной ватерлинии.

В 13.40 на шканцах командир собрал летучий судовой совет из старшего офицера и старших специалистов (Ю. Ю. Рыбалтовский, А. Ф. Зиберт, Д. П. Малинин, К. И. Мазуренко) которые кратко доложили о положении в своих частях. Через две минуты, после доклада Л. М. Галлера о том, что корабль через 8 минут взорвётся, последние 12 матросов, 5 офицеров и командир («обойдя лично предварительно палубы и убедившись, что никого из живых на корабле не осталось») покинули линкор. Они перешли на державшийся у кормы с левого борта миноносец «Сторожевой» и стоявший под левым кормовым выстрелом моторный катер «Славы». [286]

Взрыв кормовых погребов «Славы» раздался в 13.58 и сопровождался столбом дыма, высота которого «превышала 100 сажень» и сильным пожаром к корме. В 14.12 последовал второй взрыв, а спустя 8 минут — третий, которым совершенно оторвало корму, после чего корабль погрузился кормой до орудий 12″ башни. Пожар на «Славе» всё усиливался. Впоследствии с ещё остававшихся в Моонзунде миноносцев и крейсера «Адмирал Макаров» сообщили, что «корабль продолжал гореть до 3 часов утра 5 октября, причём пожар сопровождался всё время взрывами, из которых некоторые были очень сильными».

Конец «Славы», каким он состоялся на самом деле, не всеми был воспринят однозначно. Не вполне доволен был её действиями не только бестрепетный адмирал Бахирев, но и некоторые офицеры. И. И. Ренгартен приводит в дневнике мнение командира «Туркменца Ставропольского» капитана 2 ранга Г. Е. Чаплина, в своё время служившего на «Славе»: «… командир Антонов покинул свой корабль, вопреки его докладу, когда „Слава“ ещё была на ходу и не дошла до канала. Больше того, кроме заложенных в кормовом погребе патронов, не было сделано никаких разрушений. „Слава“ была вне обстрела и могла спокойно затопиться у входа в канал…»

Далее командир эсминца поведал, что проходя мимо покинутой на отмели «Славы» и «не подозревая о подготовленном взрыве, перешёл на корабль, послал сигнальщика спустить флаг [неясно какой — сигнальный? — Авт.], обошёл часть корабля — донка работает, освещение действует. В это время раздался взрыв: кормовой погреб взлетел, корму разрушило и тогда лишь „Слава“ начала погружаться». [287]

Поскольку взрыва линкора «ввиду затянувшегося горения бикфордова шнура» в расчётные 13.52 не последовало, командующий МСРЗ приказал эсминцам «Амурец», «Москвитянин» и «Туркменец Ставропольский» произвести по нему торпедную атаку. Каждый выпустил по «Славе» по две торпеды. Неясно, успели ли миноносцы управиться до взрыва, или выполняли стрельбу по уже погружающемуся кораблю. Так или иначе, из торпед «Москвитянина» одна не взорвалась, другая не попала в цель, обе торпеды «Амурца» попали, но тоже не дали разрыва, а из торпед «Туркменца» взорвалась одна.

Из последнего факта следует, что заведывание критика «Славы» Чаплина также проявило себя лишь наполовину. Претензий к капитану 1 ранга Антонову, в общем-то, не должно быть никаких, поскольку он исполнил все приказания флагмана — «Слава» была затоплена у входа в канал, вся команда (кроме тел убитых) была принята на миноносцы, кормовой 12-дм погреб взорван (носовой был затоплен).

Послесловием к гибели «Славы» стал один курьёзный факт. Немцы, вытеснившие из Моонзунда русские силы, не подозревали о конце «личного врага германского кайзера». Услышав взрывы на «Славе» и наблюдая поднявшийся из-за горизонта огромный чёрный гриб, они первоначально приписали эти события взрыву русскими оставляемых на северной оконечности Моона складов боезапасов. Повреждённый в бою линкор первоначально расценивался ими как притопленный на отмели, который вскоре обязательно должны попытаться поднять и увести. Поэтому начальник торпедных сил коммодор П. Гейнрих отдал приказание трём миноносцам 13-полуфлотилии (S-61, S-64 и V-74) отыскать в ночь на 5 октября «Славу» и добить её торпедами. В 22.00 командующий полуфлотилией капитан-лейтенант Цандер вывел свои миноносцы в рейд.

Однако удача не сопутствовала немцам: через несколько минут после полуночи S-64, идущий вторым, потряс сильный взрыв. Под его первым котельным отделением взорвалась одна из 84 мин, поставленных в четыре линии за 12 часов до этого у северной оконечности Моона минным заградителем «Бурея». Все 6 человек, находящихся в отсеке, погибли, ещё пятеро были ранены. S-64 потерял управление, но продолжал держаться на воде. От взрыва несколько соседних мин сорвались с якорей и всплыли рядом с миноносцем. Тем не менее, концевой S-61, дав задний ход и развернувшись, взял его на буксир и пытался тащить прочь кормой вперёд. Но повреждённый корабль, пройдя 100 метров, так плотно сел на мель, что было решено бросить его. Сняв команду, немцы ушли, причём у S-61 открылась течь, а V-74 повредил винт. Оба миноносца нуждались в ремонте и временно вышли из строя. [288] Так «Славе», уже не находившейся среди живых, довелось сработать в не очень свойственной для линкора роли приманки и хоть как-то поквитаться с врагом.

После боя

Вечером 4 октября капитан 1 ранга Антонов с двумя офицерами «Славы» прибыл в Гельсингфорс на штабной корабль «Кречет» для доклада о бое командующему флотом А. В. Развозову. Начальник разведотдела Балтфлота И. И. Ренгартен отмечал в дневнике встречу с ним: «Седой, еле бредёт, скис совершенно. Но бой был славный».

Затонувший миноносец S-64

Команда «Славы» в тот же день была доставлена миноносцами в Рогекюль, откуда вечером поездом отправлена в Ревель. Оттуда матросов поездом доставили в Петроград, где разместили в казармах 2-го флотского экипажа. Постановлением общего собрания команды, за подписью предсудкома Н. Н. Зуева, было «единогласно решено вознаградить солдатским Георгиевским крестом 4 степени за верную и самоотверженную работу управлением корабля и единодушие с командой в боях» командира корабля Антонова, старшего офицера Галлера, старшего артиллериста Рыбалтовского, штурмана Малинина, стармеха Мазуренко, младшего артиллериста Иванова и мичмана Пышнова, «а остальных всех офицеров — повышением в чине». По-видимому, силы это представление не возымело.

После гибели «Славы» германские моряки Отряда особого назначения не раз посещали её развалины и с удовольствием позировали на ней перед фотокамерами на память. Благодаря этому до нашего времени дошло немало фотографий затопленной «Славы». Порой они сопровождались довольно курьёзными подписями, как на фото наверху: «Орудия русского линкора „Слава“ после уничтожительного попадания „Кёнига“»

Зато причитавшееся получила команда. Речь идёт о выплате каждому из матросов «Славы», как погибшего корабля, годового оклада жалования, предоставления трёхмесячного отпуска и выдачи полного комплекта обмундирования. Рассмотрев этот вопрос, ЦКБФ, как сказано в протоколе «считаясь с заслугой товарищей со „Славы“ перед родиной и революцией» постановил его удовлетворить, причём вместо шинелей, которых имелось мало, части людей выдали бушлаты. Рапортами офицеров «Славы» по своим заведованиям ими было представлено к награждению Георгиевскими крестами 3 и 4 степени, а также небольшим количеством Георгиевских медалей, в общей сложности 124 нижних чина (с весны 1917 г. было принято говорить «матросов») «Славы». Судьба этих награждений также пока неясна. [289]

Сведениями о дальнейшей участи команды «Славы» автор не располагает, по-видимому, она разделила судьбу большинства тогдашних революционных балтийских матросов. В документальном сборнике «Балтийские моряки в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции» приводятся фамилии двух славцев, раненых во время штурма Зимнего.

Выгоревший остов «Славы», как только позволил остывший металл, подвергся набегу местных рыбаков, которые «тащили с корабля всё, что только можно». Позднее их сменили германские «трофейщики», демонтировавшие более крупногабаритные части, преимущественно бронзу и, в первую очередь, винты корабля. В 1926 г. эстонское правительство дало концессию частному судоразделочному обществу на разрезку корабля на месте. К 1931 г. от «Славы» остался только «железный, фута на два покрытый водой, остов». Впоследствии, разделяя его на части подрывом пиропатронами, подняли наверх отдельные фрагменты корпуса и внутренних конструкций.

Выгоревший остов «Славы» на мели. На нижнем фото хорошо заметно, что кормовая 12-дм башня после взрыва осела вниз почти на полметра. Кормовая переборка надстройки вывернута вверх и изогнута, а палубный настил юта почти не пострадал (верхнее фото из коллекции Г. Стафа)

На верхнем левом фото хорошо виден длинный прибойник левого 12-дм орудия, свисающий через проём в тыльной броне башни. Последние снимки (правый верхний и нижний) сделаны во время разборки, проходившей с 1926 по 1931 гг.

В морском музее Таллина до сих пор хранится фигура орла, который значится, как орёл со «Славы». Удалось уточнить некоторые детали, относящиеся к нему. На груди у него прибита латунная табличка, из текста которой можно понять, что это — «носовое украшение „Славы“, подаренное музею храбрыми эстонскими моряками-водолазами». Несмотря на то, что на многочисленных сохранившихся фотографиях линкора на нём уже с 1907 г. не просматривается никаких орлов — ни носовых, ни кормовых, это, видимо, действительно орёл со «Славы», неясно, правда какой, поскольку его форма и размеры не подходят к тому, что наличествует на фото корабля. [290] Этот орёл, да фаянсовый чайный бокал с надписью «Слава» и лента с бескозырки, находящиеся в экспозиции Центрального Военно-морского музея — вот всё, что осталось ныне от некогда самого знаменитого корабля Балтийского флота. Существует романтическое предание, особо ревниво оберегаемое в эмигрантских публикациях, что последний выстрел «Славы» в бою 4 октября 1917 г. не был её окончательным выстрелом. Когда судоподъёмщики, разрезая корабль на слом, разделяли пополам один из его 12″ стволов, «орудие, собрав свои последние силы, застонало, загремело, и выпустило ещё один снаряд, напомнив о былом боевом прошлом погибшего корабля и о Великой России». Пусть эта легенда, сомнительная по своей сути, останется красивой эпитафией славному кораблю, сражавшемуся много лет назад у входа в Моонзунд до конца.

Итоги

Бой 4 октября и для немцев, и для русских разворачивался в ситуации, совершенно отличной от той, для которой создавались линкоры обеих сторон. И те, и другие корабли проектировались для сражения в открытом море, а у Моонзунда вынуждены были сражаться на мелководье, в окружении отмелей, каменных банок и минных полей, маневрируя малым ходом за тральщиками, периодически окутывающимися дымовыми завесами.

В бою «Слава» получила 7 попаданий 12″ снарядов с «Кёнига», не считая близких разрывов, заливавших палубы и надстройки. Все попадания чётко подразделяются по времени на три последовательных момента и на этом основании могут быть отнесены к трём залпам, которые легли падением в 12.25 (3 попадания), 12.30 (2 попадания), 12.39 (2 попадания). Обстоятельством, в итоге роковым образом сказавшимся на судьбе «Славы», стала незакрытая дверь между отделением динамо-машин и расположенными от него к носу крупными отсеками погребов 12″ установки. То, что она осталась открытой после пробития боевой тревоги и подготовки корабля к бою, опять-таки свидетельствует о серьёзно пошатнувшейся дисциплине личного состава линкора. Если бы дисциплина поддерживалась на должном уровне и все водонепроницаемые люки, двери и горловины были плотно задраены, как предписывалось боевым уставом, затопление отсека динамо-машин и нескольких смежных с ним небольших помещений привело к поступлению самое большее 250–300 т воды. Это, вместе с водой, принятой для спрямления, а также водой, залившей провизионную кладовую и шкиперскую, не превысило бы 1100 т. Подобное давало увеличение осадки на 0,5 м (до 8,8–8,9 м) и теоретически предоставляло «Славе» шанс на отход каналом на север.

Конечно, подобный вариант развития событий не освобождал личный состав линкора от необходимости приложения интенсивных усилий по борьбе за живучесть (постановка подпор, ликвидация течи, откачка неповреждённых отсеков и т. п.). Однако главный специалист корабля в данной части, трюмный инженер-механик лейтенант К. И. Мазуренко (в бою также исполнял обязанности старшего инженер-механика) в своих воспоминаниях был настроен в этом отношении весьма оптимистично.

Таким образом, два первых попадания в итоге стали фатальными для «Славы» и решили, по словам её штурмана лейтенанта Д. П. Малинина, участь корабля. Весь нос линкора до переборки на 26 шп. ниже броневой палубы (кроме нескольких мелких отделений за форштевнем и бортовых отсеков правого борта) заполнился водой. Её общий вес достигал 1130 т. Для выравнивания крена и дифферента в отсеки правого борта от 32 шп. в корму была принята вода; контрзатопление довело её общий вес внутри корабля до почти 2200 т, а в последующем, вследствие фильтрации воды через разошедшиеся листы обшивки в бортовые отсеки, котельные и машинные отделения, он превысил 2500 т. Моонзундский канал стал для «Славы» непроходим. [291]

К вопросу дисциплины «Славы» во время боя возвращался в своём отчёте и командующий МСРЗ. По итогам операции вице-адмирал Бахирев с похвалой отмечал действия в сражении «Баяна» и «Гражданина», миноносцев VI и IX дивизионов, а также тральщиков. Но для «Славы», которая после первых полученных попаданий фактически начала самостоятельный отход с позиции, не отвечала на сигналы и вообще «нервничала во время боя», он добрых слов не нашёл. Трудно упрекнуть бесстрашного адмирала в такой суровости. Однако всё же следовало бы принять во внимание состояние большинства команд, которые были уже далеко не такими, как хотя бы погода назад.

Сведения об итоговом расходе боезапаса за время боя отсутствуют. Известно, что носовая башня линкора за всю первую часть сражения (с 10.05 до 11.20, т. е. в течение 75 минут) выпустила всего 11 снарядов. Если принять, что кормовая установка, действовавшая в более выигрышном секторе углов горизонтального наведения, произвела близкое, но чуть большее количество выстрелов, а во время второй фазы боя (с 12.10 до 12.45) поддерживала примерно такую же скорострельность, то получим ещё 10–15 выстрелов, или в общей сложности 35–40 выпущенных за бой 4 октября 12″ снарядов. Эта цифра в пропорции соотносится с аналогичным показателем «Гражданина», который из обеих исправных башен произвёл за бой 58 12″ выстрелов.

Потери на «Славе»

После перехода личного состава с севшей на мель у входа в канал «Славы» на ней осталось несколько тел погибших моряков линкора (их снесли в церковную палубу). Личности троих из них установить не удалось. Раненые были эвакуированы на миноносцы и затем отправлены в госпиталь. Некоторые впоследствии скончались. Согласно сведениям, которыми располагает автор, «Слава» в бою 4 октября 1917 г. понесла следующие потери (см. табл. на с169).

По поводу потерь на «Славе» капитан 1-го ранга Антонов упоминает в своём рапорте, что «ввиду гибели всех списков и невозможности восстановить их сразу, т. к. часть команды была в отпусках и командировках, точную цифру потерь до сих пор выяснить не удалось». Однако вряд ли приведённая выше цифра потерь может существенно отличаться от фактической (если отличается вообще). По этому поводу следует заметить, что для 7 попавших в корабль 12-дм, по всем расчётам, бронебойных снарядов это цифра весьма и весьма невелика и может объясняться только типом этих снарядов — окажись они фугасными, картина повреждений и потерь оказалась бы куда хуже. Цифра потерь на «Славе» отчасти соотносится с потерями на «Гражданине», получившем два 12″ снаряда с «Кронпринца». «Гражданин», получивший два чувствительных попадания в корпус, имел всего 5 раненых (один впоследствии скончался).

Результативность огня германских дредноутов

Цифра потерь и количество попаданий, которые пришлись в русские корабли, приводит к вопросу о результативности огня дредноутов П. Бенке. Исследование этого аспекта представляется отчасти возможным на основе «Боевых журналов» «Кёнига» и «Кронпринца», фрагменты из которых за период «Альбиона» автору любезно предоставил Г. Стаф. Из журнала флагманского германского линкора следует его расход боезапаса. Там значится, что с 7.15 до 7.23 (время германское, на два часа назад против русского) дредноут выпустил 14 12-дм снарядов по «Дельному» и «Деятельному», с 8.00 по 8.35–19 по «Славе» с предельной для себя дистанции (109,7 кб) в первой фазе боя. С 12.12 по 12.39–60 по «Славе» (с дистанции 109 кб, сокращённой до 89) и 20 по «Баяну» во второй фазе боя, а также в течение этого же промежутка времени подавил 18 снарядами батарею на о. Вердер (4 6-дм орудия) и затем ещё 13-ю — батарею на Мооне у деревни Вой (4 10-дм орудия). Суммарный расход боезапаса «Кёнигом» составил 117 «полубронебойных» (так значится в журнале) и 27 фугасных 12дм снарядов, а также 1 150-мм фугасный (по батарее Вердера).

Потери личного состава линкора «Слава»

Логично предположить, что фугасными снарядами «Кёниг» стрелял по миноносцам и батареям, в то время как на долю «Славы» достались бронебойные, поскольку 12-дм «полубронебойные» в германском флоте, как и в русском, не применялись. Таким образом, всего по «Славе» «Кёниг» выпустил 79 снарядов, из них 60 во второй фазе боя, из которых попал семью. Это приводит к совершенно выдающейся меткости германского дредноута — почти 12 %. Стрельбе благоприятствовала отличная видимость, однако она велась на предельных дистанциях и отчасти с хода. Откуда такой результат?

Ответ на этот вопрос следует из действий «Кронпринца». В первой фазе дредноут дал 5 залпов по «левому кораблю» — так германский флагман обозначал цели в своих распоряжениях во время боя (т. е. «Гражданину»), попаданий не добился. Перед началом атаки полным ходом нордовым курсом, с чего началась вторая фаза боя, он в 11.55 получил распоряжение флагмана следующего содержания: «Я намереваюсь атаковать „Славу“. Примите чуть в сторону, чтобы тоже иметь возможность вести огонь». Таким образом, правомочно предположить, что Бенке первоначально собирался ударом обоих дредноутов вывести из боя более дальнобойный русский корабль, а затем покончить со вторым.

За это допущение говорит тот факт, что «Кронпринцу» после сигнала в 10.15 «открыть огонь» было через минуту приказано «огонь перенести направо», т. е. на «Славу». Таким образом, компаньон «Кёнига» вёл огонь по двум целям: и по «Славе», и, двумя башнями, по «левому кораблю» — «Гражданину». Боевой журнал «Кронпринца» отмечает 4 попадания, к сожалению, не фиксируя, в какую именно цель они пришлись: в 10.20 «в левый борт, между передней башней и командирской рубкой», в 10.34 «в носовую часть перед передней башней» (с 105 кб), в 10.35 «вплотную за командирской рубкой» и в 10.36 «в правый борт средней части у передней дымовой трубы».

Известно, что «Гражданин» получил оба его попадания около 12.35, за несколько минут до прекращения немцами огня из-за выхода русских из сферы действия их орудий. Получение им одного из них весьма точно совпадает с наблюдаемым с «Кронпринца» его попаданием в 10.36 (время немецкое). Отсюда следует, что первые три могли прийтись в «Славу».

Приведённый набросок распределения попаданий, конечно, достаточно схематичен и страдает отсутствием многих деталей (в частности, неизвестен расход боезапаса «Кронпринца»). Однако он позволяет объяснить исключительную результативность немцев — если три из семи попаданий в «Славу» пришлись с «Кронпринца», то доля попаданий германских дредноутов снижается до примерно 7,3 %. Итог, нельзя не признать, всё-таки выдающийся.

Результативность огня «Славы»

Согласно отчётам с русской стороны, «Слава» не раз поражала снарядами неприятельские корабли. Вот несколько свидетельств подобного рода. В. Г. Антонов (командир линкора): «…один [тральщик] после нашего попадания затонул, другой же был подбит», «…когда завеса разошлась, не оказалось одного тральщика и одного миноносца», «…один из наших залпов, по наблюдению с марса мичманом Пышновым, корректировавшим стрельбу, вызвал пожар в носовой части головного линейного корабля, стрелявшего по „Славе“». Ю. Ю. Рыбалтовский (старший артиллерист): «Лейтенанту Иванову удалось даже получить накрытие переднего линейного корабля и с марса получили известие, что на головном линейном корабле дым в носовой части». Д. П. Малинин (штурман «Славы»): «один из них [тральщиков] был пущен ко дну, а другой сильно подбит», «при отходе к Шильдау „Слава“ нанесла повреждение головному дредноуту». К. И. Мазуренко: «… потопили один из них [тральщиков. — Авт.] и подбили другой», «…около 11 час. 10 мин. „Слава“ накрыла головной неприятельский дредноут. Один из её 12дюймовых снарядов попал в него и произвёл на нём пожар», «…в 12 час. 10 мин… один миноносец противника и два его тральщика были посланы ко дну». Перечень этот можно продолжать. [292]

В подобных свидетельствах нет ничего удивительного. Как правило, количество попаданий в неприятеля со своей стороны всегда кажется большим, нежели это бывает на деле. Сказывается нервное напряжение момента, жажда вожделенного события в стрессовой ситуации боя, усиленная тяга к желаемому, легко выдаваемому за действительное. Вспышки выстрелов орудий противника принимаются за разрывы своих снарядов, дым из его труб — за дым от пожаров. Неудивительно, что в бою 4 октября многим офицерам «Славы», находившимся после всех треволнений 1917 г. далеко не в лучшей психологической форме, могли привидеться разрывы своих снарядов на «Кёниге».

При рассмотрении возможности прицельных попаданий в «Кёниг» в условиях боя 4 октября (превосходная видимость, ветер 1 балл, отсутствие волны) следует исходить прежде всего из типа использовавшихся снарядов. Основные боеприпасы «Славы» для боя на минно-артиллерийской позиции — 12-дм дальнобойные снаряды — имелись на линкоре утром 4 октября 1917 г. в количестве 257 штук. Ещё 18 было с пользой истрачено накануне при обстреле перекидным огнём через Моон германских лёгких сил в Малом Зунде — 3 октября им так и не удалось овладеть Ориссарской дамбой и перерезать единственную сухопутную коммуникацию с Моона на Эзель.

С точки зрения оценки баллистических качеств дальнобойных снарядов следует отметить, что они никогда не предназначались для прицельного поражения надводной цели, а являлись средством для распространения их мощного фугасного действия на дальней дистанции по определённой площади. Снаряды разрабатывались для вполне определённой задачи — создавать обширные очаги осколочно-фугасного поражения среди тральщиков, форсирующих минное поле. Расчёт был на то, что этим небольшим хрупким корабликам долго выдерживать подобное воздействие будет не по силам. Именно это их назначение («…только с точки зрения обстрела какого-либо определённого пункта, но не стрельбы в эскадренном бою») отмечал в 1916 г. флагманский артиллерист 2-й бригады линкоров, а с января 1917 г. старший офицер «Славы» Л. М. Галлер. Он указывал, что «корабли., будучи снабжены дальнобойным снарядом, получают возможность, не подвергаясь огню главных сил противника, безнаказанно обстреливать тральщики: уничтожение же при таких условиях тральщиков делает всякую попытку прорыва заграждений весьма рискованной…». [293]

Таким образом, «Слава», ведущая стрельбу подобными снарядами по «Кёнигу», не могла рассчитывать на успех, разве что в порядке случайности. Такие моменты были близки — несколько залпов «Славы», по свидетельству германской стороны, «легло в 50 метрах» от дредноута. В «Боевом журнале» «Кёнига» отмечается, что он «не имел попаданий, только несколько осколочных». Подобный неуспех совершенно не умаляет заслуги «Славы» в бою, поскольку именно её огню, достаточно хорошо направленному, следует в основном приписать то, что германский флагман после окончания первой фазы боя отступил со своими дредноутами на безопасное расстояние, а в дальнейшем был вынужден осторожничать, принимать во внимание возможности «Славы».

Вместо заключения

Остаётся вопрос относительно целесообразности принятого вице-адмиралом Бахиревым решения на бой с отточенными в артиллерийском отношении, прошедшими Ютланд дредноутами противника. На первый взгляд, не просматривается особого смысла в необходимости риска двумя «доцусимскими» линкорами, с матросами-комитетчиками на мостиках, вмешивающимися в боевые распоряжения командира и офицеров, с командами, дисциплина которых была существенно подточена революционным разложением, при условии стеснённости манёвра, пониженной дальнобойности «Гражданина», меньшей силы русских 12″ орудий и неизмеримо слабейшем уровне бронирования обоих русских кораблей сравнительно с «кёнигами». Русский командующий знал, что основную ударную силу прорыва немцев в Моонзунд будут представлять именно дредноуты, эффективно противостоять которым русские линкоры, конструктивно оставшиеся позади на два поколения, никак не смогут.

Расчёт вице-адмирала Бахирева основывался на том, что немцы, встретив плотные минные поля и огонь тяжёлой артиллерии, откажутся от выполнения замысла. Однако он не учёл того, что расположение заграждений, благодаря картам, захваченным на «Громе», станет немцам известным, что германские соединения тральщиков проявят выдающееся упорство, что огонь русских линкоров, хорошо выверенный и интенсивный, окажется малодейственным и что германский флагман рискнёт полным ходом ввести свои дредноуты в протраленный коридор. При надежде же на подрыв на мине связанных артиллерийским боем обоих или одного линкора противника, что могло заставить немцев отказаться от форсирования Моонзунда, подобный замысел, никоим образом не умаляя личного мужества М. К. Бахирева, обретает всё же оттенок авантюры. В любом случае русский флагман очень рисковал. Свидетельством его понимания данного факта служит следующая фраза из отчёта: «…мои расчёты на задержку неприятеля нашим минным заграждением оказались неверны: они были хорошо известны немцам; и бой закончился нашим отходом с рейда Куйваст и потерей линейного корабля „Слава“. Конечно, действуй германский флот энергичнее, едва ли мы отделались бы так легко». [294]

Список офицеров линейного корабля «Слава» на 4 октября 1917 г.

«Слава» и её давний верный спутник «Цесаревич/Гражданин» оказались в роли заложников неумолимой военной целесообразности в последней попытке вице-адмирала Бахирева задержать немцев у ворот Моонзунда. Чуда не получилось. «Слава» не стала новым Давидом, способным своими дальнобойными снарядами хотя бы замедлись поступь германского Голиафа — дредноутов П. Бенке. Линкор, наконец, нашёл свою участь в тех водах, которые он упорно защищал два года и где ему до этого столь везло. Она стала достойным и славным венцом жизни этого корабля, полностью оправдавшего своё имя.

Приложение № 1

Командиры линейного корабля «Слава»

Литература и источники

Российский Государственный Архив Военно-морского флота

фонд 401 Главное управление кораблестроения Морского министерства

фонд 417 Главный морской штаб

фонд 418 Морской Генеральный штаб

фонд 421 Морской технический комитет Морского министерства

фонд 427 Главное управление кораблестроения и снабжения

фонд 477 Штаб начальника I бригады линейных кораблей Балтийского моря

фонд 479 Штаб командующего флотом Балтийского моря

фонд 771 Линейный корабль «Слава»

фонд 870 Вахтенные и шканечные журналы (коллекция)

фонд 876 Кораблестроительные чертежи (коллекция)

фонд 902 2-я бригада линейных кораблей Балтийского моря

фонд р-29 Морская Историческая комиссия

Центральный Государственный Исторический Архив Санкт-Петербурга

фонд 1267 Обуховский сталелитейный завод

фонд 1304 Балтийский завод

фонд 1357 Компания Петроградского Металлического завода

М. К. Бахирев. Отчёт о действиях Морских сил Рижского залива 29 сентября — 7 октября 1917 года. — СПб: РГАВМФ, 1998. с. 96.

Всеподданнейшие отчёты по Морскому ведомству за 1906–1915 гг.

Всеподданнейший доклад Морского Генерального штаба о состоянии, воссоздании и реорганизации флота. — СПб: 1906. с. 51.

Г. К. Граф. На «Новике». — СПб: Гангут, 1997. с. 488.

И. К. Григорович. Воспоминания бывшего морского министра. — СПб: Дева, 1993. с. 220.

A. Г. Дукельский. Исторический очерк развития проектирования и изготовления башенных установок в России, 1886–1917 гг. — М.: АУ РККА, 1931. с. 438.

Л. Л. Коромальди. Цусимский бой и бронирование кораблей // Морской Сборник № 2, 3, 1906, № 2, 1907.

Борьба флота против берега в мировую войну (под ред. проф. Б. Б. Жерве), т. IV. А. М. Косинский. Моонзундская операция Балтийского флота 1917 года. — Л: ВМА РККА, 1928. с.168.

B. П. Костенко. Применение таблиц непотопляемости А. Н. Крылова в боевой обстановке, при проектировании и реконструкции кораблей русского флота в период 1904–1914 гг. (рукопись, б/г.) с. 54.

А. Н. Крылов. Мои воспоминания. — Л.: Судостроение, 1984. с. 480.

П. В. Лемишевский. Боевые действия на Балтике в годы Первой мировой войны. — СПб: РГАВМФ, 2005. с. 256.

К. И. Мазуренко. На «Славе» в Рижском заливе, 1915–1917 гг. — Нью-Йорк, 1949. с. 71.

А. Д. Малинин. Линейный корабль «Слава» в составе Морских сил Рижского залива в 1915–1917 гг. Морской Сборник, № 5, 7, 1923.

Отчёт Балтийского Судостроительного и Механического завода за 1904 г. — СПб, 1905.

М. А. Петров. Подготовка России к мировой войне на море. — Л, 1926. с. 264.

Г. Ролльман. Война на Балтийском море. 1915-й год. / Пер. с нем. — М: Госвоениздат, 1937. с. 530.

C. Н. Тимирёв. Воспоминания морского офицера. — СПб: Галлея Принт, 1998. с. 192.

Флот в Первой мировой войне (под общ. ред. Д. Б. Павловича). т. I. Действия русского флота на Балтийском море. — М: Воениздат, 1964. с. 648.

Г. Ф. Цывинский. 50 лет в Императорском флоте. — Рига: Ориент. с. 376.

А. Д. Чишвиц. Захват Балтийских островов Германией в 1917 г. (пер. с нем.) / в сборнике «Моонзунд». — М: Пилот, 1999. с. 330.

А. П. Шершов. Практика кораблестроения. Устройство, проектирование, постройка и ремонт современных военных и коммерческих судов. Ч. I. Устройство корабля. — СПб, 1912. с. 458.

И. А. Яцына. Курс морской артиллерии. Ч. II. Орудия, стрельба, определение расстояний на море, орудийные станки, о снарядах. — Пг, 1915. с. 272.

Г. Рольман. Война на Балтийском море, год 1915-й / Пер. с нем. — М.: Госвоениздат, 1935. с. 525.

M. B. Barrett. Operation Albion. The German Conquest of the Baltic Islands. — Bloomington: Indiana University press, 2008. p. 298

E. Groner. German warships 1815–1945. Vol. I. Major surface vessels. — London: Conway Maritime Press, 1990. p. 244.

E. Mawdsley. The Russian Revolution and the Baltic Fleet. War and Politics, February 1917 — April 1918. — London: The Macmillan Press Ltd., 1978. p. 214.

G. Staff. Battle for the Baltic Islands 1917: Triumph of the Imperial German Navy. — Barnsley: Pen & Sword, 2008. р. 178.

Периодические издания

журнал «Морской Сборник», газеты «Котлин», «Кронштадтский Вестник» материалы сайта www.kortic.ru

Примечания

1

Engineer. Vol. 83 (1897). pp. 170–173.

2

В. Ю. Грибовский. Эскадренные броненосцы типа «Бородино» // Мидель-шпангоут № 19. — СПб: Гангут, 2010. С. 6.

3

В. Ю. Грибовский. Российский флот Тихого океана, 1898–1905. История создания и гибели. — М: Военная книга, 2004. С. 30.

4

Р. М. Мельников. «Слава». Последний броненосец эпохи до цусимского судостроения, 1901–1917 гг. — СПб: Изд. Р. Р. Муниров, 2006. С. 13, 14.

5

Всеподданнейший отчёт по Морскому ведомству за 1897–1900 гг. — СПб: Тип. Морского министерства, 1901. С. 77.

6

Котлин. № 237 (2127). 20 октября 1902 г. С. 1.

7

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701, л. 124.

8

Всемирное техническое обозрение. № 22. 1903 г. С. 402.

9

ЦГИАСПб, ф. 1267, оп. 17, д. 1185, л. 24.

10

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701

11

РГАВМФ, ф. 421, оп.1, д. 1580, лл. 102,103

12

РГАВМФ, ф. 421, оп.2, д. 1378, л. 72

13

РГАВМФ, ф. 417, оп. 2, д. 689, л. 89.

14

Кронштадтский Вестник. № 97 (5403). 17 (30) августа 1903 г. С. 1–3.

15

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1580, л. 104.

16

Р. М. Мельников. Указ. соч. С. 91.

17

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга 6. Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. Работа Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при МГШ. — Пг.: тип. Морского министерства, 1917. С. 3.

18

РГАВМФ, ф. 423, оп. 3, д. 30. Баллистический журнал № 2, 9 марта 1903 — 1 ноября 1911 г.

19

РГАВМФ, ф. 427, оп. 2, д. 1253, л. 9.

20

РГАВМФ, ф. 427, оп. 2, д. 1253, лл. 406, 533–553.

21

РГАВМФ, ф. 427, оп. 2, д. 1168, л. 172.

22

РГАВМФ, ф. 427, оп. 2, д. 1253, лл. 358, 434.

23

РГАВМФ, ф. 427, оп. 2, д. 1253, лл. 1, об, 287, 575.

24

Там же, л. 575.

25

РГАВМФ, ф. 427, оп. 2, д. 1253, лл. 18, об, 21, 326, 376.

26

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 2842, л. 31, об.

27

Об этой аварии подробнее см.: С. Е. Виноградов. Авария эскадренного броненосца «Орёл» // Военно-исторический журнал. № 7. 2010. С. 51–54.

28

Отчёт Балтийского Судостроительного и Механического завода за 1904 г. — СПб: тип. Ю. Штауфа, 1905. С. 151.

29

Там же. С. 154.

30

Там же.

31

Русско-японская война 1904–1905 гг. Книга 6. Поход 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. Работа Исторической комиссии по описанию действий флота в войну 1904–1905 гг. при МГШ. — Пг.: тип. Морского министерства, 1917. С. 3.

32

В. П. Костенко. На «Орле» в Цусиме. — СПб: Гангут, 2007. С. 196.

33

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 3752, л. 8.

34

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701.

35

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 332.

36

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 341.

37

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 2940, л. 7.

38

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 2940, л. 12об.

39

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 2940, лл. 14, 14об.

40

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701.

41

В то время полное наименование этой должности звучало достаточно громоздко — «Главный командир флота и портов и начальник морской обороны Балтийского моря».

42

Кронштадтский Вестник. № 38 (5653). 1 (14) апреля 1905 г. С. 1.

43

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701.

44

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1183, лл. 7, 10.

45

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1183, л. 14.

46

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701, л. 321.

47

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1183, лл. 29, 33.

48

Там же, л. 36, 44, 51, 53.

49

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 47, л. 171.

50

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1183, л. 67об.

51

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 47, л. 172, 173.

52

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 47, л. 151.

53

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1183, л. 58.

54

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 47, л. 115.

55

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 429.

56

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1183, л. 132об.

57

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 518, л. 38.

58

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 125.

59

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 518, л. 12.

60

Там же, л. 13.

61

А. Г. Дукельский. Исторический очерк развития проектирования и изготовления башенных установок в России, 1886–1917. — М: Изд. Артуправления РККА, 1931. С. 172.

62

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 518, л. 2.

63

Там же, л. 3. об.

64

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 518, л. 2, Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1897–1900 гг. С. 104.

65

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 9, л. 46 об.

66

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 9, л. 50.

67

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 90, л.

68

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701.

69

РГАВМФ, ф. 479, оп. 3, д. 160, л. 134.

70

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1324.

71

ЦГИАСПб, ф. 1304, on. 3, д. 701, л. 321.

72

РГАВМФ, ф. 427, on. 1, д. 632, л. 20.

73

ЦГИАСПб, ф. 1304, on. 3, д. 46, л. 260.

74

РГАВМФ, ф. 427, оп.1, д. 1183, л. 112.

75

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 168.

76

РГАВМФ, ф. 876, оп. 10, д. 254.

77

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1385, л. 199.

78

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 701.

79

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1691, л. 8.

80

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1378, лл. 1, 2.

81

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1378, лл. 34, 36.

82

Кронштадтский Вестник № 110 (5725). 23 сентября 1905 г. С. 2.

83

Там же, л. 95

84

ЦИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 47, л. 100.

85

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 633, л. 4.

86

РГАВМФ, ф. 876, оп. 10, д. 277, 278.

87

Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1912 г. — СПб, 1913. С. 94.

88

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 83, л. 96.

89

РГАВМФ, ф. р-29, оп. 2, д. 38, л. 22.

90

Кронштадтский Вестник. № 64 (5679). 3 июня 1905 г. С.2.

91

Дневники императора Николая II. — М.: Орбита, 1991. С. 278.

92

Кронштадтский Вестник. № 109 (5723). 20 сентября 1905 г. С.2.

93

Г. Ф. Цывинский. 50 лет в Императорском флоте. — Рига: Ориент, 1928. С. 260.

94

Г. Ф. Цывинский. Указ. соч. С. 261, 262.

95

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1691, л. 9.

96

Там же.

97

Всеподданнейший доклад Морского Генерального штаба о состоянии, воссоздании и реорганизации флота от 2 октября 1906 г. С. 3.

98

Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1906–1909 гг. — СПб: Тип. Морского министерства, 1911. С. 176.

99

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 33797, л. 23.

100

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 33797, л. 60.

101

В «Памятной книжке для нижних чинов линейного корабля „Слава“» (сост. Л-т М. Б. Черкасский. — Кронштадт, 1910) приводятся значения, самые результативные с точки зрения средней скорости погрузки — до 146 т в час, и даже до 167 (27 июня 1907 г.). С. 163–165.

102

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 33797, л. 75.

103

Л-т Б. Воспоминания о походе на Мурман // Котлин, № 59 (4324), 15 марта 1911. С. 2.

104

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 33798, л. 66.

105

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 33798, л. 81.

106

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 1183, л. 144.

107

В. Блинов. Роль Гардемаринского отряда в деле воспитания морских офицеров // Морской Сборник. № 10. 1913. С. 47.

108

В. А. Белли. В Российском Императорском флоте. Воспоминания. — СПб: Петербургский институт печати, 2005. С. 122, 123.

109

М. Б. Черкасский. Памятная книжка для нижних чинов линейного корабля «Слава». — Кронштадт, 1910. С. 149.

110

Л-т Б. Воспоминания о походе на Мурман // Котлин. № 59 (4324). 15 марта 1911. С. 2.

111

Там же. С. 3.

112

В. А. Белли. Воспоминания. С. 126.

113

Там же. С. 128.

114

В. Блинов. Роль Гардемаринского отряда… С. 48, 49.

115

ЦГИАСПб, ф. 1304, оп. 3, д. 47, л. 194.

116

М. Б. Черкасский. Памятная книжка для нижних чинов линейного корабля «Слава». С. 151.

117

В. А. Белли. Воспоминания. С. 140.

118

Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1906–1909 гг. С. 177.

119

М. Б. Черкасский. Памятная книжка для нижних чинов линейного корабля «Слава». С. 152.

120

В. А. Белли. Воспоминания. С. 142, 143.

121

Дневники императора Николая II. — М.: Орбита, 1991. С. 366.

122

Кронштадтский Вестник. № 71. 20 июня 1907 г. С. 2.

123

В. Блинов. Роль Гардемаринского отряда. С. 52.

124

Кронштадтский Вестник. № 105. 7 сентября 1907 г. С. 2.

125

Кронштадтский Вестник. № 115. 30 сентября 1907 г. С. 2.

126

Известия о плавании наших судов за границею. Извлечения из рапорта командующего Отдельным отрядом судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, контр-адмирала Эбергарда. 14 декабря 1907 г. № 2003 / Морской сборник № 3, 1908. Неофициальный отдел. С. 2.

127

М. Б. Черкасский. Памятная книжка для нижних чинов линейного корабля «Слава». С. 153.

128

Известия о плавании наших судов за границею. Извлечения из рапорта от 24 февраля 1908 г., № 2399 // Морской сборник № 4, 1908. Неофициальный отдел. С. 3.

129

Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1906–1909 гг. С. 179.

130

Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1906–1909 гг. С. 180.

131

В. Н. Янкович. Мессина // Военно-исторический архив. № 5. 1999. С. 41.

132

Заслуживает внимание расследование этого случая, отражённое в приказе по Морскому ведомству № 93 от 10 апреля 1909 г.: «16-го декабря 1908 года, на рейде г. Мессины с линейного корабля „Слава“ утерян правый становой якорь с цепным канатом. Впоследствии выяснилось, что на месте отдачи якоря глубина была не 35, а 100 сажень и что в действительности корабль находился в двух кабельтовых расстояния от того места, на котором себя считал, причём ошибка при определении места корабля произошла вследствие того обстоятельства, что старший штурманский офицер корабля, предполагая взять пеленг ближайшего маяка Punta Secca, в действительности пеленговал дальнейший маяк S. Ranieri, так как первый из названных маяков был разрушен землетрясением. Находя, согласно с мнением начальника Балтийского отряда, что означенный случай не может быть отнесён к вине кого-либо из состоявших на корабле лиц, я приказал окончить настоящее дело в административном порядке, с принятием от происшедшего от потери якоря и каната убытка, в количестве 15 162 руб. 75 коп. на счёт казны, о чём на основании примечания к 1132 Ст. Военно-морского устава объявляю по Морскому ведомству» // Морской сборник. № 5. 1909. Официальный отдел. С. 39, 40.

133

В. А. Белли. Воспоминания. С. 180.

134

В. Н. Янкович. Указ. соч. С. 41.

135

Daily Telegraph. Jan. 11, 1909.

136

Г. В. Вахтин. Мессина // Морской журнал № 12 (72), дек. 1933 г. (VI год издания). С. 4 (140).

137

М. Горький, В. Мейер. Землетрясение в Калабрии и Сицилии 15 (28) декабря 1908 г. — СПб: 1909. С. 76, 77

138

Всеподданнейший отчёт по Морскому ведомству за 1906–1909 гг. С. 181.

139

М. Б. Черкасский. Памятная книжка для нижних чинов линейного корабля «Слава». С. 156.

140

РГАВМФ, ф. 479, оп. 1, д. 24, лл. 8, 9.

141

В. Блинов. Роль Гардемаринского отряда. С. 54.

142

Всеподданнейший отчёт Морского министерства за 1906–1909 гг. С. 89.

143

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 27об.

144

Русские великие князья Николай Николаевич и Пётр Николаевич были женаты на дочерях Николы I, сёстрах великих княгинях Анастасии и Милице.

145

Котлин, № 200 (4202), 5 сентября 1910 г. С. 2.

146

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 28об.

147

Правильнее — «сокольской». Комплекс физических упражнений чешского молодёжного спортивного общества «Соколы».

148

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 20об.

149

В. А. Белли. Воспоминания. С. 135.

150

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 2.

151

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 1592, л. 26.

152

Приказ по Морскому ведомству № 122, 25 апреля 1911 г. // Морской сборник № 5, 1911. Официальный отдел. С. 16–20.

153

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 12.

154

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 14.

155

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 54.

156

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 105 об.

157

Там же, лл. 112 об, 113.

158

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 122об.

159

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 158 об.

160

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 2857, л. 169.

161

РГАВМФ, ф. 417, оп. 1, д. 4035, л. 209.

162

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 2857, л. 267 об, 268.

163

РГАВМФ, ф. 427, оп. 1, д. 2857, л. 295.

164

РГАВМФ, ф.427, оп.1, д.2857, л. 296.

165

Котлин, № 253 (4255), 10 ноября 1910 г. С. 1.

166

Стенограмма заседания Государственной думы 6 июня 1912 г. Морской сборник № 6, 1912. Приложение. С. 74.

167

Там же.

168

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 355.

169

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 35боб.

170

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 332.

171

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1448, л. 272.

172

В апреле 1906 г. Л. Л. Коромальди, в соответствии с существовавшей тогда во флоте иерархией инженеров-кораблестроителей было присвоено очередное воинское звание — «младший судостроитель», что соответствовало чину флотского капитана 2 ранга.

173

Л. Л. Коромальди. Цусимский бой и бронирование кораблей // Морской сборник. № 2. 1906. Неофициальный отдел. С. 183–184.

174

Там же. С. 185.

175

В. П. Костенко. Применение таблиц непотопляемости А. Н. Крылова в боевой обстановке, при проектировании и реконструкции кораблей русского флота в период 1904–1910 гг. Рукопись. С. 14. Архив В. П. Костенко. Папка XII–II.

176

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1847, л. 6.

177

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1691, л. 44.

178

Там же, л. 45.

179

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 1592, л. 18.

180

Там же.

181

Подробнее об этом см.: С. Е. Виноградов, А. Д. Федечкин. Броненосный крейсер «Рюрик» — флагман Балтийского флота. — М: Яуза/Коллекция/Эксмо, 2010. С. 29–35.

182

А. Н. Крылов. Мои воспоминания. — Л.: Судостроение, 1974. С. 147.

183

РГАВМФ ф. 421, оп. 1, д. 1847, лл. 1–3.

184

Это следует из собственноручной рукописной объяснительной записки самого В. П. Костенко (РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1847, л. 4, 4 (об), 5). Перспективного инженера, уже успевшего побывать в жестоком морском сражении, детально проанализировавшего на основе его опыта достоинства и недостатки новейших русских линкоров, успешно доказавшего на примере «Рюрика» способность к нетривиальному подходу к проблемам совершенствования комплексных корабельных конструкций в условиях стеснённости конструктивного манёвра, А. Н. Крылов принял решение вновь откомандировать в Англию. На этот раз он должен был возглавить группу слушателей кораблестроительного отделения Морской академии (в составе её были такие известные впоследствии кораблестроители, как И. И. Бобров и Ю. А. Шиманский), к поступлению в которую готовился и сам Костенко. Русским инженерам надлежало ознакомиться с постановкой кораблестроения на заводах ведущих британских судостроительных компаний, в т. ч. «Дж. Браун», подрядившейся помогать отечественной промышленности в создании паротурбинных установок для дредноутов.

185

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1847, л. 4.

186

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1847, л. 1.

187

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 1592, л. 11.

188

РГАВМФ ф. 421, оп. 1, д. 1847, л. 5.

189

Контр-адмирал И. К. Григорович был назначен на должность товарища морского министра в начале 1909 г. (высочайший приказ № 888 от 9 февраля 1909 г.) при морском министре С. А. Воеводском. В функции товарища министра, имевшего определённую самостоятельность, входило руководство судостроением на казённых и наблюдение на частных заводах. Ряд учреждений Морского ведомства подчинялся ему напрямую — заводы министерства, Морской технический комитет, Главное гидрографическое управление.

190

Идея возвышенного расположения башен была глубоко близка подходу Костенко к расположению главной артиллерии тяжёлого артиллерийского корабля. Можно вспомнить, что в своём дипломном проекте броненосного крейсера, разработанном летом — осенью 1903 г. и защищённом весной 1904 г. при окончании МИУ, он уже расположил 2 двухорудийные 10″ башни в оконечностях поверх двухорудийных 6-дюймовых. Апеллировать к какому-либо зарубежному аналогу, не считая экстравагантного французского броненосца береговой обороны «Анри IV» с одной 138,6-мм/45 установкой поверх одиночной кормовой 275-мм башни, Костенко тогда не мог. В мартовском 1906 г. выпуске «Морского сборника» корабельный инженер Л. Л. Коромальди (окончил с отличием кораблестроительное отделение НМА в 1896 г.), выдвигая проект линкора в 16–16,5 тыс. т, также расположил возвышенно по одной 10″ башне над концевыми 12-дюймовыми. Насколько известно, характеристики американского «Мичигана» тогда ещё опубликованы не были. По поводу этого решения Л. Л. Коромальди поясняет: «С увеличением длины орудий становится всё труднее размещать артиллерию. Последние 10-д. орудия в 50 калибров вместе с башнями занимают по длине более 56 фут и при размещении башен на одной высоте нет возможности дать им большого угла обстрела. На проекте показано размещение башен, которое позволяет иметь 10-д. орудиям угол обстрела на оба борта. Башни 10-д. орудий поставлены сейчас же за башнями 12-д. и на такой высоте, чтобы можно было повернуть 10-д. орудия с борта на борт, причём прямо по диаметральной плоскости они стрелять не могут, так как во избежание повреждений газами башен 12-д. орудий их пришлось поднять бы очень высоко…» // Морской сборник. № 3. 1906. С. 223–224.

191

РГАВМФ, ф. 421, оп. 1, д. 1847, л. 7.

192

И. К. Григорович. Воспоминания бывшего морского министра. — СПб: Дева, 1993. С. 32.

193

РГАВМФ, ф. 479, оп. 1, д. 168, л. 282.

194

Там же.

195

РГАВМФ, ф. 479, оп. 1, д. 168, л. 283.

196

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 334, лл. 166–180. Основные задания для перевооружения линейных кораблей «Цесаревич» и «Слава»; ф. 479, оп. 1, д. 168, лл. 461–462.

197

РГАВМФ, ф. 479, оп. 1. д. 168, л. 523.

198

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 334, л. 322.

199

Там же.

200

В их ходе на бывшем черноморском броненосце «Чесма» были расстреляны из 12″, 8″ и 6″ орудий линкора «Иоанн Златоуст» участки бронирования дредноута «Севастополь».

201

РГАВМФ, ф. 479, оп. 3, д. 133, л. 4.

202

РГАВМФ, ф. 479, оп. 3, д. 133, лл. 5, 6.

203

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 334, л. 401.

204

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 334, лл. 430–433.

205

ЦГИАСПб, ф. 1267, оп. 15, д. 88, лл. 1, 4.

206

РГАВМФ, ф. 556, оп. 1, д. 64, л. 2.

207

Там же, л. 5.

208

Там же, л. 9.

209

Там же, л. 13.

210

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 2021, л. 2.

211

Там же, л. 4.

212

Там же, л. 14.

213

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, введение.

214

Мотивация Швеции к участию в войне против России на стороне Германии заключалась, по мнению МГШ, в стремлении к обратному отторжению Финляндии путём высадки десанта и наступления в направлении Выборг — Петербург. В случае вступления Швеции в войну Балтийский флот должен был противодействовать соединению частей шведского флота, базировавшегося на Карлскруну и Стокгольм // Флот в Первой мировой войне (под общ. ред. Б. Н. Павловича). т. I. Действия русского флота. В. И. Ачкасов, И. А. Козлов, И. Н. Соловьёв. Действия русского флота на Балтийском море. — М.: Воениздат, 1964. С. 63, 65.

215

Там же. С. 67.

216

Подробнее об этом см.: С. Е. Виноградов, А. Д. Федечкин. Броненосный крейсер «Рюрик» — флагман Балтийского флота. — М: Яуза/Коллекция/Эксмо, 2010. С. 85–86.

217

Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1911 г. — СПб, 1912. С. 18.

218

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 18, л. 41.

219

Всеподданнейший отчёт по Морскому министерству за 1912 г. — СПб, 1912. С. 30.

220

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 18, л. 41.

221

Доклад по Морскому министерству за 1912 г. С. 86.

222

И. К. Григорович. Воспоминания бывшего морского министра. — СПб: Дева, 1993. С. 115.

223

РГАВМФ, ф. 479, оп. 3, д. 203, л. 63.

224

РГАВМФ, ф. 479, оп. 3, д. 141, л. 22.

225

В состав эскадры входили: бригада линкоров («Рюрик», «Андрей Первозванный», «Император Павел I», «Цесаревич» и «Слава»), бригада крейсеров («Громобой», «Баян», «Адмирал Макаров», «Паллада») в сопровождении транспорта «Рига», а также 4 эсминца, до 1912 г. составлявших полудивизион Особого назначения («Пограничник», «Охотник», «Сибирский стрелок», «Генерал Кондратенко»).

226

Морской сборник. № 12. 1913 г. С. 10–13.

227

Всеподданнейший отчёт Морского министерства за 1913 г. С. 33–34.

228

Приказ по Морскому ведомству № 129 от 24 апреля 1914 г.

229

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 83, л. 45.

230

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 54342, лл. 24, 29, 39.

231

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 54342, лл. 83, 86.

232

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 381, лл. 20–24.

233

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 54342, лл. 87, 90.

234

Запись не подтвердилась — Берггольц выжил и был растреллян по постановлению Тройки УНКВД Архангельской области в 1938 г.

235

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 54343, л. 33.

236

Флот в Первой мировой войне. Т. I. — М.: Воениздат, 1964. С. 90.

237

Б. П. Дудоров. Адмирал Непенин. — СПб: Вита/Облик, 1993. С. 151, 153.

238

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 54343, л. 68, 77.

239

РГАВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 54344, лл. 24, 28.

240

Приказ командующего флотом Балтийского моря № 104 от 16 августа 1914 г.

241

Флот в Первой мировой войне. Т. I. — М.: Воениздат, 1964. С. 101.

242

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 83, л. 46.

243

Флот в Первой мировой войне. Т. I. — М.: Воениздат, 1964. С. 157.

244

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 83, л. 126.

245

Там же, л. 127.

246

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 129, лл. 3, Зоб.

247

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 129, лл. 6–8.

248

П. В. Лемишевский. Боевые действия на Балтике в годы I Мировой войны, СПб, 2005. С. 126–133.

249

Г. Ролльман. Война на Балтийском море. 1915 год. — М: 1937, С. 221.

250

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 523, лл. 18–20 об.

251

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 523, лл. 18–20об.

252

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 130, л. 72.

253

В. А. Хургин. Морские артиллерийские снаряды и авиабомбы. Основания устройства и проектирования. Ч. I. — Л: ВМА им. Ворошилова, 1941. С. 27.

254

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 90, л. 22об.

255

Е. А. Беркалов. Проектирование морских артиллерийских снарядов. — Л: ВМА им. Ворошилова, 1932. С. 156.

256

РГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 2180, л. 176.

257

Цит. по: А. М. Косинский. Моонзундская операция Балтийского флота 1917 г. — Л: ВМА РККА, 1928. С. 45.

258

Протоколы и постановления ЦКБФ, 1917–1918 гг. Протокол № 28. С. 74.

259

Цит. по: А. М. Коссинский. Указ. соч. С. 46–47.

260

М. К. Бахирев. Отчёт о действиях Морских сил Рижского залива, 29 сентября — 7 октября 1917 г. (Далее: Отчёт…) — СПб: РГАВМФ, 1998. С. 24.

261

М. К. Бахирев. Отчёт. С. 25.

262

С. Н. Тимирёв. Воспоминания морского офицера. — СПб.: Галея-Принт, 1998. С. 86.

263

РГАВМФ, ф. 870, оп. 6, д. 19, лл. 6–23.

264

М. К. Бахирев. Отчёт… С. 42.

265

М. К. Бахирев. Отчёт. С. 53.

266

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 11, л. 2.

267

С. Н. Тимирёв. Указ. соч., С. 99–100.

268

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 14, л. 16.

269

А. Д. Чишвиц. Захват Балтийских островов Германией в 1917 г. // в сборнике «Моонзунд». — М: Пилот, 1999. С. 276.

270

А. Д. Чишвиц. Указ. соч., С. 276.

271

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 11, л. 4.

272

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 14, л. 16.

273

А. Д. Чишвиц. Указ. соч., С. 277.

274

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 11, л. 9.

275

К. И. Мазуренко. На «Славе» в Рижском заливе, 1915–1917 гг. С. 65.

276

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 11, л. 22.

277

М. К. Бахирев. Отчёт. С. 57.

278

Г. К. Граф. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию. ч. II. — СПб: Гангут, 1997. С. 306.

279

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 11, л. 24, 25.

280

К. И. Мазуренко. Указ. соч., С. 66.

281

К. И. Мазуренко. Указ. соч., С. 66, 67.

282

А. М. Косинский в своей работе упоминает, что у них были оторваны головы. Источник его сообщения (дело МИК № 7511) оказался недоступен — перешифровальные таблицы дел Морискома в РГАВМФ утрачены полвека назад. Неясно, были ли это уже трупы, снесённые по обыкновению в церковь для последующего ритуала, или до разрыва снаряда матросы были живы и просили для себя заступничества в корабельной церкви, покинув свои боевые посты вследствие психоза, развившегося под неприятельским огнём.

283

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 11, л. 24.

284

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 14, л. 8.

285

М. К. Бахирев. Отчёт. С. 58.

286

А. Д. Малинин. Линейный корабль «Слава» в составе Морских сил Рижского залива в 1915–1917 гг. Морской Сборник, № 7, 1923. С. 44.

287

РГАВМФ, ф. р-29, оп 1, д. 201, л. 142, 144.

288

G. Staff. Battle for the Baltic Islands 1917: Triumph of the Imperial German Navy. — Barnsley: Pen & Sword, 2008. pp. 122, 123.

289

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 12, 14.

290

По сведениям из музея Таллина, которым нет оснований не доверять, этот орёл был поднят в 1934 г. «из корпуса „Славы“ водолазом Пяэске». Экспонат передан в музей сразу по учреждении последнего в 1935 г. Размеры фигуры — 1,0 х 0,8 м, материал латунь, внутри полый, вес 5 кг. Под табличкой, которая находится ныне на груди, находится, как и у тогдашних орлов русского флота, щиток с вензелем Николая II — «Н II». История с орлом «Славы», в которой остаётся много неясного, ещё требует своего отдельного исследования. Автор благодарит А. Гайдука за сведения об этом орле.

291

А. Д. Малинин. Указ. соч. С. 42.

292

РГАВМФ, ф. 771, оп. 1, д. 11, 14.

293

РГАВМФ, ф. 902, оп. 1, д. 130, л. 72.

294

М. К. Бахирев. Отчёт… С. 60.

Content

Сергей Виноградов
Броненосец «Слава». Непобежденный герой Моонзунда

От автора

Глава 1. Пятый в серии «Бородино»

«Броненосец № 8»

Стапельный период и спуск на воду

1904 год: замедление работ

В Кронштадте — достройка и вступление в строй

Глава 2. «Слава» — конструкция и устройство

Корпус

Вооружение

Бронирование

Механизмы

Системы

Рулевое устройство

Шлюпки

Противоторпедные сети

Экипаж и его размещение

Глава 3. Дальние плавания

Кампания 1905 г.

В «Отряде благих намерений» — первый поход, 1906–1907 гг.

Второй поход, 1907–1908 гг.

Третий поход, 1908–1909 гг.

Кампания 1910 г. — авария «Славы»

Глава 4. Планы модернизации

Предложения МТК и контр-адмирала З. П. Рожественского, 1904 г.

Предложения младшего судостроителя Л. Л. Коромальди, 1906 г.

Проекты МТК, 1908 г.

Проекты штабс-капитана В. П. Костенко, 1909 г.

Инициативы МГШ, 1913 г.

«Комиссия, назначенная приказом начальника 1-й бригады линейных кораблей Балтийского моря о замене двух мачт на кораблях бригады одной», 1914 г.

Последние предложения — инициативы флота, 1915 г.

Глава 5. В составе бригады линейных кораблей

Кампания 1911 г.

Кампания 1912 г.

Кампания 1913 г.

Кампания 1914 г.

Глава 6. На передовой, 1915–1917 гг.

Начало кампании 1915 г.

В обороне Ирбен

После ухода немцев. Окончание кампании 1915 г.

1916 год

1917 год

Бой «Славы» 4 октября 1917 г.

После боя

Итоги

Вместо заключения

Приложение № 1

Литература и источники

Примечания