Эдуард Успенский

Все лучшие повести о больших приключениях

Двадцать пять профессий Маши Филипенко

Вступление, или Почти начало

Однажды в третий класс, в котором училась Маша, пришел лектор. Он был пожилого возраста, старше тридцати, такой, ничего себе, в сером костюме, и сразу сказал:

— Здравствуйте, меня зовут профессор Баринов. Сейчас мы все возьмем ручки и напишем сочинение: «Что бы я сделал, если бы я был председатель горсовета». Понятно?

Ребята во главе со старостой Киселевым вытаращили глаза и сказали:

— Понятно.

Хотя им ничего понятно не было. А профессор продолжал:

— Лучшие сочинения будут переданы в горсовет и выполнены. Договорились?

Ребята посмотрели на Екатерину Ричардовну. Она кивнула им головой: мол, пишите, ребята, договорились.

И они начали писать. Класс у Екатерины Ричардовны очень самостоятельный. Раз она решила за них, что надо писать, они уж напишут.

Главное — их включить. И вот они сидели, залитые последними осенними лучами солнца, и писали. А профессор Баринов смотрел во все стороны: в окно, на лампочки, в шкаф, только не на Екатерину Ричардовну. Наверное, влюбился.

Валера Готовкин, сосед Маши Филипенко по парте и главный школьный друг, написал:

«Если бы я был приседателем городского совета городских трудящихся, я бы не ломал старые дома. Которые из дров. Они такие старинные у нас. Я бы ставил их на крыши новых кварталов. Или бы оставлял их во дворе для играния ребят. Чтобы они сохранились для будущих детей и людей. И еще я на улице сажал бы не деревья, а яблони».

Дима Аксенов, второй Машин школьный друг, заместитель Валеры Готовкина по хозяйственной части, поглядел, что у него написано, и тоже написал:

«Я бы сделал так, чтобы на газонах росли капуста и помидоры. Уж, в крайнем случае, репа. И надо, чтобы граждане на балконах сеяли картошку и виноград. Тогда с продуктами будет легче, когда они созреют. Если бы я был председателем, я бы запретил продавать водку в магазинах и везде».

Дима Аксенов был легендарный мальчик, очень глазастый и очень хозяйственный. Его глаза всегда были распахнуты и на хозяйство направлены. Он всегда знал, в какой магазин что завезли и где что выбросили. Где валенки, где рыбу. Родители на него не нарадовались. А папа у него выпивал.

Впрочем, не только Дима Аксенов был хозяйственный. И другие дети тоже. Только каждый по-своему. Маша Филипенко придумала так:

«Если бы я была председательница городского совета, я бы сделала так, чтобы электрички и метро по ночам ходили в один вагон. А то они идут длинные и пустые. И еще. Я перенумеровала бы все станции «Киевская». А то их много и я в них с мамой путаюсь. Надо, чтобы была «Киевская-1», «Киевская-2» и «Киевская-3». И еще. В больших домах дети много пользуются лифтами без толку. Особенно вниз. Надо сделать специальные детские винтовые съезжалки на ковриках».

В общем, ребята много чего толкового написали. Так что пожилой профессор Баринов стал еще пожилее и серьезнее. Он прочитал все сочинения и сказал:

— Я всегда считал, что дети — это люди с незамутненным мышлением. Сегодня я в этом еще раз окончательно убедился. Мы все сочинения передадим заместителю председателя горсовета по улучшению товарищу Костомарову. Потому что в сочинениях есть много ценных советов. И пусть он их воплощает. Но этого мало…

Профессор положил руки за спину и сурово прошелся по золотому от солнца классу. Значительно оглядел всех, кроме Екатерины Ричардовны, и продолжал:

— Среди ребят с незамутненным мышлением встречаются особо незамутненные ребята. У вас тоже есть один такой ребенок. Я не буду называть его точно, чтобы не смущать. Просто скажу, что это Маша Фэ. Или Филипенко Мэ. И этот ребенок понадобится нам для дальнейших исследований и работ.

— А какие у вас исследования? — спросила Екатерина Ричардовна. — Этот ребенок очень зазнательный, и вы можете его испортить.

Удивительный человек Екатерина Ричардовна. Никогда не кричит, никогда никого не наказывает, а все ее слушаются. Она даже двойки ставит совсем не двоечные, а воспитательные.

— Мы исследуем производство — колхозы, фабрики, магазины. Стараемся новыми глазами посмотреть на старый труд. Берем ребят с незамутненным мышлением и сажаем на взрослую работу. Чтобы ребята делали открытия.

— И у вас уже есть успехи?

— Да, и очень большие. Вы слышали, что недавно у Савеловского вокзала подъемный кран упал на электричку?

— Слышали.

— Это результат нашей работы.

— В чем же тут успех?

— На кране работал наш улучшатель мальчик Валера Петросов. Он грузил вагоны и увидел машину с квасом. И решил машину с улицы перенести на платформу к пассажирам. Кран упал, квас разлился. Но мы узнали, что устойчивость крана недостаточная, что ее надо увеличивать. А главное — сработало противопадающее устройство мальчика Петросова.

— В чем же оно заключалось? — спросила засекреченная Маша Фэ. — Кран не до конца упал?

— Кран упал до конца. Но с мальчиком ничего не случилось. По его предложению кабина крана была оклеена надувными матрасами. И теперь все крановщики так работают.

Профессор Баринов попрощался и ушел. Он только еще зашел в учительскую и спросил адрес незамутненной третьеклассницы Филипенко М.

Оставшийся третий «А» долго сверкал и светился под взглядами любимой Екатерины Ричардовны. Вот это урок — ни одного замечания, ни одной даже тройки!

Глава 1

Первая профессия Маши Филипенко. Лучшая закройщица

Целую неделю Маша жила как на вулкане. И все ждала, когда же он взорвется, когда ее позовут исследовать колхозы и фабрики. И вот наконец она приходит из школы, а в почтовом ящике открытка.

«Уважаемая Маша!

Институт Улучшения Производства приглашает тебя для получения работы. Ждем тебя в понедельник, в три часа дня. Рекомендуем прийти вместе с родителями (папа, мама), но без бабушек и дедушек. При себе необходимо иметь дневник и фотографию.

Нам кажется, работа тебе понравится. Тем более что она оплачиваема. Наш адрес: дом, самый близкий к Музею Пушкина.

Главный ученый института —

профессор Баринов».

Маша как вытащила открытку из почтового ящика, так с места и пошла в Институт получать работу. Чего там понедельник, зачем там беспокоить родителей — папу и маму.

Через теплый дождик по городу прошагала она по указанному адресу.

У входа в длинное трехэтажное здание ее остановил вахтер.

— Ты куда?

— К ученому Баринову. По приглашению.

— Успеется. Дневник при тебе?

Видно, этот вахтер никуда не спешил.

— При мне.

— Покажь, пожалуйста.

Маша достала дневник. Вахтер долго горестно кашлял над ним:

— Надо же! Восемь троек. А туда же в незамутненные попала. Ну и времена. Не иначе как родители ценный подарок сделали руководству. Или родственники из министерства звонили.

У Маши так и заскакали в голове всякие остроумные выражения типа: «Сами вы ценный подарок!» или «Это ваши родственники звонили из министерства, а мои не звонили!». Но Маша сдержалась, ничего не сказала, строго взяла дневник и прошла мимо.

Она поднялась на второй этаж. По бокам на дверях висели таблички: «Сотрудник по алгебре», «Сотрудник по русскому языку», «Начальник отдела диктантов».

Маша сразу поняла, зачем эти сотрудники. Если какой-то улучшатель увлечется улучшением и нахватает двоек, его немедленно начнут подтягивать. Профессор Баринов очень обрадовался, что Маша пришла. Он усадил ее в мягкое кресло, так что Маша совсем исчезла, и сказал:

— Мы вас направим в ателье женской одежды. Там уже три года не выполняется план. Им прислали сильную руководительницу, но и она ничего не может сделать. Посмотрите, в чем там у них дело, и столкните с мертвой точки. Их необходимо расшевелить, взбудоражить.

Он забрал у Маши фотографию и повел ее в отдел кадров. Там строгие люди в очках выдали ей напечатанное на бланке направление на работу. Маша взяла его и весь вечер радостно читала:

«Институт Улучшения Производства направляет свою улучшательницу Марию Александровну Филипенко в ателье женской одежды «Силуэт» № 78 для исследования условий работы и улучшения. Просим руководство «Силуэта» обеспечить сотрудницу типовым рабочим местом и материалом.

Рабочий день сотрудницы не должен превышать трех часов. О всех затруднениях с ней просим звонить по телефону 42-29-86 научному руководителю пр. Баринову».

Маше очень хотелось показать эту бумагу родителям — папе и маме, но она не стала рисковать. Покажешь им бумагу, они спросят: «А как у тебя с отметками?» А потом будут долго думать и вздыхать не хуже того вахтера из Института Улучшения.

И неизвестно, чем все это кончится. Потому что мама может сказать:

— Знаешь что, девочка, сначала ты свою успеваемость улучши, а потом чужой производительностью занимайся.

А папа добавит:

— Я скоро стану седым от горя. Я такого количества троек за всю жизнь не встречал. Их тут тысяча или две?

На следующий день Маша отправилась улучшать. В ателье № 78 «Силуэт» было очень интересно. Горели длинные лампы дневного света. Стояли швейные машинки и манекены. Приемник в углу светился зеленым светом и рассказывал про новые домны.

Все работники сбежались смотреть на Машу. Толстая пуговичница Лизавета Чуркина сказала:

— Ой, прислали сиротку! С такими только план выполнять!

А мужская брючница Четверикова добавила:

— Тоже мне улучшательница! Ее саму улучшать и улучшать, вон она какая дохленькая!

Директриса товарищ Сабинова строго спросила:

— Девочка, ты когда-нибудь работала на швейной машинке?

— Я папе джинсы подшивала.

— И что, получилось? Подшились джинсы?

— Не совсем. Машинку заклинило. Папа до сих пор не может ее стронуть с места. Он говорит, что то и другое спасти не удастся. Придется или машинку выбрасывать, или джинсы. Надо только узнать, что дороже стоит. Кажется, джинсы дешевее.

— Джинсы шьют из парусины, — сказала Сабинова. — Это очень плотный материал. Мы тебе для начала мешковину дадим. А пока иди садись к машинке и крути ее, как мясорубку. Привыкай к вращательным движениям. Другой рукой можешь книжку читать. Будем автоматизм вырабатывать.

Маша так и сделала. Села и стала одной рукой машинку крутить, а другой стала журналы переворачивать.

Пуговичница Лизавета Чуркина, такая маленькая и кудрявая, спрашивает:

— Скажи, девочка, почему у тебя волосы так красиво блестят и так хорошо уложены?

Маша возьми да и ответь:

— А я их молоком перед сном промываю. Слабым раствором. Уже целый год.

Лизавета Чуркина все это запомнила и мужской брючнице Четвериковой секрет открыла. И обе они глубоко задумались.

Закройщик Лопухин, такой высокий и воспитанный, говорит:

— Девочка, а вот те джинсы недорогие, которые ты папе испортила, где покупали?

— Как, вы не знаете? — отвечала Маша. — На станции Клязьма новый магазин открыли, «Дом джинсов» называется. Там на первом этаже польские брюки продают, на втором — чешские, а наверху — из итальянской народной капиталистической республики. Там этих джинсов завались, даже бархатные есть.

Закройщик Лопухин все это тоже запомнил и даже в книжечку записал.

Для чего все это Маша наговорила, она и сама не знала. Может быть, потому, что профессор Баринов просил ателье взбудоражить, чтобы они не закисали.

На другой день было воскресенье — самый рабочий день для ателье. Маше в школу идти не надо было. Она с утра в ателье направилась — улучшать.

Маша шла по улице вся важная и занятая. И все хотела, чтобы попался кто-либо из одноклассников и спросил бы:

— Куда это ты, Филипенко, направилась?

А она бы ответила:

— Это тебе делать нечего, ты весь извертелся. А я на работу иду.

Но, как назло, никто не попадался. В это прохладное мохнатое утро все еще, наверное, спали после тяжелых школьных битв.

Товарищ Сабинова, строгая, как сабля, стояла у входа с тетрадкой и отмечала, кто опоздал. Только отмечать было некого. Никто не приходил.

Товарищ Сабинова дала Маше большой кусок подкладочной мешковины и стала звонить, куда все делись:

— Алло. Позовите к телефону Чуркину Елизавету Аркадьевну.

Ей там говорят:

— Лизавета Аркадьевна подойти не может. Она к подушке приклеилась.

— Что это за шутки? — вскричала товарищ Сабинова. — Скажите ей, чтобы немедленно шла на работу.

А там отвечают:

— Не можем сказать. Подушка мешает. Не слышит она ничего. Потому что она пуховая.

Товарищ Сабинова совсем рассердилась:

— Вот я сейчас сама приеду с ней поговорю. Она у меня все сразу поймет и услышит все. Она у меня станет шелковая.

— И у вас она ничего не поймет. Она в ванной сидит. Отмокает, чтобы отклеиться.

Товарищ Сабинова мужской брючнице Четвериковой позвонила:

— Почему это вас нет? Немедленно явитесь на работу!

А Четверикова в ответ говорит:

— Да как же я явлюсь? У меня подушка к затылку прилипла. Я в ней — как Наполеон в треуголке.

— Так и приезжайте, как Наполеон в треуголке. Я здесь ножницы возьму и буду вас отстригать.

Следующим делом товарищ Сабинова закройщику Лопухину позвонила. У Лопухина к телефону подошла бабушка:

— А Володенька заболел. Он за джинсами поехал на станцию Клязьма.

— Все ясно! — сказала директор Сабинова. — Кто-то хочет нас погубить. Кто-то на наше ателье порчу наслал. Это, наверное, все та же Митрохина из главка. Не любит она нас. И материалов хороших не дает. И глаз у нее дурной — черный.

Товарищ Сабинова так разволновалась, что побежала в аптеку успокаивающее покупать. А Маше велела клиентов развлекать и задерживать.

И сразу клиентка пришла. Такая высокая, с большими глазами и грустная. Маша стала ее развлекать.

— Хотите, я вам анекдот расскажу?

— Хочу, — говорит клиентка, но как-то не очень уверенно.

— Он вам понравится, — говорит Маша. — Про тараканов. У одного человека были тараканы. Он не мог их вывести. Он на работу пришел и горюет. А ему один сотрудник говорит: «Ты не горюй. Ты дырку в стене прокрути и в двенадцать часов ночи скомандуй: «Все тараканы, из моей квартиры шагом марш!» Они и уйдут, только при этом смеяться не надо ни за что». Этот человек с тараканами так и сделал. Пришел домой, дырку прокрутил и скомандовал: «Все тараканы, из моей квартиры шагом марш бегом!» Тараканы из всех щелей вылезли, построились и в дыру зашагали. Человек увидел и засмеялся от радости. Вдруг вылез большой рыжий таракан на костылях и как закричит: «Ребята, он пошутил! Возвращайтесь!» И все тараканы обратно вернулись. Интересно?!

— Интересно, — вежливо ответила красивая клиентка. — Только мне тараканы не нравятся.

— А кому они нравятся, — сказала Маша. — А дальше еще интереснее будет. Этот человек на работу пришел и снова горюет, даже плачет весь. Ему сотрудник снова говорит: «Ты не рыдай. Ты ночью проснись в двенадцать часов и закричи: «Тараканы, на нас враги напали! В атаку на врагов!» Они в атаку уйдут, а ты дырку закрой. Только не спи ни за что». Человек так и сделал. Ночью как закричит: «В атаку на врагов шагом марш!» Тараканы отовсюду выскочили впопыхах, схватили иголки, гвозди всякие и в дырку побежали. А наш человек заснул. Просыпается, кругом полон дом тараканов. Все полы заняты, все табуретки. Рыжий таракан его за ногу дергает: «Просыпайся, хозяин. Мы войну выиграли, пленных привели!»

Тут Маша остановилась и клиентку спрашивает:

— Интересно я вам про тараканов рассказываю?

— А много еще? — с надеждой спросила женщина.

— Нет, совсем немного осталось. Этот человек плачет, а сотрудник ему говорит: «Два раза ты меня не слушал. Больше я тебе ничего не скажу. Только ты рыжего таракана не убивай». Человек, который с тараканами, домой ушел. Назавтра приходит на работу весь-превесь в слезах. Его все спрашивают: «Что случилось?» — «А вот что. Я домой пришел, там одни тараканы. И этот рыжий, на костылях, спрашивает: «Ну как дела, хозяин?» Я как закричу: «Какой я тебе хозяин?» — и как тресну его столовой ложкой по лбу, он и сдох». — «Ну и что?» — спрашивают на работе. «Ничего, — говорит человек. — Со всего города тараканы на похороны собрались. У меня теперь тараканов в сто раз больше стало». Все, конец.

Красивая клиентка была поражена. Она внимательно все прослушала про тараканов и говорит:

— Я к вам в ателье столько раз прихожу, и никогда у вас материалов хороших нет. Ничего интересного и особо модного.

Маша даже обиделась за родное ателье:

— Как ничего особо модного? А вот мешковина из Италии.

— Интересно, — говорит клиентка, — как может быть мешковина из Италии? У них там даже картошки нет. У них там одни апельсины. А апельсины в ящиках бывают, а не в мешках.

— Мешков у них нет, — согласилась Маша, — а мешковины завались. Потому что это самый модный материал в этом осенне-летнем сезоне. Сейчас все о мешковине просто мечтают.

— Почему? — удивилась клиентка. — Почему никогда о ней не мечтали, а в этом осенне-летнем сезоне начали?

— Потому что этот осенне-летний сезон будет особенно жарким. Такая жара раз в сто лет бывает. Наша Земля будет очень близко от Марса пролетать.

Вежливая клиентка совсем запуталась:

— При чем тут Марс? Тепло-то от Солнца бывает.

— Правильно, от Солнца. Но когда мы к Марсу подлетим, он всю атмосферу на себя оттянет. И с нашей стороны атмосферы будет мало. Поэтому Солнце без задержки всех нагревать начнет. Понятно?

Маша на себя поражалась — как это все из нее сыплется? Она за всю жизнь не наговорила столько ерунды, сколько за эти два дня.

— Понятно, — сказала женщина. — А при чем тут мешковина?

— Мешковина с дырочками. Через нее и ветер проходит, и загорать можно. Давайте я сошью вам вечернее платье из мешковины, с вышивкой.

— Это не очень дорого? — спросила клиентка.

— Нет, совсем не дорого. Ведь я ученица.

Клиентка согласилась, и они стали размеры снимать. Измерили клиентку с головы до ног.

Маша тут же за ножницы схватилась. Стала мешковину резать.

— Что-то вы не так делаете, — сказала женщина. — Надо сначала выкройку из бумаги сделать.

— Передовые методы! — объяснила Маша. — Новая культура производства! Сейчас мы прямо на вас приметаем и сразу же шить начнем. Вы сегодня в платье и уйдете.

— Ой, как хорошо! — сказала женщина.

Маша стала приметывать и увидела, что размахалась. Что ни в каком вечернем платье из мешковины клиентка сегодня не уйдет. В лучшем случае, в летнем облегченном, с коротким рукавом. Тогда она клиентку спросила:

— Скажите, пожалуйста, как вас зовут?

— Ирина Вениаминовна.

— Я забыла вам сказать, Ирина Вениаминовна, что еще в моде короткие спортивные платья сарафанного типа. Сейчас ими вся Италия охвачена и юг Франции.

Ирина Вениаминовна сказала, что она ничего об этом не знает.

— Наверное, это очень красивая мода, если ею охвачена вся Италия.

Но она не выразила немедленного желания перейти на спортивное платье сарафанного типа. Видно, идея недорогого вечернего платья из мешковины с вышивкой была для нее более привлекательна по возрасту.

Маша решила шить дальше что получится и уже потом, когда выйдет удача, уговорить Ирину Вениаминовну это носить.

Она внесла кое-какие поправки, сделала выкройки из газеты, но, когда она стала собирать все в одно целое, она поняла, что и сарафанное южнофранцузское платье куда-то исчезло. И если клиентка прямо сегодня в чем-то уйдет, то это будет максимум безрукавка бальная плюс юбка конноспортивная… южнопляжный вариант.

Слава богу, явилась мужская брючница Четверикова в подушке, надетой треуголкой. Следом за ней прошла товарищ Сабинова, щелкая ножницами. Они немного отвлекли клиентку. Но после того как они прошли, Ирина Вениаминовна насторожилась и у нее стал такой вид, словно она хотела спросить: «А что это с этой женщиной? Почему она в подушке ходит?» И если она ничего не спросила, то только из-за своей повышенной интеллигентности. А Маша сказала:

— Вы знаете, сегодня какой-то день невезучий. Как вы смотрите на вечерние шорты из мешковины?

— Которыми охвачены вся Англия и Южная Скандинавия? — ехидно спросила Ирина Вениаминовна. — Это все, что осталось от вечернего длинного платья?

— Еще четыре носовых платка.

— Из мешковины?! Нет уж, не надо.

«Эх, — подумала Маша. — Не понимает. Это же так удобно — носовой платок с дырочками. Сморкаешься — и все пролетает. В руках чистый платок остается. И стирать не надо, только гладить».

Пришел высокий закройщик Лопухин, потом кудрявая пуговичница Чуркина. И спрос на Машу резко повысился.

— Простите, Маша, я бы хотел с вами поговорить, — сказал Лопухин.

— И я бы хотела, — сказала мокроголовая Чуркина.

— И я бы! — закричала товарищ Сабинова. — Ученица Филипенко, срочно зайдите ко мне.

Вместе с этими словами из ее двери вылетело много-премного пуха.

— Сейчас! — ответила Маша. — Я только Ирину Вениаминовну провожу, клиентку постоянную.

Они вышли на улицу. Маша не отходила от Ирины Вениаминовны ни на шаг. И провожала ее все дальше. Она говорила:

— Вы не удивляйтесь, что я вас провожаю. У нас теперь в ателье только так. Передовые методы, новая культура обслуживания. Провожаем клиентов до всех видов транспорта.

— Я вам очень благодарна, — отвечала Ирина Вениаминовна. — Если вы уж так любезны, позвоните мне, когда у вас будут новые ткани. А то у вас уже два года шаром покати. Вот вам мой телефон.

Она дала Маше визитную карточку:

Ирина Вениаминовна Архангельская

Заведующая литературной частью

Детского театра марионеток

Адрес: Москва. Телефон: 217–740.

У метро они расстались. Маша тоже захотела себе такую карточку. «Маша Филипенко. Сотрудница ателье «Силуэт» № 78». Но она поняла, что, наверное, она уже не сотрудница. И направилась не в ателье, а прямо в Институт Улучшения.

Мимо вахтера она прошла по-деловому, как своя, и поднялась к научному руководителю.

— Здравствуйте! — закричала она. — Здравствуйте… — Она забыла, как профессора зовут, высунулась из кабинета, посмотрела табличку на двери — «Профессор Баринов Д. Д.» — и снова засунулась: — Здравствуйте, Дмитрий Дмитриевич. Я все поняла про ателье номер семьдесят восемь.

— Я вовсе не Дмитрий Дмитриевич, — сказал профессор, — а Дементий Дементьевич. И что же вы поняли?

— Почему у них ничего не повышается. Я уже два дня там проработала.

— Два дня — это мало. Но если вы поняли, напишите докладную записку и передайте мне. Вот вам стол, садитесь и пишите.

Маша села и написала:

Дакладная записка.

Дакладываю: ателье № 78 плохо работает патаму, что кто-то наслал на него порчу. Наверное это Митрохина из главка. Не любит она ателье № 78 и второй год не дает хороших материалов. Вот клиенты уходют, и плана нет. Клиентам надо послать открытки.

— Написали? — спросил Баринов.

— Да.

— Хорошо, оставьте, будем рассматривать. Если все окажется правильным, примем меры. А вам найдем новую работу. Ждите от нас открыток.

Маша грустная пошла домой и стала ждать открытки, как люди зимой ждут лета, а летом отпуска.

Глава 2

Вторая профессия Маши Филипенко. Один в поле не воин

Маша ждала от них известий, а известий не было.

«Какие противные! — думала Маша. — Хотят извещают, хотят — нет. Когда я буду взрослая, я буду не такая. Я всех буду извещать».

В классе жизнь шла своим чередом. Екатерина Ричардовна даже не заметила, что Маша стала улучшательницей и по-прежнему ставила ей то двойку ближе к тройке, то тройку ближе к двойке.

Сегодня на уроке она сказала:

— Ребята, называйте мне домашних животных.

Ребята стали кричать:

— Собака! Лошадь!

— Овца!

— Бык!

— Курица!

— А еще? — сказала Екатерина Ричардовна.

— Все, — ответили ребята. — Больше нет.

— Кончились животные.

— Эх вы! А самого домашнего зверя забыли. Давай, Маша, называй.

А Маша и не слышала ничего. Она о мешковине думала и о вечерних валенках на высоком каблуке. Она молчит.

Екатерина Ричардовна ей подсказывает:

— Что ж ты, Маша. Вот у бабушки живет. Ласковый такой, с усами. Кто это?

Маша как ляпнет:

— Дедушка!

Валера Готовкин в жизни так не смеялся. У него от смеха мыльные пузыри изо рта пошли. Екатерина Ричардовна сказала:

— Ой, не могу! Беру тайм-аут на две минуты. Смейтесь, кто сколько хочет. — И даже ругать Машу не стала.

А вечером открытка пришла.

«Уважаемая Маша!

Институт Улучшения Производства сообщает тебе, что твоя докладная об улучшении работы ателье № 78 оказалась правильной.

В ателье завезены новые материалы, и уже сделано много хороших заказов. Тебя там еще помнят.

Приглашаем тебя для следующего улучшения.

Научный руководитель профессор Баринов».

Маша сразу нарядилась и в Институт пошла. На ней была длинная юбка до пола и белая кофточка. Профессор Баринов был потрясен и сказал ей в своем кабинете:

— Есть две заявки на улучшение. Первая — сельскохозяйственная, с отрывом от обучения. Вторая — торговая, без отрыва от школы.

Маша сказала:

— Я хочу с отрывом. — Уж больно ее тройки измучили.

— Тогда придется пригласить родителей.

— А можно пригласить Екатерину Ричардовну? Это наша учительница. Она добрая, она поможет.

— Можно пригласить Екатерину Ричардовну. Можно и директора школы. Можно и из Министерства просвещения кого-нибудь. Но главное, чтобы были папа и мама.

Маша пошла домой. Уговорить родителей на отрыв — эта операция будет посложней, чем работа в ателье № 78.

Теперь пришла пора поговорить про Машиных родителей. И надо о них узнать всего побольше, чтобы они неожиданно чего-нибудь не выкинули.

Как вы знаете, родителей себе не выбирают. Берут, какие достаются. Но достаются почему-то самые лучшие.

Я сколько хочешь знаю людей, которые недовольны своими учителями, соседями по парте, своей работой. Даже руководителями Центрального телевидения: мол, что это за ерунду у нас показывают! Но я не знаю людей, которые недовольны своими родителями.

(Это все у нас. Может быть, у них, у капиталистов, наоборот. И какой-нибудь человек ужасно возмущается: «Ах, зачем мои родители миллионеры! Лучше бы они были из трудового крестьянства и воспитали бы меня тружеником».)

А Маше Филипенко особенно повезло. Ей достались просто самые лучшие родители. Мама — технолог в троллейбусном парке. Папа — инженер с электрическим уклоном. Они были современные люди, любили музыку и конный спорт. Говорят, что папа в молодости был хиппи.

Маша прибежала домой и заявила:

— Папа и мама! Вас срочно вызывают!

Папа сразу сказал:

— Допрыгалась! — Но даже с места не сдвинулся. Как читал на диване фантастику, так и продолжал читать.

А мама спросила:

— Почему срочно?

— Потому что весь урожай может пропасть.

Мама отошла от телевизора, отложила в сторону жилетку, которую вязала, и спокойно произнесла:

— Не дави на психику и спокойно расскажи. Мы твои методы уже давно изучили.

У Маши действительно были методы. Она, например, прибегала в дом в слезах и говорила, что на свете есть злые и жестокие люди. И что ей, Маше, тяжело, потому что они котенка на помойку выбросили. И что все взрослые такие. Тогда папа говорил:

— Не все. Есть и хорошие. Не рыдай, тащи сюда своего котенка.

Маша сразу переставала плакать. Так она натаскала домой много всякой полудохлой живности: галчонка Кралю, кудлатую собаку Астру, рыбок. Ухаживали за всем этим разнообразием, разумеется, родители — папа и особенно мама.

— Так зачем нас срочно вызывают?

— Понимаешь, мама, группу молодежи посылают за город, чтобы усилить сбор урожая. И меня тоже, как сотрудника Института Улучшения Производства.

Папа и мама совсем отложили свои дела и решили все выслушать от начала до конца. Пришлось Маше рассказывать про то, как в школе писали сочинения, про то, как она попала в незамутненные, про то, как она уже работала в ателье.

Папа посмотрел на маму, улыбнулся и сказал:

— Ладно. Будь по-твоему. Поехали к профессору Баринову.

Папа с мамой нарядились. Папа даже галстук надел. И они приехали.

Дементий Дементьевич принял их очень серьезно. Посадил в большие кресла в своем кабинете. Позвонил в кнопочку и сказал секретарю:

— Ко мне, пожалуйста, никого не пускайте. У меня важные посетители.

Он рассказал папе и маме, что Институт Улучшения приносит много пользы. Что ребята по-новому подходят к взрослым работам и дают полезные рекомендации. Они решают всякие загадочные проблемы.

Папа на это сказал, что у них на заводе есть одна загадочная проблема:

— Мы выделяем детали на пятьсот пять телевизоров. А на склад поступает только пятьсот. Пять телевизоров куда-то деваются.

— Вы напишите нам заявку об этом. Мы направим к вам улучшателя, — сказал Баринов. — И проблема будет решена.

— Не знаю, не знаю! — сказал папа. — Лучшие умы нашего завода, все контролеры в тупике, а вы возьмете и решите?

— А мы возьмем и решим! Потому что у нас работают незаштампованные мозги. И мы просим родителей оказывать содействие.

— А как же ее отметки? — спросила мама.

— Это мы берем на себя. Опыт показывает, что работа улучшателем улучшает успеваемость. Даже читаемость книг у ребят повышается.

— Ладно! — сказал папа. — Тогда по рукам.

Дома он сказал маме, что профессор Баринов ему очень понравился.

Под конец разговора они обговорили, сколько одежды давать Маше в сельскую местность и что объяснить в школе Екатерине Ричардовне.

Через день мама провожала Машу за город. Она несла рюкзак по платформе и говорила:

— Пятая по счету остановка будет называться Опалиха. Прямо напротив станции правление. Там тебя встретит бригадир Шкатулкин. В правлении есть телефон. Позвонишь и скажешь, все ли у тебя в порядке.

— Хорошо, мама.

— Желаю успеха в повышении урожайности! Маша вошла в вагон и сразу же высунулась из окошка. Электричка поехала.

— Мама, ты не беспокойся. Я буду учить математику. Я вернусь, ты меня не узнаешь!

ЦИФРЫ И ДОКУМЕНТЫ

1. «Приказ от 21.09 о зачислении ученицы Филипенко М. А. на должность бригадира полеводческой бригады с заданием собирать кабачки сорта им. Мичурина.

Приказываю зачислить с окладом 90 руб.

Директор совхоза Демидов».

2. «Приказ от 29.09 об объявлении строгого выговора бригадиру полеводческой бригады Филипенко М. А. за просыпание на работу и за неявку всей бригады.

Приказываю объявить.

Директор совхоза Демидов».

3. «Служебная записка старшему бригадиру тов. Шкатулкину.

Безобразие! Во время рабочего времени бригада Филипенко разучивает песни. Почему? Как у тебя с планом по сбору?

Директор совхоза Демидов».

4. «Служебная записка директору совхоза тов. Демидову.

План у них выполнен на 30 процентов. У меня потребовали баян и баяниста. Я принесу брандспойт и смою их с поля… вместе с этой Филипенко М. А.

Старший бригадир Шкатулкин».

5. «Служебная записка старшему бригадиру тов. Шкатулкину.

Отставить брандспойт. По условиям договора с Институтом в работу улучшателей вмешиваться нельзя. Что они делают сегодня? Как у них с планом на второй день работы?

Директор совхоза Демидов».

6. «Служебная записка директору!

Поют. Баяниста посадили на ящик, заставляют играть. Имею вопрос: у нас совхоз или праздник песни? И репертуар какой-то сомнительный, не сельский — «Чунгу-чугунгу» разучивают. Сил моих больше нет. План у них выполнен на 50 процентов.

Старший бригадир Шкатулкин».

7. «Черновик письма в Институт Улучшения руководителю, профессору Баринову.

Товарищ Баринов, заберите, пожалуйста, ваш хор имени Пятницкого. Горим с планом! Пришлите лучше обычных студентов для сбора кабачков им. Мичурина. Да побольше!

Директор Демидов».

Не отправлено.

8. «Служебная записка директору Демидову.

Тов. директор! Какая-то чертовщина. Весь день плясали, а план выполнили на 60 процентов. Это похуже, чем наши деревенские, но получше, чем студенты. С чунга-чанговским приветом. Все-таки я бы очень хотел, чтобы весь этот ансамбль песни и пляски заменили на обычных студентов. От них хоть знаешь, что ждать.

Старший бригадир Шкатулкин».

В поле была осень, желтая и теплая. Какая-то вся праздничная, родная. Хотелось взять книгу предложений и написать:

«Дорогая природа! Спасибо за хорошую погоду и за солнце. Просим наградить всех работников чем-нибудь».

Машина бригада сидела в перерыв в поле на ящиках для кабачков, и Маша с ней беседовала. Все женщины с полеводческой бригады внимательно Машу слушали.

— Мы почему отстаем? — говорила Маша. — Потому что у нас коллектива нет. Каждый для себя работает и себе зарабатывает. Мы будем коллектив создавать. Согласны?

Женщины не спорили особенно, но и не соглашались.

— Лучше всего коллектив создавать в игре. Мы будем завтра в ручной мяч играть. Вы, Евдокия Павловна, будете стоять на воротах. Хорошо? — предложила она самой старшей работнице. — А вы, Антонина Семеновна, будете играть в нападении.

Старшая, Евдокия Частова, робкая такая женщина в платке, отрезала:

— Не могу я стоять на воротах, когда у меня корова не доена. Да и стара я на воротах стоять. Я с них упаду. Я лучше дочку свою пришлю, Галку. Пусть мать на трудной работе заменит.

Антонина Семеновна Павловская, крупная такая работница, ее поддержала:

— Я в телогрейке и сапогах в нападении играть не могу. Тяжело это. Я лучше Ваську, сына своего, командирую. Он и играть мячом любит, и в поле давно не работал. Завтра воскресенье, в школу ему идти не надо.

Старший бригадир Шкатулкин радостно вспомнил:

— У меня тоже сын есть, Шуряйка. Он на баяне играть может не хуже баяниста нашего, в пионерском лагере выучился. Он вам эту «Чунгу»! А мы с баянистом сходим пива попьем на станции. Мы три года в отпуске не были.

Потом он добавил:

— Только одно плохо. Мой Шуряйка на месте сидеть не умеет. Все время бегает. Хоть к табуретке его приколачивай.

— Вот и хорошо, — сказала Маша. — Пусть табуретку с собой принесет, молоток и гвозди.

И все остальные работницы из бригады просили себя детьми заменить. То есть к утру весь состав бригады у Маши обновился.

Пришли аккуратные девочки Галя Частова и Лида Расторгуева — дочки участниц бригады. А старушка Татьяна Семеновна ни дочек, ни внучек не имела. Она прислала соседку — тимуровку Туманову Свету.

Шкатулкин Шуряйка в самом деле принес табурет, молоток и гвозди — все, как было велено городским начальством. Видно, авторитет Маши, как руководительницы производства, все еще был достаточно высок.

Маша не стала с ними играть в веселые игры, как со взрослыми. Каждому отвела грядку и сказала:

— Работайте, товарищи ребята! Собирайте мичуринки. А ты, Шуряйка, садись на табурет и играй «Чунга-чангу».

— Он хромает, — показал Шуряйка на табурет. Видно, дома ему выделили не самую лучшую мебель. — Можно, я в клуб слетаю, стул принесу?

— Не надо летать, — строгим бригадирским басом сказала Маша. — Вон ящик стоит для кабачков. Садись и играй.

Шуряйка сел и заиграл. Тут его укусил слепень. Шуряйка схватил доску от ящика и помчался за слепнем.

Маша догнала его и усадила. Все стали работать. Укладывать кабачки в ящики. Так они и ползали вдоль грядок каждый со своим ящиком. А Светка Туманова, как самая маленькая, тащилась с ведром.

— Мне мама говорила, что здесь мяч гоняют! — ворчала Галка Частова.

— Лучше бы я осталась дома дрова пилить! — горестно говорила Лида Расторгуева.

А Светка Туманова вздыхала, как пароход на мели.

— Эх вы! — стыдила их Маша. — А еще сельская местность! Я этот спорт для взрослых заводила. Они у вас какие-то дохлые. А мы можем и без игр работать. Мы — молодежь!

Тут бригадиров Шуряйка бросил баян и куда-то помчался.

— Ты куда?

Шуряйка замер:

— Эвон Павловский телок действует.

— Как он действует?

— Объявление ест около клуба.

— Ну и что?

— Его пора проучить. Ишь моду взял!

— Без тебя проучат. Садись и играй.

Шуряйка сел и зачунгачангил. Но как-то так уныло. Будто эта самая Чунга тяжело заболела. И бригада стала вся какая-то квелая, никудышная. Хуже, чем вчерашняя, родительская.

Каждый нехотя накладывал кабачки в свой ящик. Тащил ящик через все поле к дороге. Брал новый ящик, пустой, и снова возвращался к бригаде.

— Нет, мы так много не насобираем! — сказала Маша. — Слушайте, я буду рассказывать одну историю про любовь.

Девочки так и потянулись к Маше и стали даже свои кабачки к ней в ящик укладывать.

— У нас в школе одна девочка влюбилась в одного мальчика. Он был из другой школы, для трудных ребят. Там те учатся, которые воришки, скандалисты, которые курят.

Маша не успела и начала истории рассказать, как ее ящик стоял уже полон. Никто его не понес на край поля, чтобы не расставаться, а так на грядке его и оставили.

Маша дальше рассказ продолжила:

— Учителя девочке объясняют, что влюбляться в школе нельзя. Уж, в крайнем случае, в отличников и достойных пионеров. А девочка не согласна. Она этому мальчику письма пишет и встречается с ним в парке. Там, где значки меняют.

И все они вместе ящик Светки Тумановой заполнили. Что делать? Послали Шуряйку за пустым ящиком:

— Ты, Шуряйка, положи баян и за ящиком сбегай. Ты у нас бегать мастак. Пусть твоя беготня со смыслом будет.

Шуряйка помчался за ящиком. Пока ящика не было, все стояли с кабачками в руках.

— Бросайте мне кабачки! — сказала Маша. — Как в шта́ндар!

Все стали в нее кабачками бросаться. Она их ловила и к ногам складывала. Как только Шуряйка с ящиком примчался, кабачки в ящик быстренько запихнули. И Шуряйка снова за ящиком полетел.

— Встречались они в парке. Там этот мальчик значки менял у коллекционеров. Потом гуляли везде, на каруселях катались. Уроки учили на лавочке. Наша девочка очень способная была. А ее родители сердились: «Где это ты гуляешь? Откуда у тебя столько значков? Прекрати немедленно!»

Тем временем под рассказ прошли поле до конца в одну сторону — от реки к дороге. Не успели оглянуться, как пять больших ящиков наполнили.

ЦИФРЫ И ДОКУМЕНТЫ

9. «Письмо в Институт Улучшения.

Уважаемые товарищи!

Когда мы узнали про вас, мы обратились к вам за помощью. Мы думали, что вы улучшаете производство, как все нормальные институты, путем присылания студентов. А вы прислали эту Филипенко с небывалыми полномочиями. И говорите, что она все улучшит.

Пока у нас тетки в телогрейках играют в мяч. Баянисты играют «Чунгу-чангу», а сама ваша Маша в первый день проспала на работу.

Давайте договоримся так. Я никому ничего не скажу. А вы заберете эту организационную Машу и пришлете обычных студентов 10 человек.

Если не верите, приезжайте и проверите.

Директор совхоза Демидов».

— И друзья девочке не помогали. Они говорили ей: «Эх ты, влюбилась, и металлолом мы без тебя собирали». Тогда девочка стала сердиться и на родителей, и на учителей, и на товарищей. А от сердитости хуже учиться стала, стала нервная и скандалистка.

Тем временем ребята решили без ящиков обходиться. Они расходились в стороны от Маши и кидали ей кабачки. Она их в кучу складывала. Когда куча большая вырастала, ребята на другое место переходили ближе к дороге. Скоро десять больших куч цепочкой стояли от реки до дороги. Огромные кучищи.

Маша говорит:

— Ребята, вон нас сколько. Я одна не успеваю все кабачки ловить. Давайте мы на две бригады разобьемся. Шуряйка у нас готовый ловильщик кабачков. И так будем рядом идти от речки к дороге.

Теперь две бригады медленно двигались по полю. А кабачки летали над ними, как стая чаек над рыбацкой лодкой.

Появился бригадир Шкатулкин и ахнул! Батюшки, да они треть поля собрали! Надо бы председателю доложить. Но он не пошел, потому что от него пивом пахло.

По дороге с поля Маша историю докончила:

— Потом девочка совсем испортилась. Непослушная стала, капризная. В родителей стала книжками кидаться. Ее отдали в школу для трудных детей. В ту самую, где мальчик со значками учился. Там она опять сделалась отличницей. Потому что она не трудная была, а нормальная. Неудобная просто.

Ребятам так Маша понравилась, что они решили и на следующий день прийти в поле работать. Правда, не целый день, а после школы.

…Как только ребята пришли, они на две бригады разбились и снова работать начали. Работали, работали, а через час все поле было покрыто кабачковыми кучами.

Шуряйка говорит:

— Давайте мы будем кабачки хватать и к дороге наперегонки бегать.

— Нет, — возражает Маша, — кабачков много. Так мы будем до конца четверти бегать. Мы по-другому сделаем.

Маша выстроила всех ребят цепочкой вдоль грядок, и они стали кабачки из рук в руки через все поле перебрасывать. А на краю поля их уже в ящики укладывали.

Тут подъезжает черная «Волга», и из нее выходит начальство разное: директор совхоза Демидов, старший бригадир Шкатулкин, профессор Баринов и другие лица. (Вернее, одно другое лицо. Это был сотрудник по математике — Игорь Игоревич. Мы потом с ним еще ближе познакомимся.)

Директор Демидов на поле посмотрел и глазам своим не поверил:

— Не может быть! Эти кабачки кто-нибудь ночью собрал.

— Наверное, на это поле ночью кабачковый десант выбросили, — согласился профессор Баринов. — Они кабачки собрали и в леса ушли.

Он к себе Машу позвал и спросил:

— Как дела, товарищ Маша, есть трудности?

— Есть, — говорит Маша. — Шуряйка у нас на шаг перешел. Из него вся шустрость вылетела. И ящики уже кончаются.

— Как кончаются? Как кончаются? — заволновался Шкатулкин. — Я за ними сейчас грузовик пошлю. И у Шуряйки шустрость опять появится. Я ему только ремень покажу от брюк.

— Расскажите, как вы работаете, — попросил профессор Баринов.

— Мы все поле на клетки разбили. В середине вратарь стоит, и все ему кабачки кидают. Он их ловит и складывает. Потом бригада на новую клетку переходит. А потом все бригады объединяются и кабачки на край поля по цепочке передают.

— Это же бригадный метод! — ахнул Демидов.

— У нас такого никогда не было! — сказал Шкатулкин. — У нас каждый за себя собирал. Поэтому скорость была низкая. Да и ящики эти тяжелые, как танки, не натаскаешься. А теперь мы по-другому заживем. Теперь мы все сами будем быстро собирать. Теперь нам никаких студентов не надо будет.

Они стали втроем обсуждать бригадный метод. А сотрудник по математике отвел Машу в сторону, усадил на ящик и стал знания проверять.

Он нашел, что знания у Маши есть. Но их не много, и все они неправильные. И что надо срочно ее в Москву забирать и учить там математике.

С этой «Волгой» Маша в Москву уехала. А вся бригада за ней бежала и махала вслед. Потом стала отставать. Дольше всех Шуряйка бежал. К нему опять шустрость вернулась. То ли ему ремень от брюк показали, то ли он Машу больше всех любил.

Маша кричала из окна:

— Не грустите. Мы еще встретимся!

ЦИФРЫ И ДОКУМЕНТЫ

10. «Телеграмма в Институт Улучшения.

План по сбору кабачков и тыкв выполнили. Приезжайте пробовать. Метод бригадной работы внедряем везде.

Директор Демидов.

Заместитель директора Шкатулкин».

Значит, Шкатулкина повысили.

Глава 3

Третья профессия Маши Филипенко. Тайна овощной палатки

Третью профессию Маше долго не давали: сотрудник по математике Игорь Игоревич запрещал. Он все время с ней занимался, подтягивал ее. Задачки ей давал.

«Из пункта А в пункт Б ехали велосипедисты. Половина велосипедистов остановилась около бочки с квасом. Из оставшейся половины половина вырвалась вперед. Когда половина из них приехала в пункт Б, оказалось, что их семь человек. Сколько всего велосипедистов выехало из пункта А?»

Маша решала:

— Сначала вперед уехало несколько велосипедистов. Потом еще половина несколька. Получается полтора несколька. Потом еще половина половины несколька. Всего стало одна несколька и три четвертых. Значит, велосипедистов приехало больше, чем выехало. Совсем вы меня запутали, Игорь Игоревич!

— Это ты меня запутала, — отвечал он. — Нет такого понятия «несколько». Есть понятие — одно целое и его части. Целое можно обозначить буквой X.

Маша обозначала целое буквой X, и у нее еще хуже получалось.

— Сначала у нас было Х велосипедистов. Потом половина Х пошла за квасом, а половина отстала. Значит, весь Х растерялся по дороге и никто в пункт Б не приехал.

Игорь Игоревич аж зеленел. Он говорил:

— Есть учащиеся, которые не могут освоить понятие «неопределенное количество», им всегда нужно точные цифры называть. И еще они не понимают, что такое пункт А, пункт Б и почему в бассейн в одну трубу вода вливается, а из другой выливается. Да еще с разной скоростью. Они только глаза таращат и задыхаются, как рыба без воды.

— Совсем как я, — сказала Маша.

— Таким учащимся нельзя говорить: «Из пункта А в пункт Б шел пешеход». Им надо говорить: «Из пункта Аптека в пункт Библиотека шел пешеход профессор Баринов». У них тогда все проясняется.

— Ой, — сказала Маша. — У меня все прояснилось. Давайте про профессора Баринова решать.

— Этот метод, — сказал Игорь Игоревич, — называется методом конкретных действий. — Но решать задачу про своего научного руководителя отказался. — Мы возьмем пример из художественной литературы, — сказал он. — Записывай условие задачи: «Как ныне сбирается вещий Олег из пункта А в пункт Б, отмстить неразумным хазарам. Их села и нивы, расстояние до которых двести километров, за буйный набег обрек он мечам и пожарам. Из темного леса навстречу ему, из пункта Б в пункт А, идет вдохновенный кудесник со скоростью пять километров в час. Требуется узнать, где встретятся эти пешеходы, если первый смирно стоит под стрелами врагов, а второй мчится по бранному полю». Автор задачки Пушкин.

В это время профессор Баринов вошел.

— Как дела у вас?

— Трудная учащаяся, никакой ответственности. Ее бы учетчицей в магазин послать, чтобы она за товар отвечала. Тогда она быстро и ящики, и килограммы, и литры, и мешки считать научится! — сказал Игорь Игоревич.

— У нас как раз есть заявка на улучшение работы одного овощного магазина. Население сердится, что там покупать нечего. А начальник торга говорит: «Мы эту палатку завалили продуктами. Даже бананы шлем». В общем, надо разобраться, в чем там дело.

Игорь Игоревич сказал:

— Отправляйте туда Машу немедленно. И меня к ней прикрепите. Я не думаю, что там порядок появится. Но считать она научится, это точно. И пятерку по математике получит.

Через два дня был издан очередной приказ в Институте Улучшения.

Приказ

Сотрудницу Филипенко М. А. направить в овощной магазин-палатку по улице Гашека, 18, в качестве продавца-исследователя.

Срок работы в пределах месяца.

Без отрыва от производства, без материальной ответственности.

В качестве консультанта к Филипенко М. прикрепить сотрудника по математике И. И. Кулибина с половинной материальной ответственностью.

Директор института профессор Баринов.

…Папа Филипенко прочитал приказ и спросил:

— Что такое материальная ответственность?

— Ответственность за материалы, — ответила Маша.

— Какие материалы в овощном магазине?

— Мешки всякие, целлофан. А есть еще ящичная ответственность. Это за ящики. Или бочечная — за бочки. А у директора магазина, наверное, есть уже вагонная ответственность.

— Очень ответственная у вас работа, — сказал папа.

И вот после школы Маша отправилась на улицу Гашека. У нее было такое ощущение, что ей не очень обрадовались. Продавщица Зоя Абрикосова спросила:

— Ты что, умственно отсталая, раз тебя к нам прислали? Почему ты в школе не учишься?

— Я умственно нормальная, — ответила Маша. — Я к вам зарабатывать пришла.

— Ой, — засмеялась продавщица Клава Абрикосова. — У нас тут заработаешь!

Зоя и Клава были сестры.

Работа у них была тяжелая и сложная. Может быть, поэтому от них и не веяло теплом к покупателю.

— Я научу тебя, как работать, — сказала младшая Зоя. — Главное, чтобы покупатель не капризничал. Его первым делом надо на место ставить.

Маша вопросительно посмотрела на старшую сестру Клаву. Та в ответ кивнула головой:

— Да, на место ставить и одергивать. При случае можно и припугнуть. Он спросит: «Дайте мне двести граммов капусты». А ты ему в ответ: «Двести граммов! Буду я возиться из-за каких-то двухсот граммов. Это капуста, а не шоколадные изделия! Я людям мешками вешаю!» Если другой покупатель придет и скажет: «Дайте мешок капусты!» — ты ему в ответ спокойно так и с достоинством заявляешь: «Ишь, распустились! Людям на суп двести граммов не хватает, а тут мешками берут! Это тебе капуста, а не железобетонные изделия!»

— Он тогда ручным становится! — подхватила Зоя. — Еще ему можно сказать: «Ишь шляпу надел!.. Вы бы тут у нас сами поработали!.. Я двадцать лет за прилавком стою, а такого не видела!»

Маша все это с первого дня запомнила. И еще много чему у продавщиц научилась.

— Значит, главное — припугнуть и на место поставить?

— Припугнуть и на место поставить.

Маша стала готовиться к самостоятельной работе.

На складе она нашла старую тыкву и все внутренности из нее вынула.

Прорезала в тыкве глаза, нос, рот зубастый до ушей. Сверху к хвостику веревку привязала. И веревку за трубу у потолка забросила. Если за веревку потянуть, улыбающаяся тыква вверх выезжала.

К тыкве Маша привязала старый мешок, как платье, и хоккейную клюшку.

Получилась смерть с косой. Такая овощная смерть со спортивным уклоном.

Эту смерть Маша до поры до времени в углу держала в боевой готовности.

Как за веревочку потянешь, это улыбающееся изделие немедленно под потолок выкатывалось как солнышко.

Еще одну веревочку Маша к ручке двери на склад привязала. Дверь скрипела ужасно, будто асфальтовый каток по стеклу буксовал. Таким образом Маша звуковое сопровождение приготовила.

А чтобы довершить спектакль, наша ученица научилась крышку погреба ногой толкать. Погреб своей крышкой не хуже пушки грохал.

И стала Маша ждать, когда ей самостоятельную работу доверят.

Однажды продавщицам Зое и Клаве надо было на овощную базу ехать товар отбирать. Потому что туда репу завезли из Турции. Зоя говорит Клаве:

— Давай мы магазин закроем. «Учет» повесим или «Ушла на базу».

Клава отвечает Зое:

— У нас и так каждый день «Учет» или «Ушла на базу». Надо что-то другое придумать.

— Чего тут придумывать, — говорит Зоя. — У нас практикантка есть. Пусть поработает. Чего она без дела изюм грызет!

Маша тоже говорит:

— Дайте мне самостоятельную работу. Я у вас уже три дня сижу, все умею.

Старшая Клава посмотрела на нее и согласилась:

— Ладно. Будешь тот товар продавать, который не больше двадцати копеек за килограмм. Дороже чтоб ничего не продавать. А то ты нам наторгуешь!

Продавцовые сестры уехали. Маша осталась за главную. Тут покупатель пришел. Это был большой начальник из одного министерства.

Маша этого не знала. Она приготовилась покупателя на место ставить.

Он говорит:

— Дайте мне двести грамм изюма.

Она в ответ:

— Вот еще! Буду я из-за двухсот граммов возиться. Люди мешками берут.

Покупатель из министерства даже подпрыгнул от удивления:

— Мешками?!

— Ну да! — бодро отвечает Маша. — Ишь, а еще шляпу надел!

Покупатель говорит:

— Я шляпу не надел. Я, наоборот, снял шляпу. Потому что мне жарко стало.

А Маша дальше кричит:

— Вы бы у нас тут поработали! Я двадцать лет за прилавком стою, а такого не видела!

Покупатель тихо так спрашивает:

— Какого такого?

Маша не знала, что сказать, поэтому закричала совсем басом:

— Такого такого! Ишь чего хотят! Это изюм, а не железно-капустные изделия!

Она так расстаралась, что у нее изо рта пена пошла. Покупатель стал ее успокаивать:

— Вы не волнуйтесь. Может, действительно, все мешками берут. Я тогда тоже мешком возьму. Только боюсь, у меня денег не хватит. Сколько стоит ваш изюм?

— Дороже двадцати копеек я не продам, — говорит Маша. — И не просите. А то я тут наторгую.

Покупатель совсем удивился:

— Пока я в своем министерстве сидел сельскохозяйственном, тут большие изменения произошли. Цены почти даровые сделались. А мне жена ничего не сообщала. Зарплату по-прежнему требовала.

Он на витрину внимательно посмотрел:

— А кедровые орехи у вас почем?

— По двадцать копеек.

— А грецкие?

— Дороже двадцати не продам.

Покупатель успокоился и говорит:

— Дайте мне полмешка того и полмешка сего.

Маша видит, он опять спокойный стал, неодернутый. Она решила в ход свое главное дисциплинирующее устройство пустить. За веревочку потянула. Тут овощная смерть со своей улыбочкой наверх полезла.

Клюшкой размахивает. Покупатель глаза выкатил, шепотом спрашивает:

— Это-о что-о?

— Ах, это? — небрежно говорит Маша. — Это смерть продуктовая. Каждый день ровно в обед приходит. Сейчас кричать начнет.

Сама за веревочку от двери на склад потянула. Дверь страшно скрипеть и визжать принялась на своих петлях. Маша ногой люк подняла — и грох!!!

Будто пушка из-под земли шарахнула.

Покупатель как закричит:

— Караул! На помощь! — И бежать.

Только он за углом скрылся, Зоя с Клавой пришли. Клава спрашивает:

— Как торгуется?

— Нормально, — отвечает Маша. — Один покупатель уже убежал.

— Почему убежал? — спросили сестры Абрикосовы.

— Я его на место поставила. Проучила чуть-чуть.

— А что, он платить не хотел?

— Почему не хотел? Хотел. Он хотел изюма целый мешок купить.

— Может, он какое недовольство проявлял? Жалобную книгу требовал?

— Ничего он не проявлял, — успокоила их Маша. — Он вообще хороший человек, из министерства.

— Так зачем же его на место ставить?

— Мне надо было средство проверить, — объяснила Маша. — С которым я дальше работать буду. С плохими покупателями. Это были испытания.

— Какие еще испытания? Какое еще средство? — спросила старшая Абрикосова.

— Вот это, — сказала Маша и потянула за веревочку.

Овощная смерть опять на каменный небосклон вылезла. А дверь страшно скрипеть начала. Сестры сразу побелели. Потом Зоя говорит:

— Вот что, пока не поздно, нужно эту командировочную из торгового помещения убирать. Нечего из нашего магазина комнату ужасов устраивать… Какая-нибудь бабушка здесь рассудка лишится, нас же потом под суд отдадут. Мы ее на склад отправим, пусть ящики считает.

Старшая Клава поддержала:

— Я двадцать лет за прилавком стою, а такого не видела. На складе ей самое место, там посторонних нет. Пусть и чучело с собой берет. Может, какой жулик залезет. Пусть лучше он окочурится, чем честные труженики.

Маша согласилась. На склад так на склад. Лишь бы пользу приносить. Она смотала смерть продуктовую и на склад отправилась.

Скоро туда и Игорь Игоревич пришел с Машей заниматься. Вообще-то Игорь Игоревич был студентом педагогическим. То есть он был наполовину учителем. Но из него, наверное, очень хороший учитель получится. Потому что из-за одной Маши он как на праздник одевался. На нем был костюм в искорку и галстук в серый горошек.

Они занимались и одновременно работали. Морковь по пакетам рассовывали.

Маша просто рассовывала, а Игорь Игоревич задачки придумывал:

— На склад привезли десять ящиков с яблоками и десять с бананами. И пять бумажных мешков с лимонами. В первый день продали несколько ящиков и мешков и во второй столько же. Нужно узнать: сколько продали во второй день? Если в третий продали все, что осталось. И это было меньше, чем в первый.

Маша спросила:

— Игорь Игоревич, где вы условие задачи взяли?

— У кладовщика в накладной прочитал.

Маша говорит:

— Это неправильная задача. Я в этом магазине три дня работаю и ни разу ни яблок, ни бананов, ни лимонов на прилавке не видела.

— Так быть не может! — говорит Игорь Игоревич. — Если в первый день завезли бананы, то во второй день продали бананы. Так во всех учебниках пишут.

Они к кладовщику пошли, товарищу Поросенкову. Это был спокойный человек, в брезентовом фартуке.

Он говорит:

— Что там в учебниках пишут, я не знаю. У нас все по-другому. На первый день привезли двадцать ящиков с яблоками, на второй день увезли двадцать ящиков с яблоками. На первый день привезли бананы, на второй день вывезли. Только картошка с капустой задерживаются.

Товарищ Поросенков был пенсионер. Ему не повезло с фамилией, но очень повезло с характером. Его ничего не сердило, и из него никогда не выскакивали вопросы. А из Маши они так и летели во все стороны:

— А когда же их увозят эти бананы-яблоки?

— Не знаю, — ответил пенсионер. — Вечером я склад запираю, они есть. Утром я склад отпираю, их нет.

— Это какая-то загадочная тайна, — говорит Игорь Игоревич. — Пока мы ответа на эту задачу не найдем, мы другими заниматься не будем.

Они решили на ночь на складе спрятаться и узнать, куда ящики деваются.

Договорились потеплее одеться, взять фонари, чтобы не страшно было, и все-все расследовать.

Но до этих пор они как обычно картошкой и капустой занимались. Брали мешки, грузили на тележку и везли в торговый зал к Зое и Клаве. Игорь Игоревич все равно удержаться не мог. Он Маше снова и снова задачи задавал, правда, уже полегче — про картошку и капусту:

— На склад привезли десять мешков с капустой и десять с картошкой. И пять бумажных мешков с морковью. В первый день продали несколько мешков и во второй столько же. Нужно узнать: сколько продали во второй день? Если в третий продали все, что осталось. И это было вдвое меньше, чем в первый.

Маша подходила к кассе и спрашивала:

— Скажите, тетя Зоя Михайловна, за сколько часов мы картошку продадим?

— Продадим к вечеру.

— Почему?

— К вечеру народ пойдет. Все расхватает.

Все это Маша сообщала Игорю Игоревичу:

— Я решила все. Картошку продадут к вечеру.

— Почему?

— К вечеру народ пойдет. Все расхватают. Это мне Зоя Михайловна сказала.

— Вот человек! — говорил Игорь Игоревич. — Вместо того чтобы просто решить, полгорода с вопросами обегает. Маме на работу позвонит, справочное бюро на ноги поставит. Все умеет делать, только думать не может.

Они стали готовиться в складе прятаться. Игорь Игоревич пошел домой за фонарями и телогрейками. Маша домой позвонила:

— Папа, не пугайся. Я домой ночевать не приду. У меня дело есть важное. Я буду всю ночь на складе сидеть в засаде против жуликов.

Папа закричал:

— Что это за засады? Ты где работаешь — в магазине или в городской милиции?

— Я в магазине работаю. А здесь постоянно бананы пропадают. И лимоны куда-то деваются.

— Все ясно, — говорит папа. — У вас волки завелись лимонные. По ночам приходят и налимониваются. А ты будешь их арестовывать.

— Волки не волки, — отвечает Маша, — а бывает так, что кобылицы волшебные по ночам приходят и все едят. Как в «Коньке-Горбунке». И потом, я не одна буду, а с Игорь Игоревичем.

Тогда папа успокоился:

— Ладно. Я маме про жуликов ничего говорить не буду. Я ей только скажу, что вы с Игорь Игоревичем в засаде сидите, математику решаете. Это такой новый метод засадный. Современные дети просто заниматься не умеют. Им нужны какие-то особые условия. Им нужно в засаде сидеть или на крыше. Или в поход идти по Африке. Чтобы кругом слоны были и бегемоты. Они тогда все лучше усваивают.

Тут Игорь Игоревич вернулся. Они с Машей засунулись в магазин к Зое и Клаве. Сказали, что домой уходят. А сами тихонечко пошли на склад и спрятались в капусте.

Они тихо-тихо сидели, как мышки. Игорь Игоревич задавал Маше задачки:

— В одну столовую завезли грибы. Белые и подосиновики. Подосиновиков было в три раза больше, чем белых. Сколько всего было грибов, если подосиновиков было девяносто?

Маша сразу решила… Она твердо решила, что летом соберет много грибов и принесет их в школьную столовую для супа. А то у них все рассольник с уткой и рассольник с уткой. Рассольник с уткой и рассольник с уткой. Если каждый начнет в столовую грибы приносить или сухофрукты, у них будет не столовая, а кафе ресторанного типа. Можно будет даже гостей приглашать.

Заскрипела дверь.

Это пришел кладовщик пенсионер Поросенков. Он запер дверь, и засада началась. Маша и Игорь Игоревич укрылись мешками и стали ждать ответа, куда яблоки деваются. Они ждали, ждали, ждали, ждали… ждали… ждали… и глаза у них стали закрываться.

Они заснули.

Когда они проснулись, кругом было утро. Солнце так и прыгало во все щели. Кладовщик товарищ Поросенков скрипел дверью. Все было как и вчера.

Только лимонов не было.

Игорь Игоревич был мрачный и помятый. Маша тоже выглядела, как будто ее на помойке нашли. И ничего они не узнали, куда яблоки деваются.

Они незаметно выбрались из капусты и стали работать. Опять таскали пакеты с картошкой, консервы, изюм. Хорошо, что в этот день ни яблок, ни лимонов не было. И Игорь Игоревич с Машей могли вечером пойти домой и нормально спать на кроватях.

На следующий день яблоки снова приехали. И бананы с лимонами. Маша прямо так и спросила у Зои:

— Тетя Зоя Михайловна, а когда мы их продавать будем?

Зоя Абрикосова прямо так и ответила:

— Не твоего ума дело. Когда надо, тогда и будем. Если тебя из школы исключили, значит, поменьше спрашивай.

Маша еще сильнее захотела во всем разобраться. В конце рабочего дня они с Игорем Игоревичем снова на склад пробрались. И в картофельных мешках спрятались. Только в этот раз Маша похитрее была. Она взяла и тихонечко веревочки привязала к яблочным ящикам.

А от ящиков к Игорю Игоревичу, к ботинкам.

— Все! — сказала Маша. — Они в наших руках!

И тут ночь наступила быстро-пребыстро. За последние дни Маша на складе так уматывалась, что только глаза закрывала, сразу наступало утро. Какие-то ночи стали короткие — секунд десять.

Сегодняшняя ночь была особенно короткой — секунды две с половиной.

Будто какой-то волшебник просчитал: «Раз! Два! Три!» — и покрывало ночное сдернули… И Игорь Игоревич остался без ботинок.

Он тихо закричал из мешков:

— Караул! Ботинки пропали!

Маша срочно отыскала рабочие рукавицы брезентовые и дала их Игорю Игоревичу на ноги. Игорь Игоревич сразу стал похож на большую, хорошо воспитанную обезьяну.

— Тут целая шайка действует, — сказал он. — Мафия. Не только ящики воруют, людей раздевают.

Хотя никто людей не раздевал, а немного разували.

— Мы их обязательно разоблачим! — поклялся Игорь Игоревич.

Кое-как они отработали этот день. Игорю Игоревичу из дома тапочки привезли.

Потом еще один день прошел. И вот третья ночь наступила, самая решительная. Снова яблоки завезли. И лимоны в бумажных мешках.

Продавщицы Зоя и Клава в этот день в кино торопились. Они были раскрашенные и нарядные.

— Картина будет очень хорошая, — говорила Клава. — «Саженцы» называется. Это про яблони и про огурцы.

— Сама ты про огурцы! — говорила Зоя. — Это про бандитов, которых в тюрьму сажают.

Они повесили «Ушли на базу» и велели Маше магазин запирать.

Маша и Игорь Игоревич магазин заперли и на склад пробрались, пока кладовщик Поросенков двор подметал, гремя своим фартуком.

В этот раз Маша взяла с собой карманный радиоприемник, чтобы не заснуть.

Они его включили и слушали «Последние известия», «Прогноз погоды на завтра», «Встречу с песней», «Передачу для родителей», «Вечернюю сказку», «Из зала суда», «Театр у микрофона», «Прогноз погоды на завтра», «Сегодня в мире», «Прогноз погоды на завтра», «Для тех, кто не спит», «Для строителей БАМ», «Прогноз погоды на завтра».

И вот послышался шум мотора, ярко засветили фары во все трещины складских ворот. Подъехала машина. Двери открылись, и вошел человек.

Он стал грузить ящики в кузов грузовика.

— Дождались! — сказал Игорь Игоревич. — Похититель прибыл. Сейчас мы его разоблачим.

— Не надо его разоблачать, — ответила Маша. — Давайте мы вместе с ящиками погрузимся. Мы тогда всех сразу возьмем.

Как только человек очередной ящик понес, они из ворот выскользнули. А когда человек ворота запер и в кабину пошел садиться, они в кузов быстренько вскарабкались.

Машина поехала.

Было холодно-прехолодно. И ехали они долго-предолго.

И наконец, когда уже светать начало, они куда-то приехали. Только они с Игорем Игоревичем никак встать не могли. Потому что у них руки и ноги от холода плохо двигались.

Человек начал машину разгружать. Игорь Игоревич встал наконец, взял в руки пакет с подпорченными яблоками, поднял его над головой и говорит водителю-расхитителю:

— Руки вверх! Ваша игра окончена! Мы вас разоблачили!

Водитель руки поднял и отвечает:

— При чем тут я? Я просто шофер. Со мною экспедитор есть. Он за все товары в кузове отвечает. Вы его разоблачайте!

— Зовите его сюда! — командует Игорь Игоревич.

— Товарищ Баранкин! — кричит шофер. — Идите сюда. Вас разоблачать будут.

Товарищ Баранкин подошел и смотрит. Игорь Игоревич ему говорит:

— Руки вверх! Ваша игра окончена! Мы вас раскрыли!

Товарищ Баранкин руки вверх поднял и отвечает:

— Интересное кино: почему это меня? Подождите, не кидайтесь вашей кислятиной. Я вам один документ покажу.

— Показывайте! — разрешил Игорь Игоревич.

Экспедитор товарищ Баранкин бумагу протянул:

— Видите, это наряд на получение овощефруктов в магазине на улице Гашека.

— Вижу. И что?

— Вы нам своими нарядами глаза не затуманивайте! — строго сказала Маша.

— Я вам не барышня нарядами глаза затуманивать. У меня наряд есть, я товар получаю. А подпись под нарядом директора нашего сельпо товарища Косогорова.

Игорь Игоревич строго так кричит:

— Все ясно, кто главный зачинщик. Ведите сюда вашего товарища Косогорова. Будем его допрашивать.

Сбегали за товарищем Косогоровым. Теперь уже три человека стоят перед грозным Игорь Игоревичем с поднятыми руками.

Товарищ Косогоров мирно так говорит:

— Знаете что? Зачем вы нас здесь разоблачаете, на улице? Пойдемте ко мне в дом. Жена чаю приготовит. Позавтракаем.

Игорь Игоревич на Машу посмотрел. Она сказала:

— Хорошо. Пойдемте. Только и не думайте убегать. Мы вас из-под земли достанем.

Они прошли в дом товарища Косогорова. Светлый такой дом, с цветами и с канарейкой. Даже не верилось, что преступники такие уютные бывают. Наверное, товарищ Косогоров хорошо замаскировался.

Сели пить чай.

Товарищ Косогоров спрашивает:

— Какие претензии вы к нам имеете?

— Вот какие, — ответила Маша. — В магазин по улице Гашека поступают бананы и яблоки. А покупатели их не видят ни в первый день, ни во второй. Потому что они исчезают в неизвестном направлении. Кто-то каждую ночь их украдает.

Товарищ Косогоров все внимательно выслушал и говорит:

— Можно я задам разъяснительные вопросы?

— Можно, пожалуйста. Только это вас не спасет.

— Вы видели, в каком виде приходят яблоки?

— В каком?

— В таком, что ими только в театре в плохих артистов кидаться хорошо. Дайте мне ваш пакет с кислятиной.

— Какой вы хитрый! — говорит Маша. — Вы нас разоружить хотите.

— Я вас угостить хочу.

— Нет, не надо нас угощать, — говорит Маша. — Тут на весь пакет всего три яблока хороших. Остальные черные.

— Кто же будет в городе такие яблоки покупать? — спрашивает товарищ Косогоров. — Может быть, хорошо, что они исчезают?

— Может быть, и хорошо. А кто будет в деревне такие яблоки покупать? Кому они нужны?

Тут товарищ Косогоров закричал:

— Вась! Вась! Вась!

И из-под скамейки маленький козленок выскочил. Косогоров дал ему яблоко с гнильцой. Козленок как съест это яблоко!

— Пойдемте дальше, — говорит Косогоров.

Он взял пакет и вышел во двор. А там кого только нет. И куры, и гуси, и кролики, и теленок. Как увидели они тухлые яблоки, как обрадуются! Так и кинулись на них.

— Все понятно? — спрашивает товарищ начальник сельпо. — Конечно, это неправильно, но плохими яблоками сельскую местность можно снабжать. Им есть применение. Зато наши рабочие еще и бананы получают. Благосостояние у нас растет, а бананы не растут. И лимоны не растут.

Маша и Игорь Игоревич все уже поняли. И спросили:

— А откуда такие плохие яблоки берутся?

— Я думаю, в этом овощная база виновата. Эти яблоки хранили неправильно.

Тогда Маша и ее учитель поблагодарили товарища Косогорова и всех других товарищей и спросили:

— Скажите, а где тут у вас электричка останавливается?

— А вон там, позади пятиэтажного Дома культуры. У нас поезда очень часто ходят.

Так и закончилась эта история. И закончилась третья профессия Маши Филипенко.

Глава 4

Четвертая профессия Маши Филипенко. Ассистент овощного хранильщика

Как только Маша вернулась домой, она сразу стала отчетную записку писать. А уже потом привела себя в порядок и спать легла.

Атчетная записка

Уважаемый профессор Баринов.

Из магазина по улице Гашека продукты увозют в сельское по. Потому что там порченые яблоки едят сельские хозяйственные животные. А бананов там вообще не видели. Теперь видют. Это на станции Турист.

Главное надо наладить овощную базу для правильного хранения испорченных яблок. Тогда они будут неиспорченные.

Улучшательница Филипенко

На свободном месте Игорь Игоревич приписал:

«С отчетом согласен. Прикрепленный Игорь Игоревич. В дополнение сообщаю, что успеваемость у улучшательницы улучшилась. Я имею в виду математику. А что касается русского языка, сами «видюте».

Сотрудник по математике Кулибин И. И.»

Через несколько дней появился на свет

Приказ

по Институту Улучшения Производства.

В связи с потребностями времени и по заявке директора овощного торга направить улучшательницу Филипенко М. А. на овощную базу Дзержинского района в качестве ассистента хранильщика овощей.

Работы по хранению овощей проводить по воскресеньям без отрыва от школы и семьи.

Главный ученый профессор Баринов.

Маша получила приказ на руки и домой его принесла. Папа прочитал и сказал:

— Мне этот приказ очень нравится. Ты у нас, Марья, совсем от семьи оторвалась. И от магазинов. Вот тебе три рубля, беги в булочную, купи килограмм песку и батон. А когда прибежишь, проводи у себя в комнате субботник. Потому что у тебя там столько мусора накопилось, что пола не видно. На люстре прыгалки висят и на аквариуме колготки качаются.

В школе Екатерина Ричардовна была рада Маше. Она сказала:

— Посмотрите, ребята, как труд полезен третьекласснику. Маша пошла работать в магазин совсем отсталая. Ни одной задачи решить не могла. А сегодня все сама решает.

Маша так и засияла. Ею можно было весь широкий Невский проспект освещать.

— И Дима Аксенов правильно делает, что у нее списывает. Но решать задачи Маша правильно научилась. А писать грамотно не умеет. Она пишет: «На склад завезли бАтинки…»; «За десятую пятилетку будет поставлено четыре тысячи семьсот электрАвозов…» Она все время «а» и «о» путает. И Дима Аксенов, который правильно делает, что у нее списывает, неправильно делает, потому что списывает с теми же ошибками. Ему можно сразу две двойки ставить — по математике и по русскому. Дима, выбирай, какая тебе больше нравится.

Дима долго выбирал. Потом сказал:

— Никакая не нравится.

— Ладно, — сказала Екатерина Ричардовна. — Поставим тебе по математике. Потому что по русскому у тебя уже есть.

Наступило воскресенье. Рабочий улучшательный день для третьеклассницы Марии Александровны.

Около метро «Варшавская» рано-рано утром в темноте идет веселый поток трудящихся. Это — инженеры, физики, журналисты, сборщики приборов, регулировщики автоматов, студенты и другие представители граждан Москвы. Они, как и Маша, спешат на овощную базу. Так уж принято — овощи надо спасать.

Маша, как приехала на базу, пошла в цех помидорно-яблочного хранения. Там ее встретила начальница цеха — Наталья Павловна Науменко.

Она посмотрела на путевку и сказала Маше:

— Мне некогда тобой заниматься. Ко мне народ пришел разный. Иди к дяде Паше Лексееву, старшему хранильщику. Он тебе все объяснит.

И закричала в глубину цеха:

— Товарищи из метрополитена, проходите к яблокам. Товарищи из медицинского института — к помидорам. А товарищей с телевидения у нас явный избыток. Мы их перебросим в соседний цех на картофель.

Тут у нее зазвонил телефон. Она закричала в трубку:

— Начальник цеха по яблокам и помидорам у аппарата. Я слушаю. Что? Сто человек пропало с «Шарикоподшипника»? Нет, ко мне они не приблуждались. Если придут, я их отправлю в дирекцию.

Потом она обратилась к метрополитеновцам:

— За работу, товарищи! Будем спасать яблоки!

Потом она обратилась к мединститутовцам:

— За работу, товарищи! Будем спасать помидоры!

Снова зазвонил телефон. Наталья Павловна закричала:

— Начальник помидорного цеха слушает… Да, поняла. — Она обратилась к людям, работающим в цехе: — Товарищи, среди вас нет замминистра по Маркаронии? Его срочно разыскивают. Неожиданно прибыла делегация маркаронских специалистов.

Работающие ответили, что нет.

— Нет. У нас нет такого товарища. Если найдется, мы вас известим.

Люди из разных организаций стали очень весело работать. Все они были одеты как попало. Было непонятно, кто журналист, кто шарикоподшипниковец, а кто просто так себе, физик-теоретик, кандидат наук. Все они очень уважали яблоки и помидоры и очень аккуратно их перебирали. А все работники базы были в синих телогрейках с иголочки. И очень важно повсюду ходили.

Дядя Паша Лексеев повел Машу к себе в комнату без окон, стал поить чаем и про свою работу рассказывать.

— Главное в нашем деле — лектрическая вата, — говорил он. — Чем больше лектрической ваты мы сэкономим, тем больше нам, хранильщикам, платют.

Маша слушала затаив дыхание.

— Вот к примеру. Сэкономил я один килограмм ваты, мне четыре копейки премия.

— При чем тут вата? — спросила Маша. — Вату можно в аптеке экономить.

— В аптеке одна вата. В лектричестве другая. Лектрический расход энергии в килах ваты меряют. Мой сосед Пахомыч вчера семь килов ваты сэкономил. Так ему прибавка выйдет двадцать восемь копеек.

— Как он сэкономил? — спросила Маша.

— Он лектрический подъемник выключил.

— И как же поднимали все без подъемника?

— Просто поднимали. Студентами в корзинах. Вчера суббота была. Много студентов было. Они и поднимали. Наматываешь?

— Наматываю, — сказала Маша.

— Исходя отсюдова, у тебя задача будет — везде свет выключать. Лектрическую вату экономить. В стране этой ваты не хватает.

— Но овощей тоже не хватает! — сказала Маша.

— Овощей, вона, завались! — возразил дядя Паша. — Потом, за овощи я не отвечаю. За овощи у Натальи Павловны голова болит. Ей за них отвечать.

Тогда Маша с ходу деловое предложение внесла:

— Может, нам совсем главный рубильник выключить. Вся вата у нас останется.

— Эта мысль правильная! — степенно сказал дядя Паша. — Но не верная. Если мы главный рубильник выключим, все лампочки погаснут. И людям не видно будет, где какой овощ испортился и какой перебирать нужно.

— А если им фонари раздать?

— Когда у тебя в одной руке фонарь, много не наперебираешь. И потом… если мы главный рубильник выключим, весь холод из базы уйдет. Яблоки еще выдержат, а фрукты уже нет. Мы главный рубильник только по ночам выключаем.

Маша все поняла и пошла к начальнику цеха.

— Наталья Павловна, скажите, что важнее — электрическая вата или овощи?

— А почему, девочка, ты об этом спрашиваешь?

— Потому что то и другое сохранить нельзя. Надо или вату спасать, или помидоры с яблоками.

— Не знаю, при чем здесь электрическая вата. Мне лично овощи дороже. Я за них отвечаю.

У нее зазвонил телефон.

— Я вас слушаю. Нет, не присылайте к нам маркаронскую делегацию. Мы вашего сопровождающего не видели. И ансамбль Большого театра нам не нужен. Нам спортсмены нужны, силовики. У нас ни один электрический подъемник не работает.

Она на Машу посмотрела:

— Ты, девочка, что стоишь? Иди на ворота. Будешь их по команде открывать. Электрический мотор на воротах испортился.

Стала Маша на воротах кататься туда-сюда. Вместе со сторожем. Он на одной половинке ворот катался. Она на другой. Как сторож махнет — открывай! — она в одну сторону едет, он в другую. Как сторож махнет — закрывай! — они навстречу друг другу катятся. Сначала у них неловко получалось, чуть-чуть маркаронскую делегацию не прищемили, которая нашлась и уходила. Потом они научились так ловко кататься — лучше всякого мотора электрического. Не меньше полкила ваты сэкономили.

И тут большая машина выезжает, груженная испорченными яблоками. Маша на воротах выехала, чтобы открыть дорогу. А закрывать не поехала. Ушла. Она пошла в Институт Улучшения.

По дороге она думала про сотрудников: «Интересно, а по воскресеньям они работают или нет? Наверное, работают. Они почему-то всегда работают. Это ухудшать производство можно с выходными. А улучшать нужно круглосуточно. Я им сейчас все расскажу!»

Она подошла к двери. Вахтер ее спросил:

— Ты куда?

— К главному ученому Баринову.

— Его нет. Уехачи.

— А Игорь Игоревич есть?

— И его нет. Уехачи.

— А кто-нибудь есть?

— Никого нет. Все уехачи. На овощную базу отправились. Картошку перебирать.

Глава 5

Не до профессий

Вечером Маша написала очень подробную записку про овощную базу. Что овощи плохо хранятся из-за того, что сторожа электроэнергию экономят. Они по ночам главный рубильник выключают, и холод уходит.

Все Машу очень хвалили, даже папа. Только Екатерина Ричардовна по-прежнему была недовольна Машей. Она говорила:

— Может, ты и приносишь пользу народному хозяйству. Но в школе от тебя пользы нет. Тебе первым делом надо свою успеваемость улучшать. — Она обратилась к классу: — Вот, ребята, смотрите, я задала упражнение. Из предложений первого типа надо было сделать сложные предложения. Вот эти предложения: «Холодный и резкий ветер дует с гор в долину». «Мальчик палочкой гнал обруч по брусчатой мостовой». А дополнительные предложения были такие: «Норовящий поломать все вокруг» и «Одетый в бархатные штанишки». И вот что получилось у Маши: «Холодный и резкий ветер, одетый в бархатные штанишки, дует с гор в долину» и «Мальчик, норовящий поломать все вокруг палочкой, гнал обруч по брусчатой мостовой». Я живу на свете двадцать шесть лет и никогда не видела ветер, одетый в бархатные штанишки. Вы думаете, это неграмотность? Нет, это небрежность. Желание написать что-либо и бежать по своим более важным делам.

Лучшая улучшательница с ужасом слушала про этого мальчика, норовящего поломать все вокруг своей палочкой. И поняла, что слишком оторвалась от класса и от учебников.

А Екатерина Ричардовна прошлась по классу, горестно посмотрела на каждого. И каждому ее грусть передалась.

И сказала Екатерина Ричардовна:

— Если спросят мое мнение, я скажу: надо Маше отдохнуть от улучшения производства. Надо ей заняться русским языком.

Когда пришла переменка, в классе спор разгорелся — что важнее: народное хозяйство или народная успеваемость?

Валера Готовкин напирал на хозяйство:

— Пока мы население товарами не завалим, нам трудно с него спрашивать хорошую работу.

Дима Олейников возражал:

— Меня не надо товарами заваливать. У меня все есть. Завалите меня только велосипедом гоночным. И спрашивайте любую работу, хоть контрольную.

Лена Цыганова сказала:

— Если ты такая улучшательница, скажи нам, как лучше сборы проводить пионерские. А то у нас ничего не получается. Завтра у нас по плану вечер тихих игр. Так на него никто не придет.

Маша стала думать, как сделать так, чтобы на вечер тихих игр все пришли. Потому что сидеть и тихо играть в шашки у них было мало добровольцев. Если бы пенсионеров со сквера позвать, их бы от таких игр не оторвать. Они народ сознательный.

А в Машином классе ребята так устроены, что от тишины бегут, как от пожара. Если бы их надо было ловить, то их ловили бы на шум. Рыба на червяка идет, птица — на зерно, а третьеклассники на шум ловятся. Встань на главной городской площади, возьми в руки кукующий африканский барабан и начни по нему колотить изо всех сил. Чтобы пошли воющие звуки африканских джунглей. И что будет? Через полчаса все городские третьеклассники возле этого барабана будут косяком ходить. Редко будет среди них встречаться первоклассник. Еще реже четвероклассники. А пятиклассников совсем не будет. Этих старших надо на звуки полкового оркестра ловить. Более старших — седьмой и восьмой класс — можно из всего города на танцы вытянуть и собрать.

С тихим вечером что-то надо было изобрести. Маша решила: пусть каждый из дому свою любимую игру принесет. Он в свою игру играет хорошо. И весь класс будет против него силы выставлять, чтобы выиграть. Вот азарт и появится. Маша сказала Лене Цыгановой:

— Пусть на этот вечер каждый принесет, что у него есть. Кто хоккей, кто летающие колпачки, кто рулетку, кто лабиринт с катательным кубиком. Будет весело!

Лена была хорошая звеньевая, очень старательная. Но какая-то слегка вареная, кисловатая. И из-за этой ее вареноватости и кисловатости общественная жизнь в классе тоже была вареноватая и кисловатая. Она очень обрадовалась такому предложению и сразу написала объявление:

РЕБЯТА!

Скоро, во вторник,

состоится вечер тихих игр.

Просим всех принести

свои тихие игры из дома.

Победителей ждет приз.

Ребята очень обрадовались объявлению и стали готовиться ко вторнику.

Во вторник, как только кончились уроки, ребята, как капельки ртути, по городу разбежались, по домам. А потом снова в одну большую ртуть стянулись. И каждый в школу свою любимую игру принес.

Игры были разные. Дима Аксенов принес карты. Дима Олейников принес телевизионную приставку. Ее к телевизору подключишь — и в телевизоре игроки появляются. И можно ими играть в теннис, управляя ручками с приставками.

Валера Готовкин принес настольный хоккей с военным уклоном. Потому что обе команды хоккеистов были в военно-спортивной форме. В фуражках и пилотках, с лампасами. Эту форму им сам Валера придумал. Получалась хоккейная команда маршалов против команды генералов.

Лена Цыганова принесла такую хозяйственную игру — «Штопай сам». Были и другие игры. Все как начали играть! Как начали кричать! Шум коромыслом, только лампы под потолком качаются.

Екатерина Ричардовна говорит:

— Дима, разве карты — детская игра?

Дима отвечает:

— Конечно, детская. Мне старший брат все рисунки переделал. У меня не короли и дамы, а разные специальности — врачи в белых халатах, милиционеры в синих брюках. Военные — зеленого цвета и оранжевые — строители. И играем мы не на деньги, а на стихотворения.

— Как так на стихотворения?

— Кто проиграл, должен стихотворение выучить. Или задачку решить, — объясняет Дима.

Екатерина Ричардовна поразилась:

— Вот не думала, что из азартной игры, в которую в подворотне играют, можно учебное пособие сделать. Теперь я первая играть стану. Зовите Машу Филипенко. Мы с ней на диктанты поиграем.

Позвали Машу и стали играть втроем: Маша, Екатерина Ричардовна и Дима Аксенов.

Не успела Маша оглянуться, как дурочкой стала. Она очень в этих картах путалась. Козырями в первый кон милиция была. А Маша в погонах не разбиралась. Она лейтенанта милиции за самого главного приняла. И придерживала до конца игры. Думала, раз у него звездочек больше, значит, он главнее.

А главнее-то был генерал с одной звездочкой, но большой. Маша этим генералом в самом начале медицинскую крестовую десятку покрыла. И еще. К ней туз пришел в виде почетной грамоты. А она думала, что это погон военный, а значит, самая маленькая карта. И тоже скорее в ход пустила, чтобы у себя мелочь до конца игры не держать.

Второй раз играть стали. В этот раз Дима дурачком оказался. Ему Маша помогла.

Он сказал:

— Эх, Маша, Маша. Может, ты производство и улучшаешь, но хуже тебя в карты никто не играет. Ты все норовишь соседа засыпать. Меня то есть. А того не видишь, что после моего засыпания Екатерина Ричардовна под тебя ходит.

В общем, в конце игры вся милиция и медицина у него оказались. А строительные рабочие и военные у Маши были. А у Екатерины Ричардовны ничего не было. Только один учебник русского языка.

Она сказала:

— Ты, Дима, будешь Маше упражнение про суффиксы диктовать, вот это. Ты, Маша, будешь Диме другой диктант читать, про прилагательные. Только не шумите. У нас вечер тихих игр.

Зато другим ребятам больше повезло. Надя Абдурахманова как начала штопать, как начала! У ее парты очередь образовалась.

— У кого дырки! Подходи садись!

Дима Олейников горячий был, дурноватый и в Надю влюбленный. Он сам себе в новых штанах дырку прорезал.

Его так хорошо заштопали, просто незаметно, где дыра. Только штопали его, не раздевая. Как говорится, в присутствии заказчика. Поэтому брюки к трусам приштопали.

Он вечером раздеваться стал, чтобы спать, брюки снял, и трусы тоже с брюками уехали. Он ничего не заметил. А утром как начал кричать:

— Караул! Раздели! Где мои трусы?!

Пока трусы всей семьей искали, он в школу опоздал, мама — на работу, старший брат — в институт, папа — в бассейн.

Но это потом было. Давайте не отвлекаться, вернемся на вечер. Класс напоминал разворошенный муравейник.

Игр было много. Каждый старался в разных местах очередь занять. Такой шум стоял, что сторож пришел, дядя Шакир.

— Что это вы шумите? Это вам школа, а не стадион.

Потом он увидел, что Валера Готовкин в настольном хоккее не может клюшкой гол забить, и давай кричать:

— Выкручивай! Выкручивай! Крути игроком! Какой бестолковый!

— А здесь ручки нет, — сказал Валера Готовкин. — Он плохо выкручивается.

— Как нет? Как нет? — заволновался Шакир. — Сейчас сделаем!

Он пошел в электрокабинет, принес пластмассовую ручку от вольтметра и приделал ее.

В это время бабушка Нади Абдурахмановой пришла, бабушка Роза.

— Это что такое? Почему ребенка до сих пор дома нет?

— Бабушка, я сейчас. Только дырку Аксенову заштопаю на носке.

— Разве так надо иголку держать? — говорит бабушка Роза. — Разве такими нитками штопают?

И давай показывать, как правильно работать надо. Тут появился дедушка Валеры Готовкина, во всем своем генеральском великолепии.

— Что тут мой внук делает? Я из командировки на самолете прилетел, а его дома нет. Может, натворил чего?

— Ничего я не натворил! — кричит Валера из угла. — Я здесь в шахматы играю с Димой Аксеновым.

Дедушка Валеры подошел, стал смотреть. В это время пришел папа Димы Аксенова. Он в магазине работал, продавцом в мясном отделе.

После работы он шел домой мимо школы, видит: в Димином классе свет горит. Он и решил с Екатериной Ричардовной поговорить, узнать, как тут его Дима учится. Как учителя слушает и уважает? Нужно ли ему Диму дома лупить или пусть так ходит, нелупленный. В общем, педагогические вопросы его мучили.

Смотрит он: Дима в шахматы играет.

— Ты что, Дима, проигрываешь?

— Проигрываю, папа.

— Конечно, — говорит Димин отец, — если кому-то генералы помогают.

— Он мне не помогает! — кричит Валера Готовкин. — Он просто так стоит.

— Я тоже буду просто так стоять! — говорит папа Димы Аксенова. — Ну-ка подвинься, сынок!

Тогда и генерал говорит:

— И ты, внучек, подвинься. Давно я не брал в руки шахматы!

Ближе к темноте другие родители тоже стали подтягиваться. Пришел папа Лены Цыгановой, пришла бабушка Димы Олейникова с большой сумкой. Она сразу стала командовать:

— Уже скоро девять часов, а ребенок не ужинал.

Она как достанет целую сумку пирожков. Дима как закричит:

— Отойди со своими пирожками! Ты меня все время преследуешь!

Но другим ребятам пирожки с первого взгляда понравились. Они намекают:

— Дима, ты не прогоняй бабушку. Ты сначала пирожки попробуй.

Дима свое кричит:

— Вот вы и пробуйте. Я даже во сне от этих пирожков бегаю!

Папа Лены Цыгановой был небольшого роста, но очень весомый. Он посоветовал:

— Вы и в самом деле угостите других ребят. Как они начнут есть, и у вашего аппетит появится.

Бабушка решила попробовать:

— А что? Ешьте, ешьте, пожалуйста. Угощайтесь!

Ребята так и закрутились вокруг сумки, как осы вокруг гнезда. Генерал Готовкин говорит:

— Всем можно участвовать? Я летал на Дальний Восток. Не то что обедать, завтракать не успел.

Ему тоже дали пирожки. Тогда папа Димы Аксенова вступил:

— У меня с собой тоже игра есть, называется «Веселые сосиски». А по-другому — «Юный повар-электрик». — И он достал большой пакет сосисок из-за пазухи.

Все заинтересовались:

— Почему это повар — электрик?

— Газовых плит в школе нет, печек тоже не бывает. А разные электронагреватели в физическом кабинете есть.

— Этта точно! — сказал дядя Шакир.

Он пошел в физический кабинет и принес электронагревательный прибор — чайник. В этом чайнике сварили «Веселые сосиски». Дима Олейников больше не кричал, что пристают. Он сосиски ел.

Его бабушка тогда сказала:

— Я все поняла, чем теперь Диму кормить. Я такой чайник куплю. Буду в нем электрические сосиски варить. Дима тогда сразу поправится, потолстеет. Хорошо учиться начнет.

Все больше и больше родителей приходило.

Екатерина Ричардовна сказала:

— Раз так много родителей пришло, можно родительское собрание провести. Потому что обычно родителей в школу ничем не заманишь.

Она увела пап и мам в соседний класс и сказала:

— Дорогие и уважаемые родители! Знаете ли вы, что наиболее вредно для наших детей?

— Папиросы! — сказал генерал Готовкин.

— Нет.

— Отсутствие витаминов! — сказала бабушка Димы Олейникова.

— Дурное влияние улицы! — решил папа Аксенов.

— Плохие жилищные условия! — сказал весомый Цыганов.

— Нет. Нет. И нет! — твердо ответила Екатерина Ричардовна. — По мнению современных психологов, наибольший вред приносит родительская опека. Она главный детский враг двадцатого века. Так считает академик Столбун. Вы читали его работу «Родители и дети»? Папы и мамы балуют ребят, суют им витамины, одевают в самые лучшие одежды. Лишают всякой самостоятельности. И это губит детей.

Родители несогласно зашумели. Маленькие парты под ними скрипели и шатались.

— Не верите? — спросила Екатерина Ричардовна. — Смотрите, кто у нас самый плохой ученик? Дима Олейников. Непослушный, капризный, ничего не усваивающий. Его бабушка прибежала сюда одна из первых. И не просто пришла, а с сумкой с пирожками. Она накормила полкласса. Заметьте, все ей благодарны, кроме внука. Кто у нас следующий по неуспеваемости? Дима Аксенов. Он передовик по двойкам. Его папа здесь, и сосисками обвешан, как грузинский князь патронами. Следующий отстающий — Валера Готовкин. Его дедушка с Дальнего Востока прилетел и куда отправился? В Генеральный штаб? В Министерство обороны? В столовую? Нет, он голодный в школу пришел. Как тут его внук, жив ли? А кто у нас хорошо учится, все быстро схватывает? Пожалуй, Маша Филипенко. Живая девочка, самостоятельная, даже слишком. Где ее мама? Где ее папа? Нет их. Они по первому капризу дочери никуда не бегут. Она у них сама себя воспитывает.

Стали родители видеть, что Екатерина Ричардовна говорит вещи неприятные, но правильные. И замолкли парты под ними.

Папа Маши Филипенко объявился последним. И даже не пришел, а позвонил в учительскую. Телефон долго трещал по всем углам школы, пока Маша к нему не прибежала. Она расческой вытолкала из-под нижней двери крючок, и обе половинки отворились.

— Алло, папа, это ты звонишь? Я так и думала.

Глава 6

Пятая профессия Маши Филипенко. Страдания троллейбусного парка

Однажды мама пришла с работы грустная и позвала Машу на кухню чай с ней пить:

— Вы своим Институтом везде в городе производство улучшаете, а о нашем троллейбусном парке даже и не думаете.

Маша поразилась:

— Неужели не думаем? Я обязательно поговорю с профессором Бариновым… чтобы мы задумались. Не грусти, мама.

Как только время у нее выдалось, она отправилась в Институт Улучшения. Вахтер к ней уже привык, дневник не требовал и не придирался. Он закричал вахтерским голосом:

— А! Незамутненная появилась. С чем пожаловала?

— Мы по всему городу производство улучшаем, а о мамином троллейбусном парке даже и не думаем.

— А какой у нее парк?

— Второй.

— А у нас шестой. И о нем мы тоже не думаем. Мы, выходит, уже о двух парках не думаем. Надо это исправлять.

— Я и пришла исправлять, — сказала Маша.

— Очень вовремя, — поддержал ее вахтер. — Все начальство на местах.

Пожилой профессор Баринов сидел в кабинете на столе и наклеивал почтовые марки.

— А, лучшая улучшательница! С чем пожаловала?

— Вот с чем, — сказала Маша. — Мы по всему городу производство улучшаем, а о мамином троллейбусном парке даже и не думаем.

— Почему не думаем? — удивился профессор Баринов. — Думаем.

— А что мы о нем думаем?

— Я, например, думаю, что в этом троллейбусном парке все в порядке. Троллейбусы ходят, билеты продаются, провода не перепутались.

— Почему вы так думаете?

— Потому. Если бы у них что-нибудь не работало, от них бы давно заявка поступила. Спасите, мол, помогите, погибаем!

— Не поступала заявка? — потускнела Маша.

— Не поступала, — ответил профессор, облизывая очередную марку. — А что у них случилось? Шины лопаются? Билетов нет? Мыши все билеты на обои растащили?

— Я у мамы спрошу, — сказала Маша.

— Выясни, что там у них. И пусть они заявку пришлют. А теперь до свидания. Я занят важной работой. У меня еще сто марок не наклеено.

— Ой, давайте я буду вам помогать! — закричала Маша. — У меня язык ох какой мокрый!

Они стали наклеивать наперегонки. Маша девяносто марок наклеила, а профессор только десять. Но зато все правильно.

Маша пришла домой, сели они с мамой снова чай пить, и стала она у мамы выяснять.

— Что там у вас, мама, не так? Может, у вас шины лопаются? Может, у вас провода перепутались? Может, у вас билетов нет — мыши всю бумагу на пакеты растащили?

— Нет, — ответила мама. — С этими проблемами у нас все в порядке. Нас другое беспокоит. У нас большая текучесть водительских кадров.

— А что это такое?

— Водители с работы уходят. Из столовой повара не уходят. Из мастерских не уходят. А из водителей бегут.

— Может, вы им платите мало? — спросила Маша.

— Больше всех платим. И путевки даем.

— Может, у них детского сада нет?

— Есть у них детский сад.

Маша как начала выяснять, ее не остановишь.

— Может, у них работа опасная? Сейчас бабушки так перед колесами и бегают. Особенно дети.

— Не бегают у нас бабушки под колесами. Сейчас на всех остановках подземные переходы есть.

— Тогда в чем же дело?

— Это я сама и хочу узнать.

— Знаешь что, мама. Напиши заявку нам в Институт. Вам кого-нибудь выделят. Сейчас много хороших улучшателей есть.

— Придется, — сказала мама. — Видно, без ваших улучшателей у нас плохо будет. Давай твой дневник.

Не прошло и двух дней, как Машу вызвал профессор Баринов. В этот раз он сидел за столом, ничего не клеил и был очень важный.

— Слушай, Маша, как у тебя в школе с отметками?

— По математике хорошо! Просто очень хорошо! — ответила Маша. — Ни одной двойки!

— А по другим предметам?

— И по другим предметам хорошо. Особенно по математике.

— Ладно, — сказал профессор Баринов. — Сейчас ты возьмешь ручку и напишешь заявление. Это заявление будет и диктант одновременно. Ты его отнесешь к начальнику отдела диктантов. Чтобы он визу поставил. Если он разрешит, выпустим тебя на линию. В троллейбусный парк требуется улучшателя направить.

Маша взяла ручку и стала писать. А профессор Баринов диктовал. Потом то, что получилось, Маша понесла к начальнику отдела диктантов.

— Здравствуйте, Анатолий Юрьевич. Это вам велели передать для визы.

Начальник взял заявление и стал читать:

— «ГлавнАму ученАму прАХфессору БаринАву. Заявление. ПрАшу направить мИня улучшательницей в трАЛебусный парк где работаИт мАя мама». О запятых и мечтать не приходится, — сказал он и поднял телефонную трубку: — Алло. Позовите к телефону прахфессора Баринова. Это сам прахфессор? Очень хорошо. Послушай, кого ты ко мне присылаешь? Это какое-то чудо неграмотности. В ее заявлении, может быть, два слова написано без ошибок.

Видно, профессор сказал что-то положительное про Машу. Потому что начальник отдела диктантов успокоился.

— Ладно. Зачисляй ее в парк. Прикрепим к ней лучшую сотрудницу — жену товарища Жбанова.

Это известие удивило «прахфессора». Потому что Анатолий Юрьевич подтвердил:

— Да. Да. Раз такой случай, бросаем лучшие силы. Я думаю, твою улучшательницу приведу в лучший вид. Как там с троллейбусами — не знаю. Но писать грамотно она научится.

И началась у Маши новая жизнь.

Утром звенел будильник, и она бежала в школу к ребятам. Завтракала на ходу пирожками.

В школе она старалась радовать Екатерину Ричардовну — сидела как можно тише. Не высовывалась.

Дима Олейников ей шептал через парту:

— Два пьяных дядьки стоят и спорят. Один говорит: «Это — месяц». Другой говорит: «Это — луна». Идет третий дядька. Они у него спрашивают: «Это месяц или луна?» Он отвечает: «Не знаю, ребята, я не местный».

Екатерина Ричардовна заинтересовалась:

— Дима Олейников, о чем это ты с Филипенко беседуешь?

— О звездах, Екатерина Ричардовна. О луне.

— На уроке русского языка? Попрошу главного астронома выйти к доске и написать такое астрономическое предложение: «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана».

Дима без особой радости подошел к доске и стал царапать как курица лапой: «ВышИл месИц из тумана, вынул ножЕк из кармана».

— Очень мило, — сказала Екатерина Ричардовна. — Кто-то вышил месяц из тумана. То есть взял туман и стал туманом этот месяц вышивать. Кто-то вынул из кармана несколько ножек. Это, наверное, расхититель из табуреточной фабрики.

Олейников наливался соком, как помидор.

— Нет, — продолжала Екатерина Ричардовна, — не туда Олейников ведет Филипенко, не туда. Не в те дали. Филипенко должна сесть и крепко задуматься.

Маша крепко думала. Но все не о том. А о своем троллейбусном парке. Как только звенел последний звонок, она в любую погоду, снег ли, дождь, бежала на остановку троллейбуса «Школа». И ждала там под навесом минут двадцать. Пока подъезжал троллейбус № 66–99 второго маршрута.

Это был Машин троллейбус. На котором она работала.

За рулем сидел водитель Семенов Александр Иванович. Маша садилась на место ученика. И они ехали.

Хотя Маша ехала на месте ученика, водить троллейбус ей не давали. Зато ей давали в руки микрофон и разрешали объявлять остановки и делать разные билетопокупательные замечания.

— Уважаемые граждане! — говорила Маша строгим голосом. — Наш троллейбус номер два следует по второму маршруту. Кто не взял билеты, возьмите. Кто едет не в ту сторону, выходите. Остановка «Бородинская панорама». Следующая остановка «Поклонная гора».

Люди думали: «Какая хорошая девочка. Папе помогает».

А другие говорили:

— При чем тут помогает? Не с кем оставить ребенка, вот и взяли на работу.

А третьи спорили:

— И это все не так. Это девочка из кружка «Умелые экскурсоводы». Она в троллейбусе практику проходит.

Маше нравилось, что она — умелый экскурсовод. Что она практику проходит. И она старалась:

— Остановка «Поклонная гора». Основана в тысяча восемьсот двенадцатом году Наполеоном. В честь Бородинской битвы. Здесь Наполеон сидел и ждал, что ему принесут ключи от Москвы и будут кланяться. Следующая остановка «Кутузовская».

На следующей остановке Маша продолжала беседу-лекцию с историческим уклоном:

— Но великий русский полководец Кутузов ключей не принес. И кланяться не стал. Именно в честь этого события построена станция метро «Кутузовская», которая — сейчас.

А в промежутках Маша олейниковским шепотом спрашивала у водителя Семенова:

— Почему водители уходят? Может быть, у вас клуба на работе нет?

— Клуба у нас нет. Только не поэтому.

— Может, столовая плохо работает?

— Столовая-то плохо работает. Да не из-за нее.

Маша принимала эти сведения к сведению и продолжала:

— Уважаемые граждане! У нас самообслуживание. Если вы забыли взять билет, не переживайте. Оштрафуйте сами себя и поезжайте дальше. Следующая остановка «Панорама Бородинской битвы». В этой панораме погиб известный русский полководец Багратион. В честь которого названа станция метро «Багратионовская»… Товарищ с авоськой! Товарищ с авоськой! — кричала Маша в микрофон. — Вам выходить, а вы зацепились за пуговицу гражданки в очках. Ей выходить не надо. Поэтому скорее отцепляйтесь… Гражданин с ковром! Гражданин с ковром! Вы совсем придавили бабушку с утюгом у входа… А теперь гражданку с бидоном у окна… А теперь еще лучше — военного у кассы! Да не вертитесь вы, пожалуйста, во все стороны! Нет вы вертитесь, только без ковра! Так я и знала! Теперь вы своим ковром дяденьку в шляпе толкнули. Поднимите, пожалуйста, шляпу. А теперь поднимите, пожалуйста, дяденьку.

Но Маша не забывала и про главное. И все время спрашивала про текучесть:

— А может, вам квартиры не выделяют?

— Это точно — не выделяют. Да не из-за них.

Тут случилось вот что: Маша увидела, что к троллейбусу бежит Дима Олейников. Он подбежал к задней двери, Маша нажала кнопочку, и задняя дверь закрылась. Но открылась передняя. Дима побежал туда. Маша опять нажала кнопочку. И передняя дверь закрылась, а задняя открылась вновь.

Дима был из тех мальчиков, которые умеют бегать, но не умеют думать. Он опять побежал назад. А Маша сказала по радио:

— Уважаемые пассажиры! Около троллейбуса бегает мальчик Дима Олейников. Он учится на тройки. Пристает к девочкам. Сегодня съел большое яблоко и ни с кем не поделился. Еще он хотел стукнуть пеналом ученицу Машу Филипенко. И смотрите, какой он неумытый и растрепанный.

Все пассажиры с огорчением посмотрели на Диму. А он все бегал от передней двери к задней. От задней к передней. Он понимал, что здесь что-то не так, но все равно не мог выключиться. Только его осеняло, что бежать бесполезно, открывалась очередная дверь и ноги тащили его к ней.

От Димы уже шел пар. И тут Маша сказала:

— Нет, такого мальчика троллейбус не повезет!

Она закрыла обе двери. И пассажиры услышали:

— Следующая остановка «Мебельный». Названа так в честь мебельного магазина. В продажу поступили импортные табуретки.

Проработав в троллейбусе два маршрута подряд, Маша летела домой. Там ее ждала суровая, черная, как грач, гражданка — жена товарища Жбанова, специалистка по русскому языку.

— Десять минут на обед, — говорила она Маше, — и займемся языком. Кстати, как правильно — обеД или обеТ?

— Обед, — отвечала Маша. — Потому что обеДать.

— А как правильно говорить: хлеб и суп?

— ХлеБ и суП, — говорила Маша. — Потому что обед с хлеБом и суПом.

— Получите, — давала ей хлеб и суп жена товарища Жбанова. Она была очень строгая.

Маша смотрела на нее как загипнотизированная. Русский язык так и входил в Машу. А ошибки куда-то из нее выскакивали.

Занятия шли дальше полным ходом.

— Как правильно писать: картофельное пюре с котлетой?

Маша понимала, если она скажет с ошибками, не получит ни того ни другого. Она говорила:

— А можно, я буду есть сосиски с макаронами? Они от завтрака остались.

Потом они учили правила на проверочные слова.

Жена товарища Жбанова говорила:

— Врач.

Маша проверяла:

— Врачом.

— Борщ!

— Борщом!

— Товарищ!

— Товарищом! — кричала Маша.

— Очень хорошо. Очень мило. Нечего сказать! — потрясалась жена товарища. — Целый котелок с борщом… Съели мы с товарищом. Съели мы с товарищом на радость окружающом. На этом обед заканчивается. На третье вместо компота прочитай правило написания суффиксов после шипящих.

Если звонил телефон, жена товарища Жбанова брала трубку и строгим голосом сообщала:

— Вас слушают.

Нетерпеливый Олейников кричал:

— Это кто там? Кто взял трубку?

— Жена товарища Жбанова.

— Можно Машу позвать?

— Улучшательница Маша Филипенко усиленно изучает русский язык и подойти к телефону не может.

Олейников тормозил, но не унимался и клянчил:

— Можно, пожалуйста, на одну минутку! Мне очень важно.

— В таком случае, Мария Александровна подойдет ровно на одну минуту… Маша, подойди, пожалуйста, к телефону. Там что-то важное. Наверное, из Верховного Совета звонят.

— Маша! Маша! — кричал Дима Олейников. — Про нас с тобой по радио передавали. Я в троллейбусе слышал.

— А что передавали? — невинно интересовалась Маша.

— Что мы подрались. Что у меня было большое яблоко. И что мне подарили пенал.

— Верно, верно, — вспоминала Маша. — Я тоже что-то слышала. Еще там передавали, что ты неумытый.

— А что это за передача была? — спросил Дима.

— Что это за передача была — не знаю, — ответила Маша. — Наверное, «Пионерская зорька».

Жена товарища Жбанова взяла трубку:

— Я думаю, это была передача «На просторах Вселенной». Не отвлекайте Машу от занятий, молодой человек.

— Итак, Маша, записывай слова. Могучий, кричащий, толстый, шумящий, свистящий, кипящий. Записала?

— Записала.

— Теперь делай из них краткую форму. Могучий — могуч. Крепкий — крепок. Понятно?

Не успела жена товарища Жбанова дойти до стола, чтобы положить учебник, как Маша уже накатала упражнение. Она подала его учительнице. На листке было написано: «Могуч, кричуч, шумюч, кипячуч».

— Я пять лет учу людей. Разных, от детей до начальников главков, — сказала товарищ Жбанова. — Но такого еще не видела! До свидания. Урок окончуч.

Больше на занятия она не приходила.

А Маша все пытала и пытала водителя Семенова про вытекаемость, но выяснить ничего не могла.

Наступил очередной рабочий день. Они ехали с Александром Ивановичем по городу. Маша бойко тараторила:

— Остановка «Московский зоопарк». На эту остановку собраны звери со всего мира. Бизоны из Америки. Слоны из Африки. Кобры из Индии. Недавно поймали двух пингвинов в Антарктиде и завезли сюда. Для зверей созданы благоприятные условия. Их никто не обижает. Их выводят гулять и моют из шлангов. Организовываются выставки зверей. Есть площадка молодняка. Там они лазают по столбам и сидят в воде. Сюда стекаются художники, чтобы рисовать зверей, и ученые, чтобы изучать их.

Маша уже много раз объявляла зоопарк и говорила ходко, как на выступлении в художественной самодеятельности. Вдруг водитель заметил, что она замолкла и полезла вниз под сиденье.

Александр Иванович спросил:

— Ты, Маша, что-нибудь потеряла?

— Нет. Там мой класс садится.

Пассажиры заволновались:

— Вы что замолчали? Рассказывайте дальше. Очень интересно про зоопарк.

Александр Иванович дал Маше микрофон вниз и сказал:

— Ты из-под сиденья не вылезай, но рассказывай. Пассажиры ждут. Сейчас будет остановка «Студенческая».

Маша взяла микрофон и заговорила незнакомым басом:

— Следующая остановка «Студенческая». На эту остановку собраны студенты со всего мира. Студенты из Америки. Студенты из Африки. Студенты из Индии. Недавно поймали двух студентов в Антарктиде и завезли их сюда. Для студентов созданы благоприятные условия. Их никто не обижает. Их выводят гулять и моют из шланга. Организовываются выставки студентов. Есть площадка молодняка. Там они лазают по столбам и сидят в воде. Сюда стекаются художники, чтобы рисовать студентов, и ученые, чтобы их изучать.

У пассажиров вылезли глаза на лоб. А Машин класс так и потянулся вперед, узнать, кто это так загадочно рассказывает. Водитель вроде бы мужчина, а говорят детским басом. А Маша дальше несла из-под кресла:

— Остановка «Кафе-котлетная». На эту остановку собраны котлеты со всего мира. Котлеты из Америки. Котлеты из Африки. Котлеты из Индии. Недавно поймали две котлеты в Антарктиде и завезли сюда. Для котлет созданы благоприятные условия. Их никто не обижает. Их выводят гулять и моют из шланга. Организовываются выставки котлет. Есть площадка молодняка. Там котлеты лазают по столбам и сидят в воде. Сюда стекаются художники, чтобы рисовать, и ученые, чтобы изучать котлеты.

Тут уже Машины одноклассники не выдержали. Они, как замазка, просочились в кабину водителя и стали везде заглядывать.

— Дядя, у вас пластинка испортилась? — спросил Аксенов.

— А где педаль быстрее ехать? — спрашивал Олейников.

— А кто у вас под креслом сидит? — взяла быка за рога Надя Абдурахманова. — Микрофон туда уходит.

И все увидели Машу.

— Ой, Маша, это ты? Мы на ВДНХ едем.

— А что ты здесь делаешь?

— Я дяде Саше помогаю. Он мой дядя.

Тут троллейбус на ВДНХ приехал. Конечная остановка. Все пассажиры вышли. На остановке ребят Екатерина Ричардовна встречала. Она сказала:

— Я узнала, что дело грустное. Сегодня ВДНХ не работает. Там субботник для сотрудников. Билеты не продают, экскурсии не ходят.

— Эх, — сказал Александр Иванович. — Мне бы туда попасть, я бы вас повозил. Я раньше на ВДНХ работал на троллейбусе. Там провода есть и грузовые троллейбусы ходят.

— А как же ваша работа? — спросила Маша Филипенко. — Ваш маршрут?

— У меня сейчас обед на два часа.

— Тогда, — сказала Екатерина Ричардовна, — у меня есть предложение. Давайте мы вас туда дотолкаем. То есть ваш троллейбус, всем классом.

— Ура! — закричали третьеклассники.

Александр Иванович сел за руль, а ребята шумною толпой погнали троллейбус вперед. Надо было его толкать метров триста. Они очень быстро до ворот доехали. По лужам, по упавшим листьям. Александр Иванович погудел. Сторож ему ворота распахнул, и троллейбус вкатился. Только Дима Олейников застрял. Он самый последний шел. Немного сбоку. В сторожа врезался и стал его толкать.

Еле-еле Олейникова от сторожа отцепили. А на Выставке было полно троллейбусных проводов. Поезжай куда хочешь!

Александр Иванович ребят повез. Они побывали везде. Около павильона космонавтики. У овощеводства. У животноводства. Мимо всех республик проехали. И везде посетителей не было. Везде одни сотрудники работали. Чистили, мыли, подметали.

Только у павильона «Советская автоматика» было пусто. Никто ничего не чистил, не мыл, не вытряхивал. Павильон грустно стоял на просторах ВДНХ на фоне лохматых туч.

Дима Олейников высунулся в окно троллейбуса и дежурного около павильона спросил:

— А что это, дядя товарищ, у вас никто не работает? Ничего не подметают и не трясут? У вас что, нет субботника?

— У нас есть субботник. Только у нас сотрудников нет. У нас же павильон автоматики. Некому подметать.

Лена Цыганова закричала:

— А подметать вам нужно? А есть чего вытряхивать?

— Нужно, еще как нужно. И вытряхивать есть что.

Тогда Екатерина Ричардовна сказала:

— Ребята, поможем автоматам, а то они пылью зарастут!

Ребята обрадовались. Они схватили веники и тряпки у дежурного и давай все чистить, мусор выносить. А попутно им дежурный ученый про свой павильон объяснял:

— Это вот станки программные. Они очень умелые. Ты ему только чертеж покажи, он все сделает. Или деталь надо показать. Вот в это окошечко вставить. Идемте дальше.

И все дальше пошли. А Дима Олейников очень сверкающим программным станком заинтересовался. Не пошел никуда, все рядом крутился. Дежурный продолжал:

— Это автоматические весы. Все сами взвешивают и упаковывают. На упаковке ставят вес и число.

И вдруг предыдущий станок загудел. Что-то стал вырабатывать.

— Ой, — сказала Екатерина Ричардовна. — Его надо остановить.

— Бесполезно, — говорит дежурный. — Он пока все не выточит, ни за что не остановится. Интересно, почему он включился? Что ему показали? Ладно, потом узнаем.

Весь класс работал. Очень хорошо ребята трудились. И Александр Иванович Семенов им очень хорошо помогал, забыв про свой троллейбус. Павильон «Советская автоматика» даже весь засверкал, как будто это была «Советская медицина». Потом дежурный инженер повел ребят в зал, где стояли детские игральные автоматы. И все стали играть, кто во что горазд.

Лена Цыганова играла в автомобиль на горной дороге. Она из пропасти не вылезала. Дима Аксенов с автоматом в шахматы играл. Его автомат как чайник грелся. Он никогда такого игрока не встречал. Дима все до одного хода делал против всякой теории. Таких защит и дебютов ни один учебник не предусматривал. И автомат совсем не знал, куда деваться. Он еле-еле свел партию вничью. А перед этим у самого Таля два раза выиграл.

Валера Готовкин, как военный внук, все в торпедный катер стрелял. Взрывы так и ухали. Казалось, торпеда, того и гляди, автомат с обратной стороны прошибет и поскачет по Всесоюзной выставке народных достижений. Хорошо, что автоматы делают прочные. А водитель троллейбуса Александр Иванович в «Минное поле» играл. Он все танки безошибочно провел.

— Почему? — спрашивали ребята.

— Да. Почему? — заинтересовался дежурный инженер по автоматике. — У нас даже сотрудники в этот автомат играть без потерь не могут. Очень трудная игра — «Минное поле».

— Я в войну танкистом был, — сказал Александр Иванович. — Танки водил. — И ребята его еще больше зауважали.

Наконец пришла пора уходить. Дежурный проводил их до троллейбуса. А потом закричал:

— Стойте! Стойте!

Он вернулся в павильон и через полминуты выбежал.

— Вот, — сказал он. — Выточил.

— Кто выточил? Что выточил? — застрекотали ребята.

— Станок-автомат программный выточил… То, что ему в окошечко показали.

— Интересно, что? Интересно, кто? — спрашивали школьники. Все интересовались. Только Дима Олейников не интересовался. Это он сгоряча в окошечко фигу показал.

На другой день, когда Маша пришла на остановку, Александр Иванович сказал ей:

— Я теперь все знаю про вытекаемость… Почему водители уходят.

— Почему? — спросила Маша.

— Потому что у нас товарищей нет. Мы все поодиночке. Я как вчера твой класс увидел, сразу все понял. И дома я один. И в кабине я один. И даже когда мне путевку дают, я тоже один в этом богатом санатории. А я к людям хочу, к друзьям.

…В этот день к научному руководителю Института Улучшения Производства поступили две докладные записки. Первая от улучшательницы Маши Филипенко.

«Уважаемый прафффесор Баринов!

Водители уходят с работы, патаму что они не имеют друзей. Им надо создать коллектив.

Улучшательница Филипенко М.»

Вторая — от жены товарища Жбанова.

«Глубокоуважаемый тов. Баринов!

Улучшательница Мария Александровна Филипенко вполне прилично знает русский язык. Она знает и помнит все правила и исключения. Я не шучу. Если вы хотите в этом убедиться, проведите любой диктант. Но следует делать это в особо затемненной комнате. С хорошей звукоизоляцией. Чтобы не рассеивалось внимание обучаемой и не было отвлеканий во все стороны и по любому поводу. И еще. Следует выдавать сотрудникам, работающим с М. А. Филипенко, чугунное ядро, для привязывания к ноге обучаемой. Чтобы хоть немного сузить радиус ее скакания и прыгания во время занятий.

Ядра следует часто менять. Потому что ввиду особой подвижности этого ребенка они будут быстро изнашиваться.

Ваша товарищ Жбанова».

Глава… Вернее… Как бы это…

Ребята, когда я начинал седьмую главу, я думал, что она будет небольшая. Такая же, как и все другие. Но она размахалась. Получилась большая — как отдельная повесть.

Так я и решил: сделать отдельную небольшую повесть внутри книги. Чтобы была нарисована обложка, было написано, кто автор, какое издательство, было свое название.

И получилась «Повесть о том, как девочка Маша работала геологом в научной экспедиции».

Когда я так решил, мне удалось ликвидировать еще одну путаницу. Вот какую: раньше у меня все шло по порядку: первая глава — первая профессия, вторая глава — вторая профессия. Потом глав стало больше, чем профессий. А после появления на свет повести все вернется на свои места. Количество профессий догонит количество глав. И все будет — блеск!

Повесть о том, как девочка Маша работала геологом в геологической экспедиции

Издательство «Астрель»

В одной семье у папы и мамы жила-была девочка Маша. Третьеклассница. Днем она ходила в школу, а по вечерам и по воскресеньям работала улучшательницей.

В Москве есть такой Институт Улучшения Производства. Он берет толковых детей и посылает их работать на место взрослых. И ребята находят разные способы, как улучшить работу в магазине, в ателье, на подъемном кране.

За свою работу Маша деньги получала. Небольшие — как студенческая стипендия. Но в семье они были нежданные, и от них была большая польза. Так что скоро цветной телевизор купили.

Однажды научный руководитель профессор Баринов вызвал Машу к себе и говорит:

— Скоро весенние каникулы. Как ты думаешь, мама отпустит тебя в геологическую экспедицию под Вышний Волочок?

— Куда, куда? — спросила Маша.

— Под Вышний Волочок.

— Конечно, отпустит, — сказала Маша. — Она сама мне каждый день говорит: «Что это ты все дома сидишь? Сходила бы куда-нибудь в научную экспедицию под Вышний Волочок».

— Если так, — сказал Баринов, — то хорошо.

Он рассказал Маше суть дела. Два года назад в Вышнем Волочке в подвале аптеки № 1 нашли ящик с минеральной водой. Рабочий, который обнаружил ящик, сразу выпил две бутылки. И с ним произошли чудеса.

Он разогнулся, хотя был повышенной скрюченности. Бросил пить, а перед этим постоянно воровал дефицитные лекарства, которые были на спирту. Снова стал читать газеты и книги.

Другие сотрудники аптеки, которым достались другие бутылки, тоже убедились в невероятной целебности этой воды. У них в семьях нормализовались отношения. Они перестали ссориться и ругаться по пустякам. Хотя каждому члену семьи досталось не больше чем по глотку.

Этим случаем заинтересовались ученые. Они установили, что в Вышневолоцком уезде, где-то на окраине, был целебный источник. Тщательно скрываемый местными жителями. Его воду добывали монахи и продавали как лекарство. Вода называлась «Монастырская минеральная». Главное ее достоинство было в том, что она успокаивала нервных людей. Снимала головные боли, прогоняла страхи, смиряла буйных.

Источник и так-то был скрываем как святой. А после революции и гражданской войны его следы были окончательно потеряны.

И вот в наши дни, когда есть особая нужда в успокаивающей воде, уже три экспедиции были в этих краях, но источник найти не могли. Теперь готовится четвертая.

— Ты, Маша, поговори с мамой. Если она тебя отпустит, приходи, я тебя познакомлю с геологами и с материалами. С заметками из старых газет, с записями рассказов очевидцев.

Маша с места отправилась в троллейбусный парк к маме… Советоваться.

Когда она подошла к зданию паркоуправления, она была сильно обрадована: на здании была афиша.

ВНИМАНИЕ!

Организуется Большой Театр

Водителей Троллейбусов! БТВТ!

Приглашаем всех водителей и членов их семей

принять участие в создании

первого спектакля.

Он будет называться

«ПОЛНОЧНЫЙ ТРОЛЛЕЙБУС».

Главные роли будут поручаться

только водителям!

Репетиции будут проводиться в ночное время.

ВСЕ В БТВТ!!!

«Молодцы троллейбусники! — подумала Маша. — Уже объединяют водителей в коллектив».

В отделе мамы было пять столов и пять сотрудников. И все сотрудники немедленно спрятали под столы чашки и электрический чайник. Потому что готовить чай на работе и включать электрочайники запрещается. А они подумали, что это не Маша пришла, а старший троллейбусный пожарный.

У мамы был самый большой стол. Она была самая главная в отделе. Вокруг на стенах висели цветные фотографии троллейбусов, стояли шкафы с папками и всякими квитанциями.

Сотрудники стали спрашивать:

— Ой, это ваша дочка? Как похожа на вас. У нее точно такая же шапочка.

— Это она мою забрала! — сказала мама.

— А куда она у вас отпрашивается?

— В экспедицию под Вышний Волочок на каникулы.

— А что эта экспедиция делает? Нефть ищет? Фольклор собирает?

— Она целебный источник разыскивает. Там вода раньше очень лекарственная была.

Заместитель мамы по хозяйственно-экономическим вопросам — по проводам, билетам, шинам и троллейбусным кассам — Александр Фирсович Бельгийский сказал:

— Если бы меня позвали в экспедицию под Вышний Волочок искать источник, я бы совсем даже не думал, я бы бегом побежал.

Тогда мама сказала строгим голосом:

— Очень плохо, что вы у нас иногда совсем даже не думаете и куда угодно готовы бегом бежать. Зато наше производство, в смысле технического снабжения, на месте стоит. У нас на линии все провода второго сорта латунные, марки ПЛ-6, а в других парках медные провода ПМ-8. И остановки на нашем маршруте самые длинные. Почему? Потому что вы остановочной фабрике заказали мало остановок застекленных переносных троллейбусных. А про угольные башмаки вам любой прохожий скажет, что они у нас пониженной износоустойчивости!

У Александра Фирсовича голова так книзу и кинулась. Видно, мама давно искала повода его отчитать. Он сдержанный был и тихий, не высовывался. А сейчас высунулся и ей подвернулся.

Маша тихо спросила у одной молодой сотрудницы:

— А что, медные провода лучше, чем латунные?

— Конечно, — ответила она. — Им и сносу нет, и ток они лучше пропускают.

— Мама, мама, — сказала Маша. — Что мне профессору Баринову ответить про экспедицию?

— А то! — ответила мама. — В эти снега я тебя одну ни за что не пущу. Если еще хоть один ребенок поедет — пожалуйста!

Маша сразу отправилась под ясные очи профессора:

— Дементий Дементьевич! Мама говорит, если еще хоть один ребенок поедет в эти снега — пожалуйста.

— Снег скоро сойдет, — ответил профессор Баринов. — А насчет ребенка… Я помню, у вас там в классе был один мальчик с практическим уклоном. Он в сочинении написал, что на улицах надо сажать не деревья, а яблони. А старые дома не ломать, а переносить на крыши новых домов. Этот мальчик подойдет.

— Это Валера Готовкин. Он очень хозяйственный мальчик, но очень избалованный. У него дедушка генерал. Он за каждым шагом Валеры следит. Он его не отпустит.

Профессор Баринов не согласился:

— Новая педагогика утверждает, если дедушка над внуком трясется, каждым шагом командует, все наоборот получается, что внук — главный командир. Если ему экспедиция понравится, он не только сам поедет, но и дедушку с собой заберет. Понятно?

— Понятно, — сказала Маша. — Начинаем работу с внуком.

Профессор Баринов дал Маше старинную газету. Она называлась «ТВЕРСКIЯ ВЂДОМОСТИ».

— Вот, Маша, познакомься с материалом. Может, тебе пригодится.

В газете была заметка: «Новейший целебный источникъ».

Маша стала изучать заметку. В ней было написано:

«В то время, какъ у насъ известны только целебные воды Кавказа, на окраине Тверской губернии существуетъ не менее целебный источникъ.

Об этом сообщил нам «Справочный листокъ старорусскихъ минеральныхъ водъ».

Как велики его целебные свойства, можно судить по истории с дочерью помещика и землеустроителя Федота Павловича Кузмичева.

С первых младенческих лет Елена Кузмичева была истерична и драчлива. Если что-нибудь было не по ее, она ложилась на пол и била ногами. Это очень огорчало родителей. Елена кидалась в слуг и гостей разными предметами. Ей ничего не стоило укусить кого-либо.

Однажды она укусила собаку.

Ни поездки в Кисловодск, ни поездки в Карл-Штадпирс не помогали. Но как изменилась девушка и ее поведение после того, как крестьяне ближайшего прихода принесли Кузмичеву четвертную бутыль целебной воды. Девушка перестала истеричничать, стала спокойной и веселой.

Известно, что Кузмичева не единственная, кому помогли целебные воды сельского источника. Жаль только, что крестьяне скрывают его местонахождение.

Необыкновенного интереса заслуживают такие воды. Необходимо только помнить, что такого вида лечения должны проводиться под постоянным наблюдением специалистов. Не все хорошо переносят успокаивающую воду».

Маша с большим удовольствием познакомилась с этим материалом. И подумала, что кое-кому в их классе неплохо бы дать этой успокаивающей противокусательной воды.

На другой день она пришла в школу и сказала Валере Готовкину, что есть возможность в каникулы пойти во взрослую экспедицию под Вышний Волочок.

— Понимаешь, Валера, там целебный источник потерялся. Взрослые его никак найти не могут. Им помощь ребят требуется.

— А что? — сказал Валера. — Мы всех тамошних ребят поднимем. Мы враз источник найдем. Надо только точное место знать.

— В том-то и дело, что никто не знает точного места. Надо экспедиции помочь. Меня мама отпускает. Только не одну, а чтобы еще кто-нибудь поехал.

Валера, как услышал про это, сразу взял Машу за руку:

— Пошли, пожалуйста, ко мне домой с дедушкой разговаривать.

Они пришли, и их сразу посадили за стол. Стол у Валериного дедушки был тяжелый и огромный. За него можно было сто человек посадить, точнее, двадцать.

Им дали картошки и хлеба, и дедушка сказал:

— Докладывайте.

Валера стал докладывать. Но как-то не по-военному, издалека. Он сказал:

— Некоторые в экспедиции ходят. А некоторые барчуками выращиваются.

— Это кто же у нас барчуками выращивается? — спросил дедушка.

А бабушка с половником насторожилась. Встала по стойке «смирно». Она почувствовала, что готовится какая-то операция со стороны Валеры.

— Я у нас барчуками выращиваюсь! — сказал Валера. — У меня никаких трудностей нет.

— Я тебя запру сегодня в чулан без штанов, — сказала бабушка. — Вот у тебя и будут трудности.

Валера находчивый был и практичный. Он сразу возразил:

— Если бы д’Артаньян в чулане без штанов сидел, он никогда бы д’Артаньяном не стал, а был бы каким-нибудь Ришелье или вообще Миледи.

Дедушка-генерал не стал про чулан без штанов говорить. Он стал Машу расспрашивать. Кто такие эти некоторые? Что это за экспедиция? И Маша все ему подробно объяснила и рассказала. Тогда дедушка снял телефонную трубку и скомандовал кому-то:

— Машину генерала Готовкина к подъезду!

А потом он обратился к Маше:

— Сейчас мы к твоему профессору Баринову поедем. Очень меня этот старинный источник интересует с военно-медицинской точки зрения.

Они втроем спустились вниз. У подъезда уже стояла черная «Волга» со всякими антеннами. За рулем сидел солдат.

Дедушка и два юных кандидата в геологоразведку сели и поехали. В машине был телефон. Он вдруг застрекотал. Дедушка взял трубку:

— Генерал Готовкин у телефона. Слушаю, товарищ командующий! Не беспокойтесь, товарищ командующий. Приеду вовремя. Только опоздаю на двадцать минут. Я тут одной проблемой заинтересовался военно-медицинской. Проблемой целебной воды. Есть возможность принять участие в геологической экспедиции под Вышний Волочок. Там обнаружен пропавший источник. Источник с медицинской успокаивающей водой. Она же залечивает раны… Так точно… Об исполнении доложу.

Скоро машина приехала в Институт Улучшения.

Вахтер не стал спрашивать документы у генерала Готовкина.

Какие уж тут документы, когда у него красные лампасы за километр видно. Только про себя вахтер подумал: «Во наши дают! Генералов усовершенствуют!»

Потом, когда все прошли, он еще подумал и сам с собой не согласился: «Как же их усовершенствовать, когда наши генералы и так самые лучшие в мире?»

Потом он еще немного подумал и все-таки понял: «Можно их усовершенствовать. Если генерала усовершенствовать, из него маршал получится».

Профессор Баринов был у себя в кабинете. Они с генералом поздоровались и обнялись. Оказывается, они давно друг друга знали. Они в одном классе раньше учились.

Генерал сразу сказал профессору Баринову:

— Ну, отвечай, чего ты там мудришь со своими источниками?

Баринов ответил:

— Это ты мудришь. Молодежь зажимаешь. А нам очень нужны молодые люди со свежим взглядом на жизнь.

— Понимаешь, он у нас один, — сказал генерал Готовкин. — Бабушка без него помрет.

— Не помрет, — сказал Валера. — Мы ей внучку Лариску из Саратова выпишем.

— А может, того… и бабушку… в экспедицию? — спросил генерал. — Она готовит прекрасно. И чай, и котлеты.

— У нас экспедиция, а не выездная столовая, — заметил Баринов. — На лошади она ездить может? Или костры разводить? А спать в палатке на снегу она согласится? Или, например, на сосну залезть сумеет?

Как только профессор заговорил про все это, генерал понял: теперь уж Валеру ему ни за что не удержать. Он только спросил:

— А что, от ребят много пользы бывает?

— Если бы не было, мы бы все это не затевали.

Но генерал Готовкин не сдавался:

— А как твой источник в оборонном смысле? Имеет значение для армейских нужд?

Профессор Баринов ответил:

— Живая вода еще в сказках требовалась, чтобы воинов оживлять. А уж сейчас она нужна еще больше. Ракет и пушек много, а нервов хороших нет.

Он открыл стол и достал еще одну старинную газету.

— Посмотри, старый друг, вот это.

Это был «Сводъ роста новобранцевъ разныхъ странъ».

— Для интереса тебе скажу, что в Вышневолоцком уезде новобранцы были, как в Швеции. Высокие и сильные. Потому что эта вода на всех ярмарках монахами продавалась. С детских лет все пили «Монастырскую минеральную». Или «Святую серебряную». А вот выписка из дневника начальника военно-окружного управления Тверской губернии Шевырева:

«В строевыхъ ученьяхъ, маршировкђ, верховой ездђ, гимнастикђ, фехтовании, плавании, полевой службђ, физическия качества солдат Вышневолоцкого уезда были выше всђх».

Генерал Готовкин прочитал заметку своими глазами. И сказал:

— Бабушку ты нашу не берешь. А вот представителей военных госпиталей придется.

Он козырнул, взял Валеру за руку. Валера взял Машу за руку, и они понеслись к автомобилю.

Только они сели, генерал стал звонить:

— Алло, товарищ командующий, разрешите доложить. Я узнал, что готовится большая экспедиция для поисков целебного источника. Чрезвычайно нужного для оборонных нужд. Кто организует? Организует Министерство геологии. — Он посмотрел на Машу с Валерой. — Еще присоединилось Министерство просвещения в лице двух сотрудников. Хорошо бы из наших кого-либо выделить. Из управления госпиталей. Спасибо, товарищ командующий. Я дам распоряжение.

Он высадил Машу и Валеру около дома и поехал в свой генеральный штаб.

* * *

Не прошло и двух недель, как экспедиция отправилась. Маша думала, что экспедиция — это собачьи упряжки, оленьи нарты, вездеходы. А ничего этого не было. Просто приехали они на железнодорожный вокзал — один сотрудник, геолог по фамилии Стороженко, двое ребят и один лейтенант Соколов из управления госпиталей.

Правда, было много провожающих. Папы, мамы, жены. В том числе один генерал в полной красивой форме. Он говорил Валере:

— Ты, Валера, когда будешь источники искать, не всякую воду пробуй. Неизвестно еще, что там из-под земли бьет. Может, где канализацию прорвало или нефтепровод лопнул.

— А вы, товарищ лейтенант, за моим внуком присмотрите. Уж больно горяч!

— Остудим, товарищ генерал! Не беспокойтесь.

Все погрузились в поезд и поехали.

Эх, хорошо в поезде ночью. Ни тебе уроков, ни хлопот. Лежишь на верхней полке и думаешь о прожитой жизни. И о будущей жизни. И не просто лежишь, а лежишь как сотрудник. И нет рядом любимой мамы и дорогой бабушки. И немного страшно, и очень интересно.

Колеса: трах-тах-тах. Трах-тах-тах!

Деловая Маша сразу заснула. Чего зря время терять? А Валера Готовкин не был избалован разными событиями. Он не спал. Он все мечтал под стук колес — вот как пойдет он в лес, вот как обнаружит там источник. И вода в источнике будет чистый пенициллин с валерьянкой.

А колеса: трах-тах-тах! Трах-тах-тах!

А потом он самородок найдет из чистого золота, с бриллиантами килограмм на восемьсот. Потом он увидит в болоте крест. Все будут думать, что это могила старинная. А он лопатой копнет, и станет ясно, что это целая старинная церковь в болото опустилась со всеми украшениями.

И пещеры Валера найдет.

И неизвестную науке гору откроет.

В общем, он времени даром терять не станет. Ох, как хорошо ночью в поезде.

Трах-тах-тах! Трах-тах-тах! У-у-у! — это наш поезд спешит.

У-у-у! Хат-хат-харт! Хат-хат-харт! — это встречный промчался.

Ба-бах! — это Валера Готовкин с лавки слетел, докрутился.

Он потому крутился, что все время мечтал и твердо хотел в эту ночь не спать.

В самый разгар ночи поезд прибыл на станцию Вышний Волочок. В купе вошел проводник и стал всех будить.

Лейтенант Соколов и Маша Филипенко сразу проснулись. Геологический сотрудник, не просыпаясь, взял вещи и пошел к выходу из вагона. А Валера Готовкин не мог проснуться. Он все брыкался и кричал:

— Бабушка, не буди меня, у нас каникулы! Бабушка, не буди меня, у нас каникулы!

Лейтенант Соколов взял его под мышку, взял свой чемодан и поспешил к выходу. Маша несла два рюкзака — свой и Валерин.

На платформе у поезда был всего один встречающий.

— Вы из экспедиции?

— Из экспедиции.

— Пошли со мной в машину. Я шофер — Миша Гагарин.

Он взял в каждую руку по рюкзаку и повел экспедицию через мост над путями к своему «газику».

Лейтенант Соколов нес Валеру Готовкина. А тот иногда брыкался во все стороны и кричал:

— Бабушка, у нас каникулы!

За ним шла Маша и смотрела, чтобы что-нибудь из Валеры не вывалилось.

И последним шел непросыпавшийся сотрудник Стороженко. Видно, он был очень тренированный геолог.

Все уселись в теплый «газик» и поехали. Миша Гагарин гнал машину шустро и бестолково. Она прыгала на всех ухабах и заезжала во все лужи. Брызги так и летели во все стороны, будто это был не «газик», а поливальная машина.

Когда они ехали по ночному Вышнему Волочку, по асфальту, это было еще ничего. Кое-кто начал даже дремать. Но вот они выехали на пригородное неглавное шоссе. Тут машину как бросит. Все, кто в ней был, подлетели вверх. Потом вбок. Потом начали лететь вниз, да как прыгнут снова вверх! Да как стукнутся головой в потолок!

Маша вылетела из валенок.

Валера Готовкин закричал:

— Бабушка, не бросай меня на пол. У нас каникулы!

Лейтенант Соколов был переброшен на место Миши Гагарина. Миша Гагарин проглотил окурок и потерял ориентировку. Потом он увидел, что сидит на чужом месте и вместо руля крутит военную фуражку. Геолог проснулся и сказал:

— Узнаю вышневолоцкую землю. Сейчас начнется.

Но сейчас ничего не началось. Лейтенант Соколов вел машину ровно, как самолет. Никто больше из валенок не выскакивал и окурки не глотал.

Миша только успевал командовать:

— Сейчас будет свертка налево! А сейчас свертка направо!

Скоро фары высветили реечный забор и «Добро пожаловать!» над ним. Это был пустующий пионерский лагерь. В котором разместилась база экспедиции. Машу и Валеру отнесли в хозяйственную комнату. Положили на запасные пионерские матрасы и накрыли огромным ватным одеялом, размером с футбольное поле. Под этим одеялом можно было бы разместить весь Машин класс. Если бы он, конечно, лежал мирно, как селедки. Даже заплатки на нем были размером с дворницкий фартук.

Маша и Валера спали часов сто. А то и тысячу.

Утром Валера проснулся первым. Глаза открыл и ничего не узнает. Ни этих матрасов, ни ящиков с мылом, ни мешков с сахаром он никогда в жизни не видел. Из всего, что было вокруг, он только Машу узнал. Он ее разбудил и спрашивает:

— Маша, куда мы попали?

Маша ответила:

— Кажется, это продовольственно-одежный склад. Значит, мы приехали.

Валера стал мешки исследовать. Нашел кусок сахара, начал грызть.

— Эх, жалко, — говорит, — что здесь мешка с котлетами нет.

Тут откуда-то так вкусно запахло, что ребята сразу на запах пошли. И пришли в большую комнату, где геологи завтракали. Они были бородатые, в свитерах, такие сильные. И сидели они вокруг стола для настольного тенниса.

— Ага, молодежь пожаловала! — сказал лейтенант Соколов. — Немедленно дать им каши и хлеба с маслом, полбуханки на брата.

Ребятам дали пшенной каши почему-то в кружках и мягкий серый хлеб. Очень вкусный.

Валера Готовкин спросил:

— А где тут можно зубы почистить и душ принять перед завтраком?

Геологи переглянулись. И самый бородатый, его звали Юра Лоза, позвал Валеру с собой на улицу. Он показал ему на мокрый лес вокруг и сказал:

— Руки помыть и зубы почистить здесь можно под каждым кустом. Или вон в том туалете дощатом, на котором буква М деревянная прибита. А душ принять можно в этой бочке для дождевой воды. Сейчас с крыш такая вода течет мягкая, никакого мыла не надо.

Валера добежал до буквы М. Он впервые видел такой туалет — с дырками в полу. Ведь провалиться можно запросто. Не зря говорят, что опасная жизнь у геологов.

В конце завтрака все пили чай из этих же кружек. Потом Юра Лоза сказал:

— Сейчас к нам приедут представители из Вышнего Волочка. Будет совещание. Прошу всех привести себя в пристойный вид. И приходить в клуб. После совещания — сразу по машинам и по объектам. Необходимые вещи берите с собой.

Как раз прогудел гудок. Это пришла машина из города с представителями. Юра Лоза и геологический сотрудник Стороженко провели их в пинг-понговую и тоже дали чая с хлебом и маслом.

Потом все прошли в клуб.

В клубе Юра Лоза сказал:

— Уважаемые сотрудники и представители города! Уже четвертый год подряд мы приезжаем сюда для поисков источника. Тратим государственные деньги, занимаем транспорт, отвлекаем от работы многих людей. И все безрезультатно. Но источник нужен стране. Сохранилось несколько бутылок воды с дореволюционного времени. И выяснилось, что вода из аптеки номер один — самая целебная вода из всех известных науке. Она заживляет раны и ссадины. Успокаивает истериков. Сдерживает нервных от ругательств. Придает силы старым. Что чрезвычайно важно, потому что у нас в стране резко увеличилось число пенсионеров. И страна все равно найдет эту воду. Если мы не справимся, выйдет несколько рабочих партий. Они будут бурить скважины, исследовать подземные потоки. Они составят карту подземных вод и выйдут в нужную точку. Только все это будет стоить больших денег. Если же мы сами найдем источник, сэкономленные деньги можно будет пустить на строительство школ, детских садов, санаториев. Поэтому все внимание и все силы на поиски целебной воды. Кто что хочет сказать?

Встал пожилой представитель городской общественности:

— Моя фамилия Коромыслов. Я работаю спецкорром в «Вышневолоцкой газете». Я исходил весь район от границы до границы и ни о чем подобном не слышал. Ничего у вас не выйдет.

— Выйдет! — сказал Юра Лоза.

— Тогда ищите в районе Бологого — Лыкошина. Я там редко бывал. Там свой корреспондент есть, Куженкин. Может, в его владениях что-то и есть.

— Хорошо, — сказал Юра Лоза. — На этот район обратим особое внимание. Кто еще хочет говорить?

Слово попросил пожиловатый, но еще молодой человек в неновой летной форме. Это был представитель гражданской авиации. Он сказал:

— Товарищ специальный корреспондент совершенно не прав. Мы обслуживаем самолетами пожарную охрану и лесничества. Так у нас в краю этих источников видимо-невидимо. Есть не только заброшенные источники, но целые заброшенные деревни. Дайте мне карту, я вам по памяти этих ключей штук десять нарисую.

Юра Лоза достал карту и позвал геологического сотрудника:

— Володя Стороженко, нанеси ключи на карту. Только будь повнимательнее. Для них с самолета все на сантиметры меряется, а нам километры шагать.

Потом Юра Лоза походил по сцене и спросил:

— Я знаю, что среди вас врачи есть. Пусть они скажут: в каком краю вашего края самые здоровые люди живут?

Главный врач района товарищ Радкин Виктор Александрович сказал:

— Здесь мы вам ничем помочь не можем. Во всех краях нашего края живут самые здоровые люди. Особенно жалуются сельские доктора. Один говорил мне: «Мои трактористы здоровее своих тракторов стали. Я уже забыл, как градусник выглядит».

— Очень печальный факт! — сказал Юра Лоза. Хотя ничего печального в этом факте не было.

Между прочим, и сам Юра Лоза был, пожалуй, поздоровее не только трактора, но и танка. Он горестно всех поблагодарил и закрыл совещание. И геологи стали расходиться по машинам и лошадям.

Валера Готовкин с лейтенантом Соколовым и Мишей Гагариным пошли в «газик» грузиться на несколько дней. Они в сторону Бологого — Лыкошина ехали.

Маша с геологическим сотрудником Володей Стороженко должны были на автобусе доехать до деревни Леонтьево и исследовать там два ключа, которые летчик показал. И еще сельский магазин. Чтобы купить там продуктов. Потому что они были дежурными по лагерю назначены. К десяти вечера им надо было приготовить ужин на сорок персон.

— Почему на сорок персон? — спросила Маша у Юры Лозы. — Ведь геологов всего десять.

— А каждый будет есть за четверых, — успокоил ее Юра.

И всем отъезжающим Юра давал жемчужные таблетки-шарики.

— Эти шарики в целебной воде растворяются. Как только шарик растворился, нашли!

И быстро-быстро затих пионерский лагерь.

Маша и геологический сотрудник шли по весенней дороге. Здесь, за городом, сотрудник был совсем другой. Он и не думал спать. Глаза у него сверкали. Он во все дела встревал. И вообще, был как новенький.

Маша у него спрашивала:

— А почему вы экспедицию весной устроили? Ведь летом легче.

— Летом столько травы и кустов, что ничего не видно. Зимой, пока снег, каждый ключик на виду. Вот и мерзнем.

— А как вы думаете, мы найдем ключ?

— Конечно, найдем. Я найду.

— Нет, я! — скромно сказала Маша.

Они подошли к деревне. У входа стояли два столбика с надписью: «РАКИТНОЕ». Буква И твердой рукой была переправлена на Е. Получалось — «РАКЕТНОЕ».

— Рядом, наверное, военная часть, — объяснил Стороженко. — Вот и переправили.

— Что такое ракеты, я знаю, — сказала Маша. — А что такое ракиты?

— Это деревья такие, — ответил геологический Стороженко. — Помнишь песню:

Ой, шуми ты, куст ракитовый,

Вниз под ветром до земли…

Казаки дружка убитого

На шинели принесли…

Потом он еще сказал:

— У нас любят все переименовывать. И деревни, и улицы. Однажды мы село такое искали — «Черный бык». Мы узнали из летописи, что там руда была. Ищем, ищем… Нет такого села! Всю область исползали. Оказалось, оно уже лет тридцать как по-другому называется — «Красный быт». Другое село когда-то называлось «Парасенково». Теперь его ни на одной карте нет. Потому что оно уже не «Парасенково», а «Прогресс Синьково».

Маша с интересом все слушала. И наматывала, наматывала…

Деревня Ракетное была очень веселая. Вся-превся выкрашенная. Один дом был весь ярко-зеленый, даже едко-ярко-зеленый, от головы до ног. Крыша ярко-зеленая, забор ярко-зеленый, даже каждый колышек для теленка ярко-зеленый. Даже яблони побелены ярко-зеленой краской. Другой дом был неожиданно весь фиолетовый от первой до последней досточки. Даже почтовый ящик, висевший на дереве, кстати, на раките, был фиолетовый. Третий дом был красный, как пожарная машина. А последний дом был весь ярко-желтый, будто в нем жил начальник ГАИ.

— Почему такая деревня? — спросила Маша. — Как будто дети раскрашивали.

Володя Стороженко на это ответил:

— Я люблю вышневолоцкие деревни за то, что они все неожиданные. Одна на другую непохожие. Все у них разное: от количества домов до количества этажей. Помню, в одной деревне все заборы были как из тетрадки в косую линейку. Из длинных металлических реек. Их, наверное, перепиливать не умели, вот и ставили наклонно. В другой деревне все крыши сверкали, как космические. Они были какой-то особой пленкой покрыты. На колодце крыша есть, так в нее причесываться можно. Сидит ворона и сама себя клюет. В третьей деревне все дома были трехэтажные. Такие небоскребы бревенчатые.

— А почему здесь все красят? — добивалась своего Маша.

— Наверное, здесь влажное место и дерево без покраски портится. А может, у них краски завались. В магазин ничего другого не завозят.

Посредине деревни от дороги отходила «свертка». Стоял указатель. И секрет всеобщей покрашенности сразу раскрылся. Потому что на указателе было написано:

РАКИТНЫЙ ЛАКОКРАСОЧНЫЙ КОМБИНАТ 10 KM

— Прояснилось? — спросил Стороженко.

— Прояснилось, — ответила Филипенко. — Своим рабочим краски продают.

Тут как раз к деревянной непробиваемо синей остановке подошел выцветший автобус. Они сели и поехали в деревню Леонтьево.

Автобус сразу замотало по всем яминам и колдобинам. Вверх и вниз! Просто душу вытряхивало. А колхозники радовались:

— Как хорошо у нас дорогу поправили! Они все были хорошие люди, с большими мешками и сумками, все между собой знакомые, по всей длинной дороге. Они очень радостно друг с другом здоровались и все-все знали.

— Смотрите, вон Марья Кочемасова с чемоданом пошла. Наверное, посуду сдавать. Стало быть, ее сын Славка с флота вернулся.

— А вон председателевы дети на собаке катаются. Значит, телевизионный мастер из города сегодня не приезжал и все мы без кина останемся.

Геологический Володя Стороженко не выдержал и вмешался:

— Странные выводы вы, мамаша, делаете. Если ваша уважаемая Марья Кочемасова с чемоданом идет, это еще не значит, что ее сын Славка с флота вернулся. Может, Марья Кочемасова с этим чемоданом идет в «Ремонт галантереи». А может, она с чемоданом в библиотеку направилась — книжек взять почитать.

— Да у нас «Ремонта галантереи» отродясь не было! — отвечали говорливые колхозницы. — А библиотеку у нас в Леонтьево перевели. С чемоданом она идет посуду сдавать, потому что застенчивая. Не хочет, чтобы видели, что Славка ее гуляет. А он, дурень, как приедет, все время праздничает. И дружков своих зовет. А прийти из флота ему уже давно было пора. Он уже два года отслужимши.

— Допустим, тетенька, что Славка ваш Кочемасов уже отслужимши. А откуда вы про телевизионного мастера знаете? И про то, что кина не будет? Мало ли почему председателевы дети на собаке катаются!

— А председателевых детей от телевизора не оторвешь. Особенно когда он хорошо кажет. Ведь сейчас, в каникулы, целая серия идет про иностранного английского мальчика Оливера Твиста. Раз дети во дворе на собаке катаются, стало быть, телевизор не работает. Стало быть, он ничего не кажет. А не работает он потому, что у нас антенна упала коллективная. Ее молнией сбросило. Значит, антенну не подняли. Значит, мастер еще не приехачи.

— Да, — сказал Володя Стороженко, — иностранный английский сыщик Шерлок Холмс — просто большой ребенок перед жителями вышневолоцкой сельской местности.

Когда приехали в деревню Леонтьево, Маша как вышла на дорогу, так за дерево и схватилась. Укачало ее. Она Володе сказала:

— Сейчас мы быстро два источника исследуем, а потом в магазин пойдем?

— Нет, — отвечает Володя. — Мы сначала должны магазин исследовать, потому что его могут закрыть. А потом уж к источникам отправимся.

Они зашли в стеклянный магазин и стали его исследовать. Главным образом Володя Стороженко в своих исследованиях на консервы нажимал:

— Это что у вас, бычки в томате? Дайте нам немного, банок сорок. Чтобы они у вас тут не залеживались. А это что? Никак «Завтрак туриста»? Банок двадцать нам для первого раза будет достаточно. Потешим своих ребятишек. А это что? Шпроты?.. Дайте, пожалуйста, двадцать две баночки. Самые красивые.

— Вам какие? — спросила продавщица. — Латвийские или испанские?

— А нам все равно! — ответил Володя. — Мы разговаривать с ними не собираемся!

— Вы бы взяли для ваших ребятишек конфет, — посоветовала продавщица. — Побаловать их.

— Мы боимся их испортить, — ответил Володя. — Они у нас ребята без претензий, небалованные.

— Да и конфеты такие же! — сказала продавщица. — По двадцать копеек килограмм. Списанные.

— Вот это да! — ахнул Володя. — Я много чего в жизни видал, но таких чудесных конфет не встречал. Они дешевле картошки получаются. Дайте мне немедленно на целый рубль. Только заверните во что-нибудь. А то для этого дефицита у нас места в рюкзаках не осталось.

— Я вам ящик дам, — сказала продавщица.

И достала из-под прилавка совершенно невиданный ящик. Сделанный из газет. Он весь сверкал, как облитой.

— Да у вас не магазин, — поразился Володя, — а просто дом сюрпризов. Откуда у вас такие ящики — из Италии, из Испании?

— Из нашего лакокрасочного комбината. Это у нас наладили. Берут газеты, ими форму обклеивают и лаком обливают.

— Дайте нам как можно скорее пару таких ящиков. Мы и вещи уложим, и почитаем заодно. Где тут передовица — на дне или в углу?

Продавщица насыпала им два ящика конфет, и нагруженные, они вышли на улицу.

— Что же мы, так и пойдем, нагруженные, источники проверять? — спросила Маша.

— Ни за что. Мы сейчас вещи на хранение сдадим.

— В камеру хранения?

— Конечно, в камеру хранения.

Володя зашел в ближайшую калитку и покричал:

— Хозяйка! Хозяйка!

— Чего вам?

— Уважаемая хозяйка! Можно, мы эти рюкзаки у вас до вечера полежать оставим?

— Пусть лежат хоть до весны. Что им сделается! — сердитым голосом сказала хозяйка.

— Спасибо большое. А еще скажите нам, уважаемая, где тут у вас источники целебные в колхозе имеются?

— Каки таки источники?

— С целебной водой.

— И отродясь не было. Ишь чего сказанул!

— А просто ключи у вас есть? Обычные родники?

— Простые есть. Коло пруда за коровником. И у бывалошного господского дома на горе. Только летошний год жарко было, может, они и пересохли.

Геологический Володя поблагодарил хозяйку, и они с Машей пошли налегке. Сначала к «бывалошнему» господскому дому. Потом к коровнику за прудом. И там действительно из земли били довольно сильные струи воды. Но шарики, которые дал Юра Лоза, в воде не растворились. Володя на всякий случай набрал немного воды в стеклянные бутылочки и сунул их в карман. А Маша еще промочила ноги.

— Все. Теперь в лагерь. Надо ужин готовить на сорок персон.

Им повезло. Очень быстро подошел выцветший автобус, и был он совсем пустой. И опять замотало их во все стороны. Но теперь это было привычно. И они тоже стали считать, что хорошо у них дорогу поправили, раз автобус ходит.

Ехали обратно совсем без приключений. Только в одном месте наблюдательный Володя сказал:

— Председательские дети вон с крыши сарая в снег прыгают. Значит, антенну еще не исправили. Значит, мастер еще не приехачи. И телевизоры во всей деревне не кажут. По этому поводу меня одолевает грусть.

Он и сам не заметил, как стал разбираться во всех тонкостях не хуже, чем иностранный английский сыщик и ученый Шерлок Холмс.

Потом Маша и Володя Стороженко готовили ужин на сорок персон. А под самую ночь пришли геологи и весь этот ужин съели.

Но трех персон не было. Лейтенант Соколов, Валера Готовкин и Миша Гагарин еще не вернулись.

Геологи настолько устали, что без всяких извинений отходили от стола и укладывались спать в свои спальные мешки. Никто из них ничего не нашел, и все они были один сердитее другого.

Только у Юры Лозы хватило сил провести с самим собой и с Володей совещание. Он спросил:

— Ты сможешь еще завтра подежурить? У всех дела неоконченные.

— Подежурю, — без восторга ответил Володя.

— А будет время, доскачи до Рабочего Поселка, где лесозавод. Там, говорят, на каком-то ключе баня построена.

— Хорошо! — сказал Володя. — Я с утра налажу Манюню посуду мыть, а сам смотаюсь. Там и продукты куплю, и баню исследую.

— А Манюня выдержит?

— Выдержит. Очень крепкая девочка и толковая. Все по хозяйству умеет.

Они Манюню позвали и стали спать укладывать:

— Где тебя устроить?

— Не надо меня устраивать. Я где спала, там спать хочу. Под тем же одеялом, — ответила Маша, обиженная за Манюню и за посуду.

— Хорошо, иди!

Маша пошла и улеглась под своим огромным одеялом — километр на километр. Лежала и сердилась. Она ехала источники открывать, а вместо этого демонстрирует свои способности по хозяйству — кружки моет. Так все источники без нее откроют. И зачем только она взяла с собой этого Валерку Готовкина. Была бы она единственным ребенком, ее бы взяли в Бологое — Лыкошино и там бы все носились с ней. А так никто не носится.

Сердитая Маша и заснула.

Тишина окутала лагерь геологов.

Кто-то неуверенно заухал и завыл на чердаке. Потом залопотал во тьме крыльями, пытаясь навести суеверный ужас. То ли это был филин, то ли демон. То ли это было случайное привидение. Потом этот кто-то понял: здесь никакого ужаса не наведешь, не тот случай. И этот кто-то с чердака, медленно ворча, удалился в сторону ближайшего санатория. А может быть, в сторону кладбища.

Вот пришло утро. Маша проснулась с температурой и больным горлом. В лагере царила тишина. Все геологи были «уехачи».

На стене перед Машиной постелью была прибита огромная записка, написанная второпях и, кажется, кисточкой для бритья:

«Маша, завтрак на столе, посуда под столом. Не скучай!»

Другая бы девочка сильно обиделась. Но Маша Филипенко была не из таких. Она обиделась немножко.

Маша протопила печку-буржуйку. Это было нетрудно, потому что дрова были поколоты и сложены рядом. На печке она разогрела завтрак и поставила греться ведро воды.

Посуда стояла под столом в газетных ящиках. Эти ящики были очень удобные: Маша залила посуду водой, чтобы она отмокла, и ящики не протекли. Прямо в ящиках она и стала мыть.

Маша мыла посуду и читала. Сначала заголовки ящиков. Потом заметки, напечатанные в них.

«НА ПОЛЯХ РАЙОНА»

«СООБЩЕНИЕ ТАСС. ПОЛЬ РОБСОН ПРИЕХАЛ В МОСКВУ»

«НОВОСТИ ЦЕЛИННОГО КРАЯ»

«ВЫШНЕВОЛОДЦЫ СОРЕВНУЮТСЯ»

«ЛЫКОШИНЦЫ РАПОРТУЮТ»

«СЛУЧАЙ НА ГОЛУБОМ ОЗЕРЕ» — о том, как рыбаки выловили неводом щуку невиданных размеров — два с половиной метра. Щуку сдали в горрыбторг для продажи населению, а рыбаков в милицию, для суда. Потому что ловля сетями в Голубом озере запрещена законом.

«КАЖДОМУ КЛАССУ — ТЕЛЕВИЗОР» — о том, что в сельских школах не хватает учителей. И можно было бы отдельные уроки, например английского языка, передавать из Вышнего Волочка прямо в классы. В городе есть много языковых специалистов. А в классы на уроки можно было бы приглашать дежурных преподавателей или кого-либо из родителей для поддержания дисциплины.

И вдруг!.. «ОЛИМПИАДА В ЕДРОВО!» с подзаголовком «Чемпионы уезжают в Ковровино».

Эти чемпионы больше всего заинтересовали Машу. Она стала читать:

«Закончилась еще одна сельская олимпиада в райцентре Едрово. На нее съехались сельские спортсмены из четырех районных центров: Едрова, Бологого, Березайки, Выползова.

Соревнования проводились по многим видам спорта. По прыжкам в длину и высоту, по бегу на длинные и короткие дистанции. По поднятию тяжестей и по плаванию.

По всем видам спорта установлены рекорды. Многие из которых превышают рекорды СССР.

Например, спортсмен из села Ковровино Анатолий Туманов поднял штангу в двести килограммов. Что на шестьдесят килограммов превышает рекорд страны. Мало того что он поднял ее, он прямо с помоста отнес ее и погрузил в машину. Так что точный вес штанги установить не удалось. Мы уже молчим о том, что возраст у Туманова далеко не спортивный для штангиста. Ему сорок пять лет.

Его односельчанин Иван Волков первым пробежал дистанцию сорок километров. Судьи не ожидали, что он так быстро пересечет финишную ленточку, и не успели замерить его результат.

Все виды спорта, в которых требовалась сила и выносливость, выиграли ковровинцы. Только в забегах на короткие дистанции 100, 200 и 400 метров победили спортсмены других деревень. Они говорят: «С этими ковровинцами лучше не встречаться. И в борьбе, и в боксе, и в перетягивании каната они всегда первые. В этом есть какая-то загадка. Или они приглашают спортсменов со стороны, или у них есть какой-то особо выдающийся тренер, который воспитал не одно поколение победителей».

Корреспондент Куженкин».

Маша весь ящик изучила: нет ли еще чего про село Ковровино. Но больше ничего не было. Она другой ящик прочла со всех сторон. Вымыла всю посуду и стала ждать Володю Стороженко.

Она ходила из угла в угол, как волк в зоопарке. Потом не выдержала и, несмотря на температуру и больное горло, побежала навстречу по дороге. Побежала с ящиком.

Сидит она на остановке на ящике, ждет Володю. Деревенские люди мимо идут и говорят между собой:

— Вон городская девочка на ящике на остановке сидит. И кого-то ждет совершенно безо всякого толка.

Маша говорит:

— Что я на ящике сижу — это видно. Что я кого-то жду — это тоже можно понять, раз я на остановке сижу. А вот как вы догадались, что я городская?

— Потому что деревенские девочки давно знают, что двухчасовой автобус уже был в три часа, а шестичасовой раньше семи не придет. И без толку они сидеть не станут.

Маша спросила:

— А что станут делать деревенские девочки?

— Они пойдут на край деревни и будут знать, что их жданец на попутной машине приедет.

Маша так и сделала. Пошла на край деревни. И как раз попутный трактор приехал, а на нем Володя Стороженко с продуктами. Маша сразу закричала:

— Володя, Володя! Прочти, что на этом ящике написано.

Володя отложил продукты и сказал:

— Давай сюда твой почтовый ящик.

Он быстро нашел спортивную заметку и сразу понял, в чем дело. Он сказал:

— Пойдем скорее в лагерь. Будем в Бологое звонить.

— Кому?

— Собкорру Куженкину, который тем краем заведует. Помнишь, корреспондент из города про него говорил. И про весь тот край. И еще наш Юра Лоза сказал, что туда надо особое внимание обратить.

— Помню.

— Пусть он там разыщет лейтенанта Соколова и Мишу Гагарина с «газиком».

— И Валеру Готовкина, — добавила Маша.

— И Валеру Готовкина. И все им расскажет.

Они быстро добежали до лагеря и пошли в кабинет директора звонить.

Их быстро соединили с Бологим. С квартирой корреспондента Куженкина. Володя Стороженко все этому Куженкину рассказал. И Куженкин все понял. Он только вчера вернулся из Выползова. Там он виделся с лейтенантом Соколовым и Мишей Гагариным. Он самолично видел Валеру Готовкина и имел с ним беседу. Он даже брал у них интервью.

Володя Стороженко кричал:

— Вы обязательно свяжитесь с ними, пока они никуда не тронулись. И скажите, чтобы они немедленно ехали в деревню Ковровино и исследовали там источники. Скажите, что целебная вода там. Там, и только там!

— Там! Там! — согласился Куженкин на другом конце провода и области. — Я давно подозревал, что эта деревня какая-то ненормальная. Там даже дети как свинцовые, их от земли не оторвешь. Слышно?

— Слышно! Слышно!

— Да только эту деревню от нас забрали. Их давно уже в Валдайский район перевели.

— Скажите им, пусть немедленно едут. И пусть оттуда нам звонят в любую ночь. Или пусть телеграммы дают. Слышно?

— Слышно, — ответил Куженкин. — Понятно! Будет сделано!

Дальше они с Володей Стороженко готовили еду и ждали геологов. И вот наступил вечер. Геологи стали подтягиваться на своих машинах по нескольку человек. Приходили они мокрые, сумрачные и бросались к печке. Или валились на матрасы, закутавшись в одеяла. Только главный, Юра Лоза, вошел свежий и легкий, как после сна. И стал у всех спрашивать, как дела. И стал ставить на карте значки и крестики.

Тут к нему подошел Володя Стороженко и протянул ящик из писем и газет.

— Прочти, шеф.

Юра не споря взял ящик и прочел заметку про спорт.

— Ничего себе! Немедленно звонить в Бологое! Ихнему собкорру!

— Позвонили.

— Сказать, чтобы он их отыскал.

— Сказали.

— Молодцы! — восхитился строгий Юра. — Давайте ужинать. Кто заметку нашел?

— Манюня, — ответил Володя.

— Ай да Маша! — послышались голоса. — Ай да Филипенко!

— Когда воду найдем, назовем Филипенковская.

— Филипенко-кола.

— Манюнинская!

Маша даже обиделась. Юра Лоза это понял и сказал:

— Всем быстро ужинать и спать.

Все так и сделали. А грязную посуду сложили до утра в газетные ящики.

Геологи пошли спать. И спали еще на пути к матрасам.

* * *

А вот у Валеры Готовкина сон не получился. Они с лейтенантом Соколовым и Мишей Гагариным остановились в деревне Студенец, недалеко от райцентра Выползово. И легли спать в колхозной гостинице. Колхозной гостиницей была изба пожилой колхозницы Частовой Татьяны Семеновны.

— Я тоже была в Москве, — сказала Татьяна Семеновна геологам. — Картошку возила. У меня там двадцать пять рублей украли.

— Кто же это посмел? — удивился лейтенант Соколов.

— Одна какая-то дамочка вся в кольцах и платьях. Должно, приезжая. Может, иностранка.

— А куда же вы смотрели, маманя? — спросил Миша Гагарин. — Пока у вас иностранцы деньги воровали.

— Да никуда я не смотрела. Я картошкой торговала. Она говорит: «Разменяй двадцать пять рублей». У меня деньги были далеко запрятачи. Я их достала из штанов, из платка вынула и ей отсчитала. Она говорит: «Зачем мне, бабка, твои трешницы да рубли. Отдавай назад мои деньги». Я ей отдала. А когда домой приехала, в сестриный дом, денег-то и нет, двадцати рублей. Я потом подумала: гипноз какой-то.

— Значит, двадцать рублей украли? — спросил дотошный Миша.

— Украли-то двадцать пять, — ответила Татьяна Семеновна. — Я сама их видела и в руках держала.

— А не хватает двадцати?

— Двадцати.

— Выходит, они пять рублей подложили? — предположил лейтенант Соколов.

— Может, и подложили.

— Значит, у них есть совесть?

— Откуда у них совесть, когда они двадцать пять рублей украли.

И никак они с этих двадцати пяти рублей съехать не могли.

Валера Готовкин спросил:

— Бабушка Татьяна Семеновна, а где тут у вас можно душ принять перед сном?

— Да у нас этих душей в деревне отродясь не было.

А Миша Гагарин сказал:

— Разве ты не знаешь? Душа в деревни нет. Люди в сельской местности душем не пользуются. Они перед сном ванну принимают.

— Нарзановую, — добавил лейтенант Соколов.

— Каку таку ванну? — удивилась Татьяна Семеновна. — Хотите, я вам баню истоплю? Только воды натаскайте, — предложила она.

— Бабаня, мы себя еле таскаем, — возразил Миша Гагарин. — Нет у нас сил. Верно, Валера?

Сил действительно не было. Они легли спать прямо в одежде по разным углам под цветастые одеяла. Только легли, только заснули, сразу стук в окно.

— Эй, Частова, геологи у тебя ночуют?

— У меня.

— Их к телефону зовут. В бригадиров дом.

— Что, всех?

— Не знаю, — отвечал женский голос. — Сказали, геологов к телефону. Из города звонют.

Проснулись наши с Валерой и со всех ног пошли в бригадиров дом на другой край деревни.

Постучали. Их впустили.

Вошли — трубка лежит на табуретке.

— Лейтенант Соколов у аппарата! — сказал Соколов военным голосом.

С той стороны ответили гражданским голосом:

— Это корреспондент Куженкин говорит. Вам срочно надо ехать в деревню Ковровино. В Валдайский район. Источник находится там.

— А где это?

— Около райцентра Едрово.

— Почему срочно?

— Больно ждут все. Ваши товарищи звонили с Волочка. Они узнали, что источник в этой деревне.

Пока они так разговаривали, бригадировы дети и бабушка со всех сторон сверкали глазами. И с печки, и с кухни, из-за всех перегородок и из-подо всех одеял.

— Ладно. Передайте им, что мы сейчас же отправимся. Передайте привет всем ребятам. Скажите им, что мы здесь все болота облазили.

Куженкин удивился:

— А чего вы по болотам лазаете?

— Да тут ничего другого нет, — сказал Соколов. — Одни болота вокруг. Хорошо еще, что они замерзли. Летом здесь ни шагу не шагнешь.

— Удачи вам! — закричал Куженкин. — Я, может, тоже примчусь, чтобы описать в газете.

Они поблагодарили бригадира и всю его глазастую семью и вышли. Миша Гагарин пошел готовить машину. Лейтенант Соколов стал выяснять у трактористов дорогу. Валеру попросили переносить вещи в машину.

Татьяна Семеновна дала им в дорогу пакет ватрушек и сказала Валере:

— Ты, когда воду лечебную найдешь, мне набери бутылочку. У меня кости по ночам стрелять начали. Так трещат, хоть из дому беги.

Лейтенант Соколов говорит:

— Сколько лет людей лечу, не слышал, чтобы кости по ночам стреляли. Давайте, Татьяна Семеновна, я вас перед отъездом осмотрю. Я все-таки военный врач.

Он осмотрел Татьяну Семеновну и сказал:

— Баба Таня, кости у вас здоровые. Да и вообще, вы женщина крепкая, порчи на вас нет. Вы лучше кровать осмотрите. Может быть, это она по ночам трещит. Пересохла вся.

Тут Татьяна Семеновна поняла:

— Это не кровать трещит. Это линоль стреляет. Мне мой сын Лексей линоль привез из города на пол. Какой-то особый, химический. Морозоустойчивый. Для Крайнего Северу. Он его на производстве купил. Вот он и трещит от жары, когда печка истоплена.

Как только Татьяну Семеновну осмотрели и диагноз установили, погрузились в машину и поехали в темноте. Потихоньку, помаленьку. Ехать надо было сто километров, где по проселку, где по асфальту.

Сначала машину вел Миша Гагарин. Лучи света от фар метались во все стороны. Потом он устал и попросил Соколова крутить баранку. Они по очереди меняли друг друга. А военизированный внук Валера Готовкин бессменно спал на заднем сиденье. Он был очень волевой и упорный. Даже когда он подлетал на ухабах до потолка, он все равно не просыпался. Долго ехали.

Очень долго ехали.

Вот уже стало светать. Проехали полусонное районное село Едрово, поговорили с полусонным работником ГАИ и вышли на последнюю прямую к поселку Ковровино.

Навстречу потянулись недовольные утренние трактора, старинные автобусы с фанерными стеклами и редкие колясочные мотоциклы.

В лесу вокруг дороги были разработки леса. Туда и обратно шли просеки, отвилки, свертки. И скоро Миша Гагарин сбился с главного пути. Он метался из колеи в колею, пока не потерялся окончательно.

Он не стал будить задремавшего Соколова, заглушил двигатель и откинулся на сиденье назад — спать.

Они спали. И спала еще вся огромная, побольше Франции, Калининская область вместе с Вышневолоцким районом.

Первым проснулся Валера Готовкин. Он же раньше всех заснул. И проснулся он оттого, что какой-то мохнатый дядька ходил и хрустел утренним ледком возле машины. Это был лось.

Валера погудел, побибикал, и лось умчался в лес. Все очнулись.

Солнце било со всех сторон. Из-за каждой ветки. Было тепло. Лейтенант Соколов спросил у Миши Гагарина:

— Скажите, пожалуйста, уважаемый товарищ водитель, где тут можно душ принять перед завтраком и зубы почистить?

Миша Гагарин напрягся, тоже хотел придумать что-нибудь остроумное, потом сказал попросту:

— А хрен его знает!

Они быстро умылись снегом. Соколов выдал каждому по творожной ватрушке из целлофанового пакета Татьяны Семеновны, и они снова помчались.

За рулем сидел сам лейтенант, и машина не скакала и не прыгала. Она упрямо выбирала километр за километром, и вот стали попадаться первые признаки поселка. Свежие следы, песок и опилки на дороге, разноразмерные собаки.

Потом им встретился мальчик. Он катил перед собой огромный баллон от колесного трактора.

— Мальчик, мальчик, как проехать к поселку Ковровино?

— По этой дороге и езжайте, — ответил мальчик. Он взвалил на себя колесище и пошел дальше.

— Может, ты нас проводишь? — спросил лейтенант Соколов.

— Не-а, я не могу, — отвечал мальчик. — Я бегу на МТФ, колесо вулканизировать. Тороплюсь. Сзади дедушка идет, трактор тащит. Надо к его приходу все починить. А то он рассердится. Да вам тут недалеко — пять километров всего.

Наши слегка глаза повытаращивали на этого мальчика с колесом, на его дедушку и поехали дальше.

Все ближе и ближе деревня.

А тут старушка по дороге идет с котомкой. Как раз в ту же сторону.

— Садись, бабуся, подвезем!

— Вот хорошо-то, милочки, — сказала старушка. И стала забираться в «газик».

Миша Гагарин выпрыгнул со своего кресла и помог старушке. Потом подал ей котомочку.

— Бабусь, а что у тебя в котомке-то? Не поднять. Гири, что ли, носишь с собой, гантели?

— Какие гантели, милок! Утюги несу электрические. Выбросили в сельпе. Я и взяла для себя и для соседей. Да много не могу — десять штук всего.

Она согнуто смотрела на дорогу.

— А для гантелей я стара стала. Здоровья у меня совсем нет.

— А что у вас со здоровьем, бабуся? — спросил лейтенант Соколов. — Почему его нет?

— И не знаю почему. Только ломит меня всю по утрам. Так и выкручивает! Так и выкручивает!

У бабушки в руках была кочерга. Она ею вместо клюшки пользовалась по гололеду. И бабушка стала показывать, как ее выкручивает, на примере этой кочерги. Всю кочергу в узел завязала. И сказала:

— Возраст, наверное. Мне уж под восемьдесят скоро.

— Это не возраст, — возразил Гагарин. — Меня, бывает, тоже крутит по утрам. Хочешь распрямиться — и не можешь. — Он пытался выпрямить кочергу. — Никак не можешь! Это простудное, бабушка.

— Может, и простудное, — согласилась утюговая бабушка. — А мне и сходить уже. Спасибо вам, милочки. Дай вам Бог здоровья. Вот и мой дом. Вот и весь наш поселок Ковровино. Десять домов всего.

— Бабушка, а где у вас тут можно воды набрать? — закричал с заднего сиденья Валера Готовкин. — Очень пить хочется.

— А и подожди. Я тебе сейчас молока вынесу.

— Нет, бабушка, не надо молока. Мне воды нужно, попить, умыться.

— Или душ принять, — добавил Миша Гагарин.

— А вы подъезжайте к пруду. Там и будет ключ. Аккурат возле часовни.

Быстро подъехали к ключу. Набрали воды. Выпили по стакану. Ничего особенного. Вода как вода.

Соколов достал блестящую горошину и бросил в стакан с водой. Пыш! — только пузырьки пошли. Горошина вмиг растворилась.

— Ура! — закричал Валера Готовкин. — Где тут ближайшая почта?!

До ближайшей почты было, как всегда, километров тридцать. Они набрали канистру воды и двинулись.

Опять ухабы и перелески. Опять проселок и такая дорога, будто она ложностратегическая. Будто ее для врагов прокладывали, чтобы они никуда не доехали. И вот долгожданное райсело Едрово и долгожданная почта.

Наши небритые участники экспедиции напоминали неизвестно кого. Когда они ввалились на почту, девушки подумали, что у них опять кино про войну снимают. Они сказали:

— Этих актеров плохо загримировали. Военная форма у них как новенькая. И щетина не настоящая, того и гляди, отклеится. И китайских плащей, как у шофера, партизаны не носили. Их тогда еще в продаже не было.

Лейтенант Соколов быстро набросал телеграмму:

«Город Вышний Волочок. Пионерский лагерь фанерного завода. Начальнику геологической экспедиции Лозе.

ИСТОЧНИК НАЙДЕН. ОБНАРУЖЕН В ПОСЕЛКЕ КОВРОВИНО. ВЕЗЕМ ПРОБУ.

Соколов, Готовкин, Гагарин».

Через час изумленные геологи во главе с Юрой Лозой, вытаращивая глаза, читали:

ИСТОПНИК НАЙДЕН ТЧК ОБНАРУЖЕН В ПОСЕЛКЕ С КОРОВОЮ ТЧК ВЕЗЕМ ПРОБКУ ТЧК СОКОЛОВ ГОТОВ КИН — ГАГАРИН.

А когда Миша Гагарин, Соколов и Валера Готовкин ушли с почты, изумленные девушки говорили:

— Это не партизаны были, не из кино. Это милиция была. Петровка, тридцать восемь. Они истопника искали. Он, наверное, был очень опасный.

— Почему опасный? Скажи, Маруся.

— Потому что Соколов готов.

— А тот, в китайском плаще, и в самом деле китайской национальности.

— Это почему? Объясни, пожалуйста.

— Потому что фамилия у него китайская — Кин-Гагарин.

Через некоторое время корреспондент Куженкин подъехал. Он долго девушек расспрашивал. Телеграммы читал. А потом продиктовал по телефону заметку в вышневолоцкую газету: «Кин-Гагарин выходит на след».

Потом было много всяких событий. И встречи в пионерлагере. И торжественный вечер с вышневолоцкой интеллигенцией. И ответы на вопросы журналистов.

А еще через день, под вечер, Миша Гагарин на своем «газике» привез в Вышний Волочок на станцию готового Соколова, Валеру Готовкина и Машу Филипенко. Они уезжали в Москву. Еще провожал их геологический Володя Стороженко. С огромным пустым рюкзаком. Как всегда, ему было велено по дороге купить пятьсот банок консервов.

Он говорил на прощанье:

— Уезжайте, ребята. Я не буду тут с вами миндальничать, слезы лить. За консервами побегу. Я стал специалистом по консервным ископаемым. Я уже давно не геолог.

Известный следователь Кин-Гагарин тоже не стал миндальничать. Он подарил Валере фонарик-жужжалку и побежал колеса подкачивать. Эх, жизнь геологическая!

В поезде лейтенант Соколов сказал:

— Я, ребята, тоже давно не геолог. В медицину ушел. В химию. А ведь когда-то геологом начинал.

— А почему ушли?

— Я считаю, что полезные ископаемые трогать не надо. Надо их для потомков беречь. Они же не только наши. Мы должны солнечную энергию использовать, гидроэлектрическую, атомную.

Маша сразу решила, что попросится у профессора Баринова улучшательницей именно на эти разработки. Пора двинуть вперед научные изыскания в этих областях.

Валера Готовкин тоже решил начать жизнь заново. Как можно скорее исправить двойку по математике и проситься в постоянные улучшатели. Не будет он больше барчуком выращиваться.

В Москве Машу встречали родители. А Валеру встречали дедушка и бабушка.

— Ну как, внучек, здоров? Понравилось тебе?

— Еще как понравилось! — закричал Валера. — Бабушка! Дедушка! Мы там даже ни разу не раздевались!!!

КОНЕЦ

Глава 7

Седьмая профессия Маши Филипенко. Мы — пожарная дружина

После геологической экспедиции Маша была надолго оставлена в покое Институтом Улучшения Производства. Потому что ее мама позвонила профессору Баринову и сделала ему выговор:

— Может быть, производство вы улучшаете, но нашего ребенка вы ухудшили. Отец ей говорит: «Помой посуду. Вон раковина полна тарелок». А она отвечает: «Папочка, ты сам помой. Я чрезвычайно занята. Я для страны нефть ищу». — «Это как ты ее ищешь?» — «А так, папочка, по карте. Нефти там больше всего, где больше всего бензоколонок». Отец говорит: «А чемоданы из крокодиловой кожи продают там, где больше всего крокодилов. То есть в подвале Центрального универмага». Она в ответ на это говорит: «А я посуду все равно мыть не буду. У меня много дел есть государственной важности». Так что у нас дома не дочь живет, а просто министр оборонной промышленности. Скоро мы к ней на прием записываться будем по вторникам и субботам. Профессор Баринов такого от Маши не ожидал. Он только охал и ахал в трубку и ничегосебекал:

— Ах! Ах! Ах! Ох! Ох! Ох! Ничего себе!

— И учиться она плохо стала. У нее по английскому одни двойки.

Профессор Баринов сказал:

— Я все понял. Мы ее временно отстраним от улучшения. Тем более что у нас другой хороший улучшатель выработался — Валера Готовкин. Он нас выручит. А с английским мы вам поможем. Прикрепим к Маше маму товарища Жбанова.

— Спасибо, — сказала мама. Но сама даже огорчилась, что ее Машу отстранили от улучшения. Маше и за это влетело:

— Видишь, выставили тебя!

— Мама, но ты же этого сама хотела!

— Кто ж знал, что они отстранят сразу. Я думала, они тебе нагоняй сделают. Ладно уж, зато теперь займешься учебой. Хотя зарплату твою жаль.

И вот однажды к Маше в дом пришла совсем еще не старая пожилая женщина. Она как вошла, так с порога и сказала:

— Here lives Masha Filipenko?

На чистом английском языке. (Что по-русски означало: «Здесь живет Маша Филипенко?»)

Маша ничего не поняла, кроме двух очень звучных английских слов: Масша Филипьенко. И она спросила:

— Кто вы? Вам кого нужно?

На что гражданка ответила:

— Tell in English, please.

(Что означало: «Говорите, пожалуйста, по-английски».)

Маша догадалась, что прибыла мама жены товарища Жбанова. И она сказала по-английски:

— Заходите, ду ю ду!

Дело было днем, после школы. Дома был папа. Он вышел из своей комнаты. Он тоже догадался и сказал:

— Здравствуйте, здравствуйте. Мы вас ждем. Хотите чаю?

— Tell in English, please, — повторила женщина.

И папа тоже сказал:

— Заходите, ду ю ду.

Учительница вошла в дом и засыпала Машу вопросами:

— What is your name? Do you like English?

С появлением в доме этой неуютной бабушки жизнь у Маши резко испортилась. Столько трудностей возникло, сколько за всю предыдущую жизнь не было.

У Маши даже мозги заскрипели. Она взяла словарик и стала искать слова, которые ей говорили. Приходилось искать каждое слово. Потому что никаких английских слов Маша не помнила. А если что-то помнила, то помнила неправильно. А если что-то помнила правильно, то не помнила, в каком порядке ставить. У нее выходило, если перевести на русский язык: «Я живу здесь Маша Филипенко квартира дом три. Мой папа имеет имя: мистер Филипенко Александр есть. Моя мама имеет место быть работа парк. Я имею место быть школьник».

За все эти сведения товарищ Жбанова-старшая благодарила Машу на чистейшем английском языке. Но не успокаивалась, а спрашивала все дальше и дальше.

— Thank you. Have you brothers and sisters? (Имеете ли вы братьев и сестер?)

— Thank you. Where does your mather work? What is her profession? (Где работает ваша мама? Какова ее профессия?)

Маша опять отвечала:

— Братья и сестры я есть нету. Моя мама есть работник троллейбусного леса. Отдела доставать получать.

Папа сначала тоже принимал участие в этих мучениях. Он бегал со словарем и кричал:

— Какой такой троллейбусный лес? Надо говорить троллейбусный парк. То есть депо.

Потом папа сбежал. И бедная Маша одна осталась отвечать на бесконечные вопросы товарища Жбановой. Потом она писала диктант. И только к вечеру полумертвая Маша села немного отдохнуть за математику.

А у Машиного заместителя, который выработался с ее легкой руки, у Валеры Готовкина, день выдался на редкость удачный.

Его пригласили в Институт Улучшения Производства. Позвонили по телефону и сказали, чтобы он приезжал. Дома как раз был дедушка-генерал. Он приехал обедать. Они оба в машину сели и поехали в Институт задание получать. Но дедушку в этот раз не пустили. Вахтер попался бюрократический, никогда в армии не служивший. Или, наоборот, служивший, но неудачно. Он сказал:

— Товарищ генерал, на вас пропуска нет. Вам придется часика два у входа подождать.

Дедушка даже обиделся. Он хотел Валеру не пустить, но Валера шмыг мимо вахтера и вверх!

Он увидел, что на полу и на стенах были маленькие стрелочки нарисованы. Как в игре казаки-разбойники. Стрелочки были разноцветные, с надписями, и вели в разные стороны.

«Как здорово придумали!» — подумал Валера. Он выбрал себе зелененькую стрелочку с надписью «Профессор Баринов» и побежал по ней и по другим таким же.

Зеленые стрелочки провели его по разным коридорам к двери, где была нарисована зеленая мишень и стрелочка в нее воткнулась. На двери было написано:

Кабинет профессора Баринова.

Валера к профессору зашел, а дедушка сердитый в машину сел и уехал в Генеральный штаб. Ух, там всем досталось!

Профессор Баринов сказал Валере:

— У нас в городе есть пожарная команда. Жизнь у нее всегда была трудной и опасной. А за последние годы она еще больше осложнилась.

— Почему? — спросил Валера.

— Пожары стали более быстрыми, чем раньше. В домах кругом пластмасса и синтетика. Они горят с большей скоростью и с огромным выделением тепла. В среднем сегодняшняя квартира сгорает в два раза быстрее, чем вчерашняя. А техника для тушения — раздвижные лестницы, брандспойты, пожарные машины — осталась та же. Пока все приведется в боевую готовность, пока пожарные доберутся до места пожара… А движение на улицах стало более интенсивным, все запружено… Попробуй что-нибудь сделай. Понятно?

— Понятно, — сказал Валера.

— Так вот, старые методы борьбы с огнем не годятся. А новых никто не придумал. Есть специальный Институт Пожарной Безопасности. Ему дали правительственное задание. Но пока он кончит разработки, два года пройдет. Поэтому надо придумать что-то очень срочное. Ясно?

— Очень ясно, — серьезно сказал Валера.

— Мы тебя зачислим в пожарную дружину Фили-Мазиловского района. У них новое здание, новая техника и прекрасные люди. Поработаешь с ними, потом скажешь свои рекомендации.

— И мне каску дадут? — спросил Валера.

— И каску, и комбинезон. И даже личный огнетушитель.

— А что мне бабушке сказать? Если бабушка и дедушка узнают, что я в пожарные пошел, они меня никуда не пустят.

— Не знаю, — ответил профессор Баринов. — Ты с Машей Филипенко посоветуйся. Она лучше знает твоих бабушку и дедушку.

И профессор пожелал Валере хороших противопожарных успехов.

Валера как ушел от него, так сразу Маше позвонил:

— Маша, как мне быть? Как мне с дедушкой и бабушкой справиться? Они меня в пожарные ни за что не отпустят.

— Отпустят.

— Ни за что. Они до сих пор от меня спички в дедушкин сейф прячут.

— А ты не говори, что во взрослые пожарные пошел. Скажи, что ты — юный пожарный, такой пожарный суворовец. Что это игра такая. Что пожар не настоящий будете тушить, а из красных ленточек.

Валера так бабушке все и рассказал. И дедушке. Дедушка пожарным суворовцам обрадовался. Хоть не военные, но почти военные. А бабушка насторожилась. Просила ее на первое ученье взять. Тряпочки гасить. Валера еле-еле отбился.

— Ты что, бабушка? Мы будем с огнетушителями бегать. На крыши залезать, ты за нами не угонишься.

И вот в первый день пошел Валера Готовкин на дежурство в пожарную бригаду. Сел в метро, заплатил пятак и приехал на станцию «Фили». Из метро вышел, видит: стоит невдалеке двухэтажное здание с зелеными воротами.

Валера удивился, что пожарной вышки рядом не было. Он считал, что рядом с пожарной командой всегда есть каланча.

У ворот была кнопка звонка. Под ней висел список.

НАЧАЛЬНИК ПОСТА

1 звонок

ЗАМЕСТИТЕЛЬ НАЧАЛЬНИКА ПОСТА

2 звонка

СТАРШИЙ БОЕЦ ЛОПУХИН

3 звонка

БОЕЦ ЛАНДЫШЕНКО

4 звонка

БОЕЦ ВАСИЛЬКОВ

5 звонков

ОСТАЛЬНЫЕ БОЙЦЫ

10 звонков

В СЛУЧАЕ ПОЖАРА ЗВОНИТЬ ПО ТЕЛЕФОНУ 01

Валера нажал на кнопку звонка один раз. Вышел строгий седой человек в военно-пожарной форме:

— Я вас слушаю.

Валера протянул ему направление:

«Улучшатель Валерий Владимирович Готовкин направляется в пожарную команду Фили-Мазиловского района для ИЗЫСКАНИЯ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ПО УЛУЧШЕНИЮ РАБОТЫ. Просьба к руководителям оказывать содействие улучшателю и идти навстречу во всех пожеланиях.

О всех конфликтах звонить по телефону: 17-74-04, научному руководителю профессору Баринову».

Строгий человек отдал Валере честь и пригласил его в помещение. Он сказал:

— Я — капитан пожарной службы Минаев Вадим Александрович. Здесь в части только что закончен ремонт. Произведено полное переоборудование. Команда еще не прибыла. Разрешите ознакомить вас со службой.

Он разговаривал с Валерой так, как будто бы это был не Валера, а Валерин дедушка. Первым делом он повел Валеру показать гараж. Там стояли две огромные красные машины. Показал служебное помещение над машинами. Там в свободное время находилась команда.

— Зачем эти столбы? — спросил Валера.

— Когда бывает тревога, — ответил капитан, — по ним бойцы съезжают вниз. И садятся по машинам.

— А где они сейчас? — спросил Валера.

— Команда еще не набрана. После ремонта бойцов еще не присылали. Я здесь один. Даже телефонисток нет.

«Ничего себе! — подумал Валера. — Как же я буду улучшать работу, если работать некому?»

Капитан Минаев сказал:

— Вы не беспокойтесь, что команды нет. Я все сам умею. И машину водить, и пожары тушить. Даже по телефону вызовы принимать. Прежде чем начальником стать, я и бойцом был, и водителем, и механиком по брандспойтам.

Валеру это успокоило.

И они приступили к работе.

Они начали отрабатывать и изучать все действия пожарной дружины в случае пожара.

Валера подавал сигнал тревоги: он гудел пожарной сиреной и засекал время. Вадим Александрович кидался к столбу и съезжал вниз на первый этаж. Там он сразу бежал в кабину и начинал заводить мотор. А Валера летел к воротам, чтобы их открыть. Машина выезжала и останавливалась. Это было в первый день.

Во второй день стали отрабатывать действия дальше.

Валера бросался на сиденье бойца, и машина вылетала. Они мчались как угорелые по самым главным улицам. Сирена выла. Прохожие и легковые автомобили разлетались в разные стороны.

Валера изучал работу пожарных от погрузки до прибытия на место огня. Вадим Александрович во всем ему помогал.

Валера зря времени не терял. Пользуясь пожарной машиной, он нанес визиты всем своим друзьям. Он говорил им:

— Позвоните мне по телефону ноль-один, добавочный Фили-Мазилово. Скажите, что у вас учебный пожар, и засекайте время.

Телефон звонил:

— Алло, у нас учебный пожар! — И машина вылетала.

Через некоторое время лестница доставляла Валеру Готовкина прямо в окно тому, кто его заказывал. И Валера спрашивал через форточку четвертого этажа:

— Это у вас учебный пожар? Сколько времени мы до вас добирались?

А ему отвечали через форточку:

— Все уже сгорело.

— По-настоящему сгорело или по-учебному?

— По-учебному, конечно.

Все его друзья — и Дима Аксенов, и Дима Олейников — все ему завидовали. И все очень просились в команду. А Валера отвечал:

— Я о вас подумаю. Если у меня будет возможность, я переговорю с профессором Бариновым. Может, он разрешит. Он у нас главный.

Ребята удивлялись — что это за профессор такой по пожарам?

А однажды Валерин дедушка позвонил и сказал:

— Валера, я звоню бабушке и никак не могу дозвониться, у нее все время занято. Передай ей, что я сегодня приду поздно.

— А что? Почему? — спросил Валера.

— Командующий приехал. Иностранные военные приехали. В общем, у нас пожар.

Как только он сказал «пожар», у Валеры что-то сработало. И он закричал:

— Дедушка, дедушка, засекай время! Сейчас будем! Какой у тебя этаж?

— При чем тут этаж? — ответил дедушка. — Четвертый.

Он повесил трубку и стал в своем военном штабе разговаривать с командующим и иностранцами.

Командующий говорил:

— Вот иностранный маршал мистер Раунд и с ним военный атташе мистер Граунд. А это их адъютанты и лейтенанты. Мистер Раунд хочет сделать нам одно военное заявление.

Командующий говорил все на чистом английском языке, а генерал Готовкин переводил на русский. Чтобы понимали наши военные адъютанты, лейтенанты и корреспонденты.

И иностранный мистер Раунд сделал заявление:

— Ученые нашей страны, борясь за мир во всем мире, придумали новое оружие. Это маленькие самонаводящиеся ракеты. С одной грузовоенной машины или с одного самолета их можно выпустить пятьсот штук. Они взлетают вверх и с высоты сами наводятся на танки, самолеты и пушки, стоящие внизу. Взрыв, и, как говорит ваша русская сказка, летят клочки по закоулочкам. Размеры клочков не больше пачки сигарет. От закоулочков тоже ничего не остается.

— Да, — поддержал его мистер Граунд. — Поэтому мы предлагаем ваши танки и самолеты снять с вооружения. И переплавить их на трактора, лифты и стиральные машины. Что вы на это скажете?

— Что мы на это скажем? — спросил командующий у генерала Готовкина.

Генерал Готовкин глубоко задумался. И все глубоко задумались. Потом генерал Готовкин сказал:

— Мы тоже сделаем заявление.

Он стал говорить по-русски, а командующий переводил его заявление на чистейший английский язык для корреспондентов, адъютантов и лейтенантов.

— Дело в том, что наши ученые, борясь за мир, придумали новую защиту от агрессивных нападений. Это маленькие фонари. Своими лучами они меняют действие всех приборов на противоположное. Если мы направим такие фонари на ваши ракеты, они повернут и полетят в обратную сторону. И полетят клочки по закоулочкам от ваших танков и самолетов. Уцелеет только все деревянное.

Мистер Раунд посмотрел на мистера Граунда.

— Что мы на это скажем?

Мистер Граунд глубоко задумался. Потом сказал:

— Этого не может быть. Это все сказки Пушкина. Это все выдумка — роман «Евгений о’Негин».

— Да?! — закричал генерал Готовкин. — Сказки Пушкина?! Роман «Евгений Онегин»?! А это вы видели?!

Он выхватил из письменного стола фонарик-жужжалку. Из другого ящика вынул электронные ручные часы.

— Смотрите! — Он направил фонарь на электронные часы и пожужжал им. — А теперь изучайте!

Он подал часы мистерам Раунду и Граунду. Два мистера вытаращили глаза и долго смотрели на часики. Потом сказали:

— Они идут назад.

Сразу после этого оба мистера, как по команде, сначала покраснели, потом позеленели.

Тут все корреспонденты достали блокноты и стали записывать: «Часы повернули вспять», «Новое оружие русских», «Время сошло с ума!», «Электроника наоборот», «Артиллерия бьет по своим».

— Мне жарко! — сказал мистер Раунд. — Воды!

— И мне жарко! — сказал мистер Граунд. — И мне воды!

Им тут же поднесли поднос с кока-колой и квасом.

— Не то! — сказали мистеры. — Нам простой воды. Нам надо умыться.

Генерал Готовкин нажал на кнопку и сказал по селектору:

— Воды нашим гостям. Да побольше!

Как раз в это время за окном возникла пожарная лестница. На ней приехал Валера Готовкин со шлангом. Все так и рухнули на стулья.

А дедушка Валеры подошел к окну, распахнул его и сказал:

— Дайте сюда воды. Полведра, пожалуйста.

Валера закричал вниз капитану Минаеву:

— Полведра, пожалуйста, товарищу генералу!

Минаев повернул кран, и вылилось ровно полведра. Иностранные генералы успели умыться.

— Спасибо! — сказал Готовкин.

И Валера уехал вниз. Как раз прибежали солдаты с полотенцами.

Мистеры Раунд и Граунд были подавлены и потрясены. Они сели в машину и уехали докладывать обо всем своим правительствам. Командующий ласково улыбался им на дорогу.

Потом командующий повернулся к генералу Готовкину, и улыбка съехала с его лица на затылок. Затылок еще улыбался отъезжающим гостям, а лицо уже стало суровым-пресуровым.

— Эт-то почему я ничего не знаю про секретные лучи? Эт-то почему вы показываете секретные лучи несоюзным военным? Да знаете ли вы, что бывает за разглашение государственной тайны?

На что генерал Готовкин ответил:

— Никаких лучей пока еще нет. Это обычный динамо-фонарик. А часы мои просто упали. И сами пошли в обратную сторону. Все некогда было отнести их в мастерскую.

— А почему пожарные заезжают в окна без приказа?

— Это вовсе не пожарные. Это мой внук. Он в пожарные суворовцы поступил. Сейчас он на практике — лестницы и брандспойты осваивает!

— Так пусть он их осваивает в другом месте! — сурово сказал командующий. — Где-нибудь возле своего училища. Что касается лучей, немедленно дайте указание ученым изобрести такие! Чтобы мы могли вывести их дурацкие ракеты из строя. Чтобы никаких клочков по закоулочкам у нас не летало!

Дома Валере Готовкину жутко влетело за его въезд в окно со шлангом. Дедушка чуть-чуть не забрал его из пожарной команды. Хорошо, что капитан Минаев за Валеру заступился, и бабушка ничего не узнала. Еще хорошо, что Валерин фонарик пригодился и все положение спас. Из-за него дедушка к Валере подобрел.

А у Маши Филипенко дела были хуже некуда. Мама товарища Жбанова устроила им дома просто английскую оккупацию. Ни одно слово на русском языке не принималось. Постоянно слышалось:

— Что это есть? Есть ли это шкаф? Какого цвета есть этот шкаф? Как много шкафов в этой комнате? Спасибо. Кто это есть? Есть ли это мальчик? Какого цвета этот мальчик? Как много мальчиков в этой комнате? Большое спасибо. А что есть это? Это девочка или это стол? Какого цвета эта девочка? Как много девочек в этой комнате? Очень большое спасибо. А что есть это? Есть ли это дверь? Какого цвета эта дверь?.. — И так далее. И так далее.

Однажды Маша пришла из школы и видит, что на всех предметах наклеены английские слова, напечатанные на английской машинке.

Она подходит к двери в комнату, на ней написано: the room. Берется за ручку двери, на ней приклеено: the door. Подходит к столу, на нем надпись: the table. Маша пошла на кухню, у входа висит: the kitchen. Взяла в руки кружку, на ней стоит: the tankard. Взяла чайник, читает: the tea-pot. Взяла сахарницу, на ней — the sugar-basin. Взяла из сахарницы кусок сахара, на нем — the sugar.

От всех этих английских the words Маша немного обалдела.

Но хотела она того или не хотела, английский язык постепенно в нее проникал, сыпался. А иногда даже и высыпался. Даже в школе учительница английского языка Надежда Александровна Терехова сказала:

— Смотрите, ребята, что с человеком упорство делает. Еще неделю назад Маша Филипенко по-английски двух слов связать не могла. А сейчас целые предложения говорит. И все потому, что на уроке внимательна. Берите с нее пример.

Маша про себя при этом подумала: «Если у нас эта железная мама еще неделю проживет, я не только по-английски заговорю, я русский забуду. Не зря про нее говорят, что у нее особый метод — магнитно-прилипательный. Что она двух министров и одного маршала языку выучила».

Валера Готовкин тем временем на станции «Фили» разворачивался. Однажды он сказал капитану Минаеву:

— Вадим Александрович, кажется, я уже кое-что придумал, я придумал, как нам за дело браться.

Он весь процесс прибывания на место пожара разбил на отдельные операции. Вот как это выглядело:

Список отдельных частей

1. Прыгание на машину.

2. Открывка ворот.

3. Проездка по улицам.

4. Раздвижка лестницы.

5. Размотка бранс… брандсп… шлангов.

6. Тушка пожара.

И Валера насел на первую часть, на прыгание на машину. Он сказал:

— Это неправильно, что пожарные по столбу вниз съезжают. Пока один едет, он другому мешает.

— А как же надо?

— Надо, чтобы у каждого карабин был, как у парашютистов. Или как у альпинистов, которые пропасть переезжают. А со второго этажа к машине надо тросик натянуть. Тогда все могут гуртом ехать и прямо на длинное сиденье садиться.

— Интересно, — согласился Минаев. — Надо бы попробовать. Но бойцов-то пока нет.

— Сейчас будут! — сказал Валера.

Он позвонил Диме Олейникову:

— Дима, у нас сейчас учебный пожар будет. Приезжай к метро «Фили». Нет, Дима, учебный пожар это не тогда, когда горят учебники, а тогда, когда в учебных целях тушат пожар. Так что приезжай немедленно и Аксена захвати… Ведра брать? Как хочешь, можешь брать, если есть. И ведра, и багры.

Он позвонил Маше Филипенко и услышал:

— Hello, here is Masha. (Что означало: «Алло, Маша у телефона».)

Валера ничего не понял. Но услышал слово «Маша» и закричал:

— Маша, приезжай к нам к метро «Фили», у нас учебный пожар.

— Repeat please, — сказала английская Маша. — Why it is fire in metro?

Если бы Валера владел английским в совершенстве, он бы понял, что она говорит: «Повторите, пожалуйста. Почему в метро пожар?»

Но он был слаб в английском, поэтому просто кричал:

— Маша, у метро «Фили» будет учебный пожар.

И в ответ услышал:

— Что есть у метро «Фили»? Учебный пожар есть. Какого цвета этот пожар есть? Этот пожар есть красный.

— Ты что, обалдела, Машка?

И тут Машка ответила на чистом русском языке:

— Сам ты обалдел, Готовкин несчастный. А я сейчас приеду.

Она побежала к маме товарища Жбанова и закричала:

— Give me, please, one… одно ведро, give me сапоги and give me кастрюлю вместо шлема. Я на пожар бегу.

Мама товарища Жбанова потребовала:

— Tell, please, everything in English.

Но Маша взбунтовалась и ничего по-английски спикать не стала. Она поняла, что пока она все это по-английски изложит, там все сгорит. И будут у метро «Фили» одни учебные угли.

Она надела сапоги и старую мамину куртку и помчалась в метро.

Не успел Валера сделать последний телефонный звонок, как первые дружинники стали прибывать. Скоро весь класс с ведрами, кастрюлями и баграми был в сборе. Дима Аксенов принес даже огнетушитель, который висел у них в подъезде. А Дима Олейников притащил пожарный шланг из специального противопожарного шкафа, который стоял около его дома у гаражей. С этим шлангом его не хотели пускать в метро. А он кричал:

— Если вы меня не пустите, там все «Фили» сгорят!

Дежурная была в сомнениях. А милиционер пожалел «Фили», и его пустили. Только откуда брать воду для этого шланга, Олейников не придумал.

Капитан Минаев порадовался такой шустрости добровольцев-бойцов. Он показал ребятам часть и объяснил, чем они тут с Готовкиным занимаются.

Потом они с Валерой стали проводить учения. Ребята по столбу съезжали из комнаты бойцов вниз и грузились на машину. Капитан Минаев засекал время по секундомеру. Все выходило очень быстро. Десять ребят садились на автомобиль за одну минуту.

После этого капитан натянул стальной тросик от комнаты бойцов к крюку над выездом из гаража. И раздал ребятам широкие брезентовые пояса. Пояса на ребятах не застегивались. Пришлось прокалывать новые дырки. А Аксенов и Олейников не стали дырочки прокалывать, они в один пояс вместе влезли.

К поясам были приделаны цепочки с карабинчиками. Такими цепочками пользуются верхолазы.

Валера Готовкин первым съехал со второго этажа к пожарной машине на таком карабинчике. Потом другие ребята.

Получалось очень быстро и весело. Мальчики летели вниз, качаясь, как елочные игрушки. И приезжали прямо на сиденье машины.

— Все! — закричал Валера. — Кончай кататься! Проводим ученье!

Он потянул такой шарик на веревочке — загудела сирена.

— Засекаем время!

Ребята из-за шахматных столиков и с легких брезентовых кресел бросились к натянутому тросу. Они съезжали вниз к машине и усаживались на длинное сиденье вдоль пожарной лестницы.

— Готовы? — спросил капитан Минаев из кабины.

— Готовы!

— Открывай ворота!

Валера бросился к воротам и открыл их, толкая по отдельной воротине. Машина взревела и рванула вперед.

Эксперимент удался! Все ребята, как один, остались висеть на тросе. Они забыли отстегнуть карабинчики.

Операция заняла тридцать секунд.

— Я вижу, от вас есть польза, — сказал капитан Минаев.

— Пока еще мало пользы, — сказал Валера. — Будет больше. Завтра мы продолжим учения.

Он обратился к ребятам:

— Кто сможет приехать?

Все подняли руки. Кроме Маши Филипенко. Она не знала, можно ли на пожар идти с учительницей английского языка. И не была уверена, отпустит ли ее куда-нибудь строгая товарищ Жбанова.

— Ребята, нам надо не только посадку ускорить, а все операции тоже, — сказал Валера. — Надо, чтобы мы продумали как.

Он прочитал одноклассникам «Список отдельных частей»:

1. Прыгание на машину.

2. Открывка ворот.

3. Проездка по улицам.

4. Раздвижка лестницы.

5. Размотка бранс… брандсп… шлангов.

6. Тушка пожара.

— Понятно, ребята? Поможете?

— Понятно, — закричали ребята. — Поможем!

И вся пожарная дружина, гомоня и громыхая снаряжением, поехала домой. Капитан Минаев радостно смотрел им вслед:

— Славная молодежь растет. Только бы кастрюли не потеряли.

Вечером ребята стали звонить Валере Готовкину со своими предложениями.

Дима Аксенов спросил:

— У вас ворота куда открываются?

— Куда надо. Во двор, — ответил Валера.

— А надо как раз наружу!

— Это почему еще? Мы наружу всех прохожих с ног посшибаем.

— Если машина завоет перед выездом как следует, все прохожие разбегутся. Пока вы ворота внутрь открываете, вы сколько времени теряете. Если наружу, то их открывать и сама машина может.

— Отлично! — сказал Валера военно-пожарным голосом. — Завтра доложим капитану Минаеву.

Потом позвонил Дима Олейников:

— Скажи, машину вы прогреваете?

— Не знаю.

— Узнай обязательно. Зимой мой папа на прогрев машины двадцать минут тратит. А если ехать на непрогретой машине, она все время глохнет.

Потом позвонил сам капитан Минаев:

— Товарища Готовкина к телефону.

— Кто его спрашивает?

— Капитан Минаев.

— Генерал Готовкин уехал в Институт Лучевых Исследований.

— Спасибо. Но мне нужен не генерал Готовкин, а противопожарный школьник.

— Противопожарный школьник сейчас подойдет.

— Иди к телефону, — сказала бабушка. — Там что-то горит.

— Я вас слушаю, товарищ капитан.

— Ты, Валера, извини, что я тебя отрываю. Но завтра приедет целая пожарная комиссия. Они хотят узнать, что мы сделали.

— Но мы же ничего не сделали! — закричал Валера.

— Я им так и говорю. А они отвечают: «Мы вам мешать не будем. Мы в уголочке посидим, понаблюдаем. Нельзя такое дело на самотек пускать». Так что ты предупреди своих, пусть не смущаются. Пусть работают как ни в чем не бывало. Будто никакой комиссии нет.

Валера огорчился. Одно дело — работать и придумывать что-то в своем коллективе. А другое дело — сочинять все, когда в уголочке комиссия сидит. Тьфу ты!

Завтра после школы почти все ученики из третьего класса прибыли на станцию «Фили» для продолжения учений. Там уже была небольшая комиссия из трех генералов, четырех полковников и восьми гражданских лиц. Они скромно сидели в уголочке в комнате отдыха бойцов и не знали, куда себя девать. Капитан Минаев стоял около них по стойке «смирно».

Наши ребята собрались в центре на брезентовых креслах. И Валера стал спрашивать:

— Кто чего придумал?

Дима Аксенов говорит:

— Я про открывку ворот скажу.

Валера не согласился:

— Давайте по порядку. По списку. Начинаем про прыгание на машину.

— С прыганием все в порядке, — сказал Дима. — Быстрее, чем на карабинчиках, уже не вспрыгнешь.

— Хорошо, согласен. Говори про открывку.

— У вас ворота внутрь открываются. Пока одну половинку откроешь, пока другую — время уходит. Надо петли переделать так, чтобы ворота наружу открывались.

— Правильно! — согласились другие ребята.

Валера записал в специальную тетрадь:

1. Открывка ворот должна быть на улицу.

— Дальше, — спросил Валера Готовкин. — Кто скажет про заводку машины?

— Я тебе вчера говорил, — сказал Олейников. — Ты что, забыл?

— Ничего я не забыл, — ответил Валера. — Говори всем ребятам сейчас. Пусть они оценят. — А сам подумал: «Пусть комиссия послушает. Ишь, приехали!»

— Оценивайте, — сказал Олейников. — Мой папа зимой машину минут двадцать греет. Пока вы свою прогревать станете, весь пожар сгорит.

— Что же ты предлагаешь? — спросил капитан Минаев. Он постепенно от генералов к ребятам потянулся.

— Двигатель на малых оборотах держать. Мой папа говорит, что все таксисты зимой так делают.

— А государственный бензин тебе не жалко?

— А неизвестно, когда у вас больше бензина уйдет: на прогрев холодной машины или на поддержание тепла в горячей.

Надя Абдурахманова сказала:

— А есть такие одеяла электрические. Можно ими машину в тепле держать. У нас знакомый инвалид на «Запорожце» так делает. Когда ему надо зимой выезжать на дачу, он одеяло включает.

Валера взял тетрадь и записал:

2. Прогревка машины. Она должна быть горячей.

— А ты про карабинчики не записал! — говорил Дима Олейников.

Валера записал:

3. Прыгание с карабинчиками.

Один генерал, самый молодой, зашел сзади и прочитал это. И говорит тихонько другим:

— Что это за прыгание с карабинчиками? Какой-то детский сад устроили.

Маша Филипенко ему говорит:

— А вас, товарищ генерал, не спрашивают. Вы себе сидите и слушайте. Не гасите нашу инициативу.

Валера говорит:

— Кто-нибудь придумал что-нибудь для проездки по улицам?

— Я придумала, — говорит Маша.

Все даже глаза вытаращили: что же тут можно придумать?

— Когда машина летит на пожар, — говорит Маша, — у нее на голове такая шишечка сверкает. И сирена воет. Тогда другие машины расступаются. Но они расступаются впереди недалеко. Только те, кто сирену услышал или сверкание увидел. Так что нашей машине даже разогнаться нельзя. Она еле-еле раздвигает поток.

— Как же быть? — спросил капитан Минаев. — Усилить сирену?

— Нет. Надо такие сверкающие шишечки по всему пути поставить. На самых главных дорогах и проспектах. Вот, допустим, на ВДНХ пожар.

— Не допустим! — сказал тот же самый молодой генерал.

— А вас, товарищ генерал, не спрашивают, — сурово остановил его Готовкин. Его генеральская форма не пугала. Он дома всяких генералов видел. — Продолжай, Маша. Допустим, на ВДНХ пожар или в Большом театре.

— Мы тогда прямо отсюда включаем все шишечки, которые на пути. Вот здесь, на карте города, будут включатели. Мы включим все сверкалки и кричалки на пути машины. Так что машина еще из гаража не выехала, а путь ей уже освободили. Лети хоть со скоростью сто километров в час.

Капитан Минаев услышал это и обрадовался так, что сам стал сверкать, как мигалка и кричалка. Будто у него внутри лампочка загорелась. Это же самое больное место — проезд по городу. А тут такое простое решение.

— Возражений нет? — спросил Готовкин. И записал в тетрадь:

4. Проездка по городу по сверкающим маякам. Сверкание и кричание включается перед выездом.

— И последнее, — сказал Валера. — Раздвижка лестницы. Я на этой лестнице уже наездился. Все время мне казалось, что меня не в то окно всунут.

— Что же ты делал? — спросила Маша.

— Все время кричал: «Выше! Ниже! Вправо! Влево!» А если вокруг будет шум и треск? Как тогда кричать?

— Можно по радио, — сказала Надя Абдурахманова.

— Не всегда, — возразил Дима Олейников. — Если рядом троллейбус проедет, он такую искру даст, никакого радио не услышишь.

— Я просто придумал, — сказал Валера. — Надо гаечным ключом по лестнице стучать.

— Ой! — сказала Надя Абдурахманова. — У нас одна девушка в доме живет. На десятом этаже. А у нее парень знакомый из ПТУ. Он ей все время по батарее стучит. У них батарея заместо телефона.

Капитан Минаев взял ключ и три раза тихонько стукнул по батарее:

— Принято! Принято! Принято!

Это был последний пункт великого Валериного плана.

Капитан Минаев поблагодарил ребят и проводил их до метро «Фили». Он не выдержал и на всю свою капитанскую зарплату купил им каждому по две пачки мороженого.

— Спасибо, ребята! Заходите.

Он хотел на радостях еще мороженое для генералов купить, но не рискнул. В армии в пожарных войсках это не принято: генералов мороженым угощать.

А сами генералы в это время изучали тетрадку Валеры Готовкина. И качали головами. Они были потрясены таким количеством разных предложений. Самый молодой все время кричал:

— Что это за прыгание с карабинчиками? Что это за прыгание с карабинчиками? — Видно, его это заклинило.

Капитан Минаев объяснил им, что это за прыгание с карабинчиками.

— Раньше пожарные бойцы по столбу к машине съезжали за одну минуту. Теперь все сразу за тридцать секунд. Для этого надо ехать на карабинчике, который к поясу пристегнут.

Генералы решили проверить. Им раздали пояса. Они тоже новые дырочки сделали. Но не от худобы, как ребята, а из-за лишней мускулатурности.

Вадим Александрович сел за руль и скомандовал:

— Тревога! По машинам!

И все генералы и полковники стали к тросику подбегать, пристегиваться и катиться вниз.

Секунда! И все они сидели на длинной скамье возле пожарной лестницы. Минаев нажал газ, и машина вылетела из гаража.

Все генералы остались висеть на канате. Они забыли отстегнуть карабинчики.

Глава 8

Восьмая профессия Маши Филипенко. Преступление, которое не сумел раскрыть МУР

После работы пожарной командой класс Маши Филипенко и Валеры Готовкина стал намного серьезнее. И многие стали учиться лучше.

Через несколько дней в класс зашел профессор Баринов и сказал Екатерине Ричардовне:

— Нам нравится работать с вашим классом. Мы сейчас осваиваем новые методы работы улучшателей. Пробуем делать ставку не на отдельных незамутненных ребят, а на целые коллективы.

— А сейчас какая у вас проблема?

— Один запрос пришел из МУРа.

— Откуда?

— Из МУРа. Из Московского уголовного розыска. Им нужна помощь.

Екатерина Ричардовна повернулась к классу:

— Ребята! Московской милиции нужна помощь. Поможем товарищам милиционерам?

А класс так и мечтал кому-нибудь помочь. Особенно вместо контрольной.

— Поможем.

— Обязательно поможем! — закричали ребята и девочки.

— А кого надо ловить? — спросил тихий Дима Аксенов.

— Опасных преступников, которые магазин ограбили, — объяснил Дима Олейников.

— Или банк взяли! — добавил Готовкин. — Поймаем в два счета.

— С опасными преступниками мы пока подождем, — сказал профессор Баринов. — А вот один мальчик пропал, и его надо найти. Вся милиция с ног сбилась.

— Какой мальчик? Из какого класса?

— Дошкольник.

— Дошкольник… Кому он нужен?!

— Значит, кому-то нужен, если три дня его дома нет, — ответил профессор Баринов. — Я прошу представителей вашего класса пройти в кабинет директора. Там сидит майор из МУРа. Он вам все объяснит.

Представителей оказалось человек тридцать. То есть весь класс. А майор оказался… или оказалась женщиной. Ее звали Гуля Курбановна. Она сказала:

— Вот сколько у меня помощников. Ребята, у нас мальчик потерялся в вашем районе. А это сидит его бабушка.

— Не потерялся, — сказала бабушка. — Его украли.

— Опять вы за свое! — сказала Гуля Курбановна. — Не крадут у нас детей.

— У вас не крадут! — ответила бабушка. — Потому что ваши дети никому не нужны. А у нас крадут.

— А ваши дети кому нужны?

— Наши дети всем нужны. Потому что мой мальчик не простой. Это ребенок гениальный, будущий ученый. Тысячи научных открытий. Или он скрипач — победитель конкурсов. Таких детей в Москве, может быть, всего трое на восемь миллионов.

— Сил моих больше нет! — сказала Гуля Курбановна. — Ребята, профессор Баринов считает, что это дело можно вам поручить. Можно?

— Можно, — ответили ребята.

— Займитесь Александрой Семеновной.

— Сами не могут, — сказала Александра Семеновна, — тимуровцам поручают.

— Да, поручаем, — ответила Гуля Курбановна, — потому что эти тимуровцы уже много полезного сделали.

Она обратилась к ребятам:

— Все, ребята. Вот моя визитная карточка. Там все телефоны и адреса. Желаю вам успеха.

Визитная карточка была такая:

Разитова Гуля Курбановна

Сотрудник Московского управления милиции

Майор

Телефон: 28-22-88

Гуля Курбановна хотела уйти, но профессор Баринов задержал ее:

— Давайте решим вопрос со служебным помещением. У вас есть такое?

— У нас есть! — закричал Валера Готовкин. — У меня дома такое помещение. Бабушка и обедом накормит. И дедушка у нас служебный.

— Никаких бабушек и дедушек! — сказал профессор. — Наши инструкции разрешают привлекать к работе пап и мам. И только. Бабушки и дедушки, как правило, слишком балуют ребят и опекают.

— Тогда у нас нет служебного помещения, — сказали ребята.

— Значит, попросим заказчика выделить. Пусть милиция побеспокоится. А пока начинайте работать здесь. Задавайте вопросы Александре Семеновне.

Ребята затихли, сосредоточились, подумали и стали задавать вопросы:

— Как зовут мальчика?

— Алеша Воджаевич.

— Почему Воджаевич?

— У него папа индонезиец. Воджа Утема. Они с мамой сейчас в Индонезии.

— В детский сад он ходит?

— Нет. Он домашний.

— Искала ли его служебная собака?

— Искала. Дошла до парка культуры и запуталась. Наш Алеша не простой мальчик, особый.

— Почему вы думаете, что особый?

— Потому что думаю. Он уже сейчас говорит по-индонезийски, учит английский, рисует, катается на коньках, играет на арфе с учительницей, считает… до ста…

— Умеет ли он мыть посуду?

— Умеет ли он помогать по хозяйству?

— Вы что, смеетесь? Ни капельки. У него же бабушка есть. Мы его в ученые готовим, а не в домработницы.

Ребята позадавали еще несколько вопросов и ушли в класс совещаться. Возникло несколько версий. Резко выступил Олейников:

— Я думаю, его украла иностранная военщина. Утечка мозгов. Им нужны ученые и таланты.

— Нужен он этой военщине! — решил Готовкин. — Подумаешь, ценность, считает до ста!

— Если бы умел варить и стирать, его могли бы украсть студенты, — предположила Маша Филипенко.

— Зачем? — ахнул Аксенов.

— В целях использования по хозяйству. А раз он ничего не умеет, я думаю, никому он не нужен. Скорее всего, заблудился где-нибудь в городе. И на вокзале живет среди добрых людей.

Но Олейников настаивал на военщине:

— Если бы он заблудился, он бы уже давно разблудился. Его украли, чтобы на что-нибудь обменять. На какого-нибудь американского Штирлица.

— Ладно, — сказала Маша. — Мы проверим все версии.

Она вернулась в кабинет директора к Александре Семеновне:

— У вас есть фотография мальчика?

— С собой нет. Дома сколько хочешь.

— А мы для вас нашли служебное помещение, — сказал профессор Баринов. — Недалеко отсюда.

— В районном отделении милиции, — сказала Гуля Курбановна. — Действуйте, ребята. Директор школы на три дня освободил вас от занятий.

— Ура! — завопили школьники.

Они немедленно попрощались с Екатериной Ричардовной, накинули пальто и куртки и помчались в служебное помещение. Это было в районном отделении милиции, во дворе. Окна в сад. Серьезные молодые милиционеры на них посматривали, но ни о чем не спрашивали.

Ребята уселись на деревянных диванах вдоль стены и стали совещаться.

— Ты по-прежнему настаиваешь на военщине? — спросила Маша Филипенко Олейникова.

— По-прежнему. И еще сильнее.

— Тогда отправляйся к Александре Семеновне на место проживания объекта и проведи у нее весь день. Будешь жить как Алеша, от «Пионерской зорьки» до «Спят усталые игрушки». Тогда ты сможешь выяснить, где удобнее всего было его похитить.

Валера Готовкин, пока шел этот разговор, внимательно рассматривал служебное помещение. Это был наполовину кабинет, наполовину склад. В углу стоял сейф, запертый на все замки. Там, наверное, хранили оружие… На полках лежали сияющие новенькие мегафоны-громкоговорители, на полу стояли запрещающие знаки, лежали веники и метелки. А на окне были сложены радиопереговорные устройства.

Валера немедленно схватил два таких устройства и стал их налаживать на разговор. Он двигал рычажки на обоих аппаратах в разные стороны и смотрел, что получается.

Сначала аппараты молчали. Потом в одном что-то щелкнуло и сказали:

— Вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона. Передаем интервью с президентом Рейганом.

Валера испугался и закрутил ручку в другую сторону. Там сказали:

— Вы слушаете «Маяк». Передаем новости. Президент Рейган дал интервью…

Потом стали слышаться голоса всех московских таксистов:

— Водители машин в районе Покровского-Стрешнева! Просьба подъехать к ресторану «Охотничий домик». Там разъезд свадьбы.

— Машины, следующие на «Сокол» или в аэропорт Домодедово, заберите пассажиров из такси сорок четыре — двадцать. Они опаздывают на самолет.

Потом раздался настороженный голос мужчины-водителя:

— Галочка! Галочка! На перекрестке у Белорусского и часового завода стоит милицейская патрульная машина. Штрафуют за превышение скорости. Прими меры! Предупреди всех наших!

— Принимаю меры! Всем-всем машинам, следующим в районе Белорусского вокзала. У часового завода скрыта милицейская машина с радаром. Будьте осторожны. Не превышайте скорости в этом месте.

Валера дальше покрутил ручку, и стали слышны голоса милиции:

— Алло! Сто тридцатый говорит. Вы на Маяковке? К вам движется машина марки «Жигули» с превышением скорости. Номер МОЦ шестьдесят четыре — двадцать четыре. Задержите и проверьте документы.

— Алло! Задержали и проверили. Это журналист Щекочихин… из «Литературки». Спешит на встречу, на лекцию в рабочий клуб. Лекция бесплатная… Мы его отпустили.

Наконец Валера сумел настроить эти два аппарата на взаимную работу. Они ловили только друг друга. И по ним стало можно разговаривать, как по телефону.

Один аппарат оставили в служебной комнате, где сидела Маша Филипенко, а второй дали Диме Олейникову. И он отправился с ним к Александре Семеновне проводить день, как проводил его похищенный мальчик с индонезийским отчеством Алеша Воджаевич.

Через некоторое время из Машиного аппарата донеслось:

— Алло! Алло! Я — Дима. Вернее, я — Чайка! Прибыл на место проживания объекта. Гражданка Александра Семеновна настаивает на укладывании в дошкольную кровать. Производить укладывание?

— Алло! Алло! Я — Маша. Вернее, я — Майка. То есть Чайка. Нет, нет… просто Сокол. Я — Сокол. Производите укладывание. Спокойной ночи!

— Стой! Стой! — закричал Валера Готовкин, прыгнув к переговорнику. — Я — заместитель Сокола. Я — Сокольник. То есть Соколик. Позови к аппарату бабушку.

— Бабушка, бабушка, вас Свекольник к аппарату зовет.

— Я — бабушка. Я — бабушка! Я — Буревестник. Я у аппарата.

— Не было ли каких записок и писем за это время?

— Сейчас посмотрю в почтовом ящике.

Все ребята в служебной милицейской комнате ждали. Наконец послышалось:

— Я — бабушка… Я — бабушка. То есть я не бабушка, я — Буревестник… Есть записка.

— Прочитайте! — закричал Соколик. Он же Валера Готовкин.

— «Палажите… плиту…» Алло! Алло! Эта записка написана по-английски!

— Что я говорил! — закричал за спиной у Буревестника Чайка — Олейников. — Записка написана на иностранном языке. Значит, его похитила военщина.

— Смирно! — скомандовал ему по радио Готовкин. — В кровать шагом марш! Производи укладывание. А за письмом мы сейчас пришлем сотрудника.

Сотрудником оказалась Надя Абдурахманова. Она немедленно пошла за запиской. И скоро вернулась с ней.

— Там его спать запихнули. То есть ее.

— Кого ее?

— Чайку нашу, Олейникова. Утром бабушка его разбудит и поведет по всем местам, по которым ходил украденный Алеша.

— А что Олейников?

— Он кричит: «Я эту военщину и шпионщину разоблачу!» А Александра Семеновна рада. Она говорит: «Действуйте, ребята. Я с вами вместе милицию научу работать». И еще она говорит, что Алешу похитили не одного.

— Как не одного?! — воскликнула Маша Филипенко. — А с кем еще?

— С шубой и рюкзаком! — ответила Надя. — И с зимней шапкой. Вот фотографии Алеши, а вот кусочек шубы для заплаток.

— Зачем же шуба? — задумался Готовкин.

— На Север повезут! — решил Дима Аксенов.

— Или следы запутывают! — предположила Лена Цыганова.

— Ребята! — сказала Маша Филипенко. — Сейчас поздно. Пора по домам. Завтра поведем розыск многими путями.

— Я лично завтра на Северный вокзал, — сказал Аксенов. — Буду всех проводников спрашивать. Фотографию показывать: не видели ли они такого мальчика с индонезийским уклоном. Не увезли ли его на Север.

— Я лично завтра в парк, — сказал Готовкин. — Где собака его потеряла. Тоже с фотографией пройдусь, с садовниками поговорю.

— Я лично завтра буду здесь, — сказала Маша. — Буду эту записку с английского переводить. И по телефону отвечать. А вы все мне звоните. А сейчас по домам! Все как один!

Лена Цыганова сказала:

— Все по домам пойти не могут. Дима Олейников в кровати лежит. Он укладывание произвел.

Они включили передатчик и послушали. Из передатчика слышалось пение Александры Семеновны:

Птички уснули в саду,

Рыбки уснули в пруду…

И донесся дотошный голос Димы Олейникова, который спрашивал:

— Вы не можете уточнить, в какое именно время в саду уснули птички?

— В двадцать один ноль-ноль! — по-военному отвечала Александра Семеновна.

Маша отключила их разговор и спросила у ребят:

— Как быть? У него дома будет паника. Его собственная бабушка скоро побежит в милицию Диму искать. Будет два похищенных ребенка.

Надя Абдурахманова вспомнила про визитную карточку Гули Курбановны:

— Пусть она позвонит Олейниковым домой и успокоит всех, что Дима в милиции.

— Нет, — сказала Маша Филипенко. — Я лучше профессору Баринову позвоню.

Она позвонила Дементию Дементьевичу и попросила разобраться с Димой. Профессор Баринов по инструкции избегал разговоров с бабушками. Но все равно позвонил Олейниковым и все им рассказал, что Дима не бродяжничает и не пропал. Что он участвует в серьезном розыске мальчика. И в настоящее время уложен в дошкольную кровать и спит по заданию класса.

Димина бабушка хотела раскричаться: «Нужен мне ваш серьезный розыск! Плевала я на дошкольную кровать!»

Но она в первый раз в жизни разговаривала с профессором, и это ее удержало. Она только вежливо сказала:

— Ладно. Авось найдется. Мы не очень-то и беспокоились.

Первый рабочий милицейский день закончился. Ребята разошлись по домам.

Все стали ждать завтра.

Ночь была длинная-предлинная. Но прошла в одну минуту.

Завтра в семь утра Маша Филипенко уже была в служебном помещении. Она взяла словарь и стала переводить записку. И все время ждала новостей от телефона и от радиопереговорного устройства. Ждала известий с мест событий.

Вот пришло первое. Передатчик на столе щелкнул и заговорил голосом Димы Олейникова:

— Алло! Алло! Я — Чайка! Мы проснулись. Начинаем утреннюю гимнастику и бег вокруг дома. Когда прибежим, будет завтрак из трех блюд.

Дима замолк надолго: или бегал, или завтракал. Маша думала. Перед ней лежала загадочная записка на английском языке. Маша почти все перевела:

«Палажите в городском парке на белую плиту на главной клумбе шесть котлет, три пакета молока, два батона, нож с вилкой и сапоги из шерсти овец, смешанной вместе. Иначе вашему ребенку будет плохо».

Некоторые слова были написаны по-русски, некоторые по-английски. И те и другие были с большим количеством ошибок. Это здорово затрудняло перевод.

— Если шесть котлет, то похитителей шестеро. Но почему три пакета молока? Может, их трое? Отчего тогда два батона? И вообще, гангстеры, похищающие детей, должны заказывать у бабушек не молоко и валенки, а пиво и сапоги.

Зазвонил телефон. Объявился Дима Аксенов:

— Алло! Это я — Дима. Я на вокзале, на Северном. Здесь никто такого мальчика не видел. Говорят: «У нас японцы редко ездят». Только один носильщик, восемнадцатый номер, говорит, что видел, но не помнит где. Обещал подумать.

— Что ты будешь делать? — спросила Маша.

— На Ленинградский пойду. Он у нас тоже северный.

— Хорошо. Только учти, что в одиннадцать у нас совещание. К одиннадцати приезжай.

Радиопередатчик на столе щелкнул.

Это подал сигнал Дима Чайников. То есть Олейников, который Чайка:

— Алло! Алло! Я — Чайка. Мы закончили завтрак. Бежим в сквер с английским языком.

— Что это за сквер с английским языком? — спросила Маша. — Около английского посольства?

— Нет. Около Елисеевского магазина.

— Алло! Алло! Я ничего не понимаю. Дайте пояснения.

— Алло! Алло! Я — бабушка. Даю пояснения. Около памятника Пушкину собирается группа детей, изучающих английский язык. Они гуляют с учительницей. Есть сквер с немецким языком. Около Большого театра. Где памятник Карлу Марксу.

— Я — Маша. Я — Маша. Я вас поняла. Чайка, Чайка, в одиннадцать у нас совещание. В одиннадцать подключайся к нам.

— А мне можно подключиться? Я — Буревестник. То есть я — бабушка.

— Я — Маша. Я — Маша. Ни в коем случае. Это производственное совещание сотрудников.

Тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр!

Телефон звонил. Аж прыгал от нетерпения. Маша сразу догадалась, что звонил Валера Готовкин.

— Алло! Я слушаю!

Это была мама:

— Маша, Маша, ты портфель дома забыла.

— Правильно, у нас три дня не будет в школе занятий. У нас учения.

Мама не стала спорить. Учения так учения.

— Только ты домой вовремя приходи.

Тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр-тр! В этот раз действительно Готовкин.

— Маша, Маша, я из Центрального парка.

— И что в парке?

— Я опросил сторожей. Такого мальчика они видели. Он играл в кинофильме «Юность Джавахарлала Неру».

Маша включила радиопередатчик:

— Алло! Алло! Я — Сокол. Вызываю Чайку.

— Я — Чайка! Алло! Я — Чайка. Держу путь в рисовальный класс. Будем учиться рисованию.

— Скажи мне, Чайка, ты не играл в кинофильме «Юность Джавахарлала Неру»?

— Сейчас спрошу у Буревестника.

— Алло! Алло! Я — Буревестник. Чайка играл в кинофильме «Юность Джавахарлала Неру». Чайка — гениальный ребенок. То есть не Чайка, а Алеша.

— Спасибо, — сказала Маша. — Мы приняли вашу информацию к сведению.

Принять-то Маша приняла, а что с ней делать — не знала.

К этому времени стал подтягиваться весь класс. Маша решила откомандировать какого-либо сотрудника в кинотеатр ознакомиться с «Юностью Джавахарлала Неру». Решили, что таким сотрудником будет Надя Абдурахманова. Ей срочно собрали двадцать копеек на билет и десять на дорогу и отправили куда надо.

Тртрт-ртрт-трт-ртт — заверещал радиопередатчик.

— Я — Чайка… Алло! Я — Чайка. Слышите меня? Совещаетесь?

— Алло! Я — Сокол. Совещаемся. А ты что делаешь?

— Рисую черное на зеленом. Кувшин на скатерти. Отсюда ребенка похитить не могли. Подходы просматриваются. Мест для посадки авиации нет.

Это Машу утешило:

— Спасибо. Продолжайте ваши действия.

Зазвонил телефон. Поступили сведения с Ленинградского вокзала.

— Алло, Маша, здесь японских мальчиков тоже не видели. Вернусь на Северный вокзал к носильщику номер восемнадцать.

Потом наступила долгая тишина, Маша сидела одна и думала: «Почему они заказывают один нож с вилкой? Какая-то очень странная записка».

Маша включила передатчик, постоянно и верно настроенный на Диму Олейникова.

— Алло. Я — Сокол. Вызываю Чайку.

— Я — Чайка. Алло! Рисование закончил. Стоим в очереди за помидорами. Дети обязаны их регулярно есть.

В микрофон доносился шум большого магазина и комариный голос Буревестника:

— Ну и что, что вы с ребенком? Я тоже с ребенком. Ну и что, что вы здесь занимали?! Я тоже здесь занимала. Ну и что, что вы уже взвесили? Я тоже сейчас буду взвешивать.

— Алло, Чайка. Алло, Чайка, позови к аппарату Буревестника. Перехожу на прием.

— Алло. Я — Буревестник. Перехожу в бакалейный отдел. Здесь на нас обращают внимание.

Была пауза. Потом разговор возобновился.

— Алло, я — Буревестник. Я вас слушаю.

— Алло, я — Сокол. Секретная записка расшифрована. В ней пишется: «Палажите в городском парке на белую плиту на главной клумбе шесть котлет, три пакета молока, два батона, нож с вилкой и сапоги из шерсти овец, смешанной вместе. Иначе вашему ребенку будет плохо».

— Я — Буревестник. Я — бабушка. Я все поняла. Я сейчас же займусь приготовлением продуктов. Только сначала отведу Чайку на фигурное катание.

— Хорошо. Действуйте.

Позвонил Дима Аксенов от носильщика номер восемнадцать:

— Алло. Он говорит, что видел этого мальчика в кино «Юность Максима».

— Не «Юность Максима», а «Юность Джавахарлала Неру». Многие его в этом кино видели. Он там играл одну роль.

— Что мне делать?

— Ничего. Приезжай сюда. Будем подводить итоги.

Тем временем все больше ребят подтягивалось в служебную комнату. Все приходили со своими известиями или идеями.

— Может, нам ребят всей школы поднять и цепочкой по району пройти?

— Цепочкой по району пройти одной школы не хватит.

— А мы две школы поднимем или три.

— А учиться родители будут, да?

— Может, нам фотографию по телевизору показать?

— Кто же нам разрешит? Мы всю Москву переполошим.

— А мы без разрешения. У Никиты Казаньева бабушка в буфете на ЦТ работает. Она войдет во время передачи «Новости», как будто чай принесла. И скажет дикторам: «Представляете, один мальчик пропал. Вот как он выглядит». И фотографию в экран покажет. Все и будут знать.

— Что ж! Это хороший вариант, — сказала Маша. — Не будем его отбрасывать. Если по-другому не получится, так и сделаем.

Маша включила передатчик:

— Алло, Чайка. Что у тебя нового?

— Занимаюсь фигурным катанием. В группе девочек.

Трах-тара-рах! — послышался затяжной треск в передатчике.

— Алло! Алло! Это что, помехи трещат?

— Нет. Это я трещу, в трибуну въехал. Я же ведь ездить не умею. В общем, Алешу могли украсть здесь. Кругом парк, одни пенсионеры.

— Ни за что, — сказал Готовкин. — Сейчас пенсионеры такие здоровые пошли, крепче милиции. Никто ребенка красть не решится — отобьют. И еще отколотят любого похитителя.

— Куда тебя поведут дальше? — спросила Маша у Чайки.

— В школу шахмат с математическим уклоном.

— Обо всем неожиданном сообщай. Обращай внимание на подозрительные подробности. До встречи в эфире.

— В каком кефире? — закричал Чайка.

— В эфире. В эфире. Ждем известий.

Потом Маша сказала всем участникам совещания:

— Ребята, получена записка. В ней пишут: «Палажите в городском парке на белую плиту на главной клумбе шесть котлет, три пакета молока, два батона, нож с вилкой и сапоги из шерсти овец, смешанной вместе. Иначе вашему ребенку будет плохо».

— Угроза! — сказал Аксенов.

— Давайте передадим записку в милицию. Чтобы они засаду устроили, — предложила Лена Цыганова.

— Никакой милиции! — возразил Валера Готовкин. — Сами справимся. Милиция их только спугнет.

— А если они вооружены? Как мы справимся? — спросил Аксенов.

— Давайте в котлеты подсыпем сонный порошок! — предложила хитрая Цыганова. — Они котлеты съедят и заснут. А мы их сцапаем.

— А где мы возьмем сонный порошок? — спросила Маша.

— У Никиты Казаньева сестра бабушки в зоопарке ветеринаром работает. У нее есть специальные ампулы. Она их вкалывает тиграм и бегемотам, для сна. Вот мы возьмем ампулу и сделаем укол котлете. Кто съел — тот заснул.

— Прекрасно! — сказала Маша Лене Цыгановой. — Немедленно отправляйся к Никите Казаньеву за снотворным и шприцем. И сразу же сюда.

— А где котлеты и молоко? — спросила Лена.

— Котлеты скоро прибудут. Мы ждем их с минуты на минуту.

В это время вернулась сотрудница Абдурахманова, которая была в командировке в кинотеатре «Чебурашка». Она исследовала кинофильм «Юность Джавахарлала Неру».

— Ну, как кино?

— Очень интересное. Две серии. Он там борется с империализмом.

— А в детстве?

— Работает. И все время рыбу ловит.

— Может, его кинодельцы украли? — предположил Аксенов. — Чтобы в кино использовать против Индии.

Когда заговорили о похищении, все вспомнили об Олейникове.

— Алло, Чайка. Что делаешь?

— Играю в шахматы.

— Ничего подозрительного нет?

— Есть. Все у меня выигрывают.

— Какие-нибудь версии у тебя появились?

— Ничего не появилось, у меня голова пустая от всех этих катаний и кружков. И ноги болят.

— Оттуда мальчика не могли украсть?

— Отсюда? Не могли.

— Почему?

— Один из участников — милиционер. Он лучше всех играет.

— Чайка, Чайка, куда ты отправишься после шахмат?

— В секцию юных арфисток.

— Стой! Стой! — закричал Валера Готовкин. — На арфе же играют тетеньки!!

— Да. И гениальные дяденьки. В общем, меня туда ведут и я иду.

— Чайка! Алло! Чайка! — сказала Маша. — Продолжайте свои действия. Обо всем подозрительном сообщайте. Выходите на связь каждый час.

— Сверим часы! — прокричал Олейников.

— Сверим! — И все поставили часы на одно время.

Олейников отключился. Остальные ребята замолкли.

— Мы целый день работаем, — сказала Маша, — и у нас пока еще ничего не прояснилось.

— Наоборот, даже затуманилось, — добавил Валера Готовкин.

— Что у нас затуманилось? — удивилась Маша.

— А вот что это такое — сапоги из шерсти овец, смешанных вместе?

— Обычные валенки, — ответила Маша.

— А зачем им валенки?

— Хотят перевозить мальчика через северную границу, — настаивал на своем северном варианте Дима Аксенов.

— А я считаю, что мальчик и те, кто его похитил, скрываются в парке, — сказал Готовкин.

— Почему?

— Потому что там легче всего скрываться. Потому что туда привела собака. Потому что там интереснее всего: много всяких аттракционов. Там знаете что скоро будет?

— Что? — спросили одноклассники.

— Вот что! — Валера вытащил «Вечернюю Москву». — Читайте.

Ребята с удивлением прочли:

«ВПЕРВЫЕ В МОСКВЕ!

ГЕННАДИЙ ОВЧИННИКОВ —

УКРОТИТЕЛЬ РЫБ

ВЫСТУПЛЕНИЕ С ГРУППОЙ

ДРЕССИРОВАННЫХ СЕЛЕДОК

В ПРОГРАММЕ:

1. Веселый рыболов.

2. Скачки через половник.

3. Водное поло с теннисным шариком.

4. Прыжки через огненный круг.

Стоимость билетов увеличенная. Администрация просит приносить с собой бинокли. Начало селедочного фестиваля в 15.00».

— Если нам не удастся захватить их при забирании продуктов, — сказал Валера, — мы обязательно возьмем преступников здесь. На этом селедочном фестивале.

Ребята стали обсуждать детали предстоящих операций. Вдруг пришла Александра Семеновна.

— Вот. Я продукты принесла, — сказала она. — Можно их класть на белую плиту.

— Подождем, — сказала Маша.

— Как подождем? Чего подождем? — заволновалась бабушка. — Ребенку будет плохо.

— А если продукты вороны склюют, ребенку будет еще хуже, — сказала Маша.

— Или они прокиснут на солнце, — поддержал Валера Готовкин. — Их надо класть ближе к вечеру.

— А где сапоги из шерсти овец, смешанных вместе? — спросил северный Аксенов.

— Валенки, что ль? — спросила Александра Семеновна.

— Да, валенки.

— Они в починке. Вот я квитанцию приложила. Пойдут и сами получат. Пусть в очереди постоят.

«Еще одно место, где можно сделать засаду», — подумал про себя Аксенов. Он представил себе, как он пойдет в валеночно-починочное ателье, увидит там военщину и тихо так скажет:

— Валенки вверх! Ваша игра окончена!

— Спасибо, Александра Семеновна, — сказала Маша. — Продолжайте вашу спокойную жизнь. Мы за вас в ответе.

Александра Семеновна помчалась дальше по своим воспитательным делам: делать из Чайки лауреата международных конкурсов и научных премий.

А вместо нее появилась Гуля Курбановна:

— Чем порадуете, ребята? Нашли мальчика?

— Пока не нашли. Но кое-какие концы есть, — ответила Маша.

— Какие же концы?

— А вот какие… Вот записка про еду и валенки. Есть сведения, что мальчика из города не увозили.

— Еще какие-нибудь документы есть?

— Документов больше нет. Есть ощущения.

— Какие ощущения? — спросила майор милиции.

— Ощущения, что похитители скрываются в парке, — сказал Валера Готовкин.

— Почему?

Валера показал Гуле Курбановне программу дрессированных селедок.

Гуля Курбановна была потрясена селедочными возможностями. И вместе с тем она сильно расстроилась: «Такими темпами они найдут мальчика, может быть, к пенсии».

Она поблагодарила ребят. Вышла и из автомата позвонила профессору Баринову:

— Товарищ профессор, ваши дети, по-моему, ерундой занимаются. Собираются мальчика там искать, где им самим интересно. В парке. Там, видите ли, дрессированные селедки выступают.

— Я вам категорически запрещаю вмешиваться в их дела. Не мешайте ребятам работать.

Но Баринов очень заинтересовался селедками и твердо решил, что обязательно пойдет в парк в воскресенье со всей семьей смотреть, что там выделывают эти необыкновенные дрессированные рыбы.

А Гуля Курбановна решила наоборот: ни за что не ходить. Потому что если эти селедки покажут что-либо необыкновенное, мудрое и разумное, она после этого селедку и в рот не возьмет.

В половине четвертого в служебном помещении произошло ЧП. Прибежал взмыленный Дима Олейников, он же Чайка. Он прибежал в белых тапочках, в пачке — это такая юбочка, в кисейной кофточке и сказал:

— Все, хватит! Больше не могу! Я думаю, у этой бабки никакого мальчика вовсе не было. Никакой мальчик такой жизни не выдержит.

— Почему? Что случилось? — заинтересовались сотрудники.

— Ничего не случилось! Только мои железные нервы сдают. Эти арфы, кружки, квадратики! Дыхания и витамины! Я думаю, никто индонезийского мальчика не похищал. Он сам от этой бабки сбежал.

— Не от бабки, а от Буревестника.

— Все равно! Хватит с меня этих мучений. Дайте мне серьезное дело.

Маша и Валера Готовкин посовещались и решили отправить Диму в засаду с продуктами на клумбу.

— Вот тебе продукты, — сказала Маша. — Сначала пойдешь домой и переоденешься во все зеленое. Потом положишь продукты и квитанцию на белую плиту. А сам спрячешься в кустах. Как только преступники придут, ты…

— Я их немедленно схвачу! Я им скажу: «Ваша игра окончена».

— Ничего подобного. Ты по радио сообщишь нам. И пойдешь за ними следом. Мы сообщим в милицию и будем вместе их арестовывать. Вопросы есть?

— Вопросов нет! — ответил дисциплинированный Олейников.

— Сверим часы!

Все часы шли в разные стороны. Их уточнили по радио.

Олейников ушел выполнять поставленную задачу.

Только он вышел из здания, как в комнату влетела перепуганная Александра Семеновна:

— Караул! Караул! И этого похитили! Еще один ребенок пропал! Давайте нового!

— Успокойтесь, Александра Семеновна. Никто его не похищал, — строго сказала Маша. — Он жив и здоров. Он выполняет новое боевое задание.

— Новое боевое задание! — бушевала Александра Семеновна. — Все чего-то выполняют! А мне что делать?

— Идите домой и ждите результатов.

— Когда будет надо, — строго добавил Валера Готовкин, — вас вызовут.

Александра Семеновна, понурив голову, вышла. Она все время твердила одно:

— Бедный мой Алеша Воджаевич! Ничего у них не получится!

Прошло несколько часов. На город синим парашютом опускался вечер. Везде быстро темнело. Особенно в парке культуры.

Дима Олейников, он же Чайка, стоял на часах около белой плиты. Вернее, не стоял, а сидел на часах около белой плиты. А еще точнее, не на часах, а на ящике из-под пепси-колы.

Дима караулил продукты. А сам был голоден. Никто его сегодня ничем не кормил. Все воспитывали.

«Тут лежат продукты для врагов, — подумал он, — а наши парни голодают».

Наши парни — это был он, Дима Олейников, весь его класс и другие неведомые труженики. Неконкретизированные, но прекрасные.

«А что будет, — подумал Дима, — если мы часть продуктов съедим? Пару котлет там и пакет молока? Врагам продукты не понадобятся. Когда мы их задержим, в милиции их все равно накормят».

Никогда в жизни Дима Олейников не хотел так сильно есть, как сегодня.

В конце концов он вышел из укрытия, подошел к корзиночке с продуктами, взял две котлеты и пакет молока. Он же не знал, что котлеты были снотворные.

Дима быстро расправился с ними и вернулся на свой ящик. И сразу же заснул как вкопанный.

Проснулся Дима от страшного холода. Вокруг было почти темно. Дима посмотрел вперед на клумбу и с ужасом увидел, что корзиночки там не было. Дима включил передатчик и в панике закричал:

— Я — Чайка! Алло! Я — Чайка! Я в отчайке. То есть в отчаянии. Продукты исчезли. Я все проспал!

— Спасибо за сообщение! — послышался суровый голос Валеры Готовкина. — Можешь отправляться домой!

Дима попытался встать. Замерзшие ноги не разгибались. Огорченный и растерянный Дима так, в сидячем положении, направился к выходу из парка и, скрюченный, шел до самого метро.

А среди ребят в служебной комнате была паника.

— Все рухнуло! — сказала Маша.

Остальные сотрудники похватались за головы:

— Сколько трудов пропало даром!

— Все провалилось!

— Ничего не рухнуло! — сказал Валера Готовкин. — Ничего не провалилось! Операция «Сонные продукты» закончилась. Операция «Веселые селедки» началась!

Конец восьмой главы

Операция «Веселые селедки»

В парке играла музыка и танцевала молодежь. Наши ребята шли цепочкой, не теряя друг друга.

«Если операция «Веселые селедки» рухнет, — думал про себя провинившийся Дима, — еще не все потеряно. Будет операция «Ремонтные валенки».

Все люди тянулись к летнему стадиону, в котором должно было состояться выступление Геннадия Овчинникова с группой дрессированных селедок.

Мимо проехала машина-цистерна с надписью «Живая рыба». И все сразу поняли, что это едут дрессированные селедки. Геннадий Овчинников в водолазном костюме ехал в бочке со своими питомцами. И давал им последние указания.

Один мальчик шел на зрелище с мамой и нес баночку с гуппи. То ли они приехали сюда с Птичьего рынка, где купили этих рыбок, то ли мальчик вынул из аквариума своих и принес на представление: «Пусть посмотрят, что могут и умеют делать серьезные рыбы. Пусть, мол, учатся».

Практичный Дима Аксенов, у которого папа работал продавцом в продуктовом магазине, размышлял:

— Интересно, какие у него селедки: мелкие, по два рубля за килограмм, или крупные — по четыре?

За билетами была большая очередь. Люди стояли с биноклями и даже с подзорными трубами.

Ребята из класса Маши Филипенко постепенно приходили на стадион и занимали места на всех трибунах. Чтобы весь летний стадион просматривался.

Общая коллективная версия к этому времени склонялась к тому, что никакой военщины не было. Просто мальчик сам сбежал от воспитательной бабушки и прячется где-то здесь, в парке, вот уже несколько дней. Рубль, взятый у бабушки, кончился. Ночи холодные — вот почему возникла продуктовая записка, вот для чего нужны валенки.

Тем временем на стадионе разворачивалась селедочная эпопея. Рабочие на глазах у зрителей свинчивали из стеклянных пластин огромный бассейн. На пути к бассейну от машины «Живая рыба» ставились бочки, наполненные водой. Радио играло всякую соответствующую рыбную музыку: «Амурские волны», «Славное море священный Байкал» и все песни композитора Рыбникова.

Вот заиграли марш подводников, и вокруг стадиона, совершая круг почета, пошел сам дрессировщик — Геннадий Овчинников. Он был в костюме тореадора, весь резкий и решительный. Только вместо шпаги у него из-за пояса торчал большой пластмассовый сачок.

Верхом на машине «Живая рыба» сидел его нарядный ассистент. Овчинников дал ему команду через весь стадион:

— Отдраить люки!

Помощник открыл крышку, и из машины одна за другой стали выскакивать серебристые рыбы. Они прыгали из бочки в бочку. И таким потоком серебристых стрел летели к центральному бассейну.

Стадион разразился рукоплесканиями.

Потом рыбы стали выполнять программу, написанную на афише. Играли сценку «Веселый рыболов».

Ассистент Геннадия подходил к бассейну с удочкой и с большой сковородкой. Он показывал жестами зрителям, что сейчас наловит рыбы для этой сковородки. Забрасывал удочку в бассейн. А веселые селедки не ловились на его удочку, а постоянно цепляли ему на крючок то старый ботинок, то пустую консервную банку.

В конце концов веселый рыболов уходил со своей добычей в сторону, противоположную той, откуда пришел. На спине он нес огромный рюкзак с надписью «В утиль».

Дальше рыбы прыгали через половник, то есть через сачок. Он подымался все выше и выше, как планка для спортсменов, прыгающих в высоту. Просто удивительно было, как высоко они могли подлетать. После прыжков они подплывали к укротителю и брали у него из рук червяков.

После этого был большой баскетбольный матч. Селедки гоняли шарик от настольного тенниса по всему бассейну. Забрасывали его в корзинки. Одни селедки были с красными плавниками, другие с зелеными. Выиграли зеленоплавничные. Красноперки проиграли. Стадион бушевал. Зрители прыгали и скакали, не отрываясь от биноклей.

И наконец был показан самый опасный трюк — прыжки через огненный круг.

Дрессировщик Овчинников под барабанную дробь вынес горящий проволочный круг и предложил селедкам прыгать сквозь него. Селедки не испугались. Они серебристой лавиной летели через огонь, делали круг по бассейну и прыгали снова. В конце концов круг догорел, а селедки все прыгали и прыгали. Видно, они очень любили эти опасные прыжки.

И вот под гром всего стадиона селедки из бочки в бочку снова стали возвращаться в свою «Живую рыбу».

Ассистент и сам Овчинников внимательно следили за ними и считали рыб. Когда одна селедка промахнулась мимо бочки и плюхнулась на траву, Овчинников молнией подлетел к ней, схватил могучей рукой и снова сунул в воду.

Все ликовали и аплодировали. А знаменитого Овчинникова окружила толпа поклонников. У него брали автографы и задавали вопросы:

— Сколько лет вашим рыбам?

— В среднем два года.

— Как долго готовили вы этот номер?

— Около полутора лет.

— У ваших рыб есть имена?

— Есть. Мы зовем их именами цветов: Василек, Ромашка, Лилия, Лопушок.

— Как вы различаете своих питомцев?

— По размерам плавников. По расстоянию между глазами. По общему облику.

— Скажите, пожалуйста, ваши селедки каспийские, балтийские или иваси?

Этот вопрос задал мальчик очень интеллигентной внешности, с большими коричневыми глазами и слегка вытаращенными губами.

— Те, и другие, и третьи, — ответил вежливый укротитель.

А вокруг любопытного мальчика замкнулся круг ребят.

— Скажите, это вы играли в кинофильме «Юность Джавахарлала Неру»?

— Скажите, а у вас есть бабушка? А она не теряла мальчика?

— Поделитесь своими творческими планами.

Любопытный мальчик был тот самый всеми разыскиваемый Алеша Воджаевич. Операция «Веселые селедки» закончилась.

* * *

Гуля Курбановна была счастлива. Она сказала:

— Вы все делали неправильно, однако мальчика нашли. Молодцы.

— Я не хочу находиться! — кричал Алеша Воджаевич. — Я хочу в парке жить, рыбу ловить.

— А бабушку тебе не жалко?

— А меня тебе не жалко? — кричала Александра Семеновна. — Я всю жизнь на тебя потратила. Я пять лет в песочнице провела. Я в педагогический институт поступила. Я в шахматы играть научилась. Я на арфу сто рублей собрала. Тебе бы потерпеть лет тридцать, из тебя академик получится.

— Нет, — сказал профессор Баринов. — Не получится из него академик. Этот мальчик прирожденный путешественник и естествоиспытатель. Ему всего шесть лет, а он спокойно неделю в парке живет и не пропадает. Вы, Александра Семеновна, своим воспитанием просто губите ребенка.

— А как же мне быть? — спросила Александра Семеновна. — Я по-другому не умею. Может, нам вместе на природе жить?

— Как быть? — спросил профессор Баринов у класса Маши Филипенко.

Класс задумался. Класс долго думал, а потом сказал:

— Надо отдать его в лесную школу.

— Куда? Куда? — заспрашивала Александра Семеновна.

— В лесную школу, — ответил Валера Готовкин. — Есть такие школы за городом, с природоведческим уклоном.

— Хочешь в такую школу? — спросил профессор Баринов у Алеши.

— Хочу.

— Напишите родителям в Индонезию, — сказал профессор Александре Семеновне. — Скажите, что я лично просил. Что просил весь класс Маши Филипенко.

Потом профессор повернулся к ребятам и сказал:

— Большое вам спасибо, ребята! Вы сделали хорошее дело. Теперь вам надо за уроки сесть, чтобы вы не зазнались. И нам надо за работу сесть, чтобы итоги подвести. Мы теперь начнем новые методы осваивать, коллективные.

Передайте большое спасибо вашей учительнице Екатерине Ричардовне. До свиданья. Давайте расходиться.

И он первый покинул служебное помещение.

КОНЕЦ

Вместо послесловия

Повесть Э. Успенского «25 профессий Маши Филипенко» публиковалась до выхода книги в журнале «Пионер». В редакцию журнала пришло много откликов от детей и взрослых — всех заинтересовала повесть.

Нам переслали ваши письма. В них вы благодарите писателя за интересную книгу. «…У нас дрожали стекла, когда мы все дружно и искренне смеялись…», «Дух захватывает, когда читаешь…», «Завидуем Маше Филипенко, хочется побывать на ее месте». Родители и учителя пишут: «Повесть о том, что дети хотят интересных и нужных обществу дел». Некоторые ребята пишут, что они тоже стали улучшателями нашей жизни, как Маша Филипенко.

В письмах много вопросов к автору, самых разнообразных — как ему удается сочинять книги, любит ли он ловить рыбу, как относится к… змеям, как правильно пишется его имя — Ягуард или Эдуард…

На эти вопросы с радостью согласился ответить поэт Тим Собакин, который хорошо знаком с писателем Успенским. Вот что он рассказал.

* * *

На крыльце деревянного дома в подмосковном поселке Клязьма сидела кудрявая собака. Когда я открыл калитку, собака звонко залаяла.

— Здравствуй! — сказал я ей.

— Здрав-ав-ав-авствуй!.. — ответила мне кудрявая собака.

Я не удивился, потому что знал: в этом доме живет писатель Эдуард Николаевич Успенский, — и был готов к чудесам. Ожидать их пришлось недолго. Едва я успел поприветствовать обитателей уютного дома, как над моей головой стремительно пролетело что-то черное и уселось на вытянутую руку писателя Успенского.

— А вот и Краля пожаловала!.. — сказал Эдуард Николаевич.

Черная галка ответила оглушительным «Ка-аарр!» и доверчиво перебралась к Успенскому на плечо.

Я робко протянул к птице руку, но галка, сверкнув на меня глазом-бусиной, резко взмахнула крыльями и вскоре устроилась под самым потолком — подальше от этого подозрительного типа.

— Не огорчайся, Тим! — успокоил меня Эдуард Николаевич. — Вот привыкнет к тебе и сама прилетит…

Я, конечно же, не огорчился, хотя и почувствовал светлую зависть: ведь ко мне на плечо еще ни разу не садилась галка.

Мне было интересно узнать, как же Эдуард Николаевич придумал Машу Фэ или Филипенко эМ и как ему удалось так увлекательно сфантазировать все ее приключения. Эдуард Николаевич мне ответил:

— Дело в том, что Маша и ее профессии совсем не «сфантазированы». Вот ребята сто семьдесят девятой ленинградской школы, с третьего по десятый класс, прочитав и обсудив мою повесть еще до того, как она вышла в издательстве, сразу поняли, что это очень жизненная книга. Каждый из них хотел бы прийти на взрослую работу и помогать, как Маша. Они писали мне письма, предлагая новые и новые проекты улучшения нашей жизни, и считали, что вполне могут уже сейчас, в школе, делать очень многое, помогая взрослым.

— И все-таки интересно, каким образом придумываются эти удивительные истории и про кота Матроскина, и про дядюшку Ау…

Э. Н. А очень простым образом — я фантазирую.

— А если не фантазируете?

Э. Н. Ну, тогда воображаю…

— Расскажите, пожалуйста, подробнее.

Э. Н. Пожалуйста! Вот, например, каждому известно, что зверей становится все меньше и меньше. Некоторых животных уже совсем истребили, других же приходится даже заносить в специальную Красную книгу. Эти животные находятся под охраной. А что же остальные?.. Не знаю, как вас, но меня очень беспокоит состояние живой природы. На головы бедных зверей и птиц браконьеры обрушивают тысячи тонн дроби и рубленых гвоздей. Если так будет продолжаться и дальше, то звери, птицы и рыбы исчезнут из рек и лесов и будут фигурировать только на страницах художественных произведений.

— Это понятно… Но где же тут воображение?

Э. Н. А вот теперь давайте вообразим себе, как будут выглядеть охотничьи рассказы, ну… хотя бы лет через сто?

— Через сто?! А на кого же тогда охотиться?..

Э. Н. Вот именно — на кого? Ведь через сто лет и зверей-то настоящих может уже не остаться. А рассказы охотничьи будут, наверное, выглядеть приблизительно вот так.

Рассказ первый. Рыболовный

Узнали мы про эту речку случайно. Нам про нее один турист рассказал. Никаких нефтяных комбинатов, один заводик анилиновый на берегу.

Мы снасти забрали — и туда. Остановились у старика одного. День сидим удим, неделю — ни поклевочки. А без рыбы возвращаться не хочется.

Мы к старику:

— Говорят, у тебя сеть имеется.

— Какая такая сеть? Нет у меня никакой сети. Сеть — это чего? Это через радио передают?

Мы говорим:

— Дедушка, мы заплатим. Нам рыба нужна.

— Рыба всем нужна. А у нас знаете, как рыбнадзор поставлен? На глиссерах так и шастают!

Но все-таки уговорили мы его.

— Ладно, — говорит, — пошли сеть ставить. — Он снимает с окон занавески тюлевые, скрепляет их скрепками. — Только ставить не я буду. Бабка моя. Если охрана навалится, скажет — постирать вышла. У нас в деревне все так и делают.

Ночью мы поставили сеть у зарослей, утром снимаем — рыбы!.. Я в жизни столько не видывал. Мы мелочь выбрасывали, а крупных складывали в баночки из-под майонеза. У меня и сейчас один пескарь дома живет в аквариуме. Под меченосца замаскированный. Мы его для Нового года держим. Знаете, какой это деликатес? Ни в одном ресторане нет. Приходите — увидите. Мы под этого пескаря знаете, сколько гостей соберем? Приходите, не пожалеете.

Рассказ второй. Охота на пушного зверя

— А у нас так было, — подхватывает охотник. — Прибегает однажды Колька Александров.

— Я, — говорит, — дом купил.

— Хороший дом-то?

— Развалюха полная.

— Так, может, участок хороший?

— Никакого участка!

— Так чего же ты его купил?

— Там кроты водятся.

— Настоящие?

— Ну да! Они у хозяина червей для рыбалки съели.

— Ура! Стало быть, хищники.

— У меня уже и лицензия на отстрел двух штук имеется.

И мы сели в самолет и в Сибирь вылетели. Остановились в доме охотника. Как принесли мы двух кротов на шесте — все ахнули!

— Да, — говорят, — все-таки наша охота действительно в мире лучшая.

А где сейчас шкура, спросите? Да у меня перед креслом одна брошена. Я на ней зимой пальцы грею. У меня дырка специальная в тапочке сделана.

Рассказ третий. Охота по перу

— А я, ребята, неудачник какой-то! — начинает рассказ третий. — Я по перу охочусь. По летающим: стрекозы, бабочки.

Купил я себе осу охотничью. Начал ее натаскивать. Увидишь бабочку — снимешь с осы колпачок. Она — бац! И бабочка твоя.

Только хотел за город выехать, охоту на бабочек и стрекоз запретили, чтобы поголовье увеличивать.

Ничего, думаю, дождусь я весеннего перелета мух. Дождался. Выехал я за город, лежу на берегу на зорьке. В шалашике. Слышу: жужжит рядом. Муха! Я с осы колпачок снял — лети! Вдруг рядом — ба-бах! И нет моей осы. Оказывается, за соседним кустом еще один охотник с подсадной мухой охотился. Он, конечно, плакался, извинялся. Мне свою муху взамен осы предлагал. Но я отказался. Не люблю я эту охоту с подсадными. Есть в ней что-то такое нечистое. А я люблю, чтобы все было по-хорошему, как в добрые старые времена.

— Эдуард Николаевич, дети вас понимают. Ну а взрослые — их родители? Читают ли они ваши произведения?

Э. Н. Вот, например, рассказ «Целебный бык» — думаю, что в нем найдут что-нибудь смешное для себя и взрослые, и ребята.

Целебный бык

Село Троицкое под Переславлем — село тихое и безобидное. Люди в нем молчаливые, уважительные.

А деревня Афонино такая разговорчивая, будто не из этой местности. Недаром ходят слухи, что крестьян из этой деревни помещик в карты выиграл. И выиграл он их, верно, где-нибудь в южноцыганских краях. Потому что таких говорливых людей нигде больше в нашей области нет.

Когда идешь по Троицкому, все на тебя смотрят и ни о чем не спрашивают. Когда идешь по Афонино, только о тебе и разговоров:

— Смотрите, мужик с удочкой днем на реку идет.

— А что? Пользы от него никакой, вот и выставили.

— Почемуй-то пользы нет? Поставь его в огороде, вот и польза. Все вороны разлетятся.

— Да он небось городской. Он в огороде завянет в полчаса. Ему только бумажки подписывать.

— У меня летошний год жил один городской, квелый. От него жена ушла. И от этого тоже скоро уйдет.

— Маманя! Это почему от меня скоро уйдет?

— Потому что делов в хозяйстве полно. А ты на речку с удочкой. Вот ты обратно пойдешь, поглядим, что ты там выловишь.

Так от крыльца до крыльца передают тебя, как эстафету.

Зато в Афонино событий всяких мало. А на Троицкое они так и сыплются. То кино туда приедут снимать про партизан. То окажется, что пенсионерка Купцова Дуняша уже третий год как ведьма. Из-за нее у Клековых корова не доится, а бригадир Павловский на тракторе художнику Чижикову забор снес.

И вдруг в Троицком бык заиграл. Козырять стал. Был бык как бык. А с осени стал за кем ни попадя гоняться.

Коровник старый. Если быка к столбу привязать, он все развалит. Вот он и ходил беспривязный.

Однажды Павел Васильевич Гутионтов, районный архитектор, с грибами из леса возвращался. Решил он угол срезать, через коровник пройти.

Ходил он медленно, потому что его радикулит забирал. У нас в Троицком есть примета такая народная, что радикулит у того человека бывает, который свою работу делать не хочет. Так вот, архитектор Гутионтов так не хотел ее делать, что весь скрюченный ходил. И с каждым годом все скрюченнее и скрюченнее становился.

И вот с такой повышенной скрюченностью он около коровника оказался. Они встретились — архитектор повышенной скрюченности и бык повышенной бодучести. И чем-то друг другу усиленно не понравились.

Что бык Цыган архитектору не — это наплевать и забыть, никакого действия из этого не намечалось. А вот что Павел Васильевич Цыгану не понравился — это хуже. Из этого прямое дело получилось. Бык как на Павла Васильевича побежит!..

Я не знаю, бегал ли на вас бык, мой дорогой читатель, но дело это не забавное, а прямо-таки ужасное. Павел Васильевич это знал и немедленно в сторону от быка бросился.

А скользко бежать, трудно. Архитектор буксует, и Цыган пробуксовывает. Но постепенно они скорость набирать начали и все быстрее и быстрее стали двигаться.

Никто и не подозревал, что Павел Васильевич такой спортивный. Он три круга вокруг коровника сделал, потом на крышу над крыльцом взлетел и на ней сидит. А Цыган гнилые столбушки из-под крыльца выковыривает.

Хлоп! — и Павел Васильевич, как в замедленном кино, стал вниз падать. И пока падал с крыши — лодку на дворе увидел перевернутую на чурочках. К этой-то лодке он и кинулся.

Цыган с себя навес, который над крылечком был, сбросил, а Павла Васильевича уже не достать, он под лодкой лежит.

Цыган стал кругами ходить. Отойдет, но глазом на лодку косит. Только Гутионтов высунется, Цыган уже тут как тут — с рогами.

Пришлось Гутионтову вместе с лодкой отползать. А лодка тяжеленная. И полз он, как черепаха в своем собственном доме. Полкилометра полз. Вот тебе и срезал угол. И грибы растерял.

Зато он потом в два месяца новый коровник спроектировал. Но что самое интересное — его скрюченность как рукой сняло. Он прямой и стройный стал. Такой стройный и в районный город уехал. А наши деревенские с тех пор Цыгана Лекарем стали звать. И говорят:

— Кому неможется, можем нашего быка по рецепту выписать. Он ото всех болезней вылечит.

* * *

— Эдуард Николаевич, а как вы считаете, думают ли животные?

Э. Н. Думаю, что да. Особенно животные дикие… Но и домашние — тоже. Только думают они не так, как люди. Потому и поступки их иногда кажутся странными и необъяснимыми. Но у животных свой взгляд на вещи.

— И чем же этот взгляд отличается от человеческого?

Э. Н. Однажды я познакомился с удивительной собакой. И даже написал про нее рассказ. Эта собака была очень хозяйственной. К тому же она думала, что… А впрочем, лучше прочитать сам рассказ, который так и называется — «Хозяйственная собака». Тогда вам, наверное, станет более понятно, чем отличаются мысли и поступки животных от человеческих…

Хозяйственная собака

Я люблю интересных животных. Мне однажды мой друг журналист Алик Прокопчик говорит: «Поехали на хутор к леснику Ивану Белоусу, у него свинья есть непомерной длины. Ты таких еще не видел».

Вышли мы с ним на дорогу.

Стали на хутор добираться. Сначала на грузовике, потом на тракторе приехали.

Смотрю, из калитки выходит свинья, большая-пребольшая. И уши у нее закручиваются на морду. Как лопухи, глаза закрывают. Большая, большая, но не такая уж огромная, чтобы из-за нее полдня на хутор ехать.

Оказалось, что это свинья-дочка. А у нее есть свинья-мама. Как пошла она из калитки, так никак и не кончается. Огромная, как два сцепленных автобуса. Я и не знал, что такие на свете бывают.

А это была какая-то особая австралийская порода. Как эта порода попала на глухой лесной белорусский хутор — не знал никто.

Но самым интересным животным на хуторе оказалась не эта свинья, а собака Чарка.

— У меня много собак было, — говорит Иван Белоус, — а эта самая умная. Она как человек. Два дома охраняет: мой и брата моего, на другом конце хутора. У нас покрутится, посмотрит, все ли в порядке, и туда бежит.

— Собака на полставки, ну и что ж!

— Она еще такие вещи делает, что не знаю, как и рассказать, вы можете не поверить.

— Какие же такие вещи?

— А вот какие. Однажды у нашей кошки котята должны были родиться. Она ходила и кричала весь день. Надоело, что она кричит. Мы ее за дверь выставили. Хватились потом — нет кошки, должно быть, замерзла или волк утащил.

— И что дальше было?

— А ниче. Через месяц кошка пришла с двумя котятами. Ее Чарка в коровнике пристроила, или в будке у себя, и еду ей туда носила.

Тут подошла жена Ивана Белоуса и сказала:

— Ты про поросенка расскажи.

— А что про поросенка? — спросили мы с Прокопчиком.

— Однажды у всех свиньи опоросились. А у нас свинья большая, гуляет себе, а поросят нет. Но как-то утром приходим мы, около нее поросенок лежит. Маленький такой, белый. Откуда взялся — всего один. У нас всегда совсем другие поросята бывают. Да и не время еще нашим рождаться. Мы прошли по домам на хуторе и узнали, у кого такие поросята были. Они были у соседей наших через дом. Вот Чарке и стало обидно, что у всех поросята есть, а у нашей нет. Она и украла у нее поросеночка.

Я стал к Ивану приставать:

— Расскажите еще что-нибудь про вашу собаку.

А он сказал:

— Потом. Сейчас все из головы вылетело.

Бывают встречи с интересными людьми, а это была встреча с интересной собакой.

* * *

— И в самом деле! Очень смышленой и хозяйственной собакой оказалась эта Чарка. Мы даже и не думали, что такие…

Э. Н. И совершенно напрасно! Ведь животные не только думают, у них еще прекрасная память, и особенно — память на добро. А радоваться, огорчаться, тосковать они умеют не хуже, чем люди! Но лучше бы животные не думали, а то иной раз просто стыдно становится за людей! Представьте себе, что вы сладко спите зимой в своей квартире, как вдруг распахивается дверь — и на пороге стоят два медведя с ружьями… Интересно, что бы вы тогда о них подумали?!

— Да уж ничего хорошего, наверное…

Э. Н. Вот и я о том же… Кстати, есть у меня на эту тему два рассказа. Один о том, как мы, не задумываясь, иногда причиняем животным зло, а второй… Впрочем, лучше прочтите сами рассказы.

История с ястребом-перепелятником

Когда я был пионером, считал себя крупным знатоком зверей и птиц. Потому что прочитал три тома великого ученого Брема.

Я знал всех ящериц, лягушек, птиц. Мог запросто, увидев контур летящей в небе птицы, сказать:

— Это коршун. А это сокол-сапсан.

Тем более что тогда этих ящериц и контуров было очень много.

Не знаю, куда все они сейчас девались.

И вот однажды в лесу над озером Круглым я нашел ястребиное гнездо. Я рассказал об этом приятелю Коле Судакову, такому же крупному специалисту, как и я. Мы залезли в гнездо и взяли двух птенцов из трех.

И стали их растить.

Растить мы умели, и наши ястребы все росли и наливались силой. Они становились все красивее и крупнее. От них летел пух во все стороны. Иногда они клевались и при вылете из клетки опрокидывали лампы и вазы, пачкали вокруг себя все, что могли.

Им явно было не место в городской квартире.

Мы ударились в панику: предлагали птенцов школьным живым уголкам, звонили в городской детский зооуголок. Но никто ястребов-перепелятников брать не хотел.

Как же глупо мы себя вели, когда брали их из гнезда. Что мы думали — соколиной охотой в городе заняться? Оказалось, это совсем не попугайчики-неразлучники, что будут мирно чирикать на шкафу.

Мне сейчас даже рассказывать об этом стыдно.

Короче, я однажды оставил окно открытым…

Как я потом узнал, Коля поступил так же.

Что стало с ястребами — не знаю. Скорее всего, они погибли от голода или их заклевали вороны… Есть у меня слабая надежда, что они попали в руки голубятников и те спасли их. Потому что голубятники иногда используют ястребов для спугивания голубей, слишком засидевшихся на недоступном месте.

Я счастлив, что третьего ястребенка мы не тронули, и родители, наверное, вырастили хоть одного.

Укус гадюки

Это было в рабочем поселке Рагациемс в Латвии. Мы с собакой Астрой, тибетским терьером, пошли к озеру искать янтарь. Около озера канал прокладывали экскаватором, и в отвалах песка янтарь можно было собирать даже очень крупный.

Собаке Астре янтарь был совсем ни к чему, она больше за компанию ходила, а я очень хотел кусок янтаря найти с мухой внутри. Такой янтарь редко, но встречается. И эта доисторическая муха меня очень интересовала. Я бы ее с современной мухой сравнивал — у кого больше ног, больше крыльев — и узнавал бы, как мухи за тысячелетия развились.

Светит солнце, я янтарь ищу и вдруг слышу, моя Астра как залает, потом как заскулит. Обернулся, вижу: Астра рычит на маленькую черную гадюку, а гадюка в песке вьется, тихо шипит и назад отползает.

«Укусила она или не укусила»?» — думаю. И понял, что укусила. Уж больно моя Астра лапой морду трет.

Я Астру схватил — и в деревню ходу. Там спрашиваю у стариков:

— Что бывает, если собаку змея укусит?

Они мне говорят, что собака день походит, потом становится вялой, судороги начинаются и дохнет.

— Караул! Моя собака уже дергается, у нее судороги.

Я ее в рюкзак посадил и в соседнюю деревню на велосипеде. Там ветеринарный пункт был.

Подлетел, стучу. Вышла женщина. Я ей говорю:

— Спасите мою собаку, ее змея укусила!

Женщина говорит:

— Наш ветеринар в отпуске. Мне жалко вашу собачку, только ничего не могу сделать. Я просто уборщица.

Я чуть не заплакал. А женщина говорит:

— Хотите ампулу дам?

— Какую ампулу?

— С противозмеиной сывороткой. Нам для коров выдают. Вы в больницу поезжайте, собачке там укол сделают.

— Если у вас ампула есть, дайте мне шприц, я сам себе, то есть собаке укол сделаю.

Уборщица говорит:

— Нет, это не так просто. Есть инструкция, как уколы делать. И не один, а несколько.

Она принесла мне ампулу в яркой картонной коробочке. И там была инструкция. Сначала надо было сделать укол из слабого раствора сыворотки. Потом укол корвалола, чтобы сердце стимулировать. Потом укол из концентрированного раствора. Потом еще какой-то.

Я бросил у нее велосипед, выскочил на шоссе, сел на попутку и в город Тукумс бросился.

А собаке моей все хуже. Лежит тихо в рюкзаке, только вдруг дергаться начинает.

Шофер меня к самой «Скорой помощи» подвез. Я рюкзак с собакой оставил у входа, сам в чистую-пречистую больницу вхожу, где все белое.

От этой белизны я еще чумазее и грязнее стал. Врачи на меня с удивлением смотрят:

— Что с вами?

— У меня щеночек умирает, — говорю, — его гадюка укусила. Помогите!

Им показалось — «сыночек» умирает. Они требуют:

— Несите его немедленно сюда.

А как я с собакой вошел, они на меня как закричат. И между собой сердито по-латышски заговорили.

Я им говорю:

— Это не простая собака. Она в кино снималась. Она петь умеет.

Только они еще больше сердятся. Тогда я им говорю:

— Да послушайте! Сегодня собаку укусили, завтра мальчика. А вы даже не знаете, как уколы делать надо. Вы бы хоть попрактиковались на собаке. Вот у меня ампула в кармане, а вот какая сложная инструкция.

Врачи задумались и говорят:

— Ведь правда, мы не умеем противозмеиной сывороткой пользоваться. А ведь мы же «Скорая помощь». Ладно, давайте вашу собаку сюда, будем ее спасать. Только вы в своей одежде уходите на улицу. Когда надо будет, мы вас позовем.

Я на улицу пошел и ждал целый час. Через час мне собаку вынесли. Она без сознания. Но врачи сказали:

— Будет жить ваша собака. Мы все правильно сделали, не упустили ее. И вам спасибо. Мы теперь умеем сывороткой пользоваться.

И точно, собака Астра ожила. И много еще героических подвигов сделала. А когда я в деревню вернулся, старики у меня спросили:

— А ты гадюку убил?

— Нет, не убил.

— А зря, надо было ее лопатой ударить. Каждый человек в жизни должен змею убить.

И вовсе не каждый. И не надо никого убивать. Эта гадюка там живет, и мы к ней на территорию пришли. Она маленькая, а собака для нее большая. Однако она на собаку смело бросилась.

Это давно было. Тогда еще не знали, что змеи полезные. И я тоже этого не знал, а ведь правильно сделал, что гадюку не убил. Сейчас ее дети по свету гуляют и свой яд людям отдают. А гадючий яд очень полезный. Из него разные лекарства делают, сыворотку противозмеиную…

А еще есть у Эдуарда Николаевича великолепный рассказ «Магнитный домик». Прочитайте его — не пожалеете!..

Магнитный домик

У моих родственников в тридцати километрах от Владимира, в селе Пожарица, есть домик. Я люблю приезжать туда на велосипеде.

Снаружи домик серо-черный и мохнатый, а изнутри цветной и интересный. Он весь оклеен журналом «Крокодил». Все стены в «Крокодиле», и даже потолок.

Пьешь чай, уставив взгляд в стенку, а там два дядьки идут. Один другому говорит:

— Хорошо, снежок хрустит.

А другой отвечает:

— Под ним капуста.

Снаружи домик маленький, как лифт. А внутри он почти просторный. И все в нем есть. Маленькая, но русская печка. Кухня со всеми кастрюлями. И даже есть отдельная комната. И согреть дом можно одним поленом.

И все к этому домику тянутся. И меня к нему тянет. И птицы на чердаке живут, и во дворе ежи.

И все растет во дворе как бешеное: и капуста, и крапива. Я нигде не видел такой крапивы до второго этажа. Хоть удочку из нее делай.

А однажды зимой в этом доме жил кто-то. Какой-то преступник, который, кажется, из тюрьмы сбежал. В деревне много пустых домов и совсем на окраине есть. Поселяйся и живи, однако он этот дом выбрал, в самом центре деревни. И тихо-тихо, как мышка, жил три месяца. А потом пошел в милицию и сам себя сдал.

Наверное, через этот домик проходит магнитная силовая линия Земли. Я все хочу принести компас и посмотреть, как поведет себя стрелка. Наверное, она укажет синим концом в потолок.

* * *

Вот и мне иногда хочется взять компас и незаметно подойти к Успенскому. Любопытно, что будет со стрелкой? Не удивлюсь, если вдруг произойдет нечто необычайное. Потому что детский писатель (читай: поэт, прозаик, сценарист, драматург, удивительный человек) Успенский сам очень похож на этот «магнитный»… только не домик, а, пожалуй, на целый «магнитный небоскреб»! И внутри него проходит мощная силовая линия радости, добра и таланта…

Вопросы писателю задавал

Тим Собакин.

Меховой интернат

Глава первая

Меховой интернат открывается

Наступила осень, и огромный веселый дачный поселок на станции Интурист опустел в один день. Только семья Люси Брюкиной никак не могла уехать. Их грузовик задерживался. Папа и мама с удовольствием читали книжки, лежа на вещах, а Люся пошла побродить по пустым дачным переулкам.

Около дачи номер восемь валялся совок.

На даче номер пять висели трусики.

На крайней пятнадцатой даче развевались огромные сиреневые трусищи.

И только одна вечно заколоченная дача у самого леса почему-то расколачивалась. Какой-то меховой пузатый гражданин, дымя трубкой, отдирал ломиком щиты от окон.

Люся так и наполнилась любопытством, как парус ветром. Ее приподняло и понесло к этому дому.

Батюшки! Гражданин был барсук. Ростом повыше Люси. Важный и с повадками дворника из хорошей семьи.

— Здравствуйте! — сказала девочка.

— Здравствуйте! — ответил барсуковый гражданин. — Вы думаете — я дворник? Я — директор. А дворник я на полставки. У нас с персоналом трудности.

Он отвлекся на Люсю. Тут большой щит, оставленный без присмотра, под своей тяжестью отлип от стены и полетел вниз.

Сейчас прихлопнет директора!

И точно — раздался треск и дворниковый директор, накрытый щитом, рухнул наземь.

Люся почувствовала себя виноватой и бросилась поднимать его.

— Ничего, ничего! — говорил барсук. — Лишь бы щит был цел!

Со щитом ничего не сделалось.

— А вы по объявлению пришли? Или просто так? — спросил директор.

— По какому объявлению?

— Вон по тому. Которое висит у входа.

Люся вернулась ко входу на участок и прочла объявление на доске. Оно было такое:

Меховому интернату нужна учительница

хорошего поведения и письма.

Приглашаются девочки

из третьего-четвертого классов.

Занимания будут по воскресеньям.

Оплата хендриками, сколько договоримся.

— Это очень интересно! — сказала Люся строгим, взрослым тоном. — Но я хотела бы посмотреть учеников.

— Сейчас я их вам покажу, — сказал барсуковый дворник. — Пройдемте в директорскую.

Они вошли в небольшой щитовой домик, стоявший на этом же участке.

Там на стене висела фотография класса. Фотография как фотография. Впереди ученики поменьше, сзади посолиднее и помордастее. Но все они были звери. Меховые, ушастые и глазастые.

— А что? — сказал барсук. — Вполне достойные интернатники.

— Очень достойные интернатники, — согласилась Люся. — И они будут меня слушаться?

— А как же? А то им не дадут большой разлинованной Хвалюндии в конце года.

— Тогда другое дело, — важно сказала девочка, хотя она и в глаза не видела большой разлинованной Хвалюндии. — Тогда я согласна.

— Остается только договориться об оплате. Я думаю, четыре хендрика — это нормальная плата.

— Нормальная, — сказала девочка. — Для начала. А потом посмотрим.

Люсе понравилось, как она себя вела. Очень правильно. А что такое хендрики? Это деньги или вещи? Можно на них купить зонтик или куклу? Можно их дарить на день рождения? Тогда четырьмя подарками для своих друзей она уже обеспечена.

Барсуковый директор и девочка вместе были счастливы.

— Может, чаю хотите помидорового?

— Нет, спасибо.

— А то, если желаете, я могу угостить вас свежевымытой картошкой.

— Мне что-то сейчас не хочется свежевымытой картошки, — светски отказалась девочка.

Барсук наклонился к ней и заговорщицким голосом сказал:

— У меня еще есть засахаренная красная свекла для самых важных гостей. Давайте откроем кругляшок.

— Я обожаю засахаренную свеклу, — сказала Люся. — Но не следует открывать. Отложим до другого раза.

Кажется, директор расстроился. Видно, важные гости приходят не часто, и неизвестно, когда еще он сможет раскупорить эту засахаренную гадость в кругляшке.

— Значит, я жду вас в следующее воскресенье в десять. Интернатники как раз прибудут и будут готовы. Простите, а как вас зовут?

— Люся Брюкина.

— Прекрасная фамилия. Очень аристократическая. — Он с удовольствием повторил: — Люся Брюквина! А меня зовут Мехмех.

— Мехмех? А отчество?

— Мехмех это и есть с отчеством. Потому что полностью я — Меховой Механик.

Тут заревел гудок грузовика с участка Люсиных родителей. И Люся помчалась к своим, грузить вещи. Шкафы, диваны, лампочки и газовые плиты.

* * *

На первый урок она решила надеть строгое коричневое платье, которое папа привез ей из заграничной командировки. Желтые осенние сапоги и меховую шапку. Только она не знала — стоит ли ей накрасить губы или это непедагогично? А папе с мамой она ничего рассказывать не стала. Зачем осложнять им жизнь?

Междуглавие первое

Между двумя воскресеньями

События на неделе были такие: Карина Мариношвили, главная Люсина подруга, влюбилась в старосту Игоря Трофимова. А Игорь Трофимов сказал, что она бестолковая и шумная. Что Катя Лушина лучше: она любит зверей. Папа окончательно заявил, что он не домработница и что не надо из журналиста делать крепостного крестьянина, что пока он стоит в очереди в магазине, у него весь талант пропадает. Мама ответила, что его таланту грош цена, раз он пропадает. Что талантливых много, а трудолюбивых нет. На завуча Эмилию Игнатьевну решили написать всем классом заявление… вернее, половиной класса… просто активной группой… Решили они с Кариной на завуча Эмилию Игнатьевну в милицию написать. Оставляет всех на продленку и ругается. Карину назвала дурочкой, потому что Карина подметала неправильно… Она пыталась мусор по лестнице со второго этажа на третий поднять. Пусть ей в милиции объяснят, что завучи ругаться не имеют права… Кате Фридман купили бархатные штаны, а она еще в школу не ходит… Вчера вызвали Спальникова отвечать. Он вместо:

Мороз и солнце; День чудесный!

прочитал:

Матрос и солнце; Пень чудесный!

Все смеялись, а ему двойку влепили за шутовство… Стали проходить дроби… Очень трудно умножать столбиком большие числа. Например, надо умножить 257,374 на 983,542. Хорошо, что папа принес японскую счетную машинку с работы. На ней можно незаметно считать. Катя Лушина была в кино, разговаривала с мальчиком… Он спрашивал, носят ли в их классе джинсы и жуют ли жвачку? Катя сказала, что джинсы носят секретно — под школьной формой, а жвачку жуют на переменах в специально отведенных для этого местах…

А в общем, уроки, уроки, уроки. Уроки в школе, уроки дома… В свободное время для развлечения и отдыха посылают в очередь в магазин… Хорошо еще, что в нашей стране по телевизору кино показывают. Особенно мультипликацию.

Глава вторая

Меховые интернатники

В электричке Люся волновалась и листала учебник. Еще бы — учительница едет. И вдруг она поняла, что беличья модная меховая шапка не очень-то понравится интернатникам. Она запихнула шапку в пластмассовый пакет для тапочек и вышла из электрички на пустую платформу.

Платформа была странная. И родная, и незнакомая. Она просто оглушала девочку тишиной… И одинокостью.

На дороге к дачному поселку все было по-другому. Не как летом. Никто никуда не спешил с авоськами и портфелями. Никого не встречали шумные разнокалиберные дети. Не было скакальных девочек. Не мотались во все стороны мальчики на велосипедах и на мотоциклах. Тишь да осень.

Одна черная бородатая коза пыталась съесть или прочесть объявление на заборе. Люся подошла и прочитала:

«Продается трехместная… новая… породистая…»

А дальше коза откусила. Самое интересное. Что продается? Дача? Корова? Но разве бывают породистые дачи? Или трехместные коровы? Тем более новые?

…Ворота дачного поселка были распахнуты. Сам поселок пуст. Люся с аристократической фамилией заволновалась. На месте ли достойные интернатники? Ждет ли ее меховой механик Мехмех? Найдется ли для нее порция свежевымытой картошки? Или кругляшок засахаренной свеклы? Или все это привиделось ей в прошлое предсентябрьское воскресенье?

Слава богу, все было в порядке. Барсуковый директор встречал ее у калитки. На этот раз он имел явно директорский вид. Он был в пиджаке и в шляпе с украшениями. Скорее всего, эту шляпу с цветочками забыла на скамейке какая-нибудь легкомысленная пенсионерка. А куриным пером ее украсил сам Мех-мех. Но так или иначе, она явно прибавила ему элегантности. Не на всякой помойке найдешь такую штуку.

— Здравствуйте, уважаемая девочка! Ваши ученики ждут вас.

— Здравствуйте, Меховой Механик.

— Не надо церемоний. Зовите меня просто дир! Ваш урок начинается через десять минут. Идемте, я вам дам чашку картофельного кофе и ознакомлю с Главным Бумажным Получальником.

Люся вошла за ним в отдельный домик, в директорскую, и строго стала пить по глоточку что-то помоечное из чашки.

— Вот. Это Бумажный Получальник. Вы умеете им пользоваться?

— Я видела такие, — уклончиво ответила Люся.

Потому что этот бумажный наполовину чальник явно напоминал классный журнал.

— Здесь стоят получалки для учеников. Ваша страница — письмо и поведение. Вверху три пятерки, три четверки, три тройки. И две двойки. Когда интернатник вам отвечает, вы вписывайте его фамилию в графу. К пятерке, четверке или тройке. К двойкам лучше не вписывать. Но тоже можно.

— А не проще ли наоборот? Написать фамилии интернатников, а отвечалки ставить напротив фамилий?

— Не отвечалки, а получалки. У нас раньше так и было. Но это портит успеваемость и отвечаемость, — объяснил директор. — Всегда можно поставить лишнюю двойку или пару троек. Они сразу снизят уровень показателей. А так норма отметок выполнена, раз и навсегда. Остается только вписывать фамилии отвечателей.

— А много у вас преподавателей, уважаемый Механик?

— Зовите меня просто дир. Что значит директор.

— А много у вас преподавателей, уважаемый дир?

— Нет. Двое. Я и вы. Я не стремлюсь к увеличению преподавательского состава. Больше зарплаты достанется оставшимся.

Меховой Механик посмотрел на часы:

— Все. Пора включать начинальник.

Он потянул шарик, висящий над столом на веревочке, и над дачным поселком поплыл густой пароходно-электрический гудок.

— Пойдемте, сударыня Люся.

— Пойдемте.

* * *

Главный Бумажный Получальник она несла в руках. Из-за двери класса слышался просто жуткий шум и гам. Как только двери открылись, Люся Брюкина увидела всех своих подопечных. Они были такими, какими она видела их на фотографии. Большие глазастые меховые звери на задних лапах в небольшом количестве одежды.

Ученики сразу затихли. Взялись за крышки парт и все, как один, сделали стойку на передних лапах. Мехмех взглянул на большие ручные часы.

— Почему они так странно вас приветствуют? — спросила Люся.

— Мое изобретение. Во-первых, собирает и разгоняет сон. Во-вторых, выдает тех, кто жует мухоморы или бычки. Они сразу блюмкаются. В-третьих, будит уважение.

Минутная стрелка сделала круг на часах, и Мехмех сказал:

— Блюм!

Звери радостно всем классом бухнулись на лапы и сели на скамейки за парты. Все, кроме одного. Большущий тушканчик по-прежнему стоял на передних лапах на парте.

— Так и есть! — сказал директор. — Наокуркился. Дачники оставили много окурков на участках, вот интернатники и жуют их. А потом дуреют. Живут как в тумане.

Он подошел к замершему ученику:

— Кара-Кусек, пройдите ко мне в кабинет.

Кара-Кусек осовело блюмкнулся на пол.

Меховой директор взял за лапу мехового жевальщика окурков и повел его.

— Вы занимайтесь с ними. Знакомьтесь. Их фамилии написаны вот здесь. — Он показал обложку Получальника.

Дверь захлопнулась, и Люся осталась с учениками одна.

Они вовсю таращили на нее глаза.

А она на них.

На обложке Большого Бумажного Получальника был нарисован план класса. Один стол учителя и сдвоенные столы учеников.

План был такой:

— Милые интернатники! — сказала Люся. — Давайте знакомиться. Меня зовут Люся. Я буду у вас учительница. Я учусь в четвертом классе. Я буду преподавать вам поведение и письмо. Сейчас вы покажете мне, что вы умеете. Это сделает Сева Бобров.

Со второй парты поднялся улыбчивый Сева Бобров и заявил басистым голосом:

— Я умею перепиливать чурки.

Он взял дровешко на полу около печки и в момент перегрыз его большущими зубами.

— Вот, — показал он Люсе два огрызка.

Люся никак не могла понять, к чему относится столь блистательное владение зубами — к письму или к поведению.

— А теперь вы возьмите мел и напишите свое имя и фамилию.

Бобренок подошел к доске и довольно уверенно написал:

БАБ РОВ СЕ ВА.

— Хорошо, — сказала Люся. — А скажите, пожалуйста, что вы возьмете с собой, если вы идете в гости?

— В гости? — обрадовался Сева.

— Да, в гости. Причем к новым знакомым.

Юный интернатник подумал и уверенно ответил:

— Репу.

— Репу?! — удивилась Люся. — Нет. Это что-то другое. Они растут на клумбах… Бывают разного цвета…

Сева сразу догадался:

— Я все понял. Если я пойду в гости, я возьму кормовую брюкву.

— Отлично, — сдалась Люся, — продолжаем знакомиться.

Ликующий Се-Ва Баб-Ров утянулся за свою парту. Он так и сиял радостью за свои ответы.

— Сейчас напишет свое имя интернатница… Фю… Фью… Алый Язычок, — продолжила Люся. — Странное какое-то имя.

Сева Бобров снова встал из-за парты:

— Можно я скажу?

— Да, Сева.

— Ее зовут Фью-алка, или Свись-алка.

— Почему Свись-алка? Она свисает откуда-нибудь?

Интернатники засмеялись. Развеселились. Сначала тихо, потом сильнее.

— Она ниоткуда не свисает. Просто у нее такое имя, что надо сначала свистнуть, а потом показать что-нибудь красное. Например, язык. Это по-нашему, по-меховому.

— Спасибо, Сева. Это очень красивое имя, Фьюалка. У нас есть такие цветы — фиалки. Я их очень люблю. Прошу вас сюда.

Она жестом пригласила ученицу отвечать. Сверкнула лаковая молния, и ласка оказалась перед столом. Будто кто-то выключил ее изображение за партой и включил его уже здесь, у доски. Она стояла, нервно перебрасывая лапками мел.

— Напишите свое имя.

Лаковая молния, секунду поколебавшись, написала: «Фиалка».

Люся спросила:

— А что вы возьмете, если пойдете в дом к новым знакомым?

— Я возьму книги.

Дверь распахнулась, и вошел дир. Он держал большой черный поднос с капустными кочерыжками.

— Перерыв! Перерыв! — сказал он. На нем был белый передник и белый колпак. Видно, он всерьез экономил хендрики и был еще и буфетчиком при интернате. — Не перегружайте детенышей, пожалуйста. Устройте им игры на свежем кислороде.

Интернатники оживились и задвигались. Лаковая молния выключилась у доски и включилась за партой. (Так быстро она перемещалась.)

— Хорошо. Только я закончу урок! — строго сказала Люся. — Дорогие интернатники! Если вы идете в гости в какой-нибудь дом, и идете в первый раз, вы должны взять с собой цветы.

Пауза.

— Не книги. Не репу с брюквой. И даже не дрова. А, я подчеркиваю, ЦВЕТЫ.

Подчеркивать Люся научилась у папы. Папа всегда говорил очень умные вещи и самое умное постоянно подчеркивал.

— А теперь перерыв!

Счастливые интернатники с кочерыжками в зубах высыпали на траву. Причем практически бесшумно. Не топали ботинки, не стучали когти.

— Во что будем играть? — спросила учительница Люся.

— В толкалки! В толкалки! — кричали звереныши.

— В сшибалки!

— В валилки!

— Что это за игры? — спросила Люся у Всеволода Боброва. — Что надо делать? И кто выигрывает?

— Надо толкаться, пока все не повалятся, — объяснил Сева. — Кто упал последний, тот победил.

— Хорошо, — начальническим голосом сказала Люся. — Играем в валилки. Приготовились.

Старшие интернатники приняли борцовскую стойку. Мелкота побежала хвататься за деревья.

— Готовы? — спросила Люся.

— Готовы…

— Раз. Два. Три… Начали!

И закипела меховая поляна. Ученики хватали друг друга за лапы, за шею, за что попало и валили на землю.

Малышня висла на больших гроздьями. Большие шатались, ходили обвешанные мелкотой и шлепались. Кто свалился, на лапы не вставал. Подползал к другим упирающимся и вис на них.

Скоро все попадали. Остался на ногах один большой муравьед. Он ходил весь обвешанный мелкотой и пошатывался. Но держался. Вдруг белоснежный горностай прямо с земли сделал прыжок. И свалился ему на голову. Прыжок был такой, что часть горностая была еще видна на поляне, на траве, а часть уже подлетала к муравьеду. Муравьед рухнул. И все радостно завопили:

— Биби-Моки! Биби-Моки!

— Что значит «биби-моки»? — спросила учительница Люся у щекастого Севы.

— Это имя такое. Значит Большая Биби.

* * *

Над поселком разнесся рев начинальника. Интернатники кинулись в класс. Люся вошла последней. Как только она переступила порог, все сделали стойку на лапах. Люся сказала:

— Блюм!

И они блюмкнулись.

— Кара-Кусек, к доске.

Тушканчик в джинсовой жилетке вышел из-за парты и сделал прыжок через всю комнату. По дороге он перевернулся и шлепнулся у доски уже лицом к классу. Люся не знала — так это положено ему или это хулиганство. От того, кто жует дачные окурки, всего можно ожидать.

Но класс не насторожился. Значит, все в норме. Вряд ли Кара-Кусек после беседы с директором станет еще хулиганить и напрашиваться. Он стоял у доски и грыз мел.

— Напишите, пожалуйста, свое имя.

Тушканчик написал правильно:

КАРА-КУСЕК.

— Теперь просклоняйте его по падежам.

Кара-Кусек принялся склонять. Он говорил и писал:

— Именительный — кто? что? Кара-Кусек. Родительный — кого? чего? кого нет? Кара-Кусека. Дательный — кому? чему? Кара-Кусеку…

Он дописал до предложного падежа и приготовился скакнуть на свое место.

— Нет, нет, — остановила его Люся. — Вы куда? Куда? Склоняем дальше.

— Склоняем дальше, — согласился интернатник. — Слово «куда». Именительный: куда. Родительный — кого? чего? кого нет? Куды. Дательный — кому дадим конфетку? Куде…

Он просклонял эту «куду» до конца.

Люся была настолько потрясена таким склонением по падежам, что не могла сделать ни одного замечания.

Тогда она задала свой гостевой вопрос:

— А что вы возьмете, если пойдете в гости к новым знакомым?

— Цветы! Цветы! — засуетилась белочка с первой парты. Это она так подсказывала.

Люся строго посмотрела на нее. Но Кара-Кусек не нуждался в подсказке.

— Капусту. Три кочана, — сказал он уверенно.

— А если я не люблю капусты?

— Мы сами съедим. Чтобы она не пропадала.

— Кто мы?

— Иглосски и еще Биби-Моки.

Люся поняла, что она со своими цветами бессильна против вкусной капусты Кара-Кусека. И она уступила.

— Вы свободны, Кара-Кусек.

Жилеточный тушканчик сделал прыжок через весь класс. В воздухе он перевернулся и приземлился прямо на парту.

Люсе очень нравился искрящийся белизной горностай, сосед Кара-Кусека. Она заглянула в Получальник:

— К доске пойдет Снежная Королева.

Горностай белым призраком скользнул вперед. Встал, нервно подбрасывая кусочек мела.

— Напишите, пожалуйста, такое предложение: «Снежная Королева любит танцевать».

Горностай написал:

СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА

НЕ ЛЮБИТ ТАНЦЕВАТЬ.

— Хорошо! — сказала Люся. Потому что ошибок не было. Хотя она совсем не знала, как к этому относиться. — Напишите еще: «Вчера Снежная Королева играла с маленькой сестренкой».

Горностай молча повернулся и опять написал не то:

ВЧЕРА СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА

ВЫСЛЕЖИВАЛ ТЕМНОТЮРА.

Весь класс вздрогнул.

— Я же просила вас написать, что вы играли с маленькой сестренкой.

— Я не играл с маленькой сестренкой, — возразил горностай. — У меня нет сестренки.

Люся хотела разузнать — кто такой Темнотюр и почему класс его боится? Но не стала, а повела урок дальше.

— Напишите вот что: «Сегодня ярко светит солнце и желтеют одуванчики».

Тут Сева Бобров поднялся. Он был взволнован:

— Как же он может написать, что желтеют одуванчики, когда они завяли? Они ж не желтеют. И солнце совсем не «очень яркое». А так себе солнце.

Хулиганистый Кара-Кусек закричал с места:

— Осень же! Осень на дворе! Вы что?!

Разгорался скандал. Хорошо, что вошел дир с очередным подносом. С очищенной картошкой в этот раз.

— Все! Все! На сегодня хватит! Перерыв!

Меховой поток бесшумно смыл его и скрылся на лужайке. Поднос опустел.

— Пройдемте ко мне в кабинет, девочка Люся. Надо оценить первый день работы.

Они сидели в директорском доме. Солидно пили из чашек что-то непонятное: то ли картофельный чай, то ли помидоровый кофе.

— Как прошли ваши уроки?

— Хорошо, — ответила Люся. — Но под конец они взбунтовались.

От удивления дир даже встал из-за стола:

— Как так?

— Надо было написать предложение: «Сегодня ярко светит солнце и желтеют одуванчики». А они отказались.

Дир посмотрел в окно:

— А разве они желтеют? Да и солнце не очень яркое…

Потом он спохватился:

— Я вам объясню, в чем дело. У наших интернатников плохо обстоят дела с обманизмом.

— С чем? — спросила Люся. Теперь она оторопела.

— С обманизмом. Они обманывать не умеют. Всегда говорят правду. Мы даже в интернатскую программу такой предмет ввести хотели обманизм… сочинизм. Но преподавателя найти не можем. Кстати, вы не могли бы взяться?

— Нет, — ответила Люся. — Это не для меня.

— Может, вы кого-нибудь порекомендуете?

— Я подумаю. Это очень сложное дело — обманизм. Нас всегда учили говорить правду.

— Но не врагам, — возразил Мехмех. — А наши малыши даже охотнику Темнотюру правду скажут. Он их спросит: «Где ваши старшие?» Они ответят: «Их нет. Матушка Соня в ночевальне спит. А Меховой Механик в тоннельный склад ушел». После этого сажай их в мешок. И неси на живодерню. Люся, вы же не станете врагам правду говорить?

И Люся представила себе, как гуляет она, допустим, где-то в районе Кутузовского проспекта, около секретного завода. И подходит к ней чужеземный шпион, замаскированный под нашего крестьянина: в лаптях, с кинокамерой на боку и с сигарой во рту. И спрашивает:

«Ускажите умне, уза уэтим узабором учто уделают? Увоенные бомбардировщики БУХ-38?»

И как она ему сразу ответит:

«Уничего уподобного. Уза уэтим узабором корытная фабрика находится. Там корыта изготовляют для сельской местности».

«А упочему там пушки стреляют и пулеметы строчат?»

«А потому, что корыта на прочность испытывают».

Это же будет ложь! Потому что весь микрорайон давным-давно в курсе, что за этим забором выпускают не корыта, а трехдверный перехватчик с десятью моторами. Вертикального взлета с любой железнодорожной платформы.

— Мне не хочется раздувать штаты, — продолжал Мехмех. — Мы с вами хорошо сработались. Но если вы не можете сами, подумайте о ком-нибудь другом.

Люся сразу подумала про Киру Тарасову.

Междуглавие второе

Разные размышления и события в школе

Всем была хороша Кира Тарасова. И юбочкой, и глазами, и очками серебряными. Но врушка она была коллекционная.

— Вчера у моей мамы был день рождения. Ее лично Дед Мороз поздравил и группа товарищей. Ей большую медаль вручили из золота. Только ее она в метро на эскалаторе забыла. А пластмассовый пакет от медали остался. На нем Мишка олимпийский нарисован.

— У нас два дня космонавты жили. Титов и Кубасов. Кубасов, он моему папе брат. Они ванну принимали в скафандрах.

— Как в скафандрах? В скафандрах в воду лазили? Так они же сухие оставались тогда. Ведь скафандры воду не пропускают.

— Нет, вы не поняли. Они не в ванну в скафандрах лазили. Они в скафандрах ванну принимали. То есть теплую воду в скафандр наливали и ходили. Получается стоячая ванна. И сразу физкультура. Потому что в такой ванне по квартире походишь — сразу нагрузка. И проверка для костюма космического. Не протекает ли где.

* * *

— У моей бабушки в деревне ручной медведь живет. Она его в телегу запрягает. Он ее возит. И квас в сельпо доставляет. А сейчас зима. Он под бабушкиной кроватью спит. Весной его разбудят. Со всего района будильники соберут. Поедете к нам в деревню, сами увидите.

— А где деревня? Далеко?

— Под Кисловодском.

— Но там же медведи не водятся.

— Это раньше не водились. Сейчас водятся. Там целая медвежья ферма есть. Там медведей для цирка разводят. Как кроликов.

С Кирой Тарасовой Люся и решила поговорить насчет обманизма. Но тут вышла осечка. Кира учительницей быть соглашалась, но врушкой себя не признавала.

— Я? Никогда не вру. И не сочиняю. Я могу абсолютный правдизм преподавать, то есть неврунизм.

— Им не нужен неврунизм, — рассказывала Люся. Она сегодня специально села за Кирин стол. Кира настолько завралась, что сидела одна. Ее вранья никто не выдерживал. — Этим интернатникам нужен обманизм. А то они на живодерню попадут. Из-за своей честности.

— Как так на живодерню?

— А так, придет охотник и спросит: «Где ваши старшие?» Они честно ответят: «Никого нет дома. Мы одни сидим». Бери этих малышей и сажай в мешок. А надо, чтобы они умели хоть немного соврать. Придет охотник с мешком и спросит: «Где ваши старшие?» — «Да нигде. Дедушка барсук на веранде сидит, пулемет перебирает. Бабушка Соня на кухне с милицией чай пьет. И две девочки-учительницы в саду волшебную дубинку испытывают».

— Ты и преподавай свой обманизм, — сказала Кира. — У тебя хорошо получается.

К девочкам подошла учительница. Она посмотрела Люсину тетрадь, потом Кирину.

— Тарасова, — спросила она, — ты почему не выполнила домашнее задание?

— Понимаете, Ирина Вадимовна, у меня папу в армию забрали. В парашютные войска. И мы с мамой всю ночь ему спортивную форму шили.

— Как форму? Твой же папа уже был в армии. Давно.

— А его снова позвали. Уже начальником. Потому что он хорошо прыгал. Без него не справляются. Все разладилось. Мы ему лампасы на джинсы пришивали. А бабушка парашют вязала на спицах.

Ирина Вадимовна даже растерялась. Ничего себе новости! Оказывается, теперь парашюты на спицах вяжут! А сорокалетние снова в армию идут.

— Бедная девочка! — погладила она Киру по голове.

А когда Ирина Вадимовна отошла, Кира сказала:

— Я не бедная! У нас квартира на двадцать восемь комнат. И дядя из Швейцарии ящик с магнитофонами прислал. Он там всемирный конгресс водопроводчиков проводит. Ну что, берешь меня правдизм преподавать?

— Ни в коем случае.

— Тогда я всем про тебя расскажу. И про твоих интернатников.

— Нельзя. Про них нельзя говорить.

— А я вот расскажу. Ребята, ребята! — зашептала она голосом диктора Центрального телевидения. — Наша Брюка в загородном парке учительницей работает. Зверям русский язык преподает. И поведение.

Упитанный Игорь Трофимов и ехидноглазый Спальников немедленно повернулись на шепот, придвинулась и тростиночноногая Катя Лушина.

— Прошу поподробнее, — попросил Игорь. — Каким зверям? Хищникам? Парнокопытным? Обезьянам? Какой язык — устный или письменный?

Таких подробностей Кира не знала.

— А откуда тебе это известно? — спросила Катя Лушина. — Про Брюкину?

— Она меня туда звала. Приглашала.

— Снова прошу поподробнее, — съехидничал Трофимов. — Приглашала в качестве кого? В качестве хищника? Парнокопытного? Человекообразного?

— Она меня учительницей звала. Обманизм преподавать, — уже не телевизионным, а простым шепотом сказала Тарасова.

— Прекрасный выбор! — заявил Спальников. — За чем же дело стало? — И сам же себе ответил: — А за тем, что она такое напреподает, что все звери разбегутся. Во главе с директором зоопарка.

— Еще заставит их ванну в скафандрах принимать, — добавил Трофимов.

— Или лампасы к джинсам шить, — сказала Лушина.

— А то всех зверей отправит в парашютные противопожарные войска, — продолжил Спальников. — Им никаких противогазов не надо. Они и так страшные.

— Вы смеетесь, а я правду говорю! — голосом пионера из детского театра закричала Кира. Но ей никто уже не верил. И все отвернулись от нее. Каждая шутка хороша в меру.

Глава третья

Австралийский Плюмбум-Чоки

В этот раз в электричке Люся держалась солидно и строго. У нее уже был немного учительский вид. Один сельский первоклассник даже потянулся ей место уступить. Но потом спохватился, сел и в знак протеста стал рассматривать потолок.

На станции Интурист погода была на «отлэ». Краски сгущенные, сочные. Недоеденное объявление было заменено новым, некусаным. Но неразборчивым.

Продается трехместная новая байдарка. Там же имеется породистая охотничья… чая… ка. С хорошей родословной. В хорошие руки бес…

«Ничего себе, — удивилась Люся. — Разве бывают охотничьи чайки? И на кого они охотятся? На лягушек? На рыб? А что это за бес в хорошие руки? У меня руки хорошие, возьму беса. А еще лучше бесенка. Интересно, как он выглядит?»

Дачный поселок дымился одинокими пенсионерскими кострами. Пожилые люди сжигали осенний мусор.

…Интернатники ликовали. Увидев Люсю, они шмыгали по участку отдельными личностями и клубились у окна в класс целым коллективом.

Дир сейчас был не дир, а «двор», то есть дворник. Он с метелкой в руках воевал с травой и листьями. И жег костер.

— Здравствуйте, — сказала Люся.

— Здравствуйте, уважаемая сотрудница.

Люся взяла светский беседовательный тон:

— Осень. Хлопотное время для садовода.

— При чем тут садоводство? — удивился дир. — Это я варенье варю.

— Наверное, у вас ягод много. Пропадают.

— Ягоды? — удивился дир. — Я овощное варенье варю. Помидорно-капустное.

— Это входит в ваши обязанности как дворника или как директора?

— Как врача.

— Почему как врача?

— Потому что матушка Зюм-Зюм заболела. Ее надо лечить.

Люся разглядела ведро на костре и белый халат на Меховом Механике. И учуяла запах потрясающего капустного варенья с помидоровым уклоном.

— Матушка Зюм-Зюм — это наша кормилюндия. Ее надо ставить на ноги, а у меня ни одного хендрика нет. Не пришли еще.

«Оказывается, хендрики ходят! — отметила про себя Люся. — Наверное, они вроде цыплят».

Вслух она сказала:

— Извините, дир. Меня уроки ждут. Бумажный Получальник в кабе? В кабинете?

— Он в главном управлении Получальников на проверке. Возьмите Большой Вафельный Отметник.

— А как им пользоваться? — спросила девочка.

— Очень просто. Он сделан из вафли. За каждый правильный ответ можно давать учащемуся грызть. Чем лучше ответ, тем больше можно откусить.

— Они ж его сразу съедят.

— Вы не давайте. Он разделен на квадратики, как шоколад. За пятерку пять квадратуриков. За четверку — четыре. За двойку — только понюхать давайте, а кусать нельзя. Те, которые нанюхаются, очень хорошо потом учиться начинают.

Люся прошла в директорскую, взяла Вафельный Отметник и потянула за шарик начинальника.

При ее появлении в классе интернатники встали на передние лапы. От радости они махали задними лапами и раскачивались.

Люся посмотрела на часы и сказала:

— Блюм.

Класс радостно рухнул. Но тишины не было. Кто-то тихо барабанил лапами, кто-то урчал, кто-то колотил по скамейке хвостом.

— Что это значит? — спросила Люся удивленно. — Почему шум?

— Это мы вам радуемся! — сказал щекастый Бобров.

— Спасибо! Я тоже рада вас видеть. Но при этом я не стучу хвостом по столу и не рычу. Нужно учиться выражать свою радость по-другому. Если вы от радости зарычите на человека, он насторожится. Испугается и убежит. Надо улыбаться. Вот так.

Люся показала, и все интернатники сделали «вот так». Получилась просто жуть. Столько зубов, один острее другого! И все оскалены для показа. Особенно старался Сева Бобров. Он выставил все свои зубы, как будто собирался перегрызать колючую проволоку.

— Нет, — сказала девочка. — Так получается еще хуже. Не только простой прохожий, милиционер испугается. При улыбке надо уголки рта поднимать вверх.

Интернатники попробовали.

— Уже лучше. Сняли! А теперь продолжаем занятия. Я прошу подойти к доске… вас, — попросила она бурундукового подростка с задней парты, соседа муравьеда Биби-Моки.

Тот подошел застенчиво-развязной походкой, держа лапы за спиной.

— Возьмите мел, уважаемый интернатник, и напишите, как вас зовут.

Бурундучок написал:

БУРУНДУКОВЫЙ БОРЯ.

— Хорошо. А теперь напишите, сколько вам лет.

Боря показал ей лапки. Черные когтистые ладошки.

— Ты хочешь сказать, что тебе десять лет? — спросила Люся.

Боря опустил нос вниз.

— Он хочет сказать, что ему нечем писать, — встрял зубастый Сева Бобров. — Он мел съел.

— Это от хулиганства? — спросила Люся.

— От застенчивости. И от того, что он растет.

— Что же мы будем делать? — растерялась девочка.

— Давайте в валилки играть! — завопил Кара-Кусек. — Или в скакалки.

«Не иначе наокуркился», — опасливо решила Люся. И сказала строго:

— Ни в какие валилки мы играть не будем. Мы продолжим занятия. У кого есть мел?

— У меня, — встал черноносый игластый ежик с первой парты. — У меня в спальне. Можно я принесу?

— Хорошо. А Бурундуковый Боря сейчас расскажет нам стихотворение.

Ёжик, гремя иголками, ринулся за мелом, а Боря спросил:

— Про любовь можно? — И опустил нос под мышку.

Люся сказала, что можно. Боря стал читать:

Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный…

Все.

— Где же здесь про любовь? — спросила Люся.

— Про любовь дальше.

— Ты и прочитай дальше.

— А я дальше не помню. Я могу это еще раз прочитать. Можно?

— Можно. Читай.

И Боря еще раз с тихим удовольствием прочел:

Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный, —

и снова сунул нос под мышку.

«Ничего себе интернатники! — подумала Люся. — Мел едят! Про любовь стихотворения читают. Научи их чему-нибудь. Вот у нас в классе мел не едят. И вообще, с нами проще».

Тут она притормозила — проще ли? И решила проверить, понаблюдать за тем, что в ЕЁ классе мешает процессу обучения школьников. Сколько мешаний будет за неделю.

Пока Бурундуковый Боря стеснялся и дышал в рукава, черноносый игластик с первой парты вернулся с большим куском мела.

— Вот.

— Где ты его взял?

— Он у меня в зимних ходилках лежал.

— Зачем?

— Мы хотели, чтобы считальный урок отменили. И спрятали в ходилки.

Люся с трудом догадалась, что это валенки.

— И что? Отменили урок?

— Нет. Не отменили. Мехмех проверялку устроил. Меня в двоечный раздел записали.

— И меня! — вспомнил Бурундуковый Боря.

Он так расстроился от воспоминаний, что взял мел и стал его грызть.

— Подожди, не ешь, — сказала Люся. — Напиши, сколько тебе лет.

Боря наморщил лоб и закатил глаза.

— В какой системе? В меховой или в людовецкой?

— В какой такой «людовецкой»?

— В людовецкой — это в какой люди считают.

— Напиши в людовецкой, — согласилась Люся. — То есть в человеческой.

Бурундуковый Боря написал:

В ЛЮДОВЕЦКОЙ С. МИНЕ СИЧАС 8 ЛЕТ.

— А в меховой системе?

В МЕХОВОЙ С. МИНЕ СИЧАС 16 ЛЕТ.

Люся ничего не поняла.

— Может, ты что-то напутал? Как может быть два возраста? При чем тут меховая система?

Но застенчивый мелопоедательный бурундук стоял на своем:

— Девочка Люся, ведь у собак, которые у вас живут, два возраста. Собаческий и человеческий. Ведь правильно?

— Правильно. Мой папа говорил: «Нашему Шаху восемь лет. Его года надо умножить на семь. Тогда мы узнаем его человеческий возраст. Получается, что ему пятьдесят шесть. Он уже пенсионер».

— И у нас два возраста. Для людей и для нас, — упирался Бурундуковый Боря.

— Я поняла, — сказала Люся. — Чтобы узнать ваш возраст, ваши года нужно поделить на два.

Вперед выступил головастый ежик. Он теперь оживился и гремел иголками, как хорошая погремушка.

— Мы живем долго и долго вырастаем. Поэтому нам много лет, а мы еще маленькие.

Люся подумала про себя:

«Я считала, что они бестолковые, как на площадке молодняка. А они — умнющие ребята».

Прогудел начинальник. Вошел Меховой Механик с подносом ярко-фиолетовой свеклы. Он посмотрел на Вафельный Отметник:

— Он целый? Вы не спрашивали учеников? Был беседовательный рассказ в виде доклада?

— Просто мы про него забыли.

Она отломила два больших квадрата и угостила бурундучка и ежика. И спросила:

— Как здоровье матушки Зюм-Зюм?

— Лежит с температурой, — ответил дир.

— Знаете что, Мехмех, я пойду на свою дачу. Там есть аптечка с лекарствами. Я принесу аспирин или анальгин. Они понижают температуру.

— Пожалуйста, помогите нам, девочка Люся, — попросил дир.

— Можно я пойду с вами? — потянул Люсю за руку ежик.

— Конечно. Как тебя зовут?

— Иглосски.

— Можно я тоже пойду? — спросил Бурундуковый Боря.

— И я, — попросился зубастый Сева Бобров.

— Конечно, можно. Все пошли.

Они повисли на Люсе, как детсадовские малыши. И все отправились на Люсину дачу.

Люся взяла заржавевший ключ под водосточной трубой. Открыла замок и вошла на веранду.

Меховая ребятня всунулась за ней. Малыши все нюхали, трогали и даже облизывали языком. Все, все. И про все спрашивали — зачем?

Больше всего их поразил не телевизор (они его понюхали, лизнули, и все). Не электрокамин (только потрогали). Не старинный магнитофон (покусали, и только). А большой резиновый мяч.

— Это что? — спросил Сева.

— Мяч. Он прыгает. В него играют.

— У нас есть такие. Они называются скакуны. Только они очень тяжелые. Как капуста, — сказал Иглосски.

— Мы возьмем его с собой в интернат, — решила Люся. Она отыскала лекарства, и они пошли в поселок.

Красный мяч произвел фурор. Меховая публика накинулась на него кучей. И стала кататься клубком по осенней траве.

Люся подошла к диру. Протянула таблетки:

— Это для матушки Зюм-Зюм. Помогает сбить температуру.

— Пойдемте к ней. Она очень отсталая личность. Боится всего нового. Может и отказаться.

Они прошли в глубь участка, к задней стороне дома. Там вдоль стены лепилась лесенка на второй этаж. И была дверь в подвал.

— Здесь у нас котельная, — сказал дир, — и кухня. А наверху ночевальни для учащихся и состава. Да, как насчет обманизма? Нашли кого-нибудь?

— Пока нет, — ответила Люся. — У меня есть одна знакомая девочка — жуткая врушка. Но она себя врушкой не считает. Она сама верит во все, что говорит. Она хочет правдизм преподавать.

— Правдизм пока не нужен. У нас с обманизмом плохо. И потом, мне кажется, здесь не девочка нужна, а наставник со стажем. Опытный обманист. Придется, наверное, объявление давать. Как вы думаете, чем можно такого наставника привлечь — хендриками, живульней?

— Думаю, и тем и другим, — осторожно ответила девочка. Потому что она в глаза не видела ни того, ни другого.

Они поднялись на второй этаж.

В прихожей на полу на треногах стояли две трубы. Одна была направлена в небо, другая — в сторону станции. Люся заинтересовалась:

— Что это?

— Усилительные трубы. Вот эта — подзорная, звездоскоп. А это нюхозорная труба, или нюхоскоп. Хотите осмотреть окрестности? Или обнюхать? Или обслушать?

— Да, хочу.

Дир настроил трубы.

— Вам на сдвоенную работу? Или на строенную? Пожалуйста. Сюда надо смотреть. Сюда надо совать нос. Только ваш нос неудобный, маленький.

Юная учительница стала смотреть и нюхать. Подзорная труба была с многократным увеличением. Видно было каждую ветку, каждую перекладинку перил, каждую спичку, каждый камешек на платформе.

Люся прочла расписание на щите. Высмотрела себе очень удобную электричку, идущую до Москвы почти без остановок.

Потом увидела объявление на столбе. Оно было знакомое:

Продается трехместная новая байдарка. Там же имеется породистая гончая собака. С хорошей родословной. В хорошие руки, бесплатно.

«Вот тебе и бес в хорошие руки!» — подумала Люся.

Она увидела осеннюю клумбу с астрами. И стала нюхать цветы. Запаха не было. Она перевела трубку на коричневую кучу с удобрениями. Тут ей сильно шибануло в нос тухлятиной. От этого запаха глаза Люси вытаращились. Но мысли прояснились. Она сразу поняла, что такое нюхоскоп. «Хорошо, что это нюхоскоп. Был бы зубоскопом, как треснул бы по зубам!»

* * *

За прозрачной дверью лежала в кровати вся обмотанная шарфами и грелками матушка Зюм-Зюм.

— Проходите сюда.

— Здравствуйте, матушка Зюм-Зюм, — сказала Люся.

— Здравствуйте, маленькая девочка! — ответила матушка. Внешне она была похожа на садовую соню. — Мне дир очень хвалил вас. Эту круглую штучку надо глотать?

— Да, матушка Зюм-Зюм.

— А хендрики еще не прилетели? — спросила она у барсукового дира.

— Еще нет. Сам жду. И переживаю.

— Ладно. Проглочу эту пуговичку. А то я совсем в жару.

«Хендрики еще могут летать», — подумала Люся. И попыталась себе представить осенний перелет хендриков.

Матушка выпила аспирин и закуталась в одеяло.

— Теперь поспите, — сказала Люся. — Скоро вам станет легче.

— Спасибо, милая девочка.

— До свидания, матушка Зюм-Зюм.

* * *

Меховая мелкота и крупнота уже была за партами. Все встали на передние лапы и от радости замахали задними.

— Блюм, — сказала Люся. — Сейчас пойдет к доске… — Она посмотрела на маленькую белку с первой парты. — Пойдет…

Но белочка не дала сказать, а забежала вперед:

— А почему вы Плюмбум-Чоки не вызываете?

Ее серебристые очки так и сверкали во все стороны.

Дылда волк, сидящий рядом, важно поддержал:

— Да, почему?

— Плюмбум-Чоки? А это кто? Где он сидит?

— Он в дыре сидит! Вон! Вон! — повскакала с мест учащаяся мелочь. Они показывали на круглую дыру в потолке. Оттуда к доске тянулся канат.

— Хорошо, — согласилась Люся. — К доске пойдет Плюмбум-Чоки.

Никто из дырки не показывался. Люся вопросительно посмотрела на белочку.

— А он не может пойти. Не может! — захлопотала белочка. — Он ходить не умеет. Он лазает.

Люся поджала губы — уж не разыгрывают ли ее? И сказала строго, с нажимом:

— Сейчас к доске полезет Плюмбум-Чоки.

Сначала из дырки посыпался мусор — зеленая труха. Затем закачался и задергался канат. Потом показалась длинная меховая лапа с цеплятельными пальцами. А затем вылез и сам Плюмбум-Чоки — большой ленивец в сиреневых трусищах по самую шею.

«Ничего себе площадка молодняка! Ни в одном зоопарке нет таких зверей!» — подумала Люся.

Плюмбум-Чоки медленно полз к доске. Вот он завис над ней, глядя на Люсю огромными спрашивающими глазами.

— Напишите свое имя и свой возраст в людовецкой системе.

Плюмбум начал царапать мелом что-то на доске. Люся не понимала: что это? на каком языке? на людовецком? на меховом?

Чоки кончил царапать, а Люся так и не разобралась.

— Что он написал? — обратилась она к классу.

Весь класс, как один, встал на передние лапы. Будто кого-то приветствовал. Люся даже оглянулась — не вошел ли кто?

Никого не было. А класс плюхнулся обратно. И все подняли лапы. Больше всех тянулась белочка с первой парты.

— Можно я? Можно я?

— Можно.

— Он написал: «Свинцовый Чоки. Семь лет».

— На каком языке?

— На кверхногамном.

— Что это еще за язык такой — кверхногамный? — удивилась Люся.

— Это когда кверх ногами пишут. Он же так висит.

Люся повернулась к доске спиной и встала в позу ныряльщика. Так что доска предстала перед ней кверх ногами. И прочла: «Свинцовый Чоки. Семь лет».

Теперь ей стало ясно все, кроме слова «свинцовый».

— Почему Свинцовый Чоки? Ведь нужно Плюмбум.

— Потому что плюмбум и есть свинец, — проскрипел ленивец. — Я — Свинцовый Чоки.

Он говорил, как по тарелке царапал.

— Спасибо, — сказала Люся. — Очень хорошо. Вот вам Вафельный Отметник. Откусите большой квадратурик.

Она подала Отметник Чоки. Он не доставал, а она не дотягивалась. Тут Чоки рухнул вниз прямо на Люсю. Она даже перепугалась и шмыгнула под стол. Только Чоки не долетел до пола. Он повис на двух крючковатых лапах, как меховой ковер на веревке.

«Так бы его и треснула выбивалкой!» — подумала Люся. Но драться не стала. А солидно, как положено учительнице, вылезла из-под стола и подала Отметник ученику.

Плюмбум радостно отгрыз большую дольку и, сложившись, полез по канату в свою замусоренную дыру. В классе остался только резкий запах эвкалиптовых листьев.

Люся внимательно осмотрела все углы в классе. Нет ли где еще какой норы? Того гляди, утконос вылезет или питон.

— Теперь я бы хотела познакомиться… с юным пушистым созданием…

Маленькая белочка исчезла под партой.

— У которого такие толковые глаза… Такой застенчивый вид… Это создание, наверное, самое скромное во всем классе… очень любит грызть орехи… и сидеть под столом.

Бельчонок сидел под партой и в ужасе дергал джинсовую штанину волка:

— Это про тебя! Это про тебя!

Волк оттолкнул белочку лапой:

— Не дергай! Сам знаю.

Он засмущался и, опустив глаза, пошел к доске. А белочка вылезла из-под парты очень довольная. Она покашивала глазами на Люсю и, наверное, считала себя самой хитрой в школе. В обеих системах — в людовецкой и в меховой. Еще бы! Она так здорово избежала вызова к доске!

— Прошу вас, дорогой интернатник, напишите свое имя.

«Юное пушистое создание» в виде лохматого дылды в джинсах и с пистолетами на боку нацарапало:

УСТИН, ЛЕТЯЩИЙ В АБЛАКАХ.

Люся спросила у класса:

— Где ошибка?

Белочка с первой парты засверкала очками:

— Можно я? Можно я?

Она вышла из-за стола. И стало видно, как она хорошо одета. В яркую цветастую юбочку и жилетку. Она дописала:

С ТРУДОМ.

— Почему с трудом? — оторопела Люся.

— Как почему? Как почему? — захлопотала белочка. — Волкам трудно летать. Они не умеют же. Птицы умеют. Мыши умеют. А волки не умеют.

— Других ошибок нет?

— Нет, — ответила белочка.

— Я вижу, что есть.

Вперед важно, вперевалочку вышел Иглосски. Большой специалист.

Он зачеркнул букву «и» в слове «Устин» и написал «е».

— Устен? — удивилась учительница. — Почему Устен?

— У стен летает, — объяснил Иглосски. — В облаках у стен.

— При чем тут стены?! — завопила Люся. — Ошибка в этом слове. — Она показала на слово «аблака».

Весь класс принимал участие в исправлении написанного. Образовалась целая спасательная экспедиция. К ней присоединился еще и Сева Бобров.

Зубастый Сева закричал:

— Я знаю! Я знаю! «Аблака» — это неправильно. Надо написать «яблака». Получится: «Устин, летящий в яблаках».

— В каких еще яблоках?

— В обычных, — пояснил Сева. — Он вокруг яблони летает.

От этих стен и яблок у Люси кругом пошла голова.

— Неужели никто не знает?

— Я знаю! — сказала Лаковая Молния. — Надо писать «в облаках».

— Правильно, — похвалила ласку девочка. — Вот вам кусочек Вафельного Отметника.

— А мне не дадут Отметника? — спросил устенный Устин.

Люся не знала, как ей быть — дать ему понюхать плитку вафли в наказание за неграмотность или, наоборот, похвалить его за старательность и отломить кусочек. Она решила угостить волка. А нюхательно-воспитательные меры пока отложить. Яблоковый Устин аж засветился от радости неярким серым светом.

Прогудел начинальник. Меховая братия забегала и замоталась, малышня повисла на Люсе.

— Что мы будем делать? — кричали они.

— Не знаю.

— Давайте в залезалки играть. Давайте!

— Это что такое?

— Игра такая. Надо на крышу залезть. Кто выше всех залезет, тот победил. А остальные его стаскивают, — объяснил ежик Иглосски. — В прошлый раз победил Мохнурка.

— И где он? — спросила Люся.

— В ночевальне лежит. Перебинтованный. Он слетел сверху и поцарапался по дороге.

— Это уже не залезалки, а бинтовалки получаются, — сказала девочка-учительница. — Только сегодня мы в это играть не будем. Мне пора домой. Меня папа с мамой ждут. Я боюсь, что мне дома «влеталки и разгонялки» устроят.

— Это хорошая игра, во «влеталки», — сказала белочка. — Это влетать куда-нибудь надо?

Зверята проводили Люсю до ворот и долго махали лапами вслед и кидали вверх разные вещи. Эти вещи еще много времени взлетали над забором.

Междуглавие третье

Список мешаний учителям на уроках со стороны учащихся

Всю неделю ученица-учительница Люся Брюкина внимательно наблюдала за своими коллегами по учебе. Смотрела на тех, кто обучает, и на тех, кто обучается.

И вот что было замечено.

Понедельник

Спальников намазал доску воском, как лыжи. Поэтому Лушина, которая всю неделю учила арифметику с папой, не сумела даже написать условие задачи. Мел скользил. Учительница сердилась.

— Ты, Лушина, нарочно это сделала. Потому что урока не выучила.

— Я выучила, Мария Яковлевна. Это кто-то другой доску намазал.

— А вот мы сейчас проведем контрольную работу на вычитание дробей и выявим, кто у нас диверсант. Ясно, что отличники доску натирать не станут.

Кандидатами в диверсанты оказались: Спальников, Игорь Трофимов, Кира Тарасова и бедная Карина Мариношвили. Ей эта двойка была нужна больше всех. У нее и так по арифметике было две.

Вторник

Великолепный Киселев подрисовал усы на портрете знаменитого писателя Маяковского. Он оправдывался:

— Все писатели как люди. И Чехов, и Толстой, и Некрасов, а он отрывается. Он какой-то ненастоящий, потому что без усов.

— А ты много читал Маяковского?

— Потому и не читал, что он без усов. Теперь начну.

— Теперь ты пойдешь домой и приведешь родителей, — говорила Эмилия Игнатьевна — завуч. Очень умная и опасная женщина. — Твой папа без бороды и усов. Но я думаю, он настоящий и всыплет тебе как следует, по-настоящему.

Язвительный Игорь Трофимов подумал и сказал:

— Вот учителя! Вот завучи! Человек в беду попал, а они острят, шутят. Нет, с такими людьми мы никуда не придем.

Среда

На родительском собрании сердился дедушка Киры Тарасовой:

— Моя Кира говорит: «Если не купишь мне джинсы, я в школу не пойду. У нас все учащиеся в джинсах ходят. Даже директор. Я одна как из сельской местности в юбке югославской. Будто я отсталая». А где ж я ей эти джинсы возьму? Да ведь не простые надо, а фирмы Врангеля. Я ей говорю: «Этого Врангеля мы прогнали в революцию не для того, чтобы его штаны носить!» Она мне в ответ: «Темный ты, дедушка, ничего в истории не понимаешь. И в экономике. Вы ведь Врангеля прогоняли, а это Вранглер».

— А моя просит счетную машинку! — сказала бабушка Карины Мариношвили. — Я ей было купила в магазине харьковскую за двести рублей. А она кричит: «Ты что мне покупаешь? Ее же надо в розетку включать. У всех японские машинки на батарейках. Размером с записную книжку. Они их под партой держат. И считают незаметно от учителя. Я с таким ящиком что делать буду? Ты бы мне еще телевизор приобрела. Чтобы я под партой клуб кинопутешествий смотрела!» А где мне купить эту японскую машинку? Мы, уборщицы, редко ездим в Японию подметать. Мы все здесь работаем. На трех работах. Уймите внучку!

Четверг

В классе событие. Пропал Главный Бумажный Получальник. То есть классный журнал. А так как Вафельного Отметника у нас не завели, пришлось притормозить школьные занятия.

В поисках журнала перевернули учительскую, кабинет директора и три тонны макулатуры, собранной энтузиастами-прогрессистами из второго «Б» класса. Они прогрессисты потому, что собирали макулатуру не по указанию руководства школы, а по велению сердца. Но журнала не нашли.

В конце дня пришла расстроенная отличница Королева и принесла журнал. Он был у нее в портфеле. Конечно, его похитила и запихнула туда не она. Это были чьи-то происки. Кто-то мечтал сорвать занятия по иностранному английскому языку.

Провели контрольную с целью выяснения знаний учащихся и с целью выяснения проискантов.

Кандидатами оказались Спальников, Игорь Трофимов, Кира Тарасова, блистательный Киселев и опять Карина Мариношвили. Ей эта двойка опять была нужнее всех. У нее по английскому была всего одна.

Пятница

Киселев и Тарасова решили попробовать курить. Купили в ларьке пачку «Явы». Сказали, что для больного папы.

Тарасова красиво держала сигарету и по-красивому вытаращивала глаза.

Киселев сделал две затяжки и упал. Оказалось, сигареты были бракованные. В табачную машину попал эбонитовый шарик от ручки. И она его искрошила. Тренированные курильщики выдерживали с трудом. Нетренированный Киселев чуть не пропал. На урок его привели под руки Трофимов и Спальников. Тарасова объяснила учительнице, что Киселев шатается, потому что тушил пожар. Вытаскивал пожарных из огня. У них была тренировка, а он не понял и спасал их за ноги.

Мария Яковлевна не очень верила в спасение пожарных. Несмотря на убедительную деталь в смысле тренировки. Но от Киселева так несло жженым эбонитом, что пришлось согласиться. И Киселева в качестве награды за правдивость пустили проветриться в коридор.

Там его увидел директор и сказал, что дышать свежим воздухом лучше всего во дворе с метелкой.

И народный спаситель пожарных целых сорок пять минут превращал школу в городсад.

Суббота

На уроке истории учитель Косолапов объяснял, что в средние века были феодалы — князья, их вассалы — помещики, и крестьяне, которые на всех работали.

На что быстрый разумом Киселев заявил:

— Точно. Как у нас в школе. Директор — феодал. Учителя — вассалы, а мы — крепостные крестьяне.

Учитель Косолапов разбушевался:

— Ничего себе крепостные! Барчуки вы! Живут в хороших квартирах. Им тепло на квартиру доставляют, вместо дров. Воду на квартиру. Для них телевизор изобрели — к ним зрелища на дом приходят. Они лошадь не то что запрячь не сумеют, просто не видели ее никогда! А учителя с ними бьются, в их башки знания впихивают. Да раньше ни один сын императора в таких хороших условиях не рос.

И велел крепостному Киселеву к следующему разу составить режим дня среднего крестьянина средней полосы России в Средние века. А еще лучше крестьянки. С учетом топки печки, кормления домашних животных. (Причем не попугайчиков, хомячков и морских свинок, а коров, овец, лошадей, птицы.) С учетом приготовления обеда, стирки и других мелких радостей.

К следующему разу выяснилось, что жизнь у крестьян Средних веков была значительно тяжелее, чем у Киселева. Развлечений практически не было, если не считать работу в огороде — прополку и окучивание. Насчет каникул Киселев явно обходил крестьян. У них были только религиозные каникулы: Ильин день, Пасха, Рождество, может быть, крещенские, и все! А трехмесячных летних и всяких там зимних не было.

Да и в смысле еды сегодняшний крепостной Киселев далеко ушел вперед. В его школьной крепостной столовой был большой выбор блюд. И упитанные крестьяне младших классов за небольшую цену уничтожали продукты не хуже средневековой саранчи. И не только сельские щи да кашу, но и всевозможные пирожные. (Правда, с крестьянским уклоном: в виде корзиночек и картошки.) Особенным спросом пользовался деревенский средневековый напиток «Пепси-кола».

Что касается быта, модными были средневековые джинсы, карманные магнитофоны с записями народных мелодий и жевательная резинка клубничная рижская.

Короче, жизнь сегодняшних киселевских крепостных была во много раз лучше. И взрывчатая ситуация среди младших классов угасла. Все сразу успокоились, даже главный вождь всех школьных волнений, неформальный лидер — знаменитый Стенька Киселев.

Глава четвертая

Хендрики прилетели

Вот оно — новое воскресенье. Вся меховая мелкота с воплем выкатилась навстречу девочке Люсе. Они ждали ее у самых ворот дачного поселка. Очевидно, о ее приезде они узнали от дежурного по нюхоскопу. Там, на балконе, наверняка дежурил загадочный перебинтованный Мохнурка — победитель игры в залезалки. Потому что его среди встречающих не было.

Люся и зверята в обнимку пошли в поселок к интернатскому зданию.

Застенчивая белочка в очках сказала Люсе:

— Мой пап приехал.

— Может быть, папа?

— Нет, мой пап! Пап — это же он. Вот он и приехал. А если бы мама, то она приехала бы.

— Вон ее пап стоит! — сказала Фьюалка. — Видите, рядом с Мехмехом.

У дверей в класс, на крыльце, стоял Мех-мех в легкомысленной зеленой шляпке с украшениями. А рядом — невысокий, начинающий полнеть белк. В светлом плаще с красиво поднятым воротником.

— Здравствуйте, — шагнул он навстречу Люсе. — Это вам. От папо-мамовского собирания.

Он протянул маленький прозрачный флакончик с зернышками.

— Что это такое? — удивилась Люся.

— Камертоновые семена. Целая музыкальная октава. Их надо посадить в землю и поливать купоросовой водой.

— И что получится?

— Музыка из живых цветов. Они будут тихонечко звенеть от ветра. И играть разные мелодии. Вы очень обрадуетесь.

— Спасибо, большое спасибо, — сказала Люся.

Про свето-музыку она когда-то слыхала. Но про музыку из цветов… Интересно, а бывает дерево-музыка? Наверное, бывает. Тогда, значит, есть и целые лесо-симфонии у них… У кого у них? У меховых интернатников.

— А что такое папо-мамовское собирание? — спросила она.

— Обычный родительский комитет, — пояснил Меховой Механик. — Родители учеников к вам очень хорошо относятся. Интернатники в своих письмах только про вас и пишут.

— Очень хорошее пишут, — сказал улыбчивый пап. — Можно я у вас на уроке посижу? Мне интересно посмотреть, чем живет сегодняшняя молодежь.

— Сидите, пожалуйста, — сухо сказала Люся («Тоже мне, меховой инспектор из роно!») и пошла в директорскую за Получальником.

По Получальнику она выяснила, что неопрошенными в ее классе оставались только хитрющая белочка в очках с первой парты (та самая, к которой приехал пап) и загадочный Мохнурка. Который в Получальнике записан не был. Может быть, он сидит на потолке, в дыре вместе с сиреневотрусовым… трусным… В дыре вместе с Плюмбум-Чоки?

В классе все были на своих местах, и все встали на задние лапы. Причем представитель папо-мамовского собирания сделал то же самое. И парта под ним скрипела.

— Блюм, — сказала Люся через минуту.

Все блюмкнулись.

— Кто у меня еще ни разу не был у доски? — спросила Люся, в упор глядя на белочку с первой парты. Ее звали Цоки-Цоки. — Кто еще ни разу не отвечал?

— Мохнурка! Мохнурка! — захлопотала белочка. — Он еще ни разу не отвечал.

— А где он? Он здесь? — спросила Люся.

— Здесь! Здесь! — волновалась белочка. — Он в печке сидит.

Люся удивилась и прошла по классу вдоль стенки с печкой.

— Что он там делает?

Дверца печки раскрылась, и появилась хитрая усатая мордочка. Черная-пречерная, как кусок темноты.

Мордочка сверкнула глазами и сказала:

— Я там прячусь.

— От кого?

Дверца снова перелистнулась:

— От света.

И дверца захлопнулась.

Люся обратилась к ученикам:

— Кто мне объяснит, почему юный Мохнурка сидит в печке? И почему он прячется от света?

Все интернатники подняли лапы вверх. Даже хулиганистый Кара-Кусек.

— Скажите вы, — попросила Люся Лаковую Молнию.

Фьюалка встала из-за парты и сказала:

— Он норный.

Дверца печки приоткрылась на спичечный коробок, и высунулся кусочек носа:

— Я норный. Я очень норный.

Фьюалка продолжала:

— Все норные боятся света. Живут в темноте.

— Очень живут! Очень живут! — забормотал носик из печки.

— Спасибо, — поблагодарила Люся Фьюалку. — Но что же, он все время так и сидит в печке? Или его приносят сюда в чемодане? Или у него есть сюда подземный ход из спальни?

Лаковая Молния разволновалась. Она стала цокать, сокращаться и вытягиваться:

— Его не но-йс-сят в цеймодане. Его в ойсках, в оцках нойсят… Он сам ойски нойсит. Церные.

— Ношу! Ношу! — прокуковал Мохнурка из печки, как кукушка из часов. — Черные очки. Очень черные.

Разговор запутывался, и вмешался еще один разъяснитель — Сева Бобров. Он так объяснил:

— Девочка Люся, он из кротовых. Они под землей живут. Они темноту любят. А на улице очки носят темные. От солнца.

— Да! — затараторила Цоки-Цоки. — У меня простые очки, стеклянные. А у него черные.

— Где же его очки? — спросила Люся. — Почему он без них?

— Можно я скажу? — закричал ежик Иглосски. — Когда он в залезалки играл, они разбились.

— Очень, очень разбились! — закуковал Мохнурка.

— Его перебинтовали, и он выздоровел, — продолжал ежик.

— А очки перебинтовать не удалось! — горестно высунулся крот из печки, как из справочного окошка.

— А ну, малыш, примерь вот это! — раздался голос с задней парты. Это белочкин пап достал роскошные противосолнечные очки.

Всеволод Бобров взял очки и засунул их в печку. Дверца распахнулась, и оттуда торжественно выбрался наружу упитанный кротенок. Черный-пречерный, и вдобавок весь в саже.

Он подошел к Люсе, протянул ей лапу и вежливо представился:

— Мохнурка Великолепный.

Люся пожала лапу и увидела, что она тоже в саже.

— Вот что, уважаемый Мохнурка, возьмите веник и подметите себя. Потом пойдите на пруд вместе с Бобровым и вымойтесь как надо. После этого мы будем знакомиться.

Мохнурка не стал бунтовать. Он взял веник и стал смахивать на всех сажу.

— Не подметается! — сказал он, пытаясь хлестать себя, как в бане.

— Можно я его подмету? Можно я? — захлопотала белочка. — Я и пропылесосить могу.

— Хорошо, — разрешила Люся. — Берите этого очень норного юношу, отчистите и приведите обратно.

Троица с удовольствием удалилась. А Люся сказала:

— Сегодня мы будем проходить… будем… мы будем разбирать предложение на составные части.

Она сложила руки за спиной и важно зашагала по классу.

— Возьмем хотя бы такое предложение. — Она задумчиво посмотрела на потолок. Там предложения не было… На учеников. Они не подсказывали. На белочного папа… Он сам ждал, что же возьмут? И наконец в окне она увидала. Там было предложение: «Грузовик едет». — Возьмите ваши тетрадки и запишите такое предложение.

Лохматый Устин в облаках поднял лапу:

— Учительница девочка Люся, а что такое тетрадки?

Люся подумала и вытащила из портфеля тетрадку по английскому и показала ее классу. Только издалека. (Кому хочется вблизи показывать свою тройку за контрольную!)

— Учительница девочка Люся, — сказал Устин, — мы не знали, что это называется тетрадка. Мы называем это — листалка. Бывает листалка в клетку, а бывает в ромбик или в горошек. Какую достать?

Что делать с ромбиковой листалкой или горошиковой, Люся не знала. Но виду не подала:

— Дорогие интернатники, достаньте листалки в клеточку. И возьмите писалки.

Интернатники зашуршали.

— И напишите в листалках такое предложение:

ГРУЗОВИК ЕДЕТ.

Меховые школьники как по команде свесили языки направо и стали писать.

Люся ходила по рядам и смотрела в тетра… то есть в листалки. Каких там только ошибок не было! И «грузАвик», и «кузовик». И было сказано, что он «едИт» и даже что он «йедет».

Люся спросила:

— Из каких частей состоит это предложение? Пусть ответит ученик Биби-Моки.

Биби-Моки выбрался из-за парты, и стало видно, что он не ученик, а ученица. Потому что Биби-Моки была в ярко-зеленой короткой юбочке.

Она сказала застенчивым голосом:

— Из двух частей. Из действователя и действа.

— Правильно, — сказала Люся. Хотя она впервые в жизни слышала про действователь и действо. Она знала, что есть подлежащее и сказуемое. — А теперь мы расширим это предложение и запишем его так:

СИНИЙ ГРУЗОВИК ЕДЕТ С ДРОВАМИ ПО ДАЧНОМУ ПОСЁЛКУ.

Все ученики снова вытащили языки и заработали. И снова в тетрадях появились «КрузАвики», «пАселки» и даже возник какой-то загадочный «е-дед с дровами».

Отворилась дверь. Интернатники сделали стойку на лапах. Только зря, потому что вошла бригада, брошенная на чистку Мохнурки.

Мохнурка начальственно сказал:

— Блюм!

В этот раз он был чистый, но мокрый. Хоть развешивай его на канате сушить.

«Куда бы его пристроить?» — подумала Люся. На плане в Получальнике Мохнурки не было.

— Есть у вас свое место? — спросила Люся.

— Нет, — ответил крот. — Я сверхнормный.

«Мало того, что он норный, он еще и сверхнормный! — подумала Люся. — Не сажать же его в печку».

Девочка взяла стул и устроила Мохнурку рядом с Иглосски.

— Давайте я тоже буду учитель? — предложил он, подняв на Люсю черные очки. — Я буду ваш заместитель.

— Нет! — рассердилась Люся. — Ты не будешь учитель. Ты будешь отвечатель. Вот видишь, на доске написано предложение:

СИНИЙ ГРУЗОВИК ЕДЕТ С ДРОВАМИ ПО ДАЧНОМУ ПОСЁЛКУ.

Из каких частей оно состоит? — Люся посмотрела на Мохнурку.

— Из… из… из вот каких. Из грузовика и поселка.

— И все?

— Нет не все. Еще из колес, из кузова, из кабины, из шофера, из дач, из много-много дров…

— Ты ничего не забыл? — ехидно спросила учительница.

— Он шины забыл! — закричал Бурундуковый Боря.

— Еще горин! — подпрыгнул на задней парте тушканчик.

— Какой такой «горин»?

— Который в моторе горит. Без него машина не уедет.

— Нет, дорогие интернатники, это мы с вами никуда не уедем, если так будем предложение разбирать на части. Как мы уже выяснили, в этом предложении есть действователь — «грузовик» и действо, то есть действие, — «едет». В моей людовецкой школе действователь называют подлежащим, а действование — сказуемым. А что можно сказать о слове «синий»? Какой это член предложения?

— Синий, — сказал Мохнурка.

«Сам ты синий!» — чуть-чуть не закричала Люся. Потому что с появлением этой темноты из печки жизнь в классе явно осложнилась.

— Это определение. Это слово определяет, какой грузовик. Описывает его. Рассказывает о нем. Характеризует его. Понятно? — спросила она у красавицы ласки с первой парты.

— Понятно, — ответила ласка.

— Значит, как называется этот член предложения?

— Характеризователь.

— Допустим… Есть еще характеризователи в предложении?

— Есть, — ответила ласка. — Слово «дачный».

— Правильно. А больше нет?

— Больше нет.

— Нет, есть! — возразил Мохнурка.

— Да? — удивилась Люся. — Какие же?

— Там дрова березовые. Я сам видел.

— Что ты там видел, не имеет значения. Имеет значение то, что написано на доске. А на доске нет такого характеризователя — «березовые».

Потом Люся задумалась и спросила:

— Каких характеризователей еще нет на доске? Пусть, кто знает, скажет.

— А можно про дрова? — спросил Сева.

— Конечно, можно.

— Они невкусные.

— Почему?

— Потому что березовые. Если бы осиновые, были бы вкуснее.

— Я не пробовала ни осиновых, ни березовых, — сказала Люся. — Но я тебе верю. Еще что мы можем сказать о грузовике и о поселке? Вот вы скажите, — обратилась она к Биби-Моки. — Хотя бы про шофера. Что мы можем про него сказать?

— Что он холостой.

— Почему? — удивилась Люся.

— Потому что он дрова возит.

Люся так удивилась, что не знала, что и сказать.

— А что? Она права, — вмешался Цоки-Цокин пап. — У нас на дрова всегда молодежь бросают. И на уголь. И на снег. А солидные водители возят дорогие товары. Я, например, хендрики вожу.

Люся поняла, что она скоро запутается в хендриках, дровах и холостых грузовиках. Она сказала:

— Все. У нас хватит характеризователей. Теперь мы вставим их в предложение. Вот что получится:

СИНИЙ И СИЛЬНЫЙ ГРУЗОВИК С МОЛОДЫМ ХОЛОСТЫМ ШОФЁРОМ ЕДЕТ ПО ДАЧНОМУ ПОСЁЛКУ С БЕРЁЗОВЫМИ НЕВКУСНЫМИ ДРОВАМИ.

Прогудел начинальник.

В кабинете директора белочкин пап подошел к Люсе:

— Я просто восхищен вами. Вы так хорошо все объясняете. — Он повернулся к диру: — Оказывается, предложения состоят из дров. А солидные люди возят хендрики.

— Кстати о хендриках, — сказал дир Люсе, — вы сегодня получите аванс. А сейчас я хочу вас угостить.

На столе стоял поднос с фруктами горкой. Фрукты были какие-то неведомые. Они были фиолетовые и напоминали баклажаны. Баклажаны, опоясанные застежкой «молнией». Если «молнию» потянуть, появлялась земляничного цвета мякоть. По вкусу — смесь ананаса с грецким орехом. И непонятно было: то ли их упаковывают в кожуру с «молнией», то ли они так и растут.

Внутри была глубокочерная косточка.

Дир и белочкин пап эти косточки прокалывали специальными спицами.

— А то они высыхают, сжимаются и начинают взрываться, — пояснил Меховой Механик.

— И как? — спросила Люся. — Сильно?

— Очень сильно. Они выплевывают темноту. Получается такая черная клякса метров на двадцать.

— Поэтому косточки мы малышам не даем, — сказал пап Цоки-Цоки. — Плоды даем, а косточки вынимаем.

— Они их держат в воде, — объяснил директор, — а потом вынимают, сушат и устраивают взрыв.

— Объясните, как они это делают, — попросила Люся.

— Да очень просто! — сказал пап. — Они их высуси… вышуси… То есть сушат и везде раскладывают. Как эти семена начнут взрываться! Кругом ночь и никаких занятий. Мы тоже в молодости так делали.

— А как эти фрукты называются?

— Жахтрили, — ответил дир. — А семена называются жахты.

В это время подошли ученики и выстроились в очередь у окна. Белочкин пап стал выдавать им жахтрили и отбирать у них косточки. А Мехмех отозвал Люсю к себе за стол для серьезного разговора.

— Уважаемая Люся. У нас к вам два дела, — начал директор. — Скажите, пожалуйста, что такое комиссия из области?

— Не знаю, — ответила Люся. — А что случилось?

— Сегодня утром к нам пришла одна женщина. Она сказала, что она — товарищ Клюева и что она — комиссия из области. Она спросила, есть ли у нас выписка о нашем создании? Кому мы принадлежим — Министерству просвещения или Министерству пушной промышленности? И просила подготовить все документы. Вы не знаете, как это сделать?

— Не знаю, — сказала Люся.

— Еще она посмотрела учеников и сказала, что они не соответствуют инструкции. Как нам быть?

Люся подумала, что учеников, наверное, надо постричь и одеть в школьную форму. А может быть, в спортивную. Тогда они будут немного соответствовать. Но не решилась сказать это Мехмеху.

Люся ответила строго:

— Я не знаю, как быть. Я с папой посоветуюсь. Он у меня журналист и все про инструкции знает.

— Очень хорошо, — сказал дир. — Этим вы нам очень поможете. Теперь второе дело. Девочка Люся, у вас есть деньги?

— Есть. Один рубль.

— А много денег? Чтобы купить двойной домашний говоритель?

Люся сразу догадалась, что это телефон.

— Столько денег у меня нет. Но если очень надо, я попробую достать.

— Нам обязательно нужно купить один говоритель. И провода. Пожалуйста, отмените урок и поезжайте в город в магазин. Выручите нас, девочка Люся. Мы вам потом все объясним.

— Прямо сейчас ехать?

— Сейчас.

— Но пока я съезжу туда и обратно, вечер будет.

— Очень нужно, девочка Люся.

Люся не стала миндальничать и любопытствовать. Наверное, телефонный аппарат был нужен Меховому Механику не на шутку.

* * *

У Киры Тарасовой были общественные деньги. Собранные на посещение Большого театра. А так как посещение откладывалось из-за трудностей с билетами, все понемногу пользовались этими деньгами, как подпольным банком.

Около выхода из поселка Люсе попался какой-то мрачный охотник с ружьем.

«Зачем ружья выдают мрачным людям? — подумала Люся. — Надо, чтобы выдавали только веселым.»

Но тут же она поняла, что веселым людям ружья не нужны. Им и так хорошо, веселым людям. Без ружей.

* * *

…Кира Тарасова минут двадцать выпытывала у Люси, зачем ей деньги.

— Мне надо купить телефонный аппарат.

— Может быть, югославскую сумку? Или шведские колодки в обувном магазине?

— Честное слово, телефонный аппарат.

— У тебя же есть.

— Это не мне. Это одному знакомому.

— Он в каком классе?

— Он — директор.

— Красивый? Брюнет или блондин?

— Он полосатый. Одна полоса блондин, одна — брюнет. В одном месте, на затылке, немного лысик.

Тут Кира Тарасова восстала:

— Если ты мне не скажешь, что ты хочешь покупать, я тебе не дам общественные деньги.

— Возьми свои общественные деньги, — сказала Люся. — И пойдем в магазин «Орбита». Ты увидишь, что я буду покупать.

Кира Тарасова долго мурзала по разным местам — доставала деньги из потайных углов и тряпочек. Наконец она насобирала шесть общественных трешниц и три общественных металлических рубля. И девочки вышли из дома.

В магазине «Орбита» им не очень обрадовались. У продавцов были более важные дела, помимо продавания и обслуживания. Какая-то охватила их общая задумчивость. Осенняя. Но после определенной настойчивости со стороны Люси, а главным образом Киры, телефонный аппарат им продали. И большой моток проводов.

Теперь Кира поняла, что деньги нужны для телефона. Но не успокоилась, а даже наоборот:

— Где ты его будешь ставить?

— Это у меня в дачном поселке. Поехали, и все увидишь.

Кира никогда в жизни не встречала блондино-брюнетика, а местами лысика. Но ехать она отказалась:

— Из-за какого-то полулысика ехать за город на ночь глядя! Поезжай одна.

И Люся отправилась одна.

Ехать в электричке было еще туда-сюда. На станции в это время было совсем неуютно. Дул ветер и страшно качались фонари. Они швырялись в разные стороны темнотой.

Люся оказалась единственной пассажиркой, сошедшей на платформе. И тут ее ожидал сюрприз.

Вдруг засветились, засверкали фонари. И вся меховая орава высыпала навстречу девочке. Они схватили Люсю под руки и потащили к совершенно необыкновенного вида машине. С одной стороны, машина была старинная, окнастая, как карета, с ненужными медными и никелированными штучками. С другой — в ней чувствовалась какая-то неведомая сила, непривычной мощности двигатель.

Меховой Механик открыл перед Люсей дверцу и сел рядом с ней на заднее сиденье. За рулем был важный-преважный Цоки-Цокин пап. Рядом с ним сидела сама Цоки-Цоки.

Интересно, что руля в машине не было. В руках, то есть в лапах, Цоки-Цокиного папа была коробочка с круглыми ручками и блестящими рычажками.

Пап тронул один рычаг, и включились мощные фары. Как будто рядом ехали две электрички. Все стало белым.

Пап тронул другой рычаг, в машине что-то мощно и бесшумно заработало, закрутилось. И она тронулась.

Меховая ребятня бежала следом, размахивая фонарями. И даже ветер и плохая погода отступили.

Машина повернула с дороги к воротам поселка. Вдруг поворачивающийся луч света выхватил из тьмы человека. Он был с ружьем.

Человек метнулся в сторону, пытаясь выскочить из луча, но упал. Кажется, сейчас машина налетит на него. Будет удар…

Но машина резко дернула носом и, взмыв, проплыла над упавшим. Внизу под днищем что-то брякнуло.

Отъехав метров десять, белочкин пап выпрыгнул из висящей над дорогой машины и достал ружье, прилепившееся снизу.

— Электрическое притягивание, — пояснил он Мехмеху. Переломил ружье, вынул из него патроны, а ружье положил на дорогу.

Машина снова тронулась. Человек остался сидеть на земле. При этом он ругался злыми словами.

Когда подъехали к интернату, мелкота обсыпала Люсю:

— Вы видели Темнотюра? Вы видели Темнотюра?

— Видела, — ответила Люся. — Это и есть Темнотюр?

— Да.

— Он очень нападательный, — сказал Сева Бобров.

— Мехмех велел даже добродуши и забыванты включить на полную силу, — добавил Иглосски.

— Что это такое — добродуши и забыванты?

Мелкота задумалась.

— Это такие добродуши и забыванты, — объяснил Иглосски.

— Это такие добродуши и такие забыванты, — еще подробнее растолковал Сева.

Меховой Механик позвал Люсю в кабинет, и она так ничего и не поняла из объяснений Севы и Иглосски.

— Девочка Люся, — сказал дир. — Мы вам очень благодарны за говоритель.

— Очень-преочень! — добавил белочкин пап.

— А теперь посмотрите, пожалуйста, сюда. — Он раздернул шторы на стене. — Это карта дачного поселка.

С трубкой во рту и с важной походкой Мех-мех был очень внушителен и напоминал не очень крупного военного руководителя.

— Покажите, пожалуйста, на карте дома, в которых есть телефоны.

Люся задумалась:

— На станции есть телефон у кассирши. Еще два автомата на Москву — за платформой. Один автомат вот здесь, около правления. Он, правда, плохо работает. В самом правлении есть телефон. На зиму его переносят в дом сторожа. Есть еще телефон вот в этой даче, у замминистра газового хозяйства.

Все указанные объекты Меховой Механик отметил крестиком. Белочкин пап тоже хлопотал у карты, заглядывая через плечо дира.

— Большое спасибо, девочка Люся.

— И от всего папо-мамовского собирания спасибо, — добавил пап.

— Теперь вам пора домой, — сказал директор. — Каретный перемещатель мы брать не станем. Он слишком велик… Я просто дам вам провожатых из интернатников покрепче. Они вас проводят до станции. Хорошо?

— Большое спасибо, дир.

— Вот вам на дорогу. — Он протянул девочке фиолетовый жахтриль. — Угощайтесь.

— До свидания, дир. До следующего воскресенья. — Она улыбнулась Цоки-Цокиному папу: — До встречи.

Как только она вышла на крыльцо, на ее руке повис Мохнурка Великолепный. Он был прекрасным сопровождающим в ночное время. Потому что в темноте видел лучше, чем днем. Больше никого не было. Они шли вдвоем.

Правда, потом у станции оказалось, что были Снежная Королева и Лаковая Молния. Просто они бесшумно скользили спереди и сзади, как невидимое прикрытие.

А Мохнурка болтал, что ему кажется, что Мехмеху кажется, что, кажется, есть какая-то опасность для интерната. Со стороны Темнотюра и проверяльщиков. И что Мехмеху это кажется зря. Потому что погода прекрасная, особенно ночью. Темнотюр просто пьяница. И вся его компания такая. А выясняльщики просто выясняют и проверяют.

На станции Люсина охрана спряталась в темень.

Подошла электричка.

В пустом вагоне было тепло и уютно. Две бабушки вязали на спицах. Люся пристроилась к ним и задремала.

Жахтриль она решила не есть. А показать завтра в школе своей задушевной подруге Кире Тарасовой.

Междуглавие четвертое

Там Мохнурка, здесь Киселёв

С жахтрилем вышла история.

Люся вынула его из сумки с учебниками и положила в стол. И пошла к ребятам. А когда вошла в класс на урок, жахтриля не было.

— Кто взял жахтриль? — спросила она у Киры Тарасовой.

— Не знаю, не знаю, — сказала Кира. — Я видела здесь только фиолетовый кошелек, набитый вареньем.

— И где он?

— Его Киселев у меня выхватил.

— Эй, Киселев, отдай жахтриль!

— Нет у меня.

— Отдай, тупица.

Люся допустила ошибку. Потому что разозлилась. Киселев разозлился еще больше:

— Сама ты тупица! Брюква несчастная!

— Я вижу, на третьей парте бушуют страсти, — сказала, входя, учительница Ирина Вадимовна. — Поэтому я прошу Брюкину пойти к доске.

Люся безрадостно отправилась за отметкой. Урока она не выучила.

— Если я правильно помню, — сказала Ирина Вадимовна, — мы проходили склонение числительных. Прошу просклонять «полторы бочки варенья».

Люся горестно начала:

— Именительный — кто, что? Полторы бочки варенья.

Родительный — кого, чего? Полторы бочки варенья.

Винительный — кого, что? Полторы бочки варенья.

Творительный — кем, чем? Полторем бочкем вареньем.

Предложный — о ком, о чем? О полтором бочком варенья.

«Что-то я не так делаю», — поняла Люся под конец. Потому что у нее все расплылось, появились какие-то загадочные бочкомы и полторемы.

Что такое домком, Люся знала. Это домовый комитет. А что такое бочком? Это комитет по бочкам?

— Блистательный ответ, — сказала учительница. — Я буду вам очень благодарна, если вы все это запишете на доске.

Люся стала записывать полторемы и бочкемы, Ирина Вадимовна сказала:

— Получается так, что дикий человек пришел сюда в класс и пытается изъясняться на малознакомом русском языке. «Чем вы гордитесь?» — «Полторой бочкой варенья». — «Чем, чем?» — «Полторем бочкем». Прэлестно!..

— Кто скажет, как правильно? — спросила учительница у класса. — Ну-ка, Тарасова, чем мы гордимся?

— Полторами бочками варенья.

— Спасибо. Тоже дикая девочка. Не полторами, а полутора. Неужели так трудно запомнить одно простое правило! В именительном, винительном пишем полторы. В остальных падежах мы пишем полутора. Садись, Брюкина, два.

Невеселая девочка-учительница Люся побрела на свое место. Она еще таила надежду, что Ирина Вадимовна не поставит двойку в Большой Бумажный Получальник. Но Ирина Вадимовна вписала туда эту несчастную получалку.

Более того, она еще попросила у Люси малый домашний получальник, то есть дневник, и вписала двойку туда.

Зато когда Люся вернулась за парту, она увидела в столе жахтриль. Половина содержимого в нем была на месте, а половина была аккуратно срезана ножом. И не было самого главного — жахта. То есть косточки.

Жахт оказался очень удобной штукой. Он был каплевидной формы и скользкий. Если зажать его между пальцами и надавить посильней, он мог выскочить как из пушки и шлепнуть кого-то в лоб со страшной силой. И еще рикошетил в соседа.

— Бьем по Трофимову и в угол к Спальникову! — сказал Киселев и щелкнул косточкой.

Косточка скользнула по затылку Трофимова, изменила направление и шлепнула Спальникова в щеку, Спальников тотчас же схватил косточку, облизал ее и выстрелил в Киселева.

— Отдай! — закричала Люся Киселеву. — Отдай, а то как тресну!

— Она, видите ли, треснет! — сказал Трофимов. — Она, видите ли, хрустальная! Девочка-ваза!

— Девочка-ваза! Девочка-ваза! — подхватил Киселев. — Ваза наподобие унитаза. — И он запрятал косточку в карман.

«Ах, так! — подумала девочка-ваза. — Не буду у тебя отбирать жахтриль! Посмотрим, что выйдет».

И вот что вышло.

Шел себе Киселев из школы. Банку гуталинную гонял. Шел и радовался. Как маршал в отпуске.

Как раз автобус подъехал, двери открыл. И не надо Киселеву в автобус. И денег нет. И едет автобус в другую сторону. И все равно Киселев — прыг туда! Как хорошо проехать мимо зоопарка! И места свободные в автобусе есть. Так и приглашают.

Едет Киселев, Москву осматривает. Все ли в порядке? Все ли пешеходы идут куда надо? Все ли памятники на местах правильно стоят?

А билета Киселев не берет.

Ликует, радуется. Как маршал в отпуске.

А тут контролер появился. Откуда он возник, опытный Киселев не понял. Такое впечатление, будто он шапку-невидимку снял и сразу перед Киселевым вырос. Который в это время расслабился и за порядком в городе следил.

— Ваш билетик.

Засуетился опытный Киселев, стал по карманам шарить, на пол смотреть:

— Где-то тут он только что был.

Да контролер тоже, видно, опытный попался, бывалый:

— Был, да сплыл. В таком случае тоже штраф платят.

Ничего не нашел Киселев. И взял его контролер за руку и вывел из автобуса милиционеру сдать.

Милиционер посмотрел на Киселева и говорит:

— Давай дневник. Если есть пятерки, отпустим тебя. Если нет, придется родителей вызывать.

Но контролер не согласен:

— При чем тут родители? При чем тут пятерки? Если он без билета ехал, пусть штраф платит — три рубля.

Милиционер задумался и возразил:

— А при том, что этот молодой человек такой большой денежной бумажки и в глаза не видел. Три рубля — шутка ли! Какого они цвета?

Киселев не помнил, какого они цвета, но очень боялся сказать правильно.

Тут на его счастье в кармане у него что-то как жахнет! Даже дырка сбоку получилась — брюки продырявились.

И выскочила на улицу большая черная… как бы это сказать… клякса не клякса, дырка не дырка. В общем, небольшая ночь. Местного значения. Метров на двадцать в диаметре.

Милиционер хвать Киселева за руку. Контролер — хвать.

Вся улица замерла. Машины, пешеходы и троллейбусы — все остановились.

А когда тьма рассеялась, на середине тротуара стоял контролер и держал за руку милиционера. Стоял милиционер и держал за руку контролера. А Киселева не было.

Испарился. Изжахтрился.

А три рубля, между прочим, зеленого цвета.

Междуглавие пятое

Папо-мамовское собирание в Люсиной школе

Учительница Ирина Вадимовна вела родительское собрание. Папо-мамовское собирание, говоря по-интернатски.

— В общем, если не принимать во внимание успеваемость, наши ребята учились хорошо. Что касается поведения, здесь хвастать нечем. Спальников принес в класс будильник. На всех уроках его стал заводить. Между прочим, когда у него спросили, откуда у него возникла такая идея, он сказал: «От папы. В молодости папа с друзьями так поступали. Они всем классом приносили в школу будильники и звенели». Я очень благодарна товарищу Спальникову-старшему за наставления сыну. Они сильно облегчают нам учебный процесс. Но мне помнится, в послевоенные годы кое у кого из детей и патроны в карманах встречались. И если товарищ Спальников найдет в своих архивах гранату, пусть он не дает ее сыну в школу. Нам здесь только противотанковых гранат не хватает. Теперь о Карине Мариношвили. У меня такое ощущение, что она в школу ходит, как на танцы. Зато на танцы ходит, как в школу. Когда она собирается на школьный вечер, она серьезная девочка, вдумчивая и танцует на вечерах, как десятиклассница. А когда она идет на арифметику, она не готова, несобранна, уроки не учила. Единственно, что ногти накрасит и брови. И туфли наденет на высоком каблуке. Но для учебы этого мало. И если родители Карины такие обеспеченные люди, не надо это демонстрировать в школе. У девочки есть шуба. Французские сапоги. Затемненные очки на поллица. У нас сейчас не каждая учительница может так одеваться, как она. А о детях и говорить нечего. Кто здесь из родителей Мариношвили?

— Из родителей никого нет. Есть из бабушек. Это я.

— Вам не кажется, что вы балуете девочку? — спросила Ирина Вадимовна. — Вы где работаете?

— В Большом театре.

— Это и заметно. Ваша внучка ходит в школу как из дома моделей. Не каждая семья может так зарабатывать. Не надо все это выставлять напоказ.

— Да я уборщицей работаю! В Большом театре полдня пыль вытираю, полдня в Торговой Палате. И еще успеваю вечернюю смену в Госплане прихватить. Там знаете как мусорят? У меня заработок небольшой.

— А почему девочка так одета?

— Она говорит: «Не купишь шубу, в школу ходить не стану. У нас все в шубах ходят. А туфли на высоком каблуке просто заставляют носить. Если каблук меньше трех сантиметров, его отламывают. Я, — говорит, — в нашей школе, как золушка. Самая неприхотливая». Поэтому я и стараюсь для внучки. И еще она говорит, что их школа показательная. Их иностранцам все время показывают. И приезжающим из других городов.

Родители остальных учеников задумались. Много неожиданного и полезного узнали они из сообщения Карининой бабушки.

Встал папа ученицы Катялушиной… То есть Кати Лушиной:

— Вам хорошо, — замахал он руками точь-в-точь как это делала его дочка, — вы на трех работах работаете. Да в таких учреждениях. А я всего лишь кандидат наук. В авиационном институте. Я за вашей Кариной не угонюсь. Где я ей, своей дочке, французские сапоги куплю? Если я их жене купить не могу.

— Недавно в ГУМе были! — раздался чей-то жаркий шепот с задней парты. — Любые размеры.

— Не подсказывайте! — сурово остановила чью-то маму Ирина Вадимовна. И продолжала собрание: — Вы просто губите вашу внучку, бабушка Мариношвили. Не надо подметать так много учреждений ради одной, даже самой лучшей ученицы. А ваша Карина к тому же и учится ужасно. Вы ее избалуете, а как она всю остальную жизнь будет жить? Без вас? Без вашей метелки?

— А меня другое волнует! — встал дедушка Киры Тарасовой. — Я чего у своей не спрошу, она мне в ответ: «Ты, дедушка, этого не поймешь». Я ее в поход зову по военным местам, она говорит: «Я люблю военные места, но только вместе со всем классом». А когда они всем классом собираются, она говорит: «А зачем, дедушка, ты нам нужен? Нам и без тебя хорошо». В общем, не наше поколение растет, чужое. Мы с таким поколением ничего не построим. Не любят они нас, не уважают и не ценят.

Потом пришла завуч Эмилия Игнатьевна. Она поставила перед родителями много задач. Родители должны были убедить детей учиться. Должны были рассказать им, что без дисциплины и арифметики сейчас в нашей стране ничего не достигнешь. И главное, она просила приучить детей к труду.

Она очень убедительно и правильно говорила:

— Сейчас даже подсобный рабочий в овощном магазине обязан в науке разбираться, в разных микробах и бациллах.

Тут встал папа Спальникова:

— Это правильно. Вот у нас в овощном магазине недавно такая бацилла пробежала с картошкой в зубах — до сих пор разобраться не можем: то ли это картофельная крыса, то ли кто-то свою собачонку картошку воровать научил.

— Может, это кошка была с мышонком? — оторопела Эмилия Игнатьевна.

— Какое там кошка с мышонком! Другие люди эту чучелу еще раз видели. Она с соленым огурцом бегала. И уже зеленая была, как скамейка, и с рожками. В краску, наверное, вляпалась.

— Вы эту проблему с учителем зоологии обсудите! — сказала Эмилия Игнатьевна. — Только я думаю, у вас в магазине производственная дисциплина хромает. Если у вас в рабочее время всякая живность с огурцами в зубах носится.

В общем, все твердо решили, что дети воспитываются еще недостаточно хорошо. Не очень внимательно слушают учителей и родителей. Только не выяснили, кто же в этом виноват — школа или дом [1].

Глава пятая

Меховая олимпиада и меховой музыкальный фестиваль

Наконец-то воскресенье, утро.

Учительница-девочка Люся собиралась в свой интернат.

Она еще раз проверила сумку: не взяла ли она с собой какую-нибудь школьную тетрадку или, что еще хуже, дневник. Мало ли что. А вдруг там двойка есть. А интернатники случайно заметят. Нет, она не должна подрывать свой авторитет случайной неуспеваемостью. Пусть они думают, что она круглая пятерочница.

— Мама, я пошла!

Мама оторвалась от…

Мама оторвалась от…

Если сказать: «От телевизора» — это будет одна мама. «От книг и тетрадей» — другая. Ведь сегодня воскресенье. И от чего человек отрывается, такой он и есть.

Мама оторвалась от…

От чего же она оторвалась?

От коллекции марок? От микроскопа? А может, мама собирала настольную яхту?

Да нет. Она просто читала журнал. Она подняла голову и спросила:

— И надолго? И куда?

— На занятия в школу.

— Что за странная у тебя школа? — воскликнула мама. — В понедельник тебя туда не отправишь. А в воскресенье тебя как магнитом затягивает.

— Чем ты там занимаешься? — спросил отец, оторвавшись… от швейной машинки.

— Поведением и русским языком, — ответила Люся.

— Хорошо. Только приходи не поздно. В прошлый раз мы с мамой испереживались.

— Хорошо, папа.

— Или хотя бы звони! — И снова наклонил голову к столу. А потом он крикнул маме: — Все. Готова твоя машинка. Можешь шить сколько хочешь.

И машинка застрекотала на целый день: ж-ж-ж-ж-ж! тр-тр-тр!

По дороге от станции к поселку интернатники в этот раз не встречались. Встречались какие-то потрепанные взрослые. Какие-то неприкаянные типы. Наверно, друзья Темнотюра.

«Может, тут пивную палатку открыли? — подумала Люся. — Может, пивные ларьки стали выносить за черту города? Как вредное производство?»

Хорошо еще, что эти были в благодушном настроении. Нюхали цветы и улыбались.

И вот любимый поселок.

За воротами меховая мелкота неторопливо кипела. Самые активные даже прыгали на бетонный решетчатый забор навстречу Люсе и пробегали по нему несколько шагов.

Люся вошла в калитку, и на ней сразу повисли Сева Бобров, Иглосски, Бурундуковый Боря и Цоки-Цоки.

Устин Летящий в Облаках и Биби-Моки старательно улыбались в стороне, как Люся их учила. Они так сверкали зубами, будто к ним пришла врачебная зубосмотрительная комиссия. Все вместе пошли к интернату.

Дир встретил Люсю на пороге школы. Он вручил ей Главный Бумажный Получальник.

— Учительница Люся, зайдите ко мне после занятий. Я дам вам хендрики. В прошлый раз мы забыли в суматохе.

На его шляпе с украшениями были явные изменения. Там появились ягоды. То ли шляпная клумба постепенно давала урожай. То ли Меховой Механик украшал ее в соответствии с сезоном.

Так или иначе, Люся была рада ему, его шляпе и всем, всем, всем ученикам. Как ей хотелось, чтобы ее школьные друзья, ее бестолковый раздрызганный класс побывал здесь. Поучился бы у этих зверюшек дружелюбию и старательности.

«Обязательно приглашу сюда Киру Тарасову, — решила Люся. — Пусть свой «правдизм» преподает. Из ее правдизма такой сочинизм получится — лучше не надо».

— Хорошо, дир, я зайду. — Она обернулась к ученикам: — Прошу всех в класс.

Раздался рев начинальника.

Интернатники бросились в класс. И даже застряли в дверях. Некоторое время они колыхались такой живой шторой, а потом провалились внутрь.

И ни стука не было, ни грохота. Если бы Люсин класс так вот вывалился из дверей, одних ботинок бы разлетелось штук двадцать. А шум был бы такой, как будто экскаватор буксует.

Ученики стояли на своих партах на передних лапах, стараясь повернуть голову в сторону Люси.

— Блюм! — сказала Люся.

Они блюмкнулись и засветились от радости. Люся осмотрела класс:

— А где Мохнурка Великолепный?

— Я здесь! — послышался голос сверху. Из Плюмбум-Чокиной дыры высунулась усатая мордочка.

— Почему ты там?

— Меня сюда Мехмех посадил. Он сказал, что от меня внизу слишком много шума.

Чем-то Мохнурка напоминал страдательного Киселева. Тот тоже вечно шумел во всех местах, и его всегда куда-то запихивали. В угол, в пустой класс, во двор подметать.

— К доске пойдет Цоки-Цоки, — сказала Люся. — Она еще ни разу не отвечала.

Цоки-Цоки вышла, глядя в пол, и тихо сказала:

— А у нас вчера комиссия была!

— Комиссия? — удивилась Люся.

— Да! Да! Да! Комиссия! — закричали интернатники. — Большая.

— Они на машине приехали. Две строгих тети и один добрый дядя.

— И что они делали? — спросила Люся.

— Можно я скажу? Можно я скажу? — закричал сверху Мохнурка. Он настолько высунулся, что висел уже только на задних лапах.

— Нет, нет! Пусть скажет Фьюалка.

Ласка поднялась из-за стола и, как всегда, коротко и толково ответила:

— Они все осмотрели. А потом ушли к Мехмеху. И там разговаривали с ним и с дядей Костей. Мы не знаем, о чем они разговаривали.

— А я знаю! — кричал Мохнурка. — Я под домик подкопался и все слышал.

— Подслушивать нельзя! — строго сказала Люся. — Это плохо и неудобно.

— Очень плохо, очень неудобно! — согласился Мохнурка. — Потому что там земля мокрая. Но все-таки можно.

— И о чем они говорили?

— Они спрашивали: кто открыл здесь звероферму? Этот интернат от цирка или от кино? Почему звери разговаривают? Может быть, это научная военная лаборатория? И все время говорили: «Дайте нам выписку из решения». И добавляли: «Надо устроить большую проверку».

— Это все очень интересно, — сказала Люся голосом любимого завуча Эмилии Игнатьевны. — И все же мы продолжим урок. Уважаемая Цоки-Цоки, напишите такое предложение: «Маленькие звери не хотят большой проверки».

Цоки-Цоки стала писать. Она прижимала уши, высовывала язык. Всячески старалась. Вот что у нее вышло:

Маленькие звери НЕ ХОТЯТ (ХОТЯТ) БОЛЬШОЙ ПРОВЕРКИ.

Люся спросила:

— Почему слова «маленькие звери» написаны маленькими буквами?

— Они же маленькие.

— А почему «не хотят (хотят)»?

— Потому что все-таки немножко хотят. Интересно — что такое большая проверка?

— Хорошо. А теперь напиши такое предложение: «Котик, кот и котище построили домик, дом и домище».

Цоки нацарапала на доске слова «котик», «кот» и «КОТИЩЕ» разных размеров. Такие, как «домик», «дом» и «ДОМИЩЕ». По нарастающей.

— Так я и думала, — сказала Люся. — Дети… то есть звери… то есть дорогие интернатники, запомните одно грамматическое правило: «В русском языке все слова пишутся в одном размере».

Это правило она придумала на ходу.

Вошел дир и внес блюдо с кочерыжками. Интернатники помчались хватать их. Сверху ссыпался Мохнурка в черных очках и захрумкал капустой.

А Плюмбум-Чоки не вылезал.

— Почему Плюмбум-Чоки не берет кочерыжку? — спросила Люся. — Он что, заболел?

— Нет, — ответил дир. — Он ест только эвкалиптовые листья. И ничего другого.

— У нас в аптеках они бывают.

— Купите, пожалуйста, для нас, — попросил Меховой Механик. — Чтобы у нас был запас.

Бурундуковый Боря потянул Люсю за руку:

— Девочка Люся, девочка Люся, давайте устраивать игры на свежем кислороде.

— Давайте, — согласилась Люся. — Мы устроим большие спортивные соревнования.

Она вытолкала интернатников на участок:

— Внимание! Внимание! Прошу всех построиться. Сейчас у нас будет небольшая осенняя олимпиада. Мы узнаем, кто самый ловкий.

Люся приказала интернатникам строиться по росту. Это было очень сложно для них. Потому что они никак не понимали — кому стоять впереди, кому сзади.

— Ну и что, что ты выше! Зато я старше.

— А у меня в большой разлинованной Хвалюндии ни одной плохой получалки нет.

— При чем тут твои получалки? Главное — рост!

— А я вон какой большой стал. Смотри.

— Ты на кирпич залез. Это не считается.

Впервые Люся поняла, что они могут разговаривать и на каком-то другом языке. Потому что у них иногда проскакивали отдельные трескучие слова и даже целые скрипучие предложения. В азарте, раньше такого не было.

— Я тебя сейчас как тресну палкой! Вот ты и узнаешь, кто выше, — говорил Иглосски Боброву.

— Девочка Люся! Девочка Люся! — кричал Мохнурка. — А уши считаются? Цоки-Цоки вон какая маленькая, а уши у нее до неба!

Наконец Люся выполнила эту сложную работу. Впереди стояли рослые интернатники и интернатницы: Биби-Моки, Устин Летящий в Облаках, Снежная Королева. В середине были Фьюалка, Кара-Кусек и Сева Бобров. В конце скакала всякая мелкота: Мохнурка, Цоки-Цоки, Иглосски и Бурундуковый Боря.

— Сначала мы будем прыгать в длину, — сказала Люся. — Вот здесь дорожка для разбега. А прыгать будем сюда. Это яма для прыжков. Только надо ее немного вскопать.

Интернатники смотрели на Люсю, как солдаты на генерала во время парада.

— Милый Устин, — попросила она. — Принесите лопату. Мы взрыхлим землю, чтобы малыши мягко шлепались.

— Зачем лопатка? — возразил Устин. — Мы сейчас лапами взрыхлим.

Интернатники бросились на яму, как на врага. И заработали лапами, так что песок во все стороны посыпался. Через минуту площадка для приземления была взрыхлена и просеяна, как хороший огород у мичуринцев-юннатов.

— Прекрасно! — сказала Люся. — Начинаем прыжки. Первым прыгает самый маленький — Мохнурка Великолепный.

Но Мохнурки не было.

— Где Мохнурка? — спросила Люся.

— Он в яме, — ответил Иглосски. — Землю взрыхляет. Он еще не вылез.

И точно — из песка вынырнул на поверхность Мохнурка. И очумело посмотрел по сторонам.

— Он решил, что будут прыжки в глубину! — сказал Снежная Королева.

Все засмеялись. А Мохнурка вылез, сел на песок и вдруг заплакал.

— Ты чего?

— Я очки потерял!

Интернатники бросились к яме и стали ее рассматривать.

Очков не было.

— У тебя есть запасные? — спросила Люся.

— Нет! — рыдал Мохнурка. — Это совсем последние были.

Кара-Кусек отозвал в сторону Снежную Королеву. И они стали шептаться.

— Мы знаем, что делать, — сказал тушканчик. — Нужно принести нюхоскоп.

— Пусть Биби-Моки принесет! — добавил горностай.

Биби-Моки, не торопясь, пошла за нюхоскопом. Все стояли, как почетный караул.

Вот Биби-Моки вернулась. Установила штатив. Сначала направила трубу на Мохнурку, понюхала его, а потом на яму. И стала по яме водить.

— Здесь, — сказала она.

Мохнурка ринулся в то место, куда была направлена труба, и стал рыть землю. Секунда — и вылетели прекрасные черные очки.

Батюшки! Сейчас они плюхнутся на кирпичную дорожку! Разобьются!

Но тут неярко сверкнула молния, и Фьюалка приземлилась с другой стороны ямы с очками в лапе.

Биби-Моки не спеша понесла штатив в ночевальню. А Люся сказала строго:

— Продолжаем занятия. Первым будет прыгать Иглосски.

Ёжик разбежался и прыгнул. Он приземлился совсем рядом с доской. Плюхнулся, накрывшись дребезжащими иголками. Люся вбила колышек в землю рядом с его рекордом.

Зверюшки переживали и радовались. И очень серьезно прыгали. Прыгнул Бурундуковый Боря, Сева Бобров и другие юные спортсмены. Немного они обошли ежика Иглосски. Но вот очередь дошла до Кара-Кусека. Он разбегаться не стал. Взял и сиганул с места через все рекорды и колышки прямо к забору, огораживающему участок.

— Девочка Люся, а можно еще раз прыгнуть?

— Давай, скачи! — сказала Люся.

Кара-Кусек как скакнет! Как перелетит через забор! И повис на соседской яблоне.

Долго снимали чемпиона с дерева.

Потом провели соревнования по бегу. Бегали на сто метров и обратно. Победил Устин Летящий в Облаках. По дороге он уронил свой пояс с пистолетом. Остановился, поднял его, вернулся, отдал Люсе и снова помчался. И все равно прибежал раньше всех.

Проводить соревнования при столь разносторонних способностях спортсменов было немыслимо трудно.

Еще бы! Кара-Кусек скачет, как кузнечик. Предлагает прыгать через яблоню или на крышу. Сева Бобров зовет в воду. Давайте, мол, плавать и нырять. Мохнурка желает нырять в песок и хочет бегать стометровку под землей.

Иглосски предлагает проводить соревнования по нюханию. Закопать какую-нибудь тухлянку около станции и отыскивать без нюхоскопа.

А Биби-Моки уговаривает всех меряться силой: брать ворота, поднимать и перетаскивать в разные стороны.

Она подняла ворота и утащила их на тридцать метров. И грохнулась вместе с ними. Обратно ворота несли всем классом. И на место устанавливали.

Тут пошел дождь. Мокрый [2] и холодный. Олимпиада прекратилась. И радостные звери потащили Люсю в спальню.

Они уселись на кроватях и болтали ногами.

— Давайте играть в жмурки! — предложила Люся.

— А как это? — спросил Сева Бобров.

— Надо тому, кто водит, завязать глаза. И он всех остальных будет ловить. Давай мы начнем с тебя.

— Давайте, девочка-учительница!

Завязывать глаза Севе было очень неудобно. Все повязки скатывались у него на затылок. Поэтому ему просто надели на голову Люсин школьный мешок для обуви. Все остальные интернатники рассыпались по комнате.

Люся повернула Севу вокруг оси:

Ходи, ходи по пятам,

Ходи здесь, ходи там.

Если налетишь на шкаф,

Значит, будешь ты не прав.

Люся подбежала к подоконнику и забралась на него с ногами. Интернатники кинулись врассыпную, как воробьи от кошки.

Сева уверенно прошел мимо кроватей и тумбочек. Подошел к окну и взял Люсю за руку. Будто ни в каком мешке и не сидел.

— Как ты меня так быстро отыскал?

— Я тебя унюхал.

— Мы же умеем чуять! — сказала белочка Цоки-Цоки. — Нам же надо не только глаза завязывать. Надо еще нос!

— Надо затыкалки принести! — закричал известный окурочник Кара-Кусек. — Там на помойке у забора их сколько хочешь. Ими бутылки затыкают.

— Не будем мы ничего на помойке собирать, — сказала Люся. — Давайте я буду водить. Я нюхать не умею.

Она сама засунулась в мешок. Покрутилась и начала поиски.

Люся двигалась по спальне, натыкалась на кровати. Вокруг была тишина. Будто интернатники растворились в воздухе. Они не топали ногами, не задевали вещи, не хихикали и не дышали.

Люся минут пять ходила от одной стены до другой. Но пространство просеивалось сквозь руки, а интернатников не было.

— Эй, — сказала завязанная Люся. — Есть кто?

Тихо. Никто не ответил.

— Я так не играю! — сказала Люся. — Вы куда-то ушли.

Люся сняла повязку. Все меховые ученики были в комнате. Они просто расступались перед ней, как туман. Двигались ловко и бесшумно. Мохнурка сидел под кроватью.

— Чего же вы не отвечаете, что вы здесь? — спросила Люся.

— Мы ответим, а ты как прыгнешь! — сказал Мохнурка. — И поймаешь нас.

Люся осмотрелась:

— А где Кара-Кусек?

— Вот он, — сказала Цоки-Цоки. — Видите, на окне сидит.

Под потолком, на карнизе, прижался к стене тушканчик.

— Мне трудно с вами играть, — сказала Люся.

Малышня снова повисла на ней:

— Давайте что-нибудь рисовать!

— Читать сказки!

— Давайте прыгать на потолок!

Люся задумалась.

— Давайте вот что сделаем. Давайте устроим танцы. У вас есть музыка?

— Ура! — завопили интернатники. — У нас есть музыка!

— А танцы, это что? Что это такое?

— Сейчас узнаете, — ответила Люся. — Сдвигайте кровати в одну сторону. Чтобы было место. И тащите сюда вашу музыку.

Меховые ребята быстро составили все кровати в угол. И тумбочки тоже.

Бурундуковый Боря подергал Люсю за юбку:

— Нашу музыку сюда тащить не надо. Она уже здесь.

— Где здесь?

— Здесь, здесь. Иглосски здесь, Цоки-Цоки здесь, Устин здесь. Они — наша музыка. Только Плюмбум-Чоки нет.

— Вот и тащите его сюда.

Мохнурка сразу повел в атаку нескольких интернатников: Фьюалку, Устина, Снежную Королеву и Севу Боброва. Они бесшумно скрылись. А через две минуты так же бесшумно появились. Только их все время разбрасывало в разные стороны или стягивало вместе. Потому что они несли Плюмбум-Чоки в сиреневых трусищах. А он, тоже бесшумно, бушевал и сопротивлялся.

— Плюмбум-Чоки, разве ты не хочешь к нам? — спросила Люся.

— Ккккк вамк кхочу! — проскрипел Чоки. — А они ксказали, кчто кбудут ккктанцы. Кккк ктанцам я кне кхочу.

Он, наверно, думал, что танцы — это какие-то иностранцы: американцы, испанцы… в общем, танцы — жители Тании.

— Танцы — это когда парами кружатся под музыку! — объяснила Люся Плюмбуму.

— Значит, у нас будет кружильный праздник! — захлопала в ладоши Цоки-Цоки. — Ура!

Она принесла из чулана барабан и села на стул. Другие оркестранты тоже принесли стулья и поставили перед собой стойки с нотами. А инструментов у них не было.

Все они были важные и напоминали оркестр из басни Крылова. Так и хотелось сказать:

Однажды белка, волк, ежонок

И Плюмбум, то есть медвежонок,

А также муравьед

Задумали сыграть квартет.

Биби-Моки топнула ногой несколько раз, задавая ритм, Цоки-Цоки застучала на барабане, а Устин взвыл, как будто он труба. И полилась непривычная, но очень трогающая музыка.

Иглосски выскочил вперед, стал приплясывать и греметь иголками. При этом Плюмбум-Чоки как-то странно скрипел и тикал. Но очень музыкально. А Биби-Моки пела как саксофон.

Так весело получалось, что нельзя было устоять на месте. Люся и вся меховая братия задвигались, закачались.

Танец становился все веселее и быстрее. Все неожиданней. Кара-Кусек от восторга стал прыгать с передних лап на задние. Мохнурка катался по комнате колесом. А Снежная Королева прыгал на стенку, прилипал там под потолком и отлетал обратно.

И все подвывали в такт музыке.

Дверь распахнулась. В комнату вплыла матушка Зюм-Зюм с белым платочком, как будто ансамбль «Березка» приехал. И все еще больше завеселились.

Сева Бобров выскочил на середину комнаты и запел:

Сева, Сева, Сева, Сева.

Сева, Сева — молодец!

Он победоносно на всех посмотрел, застеснялся и убежал. Тогда вышел вперед Бурундуковый Боря и тоже запел:

Боря, Боря, Боря, Боря!

Боря, Боря — молодец!

В оркестре наступила пауза, и Боря ретировался.

Ёжик Иглосски выступил из оркестра и, клацая иголками, прошелся перед интернатниками, напевая:

И Иглосски, и Иглосски!

И Иглосски — молодец!

Не выдержал и хулиганистый Кара-Кусек. Он стал прыгать вверх, переворачиваться в воздухе, прилипать ногами к потолку… При этом он выкрикивал:

А уж, а уж, а уж, а уж

Кара-Кусек лучше всех!

На этих не совсем воспитательных словах в ночевальню вошел Мехмех:

— Милостивые интернатники! Вы так развеселились, что скоро дом сломаете. Пора обедать!

Интернатники притормозили. Радостно загалдели и посыпались бесшумно по лестнице вниз. Туда, на первый этаж, где была кухня и столовая.

— Девочка Люся, зайдите ко мне в кабинет, — попросил директор.

В кабинете у него был какой-то здоровенный мужчина. Добродушный и на редкость спокойный.

— Здравствуйте, — сказала ему Люся.

— Здравствуйте, — слегка поклонился он.

— Это наш снабженец и рабочий кухни, — сказал дир. — Дядя Костя Сергеенко. А это учительница Люся.

Дядя Костя протянул руку. Она была как совковая лопата. На ней мог запросто танцевать Иглосски.

— Я хочу рассчитаться, — продолжал дир. — Вот ваши хендрики, дядя Костя. За половину месяца.

Он протянул дяде Косте два прозрачных полиэтиленовых пакета. В пакетах были какие-то разноцветные корешки и самые яркие травки. А снаружи на каждом пакете был нарисован сочный красный крест.

— Распишитесь, дядя Костя.

Дядя Костя взял карандаш двумя пальцами, как берут швейную иглу, и что-то вышил на разлинованном листе бумаги.

— А это ваши хендрики, девочка Люся.

Люсе тоже дали два пластмассовых пакета. И она тоже расписалась.

Дядя Костя вышел из кабинета. И было видно в окно, как он выкатывал с участка большую тележку на резиновом ходу.

— У него мать болеет, — сказал дир. — Ему очень нужны хендрики.

Дир помолчал, а потом сказал:

— Девочка Люся, нам срочно требуются эвкалиптовые листья, чтобы кормить Плюмбум-Чоки.

— Да, я постараюсь их купить, — ответила Люся.

— И еще. Вы обещали с папой поговорить про комиссию. Они нас замучили. Все спрашивают: «Кто вас открыл?», «Где выписка из решения?», «Покажите места общего пользования», «По какой программе у вас идут занятия?». Мы им все рассказываем, а потом, когда они уезжают, мы им вслед включаем забыванты на всю мощь. Они отъедут на два километра и снова возвращаются. И спрашивают: «Кто вас открыл?», «Где выписка из решения?».

— Я не успела поговорить с папой, — сказала Люся. — Но теперь у вас есть телефон. Вы позвоните мне, а я все узнаю.

Еще Люся поговорила про свою любимую подругу Киру Тарасову. Что ее тоже можно привлечь к работе. Конечно, в тактичной форме. Она молодая, но очень обещающая обманистка. Ни одного слова не скажет, чтоб не приврать. Но никогда в этом не признается.

Дир отказался:

— Девочка Люся. У нас сейчас очень трудное положение. Мы не можем увеличивать связи с городом. Вы видели, что делается возле добродушей и забывантов?

— Уважаемый дир, я много раз слышала про добродуши и забыванты. Но я так и не знаю, что это такое.

— Это такие устройства для снятия раздраженности и злости. Они висят незаметно на деревьях вокруг поселка. Мы же не обычный интернат. И злые люди могут принести нам вред. Добродуши снимают агрессию с выходящего. А чтобы о нас поменьше рассказывали, вслед уходящим включаются забыванты.

— И на меня включается добродуш? — спросила Люся.

— На вас не включается. Вы без добродушей добрая. Поэтому вас и пригласили с нами сотрудничать. И очень многие люди добрые и веселые, как вы. Но все-таки еще есть… всякие там… Темнотюры…

Он прошелся по комнате.

— Против них мы и ставим добродуши. Но вот что получается. К этим добродушам потянулись плохие люди. Они успокаиваются под добродушами. От них уходит злоба на окружающий мир и ненависть. Им становится легче дышать, а нам-то не легче! Когда пойдете домой, девочка Люся, обратите внимание!

— Хорошо, — сказала Люся.

— Вот вам на всякий случай жахтрилевая обойма. В случае опасности достаньте одну косточку. И бросьте. Это сушеные жахты. На свету они мгновенно взрываются.

По дороге к станции Люся все время обращала внимание. Да, у некоторых деревьев кучками сидели на траве небритые личности. В основном мужчины.

Вид у них был не самый товарный. Иногда в городе таких людей милиционеры приводят на разгрузку вагонов или на подметание улиц. Народ коротко и весело называет их пятнадцатисуточниками.

Они поглядывали вверх, на вершины деревьев. Так курортники на пляже улыбаются солнцу.

Люся подумала:

«Плохо, что у нас есть такие люди. Наверное, в стране у Мохнурки таких людей нет. Интересно, а где находится эта страна?»

В электричке она занималась.

Не успела Люся решить задачку по арифметике, как электричка протарахтела положенные до Москвы километры.

По дороге с вокзала Люся зашла в большую новую стеклянную аптеку на своей улице.

Аптека перед закрытием была пуста и загадочна. Казалось, когда уйдут последние посетители и закроются двери, здесь станут танцевать старинные красивые медицинские привидения.

— У вас есть эвкалиптовые листья? — спросила Люся у женщины-аптекаря за прилавком.

— Есть, — ответила женщина. — Развесные и в пачках.

Тут она заметила у Люси пакеты с красными крестами.

— Что это у тебя в руках? Неужели хендрики?

— Да, хендрики, — ответила Люся.

— И много тебе надо эвкалиптовых листьев?

— Много, — сказала девочка. — Чтобы целую неделю кормить эвкалиптового медведя.

— Хорошо, — сказала женщина. — Я тебе дам столько листьев, что ты сможешь кормить двух медведей в течение месяца. Только ты отдашь мне один хендрик.

— Я согласна, — сказала девочка-учительница.

— Тогда приходи послезавтра в это же время, — предложила женщина-аптекарь. — Я работаю во вторую смену. И пожалуйста, хендрик никому не отдавай. Хендрик — это очень редкое и дорогое лекарство.

Междуглавие шестое

Рюкзак эвкалиптовых листьев

Как это странно получается. Забот у Люси поприбавилось. А учиться она стала лучше. Не столько больше стала знать, как лучше соображать.

Она научилась брать учебник и смотреть на него без страха.

А когда она стала больше понимать, учиться ей стало больше нравиться. Кто бы мог подумать — Эмилия, завуч, оказывается, имеет потрясающую собаку, эрдельтерьера. И катается в парке на велосипеде. А собака бежит рядом и ни на кого не бросается.

А учитель Косолапов — не просто учитель, а кандидат исторических наук. Он с ректором в университете поссорился и перешел в школу к ребятам. Он говорит:

— Если мы не возьмемся серьезно за воспитание молодежи, у нас не только в университете, у нас в Госплане бестолковые люди окажутся. А люди, которые хорошо историю знают, не то что на работе, они в личной жизни не допустят ошибок. Столько у них отрицательных примеров перед глазами.

Во вторник Люся даже взяла Киселева на буксир. И Карину Мариношвили. Она стала с ними заниматься.

Во время учения Киселев все ее смешил.

— Я, — говорит, — математику учить не буду! Я решил стать эскимосом. А точнее, эскимосским охотником. Там, на севере, другая жизнь идет. Чем ближе к Северному полюсу, тем меньше математики нужно и всяких знаний. Я уже научился сырое мясо есть.

Такой веселый муж попадется — наплачешься.

А Карина сказала:

— Ты лучше грузчиком иди на холодильный комбинат. Там без всяких знаний ящики с тушенкой будешь таскать. И сырого мяса там тоже завались.

Люся заставляла эскимосского Киселева рисовать график роста поголовья оленей. Сначала их было х. Потом у всех олених, то есть х, стали рождаться иксики. По одному в день. Сколько оленей стало у неформального эскимосского пастуха Киселева-бельды к концу осеннего сезона?

И Киселев через оленей легко математику понимал. А Мариношвили через оленей ничего не схватывала.

Ей пришлось все через кофты объяснять и через пуговицы. На склад х ящиков с кофтами завезли. На каждой кофте х пуговиц. Сколько было всего кофт, если, когда их съела моль, 100 пуговиц осталось?

Через кофты и пуговицы задачи быстро до Карины доходили.

В это время папа с работы пришел.

Они с Киселевым стали в шахматы играть. И папа все приставал к Киселеву — какие проблемы сейчас волнуют молодежь десяти лет? А Киселев отвечал, что он не знает. Потому что он — молодежь одиннадцати лет.

Люся у папы спросила:

— Папа, скажи, пожалуйста, если комиссии в одно место приезжают постоянно, это хорошо или плохо?

Папа оторвался от шахмат:

— Я не очень понял вопрос. Повтори, пожалуйста.

— Допустим, папа, за городом есть школа. Не совсем обычная, со звериным уклоном. В эту школу стали постоянно комиссии приезжать. Это хорошо или плохо? Что теперь будет?

— Трудно ответить сразу, — сказал папа. — Но опыт показывает, если комиссии стали приезжать, значит, что-то будет. Или эту школу начнут расширять и изучать, или быстро закроют.

— Почему так, папа?

— Потому что комиссии делают выводы. Выводы бывают или плохие, или хорошие. Если выводы хорошие, школу будут увеличивать, строить новые корпуса, усиливать звериный уклон. Если выводы будут плохие, школу тихонечко прикроют. И про звериный уклон забудут.

Папа у Люси сейчас умный. А в молодости такой же был, как Киселев. Тоже в эскимосские охотники готовился. И его мама, конечно, с ним намучилась.

Люся про себя твердо решила, что она сделает все возможное, чтобы интернат не закрыли.

Она позвонила Кире Тарасовой и позвала ее в аптеку менять хендрики на эвкалиптовые листья. Кира согласилась.

Женщина-продавец в белом халате ждала Люсю. Она позвала девочек в комнату за прилавком.

— Вот вам, девочки, листья, — показала она. — Забирайте их вместе с рюкзаком.

— А вот ваш хендрик.

Женщина взяла хендрик и спрятала в сейф с лекарствами.

— Вы донесете рюкзак?

— Донесем, — ответила Люся. — Нас двое.

Девочки надели рюкзак на Люсю и пошли. Кира шла сзади и поддерживала его.

— Ой как пахнет! — говорила Кира. — Не то что нос, глаза щиплет. Ты что, этими листьями будешь спекулировать?

— Не буду я спекулировать. Я буду ими австралийского медведя кормить.

— Можно я вместе с тобой кормить буду?

— Можно, конечно. В воскресенье поедем. Одной мне этот рюкзак не донести.

Дома они запрятали рюкзак в чулан. И закрыли его резиновым матрасом. Чтобы запах не щипал мамин и папин нос. В первый раз пес по имени Шах не спал на своей подстилке в чулане.

Глава шестая

Кира Тарасова — учительница

В воскресенье рано утром из Москвы на электричке выехали две девочки с одним большим рюкзаком.

На вид это были девочки как девочки. А на самом деле это были две специалистки, две преподавательницы высокого класса. Одна — русского языка и поведения, другая — опытная неврунистка со стажем, с уклоном в сочинизм.

Преподавательницы не бегали, не скакали, не носились по всем вагонам, а важно обменивались мнениями и делились опытом преподавательской работы. (Люся твердо решила начать знакомить свой четвертый класс с меховыми интернатниками.) И на следующее воскресенье был назначен выезд всей передовой молодежи: Киселева, Спальникова, Трофимова, Кати Лушиной, Карины Мариношвили и др. — в сельскую местность для знакомства с подшефной школой. А школа эта была сельская с научно-фантастическим уклоном.

На станции Интурист девочки с трудом выволокли выцветший рюкзак и, сгибаясь под его тяжестью, пошли по шуршащей платформе.

Из других вагонов вышло несколько одиноких пошатывающихся мужчин. И все они пошли в одну сторону. К дачному поселку.

— Эй, девочки, — сказал один такой дядька. — Давайте я вам помогу!

Он поднял рюкзак и понес его. По дороге он говорил:

— Этот поселок не зря назван иностранным словом — Интурист. Здесь такой воздух целебный. Его скоро в пакетах будут иностранцам продавать. Я как сюда приеду, у меня сразу голова не болит и вся злость проходит. И все обиды. Меня друг-охотник приучил сюда ездить. Он тоже сюда приедет. И многие другие здесь дышат.

Дядька быстро устал и отдал рюкзак девочкам:

— Вы, наверное, цемент на дачу возите. Себя пожалейте.

* * *

Ворота были заперты. Калитку им открыл дядя Костя Сергеенко. Он взял у девочек рюкзак:

— Вас ждут уже давно. Вы идите, я рюкзак потом принесу.

— Это кто? — спросила Кира Тарасова. — Меховой укротитель?

— Это снабженец, дядя Костя.

— А собака около него настоящая или интернатная?

— Собака как собака. Шариком зовут. Она поселок охраняет. Идем быстрее.

Меховые ученики сидели в классе. Меховой Механик на своем скрипучем языке преподавал им математику.

Когда девочки вошли, зверята радостно взвыли и встали на партах ногами вверх. Как только вся эта масса взмыла ногами под потолок, Кира Тарасова ринулась вниз, под учительский стол.

— Блюм! — сказал Мехмех.

Зверята сели за парты и заулыбались. Кира Тарасова вылезла из-под учительского стола и робко стала у печки. А в печке сидел Великолепный Мохнурка. Он решил потрогать Киру и черной лапкой дотянулся до нее. Кира как стояла, так ракетой взлетела под потолок и села на край печки.

Если бы сейчас сверху выглянул Плюмбум-Чоки, то Кира просто бы упала с печки на пол замертво. Но Плюмбум пожалел ее и не стал высовываться.

— Объявляется перемена на пять минут, — сказал директор. — После нее будет первое занятие по правдизму. Правильно я говорю?

— Правильно, — сказала Люся. — Это новая учительница — Кира Тарасова. Она будет преподавать новый предмет — сочинизм.

— Прошу учеников покинуть класс, — сказал Мехмех. И все зверята с сожалением потянулись к выходу.

И вот они уже заплескались, забегали на площадке перед классными окнами и всячески завыхвалялись, поглядывая на Люсю и Киру.

— Вы знаете, что мы платим хендриками? — спросил Мехмех у Киры.

— Да, мне уже сообщили об этом, — ответила девочка.

— Четыре хендрика в месяц — это много или мало?

— Это в самый раз, — ответила Кира. Хотя она, как и Люся, не имела ни малейшего представления о ценности хендриков. Очень дипломатичными оказались наши девочки. Хоть сейчас с места в карьер отправляй их за рубеж вести дипломатические переговоры.

— Тогда я оставляю вас, — сказал дир. — У меня время ограничено. Я буду готовить эвакуацию.

— Что такое эвакуация? — спросила Кира Тарасова, когда он ушел.

— Не знаю я. Наверное, срочный переезд.

Загудел начинальник, и меховая мелкота ринулась в класс. Звери быстро расселись за партами, и Люся стала читать по Получальнику: Биби-Моки… Бурундуковый Боря… Кара-Кусек… Снежная Королева…

Каждый вставал и кланялся Кире Тарасовой. Мохнурка Великолепный не мог встать. Он просто вывалился из печки, подняв кучу пыли. Подбежал к Кире с вытянутой лапой и сказал:

— Дай пять.

Люся не выдержала такой дерзости и легко стукнула его Получальником по голове. Поднялась такая сажа, будто взорвался жахт. С трудом интернатники нашли в пыли Мохнурку и снова засунули его в печь.

И Кира приступила к уроку:

— Дорогие ученики! Нужно всегда говорить правду. Впервые правду стали говорить в Древней Греции…

Кира еще в первом классе школы поняла, что впервые все начали делать в Древней Греции: добывать медную руду, создавать глиняную посуду, приручать скот, сочинять мифы Древней Греции.

— Если маленький гречик приходил домой и мама спрашивала, где он был, он всегда говорил только правду: «Я, мама, был у реки и ловил раков». Хотя ему ничего не стоило соврать: «Мама, я был у Васи Петрова и смотрел телевизор».

Люся Брюкина, вытаращив глаза, слушала эту невероятную лекцию о правдивости и о телевизоре в Древней Греции и не знала, что ей делать: стоять или падать. А Кира продолжала:

— Потом, в Средние века, правда перекочевала к славянам. Когда маленький славянчик приходил домой и мама спрашивала, где он был, он говорил только правду: «Я лазил в колодец, потому что у меня туда рукавицы упали». Хотя он запросто мог присочинить: «Мы вместе с Анжелкой Левенсон были на кружке «Умелые руки» и вышивали крестиком. Еще у нас есть газета «Пионерская правда». Но, по правде говоря, мы ее не читаем, потому что она очень серьезная и воспитательная».

Но тут Кира и Люся заметили, что к дому подъехала машина «Волга» и из нее вышли две гражданки с портфелями и один гражданин.

— Комиссия, комиссия! — заволновалась меховая малышня.

— Ой, — сказала Люся Кире, — сейчас нас закрывать будут.

— Я им закрою! — ответила Кира. — Ишь раззакрывались!

Две гражданки с портфелями и гражданин вошли в класс. Одна гражданка была высокая, почти длинная. Казалось, что это была тетя на тете под одним пальто. А вторая была низенькая, с круглыми, как по циркулю, щеками. И другие части тела у нее тоже были как по циркулю. А гражданин был их тихий начальник.

Ученики встали на задние лапы. Комиссия слегка шарахнулась к двери.

— Блюм! — сказала Люся. И они опустились на парты тихо, как в театре теней.

— Кто-нибудь из старших есть? — спросила высокая комиссия.

— Никак нет! — четко, по-военному ответила Кира.

— А где они?

— В министерстве! — отчеканила Кира.

— Как в министерстве? В каком министерстве? — заволновалась комиссия. — Это мы приехали из министерства. Из министерства обучения детей.

— А они поехали в министерство воспитания и обороны.

— Кто поехал?

— Наш генерал-барсук.

— Бред какой-то! — сказала сдвоенная в длину гражданка. — Генерал-барсук… министерство воспитания…

А сдвоенная в толщину добавила:

— Совершенно сумасшедшее учебное заведение.

— Не совершенно сумасшедшее, а совершенно секретное! — отпарировала Кира.

— Это почему так? — тихо спросил их начальник.

— Как, вы не знаете? — наступала Кира.

— Не знаем.

— Девочка Кира! — дернула Киру за платье Цоки-Цоки. — И мы не знаем.

Тогда Кира сказала торжественно-секретным шепотом:

— Это особая Звериная Разведывательная Школа — ЗРШ. И не просто ЗРШ, а ЗРШ при ГГШ.

— Что значит при ГГШ? — таким же секретным, но менее торжественным шепотом спросила комиссия.

— При Главном Генеральском Штабе.

Члены комиссии стали хвататься за стенку, потом сели в разных местах класса. И потребовали объяснений.

— Как, вы не знаете? — снова спросила Кира. — Например, в Симферополе есть особая дельфинья школа. Дельфинов учат находить подводные лодки, спасать раненых в море, играть в баскетбол, петь, топить диверсантов. Знаете?

Комиссия сказала, что знает. Но как-то неуверенно.

— Во время войны были школы для собак. Они находили мины, передавали почту, охраняли склады. Знаете?

— Знаем, — шепотом ответил дяденька.

— Вот и у нас такая же школа.

Теперь за головы схватились потрясенные интернатники.

— Но ведь сейчас нет войны! — неуверенно сказала круглощекая женщина из комиссии.

— А мы и не учим их воевать. Мы учим их разгадывать военные тайны. Сегодня мы проходим «Проникновение в генеральский штаб противника через печные дверцы».

Тотчас же из печки высунулся Мохнурка Великолепный с горелой деревяшкой наперевес и начал строчить по комиссии:

— Тра-та-та-та-та!

Комиссия отступила.

Сверху из дыры в потолке наполовину высунулся руконогий Плюмбум и заскрипел:

— Отдавайте секретные сведения!

— У нас их нет! — в ужасе закричала круглощекая тетя. — Мы не взяли!

Кира торжественно подошла к доске и более подробно стала рассказывать о задачах и целях ЗРШ:

— Впервые зверей в военных целях стали применять в Древней Греции. В стан противника при помощи катапульты забрасывали ящики и целые мешки дрессированных мышей. Мыши кусали врагов, залезали к ним под латы и обращали противника в бегство. В Индии были боевые слоны… Зверей и птиц использовали для военной хитрости славяне. Княгиня Ольга с помощью дрессированных голубей сожгла город древлян.

Комиссия слушала с глубоким вниманием. Только один член комиссии — гражданин в очках — слушал с пятого на десятое. Потому что в нем самом зрел вопрос:

— А почему с разведывательными зверями работают дети?

Тут вмешалась Люся:

— Потому что они детей лучше всего понимают. А взрослым они не верят.

Кира не дала ей долго говорить. Снова перехватила инициативу:

— А есть у вас секретные документы: пропуска, удостоверения? Есть у вас пропуск в нашу зону? Имеете вы право задавать вопросы нам, сверхсекретным специалистам? Вон видите, наш специальный сотрудник дядя Костя на своей тележке привез рюкзак учебных гранат. Мы сейчас будем учиться их бросать во все стороны.

— Не во все стороны, — поправила Люся, — а в учебного противника.

— Может, нам вызвать летучий отряд проверяющих медведей? — спросила Кира как бы между прочим.

— Нет, нет, не надо, — сказала циркульная тетя. — Не надо вызывать летучий отряд проверяющих медведей. Мы все поняли. Это не наше ведомство. Мы уходим.

Комиссия быстрыми шагами ушла и запихнулась в машину, которая пулей вылетела с секретной территории…

Сразу в класс с шумом ворвался генерал-барсук:

— Спасибо, дорогие учительницы! Я все слышал! — Он стал трясти руки Люсе и Кире. — Теперь они долго не приедут. Я им вслед не стал даже забыванты включать. Вот это обманизм! Высший класс!

Звери от восторга встали на партах на передние лапы. А Мохнурка Великолепный выскочил из печки и, растопырив лапы, побежал к Кире обниматься. Еле-еле Фьюалка успела перехватить его и снова направить в печку.

— Я себе генеральскую форму сошью! — закричал Мехмех в восторге. — Брюки красные, пиджак с погонами и фуражку.

Но Кира вдруг обиделась:

— Я все правду говорила. Есть такие школы.

— Конечно, есть! — согласился Меховой Механик. — И пушки есть, и самолеты, и бомбы. Этого добра у людей хватает.

— А у вас ничего такого нет? — спросила Кира. — И военных нет?

Бурундуковый Боря потянулся к Кире с вопросом:

— Девочка Кира, а что такое военный?

— Это такой… дядя в брюках… с погонами… со звездочками… с фуражкой…

— А военный дельфин тоже со звездочками?

— Нет, он без звездочек…

— Значит, он не военный?

— Нет, он военный… — запуталась Кира. — Просто он мокрый… Он выполняет команду военных.

— Какую?

— Например, взорвать подводную лодку. Он берет в зубы бомбу и плывет к чужому кораблю. Бомба прилипает, а потом через час взрывается. Раз! — и корабль потонул.

— Зачем? — спросил Бурундуковый Боря.

— Он, наверное, старый был, ненужный! — пояснил Сева Бобров.

— Как ненужный?! Нужный! — закричала Кира.

— Зачем же его тонуть? — спросил Иглосски.

— Он же не наш, вражеский!

— А враги наши? — спросил Боря.

— Наши, а то чьи же, — сказала Кира.

— Раз враги наши, значит, и корабль наш, — уяснил Иглосски.

Кира совсем запуталась. Люся тоже.

— Девочка Кира, — сказал дир. — У нас в стране никогда не бывает войны. И они ничего про нее не знают, не видели.

— Я видел, я видел! — закричал Мохнурка. — У дяди Кости по телевизору. — Он снова выскочил на середину с головешкой: — Руки вверх! Трах-тах-тах! Сейчас я всех пересчитаю! Ура! — Он показал таким образом свою полную осведомленность в военном деле.

— Пожалуйста, расскажите им про войну, — попросил дир. — Дайте им пару уроков.

Кира с Люсей посмотрели друг на друга. Нет, с этим делом им ни за что не справиться. Тут нужен кто-нибудь из мальчишек. Лучше всего Киселев. Он у них в классе самый военизированный мальчик. А может быть, и дедушка Киры Тарасовой. Он не только про войну знает, но даже и сам воевал.

— У нас один мальчик есть, — сказала Люся. — Его фамилия Киселев. Он в смысле войны очень образованный. У него даже карты всех военных сражений есть.

— Вот и хорошо! — сказал дир. — Посражаемся.

— Как посражаемся? — удивилась Люся.

— А так, в карты. Пики, трефы, бубны. Меня дядя Костя научил. Мы с ним часто по вечерам в карты играем.

Видно, и сам директор Меховой Механик ничего не знал про войну, несмотря на свое высокое военное звание — генерал-барсук, начальник военной школы ЗРШ при ГГШ.

Такой потрясенной и тихой родители Киры Тарасовой никогда свою дочь не видели. И она ничего им не рассказала. А кто бы ей поверил? Родители знали ее как облупленную. Только поражались, как у них такая воспиталась? Лампасы… генералы… пожары… парашютные войска… медведи в скафандре… конгресс водопроводчиков в Женеве так и сыпались на их головы. Им только звериной школы не хватало!

Междуглавие седьмое

Когда кукушка кукует в ночи

И эвкалиптовых листьев Люся достала, и учиться стала лучше. И преподавательницу обманизма нашла. И в доме порядок. И все же на душе у нее неспокойно было.

А в этот вечер еще папа с мамой стали ссориться.

Начала мама:

— В доме картошки нет. А ты газету читаешь.

— Я сейчас же исправлюсь, — сказал папа. — Не буду читать.

— Ты лучше картошки принеси.

— В семь часов вечера? Такая срочность? Картошка — это валидол?

— Нечего ехидничать, — говорила мама. — Мне ребенка кормить нечем.

— Мама! — закричала Люся. — Если ты будешь на папу ругаться, я вообще есть не буду.

Ночью Люся не спала. За окном дождь хлестал по подоконнику. Тарабанил просто зверски.

На кухне куковала кукушка. Гордость папы. Он ее из Чехословакии привез.

Эта кукушка была как градусник по психозу. Обычно ее Люся не замечала. Как только в доме появлялись волнения, кукушка начинала проступать. А если Люся была чем-то сильно расстроена, кукушка орала как оглашенная. И уже не через час, а через каждые пять минут.

Сегодня эта кукушка разбушевалась, хоть по трубе стучи! (Если в одной квартире сильно шумят, соседи по трубе стучат. Это знак — утихомирьтесь! Прекращайте ваши танцы-скаканцы! Вы нам мешаете!)

Постепенно Люся успокоилась. Успокоилась и кукушка. Она почти шепотом прокуковала двенадцать. И Люся уснула.

Глава седьмая

В Москву с нюхоскопом

И вот ей кажется, что кто-то стучит в окно.

«Это же град!» — подумала Люся.

Но стук повторился. В окно явно стучали. Кто-то хотел войти в дом с улицы, с подоконника.

Люся выпрыгнула из-под одеяла. Подошла к окну. Из окна на нее глянула белая усатая морда.

— Снежная Королева! — ахнула Люся. Она встала на письменный стол и открыла форточку. Горностай полыхнул белым мехом и проскользнул в комнату. Следом сверкнула лаковая молния, и перед Люсей возникла Фьюалка.

— Боже ты мой! — ахнула Люся и обняла мокрых зверей. — Это же третий этаж.

Она сбегала в ванную и принесла махровую простыню.

— Давайте я вас вытру! Как вы сюда добрались? Как вы меня отыскали? Что у вас там нового?

Выяснилось вот что. Не зря у Люси тревожилась душа. Потому что в интернате были следующие события.

В двенадцать часов дня порыв ветра сломал старую березу на углу дачного поселка. На березе был добродуш. Он выключился. И охотник Савельев Николай, по-интернатски Темнотюр, что значит Небритый, почувствовал себя ужасно. Руки затряслись, все разонравилось.

Он выбрался из-под веток и сказал:

— Я еле жив, а тут бегают пушные звери. Поймаю и продам пару. Куплю себе валерьянки сто флакончиков. Тогда мне сразу станет легче.

У него с собой всегда был мешок и веревка. Мало ли, вдруг где-нибудь трубы валяются или шлаковата. И с этим мешком он стал подбираться к двухэтажному зданию интерната.

В это время ежик Иглосски и Сева Бобров в две лапы несли на помойку ведро с картофельными очистками. Они подошли к помойке, и вдруг из помоечного ящика выскочил небритый дядька.

— Попались! — закричал он.

Схватил Севу за шкирку и запихнул в мешок. Иглосски удалось отскочить.

— Ёж, еж, еж! Цып, цып, цып! — говорил дядька и подкрадывался к малышу.

Он прыгнул, чтобы сцапать Иглосски, но ежик свернулся в клубок из стальных игл. Темнотюр искололся до крови.

— Караул! Помогите! — закричал он. И кинулся бежать. Однако мешок с Севой Бобровым не бросил.

Добродуш на березе не работал, но забывант был в исправности. И мысли в голове у охотника стали путаться:

«Что я хотел сделать? Продать пару и купить сто флакончиков… Поддать пару… поддать… и купить сто балкончиков…»

А Сева Бобров болтался у него за спиной в мешке и думал: «Укусить или не укусить?»

Он знал, что кусаться невежливо. Но и сидеть в этом противном мешке долго не собирался. Сева решил пока подождать.

Темнотюр бежал в сторону станции, а Иглосски прибежал к Мехмеху:

— Боброва украли! Бобров в мешке. Темнотюр украл Боброва!

Мехмех собрал всех малышей и сказал:

— Севу Боброва украл Темнотюр. Он несет его куда-то в мешке. Давайте позовем Севу ультразвуковым кричаньем.

Малышня подняла головы вверх и тихонько так заскулила.

Звук становился все тоньше и тоньше. Наконец он совсем исчез.

Но сами звери его слышали.

— Так, — сказал директор. — Теперь послушаем ответ.

Все затихли и напряженно слушали.

— Слышу, — сказал Снежная Королева. — Он отвечает, что он около станции.

— Ты и ты! — показал Мехмех на горностая и на Лаковую Молнию. — Бегом к станции. Только возьмите вот это на всякий случай… Знаете, что это?

— Ручной добродуш.

Горностай и Фьюалка скрылись. Еще секунду их видели здесь, и вот они уже во дворе. Так они быстро передвигались.

— Можно я тоже? Можно я тоже? — заговорил Мохнурка. — Я под ним яму вырою.

— Больше нельзя никому. Всем быть на месте. Кара-Кусеку — обскакать все добродуши и проверить. Неисправные заменить.

Он, как наседка, собрал всех зверей в кучу и ждал новостей.

* * *

— И что было дальше? — спросила Люся.

Темнотюр стоял на платформе. Он продавал Севу Боброва. Тут же, не отходя от кассы.

Покупателей было не очень много.

Всего один — сторож при станции.

— Что это? — спросил сторож.

— Бобр домашний полудикий! — ответил Темнотюр.

Он вытряхнул Севу из мешка и держал его, наступив ногой на широкий хвост.

— Где ты его взял?

— У браконьеров отбил. Вот продаю.

— Сколько он стоит?

— Сто рублей.

— Ты с ума сошел? — закричал сторож. — Да у нас на всей станции таких денег никогда не было.

— У вас и бобров таких никогда не было.

Дядька отошел. Решил посоветоваться с женой. Развести таких бобров — всю жизнь можно жить безбедно.

И тут над забором платформы взмыли две тени. Они схватили и быстро накинули мешок на Темнотюра. Не успел он оглянуться, как был обмотан веревкой. А вежливый Сева не удержался и все-таки укусил его за ногу. Ведь он был хоть домашний бобр, но все-таки полудикий. И все трое быстро умчались в сторону дачного поселка.

Остались на платформе орущий Темнотюр и сторож-покупатель.

«Нет, — решил сторож, — не буду я его покупать и разводить».

* * *

— Вот и все! — сказал Снежная Королева.

И еще он сказал, что интернатники соскучились по Люсе. И что к рабочему кухни дяде Косте приехал брат из Москвы, на поливалке.

Он с дядей Костей повидался и поехал обратно в Москву.

Группа интернатников во главе со Снежной Королевой воспользовалась случаем. Влезла на крышу поливальной машины и отправилась к Люсе в гости.

— Там внизу еще Мохнурка стоит и Биби-Моки. Они не могут по стене влезть.

— А как же вы меня нашли? Вы же Москву не знаете. И адреса моего у вас нет.

— У нас нюхоскоп есть. Его Биби-Моки таскает. Мы через нюхоскоп тебя нашли.

Люся даже за голову схватилась.

— Ничего себе экскурсия! В совсем незнакомый город! Тоже мне — интуризм на поливалке.

На кухне захрипел придушенный на ночь телефон. Люся выскочила и принесла аппарат к себе.

— Алло? Алло? — неслось из трубки. — Это девочка Люся?

— Это я, — шепотом ответила Люся. Никто бы из людей ее не услышал. Но дир понял. Потому что это был именно он — Меховой Механик.

— Девочка Люся! Девочка Люся! У нас беда! Четыре интернатника пропали. Что нам делать? Куда обращаться? Подскажите, девочка Люся.

— Никуда не надо обращаться! — тихо сказала Люся. — Они здесь у меня. Не беспокойтесь. Я их скоро привезу.

— Спасибо! — прокричал дир. — Спасибо, девочка!

Люся схватилась руками за голову и задумалась. Что делать? Придется будить папу.

— Папа, папа, проснись!

Отец поднялся на диване и вытаращил глаза:

— Ты что, дочь, очумела?

— Папа, у тебя машина на ходу?

— На ходу. А что?

— Надо четверых товарищей отвезти за город. Срочно.

— Каких еще товарищей? В какой еще загород?

— Это секрет, папа. Надо, чтобы мама ничего не знала.

На папу это подействовало. Потому что он был на маму сердит.

— Понимаешь, папа, если ты мне не поможешь, я и сама справлюсь. Только ты мне будешь больше не друг.

— Говори, что надо делать, — приказал отец. — Только и ты мне будь друг, когда понадобится.

Люся поняла, что отец настроен правильно. Что он по-настоящему поможет и ничего не будет спрашивать.

Люся провела его в спальню.

— Это мои друзья, — показала она на интернатников. — А это мой папа.

Интернатники встали на передние лапы.

— Блюм! — сказала Люся, и они блюмкнулись.

Папа был ошарашен. Он сам чуть не встал на руки.

— Их надо отвезти за город. В Интурист. Хорошо, папа?

— Вот тебе ключи от машины, — сказал отец. — Спускайся вниз. И старайся со своим зоопарком никому на глаза не показываться.

Он стал одеваться.

Девочка и звери быстро сбежали вниз.

Только Люся вышла из двери в темноту, к ней бросились две тени. Это были Биби-Моки и Мохнурка.

Они были совсем мокрые. Люся скорее повела их к машине. Она вставила ключ в зажигание, завела двигатель и включила обдув.

Слава богу, машина не успела остыть, и поток теплого воздуха сразу пошел на зверят.

— Милые мои! — сказала Люся. — Соскучились!

По лестнице сбежал отец. Прыгнул за руль, и машина понеслась.

В тепле интернатники заснули. Люся в их окружении тоже задремала.

А машина шпарила по шоссе. Спокойный отец гнал ее и гнал вперед. И тихонько играла музыка.

На подъезде к дачному поселку дорога явно ухудшилась. Машину бросало из стороны в сторону. Всех растрясло, все проснулись.

Ворота к дачам были закрыты. Отец остановил машину. Интернатники вышли. Взвились вверх по бетонному забору. Сделали стойку на лапах и стекли вниз. Биби-Моки было труднее всех. Ей мешал нюхоскоп.

Отец дал задний ход. Их ждал город.

Послеглавие

Письмо с другого света

В воскресенье рано утром из Москвы на электричке выехала небольшая спецгруппа в составе четырех человек: Люси, Киры, Киселева и дедушки Киры Тарасовой — Григория Алексеевича.

Дедушке было объявлено, что состоится поход по местам боевой славы. А Киселеву было сказано, что в порядке шефской работы он должен прочесть лекцию о главных битвах человечества.

— Какая шефская работа? Над кем шефская работа?

— Работа полусекретная. Над одним лесным училищем военно-партизанского типа, с иностранным уклоном.

И дедушка, и Киселев-бельды очень важничали. Дедушка дышал на свои ордена, чтобы они лучше блестели, а Киселев перелистывал карты военных сражений: «Вот битвы Ганнибала, вот Суворова, а вот сражения Наполеона».

На платформе станции Интурист опять стали попадаться испитые, измученные личности. Они медленно двигались к поселку. Их привлекал целебный воздух, а вернее, добродуши, прикрепленные на березах. Эти устройства снимали усталость, раздражение и злость. Самый злобный человек здесь становился добродушным, незлопамятным.

Поэтому под деревьями на жухлой траве или на досках сидели веселые люди и мирно беседовали или читали ученые книги. Кто-то листал «Алису в Стране Чудес», кто-то читал стихи Гете в переводе Заходера, кто-то рисовал этюды или портреты друзей.

За воротами поселка в этот раз было по-особенному тихо.

Интернат пустовал. Никого.

На окнах висели щиты.

На дверях — огромный замок.

Дядя Костя приводил в порядок участок. Красил стволы яблонь в белый цвет.

— Здравствуйте, дядя Костя! — закричала Люся. — А где интернатники?

— Не знаю я никаких интернатников! — хмуро ответил он.

— А где дир? Где Меховой Механик?

— Не знаю, девочка, о чем ты говоришь. Идите гуляйте себе отсюда. И без вас плохо.

— Ну и что? Ну и что? — забеспокоился Киселев. — Где ваши партизанские ученики? Где секретная школа с интернациональным уклоном? Я тебя, Тарасова, сейчас тресну!

Люся и Кира оставили Киселева с дедушкой у входа на участок, а сами медленно обошли дом. Никаких щелок, никаких надписей, никаких знаков…

На крыльце стоял зеленый потрепанный рюкзак с эвкалиптовым листом. И тут Люся услышала тоненькое пип-пип. Пип-пип — неслось из рюкзака. Люся подошла ближе. Чем ближе она подходила, тем сильнее кричал этот пип-пип. Видно было, что он настроен на Люсю. И вот в кармане рюкзака она обнаружила коробочку из стекла и металла. Коробочка сама открылась. Там лежала записка:

Дорогая Люся! Мы уходим. Наверное, мы пришли слишком рано.

Мы не просто звери. Там, далеко, в Гималайских горах, есть наша страна. У нас есть свои города, свои дороги, свои летающие блюдца.

И много лет мы жили, не касаясь людей.

Но страна наша разрасталась. И люди все больше осваивали планету. Пришла пора нашим цивилизациям подружиться.

Для этого в нескольких местах были созданы такие вот интернаты. Потому что дружбу двух стран надо начинать с дружбы детей. Но мы уходим. Наверное, мы пришли слишком рано.

Когда у вас родятся дети и у нас родятся дети, мы сможем их передружить.

— У меня родится мальчик. Потом девочка. Потом еще два мальчика, — сказала Кира.

— Целый пионерский отряд, — отметила Люся и стала читать дальше:

Мы дарим тебе семена. Это микрофонные цветы. Посадите их в землю, девочка Люся, и поливайте медным купоросом. Когда они вырастут, мы сможем через них говорить.

До свидания, девочка Люся. Мы все горько плачем.

Дальше стояли подписи на незнакомом языке. И только одна была сделана по-русски: «МАхнур ВеликАлепный».

В шкатулке лежало два металлических семечка.

— Возьми одно, — сказала Люся подружке.

— Но ведь их дали тебе.

— Нельзя рисковать, — сказала Люся. — Нельзя, чтобы они были в одной квартире.

И они поволокли рюкзак к калитке. Люся все поняла:

— Они эвакуировались. Это они ко мне прощаться приезжали!

* * *

До Москвы девочки доехали молча. Ни Киселев, ни дедушка с ними не разговаривали. Там они едва-едва дотащили рюкзак до знакомой аптеки. Дежурила та же женщина-аптекарь.

Она очень испугалась, увидев девочек с рюкзаком:

— Вы что, передумали? Но у меня уже нет хендрика. Я его начала тратить.

— А нам не нужен хендрик, — ответила Люся.

— Зачем же вы принесли рюкзак?

— И листья нам не нужны. Не пригодились. Они зря у нас лежать будут. А в аптеке они понадобятся. Возьмите их у нас просто так. Возьмите, пожалуйста.

— Спасибо, девочки. А вы знаете, что хендрик не дает стариться человеку? Кто за год выпьет лекарство из одного хендрика, не теряет год жизни.

— Знаем, — сказала Кира, хотя, конечно, не знала ничего.

— У меня остался один, — сказала ей Люся. — Мы его дадим твоему дедушке.

КОНЕЦ

Подводные береты

Глава 1

Набор в диверсионную школу

О том, что в одной тихой бухте Тихого океана открывается новая особая диверсионно-подводная школа, мало кто знал из презренных сухопутных душ. Потому что объявление об этой школе было помещено под водой.

Диверсионная школа из своих курсантов, в основном дельфинов, должна была готовить особые подводные войска с затуманенным названием «Подводные береты». В задачу «беретов» входило: ликвидация, уничтожение, захват, потопление и поиск. Для такой опасной и сложной работы нужны были ребята с железными нервами, ластами и мозгами.

Дохленький дельфин Генри не имел ничего подобного. Но он имел надежного друга Тристана. Оба они работали второй сезон в дельфиньем цирке «Глобус» на курортном побережье Тихого океана. Игра в баскетбол, прыжки через горящее кольцо, езда в упряжке и другая выступательная дурь…

— Рискнем? — спросил Тристан.

— Рискнем, — ответил Генри.

В программу экзаменов входило:

1) ориентировка на местности;

2) умение пользоваться биолокатором;

3) представка медицинской справки;

4) сдача экзаменов за четвертый класс средней школы (т. е. умение читать и считать до ста);

5) разное.

Вот это «разное» больше всего беспокоило Генри. Что-то неизвестное скрывалось за ним.

Что касается Тристана, его ничего не беспокоило. У них двоих думание и беспокойство входило в обязанности Генри.

Прошедшие вступительные испытания получали звание рядового государственной армии ШСА и зарплату, соответствующую зарплате лейтенанта в той же армии на берегу.

Все дело было в том, что к этому времени русские, продолжая неустанную борьбу за мир, изобрели новое секретное оружие — подводную лодку, переходящую в самолет. И из Генерального штаба немедленно в Главное управление морского флота поступило указание: «Лодку взорвать, а потом сфотографировать, т. е. наоборот».

Так как в армии ШСА тогда не было военнослужащих, способных выполнить такой приказ, пришлось срочно организовать школу подводных диверсантов.

* * *

К сожалению, в это время в штат морской разведки армии ШСА, куда-то в верхние эшелоны, внедрился первоклассный русский разведчик. И не успели еще чернила высохнуть на первом варианте приказа, как текст его уже лег на стол Главнокомандующему военно-морскими силами СССР генералу Сухому Власу Афигенычу (Афиногенычу).

— Та шо они вже совсим с ума посходили? — закричал генерал Афиногеныч. — Они ж нас разорить хочут. Нам тильки дельфинов не хватае.

И он тоже подписал приказ о наборе курсантов в школу подводно-диверсионной работы с условным названием «Белочка».

Сначала он хотел назвать эту школу «Дельфиний питомник «Красная звезда», но его заместитель по подводной работе по крымскому побережью генерал Мокрый А. В. сказал:

— У нас есть собачий питомник «Красная звезда», театр «Красная звезда», духи «Красная звезда» и даже газета «Красная звезда». Надо придумать более романтическое название. Например — «Амфибия».

Но слово «Амфибия» слишком демаскировало. Любой шпион, прочитав телеграмму-приказ «о выделении трех тонн рыбы для военной части № 5478-47 «Амфибия», все сразу раскусил бы. А если рыбу выделили военной части № 5478-47 «Белочка», поди догадайся, что это такое. Скорее всего, пионерский лагерь для детей военных типа «Артек».

Итак, началось. Одна школа — на Филиппинах, другая — между Ялтой и Севастополем. В ялтинскую школу, помимо дельфинов, набрали еще морских львов для несения военно-охранной морской службы и мелких морских котиков для мелких подсобных военно-подводных работ: погрузка, разгрузка, доставка почты и легкие водолазные работы типа спасения утопающих.

Набор в советскую диверсионную школу проходил без всяких там демократических сложностей. Вывели в море два катера с огромной японской сетью, загребли ближайшую стаю дельфиньего молодняка — вот тебе и весь набор.

Ближайший рыболовецкий колхоз обнесли колючей проволокой и объявили военной частью. Председателю колхоза присвоили воинское звание полковника, всем остальным его замам, соответственно, дали звания пониже. Каждому колхознику выдали воинское обмундирование и запретили ходить в самоволку за колючую проволоку. Колхоз должен был снабжать дивбазу (диверсионную базу) «Белочку» рыбой.

Из «Уголка Дурова» выписали нескольких дрессировщиков и срочно их засекретили.

* * *

Ранним майским утром над Крымским полуостровом летел небольшой военный вертолет, а в нем размещалась целая бригада из разведштаба во главе с двумя генералами. Один генерал был местный, другой — из Москвы, один Мокрый, другой Сухой.

Вертолет подлетел к морской базе и стал делать над ней круг.

— А шо, — сказал московский генерал, — местность для морской базы выбрана чрезвычайно умно: горы, лес и, главное, море.

— Так точно, — согласился крымский генерал, — без моря дельфинам было бы трудно. А особенно кораблям.

Вертолет снаружи был зеленым и суровым. А внутри него кабина была обита бархатом и заставлена мягкими креслами. До полного комфорта только паркета, картин на стене да люстры на лонжероне не хватало.

— Как вы думаете, — спросил Сухой московский генерал местного генерала Мокрого, — не ошиблись мы с Моржовым? Потянет вин таку работу?

— Он очень опытный, — ответил Мокрый генерал. — Раньше он суворовскую школу возглавлял. Потом торпедный склад. А дельфины — они же где-то похожи.

— Значит, справится. Я думал, вы его из-за фамилии выбрали. Уж больно морская.

— Начали-то мы с фамилии…

Руководящая армейская молодежь в лице полковников и майоров, затаив дыхание, слушала беседу руководящего состава и училась стратегическому мышлению.

— А как вы с дельфинами говорите? Они шо, знают чоловичью мову?

— Некоторые с трудом говорят. А другим выдаем преобразователь речи. Он с дельфиньего переводит на любой.

— Это интересно, — задумался Сухой командующий. — А не бувает у вас такого, чтобы с русского на английский преобразовывал? Мне тут поездочка светит в ШСА.

— Я думаю, его можно перенастроить… — ответил Мокрый.

* * *

А в главной клетке ялтинского дельфинария выходила из себя красавица дельфиниха Павлова:

— Они еще говорят о свободе личности! О любви к природе! Забрали всех сюда, никого не спросив, и думают, что человек — царь природы.

— Слушай, Павлова, не бесись, — успокаивал ее огромный и спокойный дельфин Сидоров. — Ты же ведь здесь из любопытства. Ты же прекрасно знаешь: кто не хочет быть здесь — не будет здесь. Неужели ты не можешь взять зубами руку тренера и немножечко прижать, чтобы он открыл тебе дверь наружу? Или этот низенький заборчик для тебя преграда? Тебя изучают люди, а ты изучаешь людей.

— Я уже один закон открыла, — сказала Павлова. — Вон видишь: железка висит. Когда матрос стукнет железкой об железку, вон тот дядька в плаще понесет нам рыбу в ведре. Это явление я назвала «железковая память».

— Этот дядька в плаще очень добрый. Его зовут дядя Яша.

* * *

Оба генерала, московский и крымский, не торопясь шли по бетонной стреле, направленной в море, и заглядывали в клетки-вольеры.

Их сопровождал полковник Моржов. Другая командная мелочь была оставлена на берегу ввиду секретности разговора.

— Ничего, вид у них здоровый! — говорил московский генерал.

— Еще бы, стараемся, — отвечал крымский. — Мы им столько рыбы скармливаем, два районных города можно прокормить.

— А если их перевести на комбикорм? — задал вопрос старший генерал. — Или там на сено?

— Это мысль, — подхватил младший. — Как вы на это смотрите, полковник Моржов?

— Передохнут, — ответил Моржов.

— Да, дорогонько они нам обходятся, — загрустил старший начальник.

— Вместо одного дельфина можно два танка содержать! — подхватил младший.

— Ну да ладно, все це есть лирика, — сказал старший. — Товарищ Моржов, доложите главные идеи вашего проекта. Чертежи мы уже видели, объяснительную записку читали. Привяжите все к местности.

— Чего тут привязывать. Вот эту горку позади нас видите? Внутри нее будет главный командный пункт, катера и самолеты. Там будет подводный гараж.

— А какие меры приняты против аквалангистов и других плавсредств?

— Синий луч.

— Поподробнее, пожалуйста.

— Вход в бухту будет перерезать синий луч. Если кто-то его пересечет, по лучу немедленно вылетит торпеда и вдарит по пересеканту. Ни один нарушитель не пройдет.

— А если, к примеру, это не пересекант, а свой захочет выйти в море на учения? По нему тоже вдарит торпеда? — спросил московский генерал.

— Все свои будут снабжены бликующим знаком-отражателем. Он отменит выстрел.

— Неплохо, — согласились генералы. — И сколько времени вам требуется на реализацию проекта?

— Не больше трех месяцев, товарищи главнокомандующие, — ответил полковник Моржов. — И два полных морских строительных подразделения. С экскаваторами, подрывниками, землечерпалками и гидропомпами.

На этом визит на дельфиний мол закончился.

— Что такое гидропопы? — спросил Сухой генерал у Мокрого вечером.

— Мокрые задницы, — ответил тот.

— А что это значит?

— Я думаю, так зовут морских чиновников-интендантов. Без них ведь тоже ни одно строительство не обойдется.

Глава 2

«Тристан, на выход!»

Прошло три месяца…

В кабинете полковника Еллоу на другом краю света, в дельфинарии конкурирующей с Россией державы ШСА, происходил интересный разговор между самим полковником и его шефами и боссами.

Из кабинета открывался потрясающий вид на бухту, океан и горные берега. Солнце просто плевалось своими лучами во все стороны, в том числе и в окно. Райский уголок.

Кабинет был наполовину залит водой. Шефы и боссы сидели вокруг стола в длинных резиновых сапогах и чувствовали себя не очень уютно. Сам полковник был в плавках, но при погонах и фуражке. Он чувствовал себя здесь как рыба в воде.

— По нашим сведениям, в самое ближайшее время Россия приступит к серийному производству подводных лодок, переходящих в самолет. Наматываете? — сказал один босс.

— Наматываю, — отвечал полковник Еллоу (Желтов по-нашему).

— А мы до сих пор не имеем даже фотографии этой летающей амфибии.

— Летающих амфибий не бывает, — возразил дерзкий полковник Еллоу.

— Бывают, — сказал его заместитель подполковник Рэд (значит Красный). — Наматываем.

— Так вот, нам необходимо иметь это фото.

— Намек понял, — взял под козырек полковник Еллоу.

— Это не намек. Это приказ, — сказал пожилой седой бригадный адмирал. — И выполняйте его как можно скорее. Не забывайте: армия — это такой дом отдыха, где все делается по команде «Бегом».

Полковник Еллоу поднялся, нажал кнопку на столе и прокричал громким полковничьим голосом:

— Старского немедленно ко мне! Тристана на выход!

* * *

В отделе дальних командировок и спецзаданий на Тристана примеряли оборудование.

— Слушай, сынок, — говорил зав. техническим отделом морской технолог Юджин Старский, — ласты вверх до самого-самого упора — это выпуск ракеты. Ласты вниз до самого-самого упора — это фотосъемка. Только не перепутай.

Тристан вертелся в хомутах технических устройств.

— И что, я так и попрусь к русским с этими кандалами через весь окей-ан? — спросил Тристан.

— Да нет, конечно, — ответил Старский. — Тебя добросят до нейтральных вод на самолете. А уже дальше сам. Это каких-то двести миль.

Разумеется, вокруг Тристана крутился Генри. Никто и никогда не помнил, чтобы эти два дельфина плавали порознь.

— Слушай, Юджин, а нельзя послать нас на пару? — спросил Генри.

— Была бы моя воля, — ответил Старский, — я бы так и сделал. Но они говорят — опасно! Нельзя рисковать двумя боевыми единицами. Я им говорю, чтобы вас отправили вдвоем — это стопроцентная удача. По одному хуже. Да мозги у них кленовые. У них все извилины в звездочки ушли.

— Ладно, — сказал Тристан Генри. — Не навязывайся. Я и один справлюсь. А теперь все встаньте в обнимку, я, пожалуй, фото на память сделаю.

Юджин Старский, поколебавшись, встал в центре. Два подсобных матроса, взяв Генри на руки, встали впереди. Так они стояли по пояс в воде на цементном полу в отделе дальних командировок и спецзаданий.

— Ласты вверх до самого упора, — сам себе сказал Тристан, — это фотографирование.

Юджин Старский проявил какую-то невиданную реакцию. Он разметал всю фотогруппу в сотую долю секунды и сам успел скрыться под водой. Поэтому ракета, выпущенная Тристаном, не принесла особого вреда. Она только вылетела в огромное окно отдела и снесла к чертовой матери два складских помещения, в которых хранились канаты.

Долго по всему побережью, к радости туземцев, шел веревочный дождь.

* * *

Через некоторое время гидроплан с дельфином Тристаном на борту взял курс с Филиппин на Крым. Он держал путь в район Ялта — Форос — Симферополь.

Ох, как красиво вертится земной шар под самолетом! Ох, как красиво бултыхнулся Тристан с высоты шестиэтажного дома прямо в волны!

* * *

На радаре у пограничников Крыма гидроплан был виден достаточно ясно. А вот что он сбросил в море за двести километров от берега, вызывало сомнения.

Одни пограничники думали, что был сброшен диверсант, другие — что подводная радиомина, а третьи… третьи ничего не думали, они играли в домино.

О сброске было немедленно доложено полковнику Моржову. Полковник бегом помчался на шифровальный пункт, чтобы отправить шифрограмму генералу Сухому.

«Самолет неизвестной национальности сбросил в территориальные воды СССР в районе Ялта — Форос неизвестный предмет», — диктовал он матросу-шифровальщику, и телеграмма медленно заползала в аппарат.

Моржов подумал, что как-то невежливо получается. Надо было бы сначала поздороваться с генералом. И он решил закончить телеграмму словами: «Здравия желаю».

Но тогда еще хуже получилось бы: «Самолет неизвестной национальности сбросил в территориальные воды России неизвестный предмет. Здравия желаю».

Поэтому полковник закончил так — сухо и по-домашнему: «Обнимаю, полковник Моржов».

* * *

У главнокомандующего Сухого от такой шифрограммы глаза полезли на лоб:

— Чего это он разобнимался? Тоже мне родственник нашелся! У него там диверсия, а он обнимается!

Раздраженный Влас Афиногенович дал такой ответ:

«Предмет отыскать, сфотографировать, обезвредить и доставить. В случае сопротивления уничтожить. Об исполнении доложить. Запретить выход в море всем гражданским судам».

На территории плавбазы «Белочка» поднялась предвыплывная суетня. К Моржову срочно был вызван начальник военных кадров тов. Стукач С. С.

— Сергей Сергеевич, кто там у вас самый надежный?

— По анкетным данным — Сидоров.

— Это как понимать?

— А так. Родители работали в цирке на воде. Номеров не срывали. За рубеж не выезжали. Пропагандой не отравлены.

— При чем тут родители? Стреляет-то он как? Как по карте ориентируется?

— Плоховато ориентируется. И стреляет неважно, особенно в цель. Но анкетные данные! Посылать-то надо за двести километров в сторону противника. Это почти уже зарубежная командировка!

Тогда полковник Моржов нажал кнопку усилителя у себя на столе и заорал громовым радиоголосом на всю секретную базу и ее окрестности:

— Павлову на выход!

Глава 3

«Павлова, на выход!»

Как описать солнечную теплую погоду в середине лета в районе Ялта — Форос в середине моря? Когда уже не видно берега и его красок, а только вода, вода, вода, вода… небо, небо, небо, небо… да солнце. Только синяя вода, только синее небо, только пылающее солнце. Нет, я не умею это описывать!

Не умею, а все-таки попробую.

Вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода, вода и еще много воды, воды, воды, воды.

Небо, небо, небо, небо, небо, небо, небо, небо, небо, небо и еще много неба, неба, неба, неба.

СОЛНЦЕ.

Плывет себе и плывет Павлова в сторону сброшенного предмета и радаром впереди себя пространство осматривает.

На животе у нее фотокамера, на спине что-то вроде пулемета. И все это больших доисторических размеров.

Вот на нее надвинулось большое планктоновое облако.

Видимость глазами уменьшилась до метра. И тут она услышала незнакомый голос:

— Привет, старуха… ты что, на дачу собралась?

Павлова оглянулась и увидела справа недалеко от себя красавца Тристана.

— При чем здесь дача? На какую такую дачу?

— А при том. Зачем на тебе вся эта мебель?

— Это не мебель! — ответила Павлова. — Это приборы такие. А почему я тебя не заметила? Почему я тебя не слышала радаром?

— Потому что на мне антирадарный жилет. Я — Тристан, из Америки. Я морской разведчик.

— Я — Павлова из России. У меня приказ тебя обезвредить.

— Меня не надо обезвреживать. Я и не вредный вовсе.

— Вот так сюрприз! — сказала Павлова. — А они там думали, что ты атомная бомба или торпеда. И что ты будешь разведывать?

— У меня задание сфотографировать подводную лодку, переходящую в самолет. Это трудно?

— Это пара пустяков. Они по утрам проводят испытания. Их штук десять здесь кружится.

— А что нам делать до этого?

— Понятия не имею.

— Знаешь что, давай я тебя сфотографирую на память.

— Здесь?

— Здесь. Мой аппарат все снимает даже ночью.

— Ну уж нет, — сказала Павлова. — Если фотографироваться, то на фоне пейзажей. Чтобы было что друзьям показать.

— Отлично. Плывем к пейзажам.

— Подожди, — сказала Павлова. — Я эти хомуты сниму.

Тристан помог Павловой расстегнуть пряжку на животе, и все неудобное техническое оборудование благополучно отправилось на дно.

Чтобы найти и достать его, дельфинам понадобилось бы не больше трех минут. Они видят дно и буквально осязают все предметы на нем, просто не сходя с места. Гораздо труднее для них снова напялить на себя всю эту обязаловку.

Павлова пошла шпарить по волнам в сторону берега.

— Э, нет, — сказал Тристан, — так я за тобой не угонюсь. Мне с этими шкафами надо расстаться.

— А как же фотография?

— Фотографии делают перед расставанием. А мы только встретились.

Ультрасовременное снаряжение Тристана последовало вниз вслед за оборудованием Павловой.

* * *

Курортный берег Фороса представлял собой сплошной праздник. Отовсюду неслась музыка: с пароходов, из парка, с танцплощадок и просто от отдельных лиц с магнитофонами.

По всей длине берега висели лозунги:

«ДА ЗДРАВСТВУЕТ ПРАЗДНИК НА ВОДЕ!»

«ВСЕ КАК ОДИН УЙДЁМ ПОД ВОДУ!»

«ДОРОГИЕ ФОРОСЦЫ! НЕПТУН ОЖИДАЕТ ВАС ПОД ВОДОЙ!»

«МОЛОДЁЖЬ! ВАШЕ МЕСТО НА ДНЕ!»

«ПОСЕТИТЕ ДЕЛЬФИНИЙ ЦИРК МАРКА АЛМАЗНОГО!»

— Послушай, Павлова, — спросил Тристан. — Как мне к тебе обращаться? Не звать же мне тебя по фамилии.

— Дядя Яша, наш завхоз, зовет всех нас «Рыбки». Он обычно кричит по утрам, когда еду приносит: «Рыб, рыб, рыб! Рыбки! А ну, Рыбка, быстро ко мне!» Мой тренер Васильев зовет меня Анна.

— Аннет, значит, — понял Тристан. — Так вот, Аннет, я бы с удовольствием посетил дельфиний цирк.

— Ну и посетим, — согласилась Павлова.

Проплыв вдоль побережья, они увидели на правом краю большой кусок моря, огороженный трибунами. Трибуны были забиты зрителями — взрослыми и детьми, и радостный их рев волнами катился в сторону моря.

В дельфинарии шла игра в волейбол. Дельфины в белых жилетках перекидывали мяч через сетку к дельфинам в красных. Они ловко подныривали под мяч и осторожно клювом толкали его вверх. Порой какой-нибудь красавец дельфин умудрялся в изящном полете ударить мяч носом и переправить его к противнику. Иногда мяч залетал на скамейки к зрителям.

Тристан подплыл к трибунам сзади и стал стучать клювом по стенке.

Тотчас несколько детских голов высунулось, и дети стали смотреть на Тристана и Павлову сверху. Этих голов становилось все больше и больше.

— Ой, смотрите, еще дельфины!

— Морские! Настоящие!

К Тристану и Павловой полетели яблоки, булочки, конфеты. Постепенно половина зрителей переключила внимание с домашних дельфинов на диких. Ребят становилось все больше и больше. Даже трибуна слегка погрузилась в воду и стала скользкой.

Тристан стал плавниками просить мяч. И как только мяч прилетел к зрителям, они немедленно переправили его Тристану.

Игра тем временем сменилась. Дельфины в белых и красных жилетках заиграли в баскетбол.

Тристан отплыл подальше, так что ему хорошо стало видно баскетбольную корзину, прицелился, мотнул огромной башкой и отправил мяч в сторону баскетбольного щита.

Мяч подлетел к самой корзине, но в корзину не попал. Он заметался короткими ударами между корзиной и щитом.

— Ура! — завопил целый стадион детей.

— Повторить! — кричали взрослые.

Мяч снова передали Тристану.

Еще бросок. И опять неудача!!! Если можно считать неудачей бросок в район корзины почти с двадцати метров.

— Еще раз! Еще раз! — ревели трибуны.

В третий раз Тристан бросил мяч точно в корзину. Мяч долго вращался в сетке, потому что попал туда под очень острым углом.

Стадион зааплодировал. Старший тренер подошел к краю трибуны с ведром рыбы, бросил Тристану и Павловой несколько самых сочных рыбин и крикнул:

— Эй, может, вы заплывете сюда!

Он стал жестами приглашать Тристана и Павлову заплыть в дельфинарий.

— У нас тут весело. И еда классная.

Тем временем с другой стороны дельфинария вышли в море два катера, между которыми была натянута волейбольная сетка.

«Мало того, что забрали лучших тренеров! — думал Алмазный Марк. — Мало того, что запретили ходить в море за рыбой. Они еще не разрешают производить отлов дельфинов. Хорошо, что эта пара сама сюда пожаловала».

Два катера с растянутой сеткой приблизились к Тристану и Павловой.

— Что будем делать? — спросила Павлова. — Перепрыгивать или подныривать?

— Зачем? — сказал Тристан. — Сделаем все совсем по-другому. Вперед!

Он разогнался, как мощная торпеда. Перед самой сеткой он выпрыгнул из воды и таким мокрым бревном шлепнулся в сетку всеми своими тремястами килограммами. Мало того, что он шлепнулся всем весом, он еще сделал резкое движение, почти удар, нижней частью туловища.

Разумеется, оба ловца, державшие сетку, потеряли равновесие и вылетели из катеров прямо в воду под невероятно радостный вой трибун.

«Надо будет записать этот трюк в мой тренерский опыт, — решил про себя Марк Алмазный. — И надо будет запомнить эту пару. Мне нужны такие ребята».

* * *

А пара плыла все дальше и дальше от берега под настырный крик белых чаек и тихий плеск волн.

— Знаешь что, — сказала Павлова. — Мне надо снова надеть мою мебель. Иначе на базе будет скандал. И тренеру влетит.

— А мою? А моя мебель?

— Твою пока оставим на месте. А то ты такое нафотографируешь — одни щепочки останутся и осколочки.

Дельфины направились к месту сбрасывания сбруи и с трудом напялили на Павлову ее оборудование — фотоаппарат, миноискатель и намордник для перекусывания якорных цепей.

После этого они быстрым солдатским шагом поплыли дальше.

— Вот мы и подплываем, — сказала Павлова. — Видишь, впереди на горах белая роща? Эта роща поднимается на столбах, а под ней пещера.

— И там медведи спят, — проявил свои знания о России Тристан.

— Какие медведи? Там аэродром. Там подводные лодки, переходящие в самолеты. Они оттуда вылетают.

— А как же я туда доберусь? — спросил Тристан.

— Зачем?

— Чтобы их сфотографировать или взорвать. У меня же приказ на руках.

— Взрывать ничего не надо. И добираться туда не надо. Я же тебе говорила, что у них по утрам учебные полеты. Рано утром сюда приплывешь и фотографируй сколько хочешь.

— А ты?

— У меня по утрам занятия. «Поимка и задержание диверсантов».

— Вот и приходи сюда на практические занятия. Будешь меня задерживать сколько хочешь.

— Мы отрабатываем поимку аквалангистов. Ты же не аквалангист.

Они быстро плыли дальше и дальше.

— Стоп! — вдруг резким голосом сказала Павлова. — Ни с места.

— А что? Что случилось?

— Впереди синий луч.

— Что это такое — синий луч?

— Это охранное устройство. Если ты пересечешь синий луч, вон из той будки вылетит тепловая торпеда. И начнет тебя преследовать.

— Меня?! — закричал Тристан. — Да меня ни один катер не догонит.

— Катер не догонит, а торпеда догонит, — возразила Павлова. — Она с форсированным двигателем, и на нее натянута акулья шкура.

— А как же вы? — спросил Тристан. — Вы же пересекаете луч.

— У нас есть фосфоресцирующая фольга на груди. Это и пароль и пропуск в одно и то же время.

— Значит, я должен остаться здесь? — спросил Тристан.

— Здесь ты пропадешь с голоду. Здесь очень плохо с рыбой. Пойдем со мной. Тебя же надо накормить — такого здоровяка.

— Но как я пройду?

— Тебе придется меня обнять. Мы пройдем одним телом.

Тристан очень много чего знал про повадки и выдумки ребят средних лет. И он подумал про себя: «Как школьники в метро».

Очевидно, в предыдущей своей жизни Тристан был школьником. (А может быть, Тристан так много знал про школьников потому, что младший сын морского технолога Старского Джонни постоянно читал ему книжки о городе и показывал видеокиномультфильмы и детективы.)

— Уж чего-чего, а обниматься я умею, — сказал Тристан и облапил Павлову. (Хотя это неправильно так говорить про дельфинов. Ведь у них плавники.)

— Но, ты не очень, — сказала Павлова. — Не очень-то обнимайся.

— Я же для дела, — возразил Тристан.

— Сейчас ты у меня схлопочешь тоже для дела!

— Но-но, — сказал Тристан, — без рук.

Они миновали синий луч.

— Послушай, — сказала Павлова, — какая у тебя запасная версия?

— Какая такая запасная версия?

— Ну, если тебя поймают, что ты будешь говорить? Что шел лодку взрывать?

— Кто меня поймает? — удивился Тристан.

— Наши, наши тебя поймают. У шпионов бывает запасная версия. Ну, допустим, ты бабочек ловил или приплыл бабушку навестить.

— Ага, с ракетной установкой на пузе и со шпионской камерой на голове.

— Твою установку никто не видел, а камеры и геологи используют.

— Я знаю, — сказал Тристан. — Я буду геодезический дельфин. Однажды на практике мы работали с геодезистами. Мы измеряли магнитное поле Земли.

— О’кей, — согласилась Павлова.

Приближалась сторожевая вышка секретного пионерского лагеря «Белочка».

Глава 4

«Задержать и обезвредить! …если получится»

Полковник Моржов сидел с биноклем у окна уже почти половину суток. Он обшаривал всю гавань метр за метром. От солнечных бликов слезились глаза.

— Где же Павлова?

Но пусто было на волнах. Одни бумажные пакеты из-под молока беспокоили внимание полковника.

Каждые полчаса у него звонил телефон, и начальственный голос генерала Мокрого спрашивал:

— Ну что, товарищ полковник, подводная мина еще не обнаружена?

— Никак нет, товарищ заместитель командующего.

— Неизвестный предмет никак себя не проявлял?

— Никак нет, товарищ заместитель командующего.

— Не пора ли уже поднимать по тревоге весь краснознаменный Черноморский флот?

— Никак нет, товарищ заместитель командующего. Подождем еще, я на Павлову очень надеюсь. — И он еще яростнее всматривался в треугольные молочные пакеты.

Заместитель по кадрам подполковник Стукач С. С. каркал под руку:

— Я говорил вам — непроверенный кадр эта Павлова. Надо было Сидорова посылать. А что, если ваша Павлова ушла, да еще с фотокамерой?

Тут Моржов закричал:

— Вижу, вижу твою фотокамеру. Вон она плывет!

Он бросил бинокль на стол, схватил преобразователь речи, напоминающий противогаз без резиновой маски, и быстро вышел из кабинета.

Заместитель по кадрам тов. Стукач С. С. схватил бинокль, приставил его к глазам и начал очень внимательно исследовать бухту.

«Э, да она не одна пришла, — понял он. — С ней какой-то молодчик рядом».

— Глаз с него не спускать! — приказал он сам себе и сам себе ответил: — Есть не спускать глаз!!!

* * *

Как только Павлова и Тристан приблизились к дельфиньему комплексу, Павлова велела Тристану спрятаться под мостками.

Она вызвала служителя дядю Яшу из его домика специальной кнопкой на бетоне у мола и закричала:

— Дядя Яша, есть у тебя рыба?

Павлова не кричала, а скрипела, как все дельфины. И скрипела совсем негромко. Но дядя Яша давно уже работал с дельфинами, столько лет, сколько себя помнил, и он понимал все с полуслова без всякого преобразователя речи.

— Есть, — ответил он, — конечно, есть. А что?

— Вот этого молодого че… типа надо бы накормить.

— Сейчас накормим, — сказал дядя Яша и, взяв ведро, пошел за рыбой к леднику.

Через некоторое время он вернулся и стал бросать Тристану большие рыбины одну за другой. Он бросил их штук десять.

Павлова успокоилась и решила:

— Теперь можно к начальству.

* * *

Но, как это ни странно, Павлова не сразу поплыла к начальству, а сделала две непонятные операции. Она нырнула и подплыла к подводной клетке с табличкой «Изолятор — Карцер — Предвариловка» и тяжелым блестящим намордником перекусила один прут внизу. Затем, не показываясь на поверхности, подплыла к своей собственной клетке и перекусила у себя пару прутьев на глубине. И только после этого снова вынырнула на поверхность. Но не около своей клетки, а почти на середине бухты, в том самом месте, где погрузилась в воду.

* * *

Дверь в ее клетку со стороны моря была открыта.

Павлова вплыла туда и увидела, что ее давно уже ждут тренер Петр Пустышкин и полковник Моржов.

Тренер Пустышкин сразу упал навзничь на бетонную полосу и стал осматривать и трогать Павлову. Все ли в порядке? Нет ли ран и повреждений? Все было о’кей.

Он расстегнул ремни на дельфинихе и втащил на мол тяжелое шпионское снаряжение.

— Ну что, Павлова? — закричал Моржов через намордник-преобразователь. — Что сообщать начальству? Что там было: бомба, мина, робот-шпион или что?

— Ничего особенного, — ответила Павлова. — Так, один геодезический дельфин из Америки. Он измеряет магнитное поле.

— Какое магнитное поле? Чье магнитное поле? Наше магнитное поле?

— Магнитное поле Земли.

— И он из Америки? — допрашивал Моржов.

— Из Америки.

— Из ШСА?

— Ну да. Из ШСА.

— Где он сейчас? Ты его уничтожила?

— Зачем? — удивилась Павлова. — Зачем его уничтожать? Вполне приличный дельфин.

— Он же в наших водах измеряет магнитное поле, вода-то ведь наша.

— Вода наша, — согласилась Павлова. — А Земля-то общая.

«Да, — подумал про себя Моржов. — Политическая подготовочка у нее хуже некуда… Иностранный дельфин измеряет наше поле, считает наши магнитные линии, а ей хоть бы что».

Он не стал заниматься походным воспитанием Павловой. Он помчался к телефону успокаивать командующих и их заместителей, всяких там Сухих и Мокрых. Самое главное, что это была не атомная бомба. А с геодезическим дельфином мы разберемся. Мы ему еще покажем магнитное поле!

Тем временем заместитель Моржова подполковник Стукач уже готовил поимку Тристана.

— Катера, на выход! — командовал он. — Сети готовь!

Катера стали готовиться, прогревать моторы.

Тристан забеспокоился. Он слышал шум моторов под водой и понимал, что их включается все больше.

Высунув голову над водой, он видел, что у клетки Павловой идет беседа. Слышал, как автоматический замок в металлической калитке заклацал и щелкнул, отрезав ей выход в море. И понял, что все складывается не так, как хотелось бы. Поэтому он стал потихонечку пробираться к выходу из бухты.

— Товарищ Мокрый командующий! — закричал Моржов в трубку. — Вернувшаяся Павлова докладывает, что это не бомба и не мина. Это геодезический дельфин с аппаратурой.

А так как он не снял преобразователь речи, в трубке у начальника раздалось:

— Скрип — хрип — хроп — хряп — крип — рип — кроп — кряп — хром — бром — крюй! Хлюп — хлип — палоли — липлапли — хрюп — хрюп… не хрен… Фиг — гиф — хри — фи — брамс!

— Ты чего там хрюкаешь? — закричал генерал. — Ты где это нахрюкался?

— Я не нахрюкался, товарищ командующий. Это я забыл преобразователь речи снять.

Он оттянул маску подальше от лица и повторил:

— Товарищ Мокрый командующий! Вернувшаяся Павлова докладывает, что это не бомба и не мина. Это геодезический дельфин с аппаратурой.

— Очень хорошо, — сказал товарищ Мокрый. — Приказываю дельфина обезоружить, погрузить в ванну и доставить для допроса в Симферополь живым или мертвым.

— Как в Симферополь? Почему в Симферополь? — залопотал Моржов. — В какой ванне? Как доставить? Куда доставить?

— В Центральное разведывательное управление флота! Вот куда, — резко ответил заместитель командующего Мокрый.

— Это что, каприз? — спросил Моржов.

— Это приказ, — сурово ответил генерал.

Моржов опустошенно положил трубку на рычаг, но тут же с радостью увидел, как несколько катеров гоняют по бухте неизвестного дельфина. На одном из катеров рядом с рулевым он увидел Стукача.

Катера пытались сетью захватить мощного красавца самца. Но это было настолько глупо, что даже ребенок понял бы, что это бесполезно.

Катера то толкали друг друга, то со всего хода отскакивали один от другого, как бильярдные шары. То два катера ловили в сети третий.

«Просто мультипликация! — подумал про себя Моржов. — У этого подполковника не мозги, а побрякушки. Додумался: боевого дельфина рыбацкой сеткой заманивать».

Моржов включил радиокомандное устройство на столе и проревел на все окрестности:

— Самолеты-амфибии на выход! Все привести в боевую готовность! В бомбовые отсеки загрузить контейнеры с сонным порошком.

Но так как преобразователь речи остался у него на лице и случайно включился, по всему водоему разнеслось:

— Храп — хрюп — хреп — крек — крак — крюк — хлюп — хлип — бомс — брамс — пирс — парс — перс — хр… пр… тр… — и так далее.

Так что Павлова и все дельфины поняли: дела у Тристана плохи. И не спасут его сильные мускулы, быстрые плавники и быстрые мозги. Против системы людей бессильны личности дельфинов.

А пилоты самолетов не поняли ничего.

Поэтому у Тристана появились шансы добраться до синего луча раньше самолетов.

Моржов быстро исправил свою ошибку и повторил приказание уже без преобразователя речи. И взревели на этот раз уже самолетные двигатели.

Может быть, Тристан и успел бы добраться до синего луча, перепрыгнуть через него, если бы ему не мешали катера.

Они заходили то справа, то слева и перегораживали дорогу сетью. С каждым разом Тристану все труднее давался прыжок через сеть. А тот фокус, который он применил около дельфинария, здесь не проходил. Сети были снабжены специальными пружинами и удар по ним только отнимал силы.

«Кажется, я доигрался! — подумал Тристан. — Эх, Павлова, Павлова!»

Вот вверх поехала белая роща на белых столбах вместе со всеми березами, гнездами и воронами на них. Вот засветились огоньки взлетной полосы. Вот вылетели на вечерний солнечный свет три самолета повышенной обтекаемости. Вот они взяли курс в сторону Тристана, погнались за ним, дымя белыми хвостами.

И как ни метался, как ни нырял Тристан, запутывая след, порошковое облако настигло его и накрыло белым саваном.

А когда настигло его облако, всплыл он вверх брюхом в сопровождении многих мелких рыб и медуз.

— Приказ катерам, — ревел Моржов из своего кабинета, — подобрать дельфина, пока он не захлебнулся!

Но ничего не делали люди на катерах и не могли сделать: они спали. Спали прямо в катерах, несущихся с бешеной скоростью неизвестно куда.

Из одного самолета катапультировался второй пилот. Он ударился об воду с огромной кучей брызг и глубоко ушел в море. Потом он вылетел пробкой на поверхность, снова ушел под воду и снова всплыл.

Пилот осмотрелся и подплыл к Тристану. Он обнял дельфина, что-то сказал ему и поднял его клюв над водой.

Так их вместе и втащили в лодку.

Через час после этих событий наступила ночь.

Глава 5

Побег

Тристан проснулся ночью с дикой головной болью. Он долго не мог вспомнить, что с ним случилось и где он находится.

А лежал он, готовый к отправке в Симферополь, в пластмассовой ванне в изоляторе предварительного заключения.

Проснулся Тристан от того, что кто-то сильно раскачивал ванну и толкал его в бок через мягкую пластмассу.

— Тристан, очнись! — говорила Павлова.

— Тристан, возьми ты себя в руки! — говорил другой голос.

Два дельфина, Павлова и Сидоров, в конце концов опрокинули ванну и выкатили Тристана в воду.

— Тристан, тебе надо бежать!

— Чего? — поразился очухавшийся Тристан. — А решетки?

— Они внизу перекусаны.

— А синий луч?

— Мы дадим тебе фосфоресцирующую жилетку.

Чем больше Тристан приходил в себя, тем самоувереннее становился.

— А если я не хочу уплывать? А если мне кто-то очень сильно понравился?

— А если тебя начнут допрашивать? А если тебя заставят выдавать военные секреты? — спросила Павлова.

— Да я им ничего не скажу.

— А если они вольют в тебя водку? А? Ты хочешь, чтобы из тебя сделали предателя?

— Нет, не хочу, — испугался Тристан. — Но как же мое задание? Я же ничего не сфотографировал. Как я посмотрю в глаза полковнику Еллоу?

— Ничего, — успокоила Павлова. — Ты можешь смело смотреть в его военные глаза. Ты ему нарисуешь картинки.

— Это мысль, — решил Тристан, — нас ведь специально учили рисовать. Полковник Еллоу на уроках тактики всегда говорил: «Карандаш, автомат и консервы — вот три кита, на которых держится армия!»

Тристан заторопился.

— Ладно, давайте вашу жилетку.

* * *

В это самое время на другом краю земного шара великий военный тактик полковник Еллоу говорил своему заму подполковнику Рэду:

— Уже прошло почти двое суток, а мы не имеем никаких вестей от Тристана. Я очень беспокоюсь о нем.

— Я тоже очень обеспокоен, — поддержал его подполковник Рэд. — Если нам позвонят из генерального штаба, я не знаю что и сказать. Что же будем делать?

Вместо ответа Еллоу нажал кнопку на столе и прорычал в настольный микрофон:

— Внимание, морские службы! Генри на выход!

— Нет, они определенно идиоты! — заявил технолог Юджин Старский, когда услышал это. — Ведь я же им говорил, что надо выпускать дельфинов парой. Не слушали. Теперь все равно посылают второго дельфина. И опять в одиночку.

Однако долговременная служба в рядах приучила его исполнять даже самые дурацкие приказы военного начальства. И он со своей бригадой старательно и спешно начал снаряжать Генри в полет.

Через два часа Генри был полностью экипирован. И выглядел как картинка с плаката «Подводные береты на защите родины». Он весь так и сверкал оборудованием.

* * *

— Ну что, — спросил Генри у матросов-технологов, — будем фотографироваться на память?

Матросы помалкивали.

— Насколько я знаю, — настаивал Генри, — есть такой обычай.

— Я тебе сфотографируюсь! — закричал Старский. — Вон видишь на берегу веревочный склад в два этажа?

— Не вижу, — ответил Генри.

— Правильно, не видишь. Потому что твой дружок Тристан его еще в прошлый раз сфотографировал. — Он продолжал подтягивать ремни на Генри: — Не забудь, что у тебя радиомаяк на спине. Длинный сигнал — «Все в порядке», два коротких — «Я возвращаюсь», серия коротких — «Я в опасности».

— И все ко мне прибегут? — спросил Генри.

— Смотря какая опасность, — проворчал один из матросов-ассистентов. — Может быть, наоборот, убегут.

* * *

В результате всех этих событий получилось, что в одно и то же время стартовали дельфин Тристан с советской базы в сторону Америки и дельфин Генри с базы ШСА в сторону России. Генри в теплой ванночке на самолете, Тристан пешком в холодной воде.

* * *

В ночном тумане Тристана никто не тревожил и не доставал. Несколько миль он плыл в полной тишине и комфорте. Его издерганные нервы постепенно приходили в порядок.

Вдруг он услышал за спиной жуткий вой военной сирены.

Постепенно нарастал шум прогреваемых моторов. По воде и по небу зашарили прожектора. «Все ясно, — подумал Тристан, — хватились». Теперь надо было резко увеличить скорость и прорываться сквозь луч. Либо, наоборот, следовало затыриться в береговых камнях и сидеть там пару недель.

* * *

Тристан правильно понял — хватились. И хватился заместитель по кадрам подполковник Стукач С. С. Он был чрезвычайно доволен тем, что сумел обнаружить иностранного дельфина. Он ожидал всяческих похвал от начальства и никак не мог заснуть от возбуждения. Уже ночью он решил еще раз пойти и полюбоваться на пленника.

И на тебе! Ванна опрокинута, а клетка пуста. Тревога!

* * *

И снова прозвучал сигнал боевой тревоги. И снова один за другим вышли в море катера. В этот раз все матросы были в противогазах, чтобы в сонном виде не уплыть в Турцию.

И снова поднялась на гидравлических столбах березовая роща с тренированными воронами. И вылетели в небо самолеты, переходящие в подводные лодки.

Да только найти в море дельфина — это все равно, что найти иголку в стоге сена, особенно ночью.

«Только бы они не поменяли синий луч на красный или какой-нибудь другой», — с тревогой думал Тристан.

Но все оказалось в порядке. Слегка бликанула в темноте его фосфоресцирующая жилетка, и он понял, что луч уже позади.

— Теперь строго на запад. Двести километров, и все. Там нейтральные воды.

* * *

Напрасно бороздили воду в бухте катера. Напрасно посыпали море порошком гидропланы. Ушел Тристан.

Долго стучал кулаком по столу полковник Моржов. Долго сдерживал слезы в ночи героический Стукач. Только Павлова и Сидоров радовались и всю ночь улыбались кончиками клювов.

* * *

На исходе двухсотого километра Тристан услышал в небе рокот мотора. Звук был знакомый. Именно в этом самолете Тристана доставили в эту точку.

«Во, наши работают! — подумал Тристан. — Не успел я от русских вырваться, за мной уже самолет прислали».

Однако самолет не стал снижаться, чтобы подобрать Тристана. Наоборот, он выбросил какой-то продолговатый предмет, весь в рогах, и, не торопясь, направился к линии горизонта.

Как ни прыгал Тристан, как ни вставал на хвост, как ни кричал ультразвуковым криком, ничего не помогло.

«Ладно, посмотрим, что они мне сбросили».

И вдруг он услышал:

— Руки вверх!

Какое-то очкастое чудовище направляло на него кончик ракеты. И вдруг чудовище прыгнуло к Тристану и стало обниматься.

— Тристанчик, дорогой! Тристанище!

— Генри! Это ты?!!

Тристан рассказал Генри о своих приключениях. О Павловой, о синем луче, о самолетах, переходящих в подводную лодку, о сонном порошке, о своем первом и втором побеге.

— Что же нам теперь остается делать? — спросил Генри.

— Ничего. Мы отправляемся домой.

— Как домой? — закричал Генри. — В этом снаряжении?! Это же пять тонн!

— Снаряжение мы оставим здесь. Здесь получится небольшой склад. Следующие дельфины могут прилетать сюда уже налегке.

— Это идея, — согласился Генри. — А ну помоги мне отстегнуть эти проклятые ремни. Ага, спасибо. И нажми, пожалуйста, еще эту кнопочку два раза.

— О’кей! — согласился Тристан.

На американский континент, к полковнику Еллоу, понеслись два коротких радиосигнала: «Ту-ту-ту» и «З-з-з-з». Это означало: «Полковнику Еллоу доложить срочно. В ближайшее время я возвращаюсь с задания. Прошу встретить самолетом в условленном месте. Обнимаю. Дельфин Генри».

Глава 6

Большая океанская помойка

Пожалуй, это началось в Бротердаме. В начале июня желающие и гуляющие могли видеть такую картину. В огромном порту у причала стоял не военный, но сильно военизированный корабль с мигающей желтой фарой наверху. Очевидно, он ожидал погрузки. Все было как обычно, вот только вокруг, пожалуй, было чуть-чуть больше полицейских, чем всегда.

Под кваканье полицейских сирен и сверкание фиолетовых ламп в ворота въехала огромная тревожно окрашенная спецмашина с таким же тревожно окрашенным прицепом.

Водитель и сопровождающее лицо были в скафандрах. Очевидно, машина привезла что-то чрезвычайно радиоактивное.

В ускоренном темпе освинцованные контейнеры из автопоезда были перегружены подъемниками в трюм корабля. И корабль без всяких пауз отчалил.

* * *

— Ну что? Теперь в кассу за монетой и в ресторан к красоткам, — предложил синекомбинезонный экспедитор синекомбинезонному водителю грузовика.

— Какие красотки! — ответил изможденный водитель. — Мне дай бог сил до кассы дойти.

Долго после этого можно было видеть, как по изогнутому океанскому горизонту двигался этот корабль, а на верхней точке у него вращалась тревожная желтая фара.

Корабль шел в то особое место в океане, куда стягивались подобные суда для сбрасывания вредоносного груза.

* * *

В эту же самую пору в самой середине океана оказались Тристан и Генри. Видимо, неутомимый полковник Еллоу гнал их куда-то по своим бесконечным шпионским хлопотам.

— Видишь, — сказал Генри. — Опять везут эту радиоактивную дрянь. Будут сбрасывать в Коралловый Каньон. Скоро все море отравят.

— Это не наши заботы, — ответил Тристан. — Пусть свободные дельфины тревожатся.

— Я им сто раз говорил, что это смертельно опасно для океана, — объяснил Генри. — Они, как дети, ничего не понимают.

Но в этот раз обычно беспечные свободные дельфины что-то поняли и забеспокоились. Очень большая доза радиации оказалась на корабле.

Постепенно все большей и большей стаей они стали собираться вокруг опасного корабля.

Большой толстый дельфин Джон обратился к стае с речью:

— Смотрите! На днище этого корабля нет даже водорослей. Он какой-то заразный! Надо держаться от него подальше!

— Ни в коем случае! — возразила его последняя жена Анна-Мэри. — Не мы должны держаться от него подальше, это он должен держаться от нас подальше. Мы должны выгнать его из наших вод.

— Ишь разъездились! Ишь превратили море в помойку! — кричали другие женщины-дельфинихи.

— Не из наших вод, а вообще выгнать из океана! Только это легче сказать, чем сделать.

— Немедленно вызываем Новозеландского Тома.

— Верно! Скорее зовем Новозеландского Тома.

Новозеландским Томом был огромный кашалот-драчун, как-то раз вдребезги разбивший браконьерское китоловное судно.

Все сильнее и сильнее росло недовольство дельфинов, и все больше увеличивалась их активность.

В конце концов капитан судна обратил внимание на то, что стая дельфинов, сопровождающая корабль, не просто его сопровождает, а изо всех сил пытается загородить дорогу.

Дельфины вставали на хвосты стенкой перед кораблем, как футболисты на поле во время штрафного удара. Пели хором песни протеста, размахивали плавниками и всячески пытались обратить на себя внимание.

Сначала капитан делал вид, что не понимает, в чем причина. Но активность дельфинов увеличивалась, и не замечать ее становилось невозможным. Это было бы дурным тоном.

Капитан связался по радио с владельцем фирмы по уничтожению радиоактивных отходов.

— Господин Крюшон, здесь собрались тысячи дельфинов.

— Я просто счастлив. Что вы от меня хотите?

— Они не дают нам пути в океане. Они ставят на дороге сети. Мистер Крюшон, как быть?

Мистер Крюшон думал не больше сотой доли секунды.

— А никак. Топить отходы в Коралловом Каньоне, как было договорено, или топиться самому.

Капитан понял намек, и его рейс продолжался.

Светит солнце в небе.

Летают летающие рыбы.

Плещут волны.

Корабль прет на дельфинов, как теща на буфет.

Только дельфины не дурачки. Толстый Джон и группа других дельфиньих товарищей буквально из-под носа японского рыболовного сейнера вытащили длинную сеть со стеклянными поплавками и разбросали ее на пути радиоактивного судна.

Один раз корабль намотал сеть на винт, другой раз намотал… Больше не хочется.

— Что будем делать, капитан? Будем опять травить?

— Послушай, Бромберг, ты штурман или сумасшедший? — кричит капитан. — Мы уже намотали на винты пару километров этой дряни. Я по-другому придумал. Эй, кто там? Свистать всех наверх! Полный назад!

Дельфины счастливы, корабль отступает.

* * *

Вдали от сети с поплавками кипит работа. Корабль, оторвавшись от противников, решил поменять внешность и название. Теперь это уже не грузовое судно «Диффузия», везущее помойку, а веселый, весь в лампочках и в музыке, туристический развлекательный лайнер «Королева Мэри».

И не матросы хозяйствуют на нем, а красивые девушки — кабарешные красотки. Не беда, что некоторые из них коротконоги и кривоваты, не беда, что кое-кто с бородой и усами… Все они поют и танцуют.

А капитан поет:

Матросы, матросы, матросы корабля,

Вы созданы лишь для дисциплины…

Дельфины просто не могли не пропустить сквозь свои сети такое веселое судно.

— Открывай, — командует Толстый Джон.

Трое молодых дельфинов, уцепившись клювами, притопили большой участок сети, и корабль торжественно прошел над заграждением.

Так, наверное, он бы и ушел, если бы рядом не оказался военный корабль неизвестной военной державы. Военные моряки, увидев такое количество красоток, просто с ума посходили от радости и взяли да и попрыгали со своего линкора или там крейсера на туристическое судно якобы для проверки документов. (Тем более счетчики Гейгера при сближении с туристическим судном щелкали как сумасшедшие, словно там не красоток везут, а ядерные ракеты.)

Но с такою же скоростью все матросы как один попрыгали обратно. Это напоминало обратный запуск кинопленки при увеличенной скорости. Потому что военные очень быстро разобрались в «красотках», которые «созданы лишь для дисциплины».

Разобрались в этом и дельфины. Они вернули сеть на прежнее место — как раз поперек курса корабля.

Смолкла музыка, и капитан снова связался с боссом.

— Мистер Крюшон, мы не можем идти дальше. Они все время ставят сети на пути корабля.

— Хорошо, — сказал раздраженный правительственно-бизнесменовский начальник, — ждите поддержки.

И вот над океаном летят вертолеты. Черной вороньей стаей они подлетели к «Диффузии» и начали бомбить территорию вокруг корабля.

Дельфины переворачивались брюхом вверх и беспомощно, как пьяные, болтались вокруг корабля с ядерным мусором.

В ответ на это включилось дельфинье радио. Вольные дельфины обратились за помощью к военным. Пошел ультразвуковой сигнал над океаном от дельфина к дельфину, от одной дельфиньей семьи к другой.

* * *

Забеспокоились на своих базах Тристан, Генри и Павлова.

Тристан и Генри, как более свободные военнослужащие, в полном вооружении и в противогазах уже через час полетели на помощь к вольным братьям.

А Павлова только в конце дня сумела записаться на прием к своему руководителю Моржову для беседы.

— Так ты хочешь помочь, дочка?

— Конечно.

— А ты уверена, что это заразное судно не американское?

— Абсолютно уверена.

— И не английское?

— Не английское.

— И не французское?

— Не французское.

— И не испанское?

— Не испанское.

— Тогда давай.

Теперь уже Павлова в легком боевом костюме летит с волны на волну в сторону радиоактивного корабля.

* * *

Очень быстро начались ответные действия. Вертолеты сбрасывали бомбы, а Генри, нацелив плавающую платформу — Тристана, легкими управляемыми ракетами превращал эти бомбы в пыль и туман.

Тристан держал на своей спине прицельную ракетную установку не хуже мощной гироскопической платформы. Море вокруг него так и ходило ходуном, а верх его спины даже ни разу не шелохнулся.

* * *

— Смотрите, — сказал старший вертолетчик своим подчиненным. — Наши бомбы не долетают. Все в дым! Надо сматываться.

— Почему?

— Потому что мы тоже не долетим. Если они захотят.

Взволнованные вертолетчики подумали-подумали, пожужжали и стрекозиной стаей, не торопясь, полетели в сторону солнца. (Чтобы в них труднее было прицеливаться.)

— Капитан! — заволновались «девушки»-матросы на корабле. — Нам тоже надо уходить!

— Куда? — спросил капитан.

— Обратно в порт.

— Так нас там и ждут. Сидите и думайте.

В военных действиях наступила пауза. В обоих лагерях начались совещания.

— Капитан, может, нам сбросить груз здесь и уйти?

— Послушай, Бромберг, ты кто — штурман или сумасшедший? У тебя совесть есть? Нас же засекут. Будет международный скандал. Чего там скандал — СКАНДАЛИЩЕ!!!

— А у тебя, капитан, совесть есть? Мы же все время глотаем рентгены. Вон уже боцман светиться начинает.

И точно, по палубе прошел боцман, слабосветящийся, как неоновая реклама в Москве. Разговор замолк. Все стали думать.

* * *

У дельфинов разговор был в разгаре.

— Павлова, Павлова, может, вдарить по ним из двух стволов, и все? — предложил Тристан. — Нет корабля, нет проблемы.

— Ты что, Тристан, совсем? — удивился Генри. — Это будет только начало проблемы. Отходы же под воду уйдут. Мы именно этого и не хотим.

— Дело не в отходах, а в людях! — сказала Павлова. — Если мы потопим корабль, начнется война между людьми и дельфинами.

— По-моему, она уже давно началась, — мрачно сказал Тристан. — Только медленная.

— Смотрите, смотрите! — закричал тем временем на все море Толстый Джон. — Они сбрасывают в воду какие-то ящики.

Корабль слегка светился в темноте, и видно было, как матросы с большим трудом кантуют по палубе предметы, похожие на оцинкованные холодильники.

— Это преступление! — закричал Генри. — Здесь же Гольфстрим. Он разнесет заразу по всему океану.

— Ну что, Павлова, вдарить по ним?

— Ни в коем случае, — возразила Павлова.

— А что будем делать? — спросил Толстый Джон.

— Во-первых, надо задержать корабль на месте. Чтобы они не разбрасывали ящики в разных местах. Можете вы это? — спросила Павлова.

— Запросто, — от имени вольных дельфинов ответила Анна-Мэри. — Мы сейчас намотаем им на винт полкилометра сетей. А дальше что?

— Дальше звать кашалотов.

— Зовите кашалотов! Зовите кашалотов! — понеслось по дельфиньим рядам.

— Зовите Новозеландского Тома!

Пришло утро. Заспанное солнце с трудом вылезло на небо и осветило прежнюю картину. Корабль стоял там, где его остановили. Команда попусту пыталась сдвинуться с места. Едва морякам удавалось отмотать некоторое количество сети и запустить мотор, дельфины немедленно подводили новую часть сети. А когда капитан вынес снайперскую винтовку, чтобы выстрелить по дельфинам, работающим с сетью, по его винтовке выстрелил Генри. Винтовку вывернуло из рук капитана, и, искореженная, она юркнула в воду.

— Что делать? — спросил капитан по рации у своего работодателя. — Это уже не шутки. Они стреляют ракетами.

— Капитан, вы пьяны!

— Да ни капли. Спросите у ваших летчиков — почему все вертолеты ушли?

— Почему же они ушли?

— Потому что ни одна бомба не долетела. Потому что их сшибали ракетами. Это дрессированные дельфины. За ними кто-то стоит. Что вы посоветуете делать?

— Сами, сами выкручивайтесь! — ответил грозный мистер Крюшон. — Вам на месте виднее.

* * *

Тем временем прибыли кашалоты. Их было пятеро, все они отличались друг от друга возрастом, цветом и размером. Павлова объяснила им:

— Там, на дне, ящики с ядовитыми отходами. Их надо снова забросить на корабль. Кто возьмется?

— Все возьмемся.

— От этих ящиков можно заболеть.

— Тогда я возьмусь! — сказал старый кашалот, тот самый знаменитый Новозеландский Том. Он был почти белый, наверное, очень седой. — Я и без того болен.

Он молча ушел под воду, чтобы пронырнуть через толщу воды к контейнерам. Очевидно, это у него получилось не сразу. Потому что он долго не появлялся. Но вот, к большому удивлению «мусоровозной» команды, из пучины моря вывалилась огромная сигарообразная туша и, зависнув над палубой, выложила на нее первый оцинкованный ящик.

Через несколько секунд операция повторилась. Сначала была туча брызг, потом появилась туша, потом выложился очередной ящик.

Новозеландский Том в десять минут повторил в обратном порядке всю двухсменную ночную работу браконьеров-моряков. И ушел. Очевидно, умирать.

В ужасе от контейнеров разбежались моряки и повисли на снастях корабля с разных сторон.

Тогда в дело вступил Генри. Откуда-то на нем возник преобразователь речи, и он громким голосом сказал:

— Предлагаю команде покинуть опасное судно. Жизнь и безопасность гарантируем.

Как это ни странно, команду уговаривать не пришлось. В момент матросы погрузились в лодки, надувные плоты и прочие спасательные средства и выкатились в море.

Последним на последнюю шлюпку вступил капитан. В руках он нес папку с документами.

Дальше долго-долго можно было видеть, как, сопровождаемые дельфинами, все эти плавсредства медленно двигались в сторону ближайшего острова.

А само судно, буксируемое двумя кашалотами, с большой скоростью плыло в порт приписки.

* * *

И вот в точно такое же утро, какое было в день выхода, корабль торжественно вошел в гавань.

Черная машина, дважды длинная машина, медленно двигалась ему навстречу.

По трапу навстречу друг другу шли два человека: капитан судна, он тоже стал белым, как Новозеландский Том, и глава фирмы по уничтожению отходов — сам мистер Крюшон.

Руководитель фирмы подошел к капитану и торжественно дал ему перчаткой по физиономии.

— Видишь, Тристан, — сказал наблюдавший эту сцену Генри, — я бы никогда не смог тебя ударить. Нам еще расти и расти до людей.

Глава 7

Надводная часть айсберга

В самой середине Атлантического океана маленький пароходик с трудом тащил огромную сверкающую ледяную глыбу.

Кораблик был размером с клопа, а льдину он тащил огромную, пожалуй, в несколько небоскребов.

Солнце пекло со страшной силой — никакой тебе тени. И глыба давно бы растаяла, если бы не была столь кристально белоснежной. Все солнечные лучи отлетали от нее, не причинив никакого вреда. И только еще больше увеличивали жару вокруг, ослепляя рыб и команду.

Корабль проходил экватор.

Команда сражалась с Нептуном на палубе. Нептун с помощниками запихивал в бочку с водой всех новичков. Новичком считался тот, кто проходил экватор меньше пяти раз.

Но веселье было какое-то захудалое. И Нептун был какой-то дохлый. И матросы веселились как-то заунывно, несмотря на то, что во все стороны от корабля так и летели музыкальные шедевры в исполнении самых популярных групп.

На фоне веселья команды происходил такой разговор капитана корабля с замполитом.

— Капитан, мы уже третий месяц в плавании. Команда на пределе. Людей буквально тошнит от волн.

— Что вы предлагаете?

— На первом же попутном судне отправить всех, кроме дежурных, в Лабакаму. Пусть люди отдохнут, развлекутся. Кино, магазинчики, сувениры.

— Я — «за». Давайте радиограмму, вызывайте катер из порта. А тем, кто останется, выдайте ящик коньяка.

— Этого бы не надо бы, капитан.

— Вот это как раз и надо. Для оставшихся.

* * *

Все больше подтаивает верхняя часть айсберга, и все виднее становится (при взгляде с самолета), что на самом верху его находится какой-то непривычный, нестандартный темный предмет. То ли скрюченная огромная птица, то ли мощное космического вида летающее устройство. Изредка это неизвестное создание производило что-то вроде судорог. И тогда слабо хрустел подтаявший лед, и пробегали по нему длинные трещины. Во всем остальном вокруг было разлито патологическое и очень жаркое спокойствие.

* * *

Тем временем в другой части Атлантического океана было не так спокойно.

Из сообщений агентства «Новости»: «В Амбразурском заливе по-прежнему продолжаются нападения террористов на нефтеналивные танкеры. Пока быстроходные торпедные катера нападали только на танкеры малых стран. Но вот в путь вышли два танкера двух стран-гигантов — России и ШСА.

Сумеют ли сверхдержавы постоять за себя, и рискнут ли монакские террористы напасть на суда России и Америки?»

* * *

— Рискнут, рискнут! — сказал сам себе на это сообщение прокопченный монакский террорист. Он смотрел эти известия по телевизору на своем до зубов вооруженном катере. Когда-то он окончил московскую диверсионно-партийную школу и поэтому отлично понимал русский язык.

— Команда, к бою! — отдал он суровый приказ. — Торпедные аппараты расчехлить!

* * *

— Наверно, они рискнут! — сказал сам себе капитан российского танкера, не отрываясь от портативного российского телевизора метр двадцать на метр пятьдесят. — Павлову на выход! С сопровождающим!

В танкере открылась небольшая дверь на уровне моря, и наружу прыжком вылетела знакомая нам дельфиниха. В легкой боевой экипировке. Она осмотрелась и изучила обстановку. Вслед за Павловой вылетел другой дельфин — Сидоров. Он, в отличие от Павловой, был вооружен, как трое десантников из кино. Это был просто плавающий набор пушек, ракет и пулеметов. Самому ему стрелять было трудновато, но Павлова могла использовать его как свободно плавающую орудийную платформу.

* * *

Похожая картина произошла около американского танкера. С той лишь разницей, что Генри и Тристана сбросили в океан с вертолета.

* * *

Началась атака террористов на танкеры супердержав. Из берегового тумана вылетели два торпедных катера и с жутким воем и грохотом устремились вперед на корабли.

Приблизившись к советскому танкеру «Никита Хрущев», первый катер выбросил торпеду и остановился, чтобы подождать результата.

Торпеда стремительно неслась к кораблю. Параллельным курсом, постепенно сближаясь с торпедой, почти над водой летела Павлова. Вот она прижалась к торпеде и медленно-медленно стала заворачивать ее. Все больше, и больше, и больше. Вместе с торпедой они рисовали эллипс на гребешках морских волн. В результате торпеда совершила стопроцентный поворот курса.

И вот уже торпеда мчится в обратную сторону.

Бедный катер, поняв, что его собственный выстрел направлен на него самого, в ужасе стремительно помчался в туман, надеясь скрыться.

Он скрылся. Торпеда тоже скрылась.

Через некоторое время из тумана долетел звук мощнейшего взрыва, и очень долго с неба в низкий туман сыпались разные металлические предметы.

* * *

Похожая картина произошла около американского судна. С той лишь разницей, что не успел еще нападающий катер выпустить торпеду, как Генри, нацелив плавающую платформу — Тристана, сам сделал выстрел. (Пожалуй, Генри в бою соображал быстрее всех, даже быстрее Павловой.)

* * *

Стало тихо и спокойно вокруг. Павлова и Сидоров, покачавшись вдоволь на волнах, направились к своим танкерам, чтобы уйти в корабельные отсеки.

К ним подлетели Генри и Тристан.

— Привет! — сказали они. — У нас новости.

— Какие?

— Плохие. Бросай свой плавающий бензобак и плывем с нами.

— Да что случилось?

— Свободные дельфины передали — в океане ЧП. Какая-то опасность для людей.

— А как быть с охраной танкеров? — спросила Павлова.

— Чего тут охранять? Один твой плавающий бульдозер со всем справится, — сказал Тристан.

— Я не бульдозер, — обиделся напарник Павловой. — Я — Сидоров.

— Один твой плавающий Сидоров разнесет все эти катера в щепки. Разнесешь? — спрашивает он у Сидорова.

— Разнесу! — соглашается бульдозер. — Не привыкать.

Настоящий подводный берет! Про таких говорят — сила есть, ума не надо. Может быть даже, эта надпись вытатуирована у него на шкуре на самом видном месте.

И Павлова с Генри и Тристаном на полной боевой скорости отправились в самоволку куда-то в центр океана.

* * *

Что же случилось там?

Ничего хорошего. Плыл-плыл кубический километр льда под жаркими лучами солнца, и постепенно таяла его верхушка. И все больше и больше возникало из-подо льда какое-то неведомое в теперешней жизни живое существо. Было оно то ли из минувших, то ли из будущих веков.

Было оно при крыльях, могучих когтях и челюстях. Оно проснулось, это существо, согрелось, взмахнуло крыльями, заворочалось-заворочалось и полетело. Сначала неуверенно, как корова на льду, потом все уверенней и уверенней.

Оно с трудом село на корму корабля, могучими лапами сломало все радары и антенны и стало ловить клювом и глотать человечков-матросиков.

Побежали матросики в разные стороны, кто к лодкам, кто просто в океан. Несколько человек забились в штурманскую рубку.

Летающий ящер схватил рубку когтями, поднял ввысь и бросил на палубу корабля, как орлы бросают черепах на скалы. И начал оттуда людей выклевывать.

И вот эта страшная картина предстала глазам нашей дельфиньей троицы.

Как только они подплыли поближе, страшная птица решила полакомиться ими самими. Немедленно она спланировала вниз и схватила лапами зазевавшегося Тристана. С трудом она стала подниматься в воздух, чтобы растерзать Тристана или на корабле, или на вершине айсберга.

Когда она пролетала рядом с Павловой, Павлова вылетела из воды и клювом схватилась за хвост Тристана. Лететь стало труднее. А уж когда мелковатый Генри проделал тот же трюк, страшная птица надорвалась и со всего размаха плюхнулась в воду, просто ударилась о нее.

Пока дельфины осматривались и приходили в себя, диковинное живое создание, колотя крыльями по воде, добралось до корабля. Птица подняла голову высоко над водой, зацепилась зубами за верхнюю палубу, как это делают попугаи, и, скрежеща лапами и когтями, выбралась наверх. Здесь она начала сушиться.

— Что будем делать? — спросил Тристан. Ему не ответили.

— У меня такое ощущение, что там их тьма-тьмущая! — показал на айсберг Генри. — Они там сложены, как мороженая треска.

И точно, на вершине айсберга стало заметно какое-то очередное шевеление. Очень и очень тревожное и неприятное.

* * *

Тем временем в кабинете у Моржова разразилась паника. От капитана «Никиты Хрущева» поступила радиограмма: «Дельфинообразная Павлова не вернулась на судно. Скрылась в море в полном вооружении в сопровождении двух вооруженных дельфинов. Прошу дать указания».

Самому Моржову кто-нибудь бы дал указания. Перед ним во всю силу и мощь встал вопрос: побег или похищение?

И в самом деле, поди угадай — то ли она сбежала и попросит политического убежища. (Тогда она преступница и изменница.) То ли ее похитили два вооруженных дельфина. (Тогда она героиня и патриотка.)

Героиня или перебежчица?

Преступница или жертва?

Какие принимать меры?

Эти вопросы все выше и выше поднимались по служебной военно-морской лестнице. И в конце концов они поднялись на самый высокий, уже не военный, а политический уровень. О чем стало известно из сообщений агентства «Новости»:

«СЕГОДНЯ В ПРАВИТЕЛЬСТВЕ

Среди других вопросов разбирался вопрос об инциденте в Амбразурском заливе в связи с непонятным исчезновением одного военнообязанного полугражданского лица. Дано указание принять меры».

Моржов, так и не получивший от начальства прямых и конкретных приказов, долго читал и вертел эту газету.

Дано указание принять меры. А какие меры? Заместитель Моржова подполковник Стукач подсказал:

— Да очень простые. Если она сбежала, ее надо задержать. Если ее похитили, ее все равно следует задержать.

Моржов нажал кнопку селектора:

— Поисковый самолет на выход!

На наших глазах на огромных гидравлических маслянистых столбах немедленно ушла вверх одна из совершенно диких скал, и из образовавшегося прохода выплыл весь сверкающий хромированный скоростной катер-самолет. Чудо современной техники на подводных крыльях, переходящих в надводные! Может быть, даже с вертикальным взлетом.

Катер мгновенно оказался у бетонного мола, просто подпрыгнул к нему. Неуклюжий, но по-морскому цепкий Моржов забрался в кабину по шаткому трапику, и, вспарывая водную гладь, катер устремился в небо.

* * *

Поисковый катер с полковником, капитаном и пятью матросами мчался низко над морем, глотая километры пространства.

Он быстро проглотил Черное, потом Мраморное моря, потом Эгейское, потом Ионическое, потом Средиземное, потом Гибралтар.

Пользуясь тем, что к хвостовому плавнику Павловой металлическим поводком был прикреплен радиомаячок, Моржов с командой легко обнаружили месторасположение беглецов.

Тут их взору предстала уму непостижимая картина: разгромленный неуправляемый буксир, привязанный к айсбергу, остатки спасательных шлюпок и спасательные круги.

— Кто-то здесь здорово похозяйничал! — сказал полковник Моржов матросу-рулевому. — Как ты думаешь, зачем они привязали буксир к айсбергу?

— Чтобы его в море не унесло.

В это время Павлова заметила хромированный катер.

— Наши пришли, — радостно сообщила она напарникам. — Пошли к ним.

— О’кей!

Как только троица приблизилась к катеру, с него спустился сетчатый подъемник и подхватил Павлову.

Обрадованный Моржов по рации немедленно начал докладывать:

— Дельфинообразная Павлова обнаружена и задержана. Вместе с ней обнаружен неуправляемый буксир, привязанный к айсбергу. Повторяю…

Очевидно, Тристан и Генри уловили сигналы азбуки Морзе или просто услышали его речь, потому что они рассердились и заволновались:

— Эй ты, лохматый! — закричали из воды дельфины. — Она не задержана, она сама пришла!

— А вас не спрашивают, гуси иностранные! — закричал, высунувшись из рубки, Моржов и дальше затрещал в передатчик: — Приступаю к допросу.

* * *

А вот как выглядел этот самый допрос. В ванне с морской водой перед Моржовым — Павлова. Несмотря на ясный день, на нее направлен яркий свет настольной лампы. Моржов без устали задавал одни и те же вопросы, заглядывая в какую-то инструкцию.

— С каким заданием шли? Кем были завербованы? В какой валюте получаете плату? Назовите явки, связи, пароли.

Павлова спокойно отвечала:

— Видите разгромленный корабль? Его разломала птица. Мы хотели помочь этому кораблю.

— Какая такая птица? — возмущался Моржов. — Где это вы видели таких птиц? Вы мне голову не морочьте. Придумайте какую-нибудь другую легенду. Поумнее.

И вдруг над палубой сверкающего катера зависла страшная тень, и «легендарная» птица, ухватив когтями матроса-рулевого, тяжело полетела вверх. Впервые стал виден полный размах ее крыльев, и можно было заметить на каждом крыле какой-то знак, отдаленно напоминающий свастику или какой-то другой государственный символ. То есть становилось ясно, что птица — не совсем биологическое создание, а нечто иное. Какое-то явно несовременное существо, может быть, чуть-чуть механизированное, может быть, как-то по-особому генетически сконструированное.

Чудовищной птице тяжело было нести человека, но она упрямо поднималась все выше и выше, очевидно желая поднять жертву на вершину айсберга.

И тут произошло неожиданное. Когда птица пролетала над разломанным кораблем, над буксиром, из-под порушенных частей палубы выскочил человек и выстрелил в нее из ракетницы. Одна ракета, вторая…

Испуганная птица забила крыльями и выронила человека. Налегке она быстро поднялась ввысь и села на край айсберга. Вокруг упавшего матроса сразу покраснела вода.

— Акулы! — закричали сверху моряки.

— Отобьемся! — успокоил их Тристан.

— Отбейте его, — просили с катера матросы.

— Попробуем, — отвечал Генри.

Дальше произошла короткая схватка с акулами.

Обычно дельфины легко отбиваются от акул. Они знают определенные нервные узлы у своих страшных противников. После удара в это место акулу на какое-то время парализует, и она не может дышать.

Но сейчас Тристану и Генри было сложнее, потому что они должны были не просто спасаться, а спасать человека. В этой драке дельфинам сильно помогало то, что на концы их хвостовых плавников были надеты металлические шипы. Каждый удар хвостом оглушал акулу и выводил из строя не меньше чем на час.

С большим трудом дельфины подтащили рулевого к катеру, и матросы быстро втащили его сетчатым подъемником на палубу и повели к врачу.

Но военные есть военные. Чувство благодарности у них притуплено, а чувство ответственности повышено.

— Итак, — сказал Моржов Павловой, — продолжим. На чем мы остановились? С каким заданием шли? В какой валюте получали плату?

— В испанских сардинах, — сказала Павлова.

— Отставить шутки! — рявкнул Моржов.

— Дурак! — сказала ему Павлова.

В ответ на это он развернул корабль и взял курс на родной Севастополь, военную базу. Там много начальства, там легче во всем разобраться.

— Отобьем? — спросил Тристан у Генри, показывая на удаляющееся судно.

— Мы здесь нужнее, — ответил Генри.

— Почему?

— Смотри.

Он показал, как на вершине айсберга начала чуть-чуть шевелиться и бить крыльями другая птица.

— Этот паноптикум начинает разворачиваться, — понял Тристан. — Ничего себе плавучий мавзолей!

— Смотри! — радостно завопил Генри. — Наши пришли!

Прибыл американский корабль с полковником Еллоу на борту. Он опирался животом (пузом) на поручень и внимательно рассматривал море в бинокль.

— Ага, сынки, вы здесь! — радостно закричал он. — Поднимайтесь скорее на борт.

Сынки, торопясь и толкаясь, забрались в подъемник его корабля и въехали на палубу.

— Шеф, — сказали они. — В этом айсберге заморожены птицы. Они очень опасны. Они могут есть людей.

— Вот и хорошо! — ответил шеф. — Вы об этом расскажете начальству. А то они думают, что жизнь в командировке — сахар.

— Какому начальству? — закричал Генри. — Надо здесь помочь людям.

— Вот вернемся на базу, получим приказ, — успокоил его Еллоу, — и вернемся помогать.

— А сейчас?

— А сейчас у меня другой приказ. Доставить вас на базу.

Корабль развернулся и взял курс на ШСА.

* * *

Вновь ожившая птица слетела с края айсберга и стала кружить над брошенным буксиром. Опять выскочил человечек с ракетницей, выстрелил в нее, и птица вдруг загорелась у него на глазах, будто она была сделана из магния, затрепыхалась, рассеивая вокруг себя искры и дым, и упала в океан. Только пар и шипение побежали по волнам.

Как раз в это время появились лабакамские катера с вернувшейся командой на борту.

Команда на шлюпках направилась на свой буксир. Первыми на борт поднялись капитан и замполит. У обоих были просветленные лица после посещения зоопарка и музея деревянной скульптуры.

Они с изумлением посмотрели вокруг. Все было переломано.

— Да! — сказал замполит. — Я же говорил вам: не надо им давать коньяк.

Тут из-под обломков появился человечек с ракетницей.

— Что здесь произошло? — спросил капитан.

— Нападение. С ледника слетают страшные птицы. Они едят людей.

— И где они сейчас?

— Сгорели. Я их сбивал из ракетниц.

— Все ясно, — сделал выводы замполит. — Белая горячка. Вот что значит три месяца в море без отпуска. Врача сюда, скорее.

И вот уже снова запыхтел по океану маленький буксир, делая свою морскую работу. На палубе, приведенной в порядок, матросы красили трубу.

* * *

Мчится в сторону Севастополя никелированный катер.

* * *

Приближается к Америке судно под командованием полковника Еллоу.

* * *

А на буксире, который тащил айсберг, происходил такой разговор капитана с заместителем:

— Черт возьми, может, это не бред? Может, он говорит правду? Может, нам следует осмотреть айсберг? Может, в этом айсберге и в самом деле что-нибудь не так? — говорил заместитель.

— Эту воду давно уже ждут в Ялте, — отвечал капитан. — Если в этом айсберге что-нибудь не так, нам еще полгода торчать в океане. Идем мы себе и идем, и нечего лодку раскачивать.

* * *

В Ялте уже много лет не хватало воды. Ее включали в домах на короткое время, чтобы люди успевали почистить зубы, умыться и забежать в туалет. Кто не успевал, должен был умываться в море. Поэтому вы представляете, какой праздник был в городе, когда в порт вошел маленький буксирчик и вволок огромный, сверкающий в утренних лучах солнца ледяной утес.

Между прочим, входил буксирчик медленно, почти целый день. И целый день город ликовал. На берегу играл оркестр и проводились митинги. Между ног бегали мелкие дети с воздушными шариками. На шариках был нарисован айсберг с буксирчиком.

К вечеру среди толпы осторожно проехала машина «скорой помощи». Кажется, это повезли человечка, который стрелял из ракетницы.

Но постепенно все привыкли к новой ситуации. На айсберг все меньше обращали внимания. Все меньше было восторгов, все тише играла музыка. На фоне ночного звездного неба все ярче проступал обрисованный звездами Ай-Петри. Город постепенно погружался в темноту. Сиял только освещенный прожекторами ледяной погреб.

И вот на фоне этой благодати вдруг послышалось мощное «крак», и по всей задней неосвещенной стороне айсберга пробежала трещина. Точно от ледокола. Затем вторая. Затем третья. В эту щель можно было видеть лапы, головы и крылья.

Через час после «крака» на вершине айсберга показалась первая вылупившаяся мокрая птица. Она с трудом приподнялась на лапах и, опираясь на крылья, как пьяная, заковыляла к краю льдины. Зловещий инкубатор заработал.

Первыми радостную новость увидели ночные милиционеры. Вернее, утренние. Стая из трех грифов, каждый размером с троллейбус, сидела и глазела на город.

Милиционеры засвистели в свистки и по рации сообщили начальству:

— Наш айсберг захватили какие-то чудовища. Товарищи командиры, на краю айсберга галлюцинации сидят.

— Почему галлюцинации?

— Потому что в жизни такого не бывает.

Первый трехметровый пластмассоватый гриф спикировал на город. Он уселся на промтоварный ларек на пристани, и под его тяжестью ларек наклонился.

Второй гриф подлетел к нему, и ларек рухнул. Он рассыпался на отдельные окна и двери, и из него выкатился человек. Это был ночной жулик, которого давно разыскивала милиция.

Первый гриф попытался заглотать жулика. Но это у него никак не получалось, потому что на жулике было надето восемь пар джинсов и два кожаных пальто. Гриф упрямо таскал и таскал человека по асфальту, и на асфальте появились кровавые полосы. Второй гриф в это время нападал на утреннего дворника. Дворник отбивался метлой из пальмовых листьев, и это его спасло. Листья были твердые и рвали язык птице.

В городе началась паника. На пристани появилось милицейское оцепление, завыли сирены.

* * *

«Да, Павлова была права, — сказал сам себе полковник Моржов, когда сигнал тревоги докатился и до его части. — Это не выдумки, это реальная опасность».

И на своих кривых хромовых сапогах он поковылял к дельфиньим вольерам.

— Послушай, дочка, эти птицы разламывают Ялту. Что делать? Может, подплывешь с моря с парой ракет и вдаришь по ним?

— А что, другого способа жить с соседями по планете у военнослужащих нет? — спросила Павлова.

— А ты сама что — не военнослужащая? — спросил Моржов.

— Я завербованная.

— Я не шучу, — сказал Моржов. — Там в городе люди, дети, курортники. Эти чудовища же сейчас черт-те что натворят.

— Послушайте, полковник, — сказала Павлова. — Я вам скажу, что делать. Только дайте слово офицера, что вы сделаете, как я скажу.

— Даю, — согласился Моржов.

— Первым делом закройте город дымовой завесой.

— Гениально! — согласился полковник.

— Потом сообщите вашему правительству — не генералам, а гражданским, именно правительству, — что эти птицы уникальны. Их нельзя убивать. Их надо сохранить живыми.

— Они меня спросят: а как?

— А так. Выведите в море ближайший авианосец. Когда город окутает дым, птицы сами на него усядутся. Особенно если набросать туда еды. Потом… Не забывайте, у вас же есть сонный порошок…

Дальше Моржов не дослушал. Он уже бежал к телефону.

Глава 8

Белая яхта, чёрный катер

В кабинете полковника Моржова зазвонил телефон прямой армейской связи с командующим. Заместитель полковника Моржова подполковник Стукач С. С., услышав ЭТОТ звонок, сразу вышел из кабинета. Такие разговоры даже подполковникам слушать не разрешалось.

Армейское начальство обрисовало такую ситуацию. Из одной далекой, но близкой нам страны в Севастополь с миссией дружбы, для закупки оружия, отправлялся небольшой парусный корабль с мотором. Страна эта находилась в Южной Америке и называлась Колумбария. На корабле в Россию направлялся министр иностранных дел.

Но имелись сведения, что бывший диктатор этой страны Фурникулеску, постоянно скрывающийся в джунглях и вооружаемый другой мощной державой, хочет сорвать этот рейс мира. Может произойти диверсия, переходящая в нападение. Или хуже, может произойти нападение, переходящее в диверсию.

Именно поэтому необходимо было проконтролировать проход яхты по океану. И ни в коем случае не следовало допустить взрыва мины или торпеды. То есть, говоря не по-секретному, а по-простому, требовался сопровождающий — толковый, хорошо вооруженный дельфин.

— Лучше Павловой у нас никого нет! — твердо заявил Моржов.

— Значит, экипируйте ее как следует и в путь! — приказало начальство.

— И не забудьте справку о здоровье и три фотографии, — подсказал зам. Стукач С. С. — Это же зарубежная командировка.

* * *

В то же самое время похожий разговор проходил на другом краю света — на военно-морской базе противостоящей нам державы.

Кабинет полковника Еллоу как всегда наполовину был залит водой (для большей близости к водному коллективу). Шефы и боссы из центра сидели вокруг стола на резиновых кругах. Сам тренированный полковник чувствовал себя как рыба в воде. А крупному начальству было не так удобно. Но начальство не теряло свой начальствующий вид, даже сидя на кругах с задранными вверх ногами.

— По нашим сведениям, в самое ближайшее время в Россию стартует корабль, снаряженный тоталитарным режимом реакционной Колумбарии. Под видом миссии дружбы он направится в Черное море для закупки оружия. Это яхта «Мария». Наматываете?

— Наматываю, — ответил Еллоу.

— Вслед за ней отправится второй корабль, снаряженный прогрессивным режимом революционной Колумбарии. То есть партизанами в лице бывшего диктатора Фурникулеску, которого наша страна усиленно поддерживает. Этот корабль отправится для препятствования первому судну и одновременно для закупки оружия у нас в Алабаме. Наматываете?

— Наматываю! — отвечал Еллоу.

— Могут быть столкновения. Реакционная яхта может напасть на прогрессивный катер. Необходимо соответствующее сопровождение из хорошо вооруженных дельфинов.

— Намек понял, — взял лапищей под козырек полковник.

— Это не намек. Это приказ, — сказал пожилой седой адмирал, похожий на эстрадного певца. — И выполняйте его как можно скорее. Не забывайте: армия — это такой дом отдыха, где все делается по команде «Бегом».

Еллоу поднялся, включил кнопку на столе и закричал своим громким начальниковым голосом:

— Тристан и Генри! Немедленно ко мне! На выход!

* * *

И вот из разных точек земного глобуса отправились в путь разные служебно-транспортные средства, чтобы встретиться в одном месте.

Это красивая парусно-моторная яхта, вышедшая из огромного южного пальмового небоскребного города. Это мрачный черный катер с пулеметами, торчащими во все стороны, выбравшийся из огромных валунов высоченного каменного берега Колумбарии. Вместо названия у катера номер «21».

Это подводная лодка, переходящая в самолет, с фонтанным шумом вылетевшая из подводного укрытия типа метрополитен из-под Фороса.

Это легкий вертолет, несущий под собой белую огромную ванну с двумя плещущимися в ней дельфинами. Рядом с ванной летели два красивых пляжно-туристских чемодана со шпионским снаряжением. Комфорт, во всем комфорт! Даже в суровых армейских условиях, вот что значит армия ШСА.

* * *

В окна иллюминатора самолета было видно, как в просторах океана плывет красивая белая яхта «Мария».

— Дочка, — говорил Моржов Павловой. — Эту яхту ты должна охранять. Вся твоя экипировка на магнитах. Прикрепи ее к днищу яхты и свободно плавай себе как вольная птичка… то есть рыбка. А в случае чего ракетницу возьмешь и вдаришь по ним как следует.

— По кому — по ним?

— По этим, которые будут на мирную яхту нападать.

— А почему на этой мирной яхте замаскированные пулеметы?

— Для самообороны, дочка, для самообороны.

От вертолета отделились две точки и стремительно упали в море. Это была сама Павлова и ее вещи на магнитах.

* * *

На другом вертолете к черному катеру подлетали Тристан и Генри. С ними летел полковник Еллоу.

— Вот, сынки, — сказал он дельфинам, — этот катер — ваш родной дом. Его капитан — ваш родной папа. Слушайте его указания и ведите себя хорошо.

Капитаном черного катера был сладкий, безликий, как из модного журнала, молодой человек. И указания от него немедленно поступили:

— Эй вы, земноводные, ищите белую яхту «Мария». Она где-то здесь, в море. Найдете, марихуанки дам.

— Мы не земноводные! — обиделся Тристан.

— А зачем ее искать? — спросил Генри.

— Мы должны ее взорвать, вот зачем.

— Но там же люди! — поразился Тристан.

— Дельфины не могут взрывать корабли. Дельфины и люди — друзья, — пытался спорить Генри.

— Милый мой. Это будет учебный взрыв, тренировочный. От учебных взрывов еще никто не погибал. Ну так где эта проклятая яхта? Не могла же она сквозь воду провалиться?

— Мы пойдем поищем, шеф. Хорошо?

— Ищите, ищите. Хрюкайте своим ультразвуком. Но чтоб к вечеру яхта была найдена. Считайте, что это личная просьба папы Фурникулеску.

А чего ее обнаруживать, эту яхту? Стоило только подать сигнал, как приходил ответный от Павловой. Яхта была всего лишь в тридцати километрах от катера.

— Да, господа кистеперые, — продолжил капитан, — когда найдете яхту, прикрепите к ее днищу вот этот подарочек.

— Мы не кистеперые, — поправил капитана Тристан.

— Значит, членистоногие.

«Сам ты членистоногий», — подумал про себя Тристан и хмуро сказал:

— Мы китовые.

— Ребята китовые — очень франтовые, — пропел капитан. — Так не забудьте. Прикрепите к ее днищу этот подарочек. — Он швырнул Тристану довольно большой и тяжелый пластиковый диск с чем-то похожим на антенну.

— А что это, господин адмирал? — спросил Генри.

— Это радиомаяк, сынки. Очень ценная штука. Тысяч на сто долларов. В дальнейшем зовите меня просто Джимми.

* * *

На яхте «Мария» было спокойно и тихо. Играла музыка. Официанты разносили пиво. Телевизор сообщал последние новости в смысле рекламы омаров и креветок. И повсюду лазил желтоватый мексиканского вида ребятенок — то ли сын, то ли внук министра иностранных дел.

Прикрепившись ко дну корабля магнитной присоской, плыла по морю Павлова. Неожиданно из потока воздушных пузырей возникли Генри и Тристан со своей непомерных размеров тарелкой. Начались объятия, радостные выкрики.

— Слушай, старуха, мы это у тебя прикрепим, — сказал Тристан. — Нам начальство велело.

— А мое начальство мне велело никого к кораблю не подпускать, — возразила Павлова.

— Что же делать? — растерялись Тристан и Генри.

— А что это такое?

— Какая-то очень ценная штука. Тысяч на сто долларов.

— Вот и прикрепите ее к своему кораблю. Не пропадать же такому добру.

Тристан и Генри немедленно вернулись к своему катеру и привесили ему на днище это ценное изделие с рожками.

* * *

Яхта «Мария» продолжала свое путешествие. Желтенький ребенок бегал по палубе и играл в мяч. Конечно, мяч очень скоро оказался за бортом. Мальчик заскулил:

— Хочу мячик! Хочу мячик! Хочу мячик, папа!!!

Не останавливать же парусник из-за детской игрушки. И парусник шел и шел. А ребенок ревел и ревел. Чайки начали шарахаться.

У детолюбивой Павловой сдали нервы. Она подхватила мяч носом, догнала яхту и бросила малышу. Началась игра. Все любовались ею. Потому что Павлова умела делать чудеса — ловить и возвращать предметы, жонглировать ими, стоя на хвосте, делать в воздухе сальто.

Теперь малыш изменил свое желание:

— Хочу рыбку!

Эта мысль показалась капитану более интересной и перспективной. Он приготовил сетку-паук и стал пытаться ловить Павлову. Еще бы, заимей такого дельфина, и любой цирк тебе откроет двери — счастливая старость тебе обеспечена. Правда, мокрая.

Но не тут-то было. Ловить Павлову такой сеткой — пустой номер. Все равно что ловить ласточку сачком для бабочек. Она только прыгала через нее и качалась в ней как в люльке. А потом снова выпрыгивала.

Посовещавшись с судовым врачом, капитан бросил Павловой рыбу из холодильника, предварительно запихнув в нее три таблетки снотворного. Хороший урок на будущее!

Павлова стала засыпать на ходу. В таком состоянии выловить ее пауком, конечно, ничего не стоило. Вот паук опустился, сетка подошла, лебедка заработала. Беспомощная Павлова поехала вверх.

В самый последний момент пришла помощь. Из моря пулей вылетел Генри и плюхнулся в эту же сеть.

— Капитан! — закричали матросы. — Они все к нам захотели. Так им понравилась треска.

Но когда из моря вылетел и плюхнулся в сетку Тристан, радость матросов поубавилась, а мощности лебедки явно не хватило. Сетка медленно, потом быстрее, быстрее поползла вниз.

Еще секунда — и дельфиниха в воде. Поддерживая ее с двух сторон, Генри и Тристан отвели ее от яхты. В ответ на эти действия раздался пароходный рев малыша.

В это время капитан партизанского катера Джимми опустил в воду конец сигнального устройства и стал отдавать приказания Тристану и Генри:

— Военнообязанные Тристан и Генри срочно вызываются к катеру!

Тристан и Генри подвели Павлову к корпусу яхты «Мария» и помогли ей надеть боевую одежду. С ракетницами на боках и спине она приклеилась магнитной присоской к кораблю и постепенно начала приходить в себя.

— Держись, — сказал Генри. — Мы мигом. Только туда и обратно. Узнаем, что случилось.

В кабинете полковника Еллоу на дельфиньей базе опять выступало военно-морское начальство.

— Очень странно, — говорил пожилой адмирал, вращаясь в плавающем кресле, — они прошли уже треть пути, а реакционная яхта «Мария» до сих пор не напала на прогрессивный катер папы Фурникулеску.

— Что же делать? — спросил полковник.

— Ускорить события. Подтолкнуть.

— Приказ понял, — взял лапищей под козырек Еллоу.

— Это не приказ, — ласково поправил его адмирал. — Это намек.

Полковник нажал кнопку селектора. Из воды возникла молоденькая секретарша с непромокаемой папкой.

— Немедленно передайте на катер намек руководства: «В ближайшее время вам следует подвергнуться нападению агрессивной яхты «Мария».

— Слушаюсь, — козырнула непромокаемой папкой секретарша и уплыла. Адмиралы с удивлением смотрели ей вслед — не русалка ли она? Адмиралы вопрошающе подняли глаза на полковника.

— А что вы хотите?! — оправдывался он. — Культурная программа на базе на низком уровне, развлечений нет. Моральный уровень военнослужащих сами знаете какой. Наличие женщин на базе дисциплинирует коллектив.

Когда дельфины добрались до капитана Джимми, он зло сказал:

— Где это вы шляетесь, военнослужащие? Или мне сообщить вашему начальству, что вы не выполняете приказа?

— Почему, шеф, — говорит Тристан. — Вы приказали нам искать яхту «Мария», и мы ее нашли…

— Да? И где же она?

— В сорока милях отсюда к северу.

— О’кей! Надевайте ваши намордники и ракеты и готовьтесь к бою.

— У нас приказ защищать вас, мистер Джимми, — возразил Тристан. — Но у нас нет приказа на кого-то нападать.

— Вот и защищайте, — парировал Красавчик Джимми, — а нападать буду я сам.

Катер набрал огромную скорость и начал делать поисковые круги. Команда прильнула к прицелам пулеметов и пусковым устройствам торпед.

Забеспокоилась команда на яхте «Мария».

— Шеф, — сказал радист капитану, — нас преследует какой-то неизвестный катер. Что будем делать?

Капитан обратился к министру:

— Господин министр, нас преследует неизвестный катер. Они требуют, чтобы мы отключили двигатели.

— Я думаю, это катер папы Фурникулеску. Надо уходить.

— Полный ход! — последовал приказ капитана в моторный отсек. — Приготовиться к бою!

Яхта была неплохо вооружена. Она размаскировалась, и из-под прогулочных лодочек и беседочек возникли торпедные аппараты.

Некоторое время шла погоня. Но катер все-таки был быстроходнее.

— Капитан, запросите союзников, что делать?

От яхты пошли радиосигналы. Они прилетели в кабинет Моржова, где как раз и находилось районное военно-морское начальство.

— Дружественную нам яхту «Мария» преследует неизвестный катер, — докладывал Моржов адмиралам. — Команда запрашивает инструкции.

Адмиралы секунду размышляли над картой.

— Дайте им ответ: «Немедленно следуйте в квадрат № 349, где под видом нефтяного танкера перевозит нефть наш мирный авианосец «Никита Хрущев», или в квадрат № 943, где под видом туристского лайнера крейсер «Заслуженный отдых» перевозит в Анголу мирные десантные кубинские войска».

Тем временем катер почти настиг яхту. «Мария» дала залп — и две торпеды, вспенивая воду, понеслись на катер. Навстречу торпедам устремились Тристан и Генри. Они отжали торпеды от цели. Торпеды стали расходиться все больше и больше, оставляя катер в середине. Пройдя мимо катера, они устремились друг к другу и взорвались в километре от цели.

— Молодцы, селедки! — в восторге закричал Красавчик Джимми.

Катер развернулся на пути яхты.

«Срочно сдавайтесь! Считаю до трех! В противном случае мы пустим вас ко дну!» — радировал Красавчик Джимми.

* * *

В это время на базе Тристана и Генри у полковника Еллоу адмиралы в некоторой растерянности изучали следующие телеграммы:

«Внимание! По сведениям со спутника БИС-431, с палубы нефтяного танкера «Никита Хрущев» поднялось вверх несколько десятков самолетов. Идут в сторону «Марии». «Внимание! Из люков туристского лайнера «Заслуженный отдых» в море вышло десять торпедных катеров. Направляются в квадрат яхты «Мария».

Поэтому Красавчику Джимми срочно был направлен железный приказ: «Немедленно уходите в открытое море».

— Капитан, — закричал радист. — Дан приказ уходить.

— Отлично, — согласился Красавчик Джимми. — Взрываем яхту и уходим. Эй, селедки, вы прикрепили тарелку куда следует?

— Так точно, — ответил Тристан. — Наглухо.

Радист на подносе подал Джимми радиоключ, капитан включил его, и передняя часть его собственного катера с места в карьер взлетела в воздух. Радист улетел, а Джимми остался с ключом в руках.

— Караул! — закричал он в микрофон. — Они нас взорвали. Они напали на нас.

И пока его катер медленно погружался в воду, красавчик капитан бросился в кабину легкого вертолета на корме.

— Вперед! — скомандовал он пилоту. — Мы должны расстрелять эту яхту. Иначе папа Фурникулеску расстреляет нас.

Вертолет сделал заход на яхту, и две огненнохвостые ракеты из-под его днища устремились к белому кораблю. Секунда — и два взрыва просто разломали яхту «Мария».

В стороне три дельфина в ужасе наблюдали эту картину.

— Это и есть учебные взрывы, обещанные нам капитаном Джимми, — сказал Генри.

— И производятся они боевыми ракетами с боевого вертолета, — подхватила Павлова.

Море постепенно пустело. В разные стороны расходились спасательные лодки. На месте белой яхты плавал на обломках крушения только один желтоватый ребенок, тот самый, который играл в мяч с Павловой. И почему-то вертолет упрямо кружил и кружил над этим местом и все стрелял и стрелял из пулемета по обломкам корабля и по копошащемуся ребенку.

Этой картины не выдержал все тот же Генри. Он крикнул Павловой:

— Стреляй. Чего ты ждешь?

— Дельфины не должны нападать на людей, — возразила она.

— Люди здесь, — возразил на это Тристан. — А там эти… как их там…

Он разогнался и в очередной заход вертолета, на три метра вылетев из воды, сделал выстрел ракетой.

Наступила полная и резкая тишина. Океан был спокоен и велик. Дельфины бросились к малышу, который уже взобрался на маленький плот, и быстро начали буксировать его в сторону ближайшего кораллового рифа.

И вовремя, потому что на это место уже прилетели первые из пятидесяти обещанных самолетов и подплывали первые из пятидесяти обещанных катеров.

Они кружили над местом побоища, исследуя его долго и тщательно. Но они не нашли ничего тревожного и подозрительного и удалились на свои «мирные» базы.

* * *

Никого в океане. Только тройка дельфинов по очереди толкала куда-то маленький надувной плотик с маленьким мальчиком. Они становились все меньше, и меньше, и меньше. И постепенно превратились в точку.

Глава 9

Микко — сын Павловой

Раннее утро. Тихо спит военно-морская база. Огромное, залитое солнцем море окружает ее. Никого. Никого-никого. Ни одной тебе подводной лодки, ни одного катерочка.

Но вот в море появилась маленькая черная точка. Это была Павлова, она толкала перед собой крохотный надувной плотик. На плоту сидел желтокожий ребенок и держал в руках надувного красного крокодильчика. Павлову сопровождали Тристан и Генри.

— Прячьтесь! — сказала она им. — Уходите! Это плохо кончится. Вас могут поймать.

— Меня! — возмутился Тристан. — Меня! Меня никто еще не ловил!

— Ты забыл, от какой клетки эти рубцы! — напомнила ему Павлова. — Так я покажу. Во-он от той.

— Она права! — согласился Генри. — Уходим.

Дельфины повернулись и поплыли к выходу из бухты.

— Эй, Павлова! — закричал Генри напоследок. — Мы побудем здесь, неподалеку. Вместе с вольными. В случае чего ты нас зови.

На этом они и расстались. Павлова подплыла к круглой педали у бетонного пирса с надписью «Вызов служащего» и толкнула носом эту педаль.

Раздался низкий, пароходного толка гудок, и из двери маленького служебного помещения вышел заспанный дядя Яша. Он был в футбольных трусах по колено, в телогрейке и был очень похож на средних лет Льва Толстого.

— Павлова! — радостно воскликнул он. — Вернулась! Вот хорошо.

— Дядя Яша, — сказала Павлова. — Возьми мальчика.

— Вот это да! Какой толстун! — поразился «Лев Толстой». — И куда его? В детский дом?

— Ни в коем случае. Это наш мальчик. Мы будем его воспитывать.

— Мы — это кто? — спросил дядя Яша. — Я со старухой?

— Мы — это мы, — ответила Павлова. — Это вы со старухой, и я, и все остальные дельфины.

— Идет! — согласился дядя Яша. Он взял спящего мальчика на руки и унес в служебное помещение.

Раннее утро раннего дня. Только-только начался рассвет. Солнце выбрасывало из себя лучи и брызги, как матрос — гладильщик брюк выбрасывает изо рта воду.

В кабинете Моржова его зам. Стукач С. С. докладывал новости:

— Товарищ полковник морских войск, сегодня ночью на базу вернулась Павлова.

— Это прекрасно, — сказал полковник, взял бинокль и подковылял к большому окну.

Он увидел ряд клеток дельфинов, дядю Яшу с ведром, бросающего рыбу дельфинам, и маленького, совсем крошечного мальчика рядом с дядей Яшей, который тоже пытался кидать рыбу дельфинам. Свободной рукой мальчик таскал за собой красного резинового крокодильчика.

— Эт-то что? — рявкнул Моржов.

— Ребенок, мальчик, — доложил Стукач. — Павлова с собой привезла.

— Откуда привезла? Зачем привезла? Дожили! — зарычал Моржов. — Из военной базы детский сад устраивают.

Он плюхнулся в свое любимое кресло-вращалку от зенитного пулемета и долго качался в нем, сердито глядя в потолок, как будто там был условный противник. Потом повелел:

— Мальчишку с базы убрать. Немедленно. Сдать в военный детский дом под расписку.

* * *

Утром, как всегда, на военной базе проходили занятия. Вдоль бетонного пирса в воде, в огромной клетке-классе, выстроились дельфины. У каждого на клюв было надето какое-то сверкающее приспособление, напоминающее хромированный противогаз.

По пирсу ходил матрос-инструктор и учил дельфинов пользоваться блестящим намордником-перекусывателем металла. Он надел приспособление себе на голову и запросто перекусил лом.

Дельфины повторяли его движения.

Вдруг мимо клетки проплыл морской катер с высокими бортами. С катера послышался детский крик, и через борт вылетел и спланировал в воду красный крокодильчик.

Павлова жутко забеспокоилась.

Она заметалась вдоль задней стены клетки. Потом нырнула в глубину и перекусила несколько толстых прутьев. Она вынырнула уже далеко в акватории около педали «Вызов служащего». И нажала ее.

— Дядя Яша, где мальчик? — спросила она сквозь намордник.

Вместо ответа он показал на маленькую точку в море — уходящий катер.

Павлова бросилась в погоню.

Она настигла катер и, прижавшись к нему всем телом, довольно сильно застучала тяжелым намордником по днищу.

Сверху через борт нависла тюленья морда рулевого:

— Павлова, чего тебе?

— Отдай мальчика.

— Не отдам! У меня приказ.

Морда убралась обратно. Тогда Павлова стальными челюстями захватила кусок металлической обшивки катера на углу между кормой и бортом и начала вращаться. Она, как ключ в американских мясных консервах, постепенно вырезала тонкую ровную полоску металла.

Тюленья морда снова нависла над ней:

— Павлова, ты что?! Это же военное имущество. Павлова, ты с ума сошедши? Мы же сейчас пойдем на дно.

— Отдай ребенка! — не разжимая клюва, потребовала Павлова.

— Черт с тобой! — согласился матрос, и в море вылетела надувная десантная лодка, в которой болтался цепкий, как обезьянка, маленький мальчик. Павлова отмотала полоску обратно.

Лодка с мальчиком приближалась к диверсионной базе. Павлова буксировала ее, держа буксировочную проволоку в клюве.

Моржов смотрел на нее в бинокль из своего кабинета. Он все понял. И когда в комнату вошел матрос-секретарь, Моржов сказал ему:

— Матвеев, зачислите ребенка на рыбное довольствие.

— Какого ребенка? — удивленно спросил матрос.

— Вот этого, — показал Моржов в море.

— По какой норме? — спросил матрос.

— По норме годовалого дельфина.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться, — попросил матрос.

— Обращайтесь.

— Почему вы уступили?

— В каком смысле?

— В смысле ребенка.

Моржов окинул матроса своим суровым «моржовым» взглядом и ответил:

— Ты что, Павлову не знаешь? Нам только забастовки дельфинов не хватало.

* * *

Примерно в это же время на другом краю земли в другом начальственном кабинете происходил другой разговор между Тристаном, Генри и раздраженным полковником Еллоу. Они влетели в его кабинет по стеклянному дельфинопроводу, бухнулись в кабинетную воду и без паузы начали:

— Полковник, нам стала известна одна очень интересная вещь.

— Какая же интересная вещь вам стала известна? — спросил полковник.

— Из неконфиденциального источника нам сообщили, что всем военным и гражданским лицам, работавшим на государственных предприятиях ШСА, в течение каждого года положен оплачиваемый отпуск. Это верно?

Полковник Еллоу позеленел. Узнать бы, что это за источник им сообщил. Он бы тогда собственноручно начистил морду этому роднику.

— Военным и гражданским — да, — ответил он, — но не рыбьим.

— А кто-то нас убеждал, что мы сыны Америки, — протянул Генри. — Так что — мы сыны Америки или ее закуска?

— Сыны, сыны! — поспешно согласился Еллоу, понимая, что дело становится горячим.

— А раз мы сыны, значит, положен отпуск за три года. У нас в Севастополе сын растет, — сообщил Тристан.

— Какой еще сын? — удивился полковник. — Дельфиненок?

— Нет. Мальчик. Мы с русскими дельфинами спасли его в море.

— Что у вас общего с русскими дельфинами? — разгорячился Еллоу. — Это же наши потенциальные враги.

— Ничего, кроме ребенка, сэр, — успокоил его Генри. — А ребенок без нас скучает.

— Откуда вы знаете? — спросил Еллоу.

— Вольные дельфины сказали, — ответил Тристан.

— В общем, так, — подытожил Генри. — Если не дадите отпуск, мы объявим забастовку.

— Хорошо, — согласился Еллоу. — Я отпущу вас, но только вместе. Ты, Тристан, в отпуске назначаешься главным.

После этого полковник нажал селектор:

— Машину полковника Еллоу к подъезду! — Сев в автомобиль, он скомандовал шоферу: — К начальнику разведки флота, как можно скорее.

* * *

Через некоторое время он уже находился в строгом военном кабинете, обитом бархатом цвета хаки с красными креслами. Голос большого разведывательного босса безжалостно гремел:

— Вы сошли с ума, Еллоу! Отпустить двух лучших дельфинов в самое логово противника!

— Шеф, у меня есть план! — слабо оправдывался Еллоу. — Мы прикрепим им на шею фотоаппараты. Они будут включаться на любой радиосигнал. И когда они вернутся, мы будем все знать про секретную базу русских.

Владелец бархатного кабинета думал одну миллионную долю секунды.

— Это меняет дело, — сказал он. — А они сумеют вернуться?

— Я в этом стопроцентно убежден. Это же лучшие дельфины. И они преданы Америке, как ездовые лайки.

— Тогда с богом. А как они будут добираться?

— Пусть добираются пешком. Это будет эксперимент на выживание.

— А оборудование, там, мины, ракеты, вы им дадите с собою в отпуск?

— Нет, босс.

— Не представляю себе, как же без этого отдыхать.

— Если оно им понадобится, у нас там есть небольшой тайник. Возле Севастополя. Наши дельфины еще после первой командировки оставили.

— Тогда с богом. Пусть отдыхают себе две положенные недели.

* * *

Два дельфина, Генри и Тристан, солдатским шагом пересекали океан уже который день. Они шли, и шли, и шли. С волны на волну, от острова к острову. От одной рыбьей тучи до другой.

Молча и упрямо, как две остроголовые торпеды, они, как машины, преодолевали океанские просторы.

Шли, шли, шли, шли, шли.

* * *

При подходе к Крымскому полуострову они увидели странную картину. Море пересекала высоченная сеть. Верхняя часть ее держалась на полусотне больших воздушных шаров, а нижнюю утаскивали в глубь какие-то тяжелые грузы. На шарах была надпись: «Цирк Марка Алмазного. Гастроли по всем странам, включая ШСА». Каждая буква, размером в метр, была написана на отдельном шаре.

— Что это? — спросил Генри.

— Сеть для ловли дельфинов! — ответил более догадливый на этот раз Тристан. (Он уже встречался с людьми Марка Алмазного.) — Их загоняют в этот огромный сачок и вылавливают.

— И для чего? И зачем?

— Отдают в цирк. Или ученым на опыты.

— Это можно перепрыгнуть?

— Попробуй.

Генри разогнался, торпедой вылетел на несколько метров, но едва достиг верхнего края сети. Он зацепился за край клювом, и сеть провисла.

Тогда разогнался Тристан и пробил клювом ближайший воздушный шар, который был приспущен на уже доступную ему высоту. Шар был размером с метеорологический зонд и разлетелся со страшным треском. Сеть опустилась ниже. Второй шар уже пробил Генри. Так, двигаясь от шара к шару, наши дельфины быстренько притопили всю сеть. Она едва-едва держалась на плаву на двух последних непробитых шариках.

У входа в бухту их встретил вооруженный до зубов дельфин Сидоров.

— Привет, — важно сказал он. — Здравствуйте оба. Вы чего явились?

— Привет, бульдозер, — ответили они. — В гости.

— У нас родительский день, — объяснил Генри.

— Вы без оружия?

— Конечно.

— А это что? — спросил Сидоров про металлические обручи для фотоаппаратов.

— Прочти.

Сидоров с трудом прочитал по-английски:

— «Собственность ШСА». Что это значит?

— Это чтобы нас не украли! — объяснил Генри.

— Проходите. Только не заплывайте на середину бухты.

— Почему?

— Она просматривается Моржовым.

* * *

В это время в кабинет Моржова вошел матрос-секретарь и принес телеграмму: «По сведениям нашего агента № 245-14 из Алабамы, на вашу базу отправлено два секретных агента — скорее всего дельфина. Приметы: один большой, другой маленький. Предотвратить возможность контактов между ними и персоналом базы. Принять меры к задержанию».

Получив телеграмму, Моржов потянулся к селектору и объявил приказ по базе:

— Никому из дельфинов за пределы дельфинария не выходить. На входе в бухту охрану из дельфинов поменять на охрану из матросов. Объявляется военная тревога.

* * *

«Если запрещается выходить, — решила про себя Павлова, — значит, надо будет это обязательно сделать».

Скоро появился и смененный дельфин Сидоров.

— В чем дело? — спросила Павлова. — Чего это наш полковник переполошился?

— Твои американские дружки явились.

— Где они?

— Под Черной скалой. Около домика дяди Яши.

Павлова бросилась к той самой дыре, которую она прокусила ломокусательным приспособлением, когда забирали Микко. И через минуту она уже находилась в объятиях Тристана.

— Тристан, милый, я так по тебе соскучилась! Ой, и Генри здесь.

— Слушай, Павлова, — сказал «и Генри», — покажи мальчишку-то.

— Сейчас, — согласилась Павлова. Она подплыла к педали «Вызов служащего» и нажала ее. Из домика вышел заспанный дядя Яша. — Дядя Яша, позовите Микко.

— Он спит.

— Придется подождать, — сказала Павлова. — Дядя Яша, это мои друзья. Они поживут здесь несколько дней у Черной скалы. Ты их не выдавай, ладно?

— Кого это дядя Яша выдавал, — сказал старый рыбак. — Пусть живут, жалко, что ли.

* * *

В это время Моржов и команда посыпали сонным порошком акваторию Севастопольской бухты. Ветер выносил порошок в город, и на наших глазах Севастополь, как в сказке, засыпал. Засыпали прохожие, засыпала милиция, засыпали автобусы и пассажиры в них. Засыпали жулики, которым самое время было бы не спать, а лазить по чужим квартирам.

И не приходило Моржову в его огромную башку, что те, кого он ищет, давным-давно у него под носом — в дельфинарии.

* * *

Сергей Сергеевич Стукач давно уже решил про себя, что он пойдет другим путем. Путем оперативной, другими словами, осведомительской работы.

«Два-три доброжелателя среди дельфинов и один среди морских котиков — и я буду знать все не только про наш дельфинарий, но и практически про весь океан. Вся морская разведка будет мне завидовать», — мечтал Сергей Сергеевич Стукач.

Он вызывал к себе в кабинет по дельфинопроводу одного за другим дельфинов и вел с ними беседу. Перед ним для большего доверия стоял графинчик с рыбьим жиром.

Бульдозер Сидоров никак не мог взять в толк, что от него хотят.

— Так что я должен делать?

— Сообщать.

— Что сообщать?

— Все сообщать. Где что произошло? Кто откуда приплыл и зачем? Какие волнения, среди кого?

— Так это ж по радио передают. Из Ирана приплыл танкер. Волнение на море до десяти баллов. Ветер умеренный.

— Что по радио передают, я и без тебя знаю, — злился Сергей Сергеевич. — Ты давай выведывай мне все у товарищей.

— Зачем выведывать? Они и так мне все говорят.

— Вот и хорошо. А ты говори мне. Передавай мне всякие секретные данные, которых никто не знает.

— Если их никто не знает, откуда же я их узнаю?

— Ты их выведывай.

— У кого?

— У своих приятелей-дельфинов.

— Они-то откуда знают?

— Ну мало ли откуда. Может, рыбы им рассказали.

— Какие рыбы! Селедки, что ли? — проскрипел дельфин Сидоров.

— Хотя бы селедки!

— Ой, насмешили, — задергался дельфин. — Да они же не умеют разговаривать. И к тому же это совсем нетактично.

— Что нетактично? — удивился Стукач.

— Разговаривать с селедками. Мы же ведь их едим.

Стукач разозлился, плюнул и выставил Сидорова из кабинета.

«Еще издевается, гад», — подумал он про себя. Хотя Сидоров ни над кем не издевался, говорил искренне, был не гадом, а китообразным, и был прекрасным товарищем. Немного туповатым, как Портос, но очень сильным и верным.

* * *

Тем временем Микко проснулся, и дядя Яша вывел мальчика под ясные очи Тристана и Генри.

— Отличный малыш, — сказал Тристан.

— Ничего мальчик, — поддержал Генри, — а плавать он может?

— Весь день в воде, — сказал дядя Яша.

— Малыш, прыгай сюда! — сказал Тристан.

Мальчика не пришлось долго упрашивать. Прямо в спальной длинной рубашке он плюхнулся в воду с мола.

Тристан и Генри стали играть с ним, катать его и нырять вместе с ним.

И тут ветер донес остатки сонного порошка из бухты.

Павлова забеспокоилась:

— Эй, ребята, надо уходить. Вас, кажется, начали вылавливать.

— Куда уходить? — удивился Генри. — Обратно в Америку?

— Да. Не в тюрьму же.

— А что? — сказал Тристан. — Ребенка мы видели. Можно и прямым ходом назад.

— Преодолеть пол-океана, пять минут посмотреть на мальчика и снова назад в казармы?

— А что? — сказал Тристан. — Это красиво. Полтора океана пути ради пяти минут свидания.

В этот раз Тристан проявлял совсем не свойственную ему мудрость. Но он знал, что Моржов не остановится ни перед чем. Он весь океан вскипятит только ради того, чтобы поймать Тристана и Генри.

— Вперед! — скомандовал он.

— Назад! — остановила его Павлова. — Не забыли про синий луч?

— Забыли. Как через него пройти?

— Его можно перепрыгнуть. Он сейчас хорошо заметен из-за сонного порошка.

— Да, — вмешался Генри. — Но и мы хорошо заметны из-за этого порошка. Мы сразу же всплывем брюхом вверх.

— Держитесь левого берега. Там порошка нет. Его ветром сносит.

— Вперед! — снова сказал Тристан.

На этот раз его никто не останавливал. Только мальчик Микко спросил дядю Яшу:

— Дядя, а где большие рыбки?

* * *

Синий луч они миновали легко. Тренированные дельфины перелетели через него с большим запасом. Но отвязаться от катеров Моржова было труднее. Очевидно, их наводил кто-то с воздуха.

Тристан и Генри беспрестанно погружались в темноту моря, чтобы всплыть на полкилометра в стороне. Но звук мотора катера постоянно нарастал, настигал их и постепенно перерастал из комариного в дизельный.

— Тристан, плывем к шарам Марка Алмазного, — предложил Генри.

— Плывем.

И верно, полузатонувшая сеть оторвала от них два катера. Они запутались винтами в сети. И вместе с шарами «Ц» и «А» чуть не на веслах отправились в обратную сторону, на базу. Но последний, самый противный катер ну никак не хотел отлипать от них и гнал, гнал задыхающихся дельфинов назад, выжимая их в сторону берега.

— Тристан, — сказал запыхавшийся Генри. — Я скоро перевернусь вверх брюхом.

— Еще пять минут продержишься? — спросил Тристан.

— Четыре с половиной.

— Этого нам хватит.

— Что ты задумал, Тристан?

— А ничего. Разве ты забыл про запасное снаряжение?

— А оно здесь?

— Да вот же оно, под нами. Чувствуешь?

Локаторы Генри подтвердили правоту Тристана. Оба дельфина погрузились вниз, в холодный и глубокий мрак.

— Оба комплекта наденем? — спросил Генри. От усталости он уже очень плохо понимал, что происходит.

— За-ачем оба? — почему-то с дельфино-грузинским акцентом сказал Тристан. — Двумя комплектами мы весь Севастопольский флот утопим. Нам одного за глаза хватит.

Тристан всунулся в поясной намордник комплекта и даже не стал просить Генри затянуть на нем ремни.

— Ласты вверх до самого упора — фото, ласты вниз до самого упора — выстрел! — повторил он слова Юджина Старского. — Эй, Генри, — приказал он. — А ну-ка, наводи меня!

Генри прицелился Тристаном, как будто Тристан был легким зенитным орудием, и сказал: «ОГОНЬ!» Тристан сделал ласты вниз до самого упора.

И счастье Моржова со товарищами было в том, что Генри устал и наводка была не слишком точной. А то бы огорченное военное руководство Крымского полуострова в лице генерала Мокрого недосчиталось одного облегченного скоростного вездеходного катера из легких силиконовых сплавов с модернизированным радиолокационным и наводящим устройством. Катер лишился только мачты и всех радиолокационных устройств. Поэтому Моржов с командой прибыли на базу только в конце второй недели, сделав небольшой парус из штанов всех участников погони. Очень красив был этот черно-брючный парус с лампасами.

* * *

Через две недели на другом углу земного шара полковник Еллоу и какой-то чрезвычайно важный чин из армейской разведки рассматривали фотографии из фотоошейников Тристана и Генри.

— Странно, — говорил чин. — На всех фотографиях одно и то же. Дельфины, дельфины и еще раз дельфины.

И верно, на всех фотографиях была Павлова. Павлова в воде, Павлова под водой, Павлова в прыжке над морем.

— В чем дело?

— У них под плавниками вделан радиомаяк, — догадался Еллоу. — Он регулярно подает сигналы. Вот наш фотоаппарат регулярно и срабатывал.

— Вшить такие же маяки нашим! — приказал разведывательный чин. — Срок исполнения — неделя.

Ну ничему хорошему не учатся друг у друга военные, а только плохому.

Глава 10

Озеро на дне моря

В чистом море работал корабль. Это был военный или военизированный транспорт. Шли спасательные работы. Спасали утонувшую ракету, упавшую не туда.

Ни один водолаз ничего не сумел сделать на такой глубине. Только прирученные дельфины могли помочь достать это ядерное чудовище, чтобы люди могли почистить его, изучить, починить и, наконец, послать туда, куда оно должно было прилететь.

Работы заканчивались, ракета оторвалась ото дна и медленно стала всплывать.

Общий восторг поднялся на корабле. Все ликовали и бросали в воздух бескозырки и гаечные ключи. Командир спасательной команды подошел к колоколу и дал сигнал отбоя:

— Все, ребята! Начинаем буксировку. Все подводники свободны! Всем дается отпуск на двадцать четыре часа.

* * *

И вот от плавбазы отделилась маленькая десантная лодка. На лодке находился мальчик Микко — юнга. В лодку, как на древних картинах, была запряжена Павлова.

— Стойте! Стойте! — закричал вслед уходящей лодке полковник Моржов. — Возьмите передатчик. Мы же не в своих водах! Мало ли что! И это возьмите! — Он показал на преобразователь речи.

Он бросил в лодку маленький ящичек, и лодка быстро пошла в открытое море. Павлова и Микко начали свой совместный двадцатичетырехчасовой отпуск.

* * *

Мальчик в море чувствовал себя как дома. Он мог глубоко нырять, быстро плавать. В совершенстве владел ластами, маской, дыхательной трубкой и аквалангом.

Мальчик короткой удочкой ловил рыбу — вытаскивал из моря рыбешку за рыбешкой.

— Мама, — вдруг спросил он. — А почему нас совсем не сносит? Здесь же должно быть сильное течение.

Микко и Павлова звали друг друга «мама» и «сынок». Но это были скорее названия, чем слова, имеющие прямой смысл. Так иногда люди обращаются к пожилой женщине тепло, но не по-родственному.

— Я привязала лодку к какому-то колышку с камушком, — ответила Павлова.

— Чего? — удивился Микко и немедленно прыгнул с лодки в воду.

И было чему удивляться. Колышек с лепестками оказался верхушкой огромного великолепного храма, погруженного в воду. Храм несколько напоминал храм Христа Спасителя в Москве. Громадная нижняя часть его уходила вниз на неведомую глубину и постепенно терялась в сумерках холодных слоев воды.

— Ничего себе! — ахнул Микко.

Он проплыл вокруг верхней части строения. Попытался прочистить одно из множества окошек и заглянуть внутрь. Ничего не вышло.

С лепестками получилось лучше. Микко потер один из них своей огрубевшей ладошкой, и из-под мелкой аквариумной зелени проступил желтый металл.

То есть этот загадочный храм венчал не крест, не полумесяц, не орел, а золотой цветок, очень похожий на тюльпан. Очевидно, когда к городу подступал рассвет, этот цветок начинал светиться и сверкать над городом с первым лучом солнца. А то, что вокруг храма должен лежать чрезвычайно красивый город, Микко понял сразу. И правильно понял. И еще он догадался, что в середине «тюльпана» должны находиться больших размеров драгоценные камни.

Однако Павлова прекратила его дальнейшие исследования.

— Не торопись, Микко. Неизвестно, что там происходит. Дождемся утра и яркого солнца.

Постепенно надвигался вечер. На еще светлом небе стали проступать первые яркие звезды. Микко лежал в лодке на спине, укрывшись русской дохой и положив руки под голову, а Павлова, прислонившись к лодке плавником, рассказывала Микко:

— Это звезда холодная. Ее каждый дельфин с детства знает. По-вашему она называется Полярной.

Мальчик внимательно разглядывал небо и запоминал.

— А вон видишь, созвездие, похожее на рыболовный сачок? Это Большая Кашалотица. Рядом Малая Кашалотица. Если плыть вдоль нее, попадешь на Кубу.

— А там, справа, что за звезда? — показал мальчик на медленно движущуюся по небу фиолетовую точку. — Какая-то она странная.

Павлова дала Микко сигнал замолчать и прислушалась.

— Какое-то судно движется сюда. С погашенными огнями.

И точно: из темноты постепенно выдвигалось низкобортное судно, снаряженное рогами всяких надводных кранов и лебедок. По бокам судна висели шлюпки и водолазные баллоны с кислородом.

Павлова и Микко внимательно следили за судном. Но их, кажется, никто не замечал. На палубе вспыхнула зажигалка и осветила лицо человека, стоящего за рулем.

— Ого, — тихо проскрипела Павлова. — Да это же Красавчик Джимми.

— А чем он знаменит, этот красавчик? — спросил Микко.

— Он тем знаменит, Микко, что это он нападал на корабль с твоими родителями. Очень я не люблю этого человека.

— Ты знаешь, мама, — сказал Микко, — я совсем не знаю этого человека, но уже тоже очень сильно не люблю его.

Павлова тихо стала отплывать от лодки.

— Ты куда, мама? — спросил Микко.

— Я хочу посмотреть, куда они направляются.

Павлова оставила лодку и некоторое время шла за кораблем Красавчика Джимми. С корабля не доносилось ни звука. Красавчик сидел впереди, как статуя, и внимательно следил за показаниями какого-то прибора. От корабля так и веяло преступностью — то ли партизанщиной, то ли доставкой наркотиков, то ли просто бандитизмом и мародерством. Скоро Павлова вернулась.

— Они идут на какой-то радиомаяк. Слава богу, кажется, наши пути в этот раз не пересеклись.

* * *

Утром Микко вскочил на ноги просто одним прыжком.

— Мама, — закричал он, — ты где?

— Я здесь, — ответила Павлова.

— Ну что? Ныряем?

— Сейчас это бессмысленно. Подождем час, пусть солнце выпустит лучи.

Микко стал налаживать акваланг. Потом он съел пару бананов.

— Ну, все! — закричал он Павловой. — Вперед!

Она ушла в глубину. Микко последовал за ней. И как с вертолета они увидели панораму большого средневекового города.

Строения в нем, правда, были непривычного типа. Это была не Европа, не Египет и не Китай. И в то же время имелись здания, чем-то напоминающие старый Рим, Афины, индийские храмы. И все было в идеальной сохранности. Просто как в музее. Только мелькнувшая стайка рыб убедила Микко и Павлову, что это не видение, не сон, что город действительно находится под водой.

Павлова погружалась все ниже и ниже. Мальчик, сколько мог, следовал за ней. Она могла опускаться глубже, чем Микко. Но у него было одно преимущество — ему не надо было всплывать наверх, как Павловой, чтобы заменить кислород в необъятных, но все же ограниченных легких.

На самом дне в окружении одноэтажных строений они увидели огромное озеро-зеркало. Павлова подплыла к нему и заскользила по поверхности, как по льду.

— Что это? — спросил Микко.

— Ртуть, — ответила Павлова.

— Ничего себе! — сказал Микко. — Такое количество ртути! Сколько градусников можно сделать!

Ртутное озеро было очень красиво. Быстрое течение очищало его от падающего морского мусора. Поэтому оно блестело, как полированное. И пузырьки воздуха из Миккиного акваланга текли и вверх, и вниз одновременно, пока не исчезали в дымке. А вечером, в нем, наверно, видны звезды.

Но в этом подводном городе было много очень странного. Он напоминал доисторический земной город, построенный где-нибудь на Марсе. Встречались конструкции, напоминающие радары, и в то же время были строения, похожие на пирамиды инков или ацтеков. Стояли там и сверкающие металлические «силосные башни», напоминающие и мечети, и ракеты. Одно сооружение явно служило для массовых спортивных игр и всегородских собраний.

Микко решил исследовать одно трехэтажное здание поближе. Его, как шкатулку, украшали барельефы. Скорее всего это был жилой особняк. Микко подергал входную ручку. Ничего не произошло. Дверь стояла мертво, как приваренная.

Микко дернул сильнее. Ручка осталась у него в руках.

— Осторожнее, — сказала Павлова. — Ты так дергаешь, весь дом может развалиться.

Следующим зданием, которое выбрал Микко, был четырехэтажный металлический аквариум. Здание без единой лишней детали. Оно имело единственный вход — ворота и было зеленого цвета с алюминиевыми проплешинами. Слева от ворот просматривалась огромная, с суповую тарелку, красная кнопка. Микко нажал ее, ворота уехали вверх.

Слава богу, сверху торпедой прилетела Павлова и схватила Микко клювом за ногу. А то бы он непременно заплыл внутрь.

«Наверное, это и есть та самая Атлантида, которую так долго ищет все человечество», — подумал Микко.

А Павлова вдруг встревожилась. Она услышала далекий стук мотора вчерашнего катера.

Тем временем Микко подплыл к пространству, чем-то напоминающему парк аттракционов. Ворота были сделаны в виде огромного ископаемого чудовища. Между его ног можно было войти в парк, а шея и голова уходили куда-то высоко-высоко, прямо под облака. Кажется, облака были сделаны из салаки. А может быть, надвигался планктоновый дождь, потому что в парке явно потемнело.

Сразу же за входом, как голова Черномора, на дне стояла голова какого-то идола. Огромные застывшие зеленые глаза. Тонкий, плотно сжатый рот, выдающийся вперед. Голова немного напоминала голову хамелеона. А на том месте, где должно быть ухо, находилось нечто, абсолютно ясно напоминающее пульт управления: четыре яркие квадратные кнопки. Каждая так и просила: «Нажми меня!»

Рядом находился огромный закрытый цветок лотоса, тоже с пультом около него.

Микко не выдержал и нажал первую кнопку на голове «хамелеона».

Из головы «хамелеона» выехало нечто, похожее на язык, сделанный в виде огромного подноса для торта. Микко нажал вторую кнопку. Язык въехал обратно, при этом втянув внутрь небольшого тунца.

Микко нажал третью кнопку. Язык «хамелеона» снова выехал наружу. Но из пасти выплыл уже не тунец, а какая-то таких же размеров кистеперая рыба.

Микко показал Павловой, что им надо подниматься. У него было срочное сообщение для нее. Как только они пронеслись сквозь толщу воды к небу, он стащил маску и сказал:

— Мама, эта волшебная голова сделала из тунца древнюю рыбу. Как у нас в учебнике биологии. Представляешь, мама, она понизила степень развития на одну ступень.

— Смотри, сам не залезь в эту голову, а то вылезешь головастиком, — сердито отреагировала дельфиниха.

Павлова задумалась.

— Нет, я просто обязана посмотреть, что они собираются делать, — вдруг сказала она.

— Ты о чем, мама? — спросил мальчик.

— Все об этом же корабле с Красавчиком Джимми. Жди меня здесь — и ни с места! И не вставай в лодке в полный рост.

Она нырнула, погрузилась в глубину и пошла длиннющими нырками в сторону видневшегося на горизонте партизанского судна.

Микко долго ждал ее, как было велено. На море он подчинялся Павловой беспрекословно.

— Все ясно, — сказала Павлова мальчику, когда вернулась к лодке. — Эти типы тоже нашли подводный город и собираются грабить его.

— Что будем делать, мама? Сообщим нашим?

— Пока погодим. Может быть, я ошибаюсь.

А команда Красавчика Джимми действительно начала грабить. И делала это варварски. Напарники Джимми подложили динамит под один небольшой дворец, включили взрывное устройство, и все — и стены, и крыша — полетело вверх.

Когда остатки дома постепенно опустились и муть осела, мародеры спокойно начали рыться в обломках, выбирая ценные вещи, украшения, монеты, золотые изделия.

Микко, узнававший все со слов матери, сказал Павловой:

— Так они разрушат его до конца. А ведь это бесценный памятник.

— Я скажу им, — решила Павлова.

— Не надо, мама. Они тебя поймают.

Павлова не послушалась.

— Микко, — сказала она, — дай мне преобразователь речи.

Она подплыла к катеру и встала перед ним на хвост.

— Мистер Джимми, — сказала она. — Я просила бы вас оставить в покое подводный город.

— А я бы просил бы тебя убраться подальше, мисс килька, — грубо ответил Красавчик Джимми.

К нему подошел один из водолазов:

— Шеф, надо поймать ее и заставить на нас работать.

— Попробуй ее поймай.

— Я могу ее подстрелить гарпуном в плавник.

— Давай стреляй.

Водолаз поднял подводное ружье и выстрелил. Стрела на проволоке попала в плавник Павловой, и бандиты подтянули ее к кораблю.

Микко видел все это в морской бинокль. Он был весь в слезах. Тем не менее он немедленно сел за передатчик.

— Ничего, крысиный Красавчик. Ты у нас еще поплаваешь!

И вот с крошечной лодки полетели в разные стороны радиоволны. Они сразу же уперлись в радиомачту на базе Тристана. А радист на корабле Моржова спал.

Радист с радиограммой бегом побежал к полковнику Еллоу.

— Шеф, — сказал он рыжему командиру, — секретная радиограмма. Русские вызывают к себе Тристана и Генри.

— Тристан знает об этом?

— Нет, шеф.

— И не сообщайте ему.

— Что вы, шеф! Ни за что!

В это время из приемной Еллоу выскользнула какая-то полумокрая зверюшка. Она довольно шустро пробежала по сложным лабораториям, ангарам и складам базы и через минуту уже докладывала Тристану:

— Эй, Тристан, тебя вызывают русские.

— Откуда ты знаешь?

— Только что шефу телеграмму принесли.

— Спасибо, друг.

— Чего там. Давай доллар.

Тем временем Еллоу дал указание в микрофон:

— Тристана и Генри с базы не выпускать.

Вахтенные у морских ворот говорили друг другу:

— Тристана и Генри велено не выпускать. Надо будет им помочь. Их, наверное, опять зовут русские.

С военной базы уйти невозможно. Это знают все. Но нет ни одного военнослужащего, который при необходимости не сумел бы уйти с военной базы. Какой-то один особо ретивый постовой на очередном пропускном пункте не хотел выпускать дельфинов. Генри долго убеждал его открыть ворота. А Тристан сказал:

— Чего там! — взял и дернул служащего за штанину. Разумеется, ретивый вояка оказался в воде вместе со своим автоматом. И что самое интересное — наши герои не стали открывать ворота, а, запрыгнув на бетонную перемычку, ящерицами поползли по ней к следующему участку акватории.

Вот в океане появилось два плавника. Это Тристан и Генри. Микко первый заметил их. Очевидно, потому, что он их ждал.

— Тристан, это бандиты! Они поймали маму.

— Хорошо, сынок, мы с ними разберемся. Что они здесь делают?

— Грабят подводный дворец.

— Ба! — говорит Генри. — Они, наверное, нашли Атлантиду.

— Для начала надо их привязать к месту, — сказал Тристан. — Для этого есть много способов.

Он погрузился в воду и вытащил длиннющую водоросль.

— Намотаем это на винты. Чтобы они никуда не спешили. Как они фиксируют это место?

— У них на дне радиомаяк.

— Переставим, — сказал Генри и нырнул в глубину.

— А теперь, — приказал Тристан мальчику, — ты спрячься за кормой. А мы поработаем.

Он подплыл к борту и начал со страшной силой стучать хвостом по металлу. Так что кусочки обшивки даже посыпались в воду.

— Эй, Красавчик Джимми! Выходи, тебя ждет полиция!

Джимми выскочил с автоматом на палубу и подошел к борту корабля.

— Ага, — сказал он, — к селедкам прибыло подкрепление.

Он поднял автомат и прицелился. В это время Генри разогнался с противоположной стороны катера и, вылетев из воды, всем корпусом упал на Красавчика Джимми. Оба, проломив деревянную планку, вывалились в океан.

И вот уже Джимми в океане. Его автомат медленно скрылся в пучине.

— Вы же не утопите меня? — жалобно спросил он у Тристана. — Дельфины никогда не убивают людей.

— Людей, Красавчик Джимми, — жестко ответил Генри, — а не мародеров.

— Прикажи своим уголовникам выпустить Павлову! — приказал Тристан. — И мы тебя отпустим.

Джимми что-то прокричал на палубу на своем непривычном колумбарийском наречии. Тотчас же два матроса выволокли на палубу и бросили вниз Павлову.

Микко в это время прятался под кормой судна. Он висел на старой швартовочной покрышке, как большой пальмовый краб, и очень старался не стучать о корму подводным снаряжением. Он было бросился на помощь Павловой, но Генри жестом приказал ему оставаться на месте.

Вот Красавчик Джимми поднялся на судно. Он скрылся в каюте и вышел, неся в руках ручной пулемет:

— Ну вы, селедки! Сейчас мы поговорим по-другому. Или вы согласитесь работать на нас, или мы пустим вас на консервы. Полный вперед! — приказал он мотористу.

И моторный катер, набирая ход, стал гоняться за дельфинами.

Особенно трудно приходилось Павловой с пораненным плавником. Как только дельфины всплывали на поверхность, чтобы глотнуть воздуха, волны над ними прорезала очередь пулемета.

Но и Красавчику Джимми было не очень удобно. Одновременно он пытался и стрелять, и управлять катером. Тогда он отложил пулемет в сторону и буквально загонял, замучил Павлову, ходя кругами вокруг нее.

Наконец он остановил катер, уперся двумя ногами в палубу и поднял тяжелый пулемет.

Настала очередь Микко вступать в дело. Буквально ящерицей быстрый мальчик прошмыгнул через всю палубу и применил против Красавчика Джимми простой мальчишеский прием. Руками он взялся за щиколотки головореза, а головой уперся ему прямо в задницу. Никакой, даже самый сильный человек не может устоять в таких условиях. И, разумеется, Красавчик Джимми на полной скорости вылетел за борт. В последнюю секунду он успел ногами зацепить Микко. Микко тоже свалился в воду.

Генри в это время подлетел к катеру, ухватил клювом кусок жести в обшивке корабля и, превратившись в американский консервный ключ, стал делать повороты вокруг собственной оси. Длинная полоска разрезала корабль.

— Надо уходить! — закричал ему Тристан. — Ты зря теряешь время. Они могут нас догнать.

— Нет, не могут, — ответил Генри и выплюнул большой кусок железки изо рта.

К ним подплыла Павлова.

— Где мальчик? — спросила она.

Дельфины огляделись и увидели, что Красавчик Джимми плывет рядом с Микко и показывает дельфинам нож в своей правой руке.

— Поговорите с ним, — приказал друзьям Тристан. — Узнайте, что он хочет. Отвлеките внимание, а я сейчас.

— Ты что, донырнешь до него? — с сомнением спросил Генри.

— Попробую.

— Но ведь это почти триста метров!

Вместо ответа Тристан ушел под воду.

— Эй, Джимми, отпусти мальчика! — стала просить Павлова, медленно подплывая к головорезу.

— Только если вы довезете меня до берега.

— Довезем.

— Только если набьете лодку товаром.

— А если нет?

— Тогда… — Джимми поднял руку с ножом. В эту секунду из воды вылетел Тристан и поймал руку Красавчика Джимми клювом.

— Что будем делать? — не размыкая челюстей, спросил у друзей Тристан.

— А вот что, — ответила Павлова.

Она взяла клювом Красавчика Джимми за ботинок и потянула его в глубину.

— Неужто топить?! — поразился Тристан.

Но топить бандита Павлова не собиралась. Как раз в этом месте находился парк с космическими аттракционами. А в парке была голова «хамелеона», понижающая степень развития существа на одну ступень.

Павлова подтащила Джимми к «хамелеону» и проделала все те операции, которые проделал Микко с тунцом.

Через секунду на поверхность моря всплыла страшного вида обезьяна со скошенным лбом, мощными руками и пистолетом в зубах. Она начала палить из пистолета во все стороны, плохо соображая, что она делает.

«Надо повторить», — решила Павлова и, схватив за лапу обезьяну, потащила ее в воду. Тристан помогал ей, как будто он был ее двойник. Они действовали, как катамаран. То ли это у Павловой была такая особенность включать всех в свою работу, то ли это свойство вообще есть у каждого дельфина.

Через секунду на поверхность моря выбрался какой-то странный летающий ящер. Он с трудом стал подниматься на воздух, буквально отрывая каждую часть тела от воды. И, крича что-то несуразно зловещее, полетел куда-то в даль над морем.

Именно такими ящерами был набит айсберг, который привезли в Крым из Антарктиды.

* * *

Когда все успокоились, около лодки Микко и Павловой было устроено совещание.

— Что будем делать с этим городом? — спросила Павлова. — Подарим вашим или нашим?

— Ни вашим и ни нашим! — возразил Генри. — Ни наши, ни ваши не доросли.

— А давайте ничего не делать! — предложил Тристан. — Пусть этот город будет ничейный.

— Можно я скажу? — вмешался Микко. — Надо подарить этот город дельфинам. Пусть здесь будет столица государства дельфинов.

Дельфины с уважением поглядели на мальчика.

— А как же мы его назовем?

— Для столицы государства дельфинов есть только одно название! — торжественно сказал мудрый Генри.

— Какое? — спросили все.

— Атлантида, разумеется.

Жаб Жабыч Сковородкин

Глава первая

Откуда Жаб Жабыч взялся

Все беды и неожиданности в уездном городе N происходили от Института генетики им. Вл. Ильича Ленина.

То у них прорвет клетки, и в город выбежит десяток четырехухих кроликов. То они выведут новую породу комаров размером с ладонь, и весь город начинает бегать и сбивать их палками. То они еще как-нибудь начудят.

Их главный ученый Валерий Ив. Крюков уже много лет бился над выведением новой породы — восьминогих уток. Чтобы одной такой уткой можно было легко накормить две малогабаритные семьи.

И это именно они вывели Жаб Жабыча. Жаб Жабыч — это жаба огромных (со стиральную машину) размеров.

Как же они его вывели? Очень просто. Предложили всем окрестным ребятишкам приносить в институт головастиков. Но не обычных, размером с копейку, а самых больших, размером с гривенник или с хорошую вишню.

Когда этих головастиков набралось на целых три пруда и из них вывелись большие жабы, они из новых крупных головастиков набрали самых больших. И так далее.

И наконец, уже из головастика величиной с футбольный мяч вывелся Жаб Жабыч — такая огромная, со стиральную машину, жабища.

Мало того что эти ученые вывели Жаб Жабыча, они еще наделили его разумом. Правда, не очень большим, но все же. Как же они ухитрились сделать это? Очень просто.

Старший научный сотрудник института Д. У. Круглый записывал биотоки мозга жабы. Одновременно он снимал сигналы своего мозга, чтобы сравнить две энцефалограммы — человека и человекообразной жабы.

Он все перепутал. Сигналы, идущие с его головы, он подключил не к записывающему прибору, а к датчикам на голове Жаб Жабыча. И Жаб Жабыч считал все, что было у Круглого Д. У. в мозгах.

После этого Жаб Жабыч сбежал.

Глава вторая

Куда Жаб Жабыч делся

Никуда он не девался. Он пришел жить в один небольшой коттедж на окраине города. Там проживали некто Устиновы: папа, мама и мальчик Владик. Правда, он был такой маленький, что его можно было и не считать.

Он вошел, вернее, впрыгал в широко открытую калитку участка. Подшлепал не спеша к ничуть не удивившемуся (от растерянности) папе, который сидел на высоком крыльце с Владиком на руках, и сказал:

— Нет, вы меня и не уговаривайте. Я туда ни за что не вернусь.

Хотя никто его уговаривать и не собирался. Потом он протянул папе мокрую лапу и представился:

— Жаб Жабыч. Очень приятно.

Папа как во сне протянул в ответ свою руку и ответил:

— Очень приятно. Пал Палыч.

Сын Владик тоже протянул Жаб Жабычу руку и сказал:

— Лади.

Так они познакомились.

— Я у вас буду жить, — сказал Жаб Жабыч. — Не возражаете?

— Где? — поразился папа.

— Да хоть вот здесь. — Гость показал на пустую собачью будку. — Если вы расширите отверстие и поставите рядом пару кресел, это будет очень удобно. Я буду вам дом охранять.

— А если придут жулики, — спросил папа, — что вы будете делать?

— Я позвоню в милицию.

— Как в милицию? Значит, вам надо и телефон сюда в будку провести? — спросил папа.

— Разумеется. Как же без телефона?

Папа был просто потрясен.

— А чем вас кормить, Жаб Жабыч?

— Я непривередлив, — ответил гость. — Хитин и немного белка. Креветки, крабы, лангусты.

— Ну, хорошо, — сказал папа. — А зимой? Ведь вы же замерзнете.

— Зимой все земноводные спят, — ответил Жаб Жабыч.

Так получилось, что папа без ведома мамы, не успев оглянуться, кажется, уже брал на работу какого-то неведомого пришельца (то есть пришлепальца). Папа в ужасе поднял руки вверх и взялся за голову.

В это время юный Владик нырнул с папиных коленей и полетел головой вниз с крыльца на асфальтированную дорожку.

(Хочется сразу отметить, что Владик с детских лет славился тем, что все время падал откуда не следует и залезал туда, куда не надо.)

Скорее всего, Владик бы очень сильно разбился и поднял бы крик на весь поселок, и надо было бы приглашать врача для ремонта Владика, но тут сверкнула зеленоватая молния, и Владик был пойман на полдороге.

Это Жаб Жабыч открыл свой большой лягушачий рот и выстрелил мокрым длинным языком с клейкой массой на конце. (Таким образом лягушки языками ловят комаров.) Владик приклеился к этому языку голой попкой и поэтому был спасен.

Папа сразу понял, что Жаб Жабыча надо принимать на работу, несмотря на кажущуюся нелепость всего происходящего.

И в конце концов Жаб Жабыч был принят.

Самое удивительное, что он здорово пришелся по сердцу маме. Как оказалось, мама Лена с детства боялась мышей, а лягушек ни капельки не боялась. А такое большое, толстое и добродушное существо было просто необходимо в современном нервном доме.

С тех пор прошло несколько лет.

Глава третья

Владик вырос, а Жаб Жабыч становится Суринамычем

Ну, не очень-то он вырос. Так, подрос немного, говорить научился, но до школы ему далеко еще было. Братьев и сестер у него за это время не появилось, поэтому он сильно сдружился с Жаб Жабычем.

Он запрягал Жаб Жабыча в детскую коляску, и Жаб Жабыч нехотя, шлепая босыми лапами, катал его по двору.

А вечером папа и Жаб Жабыч сидели на двух креслах около будки Жаб Жабыча и беседовали. Причем оба курили. Папа затягивался, а Жаб Жабыч просто грыз что-то очень похожее на сигару. Он косил под английского лорда.

От Жаб Жабыча было много пользы. Взять хотя бы случай с гигантскими тараканами.

Институт генетики им. Вл. Ильича однажды вывел новую породу гигантских тараканов. Каждый таракан был размером с лапоть. И в город их выбежало штук пятьсот, самые отборные генетические экземпляры. (Большая потеря для научного коллектива.)

Через полгода их развелось несчетное количество. Они встречались на всех помойках, бегали по всем стенам вплоть до шестого этажа, залезали в автомобили.

Дети ловили их и приклеивали к ботинкам или привязывали веревками. Получались такие летние коньки.

Тараканы были необычной силы и легко катали детей. Самое главное, надо было держать ноги вместе, потому что тараканы все время норовили бежать в разные стороны, и неопытный, слабоногий конькобежец немедленно растягивался во весь рост.

А Жаб Жабыч жутко обрадовался тараканам. Когда он поймал на кухонной плите первого и съел его, он заявил:

— Наконец-то научились хорошо готовить!

Он ловко хватал тараканов своим клейким языком и с наслаждением хрустел хитиновым покровом насекомых.

* * *

Но вот однажды произошло одно совершенно неординарное событие.

Жаб Жабыч, как всегда, сидел на одном из кресел возле своей (в прошлом собачьей) будки и читал газету. Вдруг он замер, буквально застыл с разинутым ртом и сидел так минуту ровно.

— Что это с ним? — спросила мама.

— Прочел что-то нехорошее, — ответил папа. — Он всегда так: когда встречает какую-нибудь жуть, сразу отключает мозги на какой-то период. Не хочет этого знать.

Мама взяла из рук замершего Жаб Жабыча газету и прочла:

«Институт генетики им. Вл. Ильича Ленина разыскивает пропавший экземпляр гигантской жабы, необходимый для исследовательских работ. Эту жабу видели в окрестностях города. Нашедшего просят звонить по указанному телефону. Его ожидает вознаграждение».

— Что это? — сказала мама. — Нашего Жаб Жабыча могут у нас забрать?

— Очень даже могут, — сказал папа.

— А почему?

— Да потому, что они его вывели. Это их собственность.

— Что значит собственность?! — поразилась мама. — В какое время они живут?

— В самое генетическое. Они кого хотят, того и выводят. И никто не может им это запретить.

— И что же, ты отдашь им нашего любимца, нашу жабоняню?

А Владик прижался к застывшему Жаб Жабычу и стал целовать его в мокрую морду.

— Ни за что! — ответил папа. — Мы его спрячем.

— Где?

— Ни «где», а «под чем»?

— Под чем?

— Под новым обликом.

— Под каким таким новым обликом? — спросила мама.

— Под обликом суринамской пипы.

— Что это еще за цаца такая?

— Не цаца, а пипа. Это такая гигантская жаба, которая водится в Суринаме, в Африке. Мы скажем, что это подарок.

— От кого подарок? — удивилась мама.

— От мистера Зимбабве Ту-ту, твоего родственника из Суринама. Твоего двоюродного дедушки.

И хотя у мамы не было никакого двоюродного дедушки Зимбабве Ту-ту в Африке, а Суринам находится вовсе не в Африке, мама согласилась.

Когда Жаб Жабыч пришел в себя после короткого замыкания в мозгах, ему объяснили, что он уже не Жаб Жабыч, а Суринамыч. И что в присутствии посторонних людей он не должен ничего говорить, а только квакать. И нельзя ему квакать ничего лишнего, а то его опять заберут в институт генетики и будут долго изучать.

— Как изучать? — спросил Жаб Жабыч (теперь Суринамыч).

— Мало ли как, — ответил папа. — Препарировать.

После этих слов Суринамыч снова замер на полчаса, а то и на час.

Но в конце концов все разрешилось. Все успокоились. Только надо было узнать, какого цвета бывают суринамские пипы. И если они красные или желтые, Жаб Жабыча надо было бы срочно перекрасить.

Выяснилось, что суринамские пипы черного цвета. И целую неделю Жаб Жабычу добавляли в пищу венгерскую морилку для мебели. Потому что именно таким образом один папин знакомый водопроводчик поменял цвет кожи и превратился в негра.

Бедному Жаб Жабычу к каждой еде давали стаканчик морилки, а он глубоко возмущался:

— И я должен это пить!

Папа его урезонивал:

— Люди за эту гадость деньги платят, а тебе бесплатно дают. Пей, и все тут.

Жаб Жабыч ругался и пил. Пил и ругался.

Но зато Жаб Жабыч почернел, и никакой институт генетики ему теперь страшен не был.

Глава четвертая

Жаб Жабыч становится великим исполнителем суринамских песен

Имя Суринамыч как-то не прилипло к Жаб Жабычу. Он был слишком мудр и солиден для того, чтобы его звали только по отчеству: Михалыч, Степаныч или там Капитоныч. Он снова стал Жаб Жабычем.

Но, несмотря на свою солидность и важность, он часто поступал совсем несолидно и нелепо. И вот новая неожиданность — Жаб Жабыч запел. То ли весна в нем какие-то таланты разбудила, то ли сам по себе у него талант проснулся, только Жаб Жабыч начал удивительно громко квакать, кукарекать и блеять по вечерам.

Как только чуть-чуть падала сырость и звуки становились пронзительней и звонче, Жаб Жабыч садился около маленького прудика, выкопанного для него папой, и заводил свою невыносимую дальнобойную песню. Главные слова в этой песне были «ква-ква» и «тыртыр»!

В ответ на эту призывную песню во всех окружающих домах закрывались окна, включались магнитофоны и в форточки вылетали ругательства.

Сколько Жаб Жабыча ни уговаривали петь вполголоса или петь в подушку, он никак не желал расставаться с возможностью петь для народа и для окружающей среды.

Однажды пришел строгий участковый милиционер по фамилии Иван Пистолетов. Он вызвал папу и сказал:

— На вас пришло заявление.

— Какое такое заявление? — удивился папа.

— Что вы содержите неизвестное науке животное и его мучаете.

— Мы его мучаем? — спросил папа. — Там нет ошибки?

— Ну да, вы, а кто же? Чего же оно кричит у вас по вечерам, как будто его режут?

Папа пригласил Жаб Жабыча для разговора. Жаб Жабыч неохотно вылез из будки и протянул участковому лапу.

— Здравствуйте. Жаб Жабыч.

Милиционер лапу не взял. Он приложил руку к козырьку, с удивлением взирая на мокрое чудовище.

— Приветствую вас.

— Разве похоже, что мы его мучаем? — спросил папа.

— А чего же он так у вас кричит?

— Он не кричит, он поет и заливается, — ответил папа.

— Да, я заливаюсь, — подтвердил Жаб Жабыч.

— И потом, почему вы решили, что это неизвестное животное. Очень даже известное. Это гигантская жаба, суринамская пипа из Суринама, из Африки.

«Вот бы и кукарекала она себе в Суринаме, — подумал про себя участковый. — Привозят черт-те кого черт-те откуда, а ты здесь разбирайся!»

Но папа его успокоил:

— Ничего, мы примем меры: или противогаз ему приобретем, или научим на балалайке играть.

— Это правильно, — согласился участковый. — Мы тогда сможем принять его в наш ансамбль милицейской песни. Кстати, а есть у вас документы на эту пипу? Прививки вы ему делали?

— Пипам прививки не делают, — убежденно сказал Жаб Жабыч. — Пипы — это не собаки. Они не кусаются.

— А документы все-таки нужны, — сказал Пистолетов. — Прошу вас о них побеспокоиться.

Папа уверил его, что все будет в порядке. Что документы будут.

Он твердо решил сделать ксерокопию страницы про суринамских пип из книги знаменитого изучателя животных Альфреда Брема.

Когда участковый Иван Пистолетов ушел, мама спросила у папы:

— А почему это мы будем учить Жаб Жабыча на балалайке, когда у нас пианино есть?

— Да потому, что у всех жаб только четыре пальца на передних лапах, — ответил папа. — А на балалайке вообще можно вилкой играть.

Таким образом Жаб Жабыч был спасен от долгих занятий музыкой.

Глава пятая

Занятия музыкой и плаванием

С тех пор как Жаб Жабычу купили балалайку, жизнь снова на какое-то время наладилась. Жаб Жабыч с утра до вечера бренчал на ней что-то несусветное. Непонятно было, что это: набор бренчаний и тырканий или какая-то великолепная лягушачья симфония Опус Номер Пятый — Прелюды для балалайки с кваканьем.

Участковый милиционер Пистолетов пришел, послушал и сказал, что до уровня милицейского ансамбля он не дотягивает. Но больше документов и справок о прививке не спрашивал.

Владик начал дрессировать Жаб Жабыча на сторожевую собаку.

Все время кричал:

— Голос!

— Дай лапу!

— Чужой!

— Барьер!

Эту команду Жаб Жабыч меньше всего любил. Он был несколько ленивоват. Зато он любил команду «Подай!». Особенно если предмет, который Владик бросал, был недалеко. Жаб Жабыч тогда выстреливал языком в мячик или там в пластмассовую игрушку и мигом подавал ее своему дрессировщику.

Потом Владик стал готовить с Жаб Жабычем цирковые номера. Он засовывал Жаб Жабычу голову в пасть, ездил на нем верхом. Пытался заставить его прыгать через горящее кольцо.

Голову его Жаб Жабыч в пасть принимал, а при виде горящего кольца замирал минут на сорок. Его можно было перекатывать с места на место, поливать водой — он ничего не ощущал, так он боялся огня.

Тем временем пришло лето. Сначала так, слегка весна. Потом всякие цветочки-одуванчики. Потом как грянула жара! Такая жаркая жара, что всех немедленно потянуло на воду.

Жаб Жабыч все время сидел в своем маленьком прудике, тараща одни глаза из воды. А восьмилетний Владик все время бегал с соседним Витькой на речку.

Однажды они уговорили пойти с ними купаться Жаб Жабыча. Они погрузили его в садовую тележку и с грохотом потащили к реке.

Там, конечно, все обрадовались Жаб Жабычу.

— Ой, какое чучело! Можно с ним сфотографироваться?

— Ой, он не кусается? Можно его потрогать?

— А пусть он покатает нашего мальчика.

То есть было не до купания. А один фотограф, местный мастер пляжных композиций, вообще положил на Жаб Жабыча глаз.

— Дайте мне его напрокат. Я вам буду процент отчислять.

Ему отказали, но он все время приставал к Владику:

— Поймите, молодой человек, у вас эта лягушка бесполезная, а у меня она будет доход приносить.

Владик и Витя ни за что не соглашались сдавать Жаб Жабыча. Но фотограф по фамилии Стенькин все приставал:

— Давайте я его у вас куплю.

— Поймите, — сказал Владик. — Он для нас как родственник, как дядя или тетя. Смогли бы вы продать своего дядю?

Фотограф подумал секунду и сказал:

— Смог бы.

— А вот мы не можем.

Пришлось сбежать. А противный соседский подросток Толик Кукареков весь этот разговор слышал.

С этих пор дети с Жаб Жабычем ходили купаться только ночью и вместе с папой.

Они приходили на речку с фонариками, разводили маленький костер, пекли картошку и радовались, потому что никого вокруг не было.

Ребята поднимали в воде жуткий шум. Это огорчало Жаб Жабыча. Однажды он сказал:

— Послушайте, как вы прыгаете в воду! Бухаетесь, как бревна, или шлепаетесь, как табуретки. Вот вы все закройте глаза и послушайте: услышите, как я нырну, или нет?

Все закрыли глаза. Жаб Жабыч подошел к крутому берегу и, не торопясь, повалился вниз. Вышло отлично: он вошел в воду, как огромная капля масла, без малейшего шума.

— Ну и что? — закричал соседский Витька Верхотурцев. — Я тоже так могу!

— Ну, давай!

Витька подошел к берегу, прицелился и сиганул. Ничего не вышло, он такой плеск-треск поднял, что за три километра было слышно.

Сколько ни прыгали все остальные, бесшумность ни у кого не получалась.

— Если вы так будете шуметь, вы ни одного водяного таракана не поймаете, ни одной личинки.

Ребята и папа после таких слов огорчились. Но Жаб Жабыч их успокоил:

— Ладно, я вас научу! И нырять научу, и под водой научу быстро плавать.

Он стал проводить с ребятами уроки плавания и ныряния. В дальнейшем это им пригодилось.

Глава шестая

Жаб Жабыч исчез

А противный подросток Толик Кукареков задумал плохое дело. Он задумал продать Жаб Жабыча фотографу Стенькину. И он выбирал удобное время.

У него был старый электромотороллер, переделанный из пылесоса, и он на нем все время ездил вокруг дома Устиновых. Он все высматривал и все запоминал.

Когда Павел Павлович уходит на работу. Когда мама Лена провожает сына Владика в школу. Когда она уходит на работу сама. И наконец, в какое время Жаб Жабыч вылезает из своей телефонизированной будки и начинает ухаживать за цветами.

Когда он все это запомнил, он приехал к фотографу Стенькину и сказал:

— Если я вам привезу эту говорящую жабу, сколько вы мне заплатите?

— А сколько ты хочешь?

— Я хочу процент.

— Сколько процентов? — спросил фотограф.

— Десять процентов с каждого снимка.

— Не много ли?

— В самый раз.

— А ну как эта лягушка заявит в милицию, что мы ее украли? — спросил Стенькин. — Ведь она умеет говорить.

— А мы на нее намордник наденем из капроновой лески, — предложил Толик. — Не разговорится.

— А чем ее кормить? — спросил фотограф.

— Она — как поросенок, все ест, — соврал Кукареков.

— А где ее держать?

— У вас же есть пляжный сарайчик для треног и стенда с фотографиями. Где вы Ельцина с Черномырдиным держите.

— Какого Ельцина с Черномырдиным?

— Ну таких, с которыми все фотографируются.

— Ах, да! — вспомнил фотограф. — Только с ними никто фотографироваться не хочет. Я президента Клинтона завел.

— Вот там и держите, где Клинтона держите.

— По рукам, — согласился фотограф Стенькин.

И судьба Жаб Жабыча была решена.

Фотограф Стенькин отгородил в своем пляжном домике место, как для поросенка, и показал Толику.

После этого подросток Кукареков поехал за Жаб Жабычем. Он подъехал к калитке Устиновых и сказал Жаб Жабычу:

— Хотите, я вас покатаю?

Жаб Жабыч вовсе не хотел кататься, но не хотел обижать подростка. Он ответил:

— Совсем не хочу. Но если надо…

— Очень надо, — сказал подросток.

Тогда Жаб Жабыч вышлепал из калитки и забрался к нему на заднее сиденье. Толик рванул с места, и они умчались на другой конец города — на летний городской пляж.

Жаб Жабыч пытался запомнить дорогу: вот это зелененький домик. А это двухэтажненький. А это опять зелененький.

Но скоро он запутался и плюнул. Прямо на голову Толика.

«Плюйся, плюйся! — думал Кукареков. — Теперь ты мне будешь пользу приносить».

Скоро они приехали.

— Слезай! — приказал Толик.

— Здравствуйте, — сказал фотограф Стенькин. — Мы давно вас ждем. Проходите, гостем будете.

Жаб Жабыч втиснулся в сарайчик.

— Все, — сказал Стенькин, закрывая сарай на замок. — Подождите, скоро мы придем.

Он отвел Толика в сторону и сказал:

— Ведь его начнут искать.

— Пусть ищут. Он месяц здесь посидит. Все про него и забудут.

— Целый месяц его бесплатно кормить?

— Зато потом он даст доход.

— Потом зима начнется.

— А вы берите его на юг, в Крым. Там всегда лето. Вернетесь миллионером.

Фотограф Стенькин уже не рад был, что ввязался в сомнительный бизнес с этой большой лягушкой. Но Толик уверенно навязывал ему Жаб Жабыча.

Глава седьмая

Жаб Жабыч нашёлся

Когда Владик вернулся домой из школы и увидел, что Жаб Жабыча нет дома, он поднял жуткий крик.

Он позвонил маме на работу, он позвонил папе на работу, он позвонил всем друзьям из класса. И скоро заработал целый спасательный штаб.

Папа первым делом пошел в милицию к инспектору лейтенанту Пистолетову и, запыхавшись, сказал:

— Что делать, гражданин начальник? Жаб Жабыч пропал. Наверное, его украли.

— Как что делать? — ответил инспектор. — Надо дать объявление в газету: «Так, мол, и так, пропал Суринамский Пип. Особые приметы: похож на огромный рюкзак с глазами. Нашедшего ожидает премия».

— Объявление нельзя, — сказал папа. — Его могут опять в институт забрать.

— В какой такой институт? — насторожился Иван Пистолетов.

— А в котором он учился, — поправился папа. — Он же у нас студент. А сейчас он бросил. Текучка заела.

«Ну и времена пошли, — подумал инспектор, — жабы учиться начали. А я никак в юридический техникум не поступлю. Меня тоже текучка заела».

И он строго сказал папе:

— Когда ваш Пип Пипыч найдется, обязательно оформите на него документы. Если он возобновит учебу, пусть ему выпишут студенческий билет.

Так что папа вышел из милиции ни с чем. Зато одноклассники Владика Люба Кукарекова, Женя Попов, его брат Федя Попов и особенно раскованный Леня Коблиц работали как профессиональные сыщики.

Первым делом они опросили всех соседей: не видел ли кто-нибудь чего-нибудь подозрительного. Многие видели подозрительного Толика Кукарекова. Его всегда все подозревали, больно он был жуликоватый. Видели, как он кого-то катал.

Ребята вышли на Толика и спросили:

— Ты не брал Жаб Жабыча?

— И не думал. Не знаю я никакого Жаб Жабыча.

— А почему у тебя спина в клею? Почему у тебя волосы склеены?

— Потому что я расклейщика афиш чуть не сбил. А он меня догнал.

Тут возник соседский мальчик — друг Витя Верхотурцев — и закричал:

— Врет он все! Я сам видел, как он вез Жаб Жабыча на мотороллере. Признавайся, куда ты его отвез?

— Откуда ты знаешь? — завозмущался Толик. — Ты же в это время должен быть в школе.

— А я диктант прогуливал! — ответил Витя.

— Молодец, — сказали ребята.

Они схватили Толика за руки-ноги, связали и занесли на участок к Владику, и Люба Кукарекова, его собственная сестра, сказала:

— Сейчас мы тебя пытать будем.

— А как? — поинтересовался Толик.

— Очень просто, — ответила Люба. — Мы будем твой мотороллер молотком на кусочки разбирать.

Она очень хорошо знала своего полупреступного брата. Мотороллер прикатили, и Толик сразу сломался:

— Я все скажу, я все скажу! Это все фотограф Стенькин, это он меня подучил.

— Где он сейчас?

— Кто?

— Жаб Жабыч, вот кто!

— На городском пляже у фотографа в сарайчике.

— Ребята, — сказала Люба Кукарекова, — вы пока его не отпускайте, а я на пляж съезжу. Я вам Жаб Жабыча привезу.

Вот как странно в жизни получается: у полупреступного брата была совсем не преступная, а даже очень отличная сестра.

Она села на пылесосный мотороллер и мигом приехала на городской пляж. Там она нашла сарайчик фотографа Стенькина, достала из-под сиденья инструмент и открыла дверцу сарая. На ее радость, на свет божий из темноты выковылял Жаб Жабыч. Люба так обрадовалась ему, что даже поцеловала его в противную мокрую морду.

— Садись, Жаб Жабыч, поехали.

— Куда? — спросил Жаб Жабыч.

— Домой, к Владику.

— Едем! — сказал Жаб Жабыч.

Он уселся на сиденье, и они огородами и закоулками через окраины города вернулись к коттеджу Устиновых.

Когда они приехали к ребятам, Владик спросил Жаб Жабыча:

— Слушай, ты ведь такой крепкий жаб, ты что, не мог разломать этот дурацкий сарайчик?

— Мог, — ответил Жаб Жабыч.

— Так что же ты не разломал?

— Они мне сказали: «Сиди тихо, не высовывайся. Война началась с Америкой. Все в сараях сидят». Я и поверил.

Глава восьмая

Документы Жаб Жабыча

После похитительной истории с Жаб Жабычем папа решил Жаб Жабыча легализовать — получить для него гражданство: паспорт там, или свидетельство о рождении, или еще что.

Он взял Жаб Жабыча, Владика и маму и поехал на машине вместе с ними в милицию, в паспортный стол. Там он разыскал инспектора Ивана Пистолетова и сказал:

— Я вам Жаб Жабыча привез. Будем ему делать документы. Паспорт, например.

— Вы что, совсем? — удивился инспектор. — Это же животное. У них паспортов не бывает.

— В наше время даже у собак паспорта бывают, — ответил папа. — А наш Жаб Жабыч ничем не хуже собаки. Помогите.

— Ничего не знаю, — сказал Пистолетов. — И помогать не буду. Лягушка с паспортом — таких случаев история не знает.

Тут мама рассердилась:

— Вы кто — человек или милиционер?

— По вторникам и пятницам с четырех до семи я — милиционер.

Папа и мама посмотрели на часы. Был вторник, пять часов, самое милиционерское время.

— Вы люди хорошие, — мирно продолжил инспектор, — не пьяницы какие-нибудь. Я не против вас, но у нас, к сожалению, все решает закон. Идите к начальнику, пусть он думает.

Папа посмотрел вокруг на таблички и увидел такую:

НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛЕНИЯ МИЛИЦИИ Т. Т. БРОНЕЖИЛЕТОВ

— Что значит ТТ? — спросил папа у инспектора.

— Пистолет такой, — ответил инспектор. — Есть «ТТ», есть браунинг.

— Я не про оружие, — сказал папа. — Я про то, как его зовут. — Папа показал на табличку.

— Трофим Трофимович.

— Спасибо.

Папа зашел к начальнику один и что-то долго там говорил. Потом он высунулся в коридор и сказал Жаб Жабычу:

— Заходите.

Жаб Жабыч с трудом пролез в узкую милицейскую дверь и долго потом расправлялся по горизонтали. Начальник сказал:

— Здравствуйте. Вы и в самом деле умеете разговаривать?

— Далеко не на все темы, — ответил Жаб Жабыч.

— Какие же темы вы предпочитаете? — спросил милицейский командир.

— Я люблю поговорить о съедобности насекомых. Особенно чешуйчатокрылых.

— Захватывающая тема, — сказал начальник. — Но какая-то не сразу милицейская.

И он быстро перешел к главному делу:

— У вас есть какие-нибудь документы?

Жаб Жабыч посмотрел на папу:

— Пал Палыч советовал мне сказать, что все они потеряны.

— Вот так и говорите.

— Все они потеряны. Наверное, поэтому я их никогда не видел.

— Да, трудный случай, — сказал командир Бронежилетов. — Будем думать, чем помочь.

Он прошелся по своему небольшому кабинету твердой милицейской походкой и сказал:

— Вот что, найдите хоть какую-нибудь бумагу. Ну хотя бы таможенную декларацию, что за вами следует груз. Или чье-нибудь старое свидетельство о рождении. И приходите. Да, принесите две фотографии, заявление о выдаче паспорта и продумайте вопрос о национальности.

Домой папа ехал ликующим.

— Все, уладим дело! Давно не видел таких прогрессивных представителей милиции. Он нам поможет. И фамилия у него такая интеллигентная — Бронежилетов. А говорят, что в милиции работают непробиваемые люди.

Глава девятая

Сложности с документами

Дома возникли неожиданности. В заявлении надо было указать возраст. Долго думали, сколько же Жаб Жабычу лет. По умственному развитию он мог сойти за пенсионера, а по пухлости облика тянул на тридцать. Остановились на тридцати пяти.

Возникли осложнения с фамилией.

Папа предложил:

— Есть хорошая фамилия — Жабс. Жаб Жабыч Жабс.

— Нет, нельзя, — не согласился Жаб Жабыч. — Могут подумать, что я еврей.

— Чего же ты хочешь?

— Мне бы чего-нибудь круглое.

— Мячиков? — предложил Владик.

— Нет.

— Почему?

— В середине пустое.

— Батонов? — сказал папа.

— Слишком легковесное.

— Бубликов? — решила мама.

— Тоже нет. Очень дырчатое.

— Скороваркин!

— Сковородкин! — посыпались предложения.

— Это то, что надо. И круглое, и тяжелое.

— Так что же, Скороваркин или Сковородкин? — спросил папа.

Остановились на Сковородкине.

Местом рождения выбрали Суринам. Национальность — пип. Нашли и таможенную декларацию «За мной следует груз». Это стало чем-то вроде метрики.

Быстро сделали фотографию три на четыре (Жаб Жабыч еле-еле в нее уместился) и снова поехали в милицию. Поехали папа и Жаб Жабыч.

Начальник Бронежилетов слово свое сдержал. Но он сказал:

— Вы понимаете, что каждый чистый паспорт на учете. Все они под номерами. И чистых паспортов у меня нет. Я могу вам предложить только испорченный.

— Как так испорченный? — заволновался Жаб Жабыч. — Что, с дырками?

— Без дырок. Но уже с фамилией. Вот смотрите: например в этом паспорте надо было написать фамилию Стенькин, а паспортистка ошиблась. Она написала Стелькин. Хотите паспорт с такой фамилией?

— Нет, — сказал Жаб Жабыч.

— А других фамилий у вас нет? — спросил папа.

— Есть. Есть паспорт с фамилией Ювсупов.

— Чем плохая фамилия? — удивился папа.

— Не знаю, но хозяин обиделся, зачем лишнее «в» вписали.

— Эта фамилия для черепах хороша, — сказал просвещенный Жаб Жабыч. — Чем-то с супом связана.

— А есть красивые фамилии? — спросил папа. — Например Милославский или Шереметьев?

— Есть еще фамилия Голицын.

— Чем она плоха?

— Она с двумя «ц» написана.

— Это серьезная ошибка, — согласился папа. — И что, больше ничего нет?

— Есть. Еще одна фамилия, совсем последняя — Цыпленок.

— А чем Цыпленок-то не годится? — удивился папа.

— Тем, что паспортистка приписала к нему «жареный». Берите, если хотите.

Остановились на Голиццыне с двумя «ц». Правда, Жаб Жабыч настоял, чтобы фамилия была сдвоенная: Голиццын-Сковородкин.

После этого начальник торжественно вклеил фотографию Жаб Жабыча, написал место рождения — «Суринам», национальность «пип», расписался и вручил документ счастливому Жаб Жабычу.

Жаб Жабыч не знал, куда деть паспорт. Карманов у него не было, а держать во рту — паспорт расклеится.

Когда они вернулись, мама быстро нашла выход. Она сшила Жаб Жабычу жилетку из парусины и купила летнюю кепочку с карманчиками по бокам.

Теперь он мог носить там не только паспорт, но еще и ключ от квартиры.

Глава десятая

Жаб Жабыч собирается в спячку

Постепенно наступала холодная осень. Жаб Жабыч становился все вялее и вялее. Его все труднее было вытащить из будки. Практически его приходилось вытряхивать и выкатывать.

Как-то раз в один из последних солнечных дней Жаб Жабыч сказал Владику:

— Я все-таки земноводный. А земноводные зимой спят. Меня пора упаковывать.

— Как? — спросил Владик.

— Очень просто. Твои папа и мама меня уже укладывали. Меня надо положить в коробку из-под телевизора и пересыпать опилками, а весной разбудить, чтоб я не видел этого кошмара.

— Какого кошмара? — удивился мальчик.

— Ну, снега там. Всякой метели.

— Жаб Жабыч, а откуда ты знаешь, что снег и метели — это кошмар? Ты же их никогда не видел.

— А откуда ты знаешь, что тараканы несъедобные? — спросил Жаб Жабыч. — Ты же их никогда не пробовал.

— Это врожденное, — ответил Владик.

— Вот и у меня врожденное!

Раз так, стали готовить Жаб Жабыча к упаковке. Нашли ящик из-под телевизора. Засыпали в него опилки и стружки всякие. И стали ждать первых морозов.

Но тут вдруг все резко изменилось. Однажды Жаб Жабыч заявил:

— Скоро мы будем прощаться. Я улетаю на юг.

— Как на юг?! — поразился Владик. — Разве жабы на зиму улетают?

— А я не в стае, — ответил Жаб Жабыч. — Я в самолете. Мы летим с фотографом Стенькиным зарабатывать первоначальный капитал.

— С каким Стенькиным? — спросил потрясенный папа.

— С фотографом. С моим другом. У которого я жил в сарае.

Оказывается, пока папа с мамой были на работе, а Владик стремился к знаниям в школе, к их дому постоянно приходил блудливоватый фотограф Стенькин и уговаривал Жаб Жабыча лететь с ним на юг, работать фотомоделью на пляжах.

— Мы поработаем годик. Зато домой вернемся на двух «мерседесах». На юге тепло, девушки в купальниках.

Девушки в купальниках Жаб Жабыча не интересовали, а вот «мерседес» его заинтересовал. Он давно хотел сделать Владику какой-нибудь подарок.

Теперь у Жаб Жабыча был паспорт, и ему смело можно было покупать билет на самолет.

— А как же мы? — спросила расстроенная мама.

— Я скоро вернусь, — успокоил Жаб Жабыч Голиццын-Сковородкин. — Я приеду гордым и богатым.

Теперь это уже был не тот скромный Жаб Жабыч, который сбежал из института генетики и всего боялся, теперь это была важная птица, практически князь. Фамилия Голиццын обязывала.

Как его ни уговаривали, в субботу утром он собрал свои вещи — жилетку и кепочку, взял свои документы — паспорт и таможенную декларацию «За мной следует груз» — и взгромоздился на заднее сиденье подъехавшего такси. Бедный Владик от такой картины жутко расстроился и чуть-чуть не заплакал. А мама поцеловала Жаб Жабыча в мокрую морду и сказала:

— Возвращайся. Мы всегда тебя ждем.

Без Жаб Жабыча Владику было скучно. Когда он приходил из школы, никто его не встречал. Никто его не обнимал мокрыми руками. Никого он не дрессировал, ни на ком верхом не катался. Жизнь просто опустела.

Владик приставал к родителям:

— Родите мне братика.

— Родите мне братика. Или купите духовой пистолет.

И братика ему не родили, и пистолета не купили — жизнь не удалась. Вся надежда была на весну, на возвращение князя Голиццына-Сковородкина, в просторечии Жаб Жабыча.

Владик ждал весны, как соловей лета.

И вот дни начали длиннеть, ночи уменьшаться. Учителя стали улыбчивыми и нарядными. И в это самое зимне-весеннее время из Крыма из города Ялты пришло письмо.

Глава одиннадцатая

Письмо из города Ялты

Письмо было написано на дохленькой бумажке синей ученической ручкой. Писал не сам Жаб Жабыч, а мальчик, у родителей которого снимал комнату фотограф Стенькин.

«Здравствуйте, мои друзья и знакомые!

Живу я хорошо в солнечном городе Ялте. Правда, он совсем не солнечный, потому что все время идет снег.

В солнечные дни мы с моим другом работаем на пляже, а когда идет дождь, начинается война и все тогда живут в сараях. Мы живем в разных сараях. Мой сарай лучше, потому что он деревянный.

У нас очень хорошая хозяйка. Очень остроумная. Когда идет мимо меня, она всегда так смешно говорит: «Видеть не могу это чучело!» Хотя меня видно за километр.

Кормят меня хорошо, но невкусно. Мой друг приносит мне из ресторана крабовые очистки. Я немного похудел. Но мой друг меня успокаивает. Он говорит, что похудеть — это поправиться наоборот.

Я дружу с мальчиком Вовой, который сейчас пишет это письмо. Мы с ним ходим купаться по ночам, если тепло. Вова ловит для меня креветок. Это такие вкусные морские тараканы. Они меня очень поддерживают.

На пляже все меня любят, особенно дети. Все со мной фотографируются. Мой друг говорит, что лет за десять я насобираю денег на автомобиль и вернусь к вам на своей машине.

Еще он хочет, чтобы я был не только фотомоделью, но и осликомоделью. Он хочет меня запрягать в тележку, чтобы я катал детей.

Я посылаю тебе свою фотографию вместе с Вовой и с нетерпением жду, когда пройдет десять лет. Вы тоже меня ждите и не забывайте. Я без вас очень скучаю. Иногда даже плакаю».

На фотографии был заснят грустный Жаб Жабыч в обнимку с толстым, добродушным мальчиком. Мальчик был в шортах, коротких сапожках и синей куртке. На Жаб Жабыче почему-то была надета большая женская шляпа.

На обратной стороне фотографии имелась надпись:

«Ваш Жаб Жабыч очень хороший. Приезжайте к нему в родительский день. Вова Новиков».

На конверте был очень простой адрес: «Ялта, ул. Школьная, дом 1».

Владик прочитал письмо и немедленно позвал для совещания ближайших друзей — Витю Верхотурцева и Любу Кукарекову. Они тоже прочитали послание.

— Что будем делать? — спросил Владик. Пока Витя Верхотурцев напряженно думал, пытаясь найти ошибку в слове «плакаю», Люба Кукарекова с ходу произнесла:

— Надо ехать в Ялту.

— Как? — поразился Владик. — Кто ж нам разрешит?

— Никто не разрешит, — ответила Люба. — Мы и не будем спрашивать разрешения.

— А на чем ехать? — спросил Владик.

— На чем угодно, — ответила Люба. — На поезде, на самолете, на пылесосном мотороллере.

— Но мы еще маленькие, — сказал Владик. — Пропадем.

— Это тебе так кажется, что мы маленькие, — заметила Люба. — Если втроем поедем, не пропадем.

Люба Кукарекова никогда не теряла ни минуты ни в гостях, ни дома. Не успели ребята оглянуться, как они уже считали свои капиталы и прикидывали свои продуктовые и рюкзаковые возможности.

С рюкзаками все было в порядке, у каждого имелся свой. С деньгами было хуже. С трудом набрали на один детский билет до Симферополя.

Тогда Любой было принято героическо-историческое решение двигаться автостопом.

— Это как? — спросил заинтеллигентенный Владик.

— А так. Останавливаем грузовик и залезаем в кабину. Шофер только счастлив: ему одному скучно. Мой папа всегда людей подбрасывает.

— Когда поедем? — спросил настороженный Витя Верхотурцев.

— Завтра, — ответила ему решительная Люба.

Глава двенадцатая

Бедные родители

На другой день трое родителей, вернувшись домой с работы, нашли на кухонном столе одинаковые записки:

«Папа и мама, не беспокойтесь. Мы уехали в Ялту выручать Жаб Жабыча. Владик, Витя, Люба».

Реакции родителей были разными. Владикины папа с мамой долго ошарашенно молчали. Потом мама горестно сказала:

— Я всегда считала, что земноводные до добра не доведут.

— При чем тут земноводные? — сказал папа. — Это не земноводные, это человекообразные!

Он дал маме прочитать письмо мальчика из Ялты. Из этого письма во весь рост вставала неприятная фигура жуликоватого человекообразного фотографа Стенькина.

Мама Вити Верхотурцева заплакала:

— Ой, если он найдется, я ему и пистолет куплю духовой, и мотоцикл заводной, и жевательной резинки целый килограмм.

Папа Верхотурцев твердо принял противоположное решение:

— Если он найдется, я его выдеру!

В семье у Вити был очень широкий воспитательный диапазон. На любой вкус.

Мама Любы Кукарековой вызвала сына Толика Кукарекова и спросила:

— Кто этот Жаб Жабыч?

По своей привычке на всякий случай врать Толик ответил:

— Не знаю.

Опытная мама Нина Сергеевна дала ему подзатыльник, и он сразу сказал правду:

— Это такая большая говорящая лягушка, которая жила у Устиновых. Ее фотограф Стенькин украл.

Даже говоря чистую правду, Толик Кукареков не умел говорить чистую правду. Он не сказал о том, что они крали Жаб Жабыча вместе. Потому что идея ехать в Ялту зарабатывать миллионы принадлежала именно ему, Толику.

Короче, ровно через полчаса все родители встретились в кабинете у инспектора Пистолетова.

— У нас пропали дети. Вот, посмотрите это письмо.

Они показали письмо от Жаб Жабыча, пришедшее из холодного солнечного Крыма.

— А где конверт с адресом? — спросил инспектор.

Конверта не было. Очевидно, конверт ребята взяли с собой.

— Что вы можете предложить? — наседали родители.

— А что я могу предложить? — сказал отважный Пистолетов. — Командируйте меня в Ялту!

Родители переглянулись.

— Какой вы хитрый! — сказал папа Вити Верхотурцева. — В Ялту я и сам могу поехать.

— Вот и поезжайте, — согласился инспектор.

— А если там мафия? — передумал Верхотурцев-папа.

— Тогда командируйте меня.

Пришлось на это согласиться. Конечно, в Ялте больше пользы будет от тренированного милицейского инспектора с пистолетом, чем от неспортивного родителя Верхотурцева с его ремнем.

В этот же вечер командированный Иван Пистолетов вылетел в Крым, имея в кармане фотографии троих детей в разных видах и одну фотографию Жаб Жабыча в фас, которую ему выдали в паспортном столе милиции.

Глава тринадцатая

Автостопом по европам

Три наших мушкетера, а вернее, два мушкетера и одна госпожа Бонасье повышенной активности при помощи разных автобусов и маршрутных такси сумели-таки выбраться на Симферопольское шоссе.

Они начали голосовать. Первой к ним подъехала роскошная иномарка: то ли «Вольво», то ли «Мерс», то ли «Зил-112».

— Садимся! — радостно закричал Владик Устинов.

— Ни за что! — осадила его Кукарекова Люба. — Ошибка номер один. Ты что, не знаешь, кто ездит в «мерседесах»?

— И кто же в них ездит? — спросил из окна мордастый, коротко стриженный водитель. Он был такой мордастый, что еле пролезал в окно.

— Всякие типы, — ответила ему смелая Люба. — С которыми лучше не связываться!

— А мне кажется, лучше с такой, как ты, не связываться! — сказал обиженный мордастик и через секунду скрылся за горизонтом.

Следующим к ним подъехал мощный грузовик — то ли «Зил», то ли «КамАЗ».

— Нет, на этот мы никогда не сядем, — сказал Владик.

— Именно на этом мы и поедем, — возразила ему Люба.

— Вам куда, молодые люди? — спросил пожилой брезентовый шофер.

— Нам в Ялту! — закричал неопытный Витя Верхотурцев.

— Так далеко я не езжу, — сказал шофер и с рычанием пополз за горизонт.

— Ошибка номер два, — сказала Люба. — Никогда не надо называть все расстояние. Мы едем до ближайшего населенного пункта.

И вот наконец еще один «КамАЗ».

— Вам далеко? — спросил пожилой помятый шофер в меховой кепке.

— Нам до Тулы, — сказала Люба Кукарекова.

— Садитесь, — предложил шофер, — подвезу. Вы куда едете?

— Не куда, а откуда, — поправила его Люба. — Мы из Москвы едем. Мы в музей ходили.

— В какой такой музей? — спросил водитель.

— В Третьяковскую галерею, картины смотрели, — ответила за всех Люба-путешественница.

Подавленные путешественническим интеллектом Любы, Владик и Витя помалкивали.

— А есть там такая картина «Иван Грозный убивает своего сына»? — спросил шофер.

— Есть, — ответила Люба. — Конечно, есть.

— Я ее никогда не видел. И как же он его убивает?

— Молотком, — ответила Люба. — Он хотел картину повесить на стену, молотком замахнулся. А сын сзади стоял. Он как треснет. Вот сыну и досталось.

— А мне кто-то говорил, что он его посохом убивает.

— Верно, верно, — спохватилась Люба. — Он хотел посохом муху убить на стене, как размахнулся! А сын сзади стоял.

Водитель некоторое время молчал, переживая услышанное. Потом снова спросил:

— А вот такую картину «Грачи прилетели» вы видели?

— А как же, — ответила Люба, — конечно, видели. Там весна нарисована.

— Это художник Саврасов нарисовал, — вмешался грамотный Владик. — Он хорошо природу понимал.

— А правда, что это его последняя картина, что он больше ничего в жизни не нарисовал? — спросил шофер.

— Как не нарисовал, — обиделась за художника Люба. — Еще как нарисовал! У него еще есть картина «Грачи улетели». Там все то же самое, только грачей уже нет.

Так за разговорами они проехали Тулу.

— Ой, — спохватился водитель, — мы же Тулу пропустили.

— А какая следующая остановка? — спросила Люба.

— Курск.

— Вот и хорошо. Мы там сойдем и пересадку сделаем.

— Но это же трасса, а не метро, — сказал водитель. — Может, вам лучше здесь сойти?

— Ни за что, — ответила Люба. — У меня в Курске бабушка живет, профессор космонавтики.

Водитель не стал спорить. Он довез их до Курска, поражаясь образованности и смелости ребят. Накормил их огромным бутербродом, сделанным из целого батона. Дал по кружке кофе из трехлитрового термоса и попросил передать привет незнакомой Любиной бабушке-профессору.

Ребята помахали ему рукой и принялись ловить следующую машину.

Вдали показался огромный грузовой «Зил».

— А сейчас мы откуда едем? — поинтересовался Владик.

— Не откуда, а куда, — сказала Люба.

— Так куда?

— В Харьков, навестить больного украинского учителя.

Больше они ни о чем договориться не успели. Забрались в предложенную молодым шофером кабину и рванули.

Владик и Витя все время судорожно пытались понять: что этот учитель — сам был украинец или он преподавал у них украинский язык? А если он не преподавал язык, то что он преподавал? И чем он там в Харькове заболел?

А Любу эти вопросы не волновали. Она думала далеко вперед — о ночлеге. Начинало темнеть, и ее тревожил вопрос: есть сейчас снег под Харьковом или там наступила весна? Не дай бог, чтобы снег начал таять сильно, тогда невозможно будет поставить палатку.

Глава четырнадцатая

В солнечном Крыму и вправду солнечно

Участковый инспектор Иван Пистолетов комфортабельно летел в Ялту на самолете. Вернее, он летел в Симферополь — сердце Крыма, чтобы оттуда ехать троллейбусом в Ялту.

В аэропорту украинские таможенники с уважением посмотрели на его вооруженную фамилию и даже забыли спросить его про наркотики.

Его печалило только одно обстоятельство — что он был не вооружен, потому что в самолет оружие брать запрещалось.

«Как же я буду искать детей, — думал он, — когда у меня даже пистолета нет? Да к тому же я и без формы. Слава богу, что в самолете можно возить милицейские удостоверения».

После долгих размышлений в двухчасовом полете он приземлился в аэропорту Симферополя и направился троллейбусом в сторону Ялты.

В это время трое наших юных путешественников выходили из леса. Они были помятые, голодные и без палатки. Она за ночь примерзла, и они не сумели ее оторвать.

Владик и Витя Верхотурцев с охотой поехали бы в сторону, обратную Крыму, но под железным взглядом Любы Кукарековой они выпрямились, стали смелее и решительнее и даже криво заулыбались.

Люба уверенно остановила первый же самосвал с двойным прицепом.

— Вам куда, хлопчики? — спросил кучерявый, весь взлохмаченный рыжеватый шофер. Вместе с ним в окно высунулась такая же взлохмаченная заспанная рыжеватая собака.

— Никуда, — ответила Люба. — Нам нужен нож. Мы два дня консервы открыть не можем.

Она показала ему плоскую банку шпрот и всю в масле толстую банку «Завтрак туриста».

— Так у меня есть открытые! — радостно сказал шофер. — Хорошо, что Бобику не успел отдать. Давайте мы вместе позавтракаем, а то я всю ночь только ехал.

Он позвал детей в теплую кабину и вынул столько недоеденных продуктов — ста человекам есть не переесть.

Наши как навалились, помогли водителю! Съели и «Печень трески в масле», и «Кильку в томатном соусе», и «Минтай обыкновенный в салате», а свои «Шпроты в собственном соку» и замасленный «Завтрак туриста» уберегли.

Скоро они дальше поехали. И чем дальше ехали, тем весенней и весенней становились окрестности. Так странно было видеть зеленые поля и расцветающие деревья после однообразных снежных скучных просторов.

Рыжеватый водитель и его рыжеватый Бобик окончательно проснулись, а наши молодые люди, наоборот, крепко-накрепко заснули.

И спали они долго-долго — до самого Симферополя. Проснулись они от жары. И от того, что Бобик их заместо умывальника облизывал. Грузовик стоял на обочине. Рыжеватый водитель спал.

…Ребята выбрались из машины и оказались в центре Крыма. Ни одного родителя, ни одного учителя, ни одного директора школы не было в ближайших ста километрах. Имеются в виду собственные родители, учителя и директора, посторонние не считаются. Это было так удивительно!

Вокруг куда-то спешили занятые своими делами крымчане, и никто не потрясался, увидев на окраине Симферополя совершенно незнакомых троих молодых, слегка помятых людей совершенно из другого города.

Глава пятнадцатая

Всё, что хочешь, есть на пляже: банки и бутылки даже. С удивленьем смотрят турки, как в песке лежат окурки

В Ялте на городской набережной кого только нет. И чего только нет. И люди, и целые экскурсии, и огромное количество ларьков.

Не заходя в гостиницу, Иван Пистолетов начал вживаться в город. Он заходил в каждое кафе, в каждый бар, всовывался в каждый ларек почти по пояс и, показывая фотографии ребят, спрашивал:

— Вам не знакомы эти ребята? Они должны появиться в Ялте.

— Нет, не знакомы. Наверное, еще не появились, — одинаково отвечали и ларечники, и бармены, и официантки.

Тогда он сообразил, что надо показывать фотографию Жаб Жабыча. Дело пошло веселее.

— Да у нас в налоговой инспекции один точь-в-точь такой сидит! — сказала первая же официантка.

Швейцар из гостиницы «Ялта» долго рассматривал фотографию, а потом произнес:

— Это же кандидат в городскую думу Пилипенко! Им у нас все стенки заклеены.

Только третий опрашиваемый — водитель экскурсионного автобуса — наконец дал правильный ответ:

— Да это чучело у нас на массандровском пляже тележку катает.

— Где этот массандровский пляж? — спросил Пистолетов.

— В Массандре, там, где детский санаторий. А иногда с ним на морском вокзале отдыхающие мужики фотографируются.

— Зачем?

— Чтобы жен успокаивать.

— Как успокаивать?

— А так. Фотограф надевает на эту лягушку женскую шляпу и всех желающих снимает. Мужики фотографируются и фотографию домой шлют. Вот, мол, смотри, дорогая жена, больше и погулять в этой Ялте не с кем, кроме как с этой чучелой в панаме. И все остальные тетки на набережной не лучше.

— И что?

— Жены сразу успокаиваются. Ясно, с такими подружками муж долго дружить не будет. Скоро домой вернется.

«Хорошая мысль, — подумал Пистолетов. — Надо будет мне мою Марусю тоже так успокоить. Я обязательно с этим суринамским пипом сфотографируюсь».

Где-то в глубине души ему даже стало жалко Жаб Жабыча. Еще бы, только что ему выдали паспорт, сделали гражданином, а теперь он тележку катает.

«Ну и что? — думал про себя Иван. — Если ему так хочется, пусть катает».

Вот он бы, Иван Пистолетов, ни за что бы тележку катать не стал. Даже если бы его попросил об этом в форме приказа его любимый начальник Т. Т. Бронежилетов.

И он направился к массандровскому пляжу.

* * *

Наша великолепная троица в это время нашла Школьную улицу и разыскивала Вову Новикова — нового друга Жаб Жабыча. Дом номер один был очень большой, целых три этажа, а номер своей квартиры в письме Вова не указал.

Люба Кукарекова действовала не хуже Ивана Пистолетова. Она достала фотографию мальчика в объятиях Жаб Жабыча и стала опрашивать местную молодежь на предмет, не знают ли они этого юношу в синей куртке и сапожках.

Первая же девочка с лопаткой, которая трудилась в песочнице, дала показания, что этого мальчика знает. Что он живет в квартире номер четыре на втором этаже с балконом. К нему еще вот эту толстую лягушку приводят на поводке.

Все сходилось. Люба, Владик и Витя Верхотурцев направились в квартиру номер четыре.

Несмотря на ранний час, мальчик Вова оказался дома, а не в школе. На радость Владика, Любы и Вити, он прогуливал.

— Это твоя фотография? — спросила его Люба.

— Моя, — ответил толстый мальчик. — Да вы входите.

— Ты Вова?

— Вова.

— Почему ты не в школе? — спросил Владик.

— Мне мама утром сказала: «Пока все вот это не будет съедено, из дома не выходить!» — Мальчик показал на две котлеты в тарелке, холодную яичницу на сковороде и большую кружку молока на столе.

— Давай мы тебе поможем, — предложил Витя Верхотурцев.

И в три минуты проблема с выходом из дома была решена: все было съедено подчистую.

Вова рассказал им, что фотограф Стенькин безжалостно эксплуатирует Жаб Жабыча и что его надо спасать.

— А как? — спросил Владик.

— Надо его похитить из сарая. На ночь фотограф запирает его на большой замок.

— А где мы возьмем ключ? — спросила Люба.

— У него в пиджаке. Он же снимает комнату у нас в квартире. А пиджак на вешалке висит.

Несмотря на свою толстоту, этот мальчик был достаточно разумен.

Глава шестнадцатая

Жаб Жабыч работает фотомоделью, а милиционер Пистолетов попадает в милицию

Мощный милицейский интеллект инспектора Пистолетова подсказывал ему, что ребят найти в большом городе вовсе не просто. Проще отыскать Жаб Жабыча и сделать около него засаду. Ребята рано или поздно доберутся до Ялты и тоже выйдут на своего земноводного приятеля. Тут-то он их и схватит. Жаб Жабыча он отыскал очень легко. В Ялте его знал каждый. Первую половину дня Жаб Жабыч катал на массандровском пляже вдоль моря детей в тележке. Он полуплыл, полупрыгал.

Жарило солнце. Море плевалось светом. Волны набегали на тележку. От Жаб Жабыча летели брызги. Дети радостно кричали. Фотограф Стенькин собирал деньги.

— Граждане, прошу вас катать детей! Лучший в мире аттракцион — езда на суринамской пипе. Многие катались на лошадях, многие — на слонах и верблюдах, а на пипах не катался никто!

К вечеру Стенькин с Жаб Жабычем перемещался на площадь около морского вокзала.

Там в это время всегда толпилась толпа. Всем хотелось сфотографироваться в обнимку с говорящей лягушкой в панаме. А некоторые, особенно ретивые, просили, чтобы Жаб Жабыч их на фотографии целовал.

— Граждане! — кричал фотограф Стенькин. — Прошу вас фотографироваться с говорящей суринамской пипой. Многие фотографировались с президентами, с товарищами Клинтоном и Черномырдиным, но с говорящей пипой не фотографировался никто!

И люди валом валили к фотографу Стенькину. Инспектор Пистолетов за всем этим внимательно наблюдал. Он заметил, что Жаб Жабычу все это не нравилось. Он заметил, что, едва фотограф Стенькин набирал некоторую сумму дохода, к нему подходил какой-то полубритый обалдуй в кожаной куртке и забирал часть денег.

В общем, инспектор Иван Пистолетов прилип к фотографу и решил ни на шаг не отходить от него, пока не выловит детей.

Он только отошел от фотографа на пять минут, чтобы отправить в Москву телеграмму.

В Ялтинском главпочтамте он взял телеграммный бланк и написал такой текст:

«Кое-кого нашел, кое-кого ищу. Прошу срочно выслать деньги на приобретение четырех билетов на самолет.

И. Пистолетов».

Он написал адрес Владика Устинова и подал телеграмму в окошко. Из окошка ему радостно заулыбались.

Когда инспектор Пистолетов выходил из здания главпочтамта, к нему сзади подошел очень плотный человек в плаще, с руками в карманах, и тихо сказал:

— Руки вверх! Вы арестованы.

Бедного Пистолетова куда-то увели.

Тем временем дети крутились возле сарая, в котором обычно жил Жаб Жабыч.

Упитанный мальчик Вова раздобыл второй ключ, и ребята вошли внутрь.

Люба Кукарекова открыла задвижки у окна, и теперь в любое время они свободно могли забраться в сарай.

Вдобавок мальчик Вова вытащил из парадного пиджака жильца — фотографа Стенькина — паспорт Жаб Жабыча, и теперь в любое время они могли безболезненно покинуть Ялту.

Приближался вечер.

— Где мы будем ночевать? — спросил изнеженный Владик.

— Только здесь, в сарае, — ответил Новиков Вова. — Больше негде. Я вам сюда одеяла принесу.

Он действительно притащил одеяла и запас еды.

— У нас в этом сарае в сезон десять студентов умещается. А зимой мы здесь козу держим.

— А где коза сейчас?

— На балконе, здесь холодно. Пуховая. Ее Белка зовут.

После небольшого совещания, проведенного под председательством Любы, выработан был такой образ действий. Ребята гуляют по Ялте дотемна. Когда фотограф Стенькин приведет Жаб Жабыча в сарай, ребята забираются туда и договариваются с Жаб Жабычем о побеге.

С первыми лучами солнца они грузят Жаб Жабыча на тележку, в которой он катает детей, и выезжают на трассу. Там они ловят самосвалы и автостопом добираются домой.

— А сейчас вперед, — сказал Вова Новиков. — Я покажу вам домик Чехова.

Глава семнадцатая

Большой побег из сарая и стычка в симферопольском аэропорту

Поздно вечером фотограф Стенькин прикатил Жаб Жабыча на тележке к сараю. Он поставил перед ним миску с объедками из ресторана «Ливадия», потрепал его по голове и сказал:

— Отдыхай, усталый друг мой. А я пойду еще поработаю.

Он запер сарай на большой висячий замок и ушел ужинать и спать. Когда в его комнате погас свет, Владик тихонько открыл окошко в сарай и забрался туда. Уставший Жаб Жабыч дремал на сене с клешней краба во рту.

В неярком свете луны блеснула яркая слеза у него на длинных ресницах.

— Жаб Жабыч, — тихо позвал Владик. — Жабчик!

Жаб Жабыч повернул к нему лицо и даже засветился весь целиком от радости.

— Владик, — сказал он, — ты тоже здесь на «Мерседес» зарабатываешь?

— Нет, — ответил Владик. — Я приехал тебя спасать.

Тут в окошко залезли другие ребята, в том числе Вова, и они провели с Жаб Жабычем агитационную беседу.

Они рассказали ему, как фотограф Стенькин его эксплуатирует.

Как он его обманывает и как плохо кормит. И впервые в жизни Жаб Жабыч почувствовал, что он сердится. В нем стал вскипать гнев. А так как Жаб Жабыч был практически хладнокровный, гнев в нем вскипал очень медленно. Примерно на два градуса в час.

Потом ребята залезли под одеяла, а Вова ушел спать домой. Он положил под подушку будильник, с тем чтобы разбудить ребят ровно в пять часов утра.

* * *

Когда человек с руками в карманах плаща сказал Ивану Пистолетову, что он арестован, Иван был просто потрясен.

— Как арестован? Как так арестован? — закричал он. — Я же сам из милиции.

— А вот мы сейчас разберемся, откуда ты, — сказал плащевой человек. — А ну, вперед!

Ивана Пистолетова отвели в специальную комнату на почте, и главный почтовый (а может, не почтовый) начальник спросил:

— Объясните, для чего вы собираетесь приобрести четыре пистолета и у кого?

— Какие четыре пистолета?! — закричал инспектор.

— А вот какие! — зловеще сказал начальник. — Это ваша телеграмма? — Он показал телеграмму, которую Иван только что отправил своему руководству.

— Моя.

— Здесь черным по белому написано: «Прошу срочно выслать деньги для приобретения четырех билетов и пистолетов».

— Не «и пистолетов», — сказал Иван, — а «И, точка, Пистолетов».

— Вот я и говорю, — сказал начальник, — пистолетов и точка.

— И. Пистолетов — это я! — закричал инспектор. — Это моя фамилия такая: Иван Пистолетов.

Начальник почты никак не мог поверить, что у человека может быть такая необычная фамилия. Вот, например, у него, у начальника почты, простая фамилия: Сосновский. У его заместителя фамилия еще проще: Подсосенский. А чтобы фамилия была Пистолетов, такого быть не могло. Поэтому Ивана Пистолетова продержали под пистолетом в милиции до самого утра.

И только утром, когда из Москвы пришел ответ на запрос, участкового инспектора Ивана Пистолетова отпустили.

— Вы же мне всю операцию сорвали! — кричал он на ялтинскую милицию. — Где я теперь буду искать фотографа Стенькина с его дрессированной жабой?

— Та ладно, та не переживайте вы так, — успокаивал его начальник, смягчившись. — Та не убивайтесь. Мы вас мигом довезем до того Стенькина. Ялтинская милиция все про всех знает. Через пять минут будете у того сарайчика, где той москаль свою скотинку держит.

И точно, Ивана Пистолетова посадили на мотоцикл и повезли вверх по дороге в сторону улицы Школьной, дом 1.

* * *

Вова Новиков разбудил ребят и Жаб Жабыча вовремя, как договаривались, в пять часов утра. Они быстро вскочили, погрузили Жаб Жабыча в его рабочую тележку и поехали со двора.

Было тихо. Только где-то вдалеке на подъеме надрывался мотоцикл и вовсю блеяла глупая пуховая коза на балконе.

— И чего она орет как ненормальная? — спросила Люба Кукарекова. — Всех людей перебудит.

— Она Жаб Жабыча не любит. Она боится, что он к ней на балкон запрыгнет и все сено съест. Ну все, до свиданья.

Как только ребята вышли с Жаб Жабычем на асфальт, к ним подлетел милицейский мотоцикл.

— Ага, попались! — сказал им инспектор Иван Пистолетов.

— Ой, дядя Ваня участковый! — радостно закричал Владик. — Вы тоже здесь?!

Мальчик и решительный милиционер стали обниматься.

— Он что, тоже на «Мерседес» зарабатывать приехал? — тихо спросил Жаб Жабыч Любу Кукарекову.

— Не знаю. Но мы от него на орехи заработаем! — так же тихо ответила Люба.

— Я орехов не ем, — сказал ей Жаб Жабыч. — Лучше, чтоб на креветки заработали.

* * *

В аэропорту города Симферополя шла посадка на самолет, следующий рейсом 10–11 в 11–10 на Москву. Жаб Жабыч и трое детей ждали инспектора с билетами и ели пирожки на лавочке в скверике.

Вдруг возник фотограф Стенькин.

— Ага, попались, — злорадно сказал он. — Хотели моего напарника украсть, моего друга! Отдавайте!

— Он у вас не напарник. Он у вас раб! — смело сказал Владик Устинов.

— Мы его вам не отдадим! — добавил Витя Верхотурцев. — И не мечтайте. Это наш друг.

— Я сейчас позову милицию, — заявил фотограф Стенькин. — Она вам покажет!

— Не надо звать милицию. Я и есть милиция! — сказал подоспевший инспектор Пистолетов. — Они вам его не отдадут.

Он показал Стенькину удостоверение.

— Тогда я мафию позову, — сказал Стенькин.

Из кустов вышел здоровый хрен с чугунным затылком и в кожаной куртке.

— Не надо звать мафию. Я и есть мафия. Кто тебя обижает? — спросил он фотографа.

— Вот эти, — показал фотограф на детей и милиционера.

— А ну пошли отсюда вон! — приказал громила. — А то как дам по башке! — Он достал из штанов гантелю.

— Руки вверх! — приказал Пистолетов и направил на бандита красное удостоверение.

Бандит размахнулся гантелей. Еще секунда — и инспектор упал бы на землю без сознания (но с огромной шишкой). Тут сверкнула зеленая молния, и гантеля была вырвана из рук хулигана. Это Жаб Жабыч стрельнул в него своим клейким языком.

Бандиту не повезло. На его несчастье, сегодня ночью Жаб Жабыч впервые в жизни начал сердиться. В нем стал возникать и вскипать гнев. К моменту прибытия в аэропорт гнев кипел уже на полную катушку.

— Ах ты, пучеглазое чучело! — крикнул бритоголовый. — Да я тебя!

Он схватил двумя руками лавочку и поднял ее над головой. (Люба едва успела с лавочки спрыгнуть.) Тут же ему прямо в лоб влетел тяжелый резиновый кулак языка Жаб Жабыча.

Жулик рухнул на землю. Мозгов у него было не очень много, но, видно, кое-что еще оставалось. Потому что первое, что он сказал, было:

— Понял… Больше не буду.

— В следующий раз я с тобой еще не так разделаюсь, — пригрозил ему решительный милиционер Пистолетов.

И они все вместе — инспектор Иван Пистолетов, Жаб Жабыч Голиццын-Сковородкин и трое детей — направились на посадку.

* * *

В самолете стюардесса смотрела кто как сидит: кто пристегнут, кто нет, — и разносила на подносе сосучие конфеты.

— Граждане пассажиры, пристегните свои ремни. Граждане пассажиры, «Аэрофлот» угощает вас минеральной водой и конфетами. Конфеты очень полезны при взлете.

Все пассажиры охотно угощались.

Жаб Жабыч сидел последним. Не дойдя до него, стюардесса остановилась:

— Ой! Я его боюсь. Он очень страшный. В Симферополь эту репу с глазами везли в наморднике.

Она попятилась назад со своим подносом. И тут сверкнула зеленая молния, и липкий язык Жаб Жабыча аккуратно скользнул по подносу. Все конфеты до одной прилипли к нему.

— Спасибо, милочка, — вдруг сказал он. — Воды не надо!

Жаб Жабыч явно начал расти. Он делал первые самостоятельные шаги.

Примечания

1

Что касается меня, я считаю, что родители больше отвечают за детей. Они ведь целых пять лет ребенка воспитывают до школы.

2

Разве можно сказать про дождик «мокрый»? Можно. Особенно в сырой день. Все и без того мокрое. И каждая капелька, попав на человека, расползается по нему большой и холодной кляксой.

Content

Эдуард Успенский
Все лучшие повести о больших приключениях

Двадцать пять профессий Маши Филипенко

Вступление, или Почти начало

Глава 1 Первая профессия Маши Филипенко. Лучшая закройщица

Глава 2 Вторая профессия Маши Филипенко. Один в поле не воин

Глава 3 Третья профессия Маши Филипенко. Тайна овощной палатки

Глава 4 Четвертая профессия Маши Филипенко. Ассистент овощного хранильщика

Глава 5 Не до профессий

Глава 6 Пятая профессия Маши Филипенко. Страдания троллейбусного парка

Глава… Вернее… Как бы это…

Повесть о том, как девочка Маша работала геологом в геологической экспедиции Издательство «Астрель»

Глава 7 Седьмая профессия Маши Филипенко. Мы — пожарная дружина

Глава 8 Восьмая профессия Маши Филипенко. Преступление, которое не сумел раскрыть МУР

Конец восьмой главы Операция «Веселые селедки»

Вместо послесловия

Меховой интернат

Глава первая Меховой интернат открывается

Междуглавие первое Между двумя воскресеньями

Глава вторая Меховые интернатники

Междуглавие второе Разные размышления и события в школе

Глава третья Австралийский Плюмбум-Чоки

Междуглавие третье Список мешаний учителям на уроках со стороны учащихся

Глава четвертая Хендрики прилетели

Междуглавие четвертое Там Мохнурка, здесь Киселёв

Междуглавие пятое Папо-мамовское собирание в Люсиной школе

Глава пятая Меховая олимпиада и меховой музыкальный фестиваль

Междуглавие шестое Рюкзак эвкалиптовых листьев

Глава шестая Кира Тарасова — учительница

Междуглавие седьмое Когда кукушка кукует в ночи

Глава седьмая В Москву с нюхоскопом

Послеглавие Письмо с другого света

Подводные береты

Глава 1 Набор в диверсионную школу

Глава 2 «Тристан, на выход!»

Глава 3 «Павлова, на выход!»

Глава 4 «Задержать и обезвредить! …если получится»

Глава 5 Побег

Глава 6 Большая океанская помойка

Глава 7 Надводная часть айсберга

Глава 8 Белая яхта, чёрный катер

Глава 9 Микко — сын Павловой

Глава 10 Озеро на дне моря

Жаб Жабыч Сковородкин

Глава первая Откуда Жаб Жабыч взялся

Глава вторая Куда Жаб Жабыч делся

Глава третья Владик вырос, а Жаб Жабыч становится Суринамычем

Глава четвертая Жаб Жабыч становится великим исполнителем суринамских песен

Глава пятая Занятия музыкой и плаванием

Глава шестая Жаб Жабыч исчез

Глава седьмая Жаб Жабыч нашёлся

Глава восьмая Документы Жаб Жабыча

Глава девятая Сложности с документами

Глава десятая Жаб Жабыч собирается в спячку

Глава одиннадцатая Письмо из города Ялты

Глава двенадцатая Бедные родители

Глава тринадцатая Автостопом по европам

Глава четырнадцатая В солнечном Крыму и вправду солнечно

Глава пятнадцатая Всё, что хочешь, есть на пляже: банки и бутылки даже. С удивленьем смотрят турки, как в песке лежат окурки

Глава шестнадцатая Жаб Жабыч работает фотомоделью, а милиционер Пистолетов попадает в милицию

Глава семнадцатая Большой побег из сарая и стычка в симферопольском аэропорту

Примечания