Юрий Бем

Гестапо. Террор без границ

Предисловие

Тайная государственная полиция Германии, или более известная ее аббревиатура — гестапо, — организация, страшнее которой не знал ни германский народ, ни впоследствии вся Европа. Само это слово стало символом политического террора и полицейского государства. Гестапо — самое эффективное оружие гитлеровской тирании. Гитлер, захвативший в 1933 году власть в Германии, не намерен был терпеть какую-либо оппозицию и, чтобы держать в повиновении население страны, искал себе опору. Он нашел ее в лице полицейского аппарата, сформировавшегося затем в самую преступную организацию, которую в своих низменных целях использовала одна клановая группировка. Тайная государственная полиция располагала обширным штатом шпионов и информаторов, методично собирая материал на всех, кого она считала неблагонадежными. Операции гестапо проводились внезапно и тайно. Его агенты обладали неограниченным правом задержаний, арестов и приведения приговоров в исполнение. Генрих Гиммлер, создавая эту страшную организацию, имел в виду именно такой аппарат, который держал бы в устрашении сначала население Германии, а впоследствии и всю Европу. Он говорил совершенно откровенно: «Мы не из тех, кого должны любить».

Тайная государственная полиция находилась в центре преступной деятельности, которой национал-социалисты опутали миллионы людей. Систематические убийства евреев и политических противников нацизма по всей Европе стали итогом создания хорошо организованной, продуманной и оснащенной машины уничтожения людей.

Объединение охранных отрядов СС и политической полиции, которая существовала в Пруссии уже в 1933 году в гестапо, привело к стабилизации национал-социалистского господства. Руководители гестапо, вершители жизни или смерти народов, принадлежали к самым могущественным лицам германского государства. Этот аппарат создал о себе миф, будто он всемогущ и никому не подвластен. Однако он действовал эффективно только благодаря тому, что немецкая нация с самого начала своей консолидации была воспитана на безусловном подчинении вождям и доносительстве. Многие немцы занимались такого рода деятельностью, играя роль важных колесиков в машине преследования. Система наблюдения друг за другом работала во всех городах, селах и хуторах Германии. Не будь этого, национал-социализм никогда не смог бы создать Тайную государственную полицию.

Основные этапы появления на свет гестапо связаны с именами Германа Геринга, Генриха Гиммлера, Рейнхарда Гейдриха и Генриха Мюллера. Однако, говоря о его организаторах, нельзя пройти мимо самого первого идеологического вдохновителя гестапо — Адольфа Гитлера.

В дальнейшем совершенствование этой организации строилось на системе накапливания компрометирующих материалов, создании огромного архива документов, касающихся населения всей Германии, а затем и оккупированных ею стран. Она не могла существовать без соответствующего ее деятельности аппарата. В него входили: охранники, осведомители, шпионы, тюремщики, судьи, которым приказывали арестовывать миллионы людей, пытать и уничтожать их, содержать тюрьмы и концентрационные лагеря. Волна преследования началась сразу же после прихода Гитлера к власти и была направлена против коммунистов, социал-демократов и антифашистов. Неугодные гестапо лица подверглись гонению и в связи с так называемым «путчем Рема» в 1934 году, когда начальника штаба Рема и его штурмовые отряды приписали к «враждебным группам». Гестапо боролось также с гомосексуалистами, теологами, священниками, цыганами и неугодной ему молодежью. Но главной задачей Тайной государственной полиции оставалась «политика уничтожения евреев», издавна составляющая основной принцип идеологии национал-социалистской партии.

Как только Гитлер развязал Вторую мировую войну, гестапо немедленно стало участником этой военной кампании, стараясь вовлечь в нее большинство европейских стран, а затем оно приступило к своим прямым обязанностям: массовому уничтожению мирного населения. Осуществленная провокация, к которой приложило свою руку гестапо, около польской границы использовалась немцами в качестве повода для нападения на Польшу. Тайная государственная полиция бесцеремонно присвоила себе право осуществления властных полномочий на оккупированных территориях. Так, даже во Франции, к которой немцы сначала относились довольно лояльно, назначенные гестапо чиновники стали методически уничтожать своих политических противников, борцов сопротивления и евреев. На конференции в Ванзее в январе 1942 года было санкционировано массовое уничтожение евреев по всей Европе.

Особенно гестапо зверствовало на оккупированной советской территории. Уничтожались миллионы людей, которых или отправляли в концлагеря и сжигали в газовых камерах, изобретенных не без участия гестаповских палачей, или просто расстреливали. В этой связи можно вспомнить массовый расстрел евреев и советских военнопленных на Украине (Бабий Яр) на окраине Киева, где было уничтожено свыше 100 тысяч советских граждан. Более или менее трудоспособное население гестаповцы угоняли в Германию, где к «иностранным рабочим» относились как к скотине. Их сначала использовали, а затем уничтожали.

Неудавшееся покушение 20 июля 1944 года на Гитлера дало возможность аппарату гестапо весьма значительно укрепить свою власть. Теперь открытому произволу подвергался и немецкий народ.

Существует и все более укрепляется мнение о том, что Тайная государственная полиция не играла особой роли в общей системе нацистских организаций. Отчасти к такому выводу пришли, например, Герхард Пауль и Клаус-Михаэль Малльман в своей книге «Гестапо. Миф и реальность»[1]. Это вызвано тем, что оно изначально было действительно небольшой организацией в общей системе нацизма. Гестапо базировалось в основном на местной полиции, которая занималась обычной работой, защищая жителей городов и населенных пунктов от преступных элементов. При отсутствии детального анализа очень трудно разобраться, какую роль первоначально играло гестапо: в системе основной партийной организации национал-социалистов НСДАП; в организации штурмовых отрядов СА; в «охранных отрядах» СС; в службе безопасности СД; в Главном управлении имперской безопасности РСХА; в фашистской молодежной организации гитлерюгенд; в вермахте; а также в различных возникавших и распадавшихся организациях и объединениях типа «Стальной шлем» или «Союз немецких офицеров». Однако благодаря покровительству Гитлера Тайная государственная полиция сумела быстро занять твердые позиции среди этих многочисленных партий и организаций, постепенно присваивая себе их функции и права, достигнув к 1944 году вершины своего могущества.

Поражение в войне и последовавший за этим процесс против немецких военных преступников в Нюрнберге поставили точку на существовании гестапо. Эта организация была признана преступной.

Часть первая

Глава 1

Положение Германии после Версальского договора

Первая мировая война окончилась фактическим поражением Германии. Англо-французские войска подошли к немецким границам и готовились всей своей мощью обрушиться на истощенную войной и революциями страну. Германии не оставалось ничего другого, как заключить перемирие с союзниками. Эта процедура состоялась 11 ноября 1918 года во Франции в Компьенском лесу, в железнодорожном вагоне близ станции Ретонд. Германскую делегацию возглавлял член правительства М.Эрцбергер, условия договора были продиктованы французским маршалом Ф.Фошем. Они предусматривали прекращение военных действий, немедленный вывод германских войск со всех оккупированных ею на Западе территорий, сдачу Германией части сухопутного и морского вооружения, создание демилитаризованной зоны на левобережье Рейна и полосе правого берега шириной в 50 километров[2].

Не прошло и года, как 28 июня 1919 года в Версале (Франция) был подписан мирный договор между странами Антанты и Германией. Текст договоров, составлявших версальскую систему, начинался с устава Лиги Наций — международной организации, созданной для смягчения межимпериалистических противоречий.

Державы-победительницы поделили между собой германские колонии, однако, стремясь замаскировать циничный передел мира, создатели версальской системы ввели систему «мандатов», то есть формально бывшей колонией государство-мандатарий управляло по поручению Лиги Наций.

Договор вступил в силу 10 января 1920 года после ратификации его Германией и четырьмя главными союзными державами — Великобританией, Францией, Италией и Японией. Сенат США отказался утвердить Версальский мирный договор из-за нежелания связывать себя участием в Лиге Наций. Взамен этого США заключили с Германией в августе 1921 года особый договор, почти идентичный Версальскому, но не содержавший статей о Лиге Наций.

По Версальскому мирному договору Германия возвращала Франции Эльзас-Лотарингию (в границах 1870 года); Бельгии — округа Мальмеди и Эйпен, а также нейтральную и прусскую части Морене; Польше — Познань, части Поморья и другие территории Западной Пруссии; город Данциг и его округ был объявлен «вольным городом»; город Мемель передан в ведение держав-победительниц. В результате плебисцита часть Шлезвига в 1920 году перешла к Дании, часть Верхней Силезии в 1921 году — к Польше; к Чехословакии отошел небольшой участок территории Силезии. В 1919 году Саар передан на 15 лет в управление комиссии Лиги Наций. Его угольные шахты — в собственность Франции. По Версальскому договору Германия признавала и обязывалась строго соблюдать независимость Австрии, Польши и Чехословакии. Германия лишалась всех своих колоний, которые позднее были поделены между главными державами-победительницами.

По условиям Версальского мирного договора вооруженные силы Германии ограничивались 100-тысячной сухопутной армией; обязательная военная служба отменялась, основная часть сохранившегося военно-морского флота подлежала передаче победителям. Немецкое государство обязывалось возместить в форме репараций убытки, понесенные правительствами и отдельными гражданами стран Антанты в результате военных действий.

Заключение Версальского мирного договора проходило в торжественной обстановке. Вот как его описал один из очевидцев:

«Версаль… 28 июня 1919 года… три часа пополудни. В Зеркальном зале главы государств, президенты, главы правительств, послы, министры и маршалы двадцати шести стран занимают места на тесно сдвинутых в ряд золоченых стульях. После четырех лет борьбы Первая мировая война окончена, Германия, наконец побежденная, собирается подписать мирный договор.

Внизу мраморной лестницы Андре Тардье и Клемантель встречают премьер-министра Франции Жоржа Клемансо. Облаченный в черный сюртук и серые перчатки, он становится предметом бурной овации.

В центре Зеркального зала сооружено небольшое возвышение. Все великие мира сего и двадцать пять привилегированных дам смогут таким образом увидеть, как полномочные представители, делегаты поставят свои подписи под этим важным документом…

Председатель мирной конференции Жорж Клемансо садится в центре длинного стола, лицом к окнам. Справа от него — президент Соединенных Штатов Америки Томас Вильсон, слева — премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж. Место маршала Фоша остается свободным; он не одобряет договора, считая, что «последний не обеспечивает безопасности Франции».

Бьет три часа. В зал входит очень бледный, в поношенном черном сюртуке, новый германский министр иностранных дел Герман Мюллер. Заведующий протокольным отделом приступает, в порядке очередности, к поименному вызову всех немецких делегатов, а затем министров, которые будут подписывать договор. В три часа пятьдесят минут подписание договора полномочными представителями заканчивается. Раздается гром орудийных салютов в честь победы, и его раскаты как бы подчеркивают слова Клемансо: «Господа, все подписи поставлены. Подписание условий мира между союзными и присоединившимися державами и Германской республикой свершилось. Карта освобожденного мира окончательно установлена. Заседание закрывается!»[3]

В Германии условия Версальского мирного договора привели страну в состояние величайшего шока. Большая часть немецкого народа не могла примириться с поражением. В первую очередь это были военные, офицеры и солдаты, считавшие, что им всадили нож в спину. Войска на фронте не чувствовали себя побежденными и недоумевали, почему мир заключили так быстро и почему они должны оставлять свои позиции с такой поспешностью? Ведь на всех участках фронта войска все еще находились на территории противника. Многие фронтовики считали, что два миллиона погибших соотечественников преданы коммунистами и евреями, которые устроили раскол на родине. Возвращаясь в новую Германию, которая должна была по условиям Версальского договора строиться на демократической основе, оставшиеся в живых солдаты принесли с собой разочарование и негодование, глубокое возмущение происшедшими событиями.

Это привело в конечном счете к восстанию на юге страны, в Баварии. Именно здесь, на земле, славившейся своей прекрасной природой и многочисленными пивными, в первую очередь возникли условия, приведшие к революции. Союзники фактически начали блокаду Германии, фронтовики, вернувшиеся в Мюнхен, были потрясены тем, какие страдания выпали на долю их семей. Миллионы немцев голодали, тысячи умирали от различных болезней. Весной 1919 года вся Германия бурлила. Волнения в Мюнхене способствовали победе здесь левых сил. В апреле того же года была провозглашена Баварская советская республика. Всего через полтора года после победы большевиков в России в немецком городе попытались создать органы власти, аналогичные тем, которые образовались в Советской России. На подавление восстания были брошены правительственные войска. На улицах Мюнхена происходили настоящие сражения. Немецкое правительство поддерживали сочувствующие правым добровольцы-наемники. Были случаи, когда они расстреливали революционеров без суда и следствия. Баварская советская республика была жестоко подавлена.

По условиям Версальского договора Германия не только потеряла часть своей территории, но была также вынуждена выплачивать огромные репарации. В результате в стране разразился финансовый кризис. В начале 20-х годов инфляция вышла из-под контроля. За кусок хлеба и сосиску приходилось платить четыре миллиарда марок.

Положение усугублялось еще недовольством населения оккупацией Рура французскими войсками, которые находились в районе угольного бассейна, чтобы контролировать выплату репараций. Голод, болезни и нищета охватили страну.

Однако в середине 20-х годов немецкая экономика стала потихоньку выздоравливать, темпы инфляции снизились до нескольких процентов. Правительство Веймарской республики сумело решить проблему репараций, занимая деньги у американцев, а затем выплачивая их в качестве возмещения государством ущерба, причиненного в результате военных действий, французам и англичанам.

Но благоприятное положение продолжалось недолго. Внезапное падение цен на сельскохозяйственные продукты, а затем и крах на Нью-йоркской бирже послужили причиной начала мирового экономического кризиса. Американцы потребовали выплатить долги. В 1931 году количество безработных в Германии выросло до 5,5 миллиона человек. Каждую пятницу люди часами выстаивали в длинных очередях за пособием, которое составляло всего 5 марок. Такого в Германии еще не было. Многие не могли купить даже еду. Народ бедствовал. По продовольственной карточке люди получали лишь немного хлеба. Казалось, что хуже быть не может. Но ситуация обострилась еще больше. В 1931 году обанкротились пять крупнейших банков Германии. В результате закрылось более 20 тысяч мелких предприятий. Были затронуты интересы среднего класса. Среди его представителей росло недовольство.

На фоне гигантской безработицы и все усиливающегося обнищания страны в Германии возникало множество партийных, общественных и частных организаций. И каждая из них предлагала свой выход из кризиса, не скупясь на обещания и заявляя, что с приходом к власти именно их партии наступит порядок, прекратится голод и безработица и Германия вновь станет великой страной.

Среди этих организаций особенно выделялись коммунистическая и социал-демократическая партии, а вслед за ними и национал-социалистская партия Гитлера.

Глава 2

Зарождение нацизма в Германии

Возмущение фронтовиков, вернувшихся в разоренную страну, голод, нищета и колоссальная безработица, унизительные для Германии условия Версальского мирного договора — все это породило благодатную почву для возникновения нацизма. Национал-социалистская партия, воспользовавшаяся тяжелым положением в стране и провозгласившая наведение порядка твердой рукой, путем преследования в первую очередь коммунистов и евреев, которых она объявила виновниками всех несчастий, постигших немецкий народ, сумела привлечь на свою сторону население и захватить власть в Германии.

Политическим и идеологическим предшественником национал-социалистской партии в Германии было немецкое националистическое и антисемитское движение, которое возникло в конце 1870 — 1880-х годов. Его сторонники происходили преимущественно из среды городских и сельских собственников и деклассированных элементов. Уже одна из первых политических организаций движения — «Лига антисемитов» — имела тайное членство и была построена на жестких принципах слепого повиновения вождям. Лига и связанные с ней группировки собирали подписи под петицией за ограничение гражданских прав евреев, устраивали антисемитские погромы. Действовали также «Христианско-социальная рабочая партия», «Социальная имперская партия», «Немецкий народный союз», «Немецкая партия реформ», «Немецкий союз антисемитов» и др.

В начале ХХ века на идейную и общественную арену в Германии вышло националистическое движение «фелькише» (от нем. volk — «народ»). Его представители рассматривали народ как культурно-биологическую и мистическую общность «крови и почвы». Они обосновывали и пропагандировали «превосходство германского духа, арийской расы» и немецкой культуры над либеральной цивилизацией остальной Европы. В это движение входили многотысячные общественные организации — молодежные, крестьянские, рабочие и иные союзы, а также группы интеллигенции, которые занимались разработкой идеологии немецкого расизма и национализма. Среди последних особое место занимали оккультные ордена: «Германский орден», «Орден рыцарей святого Грааля» и «Общество Туле», избравшие своей эмблемой древний знак «свастики», который затем заимствовали национал-социалисты.

Значительная активизация националистических организаций в Германии произошла в период Первой мировой войны. В 1917 — 1918 годах уже сотни тысяч человек состояли в таких организациях. Среди них были группы: «Свободный комитет за немецкий рабочий мир», «Независимый комитет за германский мир», «Народный комитет за скорейший разгром Англии» и т. д.

3 марта 1918 года в Мюнхене возникла еще одна из таких групп — «Свободный рабочий комитет за хороший мир» во главе с железнодорожным слесарем Антоном Дрекслером. Первоначально в нем состояло всего 40 членов. После поражения Германии в войне националистические и реваншистские настроения усилились. 5 января 1919 года на базе кружков и комитетов, связанных с «Туле» и Дрекслером, в пивной Мюнхена Левенбрау было провозглашено создание Немецкой рабочей партии (НРП); в ней состояло первоначально около 40 человек. К осени 1919 года в партию вступили офицеры, унтер-офицеры и солдаты, включая ефрейтора Адольфа Шикльгрубера, австрийца по происхождению, принявшего фамилию Гитлер.

В атмосфере всеобщего кризиса, усугубленного оккупацией Францией Рура, особое недовольство выражала часть офицерского состава регулярной армии. Среди них был и капитан Эрнст Рём, фронтовик, один из организаторов свержения Баварской советской республики и создатель правой организации «Железный кулак», человек с весьма примитивным мышлением. Любимым его выражением было: «Война и хаос мне гораздо милее доброго буржуазного порядка». В Мюнхене Рём в январе 1920 года вступил в Немецкую рабочую партию. Там он познакомился с Гитлером, разделявшим глубокую ненависть Рема к коммунистам и евреям, и стал его близким другом. В Мюнхене Гитлер мало чем отличался от других фронтовиков. Ни определенных занятий, ни постоянной работы у него не было. И лишь его страстные речи, наполненные ненавистью и злобой, которые вскипали в нем при мысли о послевоенном позоре, приковывали к Гитлеру внимание окружающих.

Один из свидетелей тех событий рассказывал: «Если быть до конца честным, то внешность Гитлера и его усы особого восторга у меня не вызывали. Но его речи зажигали. Он умел убеждать и убеждал не только меня, но и всех остальных. Гитлер неоднократно произносил речи, в которых возмущался несправедливостью Версальского мирного договора».

Гиммлер во время «пивного путча». 9 ноября 1924 г. Мюнхен

Несмотря на малочисленность своей партии (хотя Гитлеру и выдали партбилет за номером 555, но такого числа членов в партии и в помине не было), нацисты стали действовать весьма активно. 20 февраля 1920 года по предложению Гитлера Немецкая рабочая партия была переименована в Национал-социалистскую рабочую партию Германии (НСДАП).

8 ноября 1923 года Гитлер поднялся на сцену в пивном подвальчике Левенбрау и призвал собравшихся членов партии правых сначала к организации военного переворота в Баварии, а затем и к свержению правительства левых в Берлине. Возглавив так называемый «пивной путч» (он арестовал в пивном зале «Бюргербройкеллер» диктатора Баварии фон Кара и других), Гитлер на следующий день вывел нацистов вместе с членами других правых партий на улицы Мюнхена. Нацисты надеялись, что армия и полиция присоединятся к ним в марше на Берлин. Но полицейские остановили трехтысячную колонну у военного мемориала Одеонсплац. Раздались выстрелы, и участники марша обратились в бегство. Гитлер скрылся и два дня провел в загородном доме Гафтенгелей. Четверо полицейских и шестнадцать нацистов были убиты. 26 февраля 1924 года арестованный вместе с остальными лидерами путчистов Гитлер предстал перед судом. Суд над ними стал настоящей сенсацией, в зал пускали только по билетам. Во время путча нацисты убили не только полицейских, но и организовали ограбление банка. Непокорный Гитлер заявил суду: «Вы можете хоть сто раз объявить нас виновными, но богиня, вершившая высший суд истории, порвет в клочки обвинения прокурора и вердикт этого суда и оправдает нас»[4]. Казалось, Гитлер занял на суде весьма смелую позицию, но на деле это был лишь ловкий трюк. Потому что он знал, что судья будет к нему снисходителен. Дело в том, что более двух лет тому назад Гитлер уже представал перед баварским судом. Нацистские главари, подстрекаемые им, ворвались в пивной подвальчик Левенбрау, где проходило собрание левых, стащили со сцены выступавшего и избили его. Почти все документы, относившиеся ко второму судебному разбирательству над Гитлером, были захвачены и сожжены нацистами после прихода их к власти. Однако некоторые бумаги затерялись в архиве. Они-то и проливают свет на истину. Тогда Гитлер получил пять лет тюремного заключения, однако по ходатайству судьи в декабре 1924 года он уже был на свободе. Этого судью звали Георг Найхард. И ему же баварские власти поручили возглавить суд над путчистами. Гитлер не сомневался в том, что и на этот раз судья к нему будет снисходителен. Так оно и случилось. Хотя Гитлер совершил попытку государственного переворота, он провел всего девять месяцев в тюрьме.

В середине 20-х годов национал-социалистская партия была малочисленной, но радикальной. Ее программа обещала многое, в том числе она заверяла, что если нацисты придут к власти, то евреев лишат немецкого гражданства и даже вышлют из страны. Нацисты открыто пропагандировали тезис о всемирном еврейском заговоре. Они также считали, что насилие — неотъемлемая часть политического процесса.

У партии национал-социалистов было свое собственное военизированное крыло — отряды штурмовиков в коричневых рубашках. В их задачу входила охрана своих членов, запугивание других партий и вербовка.

Вокруг фюрера — Гитлера и формировалась вся нацистская партия. Это во многом определило ее будущее устройство, хотя было оно довольно слабое и хаотичное. Гитлер терпеть не мог партийных собраний и предпочитал лично улаживать споры между соперниками. Сам он был неорганизованным человеком и часто опаздывал. Так, один из видных членов нацистской партии однажды заметил Гитлеру: «Я считаю, что ваша неорганизованность вредит всему движению». Но партия продолжала существовать. И все же она проигрывала в борьбе за власть. Результаты выборов 1928 года отнюдь не были в ее пользу. Партия получила всего 2,6 процента голосов. Подавляющее большинство избирателей отвергло Гитлера. В секретном правительственном отчете, составленном накануне выборов, говорилось, что нацистская партия не оказывала влияния на широкие массы населения. Ее просто не воспринимали всерьез. Однако в Германии все также царили хаос, безработица и нищета. В условиях экономического кризиса число голосов, отданных за нацистов, увеличилось. Их лозунги не менялись: Версальский договор — это преступление; евреев надо лишить немецкого гражданства, а коммунистов уничтожить; Германия должна возродиться. В этом не было ничего нового, но желающих слушать их стало больше. Уставшие от кризиса люди, которые никогда не видели Гитлера и не слышали его, все равно голосовали за нацистов. Однако успеха достигли не только нацисты. Число голосов, отданных за коммунистов, тоже увеличилось. Граждане Германии бросались в противоположные крайности, и страна, казалось, распадалась на части. В очередях за пособием встречались коммунисты, социал-демократы и штурмовики. Начинались споры и дискуссии, которые переходили в стычки.

По одной стороне берлинской улицы шли коммунисты и выкрикивали:

Левой, левой, левой.

Мы бьем в барабаны.

И расправимся с нашими врагами.

Побьем фашистов,

Построим новую страну -

немецкий Советский Союз.

Пролетарии, вооружайтесь.

Рот фронт. Рот фронт.

А по другой стороне улицы маршировали отряды штурмовиков с песней:

Мы идем по великому Берлину.

Мы сражаемся за Адольфа Гитлера.

Уничтожим Рот фронт.

Смотрите все, это идут штурмовики.

Гитлер говорил, что у него твердая рука и он справится с экономическим кризисом. Потому что возглавляет партию, которая уничтожит врагов Германии и на основе национального единства возродит страну. В 1932 году Гитлер во время президентской кампании за семь дней облетел на самолете двадцать городов. Хотя выборы он проиграл и президентом стал Гинденбург, Гитлер, тем не менее, зарекомендовал себя как вероятный альтернативный претендент на этот пост. Нацистская партия не выдвигала никакой конкретной программы, вместо нее она предлагала избирателям порядок, дисциплину и террор.

Демократия пришла в Германию в конце Первой мировой войны. Теперь большинство немцев хотели от нее избавиться. В своих предвыборных речах Гитлер не делал секрета из того, что голос, отданный за нацистов, — голос за диктатуру. «Наши оппоненты, — говорил он, — обвиняют нас, национал-социалистов, и меня, в частности, в нетерпимости и воинственности. Они говорят, что мы не хотим работать с другими партиями. Они считают, что национал-социалисты вообще не немцы, потому что мы отказываемся работать с другими партиями. Так что же, для немцев типично иметь тридцать партий? Я должен признать, что эти господа совершенно правы. Мы нетерпимы. Я посвятил себя одной цели: вымести эти тридцать партий вон из Германии. Они путают нас с собой. У нас одна цель, и мы будем идти к ней фанатично и беспощадно до самой победы»[5].

В первом туре президентских выборов 13 марта 1932 года Гитлер набрал 11 млн 339 тыс. 446 голосов (30,1 %), заняв второе место после Гинденбурга, оставив позади Э.Тельмана. На выборах 31 июля 1932 года нацисты набрали 13 млн 745 тыс. голосов, получив 230 мандатов, но так и не добились абсолютного большинства. Впрочем, теперь между Гитлером и постом канцлера стоял лишь один человек — Гинденбург, которому он проиграл президентские выборы.

Встреча Гинденбурга с Гитлером произошла 12 августа 1932 года. Гитлер потребовал для себя пост канцлера, Гинденбург отказал, так как не мог согласиться с передачей власти одной партии, которая не только не выражала интересов большинства немцев, но и была известна своей нетерпимостью, отсутствием дисциплины и наглыми выходками.

Однако на президента, который был уже слишком стар и немощен, стали оказывать давление различные промышленные группы. Так, бывший президент рейхсбанка Ялмар Шахт обратился к Гинденбургу с письмом, в котором призывал его «ради блага Германии» сделать Гитлера канцлером. Бизнесмены учитывали общую ситуацию в Германии в промежутке между 1930 и 1933 годами. Безработные либо вступали в коммунистическую партию, либо становились штурмовиками. Предпочтение, конечно, отдавалось штурмовикам. Давление на Гинденбурга оказывали и военные, которые уверяли кабинет министров, что в случае беспорядков армия окажется не в силах защитить страну одновременно от коммунистов, национал-социалистов и внешних врагов.

Однако и для НСДАП в конце 1932 года наступили не лучшие времена. Партия из-за участия в многочисленных выборах оказалась на грани банкротства. Начался разлад в руководстве. Пока Гитлер находился в тюрьме, одним из самых влиятельных руководителей партии, фактически лидером запрещенной тогда НСДАП стал Грегор Штрассер. Он был членом рейхстага от нацистской партии и выступал за национализацию тяжелой промышленности. Это очень не нравилось Гитлеру, который опирался на крупных бизнесменов, субсидирующих партию. В 1932 году Штрассер был самым влиятельным и популярным противником Гитлера. На встрече Штрассера с Гитлером разразился скандал. Гитлер обвинял Штрассера в стремлении расколоть партию. Штрассер же заявлял, что Гитлер ведет ее к гибели, ушел в отставку с партийных постов и уехал в Италию.

На выборах 6 ноября 1932 года НСДАП потеряла около двух миллионов голосов и 34 мандата. Казалось, что поддержка партии ослабела. Но влиятельные фигуры в стане умеренно правых по-прежнему считали, что вести переговоры с Гитлером необходимо. Они тоже хотели покончить с демократией и уничтожить коммунистов. Без Гитлера и нацистов у них не было бы поддержки масс. Бывший рейхсканцлер Германии аристократ Франц фон Папен предложил Гитлеру сделку: он станет канцлером, если вице-канцлером будет фон Папен. В кабинете министров было всего два нациста, а большинство — умеренные консерваторы, поэтому фон Папен считал, что это удовлетворит всех. В результате 30 января 1933 года Гинденбург предложил Гитлеру занять пост канцлера. Позднее нацисты предприняли попытку переписать историю и утверждали, что Гитлер стал канцлером по воле судьбы. На самом же деле прийти к власти Гитлеру позволили экономические обстоятельства, а также поддержка одних и просчеты других политиков.

В день, когда Гитлера назначили канцлером, нацисты устроили факельное шествие в Берлине. Они добились того, чего требовали несколько лет. Национал-социалистская рабочая партия пришла к власти.

Сразу же после назначения Гитлера канцлером один из ближайших фронтовых товарищей Гинденбурга, генерал Людендорф, написал президенту письмо: «Предсказываю вам, — писал он, — что этот отвратительный человек ввергнет наш рейх в бездну».

Глава 3

Гитлер и его сторонники

Не подлежит никакому сомнению, что возникновение гестапо прежде всего связано с именем Адольфа Гитлера. Новый канцлер Германии нуждался в такой организации, которая позволяла бы ему вести решительную борьбу с оппозицией, осуществлять диктаторскую власть в стране и обеспечивать слепое преклонение немецкого народа перед «фюрером великой нации». Неменьшую заинтересованность в создании гестапо проявляли и ближайшие сторонники Гитлера. Не случайно Геринг, Гиммлер, Гейдрих, Мюллер и Кальтенбруннер сделали все от них зависящее, чтобы маленькую полицейскую организацию превратить во всесильного монстра, державшего в страхе немецкий, а потом и европейские народы.

Настоящая фамилия Адольфа Гитлера была Шикльгрубер. Его отец, Алоиз Шикльгрубер, работал на таможне в австрийском городе Браунау. Адольф родился 20 апреля 1889 года и был четвертым сыном в семье таможенника. Его старшие сестры умерли в 1885, 1886 и 1887 годах. Гитлеру было три года, когда его семья переехала в Пассау, а к пяти годам он вместе с отцом жил уже в Линце. С 1900 года Адольф — ученик средней школы города Линца. Учился он довольно посредственно и, не получив аттестата, вынужден был перейти в реальную школу в Штейере. Однако тут он поссорился с отцом, который хотел сделать из сына чиновника. Адольф же недурно рисовал и мечтал о карьере художника. После этого спора Адольф твердо решил бросить школу. Однако его отец неожиданно умер, и Адольфу волей-неволей пришлось продолжать занятия. В 1905 году Гитлер по болезни все-таки бросил школу и вплоть до 1906 года, так и не получив образования и профессии, жил в Линце на средства матери. В конце концов, заняв у нее деньги, Адольф уехал в Вену, где попытался поступить в Венскую академию изящных искусств. Однако он дважды провалился на вступительных экзаменах.

Адольф вел в Вене богемную жизнь, называя себя «писателем» или «художником» и перебиваясь случайными заработками, а в декабре 1907 года после смерти матери жил благодаря ренте, получая незначительный доход с имущества матери. Годы с 1908 по 1913-й были для него периодом полной нищеты и крушением всех надежд. Он стал обитателем ночлежек и мужских общежитий. В это время большое влияние на него стали оказывать антисемитские взгляды К.Люгера, бургомистра Вены. Уже тогда Адольф отличался своим крайним национализмом и ненавистью к марксизму и либерализму. В 1913 году Гитлер отправился в Мюнхен, чтобы уклониться от австрийской военной службы. Так же, как и в Вене, он жил там без средств, без постоянной работы, перебиваясь рисованием рекламных плакатов для лавочников. В феврале 1914 года Адольф вынужден был все же пройти освидетельствование, однако его признали негодным к военной службе.

В начале Первой мировой войны Гитлер вступил добровольцем в баварскую армию резервной пехоты. После трехмесячной подготовки его в конце октября 1914 года отправили на фронт связным 16-го баварского резервного полка. На протяжении всей войны Гитлер находился то при штабе, то выезжал на передовые позиции, куда постоянно его посылало командование. Такое положение ему импонировало. Один из начальников Адольфа вспоминал о нем как о «спокойном, не по-военному выглядевшем мужчине, который мало чем отличался от своих приятелей». Его считали надежным, добросовестно исполняющим свой долг и в то же время «чудаком» и «фантазером». Хорошо знавшие его офицеры рассказывали, как он «сидел, надев на голову шлем где-нибудь в углу, погрузившись в свои мысли, и никто из нас не был в состоянии вывести его из апатии». Образцовый ефрейтор, Адольф, вытащив из-под пулеметного огня своего командира, в декабре 1914 года получил Железный крест II класса. «Это был самый счастливый день в моей жизни», — писал он впоследствии. За смелость в мае 1918 года Гитлера наградили Железным крестом I класса. Так никто и не узнал, что послужило поводом для этого. Видимо, Адольф хотел скрыть, что он был обязан своему представлению к награде адъютанту-еврею Гуго Гутману. Сведения о «подвиге» Гитлера весьма противоречивы. Ходил даже анекдот о том, что он один задержал и арестовал английский патруль из пятнадцати солдат или же взял в плен десять, двенадцать, а может быть, и двадцать французов. Однако военные заслуги имели большое значение для будущей карьеры Гитлера. Они давали ему, австрийцу, право гражданства в Германии и вообще способствовали росту авторитета Адольфа в глазах его политических сподвижников. Впрочем, знакомые Гитлера по военной службе относились к его «подвигам» весьма скептически. Позже один из них вспоминал: «Этот фантазер хотел, чтобы его принимали за героя»[6].

В конце ноября Гитлер вернулся в Мюнхен, однако, узнав, что его батальоном заправляют коммунисты, провел зиму в лагере для военнопленных в Трауншиайне.

После окончания Первой мировой войны Гитлер оставался в рейхсвере, обучал солдат и работал в политическом отделе окружного командования. В сентябре 1919 года он посетил собрание Немецкой рабочей партии (НРП) и вскоре вступил в ее ряды, находясь в постоянном конфликте с официальным руководителем партии К. Харрером. С этого времени Гитлер начал проявлять свои незаурядные ораторские способности. Вот как оценивали их его современники, присутствовавшие на выступлениях будущего фюрера: «Он начал говорить и сразу же понравился нам. Тогда я еще не знал, кем он станет. Мне он показался комичным. Особенно смешными были его усики. У него был скрипучий голос, и он все время кричал. Мы были в маленьком помещении, а он кричал и кричал. Все, что он говорил, было совершенно банально. Я подумал, что он не совсем нормальный. И, тем не менее, все как завороженные слушали его»[7].

Как бы ни оценивали его современники, Гитлер своими речами привлек в партию много новых членов и даже сумел организовать в 1920 году двухтысячный митинг своих сторонников. В знак протеста Харрер сложил с себя полномочия, передав их А. Дрекслеру. 20 февраля 1920 года по предложению Гитлера НРП была переименована в Национал-социалистскую рабочую партию Германии (НСДАП). Теперь Адольф фактически действовал как руководитель партии. На демонстрациях и массовых мероприятиях он искусно агитировал против Версальского мирного договора и Веймарской республики. 29 июля 1921 года Гитлер был избран председателем НСДАП и получил диктаторские полномочия. За Декслером сохранился лишь ничего не значащий пост председателя партии. В 1923 году Гитлер вместе с генералом Людендорфом основал из нескольких ультраправых группировок в Нюрнберге «Германский союз борьбы», который провозгласил своей целью свержение республики и отказ от Версальского договора. С этим союзом Гитлер предпринял 8 ноября1923 года попытку добиться власти в Баварии и свергнуть имперское правительство, совершив марш на Берлин.

Выступление закончилось крахом. Гитлер со своими сторонниками попал в тюрьму. Во время своего недолгого тюремного заключения он начал работать над книгой «Четыре с половиной года борьбы с ложью, глупостью и трусостью», первый том которой был опубликован осенью 1925 года под названием «Моя борьба». В нем, а также в конце второго тома (1927 год) Гитлер сформулировал свои основные цели и убеждения: борьба с большевизмом, радикальный антисемитизм, а также создание жизненного пространства для немцев на Востоке. «Моя борьба» многократно переиздавалась вплоть до 1933 года.

В марте 1932 года Гитлер выставлял свою кандидатуру на выборах президента, но уступил это место Гинденбургу. Однако при поддержке фон Папена 30 января 1933 года был все же назначен канцлером Германии, а позднее, распустив в 1934 году рейхстаг, совместил в своем лице должности рейхсканцлера и президента.

Что же все-таки представлял собой Адольф Гитлер ко времени образования и функционирования взлелеянной им Тайной государственной полиции?

Это был достаточно экспансивный человек, далеко нелегкий в своем общении с близкими и соратниками по партии. Его многочисленные биографы создали довольно искаженный образ фюрера. До того как Гитлер стал рейхсканцлером, он старался подражать людям своего круга. Его считали большим любителем музыки, но это далеко не соответствовало действительности. Хотя Адольф любил оперы Вагнера, его серьезно заинтересовали только «Тристан» и «Мейстерзингер». Другие музыкальные произведения он слушал без интереса (впрочем, много раз ходил в оперетту на «Веселую вдову» и «Летучую мышь»). В основном его визиты в музыкальные театры объяснялись желанием продемонстрировать свой интеллект (хотя везде подчеркивалось его «пролетарское происхождение») и использовать классические интерпретации как средство для демонстрации театральных эффектов в своих речах и беседах.

В выступлениях Гитлер все время создавал о себе миф настоящего мужчины и храброго фронтовика. Носил он, как правило, форменную одежду и любил простую фруктовую карамель, тем самым показывая всем свою непритязательность и простоту. Его социальная изолированность и подчеркнутое одиночество было на самом деле ловкой игрой, и чем выше он поднимался, тем чаще старался окружить себя приспешниками, которые ловили каждое его слово.

Гитлер не считал себя «прожигающим жизнь» берлинцем или «грубым» жителем Мюнхена. Он предпочитал спокойную сельскую жизнь на Рейне или в горах. Быстро утвердив культ своей личности, Адольф приписывал себе чуть ли не божественное происхождение. В его присутствии невозможна была никакая серьезная беседа: говорил только Гитлер, а остальные его слушали. Помощники Адольфа могли беседовать лишь в то время, когда фюрер или сидел неподвижно, погруженный в свои мысли, апатично поглядывая на окружавшую публику, или беспокойно прохаживался по комнате. Начав говорить, он прерывал собеседника. Мысль его перебегала от одного предмета к другому. Однако он всегда нуждался в слушателях.

Характерно, что определенные эмоции Гитлер испытывал не к живым, а к уже умершим людям. В частном доме в Оберзальцбурге висели портреты его матери, умершего в 1936 году водителя Юлия Шрека и погибшей любовницы Гели Раубал, хотя они никогда не были ему особенно близки. Друзей у него практически не было. Интересно, что богатый промышленник Альберт Шпеер на Нюрнбергском процессе заявил: «Если бы Гитлер вообще имел друзей, я был бы определенно одним из них». Адольф предпочитал общение с экстрасенсами, предсказаниям которых придавал большое значение, и своим архитектором Альбертом Шпеером, которому поручал строительство самых важных государственных и партийных объектов в Берлине, в частности его берлинской резиденции.

Своеобразно складывались отношения у Гитлера с женщинами. Некоторые биографы считали его импотентом, но это вряд ли соответствовало действительности. Одна из первых любовных историй была связана с его племянницей Гели Раубал. Вместе с матерью она жила в поместье Гитлера Бергхоф. Некоторые лидеры из нацистских кругов требовали, чтобы Гитлер женился на ней, что он, возможно, и планировал в будущем. Летом 1931 года Гели, которая уже не выдерживала деспотизм и ревность Адольфа, заявила, что уедет в Вену брать уроки музыки, но Гитлер категорически запретил ей это. На следующий день после разговора с фюрером Гели была найдена застреленной в своей квартире. Существует даже версия, что ее убил сам Гитлер в припадке ревности.

В отличие от Раубал Ева Браун была лишь его фавориткой, со всеми страхами и унижениями, которые она испытывала, занимая подобное положение в свете. Дочь школьного учителя, Ева работала фотомоделью в ателье личного фотографа Гитлера Гофмана, который в конце 20-х годов и познакомил ее с фюрером. Возможно, эта связь стала одним из мотивов, приведшим Гели Раубал к самоубийству. Браун полностью находилась под влиянием Гитлера и не оказывала на него ни малейшего влияния. Она была простоватой девушкой с мечтами о любви. Любила спорт и интересовалась кино. Еве постоянно доставалось от Гитлера. Она вынуждена была терпеть его эгоцентрические настроения и мелочные претензии. Браун писала в своем дневнике: «Адольф нуждается во мне только в определенных ситуациях. Если он говорит, что любит меня, то на самом деле я никогда этого не чувствую… Он никогда не сдерживает свои обещания, мучит меня так, что я начинаю думать, когда же наступит конец». В середине мая 1935 года Ева Браун пыталась покончить с собой, приняв большую дозу снотворного.

15 апреля 1945 года она приехала в имперскую канцелярию к Гитлеру, который хотел отправить ее в Мюнхен. Но Ева категорически отказалась. 29 апреля 1945 года в узком кругу состоялось бракосочетание Евы Браун и Адольфа Гитлера. На следующий день они вместе покончили жизнь самоубийством, приняв яд.

Такова личная жизнь Адольфа Гитлера. Что же касается его политических соратников, то он менял их довольно часто, а иногда жестоко расправлялся с ними.

Так было с Отто Штрассером, одним из руководителей НСДАП, ближайшим помощником Гитлера, которого он обвинил в пропаганде «демократии и либерализма», потребовал его раскаяния и подчинения партийной дисциплине. Штрассер вынужден был покинуть Германию, переехать в Прагу, а затем в Канаду.

Так было и с Вальтером Штеннесом, другом Гитлера с 1920 года, занимавшимся организацией штурмовых отрядов в Восточной Германии. Штеннес требовал от Гитлера, чтобы командиры СА имели право выставлять свои кандидатуры на выборах в рейхстаг. Гитлер отказал ему. Тогда Штеннес поднял против него берлинские СА, заняв штаб-квартиру СА в Берлине, и захватил гауляйтера Геббельса. Гитлер был вынужден согласиться с условиями Штеннеса, но прекратил финансирование его отрядов. Путч Штеннеса закончился провалом. В мае 1933 года он был арестован и подвергнут пыткам.

Так было и с Эрнстом Юлиусом Ремом, создателем и руководителем штурмовых отрядов нацистской партии (СА). В 1919 году он познакомился с Гитлером и стал его близким другом. Обеспечивал личную защиту Гитлера и НСДАП. В конце апреля 1925 года Рём разошелся с Гитлером во взглядах на организацию СА, был смещен со всех занимаемых постов и стал бизнесменом. В 1930 году он был восстановлен в НСДАП. Тогда Рём реформировал СА, создав его новую структуру. Численность СА превысила весь рейхсвер. Резкий рост этой организации и непререкаемый авторитет Рема встревожили Гитлера. Кроме того, руководитель штурмовых отрядов стоял за захват власти в Германии, а Гитлер стремился получить ее мирным путем. 30 июня 1934 года в так называемую «ночь длинных ножей» Рём был арестован и застрелен в камере.

Одним из ближайших к Гитлеру людей, фактически «тенью фюрера» был Рудольф Вернер Рихард Гесс. С 1925 года, будучи секретарем Гитлера, помогал ему в работе над первым томом его книги, вышедшей под названием «Моя борьба», принимал посетителей, готовил речи, а зачастую и выступал вместо фюрера. В 1939 году Гитлер назначил его вторым преемником после Геринга. В июне 1940 года Гесс принял решение совершить полет в Англию, чтобы добиться от нее поддержки планов Гитлера. 10 мая 1941 года он вылетел в Шотландию, где был арестован военными властями. Узнав об этом, Гитлер пришел в неистовство и объявил Гесса сумасшедшим.

Однако среди сторонников Адольфа Гитлера были люди, готовые идти за ним в огонь и воду. И Гитлер им доверял вплоть до поражения Германии в 1945 году, когда многие из них ради спасения собственной жизни начали закулисные переговоры с англичанами и американцами, не считая нужным ставить об этом в известность своего фюрера. К таким соратникам Гитлера относились:

Мартин Борман, рейхслейтер, обергруппенфюрер и штандартфюрер СА. Имея доступ к кассе взаимопомощи НСДАП, он использовал ее средства на оказание личных услуг Гитлеру при создании его резиденции в Оберзальце, а также при строительстве замка в Берхтесгадене. С 1938 года Мартин Борман возглавлял руководство кадровой политикой СС. Исполнительный и усидчивый чиновник, он, сопровождая фюрера во всех его поездках, умел четко и понятно доложить ему о положении дел. В 1942 году Борман стал личным секретарем фюрера. Перед смертью Гитлер назначил его руководителем НСДАП. 2 мая 1945 года Борман пытался прорваться из окруженного Берлина, но погиб или же покончил жизнь самоубийством.

Йозеф Пауль Геббельс. В 1925 году познакомился с Гитлером и был назначен гауляйтером Берлина. После прихода Гитлера к власти стал министром народного просвещения, взяв под свой полный контроль германскую творческую интеллигенцию. Создав целую систему пропаганды, Геббельс манипулировал общественным мнением Германии, прославляя Гитлера и оправдывая любые действия нацистского режима. Один из организаторов и руководителей фольксштурма. Перед смертью Гитлер назначил его своим преемником на посту канцлера. В 1945 году вместе с женой покончил жизнь самоубийством, предварительно убив своих шестерых детей.

Иохим Риббентроп. Встретившись с Гитлером в 1932 году в Брехтесгадене, он сразу же вступил в НСДАП и в СС. Осуществлял роль посредника между Гитлером, канцлером Папеном и президентом Гинденбургом. С 1938 года Риббентроп — имперский министр иностранных дел. Участвовал в переговорах по Мюнхенскому соглашению. В 1939 году с его помощью с СССР был заключен Договор о ненападении. После самоубийства Гитлера был арестован американскими войсками и предстал перед судом Международного военного трибунала в Нюрнберге. Его приговорили к исключительной мере наказания.

Альфред Розенберг, обергруппенфюрер СА. Вместе с Гитлером участвовал в «пивном путче». С 1934 по 1945 год — уполномоченный фюрера по вопросам национал-социалистской идеологии и воспитания. Оказал большое влияние на формирование взглядов Гитлера и проводил решительную антисемитскую политику как в Германии, так и на оккупированных территориях. Под руководством Розенберга было создано Имперское министерство оккупированных восточных территорий. После окончания войны предстал перед судом Нюрнбергского трибунала, был осужден и повешен.

В данной главе рассказывается, конечно, отнюдь не обо всех основных соратниках Гитлера. О Геринге, Гиммлере, Гейдрихе, Мюллере, Кальтенбруннере, как основателях и руководителях гестапо, материал помещен во второй части настоящей книги.

Глава 4

«Ночь длинных ножей»

Приход Гитлера к власти ознаменовался глубокими противоречиями, которые возникли в самой НСДАП. Нацистские экстремисты, объединенные в штурмовые отряды СА, возглавляемые Эрнстом Ремом, не получившие ничего от захвата власти, вскоре начали выражать недовольство политикой Гитлера. Многие члены партии шли за Гитлером, поверив в его социалистические лозунги. Но даже название национал-социалистской партии вызывало трения внутри гитлеровского движения между сторонниками национализма и социализма. Стали раздаваться призывы ко «второй революции». Гитлер был вынужден рано или поздно выбирать одно из двух.

Руководитель СА Эрнст Рем

В феврале 1934 года Рём представил в правительство меморандум, в котором предложил создать народную армию, куда вошли бы рейхсвер, СА, СС и союзы бывших фронтовиков. Это не понравилось представителям промышленности, рейхсвера и сторонникам бывшего президента Гинденбурга. Кроме того, Гитлер выступал тогда с призывами мирного захвата власти, и его никак не устраивала «вторая революционная война» Рема. Обеспокоенные угрозами, расточаемыми в их адрес нацистскими экстремистами из СА, промышленники и консерваторы обратились к фон Папену с требованием урезонить штурмовиков. Фон Папен потребовал от Гитлера прекратить дискредитацию мирных граждан и выполнить заверения, данные воротилам немецкой экономики, не затевать новых «революций». Вслед за промышленниками расправы с Ремом потребовали армия и буржуазия. Гитлер, однако, не мог сразу прийти к такому решению, так как был предъявлен откровенный ультиматум нацистам. И все же он распорядился сократить численность СА до 300 тысяч человек, что не было выполнено. Рём, рассчитывая на широкую поддержку всей своей «народной армии» штурмовиков, и не думал сдаваться.

Борьба завертелась вокруг личных качеств, карьеры и убеждений Эрнста Рема, бывшего в течение пятнадцати лет ближайшим другом Гитлера. Крепко сложенный, коренастый Рём производил впечатление человека с твердым характером. Во время Первой мировой войны он был трижды ранен, его лицо искажали глубокий шрам на щеке и изуродованный нос. В первые послевоенные годы он был профессиональным боевиком, постоянно стремившимся к дракам. «Просто я плохой человек, — любил он повторять. — Война привлекает меня больше, чем мир». Под руководством Рема штурмовики СА одержали победу в уличных сражениях с коммунистами и сыграли важную роль в росте политического влияния Гитлера. Благодарный Гитлер уверял, что никогда не забудет того, что сделал Рём для нацистского движения. «Хвала Всевышнему, — говорил Гитлер, — что мне позволено называть такого человека, как вы, своим другом и товарищем по оружию».

Эрнст Рём, Генрих Гиммлер, Йозеф Зепп Дитрих. 1933 г.

Однако требования промышленников, армии и буржуазии сделали свое дело. Кроме того, Гитлера все больше и больше тревожило политическое влияние Рема.

Эрнст Рём, Грегор Штрассер и другие старые нацисты образовали левое крыло партии, склоняясь в сторону социализма. Штурмовики СА явно претендовали на главенствующую роль в стране.

Гитлер пытался еще раз повлиять на Рема. 4 июня 1934 года он пригласил лидера СА к себе и в течение пяти часов упрашивал своего друга быть благоразумным. «Забудьте вы идею второй революции. Поверьте мне, нет причин для беспокойства. Я не собираюсь распускать штурмовые отряды СА, перед которыми в неоплатном долгу», — говорил он.

Однако Геринг и Гиммлер, в это время уже приступившие к созданию гестапо, объединили свои усилия, чтобы дискредитировать Рема в глазах Гитлера, обвинить его в заговоре и стремлении к государственному перевороту. Тем самым они хотели вынудить фюрера принять решительные меры в отношении руководителей СА. Начался сбор компрометирующих документов на Рема и его окружение.

Почувствовав опасность, Рём решил продемонстрировать лояльность фюреру и приказал всему личному составу СА с 1 июля 1934 года уйти на месяц в отпуск. В коммюнике, опубликованном 19 июня в нацистской газете «Фелькишер беобахтер», Рём запретил штурмовикам в течение всего отпуска носить форму. Чтобы доказать, что слухи о готовящемся перевороте не имеют под собой почвы, сам Рём также отправился в курортный баварский городок Бад-Висзее, близ Мюнхена, где намеревался устроить банкет для руководителей групп СА.

Тогда Геринг и Гиммлер довели до сведения Гитлера ложный слух о том, что переворот произойдет и начнется в Мюнхене в день банкета, который, по их словам, служил лишь предлогом для общего сбора. Однако Гитлер колебался. Желая остаться в стороне и оттянуть развязку, он покинул Берлин и отправился в Эссен на свадьбу гауляйтера Тербовена. После свадьбы он отправился в Бад-Годесберг, чтобы провести конец недели на берегу Рейна в отеле «Дрезден». Утром 29 июня к нему из Берлина прилетел Гиммлер, привезя последние сообщения своей агентуры. Из этих явно сфабрикованных документов вытекало, что Рём заключил соглашение с командующим мюнхенским военным округом генералом фон Леебом о передаче СА оружия с армейских складов. Гиммлер заявил, что штурмовики планируют захватить правительственные здания, их вооруженные отряды с часу на час должны выйти на улицы, а специальный отряд получил задание убить Гитлера.

Услышав об этом, фюрер наконец решился. 30 июня он вылетел в Мюнхен, где обвинил руководителей СА Баварии В.Шмида и А.Шнейдхубера в подготовке мятежа. Он сорвал с изумленных офицеров знаки отличия и набросился на них с бранью, выхватил револьвер, но его опередил один из телохранителей, расстреляв офицеров в упор. Гитлер пнул ногой один из трупов, добавив при этом: «Эти люди были не так уж и виноваты». Обергруппенфюрер СС Виктор Лутце сразу же был назначен преемником Рема на посту начальника штаба СА.

В сопровождении охраны СС Гитлер направился в Бад-Висзее, где Рём и несколько его соратников остановились в отеле «Хансельбауэр». Рём лежал в постели и крепко спал. Услышав стук в дверь, он сонно спросил: «Кто там?» — «Это я, Гитлер. Открывайте!» Рём открыл дверь и сказал: «Уже? Я не ожидал вас раньше завтрашнего дня». — «Арестуйте его!» — крикнул Гитлер своим подручным. В это время несколько эсэсовцев стучали в соседнюю дверь. Там они обнаружили обергруппенфюрера СА Эдмунда Хейнеса, ближайшего помощника Рема, который лежал в постели со своим молодым шофером. Они были расстреляны на месте. Разбуженный шумом, в комнате появился адъютант Рема граф фон Шпрети. Гитлер быстро подошел к нему и своим хлыстом ударил графа по лицу. Отряд СА, прибывший сменить караул, был разоружен без единого выстрела. Тут же арестовали еще нескольких руководителей СА, которых вместе с протестующим Ремом, трупами Хейнеса и его любовника затолкали в ожидавший автомобиль.

Прибывший в Мюнхен заместитель фюрера Рудольф Гесс устроил западню для офицеров СА в «Коричневом доме». Явившиеся туда штурмовики были тут же арестованы охраной СС. Одного за другим ничего не понимавших людей отправляли в тюрьму Штадельхейм. Туда же прибыл и Гитлер, потребовав дополнительных казней. Позвонив в Берлин, Гитлер приказал Герингу и Гиммлеру поторопиться, чтобы закончить кровавую бойню. 150 высших руководителей СА, подозреваемых в измене, были арестованы и посажены в угольный подвал казармы кадетской школы в Лихтерфельде. Некоторые штурмовики перед расстрелом кричали: «Хайль Гитлер!» К стене во внутреннем дворе выводили разом по четыре человека. Эсэсовцы срывали с них рубашки, углем рисовали черный круг на левой стороне груди, с расстояния в несколько метров прицеливались в него и расстреливали обреченных. Казни продолжались часами.

Приходилось часто менять команду, потому что даже палачи не выдерживали долгого напряжения. Трупы вывозили в закрытых грузовиках, предназначенных для перевозки скота.

Спустя два дня был убит Рём. Гитлер распорядился оставить в его камере револьвер и дать ему десять минут, чтобы тот избежал позорной смерти от расстрела эсэсовцами. Рему намекнули тем самым на возможность самоубийства. Однако Рём отказался и потребовал, чтобы к нему пришел Гитлер. За ним незаметно следили через потайной глазок. Прошло десять минут. Тюремщик зашел в камеру и, не сказав ни слова, забрал револьвер. Несколько минут спустя в камеру вошли два охранника. Одним из них был эсэсовец Эйке. Рём пошел к нему навстречу и спросил: «Что это значит?» — «У нас нет времени на болтовню», — ответил тот и, действуя в соответствии с приказом Зеппа Дитриха, застрелил Рема[8].

Инспектор концлагерей Теодор Эйке

Никто точно не знает, сколько человек было убито во время этой кровавой бойни. Гитлер сообщил, что расстрелян 61 человек, в том числе 19 высших руководителей СА, еще 13 убиты при сопротивлении аресту и три покончили с собой. На Мюнхенском процессе 1957 года было заявлено, что число погибших составило одну тысячу человек.

Геринг воспользовался случаем, чтобы свести старые счеты. Из зависти к воинскому званию и влиянию генерала Курта фон Шлейхера он распорядился занести его имя в список смертников. Находившийся в отставке с января 1933 года, фон Шлейхер, хотя и относился с презрением к Рему и его штурмовикам, все же разделил их судьбу. В то время как Гитлер летел в Мюнхен, возле виллы фон Шлейхера на окраине Берлина остановилась машина, из которой вышли шесть эсэсовцев, переодетых в гражданскую одежду. Фон Шлейхер завтракал с женой и пятнадцатилетней падчерицей. Эсэсовцы ворвались в дом и открыли стрельбу по Шлейхеру и его жене. Девочку они предупредили, что с ней будет то же самое, если она расскажет о том, что видела. Был застрелен в камере и Грегор Штрассер.

Угрожала опасность даже вице-канцлеру Францу фон Папену. Он несколько дней находился под охраной. Но его личный секретарь был застрелен на своем рабочем месте. Бывшего комиссара Баварии, принимавшего участие в подавлении «пивного путча» 1923 года, вытащили из его дома в Мюнхене, забили до смерти и кинули в болото. Не обошлось и без ошибок. Вилли Шмид, известный музыкальный критик, погиб по случайному совпадению — его перепутали с человеком того же имени. Рудольф Гесс навестил его вдову и принес ей извинения. Считавшийся организатором «заговора СА» Карл Эрнст был схвачен эсэсовцами неподалеку от Бремена, когда он собирался отплыть в свадебное путешествие, отправлен самолетом в Берлин и там казнен.

1 июля 1934 года нацистская пресса сообщила о казни восьми главарей СА. Смерть фон Шлейхера преподнесли как «несчастный случай». На следующий день газеты сообщили, что «изменник Рём, отказавшийся признать результаты расследования», казнен.

2 июля 1934 года все службы СС и полиции безопасности получили радиограмму, подписанную Герингом и Гиммлером:

«Министр-президент Пруссии и шеф Тайной государственной полиции всем полицейским властям.

По приказу верховных властей все документы, связанные с операциями, проведенными за два последних дня, должны быть сожжены. По выполнении немедленно отчитаться».

3 июля 1934 года состоялось заседание кабинета министров. Ни один из присутствующих, включая министра юстиции Гюртнера, личного друга многих казненных, не осмелился выступить с осуждением кровавой резни. Более того, военный министр фон Бломберг от имени Гинденбурга выразил Гитлеру благодарность «за своевременное и решительное вмешательство, которое помогло задушить измену в зародыше и отвратить от немецкого народа великую опасность». Военный министр поздравил Гитлера от имени всех членов кабинета, расценив принятые меры как необходимые для национальной обороны.

13 июля 1934 Гитлер выступил в рейхстаге с формальным разъяснением происшедшего. Это была весьма странная речь. После обычного вступления, где он поносил своих политических предшественников и хвастался достоинствами своего режима, фюрер назвал четыре опасных, по его мнению, категории в третьем рейхе: коммунисты, поддерживаемые евреями; политические лидеры старых партий; банда революционеров во главе с Ремом, «которому нужна была революция ради революции», а также самозваные критики и паникеры. Никчемные сами по себе, названные категории, тем не менее, опасны, поскольку являются «подлинными бациллоносителями беспорядка и неопределенности, слухов и притязаний, лжи и подозрений, клеветы и страха». Критики отметили, что Гитлер, очевидно, не осознал того факта, что обрисовал свое собственное движение.

Фюрер сообщил, что уже несколько месяцев ему было известно о заговоре против нового порядка. Сначала он приписывал эти разговоры своим явным противникам, но теперь воочию увидел руку предателей из СА. Он обвинил их в ведении постыдного образа жизни. «Они в высшей степени отвратительны и повинны в дурном поведении, пьяных выходках, в том, что пристают к порядочным людям». Говоря о Карле Эрнсте, Гитлер заявил, что тот «остался в Берлине для личного руководства революционными действиями», хотя все прекрасно знали, что Эрнста арестовали в Бремене. Гитлер безапелляционно утверждал, что его действия при подавлении мятежа не были противозаконными, напротив, он боролся «ради высшей справедливости».

Рейхстаг выказывает свою признательность А. Гитлеру (за первой трибуной слева) после его послания, оправдывающего уничтожения Рема

«Это была вторая революция. Они дали ей жуткое название: «ночь длинных ножей». Таким образом, Гитлер приписал «заговору Рема» то название, которое присвоил собственной «кровавой чистке».

Свое выступление Гитлер закончил словами: «В этот час, взяв на себя ответственность за судьбу германской нации, я стал высшим Судией для немцев… Каждый должен знать, что если впредь он замахнется на государство, его постигнет суровая участь!»[9]

Министр внутренних дел Вильгельм Фрик издал указ, в котором все действия Гитлера в этой бойне объявлялись законными, совершенными в интересах государства. Остальные министры поблагодарили Гитлера за спасение Германии от революционного хаоса и единодушно приняли закон, единственная статья которого гласила: «Меры, принятые 30 июня, 1 и 2 июля 1934 года, были направлены на предотвращение предательства и государственной измены и расцениваются как срочные меры национальной обороны».

Результат кровавой бойни в «ночь длинных ножей» дал возможность Гитлеру провести плебисцит, который позволил ему получить одобрение большинства избирателей и разоблачить «последних оппозиционеров». Это сделало его абсолютным хозяином Германии.

Глава 5

Поджог рейхстага. Расправа с политическими противниками нацизма

В ночь с 27 на 28 февраля 1933 года объятый пламенем наполовину обрушился купол рейхстага, а вместе с ним рухнула и свободная либеральная Германия. По всей стране прокатилась жестокая волна нацистских репрессий.

События развивались следующим образом. Примерно в 10 вечера в берлинскую полицию поступил звонок от неизвестного, сообщившего, что горит рейхстаг. Когда пожарные прибыли на место происшествия, огромное здание уже полыхало, огонь яростно бушевал, охватывая пламенем один этаж за другим. Повсюду горели ковры и драпировки. Толпы берлинцев высыпали на улицы города. К горящему зданию прибыли Гитлер и Геббельс, где их встретили полицай-президент Берлина фон Леветцов, обер-бургомистр Сальм и другие официальные лица. Геринг, бывший тогда министром внутренних дел Пруссии, также поспешил к рейхстагу и немедленно заявил фюреру: «Это дело рук коммунистов. Один из преступников уже арестован». Обходя еще не охваченные огнем помещения рейхстага, Гитлер пробормотал: «Это знак свыше».

Горящий рейхстаг. 27 февраля 1933 г.

Первое официальное сообщение о пожаре рейхстага последовало в тот же вечер по радио. Берлинская радиостанция сразу же сообщила, что поджигателем является голландский коммунист по имени ван дер Люббе, который во всем сознался. В официальном коммюнике говорилось, что проникшие в горящее здание рейхстага полицейские чиновники нашли там голландского коммуниста. На нем были только брюки, в которых обнаружили паспорт и членскую книжку коммунистической партии. Радио, телеграф, телефон, печать, информационные агентства по поручению правительства Гитлера сразу же прокричали на всю страну: «Коммунисты подожгли рейхстаг!»

Кто же такой был этот ван дер Люббе? Как он попал в объятый пламенем парламент Германии?

Маринус ван дер Люббе родился 13 января 1909 года в семье торговца Францискуса Корнелиуса. Его мать, Петронелла ван Хандель, состояла с Францискусом во втором браке. Дочь богатого крестьянина из северного Брабанта, она в молодые годы была замужем за унтер-офицером колониальной службы, который вскоре умер.

Детство ван дер Люббе было не из счастливых, отец скоро пристрастился к алкоголю и стал запойным пьяницей. Его жена вынуждена была зарабатывать сама, чтобы как-то прокормить семью. Вскоре они переехали в город Гертогенбош, где Францискус Корнелиус разошелся с женой. Петронелла почти не занималась детьми. Она ограничивалась только тем, что воспитывала их в религиозном духе. Маринус посещал в Гертогенбоше протестантскую школу и каждое воскресенье ходил в церковь. Вечно голодные ван дер Люббе и его братья вынуждены были пополнить ряды пролетариата. Они влились в многотысячную армию фабричных и сельскохозяйственных рабочих, но не хотели уподобляться им. После смерти матери 11-летний Маринус оказался в семье рабочего Снардийна в Эгстгесте под Лейденом. Уже в те годы в нем созрела мысль стать священником, вождем общины, слепо следующей за ним. Юношу определили учеником в торговое заведение, где он проработал два года. По рассказам его школьных друзей и товарищей по работе, молодого Маринуса съедало тщеславие. Случай внес коренную перемену в его жизнь. Однажды во время обеденного перерыва два товарища надели ему в шутку на голову пустой мешок. При этом Маринусу попал в глаз кусочек известки. В результате — тяжелое заболевание. Пять месяцев пробыл он в лейденской больнице.

Болезнь глаз усилила в характере Маринуса тщеславие и честолюбие. Его постоянно угнетала мысль о том, что жизнь скоро оборвется и он ослепнет раньше, чем успеет добиться своей цели. Главным для юноши был его успех, который заставил бы окружающих говорить о нем.

В Лейдене Маринус вступил в коммунистический союз молодежи, заявив, что он «чувствует силу коммунистического движения». Но в нем не было того энтузиазма, которого коммунистическая партия требовала от своих членов. Маринус находился в постоянном конфликте с членами организации. Четыре раза он выходил из комсомола и три раза снова вступал в него. И каждый раз уходу предшествовала попытка Маринуса взять руководство в свои руки.

Ван дер Люббе попробовал себя в разных профессиях, но все время мечтал о чем-то из ряда вон выходящем, о большой удаче, которая сразу должна выдвинуть его на первое место. Зимой 1927 — 1928 года он работал младшим официантом при буфете на Лейденском вокзале, летом 1928 года — лакеем в отеле Нордвика. В промежутках занимался торговлей.

Летом 1930 года ван дер Люббе отправился во Францию в город Кале. По возвращении оттуда он рассказал друзьям о том, что сделал несколько попыток переплыть пролив. Маринус искал славы, но она ему не давалась. Хвастливые рассказы о его плавании вызывали у большинства собеседников скептические улыбки и насмешки.

Тогда у Маринуса родилась новая идея. Он замыслил большое «рабочее, спортивное и образовательное путешествие по Европе и СССР». Однако ван дер Люббе перессорился с товарищами по предполагаемой поездке и ограничился вояжем в апреле 1931 года в Германию. 28 апреля ван дер Люббе арестовывали в Гронау (Вестфалия) за продажу на улице открыток, изображавших его и его приятеля Хольверда. После пожара рейхстага правительство Гитлера распространило версию, будто бы ван дер Люббе был арестован за продажу коммунистической литературы. Вернувшись в Лейден, ван дер Люббе окончательно порвал с коммунистическим движением и при любой возможности стал нападать на коммунистическую партию.

Во время своей первой поездки в Германию ван дер Люббе познакомился с человеком, который сыграл решающую роль в его судьбе. Это был доктор Георг Белл, натурализовавшийся в Германии шотландец, игравший видную роль в немецком националистическом движении.

Маринус ван дер Люббе оставался в Лейдене недолго. В сентябре 1931 года он снова выехал в Германию. Несколько дней жил в Мюнхене, постоянно встречаясь с Беллом, который ввел его в свой круг и познакомил с Ремом. Поскольку ван дер Люббе был гомосексуалистом, имеются сведения о том, что между ним и Ремом существовала любовная связь. Через какое-то время Маринус снова появился в Лейдене, но через два месяца в третий раз отправился в Германию. 1 и 2 июня 1932 года он ночевал в Зерневице (округ Мейсен в Саксонии), где его видели в обществе гласного Зоммера и владельца садоводства Шумана, которые были членами национал-социалистской партии. После пожара рейхстага Зоммер сообщил бургомистру Броквицу о пребывании ван дер Люббе в Зерневице. Этот факт официально запротоколировали. Ван дер Люббе оставался еще несколько дней в Германии.

У себя на родине Маринус вел упорную борьбу против коммунистов. 6 октября 1932 года он участвовал в митинге в здании хлебной биржи в Лейдене, на котором главным оратором был лидер голландских фашистов И.А.Баарс. На другом собрании бастующих шоферов ван дер Люббе зашел еще дальше. Он резко обрушился на коммунистическую партию, нападая в самых крайних выражениях на ее политический курс, и призывал бастующих к террористическим актам вопреки линии коммунистов. Аргументы, с которыми ван дер Люббе выступал в последние месяцы 1932 года, носили явную печать фашистской идеологии.

Заявив знакомым, что у него есть важное дело в Германии, ван дер Люббе оставил Лейден в середине февраля 1933 года.17 февраля он ночевал в Глиндове, а 18 февраля отправился далее, в Берлин, где встретился со своими друзьями — национал-социалистами, с которыми его познакомил Белл.

27 февраля 1933 года ван дер Люббе арестовали в горящем здании рейхстага[10].

При зареве пожара разыгрывалась мистификация, героем которой несколько часов был ван дер Люббе. После этого он уступил сцену подлинным главным актерам — Герингу и Геббельсу.

Почему в качестве орудия они выбрали именно ван дер Люббе?

До апреля 1931 года он был членом голландской коммунистической партии. Агенты Геринга и Геббельса полагали, что этого достаточно для того, чтобы обвинить коммунистов в поджоге рейхстага.

Гомосексуальные связи ван дер Люббе с национал-социалистскими вождями, его материальная зависимость от них делали его покорным рабом поджигателей. А голландское подданство Маринуса облегчало Герингу и Геббельсу задачу: представить пожар рейхстага как дело интернационального заговора.

Геринг и Геббельс объясняли поджог рейхстага происками интернационального коммунизма. С этой целью были арестованы и обвинены в соучастии три болгарина: Благой Попов, Васил Танев и Георгий Димитров, хотя они не имели никакого отношения к этому делу.

По всем этим соображениям именно ван дер Люббе оказался подходящей фигурой, и нацисты избрали его орудием преступления.

Мы не случайно так подробно остановились на личности ван дер Люббе. Дело в том, что в последующем лейпцигском процессе в Верховном суде Третьего рейха, открывшемся 21 сентября 1933 года, все обвинения по поджогу рейхстага национал-социалисты предъявляли коммунистам. Поэтому коммунистические функционеры, и в первую очередь выступавший на суде Георгий Димитров, провели большую работу по установлению личности ван дер Люббе и на основании достоверных данных и свидетельских показаний убедительно доказали полную непричастность коммунистов к этому делу, что нашло широкий отклик общественности не только в Советском Союзе, но и во многих странах мира.

После поджога рейхстага достаточно было и трех дней, чтобы всему мировому сообществу стало ясно, что эту провокацию организовали члены национал-социалистской партии Германии во главе с их лидерами. Избрание в качестве орудия преступления ван дер Люббе оказалось огромным просчетом нацистов. Так, газета «Тан» писала 1 марта 1933 года: «Официальное сообщение, очевидно, преследует цель довести население до бешенства и восстановить его против левой оппозиции. Нет возможности проверить утверждения полиции. Можно только констатировать, что пожар рейхстага приходится весьма кстати для выборной пропаганды правительства. Он служит предлогом для мер, направленных не только против коммунистов, но также против социал-демократов, и для того, чтобы поставить штурмовые отряды и «Стальной шлем» на одну доску с вооруженными силами». В том же номере газеты говорилось, что «демократические и левые круги Берлина скептически отнеслись к утверждениям о виновниках поджога».

На следующий день эта же газета опубликовала новые материалы: «Арест ван дер Люббе и его признание недостаточны для того, чтобы приоткрыть завесу над тайной этого пожара».

Лондонская газета «Ивнинг стандард» сообщала 1 марта 1933 года: «Нас удивило бы, если бы мир принял за чистую монету заявление Гитлера, что пожар рейхстага — дело коммунистических поджигателей».

А лондонская газета «Ньюс кроникль» от того же числа писала: «Утверждение, что германские коммунисты имели какое-либо отношение к пожару, просто вздор и глупость…»

Кто же были главные действующие лица в этом заговоре?

План поджога сочинил фанатический поборник провокаций Йозеф Геббельс. Руководство всей операцией осуществлял Герман Геринг. Отряд поджигателей вел «убийца из-за угла», исполнитель приговоров тайного фашистского трибунала — Эдмунд Гейнес. Орудием же оказался полуслепой юноша Маринус ван дер Люббе. Без помощи нацистов он никак не мог попасть в рейхстаг. Во всех своих сообщениях о пожаре правительство Гитлера старательно обходило вопрос о том, каким образом это случилось. Оно рассчитывало на то, что почти никто из немцев и иностранцев не знаком с процедурой пропуска в рейхстаг, с теми формальностями, которые при этом выполнялись. Все посетители заносились в особые списки на основании заполненных ими бланков. Проникнуть в здание с какими-либо посторонними предметами было просто невозможно.

Как показало полицейское расследование, во всем рейхстаге, от подвального этажа до купола, были заложены горючие материалы, состоявшие из зажигательных факелов, а также различных препаратов, куда входил деготь. Они были размещены в кожаных креслах, под печатными материалами, у дверей, занавесок, деревянных обшивок и около других легко воспламеняющихся предметов.

Каким же все-таки образом в здание, имевшее строжайшую пропускную систему, могло беспрепятственно проникнуть столько людей, причем снабженных канистрами и приставными лестницами (этот факт установлен следствием)? Оказалось, что из подвала рейхстага, где находилась котельная, можно было попасть в подземный коридор, который заканчивался в здании Дворца председателя рейхстага, которым был не кто иной, как Герман Геринг.

Арестованный позднее по другому делу некий уголовник Ралль заявил на следствии: «В феврале я был членом личной охраны Карла Эрнста (одного из руководителей СА) и участвовал в поджоге рейхстага». При этом он изложил все с мельчайшими подробностями, называя даже имена участников поджога. Ралль сообщил, что в день пожара Эрнст вызвал к себе десятерых штурмовиков из своей личной охраны, способных выполнять самые «деликатные» поручения, снабдил их планом внутренних помещений рейхстага и поставил задачу поджечь здание. Их привезли во Дворец председателя рейхстага, приказали спуститься в подвал, где они прождали несколько часов. Затем каждому из них выдали по коробке с зажигательной смесью. Около десяти вечера группа через подземный коридор проникла в здание рейхстага и рассыпалась по пустынным залам, закладывая повсюду зажигательную смесь. Все это заняло не более десяти минут, и тем же путем она вернулась во Дворец председателя рейхстага. Параллельно была проведена другая операция — по «запуску» в рейхстаг ван дер Люббе, который в тот момент, видимо, находился в состоянии наркотического опьянения.

После того как показания Ралля стали известны гестапо, Геринг поручил заместителю берлинской полиции и своему фавориту Рудольфу Дильсу немедленно устранить все возможные непредвиденные осложнения по делу о поджоге, о чем сообщал в своих воспоминаниях хорошо информированный Ханс Бернд Гизевиус. Через некоторое время был найден труп Ралля. Ликвидировали также других свидетелей и участников поджога.

Первый шеф гестапо Рудольф Дильс

Центральный корпус рейхстага сгорел дотла, зал заседаний со всеми трибунами и кулуарами уничтожен.

На Лейпцигском процессе национал-социалисты во главе с Герингом тщетно пытались доказать, что поджог стал чудовищным террористическим актом большевиков в Германии. Будто бы полиция при обыске в доме имени Карла Либкнехта нашла инструкции по проведению коммунистического заговора по образцу русских коммунистов. Согласно этому мифическому плану должны были быть подожжены правительственные здания, музеи, дворцы и наиболее важные предприятия. В инструкциях будто бы рекомендовалось во время беспорядков и столкновений гнать впереди групп террористов женщин и детей и по возможности даже семьи полицейских. Поджог рейхстага воспринимался как сигнал к кровавому восстанию и гражданской войне. Уже во вторник в четыре утра должны были начаться в Берлине большие погромы и террористические акты против отдельных личностей, частной собственности, мирного населения.

Несмотря на всю абсурдность этих заявлений, разоблаченных на Лейципгском процессе Георгием Димитровым, которого даже нацистский суд вынужден был под давлением общественности оправдать, как и его товарищей Эрнста Тоглера, Благоя Попова и Васила Танева (приговорили к смертной казни только ван дер Люббе), в общегосударственном масштабе в Германии начались преследования левых партий, прежде всего коммунистов и социал-демократов.

Гитлер в своей книге «Моя борьба», а также во всех заявлениях, речах и выступлениях называл коммунистов и социал-демократов своими главными врагами.

Германская коммунистическая партия в последние годы непрерывно росла. В первом туре президентских выборов в марте 1932 года ее кандидат Эрнст Тельман получил 4 миллиона 960 тысяч голосов. На выборах в рейхстаг 31 июля 1932 года число голосов коммунистов возросло до 5 миллиона 300 тысяч. На выборах 6 ноября 1932 года оно достигло 6 миллионов. Выборы, предстоявшие 5 марта 1933 года, предсказывали коммунистам самые лучшие прогнозы. Почти вся мировая пресса была уверена, что ряды коммунистической партии Германии заметно пополнятся ее новыми членами.

В социал-демократическом лагере нарастало недовольство. Непрекращавшиеся фашистские провокации, пассивность профсоюзных и партийных лидеров, допустивших, чтобы их министры в Пруссии были выгнаны из министерства армейским капитаном и тремя солдатами, — подобные факты толкали широкие массы социал-демократических избирателей к коммунистам.

Не менее велико было недовольство в лагере национал-социалистской рабочей партии. На ноябрьских выборах 1932 года Гитлер потерял более 2 миллионов голосов. Процесс разложения ускорился. После прихода фюрера к власти его приверженцы ожидали коренного поворота в лучшую сторону. Но этого не случилось. Национал-социалистам угрожала опасность дальнейшего отхода их избирателей в коммунистический лагерь.

Штурмовик охраняет захваченных противников нацистов. 1933 г.

Поэтому совершенно не удивительно, что Гитлеру просто необходимо было организовать какую-либо колоссальную провокацию. И он поручил ее выполнение Герману Герингу, чтобы расправиться с основными своими противниками.

Глядя на огонь, пожиравший здание рейхстага, Гитлер заявил: «Никто не помешает нам теперь уничтожить коммунистов». 31 января 1933 года Геббельс записал в своем дневнике: «На совещании у Гитлера были намечены основные направления борьбы с красным террором. Когда коммунисты начнут свою революцию, мы неожиданно ударим в самый неподходящий для них момент»[11]. Итак, следовало дождаться «революции», но она не начиналась. И вот за неделю до выборов вспыхнул рейхстаг. Лучшего случая для себя нацисты не могли и придумать.

За пять дней до пожара Гитлер подписал декрет о преобразовании СА во вспомогательные силы полиции. Без этого трудно было бы осуществить массовые аресты на следующий день после пожара.

Предприятия Берлина были взяты под усиленный контроль. Полицейские броневики беспрерывно патрулировали по городу. Всю полицию безопасности и уголовную полицию в Пруссии привели в боевую готовность. Депутаты-коммунисты рейхстага и видные должностные лица коммунистической партии были арестованы. По всей Германии запрещались газеты, журналы, листовки и плакаты коммунистической и социал-демократической партий. Еще тлел огонь на пепелище пожара, тысячи людей стояли перед горящим зданием рейхстага, а полицейские автомобили и колонны штурмовиков уже бросились на разгром коммунистических и социал-демократических организаций. Первый арест последовал вскоре после полуночи. Когда забрезжил свет, в темных коридорах берлинского полицай-президиума на длинных скамьях сидели сотни арестованных: коммунисты, социалисты, пацифисты, писатели, врачи. Их ночью вытащили из постелей и повезли в полицию. Коммунистические и социал-демократические издания в этот день уже не вышли. Типографии газет «Форвертс», «Берлин ам морген», «Вельт ам абенд» были в руках полиции в ночь с 27 на 28 февраля, напечатанный тираж утренних выпусков конфискован.

А типография газеты «Роте фане», находившаяся в доме имени Карла Либкнехта, еще до провокации была занята полицией.

Пожар в рейхстаге потушили в ту же ночь. Через какое-то время после этого президент республики подписал «Закон о защите народа и государства», который гласил: «На основании статьи 48-й Конституции в целях борьбы с антигосударственными коммунистическими актами насилия постановляется: статьи 114, 115, 117, 118, 123, 124 и 125-я Германской Конституции отменяются впредь до дальнейшего распоряжения».

Экстренные выпуски немецких газет, речи министров, радио, плакаты возвестили стране: «Коммунисты подожгли рейхстаг! За пожаром рейхстага должно было последовать восстание и гражданская война! Коммунисты собирались насиловать ваших жен! Убивать ваших детей! Они готовили массовые отравления!»

Травля проводилась систематически, планомерно и продуманно. Прессу наводняли баснями о зверских замыслах коммунистов.

Власти заявили, что борьба против коммунизма будет теперь вестись самым энергичным образом. Кто работает заодно с коммунистами или те, против которых собрана разоблачавшая их информация, будут так же сурово наказаны, как и коммунисты. «Закон о защите народа и государства» и Декрет, вводящий гораздо более тяжелые наказания за государственную измену, чем это было до сих пор, взаимно дополняли друг друга.

Инсценированный гитлеровцами поджог рейхстага привел к разгулу террора по всей Германии. Тысячи коммунистов, социал-демократов, да и совершенно случайных невинных людей были арестованы, загнаны в концентрационные лагеря, отправлены на каторжные работы. Большинство из них погибли: их расстреляли, повесили, сгноили в тюрьмах.

Глава 6

Нацисты у власти

30 января l933 года Немецкая национал-социалистская рабочая партия (НСДАП) под руководством Адольфа Гитлера вошла в правительство германского рейха. Многие не предвидели, какие последствия это имело: террор, подчинение, уничтожение, разрушение и войну. Ясно, что в то время обширная программа правительства НСДАП не была известна, — и их последующая постоянная риторика — вражда с рабочим движением, антисемитская пропаганда, борьба не только с Коммунистической партией Германии (КПГ), но и с парламентским демократическим порядком республики, а также с консерваторами. В новое правительство наряду с Гитлером как рейхсканцлером вошли два нацистских министра: Вильгельм Фрик и Герман Геринг. Они получили ключевую позицию, позволившую открыть доступ к полиции в большей части государства. Фрик занял должность имперского министра внутренних дел, Геринг — министра без портфеля и в то же время министра внутренних дел Пруссии, сосредоточившей 60 % населения страны. 20 июля 1932 года во времена рейхсканцлера фон Папена правительство утвердило такую должность на этой «земле» чрезвычайным постановлением. «Прусский путч» (еще его называли «прусский удар») отменял 4-е положение Веймарской Конституции. Обоснованием для такого решения было якобы неоправданное положение, при котором в парламенте Пруссии большинство не играло решающей роли. При этом министра-президента и министра внутренних дел, обоих социал-демократов, отправили в отставку, что позволяло путчистам обеспечить себе доступ к прусской полиции.

Рейхсканцлер фон Папен стал имперским комиссаром Пруссии. Он постарался пресечь социал-демократическое влияние в управлении полиции. Задним числом в январе 1933 года фон Папен ввел в правительстве должность имперского комиссара для Пруссии. Это дало возможность Герингу стать исполняющим обязанности министра внутренних дел Пруссии, шефом всех полицейских сил этой «земли». Чтобы удалить оставшихся приверженцев социал-демократов из прусского управления, особенно из полиции, Геринг назначил 7 февраля 1933 года командира отделения СС Курта Далюге, члена НСДАП с 1922 года, комиссаром по особо важным делам. В национал-социалистском движении Далюге занимал уже многочисленные посты. Он был, например, руководителем СС от Берлина. В 1930 году Далюге отвечал за так называемые полицейские наряды, разъезжавшие на грузовиках и устраивавшие внезапные нападения на коммунистов и других политических противников. Во внутрипартийных конфликтах он всегда держался на стороне Гитлера.

Геринг использовал свое властное положение в Пруссии. 17 февраля 1933 года он направил на борьбу со своими противниками полицию, которой было разрешено применять огнестрельное оружие. Несколькими днями позже, 22 февраля 1933 года, Геринг привлек в качестве вспомогательной силы части боевых соединений НСДАП (СА и СС), а также немецкий, антиреспубликанский, выстроенный по военным меркам «Стальной шлем». Дозорная служба и караул могли проводиться только регулярными соединениями полиции, численность которых достигала сотни человек. Эти силы должны были легализироваться и приступить к террору против КПГ и Социал-демократической партии Германии (СДПГ). Вскоре всю страну охватил страх: людей преследовали, сажали в тюрьмы, пытали, убивали. И этим занимались главным образом региональные силы СА или СС.

Аппараты полиции были созданы в разных частях Веймарской республики и объединены в политическую полицию, которую в Пруссии координировало Отделение I а берлинского полицай-президиума. Руководство этим отделением Геринг передал в 1933 году высшему правительственному совету Рудольфа Дильса, который отвечал раньше в Министерстве внутренних дел за борьбу против коммунистов.

Офицер берлинской полиции патрулирует совместно с эсэсовцем. Март 1933 г.

Четыре обстоятельства способствовали установлению фашистской диктатуры в Германии:

1. Монополистическая буржуазия видела в ней своевременный выход из острой политической ситуации, созданной экономическим кризисом.

2. Мелкая буржуазия и некоторые слои крестьянства в демагогических обещаниях и уверениях гитлеровской партии усматривали осуществление надежд на смягчение экономических трудностей, вызванных ростом монополий и усугубленных кризисом;

3. Рабочий класс Германии оказался расколотым и поэтому разоруженным: коммунистическая партия была недостаточно сильна, не нашла общий язык с социал-демократией и оказалась неспособной остановить фашизм.

4. Установление фашистской диктатуры и жестокий политический режим позволили подавить всякое проявление инакомыслия.

Приход к власти нацистов начался в Германии с ликвидации буржуазно-демократических свобод. Этим целям служила серия чрезвычайных декретов, приходившихся на первые месяцы 1933 года. Всем им присваивались громкие названия: чем противоестественнее было содержание, тем нацисты громче кричали «о благе народа и государства». Нацисты отменили принцип парламентаризма и демократического государственного устройства. Они заменили Веймарскую республику моделью авторитарного государства.

«Закон о защите народа и государства» отменял свободу личности, слова, печати, собраний и наделял неограниченными полномочиями полицию.

Если в республиканской Германии законы принимались парламентом — рейхстагом при участии органа представительства «земель» (рейхсрата) и президента, то в соответствии с «Законом о преодолении бедственного положения народа и рейха» (24 марта 1933 года) они также принимались правительством. Однако допускалось, что законы могли расходиться с Конституцией страны, если только они не касались учреждений рейхстага и органа представительства «земель», из которых состояла Германия, — рейхсрата. Тем самым законодательная власть парламента сводилась к нулю. Немецкий юрист, профессор Э.Р.Хубер, подчеркивал в 1939 году: «Это был основной закон нового рейха, объединивший законодательную и исполнительную власть, отрицавший все конституционное развитие Запада и разрушивший понятие конституционного государства ХIХ века».

Берлинские полицейские отрабатывают задержание подозрительных лиц. Такие тренировки стали обычными в 1933 г., когда Геринг стал министром внутренних дел Пруссии

Противник митинга нацистов, избитый берлинской полицией. 1933 г.

Августовский закон 1934 года ликвидировал должность президента, а его полномочия передавал фюреру, который одновременно оставался главой правительства и партии. Ни перед кем не ответственный, Гитлер пребывал в этой роли пожизненно и мог назначить себе преемника.

Неслыханные репрессии обрушились прежде всего на коммунистов. Депутаты компартии в рейхстаге были лишены мандатов и арестованы. Сама партия в марте 1933 года закрыта, ее пресса запрещена. Началась настоящая травля. Тысячи членов КПГ были брошены в тюрьмы и концентрационные лагеря. Коммунисты погибали в застенках и при «попытках к бегству». Был арестован Эрнст Тельман, руководитель компартии. Преследованию подвергли и социал-демократическую партию. Вскоре наступила очередь всех других партий, включая буржуазные. Право на существование получила только одна — нацистская. Профессиональные союзы трудящихся Германии распущены, средства их конфискованы. Гитлеровцы создали свои собственные «профсоюзы», в которые насильно загоняли людей.

Нацистская партия стала частью правительственной машины. Пребывание в рейхстаге и на государственной службе связывалось присягой на верность национал-социалистской партии. Ее центральные и местные органы имели правительственные функции. Решения съездов получали силу закона. Партия имела особое устройство. Ее члены должны были беспрекословно подчиняться приказам местных «фюреров», которых назначали сверху.

Тайная власть фашистской Германии сосредоточилась в правительстве, правительственная власть — в лице фюрера. Закон от 24 марта 1933 года разрешал фашистскому правительству, не спрашивая санкций парламента, издавать акты, которые «уклонялись от Конституции».

Рейхстаг сохранялся, но только для парадных демонстраций. Иногда — в демагогических и внешнеполитических целях — гитлеровцы проводили «народные опросы». При этом заранее объявлялось, что всякий, кто воспользуется тайным голосованием, будет считаться «врагом народа».

Были уничтожены органы местного самоуправления. По «Закону об унификации земель с рейхом» от 7 апреля 1933 года президент по представлению рейхсканцлера назначал наместников в «землях», ответственных перед канцлером. Они получили право назначать глав правительств «земель» и утверждать членов этих правительств, распускать парламенты «земель», назначать новые выборы, вводить в действие «земельные» законы, председательствовать на заседании правительств «земель» и т. д.

«Закон о новом устройстве рейха» (30 января 1934 года) провозгласил роспуск парламентов «земель» и передачу «земельного» суверенитета рейху. Правительства «земель» подчинялись центральному правительству. 14 февраля 1934 года было упразднено представительство «земель» — рейхсрат. Режим отменил «земельное» гражданство и ввел единое германское гражданство. Закон от 30 января 1935 года превращал наместника в постоянного представителя правительства рейха. Он мог быть теперь главой «земельного» правительства, министры которого назначались фюрером. Он также назначал «земельных чиновников». «Земельные законы» издавались наместниками с согласия правительства рейха.

Формально не отмененная Веймарская Конституция на деле прекратила свое существование. С первых дней своей неограниченной власти гитлеровцы стали готовиться к «большой войне», которая сулила германской нации господство над всем миром.

Фашистский режим представлял одну из крайних форм тоталитаризма, прежде всего характеризуемую националистической идеологией, представлениями о превосходстве германской нации над другими. Фашизм в Германии основывался на националистической, расистской демагогии, которая возводилась в ранг официальной. По представлению нацистов люди были не равны перед законом, их права и обязанности зависели от того, к какой расе они принадлежали. Одна из них, арийская, была объявлена высшей, ведущей в государстве, в мировом сообществе. Другие расы или нации если и могли существовать, то всего лишь как неполноценные, которые в конечном счете уничтожались.

Милитаризация, поиск внешнего врага, агрессивность, склонность к развязыванию войны и, наконец, военная экспансия — характерные основные признаки нацистского режима. При этом делался упор на шовинистические круги крупного капитала, слияние государственного аппарата с монополиями, военно-бюрократический централизм.

Национал-социалисты называли свое государство Третьим рейхом. В германских преданиях так именовали грядущий счастливый век. Одновременно это название подчеркивало преемственность имперских притязаний: первым рейхом считалась священная средневековая Римская империя, вторым — созданная Бисмарком Германская империя.

Особое место в системе нацистского рейха играла национал-социалистская немецкая рабочая партия. «Закон об обеспечении единства партии и государства» (1 декабря 1933 года) объявил ее «носителем германской государственной идеи». Для укрепления взаимодействия между партией и государством заместитель фюрера в партийном руководстве становился членом правительства рейха.

Административное деление партийной структуры не совпадало с административно-территориальной структурой государства: страна была разделена на «партийные области» (гау) во главе с гауляйтерами. Они часто назначались наместниками рейха в «землях». Позднее, в 1939 году, «земли» были упразднены и полностью заменены гау. Таким образом, партийное и административное управление на местах было в значительной мере слито.

Программа нацистской партии обещала создание «сословного государства», причем «сословия», по существу, выступали аналогом фашистских корпораций.

Так возникли «имперские сословия» (промышленности, ремесла, торговли и т. д.). Роль корпоративного органа в нацистской Германии играл Немецкий трудовой фронт, объединивший рабочих, служащих и предпринимателей. Для предотвращения трудовых конфликтов вводились «социальные суды чести», которые разбирали случаи нарушения «социальных обязанностей» как работниками, так и предпринимателями. Проводились производственные соревнования и конкурсы. Культурно-массовой работой и организацией отдыха занималось образованное при Немецком трудовом фронте общество «Сила через радость».

В сфере экономики нацистская партия отказалась от прежних лозунгов, направленных против крупных промышленных и финансовых групп, и пошла на компромисс с ними. Тесная связь осуществлялась между партией, государством и гигантами-монополиями «Фарбениндустри», «Крупп» «Манесман» и др. Законом от 27 февраля 1934 года в Германии учреждались общеимперская и провинциальные хозяйственные палаты. Во главе их были поставлены представители монополий.

Результаты сказались быстро: средняя продолжительность рабочего дня выросла с 8 до 10 — 12 часов, тогда как реальная заработная плата составляла в 1935 году всего 70 % от зарплаты 1933 года. Росли прибыли монополий: доходы Стального треста, например, составляли 8,6 миллионов марок в 1933 году и 27 миллионов в 1940 году.

Используя правительственную власть, хозяйственные палаты проводили искусственное картелирование, в результате которого мелкие предприятия поглощались крупными объединениями. Крестьяне и торговцы, ремесленники и кустари, ожидавшие от фашизма экономических благ, были обмануты: ни земли, ни кредита, ни отсрочки долгов они не получили.

15 июля 1933 был образован Генеральный совет германского хозяйства с участием крупнейших предпринимателей. В то же самое время расширялись права Министерства экономики в осуществлении контроля над кредитами, ценами и созданием новых монополистических объединений. «Закон об организации национального труда» (10 января 1934 года) отменял все права производственных советов на предприятиях. По «Закону об экономических мерах» от 3 июля 1934 года ведомство министра экономики Ялмара Шахта стало центром регулирования внешней и внутренней торговли и ценообразования. Позднее было проведено также укрупнение хозяйственных структур. По существу, перестройка экономики с помощью государства означала перераспределение ресурсов в пользу могущественных групп тяжелой промышленности, электроэнергетики и химии. В 1936 году управление хозяйством перешло в руки другой группировки — «администрации четырехлетнего плана» во главе с Германом Герингом, который возглавил в 1937 году (вопреки протестам сталелитейных корпораций) государственный концерн, носивший его имя. Опираясь на поддержку химических и электротехнических компаний, новая администрация взяла курс на создание обособленного хозяйственного пространства страны («автаркию») и расширение бюджетного финансирования.

Придя к власти, НСДАП получила возможность осуществить свою внешнеполитическую программу. Она совпадала и с интересами экономической элиты Германии, которая стремилась решить хозяйственные проблемы с помощью массированного развития военной промышленности и оттеснения зарубежных конкурентов. Действия нацистского правительства были отчетливо направлены на форсирование военного конфликта с другими государствами. Так, в 1936 году Германия приступила к вооруженному вмешательству в гражданскую войну в Испании, а также заключила «Антикоминтерновский пакт» с Японией, к которому в следующем году примкнула Италия. Образовался блок государств, которые чувствовали себя ущемленными итогами Первой мировой войны.

В результате подобного рода внешней политики Гитлер, одержимый стремлением к мировому господству, развязал Вторую мировую войну, закончившуюся крахом нацистской Германии.

Часть вторая

Глава 1

Рождение гестапо

Несмотря на то что основным создателем и руководителем гестапо считается Генрих Гиммлер, организация Тайной государственной полиции началась с другого нацистского вождя — Германа Геринга. После того как на январских выборах 1933 года национал-социалисты набрали достаточно мест в парламенте и Гитлер вошел в рейхстаг, возглавив коалиционное правительство, Геринг стал губернатором Пруссии, самой большой немецкой «земли». Он очень быстро подчинил себе прусскую полицию, ряды которой были расширены за счет фанатичных сторонников Гитлера. Вскоре Геринг уже смог развязать кампанию травли оппозиционных партий. После вторых выборов в марте 1933 года полиция Геринга арестовала нескольких парламентариев, а остальных долгое время просто не выпускали из здания рейхстага. Под этим сильным давлением рейхстаг был вынужден расписаться в собственном бессилии.

Полный и окончательный переход власти к нацистам закончился крахом немецкой демократии. Теперь силу имели лишь указы Гитлера. Однако тогда еще Гитлеру требовалось согласие президента о принятии новых законов. Но Гинденбург был уже стар, болен и практически недееспособен. В течение месяца все оппозиционные партии были признаны незаконными, введена строжайшая цензура и распущены профсоюзы. После установления нового порядка в Германии на свет появилось гестапо.

В старой прусской полиции был небольшой политический отдел, отвечавший за работу с агитаторами и террористами. Геринг расширил его и перебазировал в новую штаб-квартиру на Принц-Альберхтштрассе, 8, в здание бывшего художественного училища.

Там в апреле 1933 года Геринг организовал штаб нового полицейского спецподразделения. Одним из его рядовых сотрудников было предложено название «Тайная государственная полиция», или сокращенно «гестапо». Несмотря на полученную сразу же недобрую славу, только что появившееся на свет гестапо уже потрясали кризисы. За власть сражались две противостоящие фракции из СС и СА, причем жестоко и беспринципно. Штурмовики, коричневорубашечники СА были неофициальной армией нацистской партии. Руководил ими, как уже было выше сказано, Эрнст Рём, ближайший соратник Гитлера на протяжении многих лет. Бойцы штурмовых отрядов обеспечивали Гитлеру надежный оплот. В составе СА было уже три миллиона человек, и, несмотря на их энергичную поддержку в прошлом, Гитлер начал смотреть на штурмовиков как на реальную силу, способную противостоять его неограниченной власти. Напротив, немногочисленная организация СС (охранные отряды) были более дисциплинированны. Ими командовал Генрих Гиммлер, которого Гитлер ценил за его абсолютную преданность.

Гиммлер обладал невзрачной внешностью типичного чиновника-бюрократа, но амбиций ему было не занимать. Он строил грандиозные планы на будущее для своих отрядов СС, решив подчинить себе гестапо. Это не устраивало ни Рема, ни Геринга. Однако Гиммлер, используя подкуп, шантаж и даже убийства, упорно добивался своих целей. Рудольф Гиль, типичный оппортунист, которого Геринг назначил шефом гестапо, узнав о притязаниях Гиммлера, сбежал за границу, опасаясь за свою жизнь.

Тем временем запуганные граждане Германии столкнулись с проявлением безграничного террора. В первую очередь его жертвами оказались евреи-интеллигенты. Легальные бандиты в лице штурмовиков выбирали жертвы без разбора, отправляли их в камеры, устроенные в старых подвалах, где подвергали изощренным пыткам. Гитлер с гневом наблюдал за сложившейся ситуацией. Он так же, как и раньше, рассчитывал на поддержку масс, но она могла пойти на убыль. Поскольку Геринг оказался неспособен унять штурмовиков, Гитлер в апреле 1934 года назначил Гиммлера инспектором гестапо, хотя полнота власти по-прежнему принадлежала Герингу.

Генрих Гиммлер с 1929 года возглавлял нацистскую партию НСДАП, которая была формально подчинена сначала штурмовикам (СА) и их руководителю Эрнсту Рему. По эмблеме с изображением черепа и, позднее, черной форменной одежде узнавали это подразделение, которое было основано в 1925 году прежде всего с целью обеспечения личной охраной Гитлера. Впоследствии оно стало чем-то вроде внутрипартийной полиции и сильно укрепилось под руководством Гиммлера.

Идея Гиммлера состояла в том, чтобы из двух ведомств образовать такой полицейский аппарат, который стал бы основным инструментом охранных отрядов (СС) и службы безопасности (СД) для распространения террора по всей стране.

Как рейхсфюрер СС, он стремился к тому, чтобы сделать СС национал-социалистской опорой руководства, элитным подразделением нацистского движения, к которому должны были принадлежать только «люди безупречной расы», имеющие чисто «арийское» происхождение. Таким образом, по представлению Гиммлера возникла бы «новая элита». Из первоначально небольшой, подчиненной отраслевой организации СС стала с 1933 года важнейшей опорой национал-социалистского движения. Сначала она делилась на общую СС, службу безопасности (СД) и «политические охранные отряды», но постепенно сфера ее деятельности стала расширяться. Наряду с личной охраной рейхсканцлера Гитлера «союзы черепа» взяли на себя руководство концентрационными лагерями.

Геринг передает контроль над прусской полицией Гиммлеру. Апрель 1934 г.

В дальнейшем это так называемое «подразделение непосредственной готовности», созданное в 1933 — 1934 годах, из политической организации стало превращаться в милитаристскую и во Второй мировой войне уже как элитная единица принимало участие в немецких походах, подчинивших Европу. Общая политическая организация СС и «союзы черепа» стали резервным воинским потенциалом. В СС первоначально состояло всего лишь нескольких сотен членов, но уже к 1933 году эта организация расширилась до 200 000 человек[12]. В тесно переплетенный конгломерат СС и полиции, которая начинала пользоваться все более растущим влиянием, вошла и СД, что предоставляло рейхсфюреру СС все больше власти.

Основанная в 1931 году Генрихом Гиммлером и Рейхардом Гейдрихом СД исполняла роль информационной службы НСДАП, следившей за политической обстановкой в стране, в том числе и в самих национал-социалистских организациях. Сначала она была аналогом военной организации «Служба I с», но вскоре масштабы ее разрослись, и она превратилась в разветвленную службу информации в национал-социалистском движении. После, в 1933 году, часть ее обязанностей перешла к гестапо. СД позднее вместе с гестапо, уголовной полицией и СС образовало определенный конгломерат, и служащие, принадлежавшие преимущественно к СД, оказались, таким образом, подчинены Гиммлеру.

Заданием службы безопасности был анализ настроений среди немецкого населения, сведения о которых поступали из центра СД в Берлине на базе региональных сообщений. Анализ предназначался ограниченному кругу руководства национал-социалистского государства. СД работало вместе с гестапо. Работа Гиммлера облегчалась наличием твердых, проверенных и опытных сотрудников, а также его собственной системой из нескольких десятков тысяч осведомителей.

Рейхсфюрер СС Гиммлер и его ближайший сотрудник Рейнхард Гейдрих, руководитель охранной службы, сначала не занимали особенно высокого положения в имперской элите.

Однако уже в начале марта 1933 года началась унификация «земель», которые ранее не управлялись национал-социалистами, и лишь имперский министр внутренних дел Фрик выступал там как инспектор. Но уже 9 марта 1933 года в Баварию был назначен имперский комиссар. А исполнять обязанности начальника полиции Мюнхена стал Гейдрих. Рейнхарда постоянно преследовали слухи о его частично еврейском происхождении, о котором Гиммлер, очевидно, знал и использовал это как средство управления своим молодым и честолюбивым подчиненным.

К тому времени проблема СА становилась очевидной. Коричневорубашечники помогли Гитлеру прийти к власти и теперь с нетерпением ожидали награды. Они собирались участвовать в социальной революции, а Гитлер отдавал огромные концессии промышленникам. Радикально настроенный Рём требовал объединения армии и СА, а себя предлагал в качестве министра вооруженных сил. Но Гитлер исходил из того, что его планы перевооружения и военных захватов в значительной степени зависели от промышленников и генералитета. Теперь Рём и его соратники превращались в серьезных конкурентов. И Гитлер решил уничтожить руководство СА одним ударом. Его всячески поддерживали Гиммлер и Геринг. Они уже активно готовились к серьезной чистке. Гестапо и полиция составили списки своих конкурентов, подлежавших уничтожению.

В предыдущей главе уже говорилось о «ночи длинных ножей» (30 июня 1934 года), в результате которой сотни человек были арестованы, а руководители казнены. Масштабы и жестокость чистки потрясли общество, но принесли чувство облегчения фюреру. Непоколебимая верность, с которой эсэсовцы уничтожали своих соратников по СА, наполнила Гитлера величайшим чувством благодарности.

Явная неудача, которая постигла Геринга на Лейпцигском процессе, где он подвергся сокрушительному разоблачению Георгия Димитрова, связанного с так называемым поджогом рейхстага, и выступления мировой общественности, которые нанесли нацистам серьезный удар по их престижу, заставила Гитлера изменить свои намерения в отношении Геринга. И хотя Гитлер в своем письме сердечно поблагодарил его «за выдающиеся услуги, которые он оказал национал-социалистской революции и германскому народу», фюрер в 1935 году назначил Геринга министром авиации (Министерство авиации было создано на базе бывшего комиссариата по аэронавтике).

Однако Геринг так гордился гестапо, считая его творчеством своих рук, что он не собирался отдавать его в чьи-то руки. Декрет от 30 ноября 1933 года вывел гестапо из подчинения прусского Министерства внутренних дел и передал его в ведение министра внутренних дел рейха Вильгельма Фрика. Как министр Пруссии Фрик подчинялся министру-президенту Герингу, но как министр внутренних дел, в ведомстве которого находились «земельные» власти, мог давать Герингу свои указания. В такой неразберихе всякая ответственность и контроль теряли свою силу. Текущую работу по руководству гестапо при Геринге осуществлял Дильс, но в апреле 1934 года он подал в отставку.

Итак, Геринг утратил свое положение в руководстве гестапо, и оно полностью влилось в ряды гиммлеровского СС. В 1936 году мечта Гиммлера сбылась. Он стал во главе всех полицейских сил Германии как тайных, так и официальных.

Гестапо было защищено от любого противодействия. Недовольным некуда было обращаться.

Начальником оперативного отдела, который формально подчинялся Гейдриху, стал Генрих Мюллер. Его назначил сам Гитлер. Мюллер, который в конце Веймарской республики служил в политическом отделении полиции, был задействован прежде всего благодаря имевшемуся у него ценному архиву обо всех деятелях КПГ. Баварский специалист по политической слежке оставался на своем посту до самого конца гестапо. Мюллер в свое время посетил Советский Союз и остался доволен Сталиным, прежде всего его сетью информаторов. При Мюллере набор в гестапо расширился. Список агентов насчитывал десятки тысяч. Не осталось ни одной улицы, квартала и рабочего места, где бы ни присутствовали глаза и уши гестапо. Обычно агентам платили, но нельзя не принимать во внимание и такой фактор, как желание видеть свое превосходство над окружающими.

Появилось целая схема доносов гестапо: в основе ее стояли проблемы вечной вражды и карьерного роста. Даже подростки привлекались к «великому делу служения режиму». Молодежное нацистское движение быстро распространилось, получив огромную популярность. Оно воспитывало фанатическую преданность, выходящую за рамки семьи. Теперь родители не были уверенными в том, что их дети не шпионят за ними.

Непрерывное расширение аппарата поддерживало в активном состоянии разнузданный террор, связанный с крутым подъемом и расширением власти триумвирата: Гиммлера, Гейдриха и Мюллера.

Глава 2

Полиция и гестапо

Полиция в Веймарской Германии сильно влияла на жизнь страны. Дело в том, что согласно статьям Версальского договора Германии было фактически запрещено создавать свою армию, за исключением нескольких охранных соединений. Однако к полиции это не имело никакого отношения. Поэтому не только в стране в целом, но и почти во всех немецких «землях» существовали свои полицейские соединения. Их основными задачами были охрана правительственных и государственных учреждений, соблюдение порядка в стране (в том числе разгон демонстраций и маршей как нацистов, так коммунистов и социал-демократов), борьба с уголовными преступлениями, обслуживание тюрем, препровождение заключенных в суды.

Таким образом, задачи полиции в основном совпадали с теми, которые были приняты во всех цивилизованных странах. Во всяком случае, официально полиция не занималась преследованиями оппозиционеров или каких-либо иных групп по политическим соображениям.

Однако с появлением штурмовых отрядов Рема, которые своими выступлениями и еврейскими погромами наводили страх на местное население, и ростом влияния коммунистических и социал-демократических организаций, вступавших зачастую в прямую конфронтацию со штурмовиками, полиция стала принимать жесткие меры против обеих группировок, применяя даже оружие. Достаточно вспомнить «пивной путч» Гитлера, который подавила полиция, отдав его участников под суд.

С тех пор роль полиции в Германии значительно усилилась. И это прекрасно понимали как Гитлер, так и его ближайшие сподвижники Геринг, Гиммлер и Гейдрих. По сути дела, как главная нацистская партия НСДАП, так и ее выкормыши СС, СА и гестапо создавались на основе полицейской сети Германии, широко раскинувшейся по всей стране.

Одним из первых, кто попытался придать полиции несвойственные ей ранее функции, был рейхсканцлер фон Папен, занявший пост имперского комиссара Пруссии. Он значительно снизил социал-демократическое влияние в управлении полиции.

Задним числом в январе 1933 года фон Папен ввел должность в правительстве имперского комиссара Пруссии. Это дало возможность Герингу стать исполняющим обязанности министра внутренних дел Пруссии и шефом всех полицейских сил этой «земли». Чтобы удалить оставшихся приверженцев социал-демократов из прусского управления, особенно из полиции, Геринг назначил 7 февраля 1933 года командира отделения СС Курта Далюге, члена НСДАП с 1922 года, комиссаром по особо важным делам. В национал-социалистском движении Далюге занимал уже многочисленные посты. Он был, например, руководителем СС Берлина. В 1930 году Далюге отвечал за так называемые полицейские наряды, разъезжавшие на грузовиках и организовывавшие внезапные нападения на коммунистов и других политических противников. Во внутрипартийных конфликтах он всегда оставался на стороне Гитлера.

Геринг использовал свое властное положение в Пруссии. 17 февраля 1933 года он направил полицию на борьбу против политических противников, бесцеремонно применив огнестрельное оружие. Несколькими днями позже, 22 февраля 1933 года, он привлек в качестве «вспомогательной полиции» части боевых соединений НСДАП (СА и СС), а также по-военному выстроенный «Стальной шлем». Дозорная служба и караул могли проводиться только регулярными соединениями полиции, численность которых достигала 100 человек. Эти силы предполагалось легализовать и приступить к террору против КПГ и Социал-демократической партии Германии. Вскоре все государство было охвачено сетью преследований и пыток, которыми занимались главным образом региональные силы СА или СС.

Геринга всегда интересовала деятельность полиции. Однако ему приходилось терпеть в этом вопросе противодействие фон Папена, который, будучи рейхскомиссаром Пруссии, контролировал Геринга во всем, что касалось полиции. Поэтому первое, что сделал Геринг, когда стал председателем рейхстага и министром внутренних дел Пруссии, это вывел полицию из подчинения рейхскомиссара и поставил ее под свой контроль. И все же оставался еще министр внутренних дел рейха Фрик, перед которым Геринг как прусский министр вынужден был отчитываться.

Однако Геринг, одержимый идеей могущества, которую ему могла дать лишь хорошо организованная полиция, начал упорно заводить знакомства в берлинских полицейских кругах. Там он познакомился с Рудольфом Дильсом, который к тому времени возглавлял появившееся в Пруссии политическое подразделение I а. Дильс, будучи студентом Гамбургского университета, зарекомендовал себя как беспринципный молодой человек, завсегдатай кабаков и пивных, весельчак и любитель женщин. Чтобы восстановить свою пошатнувшуюся репутацию, он поступил в полицию. А там раскрылись такие его качества, как наблюдательность и незаурядная проницательность, — именно то, что и нужно было для службы в полиции. Он быстро продвинулся по служебной лестнице и хотя участвовал в подавлении «пивного путча», сразу же понял, что ситуация меняется, и перешел на сторону нацистов. Познакомившись с Герингом, Дильс внушил ему, каким мощным оружием может стать политическая полиция, обладавшая огромными источниками информации.

Геринг оценил Дильса. Ему особенно понравилась возможность получать компромат на своих ближайших соратников, особенно всего того, что касалось СД и лично Рема. К тому же Дильс, имевший тесные связи на бирже, дал возможность Герингу проводить там спекулятивные махинации. Так Дильс стал ближайшим соратником Геринга, помогавшим ему активизировать деятельность полиции. Сомнительное прошлое Дильса не поколебало Геринга, и Дильс был поставлен во главе новой службы.

Геринг призывал своих подчиненных полицейских быть беспощадными и в случае необходимости без промедления применять оружие. «Каждая пуля, — писал он в своей инструкции, — вылетающая из пистолета полицейского, — моя пуля. Если вы называете это убийством — знайте, что это не вы, а я убийца, я приказал вам сделать это, я настаиваю на этом. И всю ответственность беру на себя».

Заключенные прогуливаются во внутреннем дворе тюрьмы

Неудивительно, что после такой инструкции префекты полиции городов и «земель» отдавали своим людям приказы стрелять без предупреждения по демонстрантам, распространителям листовок и другой коммунистической литературы.

Избавиться от Папена Герингу было необходимо. И он убедил Гитлера, чтобы тот назначил штатгальтером самого себя, а затем передал полномочия Герингу. Этот план осуществился, и Геринг сразу же опубликовал декрет, в котором говорилось о создании Тайной государственной полиции. Дильс был назначен заместителем руководителя полиции.

С 1 октября 1936 года все служебные инстанции политических полиций в «землях» вошли в гестапо и стали называться «стапо-отделы» и «стапо-учреждения». Шефы «стапо-отделов» выполняли функции посредничества между гестапо и местными служащими. Исходя из этого, они контролировали все командные посты и давали соответствующие рекомендации в Берлин. Кроме того, они отвечали за арестантов концлагерей и определяли время пребывания людей под стражей.

Следующим, кто заинтересовался полицией, был Гиммлер. После того как Геринг стал министром авиации, Гитлер указом от июня 1936 года назначил Гиммлера шефом немецкой полиции и поручил начать ее реорганизацию. Курт Далюге быстро перешел на его сторону и стал Гиммлеру верным и преданным подручным, как его характеризовали в 1933 году в полицейском управлении. Теперь, будучи генералом полиции, ему подчинялись жандармерия и полиция «земель». Гейдриха назначили шефом охранной полиции, в которую входили так называемые «зипо-отделы» — политическая полиция, подчиненная гестапо, — и полиция уголовная. Таким образом, Тайная государственная полиция перешла к дальнейшему этапу своей полицейской деятельности в пределах национал-социалистского режима.

Реорганизация полиции, которой вплотную занялся Дильс, привела к тому, что большинство старых кадров были уволены и заменены нацистами и бывшими штурмовиками. Дело в том, что сотрудники, работавшие при Веймарской республике, достаточно опытные и образованные полицейские, закончившие юридические учебные заведения, далеко не все были членами национал-социалистской партии. В свое время им это было категорически запрещено. Теперь принимали в созданное гестапо полицейское управление в качестве руководителей отделов и подразделений главным образом членов НСДАП. Те служащие, которые до 1933 года состояли в политических полициях «земель», получили свое образование преимущественно в пределах своих территорий. Однако у них преобладал националистический образ мышления, и многие из них были оставлены на своих должностях.

Специальная подготовка полицейских в имперском масштабе в 1933 году проходила в Институте полиции в Берлин-Шарлоттенбурге, который позже переименовали в Школу руководителей полиции безопасности. Там проводились учебные семинары для руководящих служащих гестапо и уголовной полиции. С назначением Гиммлера шефом прусского гестапо в апреле 1934 года для руководителей его отделов стало обязательным получение специального образования. Кроме того, вспомогательный персонал также обязали повышать свою квалификацию. Старое поколение сменилось молодежью. «Новое поколение национал-социалистов, — утверждал Гиммлер, — стало более мыслящим; оно эффективно работало на собственную карьеру, превращаясь в академического подготовленного полицейского чиновника».

Напротив, простое чиновничество и служащие отодвигались на задний план. Правда, большинство из них из управления Веймарской республики перешло в 1933 году в новые подразделения. Среди этих сотрудников было мало дипломированных полицейских, так как они набирались в свое время преимущественно из выпускников немецких народных школ. В основном они не принадлежали к НСДАП или подведомственным ей организациям и рассчитывали лишь на удавшуюся карьеру. Поэтому простые служащие (они в большинстве своем были уже пожилыми людьми, в то время как в руководящий состав входили молодые люди) добровольно пришли в гестапо. Многие из них после прихода к власти национал-социалистов без всяких сожалений, не задумываясь о последствиях, участвовали в истязаниях, а также занимались так называемой «специальной лечебной профилактикой», пытая и убивая арестантов.

Пожалуй, в гестапо, так же как и в «стапо-отделах», было больше именно таких служащих. Только немногие его сотрудники имели ранее отношение к управлению полиции, так как они не принадлежали к партии национал-социалистов. Поэтому им приходилось подтверждать свою квалификацию. Однако именно члены НСДАП далеко не всегда давали эффективные результаты в своей практической работе, что привело к политизации деятельности полиции. Число национал-социалистов в ней постоянно увеличивалось, но это никак не отражалось на повышении качества работы, а профессиональных криминалистов становилось все меньше и меньше.

Аппараты полиции, созданные ранее в отдельных «землях» Веймарской республики, были объединены в политическую полицию. В Пруссии ее координировало политическое подразделение I а берлинского полицай-президиума, руководимое Рудольфом Дильсом.

После пожара рейхстага в феврале 1933 года в нарушение всех конституционных прав начались массовые несанкционированные аресты. Пожар рейхстага открыл возможность арестов «политически неблагонадежных» граждан на длительный период. Детали не оговаривались, и все фактически сводилось к произволу. Судебное право было исключено. Сначала продление сроков заключения было предусмотрено только судейским решением, однако с возникновением гестапо судебные органы стали лишаться своих прерогатив, а политическая полиция, попирая прусские законы, все больше и больше их ограничивала. Принятие полицией самостоятельных решений стало очевидным, когда в борьбе с большевизмом в начале марта 1933 года политическая полиция по постановлению Прусского министерства, нарушив все законы, совершила вторжение 8 марта 1933 года в дом «Хорста Весселя», как был позже переименован Центр КПГ.

Гитлер принимает парад полицейских

Вне компетенции берлинского полицай-президиума был создан особый полицейский орган власти. Согласно циркуляру в обязанность этому учреждению вменялся статус «Центрального государственного учреждения по сбору информации политической полицией во всех государственных сферах Пруссии» и исследование «всех государственно-опасных политических устремлений в государственной области». Одновременно гестапо отвечало и за полицейский порядок на территории города Берлина.

«Законом о Тайной государственной полиции» от 30 ноября 1933 года Геринг как премьер-министр Пруссии выделил гестапо из полицейского управления Министерства внутренних дел. Отныне оно уже не подчинялось прежней полицейской структуре, а рассматривалось как самостоятельное учреждение. Вместе с тем гестапо могло контролировать политическую полицию в Пруссии, хотя Геринг, после внутренней борьбы за власть, передал прусское Министерство внутренних дел имперскому министру внутренних дел Фрику.

После 1933 года наряду с Пруссией также и в Баварии в течение нескольких лет занимались созданием имперской унифицированной политической полиции.

Она была тесно связана с именами Генриха Гиммлера и Рейнхарда Гейдриха.

Из двух ведомств они образовали такой полицейский аппарат, который стал основным инструментом охранных отрядов (СС) и службы безопасности (СД) для распространения террора по всей стране.

Глава 3

Структура гестапо, его цели и задачи

Аппарат Тайной государственной полиции имел весьма сложную комплексную структуру, которая регулировалась многочисленными, друг друга исключавшими законами и указами и постоянно менялась. По первому закону от 26 апреля 1933 года гестапо, как Тайная государственная полиция, получало исполнительную власть в Берлинском округе. В административных округах Пруссии возникали отделы государственной полиции, которыми руководило окружное управление гестапо. Это вызывало многочисленные конфликты. Согласно первому закону о гестапо оно, как центральный орган власти, могло давать указания всем ведомствам и в отличие от всех властных учреждений страны имело право руководить округами и местной полицией.

30 ноября 1933 года был принят второй закон гестапо, в круг деятельности которого входили теперь все общественные и частные учреждения, ранее относящиеся к компетенции политической полиции. Отделы государственной полиции оставались подчиненными начальникам окружных управлений, но инспектор Тайной государственной полиции получал право надзора над ними.

Жалобы, касавшиеся распоряжений гестапо, при вступлении в силу этого закона теперь уже не принимались во внимание, так как Тайная государственная полиция на основании судебного решения больше не относилась к общим полицейским управлениям. Циркуляр от 14 марта 1934 года свидетельствовал, что с этого времени учреждения государственной полиции прервали свои прежние организационные связи как с правительствами «земель», так и с государственным полицейским управлением. Органы власти Тайной государственной полиции получали полную независимость. 9 марта 1936 года во все учреждения государственной полиции поступило следующее указание: «Решения, касающиеся лиц, которыми заинтересовалось гестапо, следует незамедлительно направлять Тайной государственной полиции в Берлин».

Гиммлер отвечал за всю организацию немецкой полиции. Курту Далюге подчинялись жандармерия и полиция «земель». Гейдрих стал шефом полиции безопасности, в которую входили «зипо-отделы» и уголовная полиция.

С 1 октября 1936 года все служебные инстанции политической полиции «земель» вошли в Тайную государственную полицию и стали называться «стапо-отделы». Шефы «стапо-отделов» выполняли функции посредничества между гестапо и местными служащими. Они контролировали все командные посты, давали соответствующие рекомендации в Берлин, отвечали за арестантов концлагерей и определяли время пребывания под стражей задержанных гестапо лиц.

Внутренняя классификация Тайной государственной полиции неоднократно менялась. Время от времени к руководству отделами приходили новые люди, обладавшие иной компетенцией. Некоторые служащие управляли одновременно различными подразделениями.

Первый план структуры гестапо от 19 июня 1933 года выглядел следующим образом:

Гестапо делилось на 10 отделов:

I. Политической полиции (законодательства, предписания, указы и распоряжения, и т. д.);

II. Наблюдения за прессой, конфискации собственности;

II А. Ограничения свободы личности (заключение в тюрьмы);

III. Борьбы с коммунизмом;

IV. Контроля над членами немецкой национальной народной партии (ДНВП), прекратившей свое существование в 1933 году, и близкими к ней организациями, а также за оппозиционными и политическими движениями в областях: Берлин, Бранденбург, Померания, пограничная область, Восточная Пруссия и Силезия, «стапо-отделами» в Берлине;

V. Контроля над членами социал-демократической партии (СДПГ) и близких к ней организаций. За политическими движениями в: Рейнской зоне, Вестфалии, Нассау, Гессене, Зигмарингене. Пресечение промышленного саботажа;

VI. Аграрной политики, социальной политики, радиовещания. Анализ политических движений в Ганновере, Саксонии, Шлезвиг-Гольштейне, а также национальных меньшинств в Саарской области, «земле» Мемель, Данциге и Австрии;

VII. Контроля за государственными и близкими к ним организациями, ведавшими политикой в области культурного строительства, а также за политическими движениями, которые не входили в компетенцию других отделов;

VIII. По преступлениям, связанным с изменой родине, шпионажем, разложением вермахта. По контролю над полицией безопасности и борьбой с союзами сопротивления;

IX. По пресечению враждебных акций (взрывов, покушений, похищения вооружений и т. д.). По наблюдению за иностранцами, эмигрантами, евреями и масонами.

В 1934 году в Тайной государственной полиции было три главных отдела:

I. Юридический. Управления. Организации и набора персонала;

II. Политической полиции;

III. Полиции безопасности.

Отдел политической полиции II был поделен на два подраздела:

II 1. Главный офис, занимавшийся представлением отчетов, служебных инструкций по наблюдению за различными оппозиционными организациями, за НСДАП и другими близкими к ней группировками, а также вопросами, касавшимися тюрем и концентрационных лагерей;

II 2. Прессы.

Между 1936 и 1939 годами был образован Отдел политической полиции и полиции безопасности, разделенный на два подраздела:

I. Внутренняя политическая полиция (руководитель — Генрих Мюллер);

II. Полиция безопасности (руководитель — Вернер Бест).

Подраздел I (внутренняя политическая полиция), в свою очередь, делился на группы:

I А. Коммунизм, марксизм;

I B. Церкви, секты, эмигранты, евреи, ложи;

I С. Реакция, оппозиция, австрийские дела;

I D. Тюрьмы, концентрационные лагеря;

I E. Экономические, аграрно-политические и социально-политические союзы;

I G. Радиоперехват;

I H. Партийные дела;

I J. Иностранная политическая полиция;

I Берлинский. Оперативные сводки;

I P. Пресса;

I C. Борьба c гомосексуализмом и проблемы депортации.

К 1 октября 1939 года Гиммлер своим указом от 27 сентября 1939 года провел дальнейшую реорганизацию гестапо. Он объединил «зипо-отдел» (отдел гестапо + криминальная полиция) и СД в Главное управление имперской безопасности (РСХА).

РСХА имело следующие отделы:

Отдел I. Организация, управление, судебная система (руководитель — Вернер Бест);

Отдел II. Разведка, наблюдение за противником (руководитель — Франц Зикс);

Отдел III. Частная жизнь немцев (СД — по стране) (руководитель — Отто Олендорф);

Отдел IV. Борьба с противником (гестапо) (руководитель — Генрих Мюллер);

Отдел V. Уголовная полиция (руководитель — Артур Небе);

Отдел VI. СД — по зарубежным странам (руководитель — Хайнц Йост).

Число сотрудников гестапо оставалось в основном стабильным. Сначала их было вообще немного: 19 июня 1933 года в центральные органы зачислили лишь 40 человек, на работу в «землях» и областях — более 200. В следующем году в Тайной государственной полиции уже работали примерно 600 постоянных сотрудников. Всего же их насчитывалось приблизительно 2000 человек. К маю 1935 года в берлинском гестапо состояли на государственной службе 637 человек, из них — 326 членов СС.

Во всем рейхе в гестапо по данным на 1935 год трудилось 2053 сотрудника и 747 подсобных работников. Когда политическая полиция всех «земель» влилась в 1936 году в Тайную государственную полицию, число сотрудников аппарата утроилось. Теперь в имперских учреждениях гестапо числилось 6372 сотрудника штатного персонала, из которых 1 683 служили в концлагерях. Точное число сотрудников гестапо в РСХА определилось только к 1942 году, а именно — 1100. Из них 477 непосредственно работали в офисе на Принц-Альбертштрассе, 8, остальные в других зданиях РСХА. Если сравнить с этим число всех сотрудников РСХА («зипо-отдел» и СД), то примерно 400 сотрудников были в то же самое время заняты в берлинских служебных инстанциях[13].

Происхождение и квалификация сотрудников гестапо сильно отличались применительно к руководящей касте и простым служащим. Важные посты занимали главным образом молодые мужчины, которые имели высшее образование или даже заканчивали высшие юридические учебные заведения.

Основы Тайной государственной полиции еще не сложились в определенном направлении в Пруссии и в остальном государстве. Репрессии сначала были прежде всего направлены против рабочего движения и еще не принимали специфически национал-социалистского характера. Гестапо было, наверное, ключом к установлению господства национал-социалистов, но сначала отличалось от них своими методами террора, которые менялись в исторической перспективе. Потенциалом суровых арестов их политических противников было принятое им собственное направление полицейского террора, а также создание нового способа осуществления своей власти. Гиммлер подчинил себе полицейский аппарат, придав ему политическое направление. Одновременно с территориальной экспансией национал-социалистского государства этот аппарат расширился и стал проводить деструктивную политику в немецком рейхе. Особая концепция и структура соединения принципа «народной общности» с полицией создали возможность насаждения антисемитского и расистского режима.

Гиммлер, став в июне 1936 года шефом немецкой полиции, не только осуществил ее централизацию, но и углубил ее связь с СС. При этом речь шла скорее не о разгосударствлении, а сосредоточении вокруг созданного национал-социалистами «государства мер». Оно противостояло «государству норм». Таким образом, существовало как бы «двойное государство». «Государство норм» базировалось на «нормах», законных положениях, которые применялись государственными органами по решению судов, принятых в современном обществе. То есть юстиция придерживалась определенных «норм». В «государстве мер» полиция и партийные органы действовали, исходя из политически-мировоззренческих целей, которые не должны были ограничиваться никакой другой логикой. В то время как «государство норм» пока еще существовало в национал-социалистском государстве, вновь образованное «государство мер» вмешивалось не только в область «государства норм», но даже и противоречило ему. Двойная структура столкнулась, с одной стороны, с четкими законными положениями («государство норм»), а с другой, — с политическими целевыми установками национал-социалистов, которые («государство мер») приводили к произволу. К целевым установкам относилась прежде всего антисемитская, расистская программа, которая имела преимущество перед юридическим обоснованием «государства норм». Образование РСХА в сентябре 1939 года сделало эту двойную структуру по меньшей мере номинальной. «Зипо-отделы» и СД объединились как взаимодействующие учреждения. Мировоззренческое руководство национал-социалистской полиции, которая вроде бы создавалась для благополучия «народной общности», оказалось ориентированным на ликвидацию потенциальных политических противников, а также на антисемитское и расистское преследование и уничтожение.

Цели и задачи гестапо менялись с течением времени. Сначала они были ясно очерчены, но показались руководству гестапо недостаточно радикальными, так как не меняли сложившихся условий, которых придерживался государственный аппарат еще в годы Веймарской республики. В центре всего тогда стояли такие понятия, как «народ» и «раса». Однако нацистские вожди пришли к выводу, что национал-социалистское государство должно базироваться отнюдь не на «законах», хотя оно и не отвергало их все.

Гитлер в «Моей борьбе» писал: «Не следует никогда забывать, однако, что государство или его правительство не ставит своей целью нарушать основы существования людей […]. Таким образом, высшая цель народного государства — забота о сохранении расовой чистоты как проявлении культуры, красоты и чести высшего человеческого сословия. Мы, как арийцы, будем в состоянии сохранить государство как организм народности при условии его преобразования и развития умственных и физических способностей людей, что приведет нас к высшей свободе»[14].

В 1937 году Генрих Гиммлер разработал документ, определявший цели полицейского аппарата: «Полиция должна охранять немецкий народ как органическое существо, бороться за его жизнь и его учреждения против разрушений и разложения. Права полиции, перед которой поставлены такие задачи, не могут пониматься ограничительно».

Рейнхард Гейдрих излагал в 1936 году свою позицию в статье под заголовком: «Борьба с врагами государства». В основу его «либеральной» концепции были положены настоятельные рекомендации: считать любых противников нацизма врагами государства и решительно бороться с ними. Национал-социализм «ни в коей мере не исходит из государства, он идет из народа […]. Соответственно, нельзя рассматривать национал-социалистов как врагов народа. Они всегда будут верны себе. Это противники тех, кто разрушает расовую и духовную субстанцию немецкого народа».

На деле же представление о полиции как «народной» стояло в полном противоречии по отношению к тому, как его понимали национал-социалисты. Они категорически не считали общество собранием индивидуумов. Интересы общества, по их мнению, не должны были строиться в зависимости от индивидуума, который рассматривался как враг «народной общности». Государство следовало обезопасить от возможных угроз, создать некую «государственную самооборону», которая служила бы «более высоким понятиям всеобщего блага». Вместе с тем чрезвычайное положение воспринималось, в конечном итоге, как «статус-кво», так как оно преследовало цель ликвидации любых проявлений оппозиции к существующей власти.

Разработкой такого подхода и определения целей гестапо занимался Вернер Карл Рудольф Бест. Он вступил в члены НСДАП в 1930 году, а в СС — в 1931-м. В 1935 году стал заместителем шефа гестапо и позднее возглавил Управление руководства и права. Бест вышел из РСХА в 1940 году, после того как у него начались столкновения с Гейдрихом по поводу своей книги «Германская полиция» — учебника по организации и деятельности охранной полиции. Гейдрих настаивал на важности политического воспитания полицейских, а Бест рассматривал политическую роль полиции как биологически «инородное тело». Он писал: «Политический принцип тотальности национал-социализма […] предполагает, что никакое политическое образование не сформирует успехов в своей профессии, если оно не расширит своих границ в другой области. Каждая попытка отстоять такое понимание или поддерживать его может рассматриваться как проявление заболевания, которое грозит единому народному организму, если не принять во внимание субъективных желаний его носителей. Национал-социалистское государство должно исходить из того, что полиция разрабатывает, с нашей точки зрения, современный подход к явлениям, которые соответствуют потребностям нашего общества».

Генрих Гиммлер рассматривал полицию как «хирурга народного тела» и не собирался устанавливать для нее никаких границ при решении возложенных на нее задач. На словах он не отрицал полицию как организацию, защищавшую «народную общность», но на деле не ставил границ между понятиями неприкосновенности личности и имущества граждан и репрессивной деятельностью за их политическую неблагонадежность.

В руководстве НСДАП широко дискуссировались проблемы роли и задач полиции и гестапо в целом. Они приводили к столкновениям с гауляйтерами, имперскими комиссарами и министрами. Ставился вопрос, в какой мере полиция, прежде всего в «землях», могла действовать независимо от Центра? Разногласия возникали и в связи с тем, что «народная концепция» не соответствовала обеспечению охраны СС.

В конце концов стали оставлять без особого внимания преступников, задерживаемых за отдельные правонарушения, а исходили скорее из их «объективных» критериев: являлись ли они «асоциальными», «ленивыми», «злостными рецидивистами» или генетически расположенными ко всему этому. Объективное отношение к преступникам отвергалось, их поступки оценивались по «влечению» к противоправным действиям. Таким образом, исследовались не их индивидуальные особенности, а лишь принадлежность к «группе риска», вследствие чего почти все общество должно было рассматриваться в качестве «объективных противников», с которыми надо бороться в зависимости от их отклонений «от норм». Так как в первую очередь имелись в виду расовые и социальные факторы, действия полиции, ориентировавшиеся на «здоровый народный дух», сводились в основном к преследованию лиц с «политическими отклонениями», не базируясь на каких-либо юридических основаниях.

Отдавая должное таким уголовно-биологическим представлениям, Гиммлер, объединив СС с полицией, создал, по словам Вернера Беста, «государственный охранный корпус совершенно нового типа». Однако не все руководящие кадры национал-социалистов считали, что подобные представления могут быть реализованы. По этой проблеме велась ожесточенная борьба внутри национал-социалистского руководства.

Со временем задачи, которые ставило перед собой гестапо, значительно усложнились и расширились, превращая эту организацию в подлинного монстра по уничтожению как собственных, так и иностранных граждан. Полномочия, которыми гестапо первоначально наделили для защиты прав и свобод граждан, стали средством их порабощения. Гестапо взяло под свой контроль тюрьмы и концентрационные лагеря, оно установило повсеместную слежку за всеми гражданами, вне зависимости от их положения и расовой принадлежности. Но особенное внимание этой организации было направлено на депортацию и уничтожение евреев, а также цыган и священников. Оно установило систему доносительства, при которой невозможно было выражать свое собственное мнение, и, наконец, всячески способствовало развязыванию Второй мировой войны и установлению репрессивного «нового порядка» на оккупированных территориях.

Так гестапо, присваивая себе все новые и новые права и ставя для себя новые задачи, превратилось из чисто полицейской организации в орудие массового террора.

Глава 4

Вожди гестапо: Геринг, Гиммлер, Гейдрих, Мюллер, Кальтенбруннер

Все эти люди, в разное время руководившие гестапо, внесли свой вклад в создание страшной машины истребления целых народов. Нельзя сказать, что они всегда были негодяями и подонками. Они имели свои пороки и слабости, но также и положительные качества: незаурядный ум, организаторские способности, умение сохранять хорошие отношения в семье. Вожди гестапо были приверженцами порядка и дисциплины, в некоторых случаях проявляли личную храбрость. Герингу, большому любителю живописи, отец дал хорошее военное образование. Гиммлер родился в семье учителя, получил образование в Высшем техническом училище при Мюнхенском университете, увлекался литературой, обладал редкой работоспособностью, был красноречивым и приятным собеседником. Гейдрих происходил из семьи музыкантов, получил превосходное образование, знал несколько европейских языков. Мюллер родился в семье управляющего, посещал школу, а затем стал неплохим авиамехаником, которого очень высоко ценили в армии. Кальтенбруннер не блистал особым образованием, но зато отличался личной храбростью.

Итак, это были вроде бы личности, не лишенные даже некоторой доли привлекательности. Что же заставило этих людей совершать чудовищные поступки против человечества?

Судьбу высших чинов рейха изменила нацистская идеология, подарившая им «новую мораль», которая полностью подчинила их себе, внушила им превосходство одних наций над другими, разнузданный антисемитизм, пренебрежение к людям, наслаждение убийствами и пытками. А о культуре, которой они преклонялись ранее, эти оголтелые фашисты забыли очень быстро, цитируя драматурга Ганса Йонста, который провозгласил: «Когда я слышу слово «культура» — моя рука тянется к пистолету».

Далее мы расскажем о том, как происходило превращение этих людей в «нелюдей» и чем оно закончилось.

Герман Геринг родился 12 января 1893 года в Баварии, в городе Розенхайм. По бабушке со стороны матери Каролине де Нерэ предками его были гугеноты из Нидерландов. Отец его, личный друг Отто фон Бисмарка, закончил Боннский и Гейдельбергский университеты и служил офицером в прусской армии. Мать скоро умерла, оставив на воспитание своему мужу пятерых детей. Во второй раз он женился на австрийке, увез ее с собой на Гаити, куда был назначен генерал-губернатором. Вернувшись в Баварию, его молодая жена родила сына — Германа. Когда он подрос, отец отправил его в кадетскую школу в Карлсруэ, а затем Герман перешел в военное училище в Берлин-Лихтерфельде. В марте 1912 года, окончив с отличием училище и получив звание лейтенанта, Герман вступил в 112-й пехотный полк принца Вильгельма, расположенный в Мюльхаузене. В начале Первой мировой войны уже участвовал в боях на Западном фронте. В октябре 1914 года Геринг добился перевода в 25-й авиационный отряд. Сначала он летал в качестве наблюдателя, затем — пилота разведывательной и бомбардировочной авиации и, наконец, летчика-истребителя. Здесь он показал себя бесстрашным авиатором, подбил один из тяжелых британских бомбардировщиков, затем сам был сбит, получив ранение в левое бедро и руку. Однако, выздоровев, Герман снова вернулся в строй и с мая 1917 года вступил в должность командира 27-й эскадрильи, а затем служил в элитной эскадрильи «Рихтгофен» — наиболее известном авиасоединении германской армии, названном так в честь погибшего в бою командира.

Герман Геринг

На счету у Геринга было 22 самолета, сбитые им, высший германский орден «За заслуги», «Железный крест 1-го класса» и другие награды. Однако Германия потерпела поражение, и Геринг в конце 1919 года демобилизовался в чине капитана. Не желая служить в рейхсвере, Герман вынужден был искать себе работу. Он занимался показательными полетами в Дании и Швеции. Там познакомился с женой шведского офицера, урожденной Карин фон Фок, увел ее от мужа и сына, женившись на ней.

В 1922 году Геринг вернулся в Германию и поступил в Мюнхенский университет. Жил он в пригороде Мюнхена на средства жены. Осенью 1922 года Франция потребовала от Германии выдачи ей военных преступников, в их числе был назван Геринг. В Мюнхене прошли митинги протеста против требований союзников. На одном из них Герман встретился с Адольфом Гитлером. Он был покорен его речами, основным мотивом которых была борьба против «версальского диктата». Геринга, ведущего полунищенское существование, эта тема очень заинтересовала. И, недолго думая, Герман вступил в национал-социалистскую немецкую рабочую партию (НСДАП). Он стал активным участником нацистского движения. В январе 1923 года Гитлер, которому льстило пребывание в партии героя войны, назначил его верховным руководителем СА, которую Геринг решил превратить в мощную военизированную силу.

В этот период у Геринга возникли натянутые отношения с другим руководителем СА — Эрнстом Ремом. Во время «пивного путча» в ноябре 1923 года Геринг находился рядом с Гитлером и был тяжело ранен двумя пулями в верхнюю часть правого бедра. В рану попала грязь, вызвавшая заражение. 10 ноября был выдан ордер на его арест. Однако его временно укрыла в своем доме еврейская семья Баллин, а затем жена нелегально вывезла тяжело раненного Германа в Австрию. Через какое-то время его переправили в Италию и Швецию. Раны плохо заживали и, чтобы избавиться от сильных болей, Герман стал принимать морфий, который вызвал нарушение его психической деятельности. Сначала он был помещен в психиатрическую клинику Лангбро, а затем в Конрадсберг. Пребывание в этих больницах мало помогло Герингу. Всю жизнь у него продолжались припадки, сентиментальность переходила в ярость. Характерными чертами Геринга стали неуемное тщеславие, страх ответственности и полное попрание нравственных устоев. Отто Шрассер так оценивал Геринга: «Это — прирожденный убийца, наслаждавшийся ужасом своих жертв».

Когда начался суд над Гитлером, Геринг пытался вернуться в Германию, но Гитлер через своего адвоката запретил ему делать это, чтобы «сберечь для национал-социализма». В апреле 1924 года жена Геринга, Карин, встретилась с Гитлером в тюрьме, который подтвердил ей, что «Герман является его ближайшим соратником». В 1927 году, после амнистии участников путча, Геринг вернулся в Германию и стал личным представителем Гитлера.

На сентябрьских выборах 1930 года в рейхстаг Геринг стал его депутатом. Там он установил близкие отношения со многими руководителями военной промышленности Германии. Его избирают председателем рейхстага.

В октябре 1931 года Геринг похоронил жену, умершую от туберкулеза, и «ушел с головой» в политику, посвятив свою жизнь Гитлеру. 30 января 1933 года после сформирования правительства Гитлера, оставаясь председателем рейхстага, Геринг стал имперским министром без портфеля, осуществлявшим контроль над авиацией и Министерством внутренних дел Пруссии.

В 1933 году Герман возглавил полицию Пруссии, назначив на все ее руководящие посты приверженцев НСДАП. А став в 1933 году министром-президентом Пруссии, он выпустил декрет, по которому гестапо освобождалось от подчинения Министерству внутренних дел и переходило в ведение одного Геринга. 30 января 1934 года полицейские службы специальным декретом были переведены под юрисдикцию рейха. Геринг крепко держал в руках гестапо до тех пор, пока Гитлер, официально признавший существование в Германии люфтваффе, не назначил его министром авиации. Геринг вынужден был передать руководство гестапо ее новому хозяину Генриху Гиммлеру.

Генрих Гиммлер родился 7 октября 1900 года в Мюнхене в семье учителя. Молодой Генрих усвоил для себя, согласно своим романтическим представлениям, сначала роялистскую, затем все в большей степени гражданскую установку. С детства интересовался германской историей, был исключительно трудолюбивым и педантичным. Хотел стать военным и в конце 1917 года по собственному желанию был зачислен в 11-й баварский пехотный полк. После полугодовой военной подготовки с 15 июня по 15 сентября 1918 года посещал курсы прапорщиков во Фрайзинге, затем до 1 октября 1918 года — пулеметчиков в Байройте. В декабре 1918 года был демобилизован. В апреле 1919 года записался в добровольческий отряд для подавления коммунистического путча в Баварии, но в боевых действиях не участвовал.

Рейхсфюрер СС и шеф германской полиции Генрих Гиммлер

С 1 августа 1919 года трудился на ферме в Ингольштадте, но сразу же заболел тифом и до октября не работал, пока ему не удалось поступить на сельскохозяйственное отделение Высшего технического училища при Мюнхенском университете. В ноябре 1919 года вступил в бригаду по обороне города, а 16 мая 1920 года ушел в ряды народного ополчения. Во время обучения в университете много читал, интересовался литературой, посвященной еврейскому вопросу, которая оказала сильное влияние на формирование у него националистических и антисемитских взглядов. В 1922 году был замешан в заговоре с целью освобождения из тюрьмы графа фон Арко-Валлей, убийцы министра фон Ратенау.

В августе 1922 года, сдав выпускные экзамены, устроился на работу в фирму по производству азотных удобрений и тогда же вступил в националистическую организацию «Имперский военный флаг» под командованием капитана Рема. Участвовал в «пивном путче» в качестве знаменосца. После провала путча примкнул к «Национально-освободительному движению», где попал под влияние соратника Гитлера Грегора Штрассера. Занимался пропагандистской работой на селе. 2 августа 1925 года вступил в НСДАП, получив должность секретаря и помощника по общим вопросам у Штрассера. В частности, отвечал за тайные склады оружия и помогал издавать журнал «Курьер Нижней Баварии». В том же году его назначили заместителем гауляйтера Нижней Баварии и заместителем имперского руководителя пропаганды. По-прежнему много занимался агитацией на селе, что позволило ему хорошо познакомиться с положением немецкого крестьянства. Вместе с единомышленниками из «Союза Артам», призывавшего к возвращению к земле, организовал крестьянское хозяйство, но оно быстро прогорело. Был избран руководителем нижнебаварского филиала Союза, а в 1927 года назначен заместителем рейхсфюрера СС.

К этому времени окончательно сформировались его радикальные антисемитские, антиславянские и народнические взгляды. Гиммлер ударился в месмеризм, евгенику, ясновидение. Ввел в свое окружение магов, гипнотизеров и гадалок. Он восхищался рыцарством, преклоняясь перед германским императором Генрихом Птицеловом, который прогнал датчан, венгров и покорил славян. У него были доведенные до абсурда амбиции, ненормально развитый эротический инстинкт, отсутствие здравого смысла и дикое упрямство, выраженное в огромной трудоспособности.

Это был человек довольно высокого роста с округлым лицом и внешностью скромного счетовода. Небольшие усики на лице придавали ему вид рыночного торговца. Исключительно педантичный, он отдавал всего себя работе и почти не жил дома.

В июле 1928 года Генрих женился на медсестре Марге Куцерцевой, уроженке Бромсберга, которая была старше его на семь лет. На деньги жены Гиммлер купил фирму по разведению кур в Трудеринге близ Мюнхена. Но дело у них не пошло, и Гимллер попытался выращивать лекарственные травы. Однако все эти занятия окончились крахом, начались разногласия с женой. Несмотря на рождение дочери Гудрун, он отдалился от жены, которая презирала своего мужа. Он не считал сначала для себя возможным подать на развод из-за дочери, хотя к тому времени уже жил с другой женщиной, от которой имел двух детей. Однако в 1929 году развелся и после женитьбы на дочери землевладельца Маргарите Боден стал рейхсфюрером СС.

Гиммлер сразу же начал проводить отбор кандидатов в СС, основываясь на расовых признаках. В 1930 году его избрали депутатом рейхстага. В феврале 1931 года принял активное участие в борьбе со штурмовиками и 9 марта 1933 года был назначен начальником полиции Мюнхена. Арендовав замок Вевельсбург, он превратил его в духовный центр эсэсовского ордена. К началу 1934 года подчинил себе политическую полицию всех «земель», кроме Пруссии, используя охранные отряды для давления на местных чиновников. 20 апреля 1934 года Геринг назначил его «инспектором» прусского гестапо. Генрих был одним из главных организаторов и вдохновителей «ночи длинных ножей».

20 июля 1934 года Гиммлер получил ранг рейхсляйтера НСДАП и был выведен из подчинения начальника штаба СА. В том же году приступил к созданию подразделений СС. В 1935 году основал «Общество по изучению духовной истории» и общество «Источник жизни», которые занимались исследованиями в области расовых и оккультных вопросов.

После захвата власти национал-социалистами Гиммлер в 1930 году прошел от НСДАП в рейхстаг и уже в середине марта стал политическим референтом при Министерстве внутренних дел, затем полицай-президентом в Мюнхене и с апреля месяца командиром баварской политической полиции. По прошествии короткого времени он был назначен командиром почти всей политической полиции. Под его контролем оказалась полиция Бадена, Бремена, Гамбурга, Гессена, Любека, Мекленбурга, Тюрингии и Вюртенберга, а в феврале 1934 года — уже 14 «земель» германского государства.

Следующий прыжок в его карьере — заместитель шефа и инспектора прусской Тайной государственной полиции Геринга. 20 апреля 1934 года Геринг открыл Гиммлеру дорогу в СС, СА и в руководство прусской полиции. К тому времени эра Рудольфа Дильса в гестапо закончилась. Он, не будучи членом НСДАП, вынужден был перейти на должность начальника окружного управления Кельна. Руководителем гестапо стал шеф СД Гейдрих, который перенес службу безопасности в Берлин, во дворец принца Альбрехта.

Формально Геринг был теперь подчинен Гиммлеру, который ни в коем случае не чувствовал себя обязанным отчитываться перед прусским премьер-министром, фактически у него было право распоряжаться самой большой политической полицией в Германии.

С созданием координационного «Центрального бюро политического командования полиции «земель» 2 мая 1934 года Гиммлер распространил свою власть на всю страну. Появление новой организации было оправдано, так как к тому моменту обострилась борьба за влиятельные позиции в национал-социалистской партии. После путча Рема значительно пошатнулись позиции СА и прежде всего ее шефа. Гиммлер, воспользовавшись этим, укрепил свое влияние как рейхсфюрер СС и стал непосредственно подчиняться Гитлеру. СС получила организационную самостоятельность. Геринг под давлением Гитлера уступил Гиммлеру командование всеми до тех пор закрепленными за ним организациями политической полиции в Пруссии. По указу Гитлера Гиммлер начиная с 17 июня 1936 года становится «имперским руководителем СС и шефом немецкой полиции в имперском Министерстве внутренних дел».

Таким образом, Гиммлер стал, после фюрера, самым значительным лицом в германском рейхе. Практически он контролировал не только СС и СД, но и всю полицию, что делало его формальное подчинение государственному секретарю и прусскому и имперскому министру внутренних дел Фрику практически незначительным. Вместе с тем он осуществлял «исполнительную власть» и централизацию полиции на имперском поле.

СС, и особенно гестапо, стали исполнителями воинствующих расистских идей нацизма. Гиммлер пытался возродить традиции рыцарства, разработав клятву для вновь вступавших членов СС. «Я клянусь, — говорилось в клятве, — тебе, Адольф Гитлер, фюрер и канцлер рейха, в своей верности и храбрости. И торжественно обещаю тебе и тем, кто назначил меня в руководители, с Божьей помощью повиноваться до самой смерти». «Моя честь — моя верность», — заявляли эсэсовцы. И эта честь не только не препятствовала, но, наоборот, предписывала убивать женщин, детей и стариков. Гиммлер отбирал людей в СС и, соответственно, в гестапо, по «принципу крови». Для отбора владельцев этой крови кандидатов подвергали строжайшим проверкам, конечной целью которых, по словам Гиммлера, было «формирование высшего класса, который будет доминировать в Европе веками».

Отныне гестапо все больше и больше отделялось от государственной полиции и привязывалось к СД. Однако Гиммлер использовал завоеванные позиции не только для расширения полицейского аппарата, а продолжал развивать систему концлагерей. Как часть возникшего треугольника власти: СС — политическая полиция — концентрационный лагерь, по его приказу уже в марте 1933 года был создан концлагерь в Дахау, находившийся под контролем СС и послуживший образцом для организации всех последующих лагерей в стране.

«Черный орден», созданный Гиммлером, внедрился во все сферы германской жизни и позволил ему жестоко расправляться со всеми своими врагами.

Рейнхард Гейдрих родился в марте 1904 года в городе Галле-на-Заале близ Мюнхена в семье композитора и директора музыкальной школы. Посещал реальную гимназию. Уже в молодости был начитан, знал английский, французский и русский языки, серьезно занимался своим образованием. Был хорошим пловцом и фехтовальщиком, отлично играл на скрипке. Весной 1919 года вступил в Добровольческий корпус генерала Меркера, затем служил связным в народном ополчении Галле. В марте 1920 года работал в Службе технической помощи, которая налаживала снабжение населения электричеством, газом и водой. В 1918 — 1919 годах состоял в Немецком национальном союзе молодежи, а позднее с 1920 по март 1922 года — в Немецко-национальном оборонном союзе.

Рейнхард Гейдрих

30 марта 1922 года Гейдрих поступил в офицерское училище ВМС в Киле-Гольтенау, в 1926 году он уже получил звание лейтенанта, а в 1928 году — старшего лейтенанта. Рейнхард отличался непомерным честолюбием, с самого начала мечтал стать адмиралом. Проходил подготовку на линкоре «Брауншвайг», паруснике «Ниобе» и крейсере «Берлин», где познакомился с будущим шефом немецкой военной разведки Канарисом (в то время он был командиром крейсера). Часто давал камерные концерты дома у Канариса и его жены, но среди прочих сослуживцев друзей не имел. Два года проходил подготовку на офицера связи. Выдающихся успехов в учебе не проявил (среди обер-лейтенантов своего выпуска оказался лишь на 23-м месте), но был отличным спортсменом, занимавшимся фехтованием, стрельбой из пистолета, плаванием, бегом с препятствиями, конным и парусным спортом.

Гейдрих всегда увлекался политикой, экстремистскими теориями «патриотических» движений, проникнутыми духом милитаризма. Получив лейтенантское звание, он был направлен в политический сектор разведывательной службы Балтийского флота.

Гейдрих мог бы сделать в дальнейшем блестящую карьеру во флоте, если бы не был сексуальным маньяком. Любовная история и положила конец его дальнейшему продвижению по воинской службе. 30 апреля 1931 года он предстал перед судом чести по обвинению в оскорблении девушки, дочери старшего офицера. Говорили, что он напоил ее, изнасиловал и отказался на ней жениться. В результате Гейдриха уволили из ВМС. Оставшись не у дел, Гейдрих пережил довольно трудное время, перебиваясь с хлеба на воду и вращаясь среди отбросов общества в северных портах Германии. Связи с темными личностями, которых нацисты использовали в борьбе против других партий, привели его 1 июня 1931 года в НСДАП.

Через друга семьи, оберфюрера СС фон Эберштайна, он познакомился с рейхсфюрером СС Гиммлером. При встрече получил от него задание за 15 минут набросать схему будущей партийной разведслужбы. С этим заданием Гейдрих справился, и 14 июля 1931 года его приняли в гамбургское отделение СС.

Участвовал в боях с коммунистами, проводил военную подготовку вверенных ему подразделений СС. В августе 1931 года организовал в СС разведывательный отдел, фактически службу безопасности, под названием отдел 1с. Успешно боролся с предателями в партийных рядах, собирал картотеку на врагов и потенциально полезных для партии людей. Уже тогда вынашивал идею тотального контроля СС над всеми областями общественной жизни.

26 декабря 1931 года Рейнхард женился на Лине фон Остен. Этот «светский» джентльмен, любитель музыки на самом деле был совершенно неуравновешенной злобной личностью. Он постоянно посещал сомнительные ночные заведения, ночевал в притонах, где подбирал самых грязных проституток. Гейдрих постоянно ревновал свою жену, холодную красавицу, которая рассчитывала с его помощью купаться в роскоши, не представляя себя без нее. Отличительной чертой Гейдриха была непомерная жестокость, которую он умел скрывать со свойственной ему хитростью, показывая себя работоспособным и дисциплинированным сотрудником.

В июле 1932 года Рейнхард Гейдрих был назначен шефом службы безопасности рейхсфюрера СС (СД). Формировал он СД по образцу секретной английской службы, отдавая предпочтение интеллектуалам с высшим образованием. В марте 1933 года получил пост начальника политической полиции Мюнхена. Вместе с Гиммлером занимался организацией концлагеря в Дахау.

20 апреля 1934 года был назначен заместителем Гиммлера в его функции инспектора гестапо.

Инициатор создания военизированных подразделений и юнкерских училищ СС в Бад-Тельце и Брауншвайге, лично разрабатывал программу подготовки курсантов в этих училищах, сделав упор на военную, а не идеологическую подготовку. В июне 1936 года его назначили шефом полиции безопасности и СД. В том же году он опубликовал эссе «Метаморфозы нашей борьбы», где вкратце описал врагов национал-социализма — евреев, масонов и политизированных священников — и методы борьбы с ними.

Непосредственно после путча Рема Гиммлер, как шеф немецкой полиции реорганизовал ее и поставил Гейдриха руководителем полиции безопасности («зипо»), бывшей частью криминальной полиции («крипо»). Вершиной политической карьеры Гейдриха стало руководство образовавшейся в сентябре 1939 года после слияния «зипо» и «крипо» новой организации главного управления имперской безопасности (РСХА). Из своего кабинета на Принц-Альбрехтшрассе, 8, Гейдрих плел гигантскую паутину, покрывшую впоследствии всю Германию.

Генрих Мюллер родился 28 апреля 1900 года в Мюнхене в семье управляющего. Посещал начальную и рабочую школы. В 1914 году поступил помощником авиамеханика в баварские авиационные мастерские Мюнхена. В 1918 году завершил летную подготовку и был послан на Западный фронт. Совершил самостоятельный налет на Париж. 13 июня 1919 года его уволили из авиации в звании вице-фельдфебеля, и до ноября 1919 года он работал экспедитором в инспекции по аэронавигации.

Шеф гестапо Генрих Мюллер

1 декабря 1919 года Мюллера приняли помощником в административный отдел полицейского управления Мюнхена. 16 октября 1920 года его перевели в отдел политической полиции, в задачи которого входила борьба с движениями левой ориентации.

В 1923 году Генрих завершил свое среднее образование. 1 июля 1929 года сдал экзамен по специальности с оценкой «очень хорошо» и получил должность секретаря в полиции. В 1929 году его считали лучшим сотрудником полицай-президиума. В связи с этим Гиммлер и Гейдрих в 1933 году назначили Мюллера инспектором уголовной полиции. В следующем году он вошел в состав СС и СД. Генрих отлично знал советскую разведывательную и контрразведывательную системы и восхищался ими. 1 сентября 1933 года он был переведен в баварскую политическую полицию.

С созданием гестапо Гиммлер направил Мюллера в Берлин на Принц-Альберхтштрассе для борьбы с КПГ, СПД, профсоюзами и другими противниками нации. Он становится руководителем отдела II1. Начиная с апреля 1934 года Мюллер отвечал также за контроль над НСДАП и его секциями. В июле 1936 года он — руководитель отдела II (внутренняя политическая полиция), куда входило гестапо.

С 1937 года как советник правительства и уголовной полиции, находившийся на государственной службе, Мюллер после принятия в январе 1938 года плана реорганизации стал не только заместителем руководителя политической полиции, гестапо, но фактически шефом гестапо, так как возглавил всю политическую линию этой организации. С учреждением РСХА в 1939 году Мюллер наконец получил звание генерал-лейтенанта полиции, стал шефом гестапо и позднее занимался преследованием и депортацией евреев в концентрационные лагеря. Ему разрешили вступить в НСДАП, несмотря на то что всего лишь в 1939 году — в Веймарской республике — он был близок с католическими центрами и, служа в полиции, выступал против национал-социалистов.

Хитрый, скрытный, с большим искусством умевший разоблачать своих политических противников, хозяин огромной картотеки, содержавшей компромат на всех высших чинов рейха, «гестапо-Мюллер», как его называли, сумел значительно укрепить Тайную государственную полицию и сделал эту организацию одной из самых жестоких.

Эрнст Кальтенбруннер родился 4 октября 1903 года в городе Риде (Австрия) в семье адвоката. Родители Кальтенбруннера были ярыми националистами, враждебно настроенными к церкви. В 1918 году Эрнст переехал в Линц, где учился в гимназии. В 1921 году изучал химию в Высшей технической школе в Граце. Вступил в вооруженное студенческое объединение «Арминия» и вскоре стал лидером среди студентов. В 1923 году он переключился на изучение юриспруденции. Эрнст зарабатывал на жизнь перевозкой угля на шахте. В 1924 — 1925 годах стал руководителем «Арминии» и вместе с националистически настроенными студентами принял участие в антимарксистских и антицерковных демонстрациях. В 1926 году получил степень доктора права и до 1928 года работал стажером в Линце и Зальцбуге. В 1928 году он — адвокат в Линце; вступил в националистический «Гимнастический союз», а в 1929 году — в «Народное ополчение» и 18 октября 1930 года — в НСДАП, чье требование присоединения Австрии к Германии особенно ему импонировало. 8 августа 1931 года стал членом СС, независимой от местной национал-социалистской партии. Был прикомандирован к штабу подучастка VIII в качестве юридического советника.

Эрнст Кальтенбруннер, с 1943 г. шеф полиции безопасности и СД

В 1932 году Кальтенбруннер перешел на работу в адвокатскую контору отца, защищая бесплатно национал-социалистов в суде. C 15 июня 1934 года по 15 июня 1935 года — командир 37-го штандарта СС. В 1934 году после неудавшегося «пивного путча» был помещен вместе с другими национал-социалистами в концлагерь. Организовал там всеобщую голодовку. Вскоре его освободили и в 1935 году вновь арестовали по обвинению в государственной измене. Он был приговорен к 6 месяцам тюрьмы и лишен адвокатской лицензии.

В 1936 — 1938 годах Кальтенбруннер полностью посвятил себя работе в СС. Он руководил подотделом VIII, существовавшим на нелегальном положении. 20 января 1937 года его назначили начальником участка СС «Дунай». 12 марта 1938 года, после присоединения Австрии к Германии, он получил в правительстве Зейсс-Инкварта пост статс-секретаря по общественной безопасности. С 11 сентября 1938 года Кальтенбруннер — высший руководитель СС и полиции участка СС «Дунай». Создавал концлагерь Маутхаузен.

С 1 января 1943 года, после убийства Гейдриха, Гиммлер в качестве его преемника назначил Кальтенбруннера. Гиммлера не беспокоило то, что Кальтенбруннер, этот высокий, здоровый и жестокий человек, был запойным пьяницей. Он просто не опасался соперничества с его стороны. Кальтенбруннер стал шефом имперской охранной полиции СД. Затем получил чин обергруппенфюрера и генерала полиции. А 30 января 1943 года его назначили шефом РСХА (до этого он фактически замещал на этом посту Гиммлера). Основную роль при назначении Кальтенбруннера на этот пост сыграли его успехи в организации разведки. Он занимался в основном работой СД (шеф гестапо Мюллер действовал независимо от него). В то же время руководил деятельностью оперативных групп СД.

Отличался крайним садизмом.

Глава 5

Система учета политических противников и создание концлагерей

Чтобы расправляться с реальными или потенциальными противниками, гестапо должно было иметь о них подробные сведения и документировать их в определенной форме. Уже в Веймарской республике использовались картотеки, в которые заносились данные на подозреваемых людей. Преимущества такой системы были очевидны: в любое время могла быть получена необходимая информация. Для гестапо же это имело особое значение. Картотека становилась все обширнее благодаря широко поставленному учету всего немецкого населения. Любые сведения о заинтересованных лицах должны были немедленно извлекаться из картотеки и оказываться на столе гестаповского чиновника. Это требовало постоянной модернизации системы. Сначала использовались старые картотеки политической полиции «земель», позже их значительно расширили, введя в систему.

Стержнем ее была персональная картотека. В соответствующий формуляр заносились анкетные данные, сведения о политической благонадежности, распоряжения о прекращении или продолжении наблюдений. Прежние результаты слежки также заносились на карточки с датой и отметкой, позволявшей получить быстрый доступ к документам. В дальнейшем такие карточки стали дополняться персональной картотекой на людей, арест которых проводился в качестве «меры пресечения». Особо выделялись «враги государства», кроме того, заводились так называемые «А-карты», предусматривавшие заключение данного лица в случае войны, а также особые картотеки на чиновников и евреев. По мере надобности они извлекались из общего каталога.

Заводились также карточки на бывших служащих политической или криминальной полиции. Особо регистрировались работавшие в принудительной форме евреи, иностранные рабочие, высокопоставленные персоны, журналисты. Существовали специальные картотеки с данными на церковнослужителей, масонов, эмигрантов и политических агитаторов. Список всегда мог быть дополнен. Характер картотек варьировался в зависимости от обстоятельств.

Все эти картотеки имели еще дублирующие, скомбинированные по алфавитному принципу, так называемые персональные картотеки. В указе от марта 1934 года гестапо требовало, чтобы эти картотеки отражали полную картину политического прошлого и политических связей того или иного лица и позволяли сразу же создавать впечатление о его благонадежности.

Региональные картотеки политической полиции время от времени передавались в гестапо. А в последующем оно потребовало от РСХА и «стапо-отделов» отправлять наиболее важные персональные картотеки в Берлин, где их регистрировали в центральном архиве.

Здание гестапо на Принц-Альбрехтштрассе, 8

Главная картотека гестапо к началу 1939 года имела до двух миллионов персональных карточек и около 600 000 анкет. Для учета такого количества материала необходимо было не менее сотни сотрудников.

До начала войны сбор сведений велся главным образом на политических противников из КПГ и СДПГ, вне зависимости от того, продолжали ли они активно работать или вышли из партии.

5 февраля 1936 года Гейдрих отдал распоряжение прусскому государственному полицейскому аппарату и политической полиции завести картотеку на всех врагов государства, которых «в случае войны должны репрессировать в порядке профилактики». Кто считался врагом государства — оставалось, разумеется, неясным. Под это определение мог попасть любой человек или же тот, кого необходимо было считать таковым. Гейдрих арестовывал вообще всех «тех, от которых следовало ожидать неповиновения в изменившейся политической обстановке, и тех, чья деятельность вызывала подозрение в саботаже, содействии вражеской агентуре или вообще ненадежных». Текст распоряжения гласил: «Не следует сомневаться, стоит ли заносить в картотеку того или иного регионального служащего. Важен результат». Распоряжения Гейдриха различные региональные служебные инстанции понимали по-разному. Так, под понятие «врагов государства» в Пруссии относили огромное количество потенциальных противников и тщательно их регистрировали. Тайная полиция задержала свыше 46 000 подозреваемых — таковы были требования гестапо; и это при том, что вместимость концлагерей была далеко не достаточной.

Главную картотеку заполнили только к началу 1937 года, но на этом сотрудники гестапо не остановились. На основании доносов и тотальной слежки она постоянно пополнялась, в том числе «А-картами». Летом 1938 года Гейдрих ввел новые критерии по отношению к трем категориям нижних военных чинов. По первой группе (A1) регистрацию проходили «враги государства и лица, уклонявшиеся от всеобщей мобилизации». Арест тем не менее распространялся прежде всего на тех, кого можно было отправить на войну, да и то в том случае, если эта группа не охватывала слишком широкий круг людей. Ко второй группе (A2) относили тех, кто подпадал под всеобщую мобилизацию. Их надо было держать под постоянным контролем. И, наконец, в третью группу (A3) вошли те, «кто на день мобилизации отсутствовал в государстве». В обязательном порядке заносили в картотеку лиц, представлявших собой «опасный потенциал», за которыми следовало особенно тщательно наблюдать или даже арестовывать.

Телетайпная комната в центральном управлении гестапо

В местных учреждениях гестапо с 1938 года также стали создавать новые картотеки. Как и персональные, копии карт А1 и А2 отправлялись в центральное гестапо, чтобы пополнять там имперскую унифицированную картотеку. О перемещении находившихся под наблюдением лиц следовало сообщать компетентным «стапо-отделам» по новому месту жительства. Количество потенциальных арестантов сокращалось само собой, так как многие из них просто не выдерживали транспортировки и условий жизни в концентрационных лагерях. Однако и в этом случае у национал-социалистов было готовое решение: по распоряжению Вернера Беста лица, арестованные на юге и юго-западе Германии, направлялись в концлагерь Бухенвальд, а на северо-западе и в центре Германии — в Заксенхаузен. На востоке Пруссии создавались новые концлагеря, транспортировку заключенных осуществляли инспектора полиции безопасности в отдельных военных округах.

Своими главными политическими противниками национал-социалисты считали представителей рабочего движения и его организации, а также антифашистов и левых.

Решающим средством в системе подавления потенциальных оппонентов для национал-социалистов стали концентрационные лагеря.

Чтобы понять, как хитроумно и коварно функционировала эта система, рассмотрим сначала, как возникла идея построения подобных учреждений, которые впоследствии гестапо широко использовало в своих преступных целях.

В течение первых месяцев нацистского господства уже были созданы камеры для пыток, которые размещались в подвалах, казармах и помещениях СА. До конца 1933 года их почти все ликвидировали. Кроме того, национал-социалисты направляли оппозиционеров в так называемые многочисленные «предварительные» лагеря, которые были сначала существенной составной частью террора. В 1933 — 1934 годах было создано более 70 лагерей для политических противников. Наряду с этим существовало около 30 мест заключения, которые предусматривались для «арестов в качестве меры пресечения», а также 60 тюрем гестапо, СА и СС. Сначала лагеря централизованно создавались новым имперским правительством, и эта инициатива не шла от местного нацистского руководства, которое осуществляло различные программы и мероприятия в соответствии со сложившимися условиями в своих землях. Но «предварительные лагеря» частично обозначались уже как концентрационные, хотя и имели различную структуру.

К первому типу относились лагеря, созданные на национальной почве государственными верховными органами власти (полицией, политической полицией и Министерством внутренних дел), управление которыми подчинялось гражданскому начальнику лагеря. Тогда как охрана СА и СС рассматривалась как «вспомогательная полиция», которая была подчинена своему начальнику лагеря, назначенному из их рядов. Имелись лагеря и другой структуры, подобной той, что создавалась в Пруссии. Это были Зонненбург, Лихтенбург, Бранденбург, Эстервеген I и II, Боргермоор и Нейструм и, кроме того, лагерь Саксенбург в Саксонии.

Второй тип лагерей создавался региональными или местными органами власти. Они, правда, охранялись также СА, однако при надзоре полиции. Здесь держали арестантов преимущественно только несколько недель. В Пруссии это были Браувайлер, Бенхингхаузен, Моринген, Глюкштадт, а в Бадене — лагерь Крислау дер Фалль.

Третий тип образовывался без государственного надзора региональными руководителями национал-социалистских организаций с целью защиты своих личных интересов. Он был совершенно произвольным. По инициативе полиции или местных властей такие лагеря были образованы в Бреслау, Keмне, Штеттине и Эвтине с соответствующими индивидуальными структурами.

Четвертый тип лагерей создавали СА и СС. Они считались партийными, в них набиралась охрана из состава местной и региональной полиции. Заключенные там содержались несколько дней или несколько недель. К таким лагерям можно причислить, например, Ораниенбург. Позднее они попали под государственный контроль[15].

Первый такой «предварительный лагерь» был закрыт в марте 1934 года. Рудольф Дильс убедил Геринга в том, что такие лагеря должны войти в ведение государства. Тем не менее они, непосредственно после взятия Гитлером власти, и начали гонение на политическую оппозицию. А с принятием «Закона о защите народа и государства» вместо реорганизованных «предварительных» начали возникать регулярные государственные лагеря. Считалось, что единая система лагерей на территории страны даст больший эффект. К этому времени значительно укрепилась позиция СА, недисциплинированные боевики которой перестали подчиняться НСДАП.

Средства могли быть различными, но цель оставалась одна: ликвидация оппозиции. Это достигалось непосредственными и косвенными репрессиями. В самих лагерях усиливался террор против политических противников: физическое и психологическое давление, лишение свободы и выталкивание из прежней личной и общественной жизни, постоянные истязания, ужасающие условия жизни, разрушение личности и индивидуальности. Косвенная форма террора состояла в постоянной угрозе заключения в концлагеря. Страх перед лагерем усиливался осознанно. Ему предшествовали постоянно растущие репрессии против членов организованного рабочего движения во всех частях страны и публикации в прессе материалов о концентрационных лагерях. Так, 21 марта 1933 года можно было прочитать сообщение о концлагере Дахау. Это дало свой эффект. Сознавая открытую угрозу попасть в концлагеря, мало кто решался сочувствовать оппозиции и тем более участвовать в ее движении.

Гиммлер, в центре, и Гесс (справа) рассматривают модель расширенного концлагеря Дахау. 1936 г.

Два основных направления устройства концлагерей вышли на передний план: прусская и баварская модель. В Пруссии к марту 1933 года уже не хватало места для новой волны арестованных. Прусское Министерство внутренних дел совместно с политической полицией планировало организовать в Эмсланде новый лагерь. Причем было установлено своеобразное разделение труда: Министерство внутренних дел отвечало за организацию и управление лагерем, а полиция и гестапо давали указания о заключении и освобождении арестантов. В пределах лагеря имелось, правда, гражданское управление в лице начальника лагеря, но охранные отряды СС подчинялись только коменданту СС, а он часто посылал гражданского директора куда подальше. В 1933 году потерпела неудачу идея создать в Пруссии централизованный концлагерь из-за невозможности раздела компетенций. Прусский начальник полиции Курт Далюге стремился расширить число охранников СС и свести к нулю позицию начальника лагеря. В то же время шеф гестапо Рудольф Дильс выражал недовольство недостаточно эффективным контролем над концентрационными лагерями.

Баварская модель, которая должна была победить в будущем, предполагала организацию близ Мюнхена концентрационного лагеря, имя которого оказалось тесно связанным с национал-социалистским репрессивным аппаратом. Это был знаменитый лагерь Дахау.

Уже 20 марта 1933 года по приказу Гиммлера, тогда начальника мюнхенской полиции, был создан концлагерь, для охраны которого откомандировали сотню мюнхенских полицейских. Впоследствии они были заменены командой политической полиции. Ко 2 апреля они постепенно заменялись эсэсовцами, считавшимися «вспомогательной полицией» и подчинявшимися непосредственно Гиммлеру. Занимая ответственный государственный пост, он был намного авторитетнее местных аппаратчиков. Они вынуждены были подчиняться ему, поскольку Гиммлер занимал пост имперского шефа СС.

Как-то дело дошло до убийства первым комендантом СС нескольких арестантов. Это дело получило общественную огласку. Однако Гиммлер при поддержке шефа СА Рема сумел его закрыть, что и одобрил сам Гитлер. Рём, как руководитель СА и одновременно имперский министр без портфеля, приложил всю свою энергию на создание лагерей. Он придерживался также мнения, что «арест как мера пресечения» должен входить в компетенцию политической полиции, а не юристов. Судебных инстанций это не касалось, не их дело было заниматься политическими противниками нацистов.

Гиммлер назначил нового коменданта Дахау, бригадефюрера СС Теодора Эйке, который был обязан подчиняться имперскому руководителю СС при решении вопросов, касавшихся «особых случаев» нарушения дисциплины и установления штрафных порядков в лагере для пленных. Эйке создал точные служебные инструкции для охранников лагеря: при нарушении дисциплины заключенными к ним применялись драконовские методы. Он установил в концлагере беспрецедентный террор. Солдатам охраны предписывалось относиться к арестованным со всей строгостью.

И они с удовольствием использовали такие возможности, так как придраться к заключенным и наказать их за нарушение инструкции не представляло трудностей. Для арестантов установили суровые правила поведения в лагере. А в случае несправедливого наказания их никто не мог защищать. В действительности эта «инструкция» давала возможность охранникам творить произвол. Сущность системы концлагерей сводилась к тому, чтобы довести до совершенства садистское отношение к сотням заключенных. Бесчисленные свидетельства о жестких порядках в концлагерях вновь и вновь это подтверждают.

Организационная структура лагеря Дахау стала, так сказать, прототипом других концлагерей. Он был разделен на три категории: комендатура, два охранных отряда «вспомогательной полиции» и так называемое «политическое отделение». Комендант Эйке, как член СС, подчинялся рейхсфюреру СС Гиммлеру и занимался организацией лагеря, управлением и медицинским обслуживанием. Он отвечал также за охрану заключенных. Гиммлеру подчинялась «вспомогательная полиция». Политический отдел в конечном итоге входил в ведение Гейдриха как руководителя баварской политической полиции. Он же отвечал за экзекуции, аресты, проведение допросов и освобождение заключенных. Здесь сказалась двойственность структуры: при выполнении этих функций Гейдрих подчинялся Гиммлеру не как рейхсфюреру СС, а в качестве политического референта при Министерстве внутренних дел и командира политической полиции в Баварии.

Позднее, с разделением политической полиции, ей были предоставлены права контролировать поступление заключенных в концлагеря. Возможности осуществления «арестов в качестве меры пресечения» стали со временем особенно реальными. Однако уже появлялись тенденции искать новые средства для выполнения этой задачи. На деле же пока все решала политическая полиция, а затем — гестапо. Никто не мог точно определить, виновен арестованный или нет, а если виновен, то сколько времени он должен находиться в концлагере. Отрегулированная юридическая процедура для перепроверки вины заключенных была исключена.

Утренняя поверка в концлагере Заксенхаузен

Система концентрационных лагерей делала возможным бесцеремонное обращение с потенциальными врагами национал-социалистов. Речь шла не о простом «разгосударствлении», которое проходило бы на основе проблем финансирования, а о государственном мероприятии национал-социалистов. Треугольник власти Гиммлера: СС — концентрационные лагеря — гестапо начинал свои карательные действия в Баварии и с 1934 года получил свое продолжение в остальных лагерях, построенных по образцу Дахау.

Глава 6

Доносители, шпионы и осведомители гестапо

Защита общества от антигосударственных и антинародных проявлений перемежалась в гестапо с постановками второстепенных проблем. Ставилась, например, задача: как добиться надежной и действенной информации? Вокруг Тайной государственной полиции постоянно создавались различные мифы. С одной стороны, гестапо пропагандировали как открытый орган, готовый поставлять неофициальную информацию. С другой стороны, его считали организацией, где было полно шпионов и за каждым сотрудником велась слежка с помощью микрофонов и других средств разведки.

Однако это не всегда соответствовало реальности: число оплачиваемых информаторов из персонала не было столь значительным. Возможности их оказались ограниченными. И в то же время проведение карательных мероприятий против «вражеских группировок» осуществлялось на деле. Хотя в гестапо были убеждены в деловых качествах имевшихся в его составе хороших специалистов для борьбы «с врагами», однако их было недостаточно для охраны германской «народной общности». Из-за нехватки квалифицированного персонала гестапо вынуждено было апеллировать к отдельным «друзьям народа». Гейдрих требовал, чтобы «они контролировали и доносили обо всем, что происходило рядом с ними». Однако такой план не всегда осуществлялся из-за того, что гестапо было не в состоянии вычислить всех идеологических противников из сообщений огромной массы доносителей: соседей, друзей и коллег. Впрочем, акты юстиции, НСДАП и гестапо позволяли арестовывать подозреваемых без тщательной проверки. Привратники, соседи или сотрудники, не стесняясь, строчили доносы, причем, вероятнее всего, не по идеологическим соображениям, так как они сами не были национал-социалистами, а из чувства страха. Доносы и уведомления направлялись либо непосредственно в Тайную государственную полицию, либо в широко разветвленные подразделения НСДАП, которые передавали эту информацию дальше по инстанции. Наряду с национал-социалистским мировоззрением такое поведение доносчиков мотивировалось страхом в обстановке террора, хотя обиды, социальная зависть или акты возмездия играли также не последнюю роль. Возникшие такого рода отношения между людьми стали инструментом отмщения за свои личные или профессиональные обиды, а также объяснялись желанием навредить коммерческим конкурентам. Предпосылки для этого были созданы общественным климатом, который объявил утратившими силу существовавшие до сих пор нормы общественного поведения и заменил их чистой идеологией.

«Стапо-отделы» жаловались на перегруженность работой из-за огромного числа подобных доносов, которые большей частью основывались на предположениях, а не на фактах. Были особенно часты случаи, когда никаких «антигосударственных» проявлений в поведении лиц, на которых они писались, не было выявлено. Однако органы власти почти никогда не вдавались в подробности. Хотя ошибочные обвинения теоретически и преследовались по закону, тем не менее на практике это случалось крайне редко. Число доносов росло и со временем приобрело такие размеры, что гестапо и НСДАП были вынуждены в газетных статьях предостеречь доносчиков от излишнего усердия; за этим стояло также опасение, что подрыв необходимых доверительных отношений парализовал бы в конечном итоге государственный аппарат. Это не означало, однако, что доносительство перестало поощряться. Рудольф Гесс, например, в своем заявлении от 18 апреля 1934 года в категорической форме ему отдавал должное.

Наблюдения служащих гестапо имели весьма незначительный результат по сравнению с участием «друзей народа». Особенно велико было число доносов в Австрии после аншлюса в 1938 году. Сообщали, однако, большей частью не о проявлении политического сопротивления, а почти всегда о «непатриотичном поведении», отказов от гитлеровского приветствия или о лояльном отношении к евреям и «врагам народа». Сообщения о нарушении расовых законов стали поступать в августе 1935 года, а с опубликованием Нюрнбергских антисемитских законов немецкое население стало совершенно открыто доносить на евреев.

Одна дама, член НСДАП, написала на мать донос, обозвав ее «социалистической свиньей». Полицейский сказал: «Вы оказались в сложной ситуации. Мать могут арестовать». Позднее та действительно получила вызов из гестапо.

Выдавали также тех, кто помогал арестованным знакомым, собирая деньги. Мария Луиза Шульце-Ян, которая собирала такие средства, в том числе и для семей группы сопротивления «Белая роза», казненных по процессу Курта Хубера, была арестована гестапо. Позднее Луиза вспоминала о том климате всеобщего запугивания, в котором жили люди: «Если двое прохожих рассказывали друг другу на улице политический анекдот, то они смотрели сначала направо, а затем налево, не идет ли кто-либо за ними. Тот, кто мог это услышать, определенно выдал бы их. Как ни печально, но это стало общей немецкой практикой»[16].

Таким образом, у гестапо повсюду были глаза и уши. Это позволяло вести контроль за вполне законопослушными гражданами. В него не все верили, но он существовал вполне реально. Национал-социалистская Германия стала обществом, где все следили за всеми. Добровольные доносы населения были одним из важнейших источников информации гестапо.

Однако гестапо использовало доносительство не только для сбора сведений о населении, настроенном оппозиционно. Не пренебрегало оно этими методами и в борьбе против высших чинов военной иерархии. Наиболее характерный случай подобного рода деятельности Тайной государственной полиции — так называемое дело Бломберга и Фрича.

В 1933 году командование немецкими вооруженными силами было сосредоточено в руках военного министра генерала фон Бломберга, главнокомандующего армией генерала фон Фрича и начальника Генерального штаба Бека. Все они были генералами старого образца, их уважала и ценила армия. Гитлер не любил армейских генералов. Он не выносил обсуждения своих приказов и всегда боялся, что военные могут начать заговор против нацистского режима (в чем, впрочем, впоследствии и не ошибся). Бломберг был против войны с Советским Союзом, считая, что армия к этому пока не подготовлена. Его позиция не нравилась Гитлеру, который уже вынашивал планы по поводу захвата советской территории. Гестапо получило задание дискредитировать Бломберга и немедленно приступило к нему.

12 января 1938 года Бломберг женился на некой Еве Грун. Свидетелями на бракосочетании были Гитлер и Геринг. Уже немолодой фельдмаршал был вдовцом и имел взрослых дочерей. Новобрачная же происходила из весьма небогатой семьи, что импонировало общественному мнению. Но менее чем через неделю после свадьбы стали ходить слухи и поступать доносы о том, что Ева Грун — проститутка низкого пошиба. Прошлое Евы было действительно довольно бурным. Случайно одна из фотографий молодоженов попала в руки начальника берлинской полиции. Затем удалось обнаружить порнографические фотографии, на которых Ева позировала в свои девятнадцать лет. Сравнение снимков показало, что жена Бломберга и проститутка с обнаруженной в архиве фотографии — одно и то же лицо. Геринг постарался доложить об этом фюреру, и тот решил, что брак должен быть немедленно расторгнут. Однако фельдмаршал уже привязался к молоденькой супруге и отказался, согласившись по совету Геринга немедленно уехать с женой за границу. В конце января Бломберг и Грун отбыли на Капри. Теперь для Геринга путь был свободен, и он уже видел себя военным министром.

Вернер фон Бломберг с женой

Однако был еще главнокомандующий армией фон Фрич, и Геринг немедленно начал готовить новую провокацию. Гестапо освободило из тюрьмы известного шантажиста Ганса Шмидта, специализировавшегося на том, что он выслеживал высокопоставленных гомосексуалистов, которые откупались от него крупными суммами денег. Шмидт немедленно рассказал о своих клиентах. Среди них оказался некто фон Фрич, которого он засек на вокзале с гомосексуалистом, хорошо известным полиции нравов. Шмидт отправился за ними и стал вымогать деньги, заставляя, в частности, фон Фрича снимать их со счетов в банке. Гестапо немедленно ухватилось за такую возможность. В январе 1938 года досье этого дела оказалось в руках Гейдриха, и он быстренько вытащил его из архива. Гитлер вызвал к себе Фрича, устроив ему очную ставку со Шмидтом, который подтвердил личность генерала. Несмотря на протесты главнокомандующего и уверения в том, что он не имеет к этому случаю никакого отношения, Фрича уволили по состоянию здоровья. Через некоторое время выяснилось, что дело попросту сфабриковали, но было уже поздно — Фрич оказался скомпрометированным.

Информационная служба гестапо включала в себя и систему шпионажа, хотя по сравнению с доносами менее значительную. В число шпионов входило три категории служащих: «С» (доверенные люди или связные), «П» (поручители), «И» (информаторы и осведомители). В то время как шпионы категории «С» частично оплачивались и нанимались местными учреждениями, лица из категории «П» использовались только при случае и оплачивались в зависимости от проделанной работы. Информаторы из категории «И» вообще предоставляли неоплаченные сообщения о настроениях в обществе. Шпионы категории «П» действовали под псевдонимами и были зарегистрированы, но их число не было так велико, как остальных служащих, осведомителей гестапо, так что речь шла не об особенно большом аппарате. Тайная государственная полиция располагала людьми «П» в партийных организациях КПГ и СДПГ, церквях и иногда даже в еврейских общинах. Вместо того чтобы использовать скрытых шпионов за рубежом, гестапо часто привлекало коллаборационистов, которые ориентировались в соответствующей среде и пользовались там доверием. Их деятельность, за небольшим исключением, зачастую оканчивалась провалом, так как они, как правило, демаскировали себя после того, как только проходила одна или две волны арестов.

Гестапо нуждалось в новых шпионах; они были необходимы для подавления рабочего движения. Одни оппозиционеры выявлялись ими и арестовывались или попадали в концлагеря по принципу «ареста как меры пресечения», другие предпочитали бегство рискованному сопротивлению. Находились и такие люди, которые добровольно становились осведомителями гестапо, так как рассчитывали на денежное вознаграждение и извлечение определенных преимуществ лично себе. В результате они меняли свои убеждения и всю жизнь посвящали национал-социализму.

Гестапо стало создавать также и систему службы безопасности. Примерно с 3000 штатных сотрудников и 30 000 осведомителей СД рассчитывала обходиться и без помощи полиции, держа под контролем настроения в обществе, собирая слухи и расследуя происшествия, связанные с проявлением инакомыслия. Однако сообщения информаторов из СД тайная полиция использовала редко. И, наконец, НСДАП с ее сотнями тысяч тюрем и мест предварительного заключения также располагала мелкоячеистой и сильно разветвленной сетью охранников, которые передавали сведения высшим партийным органам и гестапо.

Расцвет доносительства и шпионажа достиг своего апогея после начала Второй мировой войны, когда нацисты аннексировали Австрию, Чехословакию и Польшу. Во всех этих странах нашлось довольно много предателей, готовых из личных и финансовых соображений доносить гестапо о своих родственниках, друзьях, сослуживцах и соседях.

Народ Германии и оккупированных ею стран пребывал в постоянном страхе, так как за каждым из них в любое время могли прийти агенты гестапо и отправить их в тюрьмы или лагеря из-за случайно оброненного резкого слова или рассказанного кому-либо невинного анекдота.

Часть третья

Глава 1

Гестапо как вдохновитель расистских и антисемитских законов

Свой путь к диктатуре Адольф Гитлер начал со своего вступления в нацистскую партию. Вскоре он оказался в числе руководителей этой партии, отличившись публичными выступлениями против евреев.

Экономическая депрессия, крайний национализм как реакция на поражение в Первой мировой войне, беспорядки, разочарование в демократии пробудили во многих немцах яростный антисемитизм. Воспользовавшись общим недовольством и экономическими трудностями, Гитлер утверждал расистскую теорию, открыто выступая против евреев. Они были обвинены в поражении Германии, в распространении коммунистических идей, в стремлении разрушить демократические режимы в Европе.

В книге «Моя борьба» Гитлер утверждал, что евреи не способны к продуктивной деятельности, не могут создать своего государства, а потому используют творческую энергию других наций. Они якобы поставили себе целью поработить наиболее активные народы. Гитлер провозгласил беспощадную борьбу против еврейства — за чистоту немецкой (арийской) расы. Он считал себя призванным спасти мир от «еврейского засилья».

Генрих Гиммлер возвел борьбу с евреями в своеобразную идеологию. Он установил два основополагающих принципа для СС и гестапо: расовый отбор и слепое повиновение. Он писал: «Организация СС есть союз специально отобранных нордических немцев» — и на протяжении всей своей жизни расправлялся с евреями. Расистские принципы, составлявшие основу нацизма, оправдывали избиение и ликвидацию миллионов евреев или превращение их в рабов.

Вскоре Гитлер перешел от ограничения прав евреев к их вытеснению из общественной, политической и экономической жизни Германии, а чуть позже — и к физическому уничтожению. В 1937 году нацисты начали отправлять евреев в концентрационные лагеря. В них евреи трудились как рабы, а когда у них кончались силы, их убивали. Некоторых использовали для медицинских экспериментов. Молодых еврейских девушек стерилизовали и отправляли в бордели для немецких солдат. Старики и инвалиды направлялись в газовые камеры.

Спасение евреев было делом личного мужества и личной совести. Тысячи немецких женщин не бросили своих мужей-евреев, а мужья-немцы не покинули своих евреек-жен. В числе этих людей оказались великий философ Карл Ясперс и знаменитый музыкант Герберт фон Караян. В Берлине с помощью друзей спаслись от нацистов около пяти тысяч евреев.

В 1933 — 1939 годах Германию покинули около 250 тысяч евреев. Эмигранты перебирались главным образом в США, Великобританию и Палестину. Из оставшихся в стране нацистский режим пережили лишь несколько тысяч.

В ночь на 10 ноября 1938 года произошел еврейский погром, вошедший в историю как «хрустальная ночь». Тогда погибли около 100 евреев, было сожжено 119 синагог и 76 полностью разрушено, сгорело 815 еврейских магазинов и 7500 разграблено, сожжен 171 дом.

Поводом к погрому послужило убийство секретаря немецкого посольства в Париже молодым евреем Гершелем Гриюншпаном, который мстил за родителей, депортированных из Германии. Более 20 тысяч евреев после этого отправили в концентрационные лагеря.

В своей антисемитской речи Геббельс настраивал гауляйтеров и региональных партийных вождей на обширные террористические акции против евреев по всей стране, объясняя это «стихийным проявлением народного гнева».

Подобное указание было поддержано местными руководителями, которым предоставили почву для собственных истолкований, — показательный пример национал-социалистских приемов, при которых нижние уровни власти могли по своей инициативе осуществлять продиктованные сверху не очень ясные указания. Члены СА, Гитлерюгенда и других нацистских организаций действовали каждый по своему усмотрению. Гейдрих требовал от полиции, чтобы лица «арийского» происхождения ни в коем случае не пострадали, однако и это не всегда соблюдалось.

Множество свидетелей того времени еще сегодня помнят картины страшных погромов. Мария Луиза Шульце-Ян вспоминает: «Я шла по оживленной торговой улице и внезапно увидела горящий дом, а рядом стояли пожарные и ровным счетом ничего не делали. Затем я увидела, как выбегали мужчины из горящих домов, и их сразу же погружали в грузовики. Продукты из магазинов лежали прямо на улице. Люди вокруг молча смотрели на все это, но не двигались с места»[17]. Ева Ресснер рассказывает: «На другой день старики рылись в грудах обломков. Одежда из шкафов была выброшена и валялась в грязи. Полированная мебель разбита на куски, картины выломаны из рам. Два старика искали что-то среди обломков. Все выглядело так, как будто бы они только что пережили воздушный налет, вмиг разрушивший дома. Я взглянула на то, что было из них выброшено: обломки, оставшиеся от мебели, и продукты, валявшиеся на мостовой. Ужасная картина»[18].

Преследование евреев в Германии не ограничилось массовыми погромами и избиениями торговцев, владельцев лавок и небольших предприятий, оно коснулось и немецкой интеллигенции — врачей, учителей, художников, писателей и поэтов. Вот как описывал великий немецкий писатель Лион Фейхтвангер в своем нашумевшем романе «Семья Опперман» Берлин тех времен и расправу с врачами в клинике:

«На улицах толпятся любопытные, охотники поглядеть, как проводится бойкот… Бесчисленные плакаты на дверях, витринах, стендах: «Евреи», «Не покупайте у евреев», «Жид, сгинь, пропади». Повсюду стоят, расставив ноги в высоких сапогах, ландскнехты и, разинув глупые рты, орут хором: «Пока не околеют все жиды, ни хлеба, ни работы ты не жди»… «Едва успевают увезти больного в палату, как они [нацисты] являются… Предводительствуемые несколькими студентами-фашистами, устраивают охоту на [врачей-евреев]. Едва поймав кого-нибудь, они выводят его на улицу… Субъект о двух звездочках… приветствует тайного советника Лоренца: «… национальная революция, господин профессор, — поясняет он. — Жидов гнать отовсюду. У нас приказ выбросить их из клиники»[19].

Погромы в «хрустальную ночь» стали кульминацией насильственных радикально-антисемитских действий активистов НСДАП. Население оставалось в основном безразличным; одни жители участвовали в грабежах, а другие предпочитали не вмешиваться. Мартин Левенберг рассказывал: «Я и многие другие немцы просто наблюдали за происходящим. Руководство нацистов рассчитывало на какую-либо солидарность, гнев, направленный против евреев, однако настроение большей части народа было скорее безразличным, чем агрессивным. Да, мы были пассивными, хотя и не считали это в порядке вещей, однако предпочитали не вмешиваться». Часть населения соглашалась с политикой нацистов — дискриминацией и изгнанием евреев, хотя принципиально отказывалась от антисемитизма. Для проведения в жизнь антисемитской политики нацистов ночь погрома стала решающим шагом. Она означала переход к форсированному изгнанию евреев за границу. Позднее евреи в «Великом рейхе» лишались как основных прав, так и средств к существованию. Общество должно было окончательно усвоить себе, что главная цель нацизма — освобождение Германии от евреев.

После захвата Австрии, Чехословакии и вторжения в Польшу руководство гитлеровского государства и в первую очередь гестапо начали готовиться к установлению в Европе «нового порядка». Самые жуткие планы вынашивались в отношении евреев.

В секретном приказе Рейнхарда Гейдриха от 21 сентября 1939 года была определена политика нацистов по отношению к евреям Польши: всех евреев следовало вывезти из небольших городов и местечек и поместить в изолированные районы крупных городов — в гетто; почти вся собственность евреев подлежала конфискации. Как правило, гетто создавались в городах и населенных пунктах, находившихся вблизи железнодорожных путей, с тем чтобы впоследствии арестованных можно было легко вывозить в лагеря смерти.

В конце 1941 года — начале 1942 года гитлеровцы приступили к ликвидации гетто, а находившихся там людей либо уничтожали, либо перевозили в лагеря смерти. Туда направлялись эшелоны с евреями из оккупированных западноевропейских стран, из Украины, Белоруссии, Прибалтики, из западной части России. Началась настоящая охота за людьми.

По приказу шефа гестапо Генриха Мюллера от 20 000 до 30 000 еврейских мужчин было отправлено в концентрационные лагеря Бухенвальд, Заксенхаузен и Дахау, большинство из них умерли или были зверски замучены.

Многие евреи поняли, что их спасение только в эмиграции.

Глава 2

«Нюрнбергские законы»

Евреи в Германии все больше и больше подвергались усиленному давлению. Посредством различных предписаний они лишались ряда прав. Был принят «Закон о запрете для евреев занимать определенные профессии». Так были дисквалифицированы «неарийские» нотариусы, врачи и стоматологи и сильно ограничена деятельность адвокатов. Уже в сентябре 1933 года евреев почти вытеснили из области культуры, где их пребывание стало возможным только в узких границах. Таким же скандальным мероприятием, как систематические запреты работать по специальности, была так называемая «ариизация», когда владения евреев передавались «арийцам». Сначала отбирались маленькие предприятия, владельцы которых принадлежали к среднему слою населения. 100 000 таких предприятий передали «в собственность арийцам». К 1938 году было «ариизировано» 60 процентов всей еврейской собственности. Министр пропаганды Геббельс гарантировал этим акциям полный успех, считая, что они открывают путь к безграничной антисемитской политике.

Если в 1934 году страну покинуло не так много евреев, то в марте и апреле следующего года их число значительно увеличилось. В последующее время начался непрерывный антисемитский бум и все чаще с явным превышением власти. Тогда министр внутренних дел Фрик законодательным путем отменил для евреев целый ряд значительных имперских прав.

Антисемитские законы были нацелены не только на вытеснение евреев из экономики, но и на проведение политики «чистоты расы». Половые сношения между евреями и арийцами стали преследоваться по закону. Была развязана мощная пропагандистская антисемитская кампания. Статьи в реакционной газете «Штюрмер», направленные против евреев, привели к тому, что дело постоянно доходило до погромов.

Террор коричневых ударных отрядов свирепствовал повсюду с неослабевающей силой.

Принятие антисемитских законов в Германии проходило особенно интенсивно в период с апреля по октябрь 1933 года, после чего наступило некоторое затишье. Сравнительная неустойчивость нового режима, трения между СА и армией, экономические трудности, а также естественное угасание «революционной восторженности», характерной для первых месяцев после победы, — все это тормозило законодательную деятельность. В течение 1934 года нацисты, и особенно Гитлер, пытались разными способами укрепить режим, и еврейская проблема на этом этапе перестала быть первостепенной, разумеется, в плане тактическом, а не принципиально-идеологическом.

Кроме того, Министерство экономики и некоторые немецкие функционеры были озабочены таким положением дел, так как все эти антисемитские выходки отрицательно сказывались на экономике Германии. Министр экономики Ялмар Шахт предложил министру внутренних дел Вильгельму Фрику, несмотря на ограничение еврейской активности в экономической сфере, все-таки установить контроль над разнузданным террором. «Еврейский вопрос», по его мнению, должен был решаться не столь явным путем, а на известной легальной основе. И к концу августа 1934 года антисемитский шабаш начал понемногу стихать, поскольку Фрик ослабил давление на евреев.

Кое-какие сферы общественной жизни Германии еще оставались доступными для евреев. Их продолжали считать рядовыми гражданами Германии.

Однако в 1935 году положение кардинально изменилось. Создание гестапо, где Гиммлер и Гейдрих настойчиво проводили свою расовую политику и всячески поощряли антисемитизм, послужило основой для возникновения новых форм деятельности против евреев.

Инициаторами стали местные партийные организации: например, Гитлерюгенд «земли» Бавария самостоятельно организовывал антисемитские акции. Весной и летом 1935 года прошли аресты евреев по делу об «осквернении расы», обвиненных в интимных связях с арийскими женщинами, которые завершились погромом на берлинской площади Курфюрстендам 15 июля 1935 года. У гестапо проснулось чувство необходимости «показать себя в действии».

Выражением нового наступления на евреев стали так называемые «Нюрнбергские законы»: два законодательных акта, содержавших положения о гражданстве рейха и определявших статус евреев в Германии. Законы были приняты рейхстагом 15 сентября 1935 года и подписаны Гитлером на партийном съезде в Нюрнберге. Их подготовили в чрезвычайной спешке — в течение двух дней.

Итак, «преисполненный сознанием того, что чистота германской крови является предпосылкой для дальнейшего существования германского народа, и воодушевленный несгибаемой волей сохранить германскую нацию для будущего рейхстаг единогласно принял два следующих закона:

I. ЗАКОН О ЗАЩИТЕ ГЕРМАНСКОЙ КРОВИ И ГЕРМАНСКОЙ ЧЕСТИ 1(1). Заключение браков между евреями и гражданами германской или родственной ей крови запрещено. Заключенные вопреки этому браки являются недействительными, даже если они в обход закона заключены за рубежом. (2). Отмена уже заключенного брака может произойти лишь по требованию прокурора. 2. Интимные отношения между евреями и подданными государства немецкой или близкой ей крови не разрешаются. 3. Евреи не имеют права нанимать прислугу из подданных государства немецкой или близкой ей крови моложе 45 лет. 4.1. Евреям воспрещается прикасаться к флагам рейха и «земель» и использовать цветовую гамму государственного флага. 4.2. Евреи могут использовать цвета своей символики, и это их право находится под защитой государства. 5.1. Нарушение запрета, обозначенного в параграфе 1, карается тюремным заключением. 5.2. Нарушение запрета, обозначенного в параграфе 2, карается арестом или тюремным заключением. 5.3. Нарушение запрета, обозначенного в параграфах 3 и 4, влечет за собой тюремное заключение сроком до одного года и денежный штраф или одно из этих наказаний. 6. Министр внутренних дел по согласованию с заместителем фюрера и министром юстиции обязан разработать инструкции по проведению в жизнь этого закона. 7. Закон вступает в силу со дня его принятия, а п.3 — с 1 января 1936 года. А.Гитлер. В.Фрик, Ф.Гюртнер, Р.Гесс.

II. ЗАКОН О ГРАЖДАНСТВЕ РЕЙХА 1 (1). Подданным государства является всякий находящийся под сенью Германского рейха и потому особенно обязанный его покровительству. (2). Подданство рейха даруется согласно указаниям Закона о подданстве рейха и государства. 2 (1). Гражданином рейха является лишь подданный государства немецкой или близкой ей крови, доказавший своим поведением, что он готов и достоин верно служить немецкому народу и рейху. (2). Право гражданства даруется путем выдачи свидетельства о гражданстве рейха. (3). Только гражданин рейха обладает всеми политическими правами в соответствии с Законом. 3. Министр внутренних дел по согласованию с фюрером издает административные инструкции по проведению в жизнь и исполнению данного закона. А.Гитлер, В.Фрик».

Анализ текста этих законов показывает, что главный смысл, который вкладывали в них авторы, заключался в усилении гонений против евреев. Кое-что из того, что теперь было юридически узаконено, уже осуществлялось на практике. До принятия «Закона о гражданстве рейха» евреи формально еще считались гражданами рейха, но фактически их положение было настолько бесправным, что объявление их, согласно Закону, не гражданами, а лишь подданными, не стало неожиданностью для евреев. Политическими правами они не обладали и до сентября 1935 года, так как были изгнаны со всех общественных постов предыдущими законодательными актами. То же относилось и к параграфу о запрете смешанных браков. Браки в Германии были гражданскими, совершались с согласия муниципалитетов, и решения о смешанных браках выдавались властями в исключительных случаях. К примеру, уже в октябре 1933 года мэр Майнца распорядился сообщать ему лично о каждом факте бракосочетания между арийцами и евреями. Эти сведения передавались из мэрии в местное отделение национал-социалистской партии, и уже оттуда чиновники обращались к арийскому жениху или невесте, разъясняя им, какое влияние на личную жизнь может оказать такой брак.

Что касается экономического положения евреев, то в сравнении с дискриминационными законами 1933 — 1935 годов, получившими теперь окончательную легализацию, Нюрнбергские его не ухудшили.

Тогда в чем же заключалось их особое значение? Дело в том, что:

а) расовый принцип до того времени имел исключительно идеологический, а не государственный характер, а теперь был юридически закреплен в немецком законодательстве;

б) появилась возможность придать законные юридические основания всем антисемитским акциям нацизма.

Все последующие законы против евреев и постановления рейха уже оформлялись в качестве дополнений к нюрнбергским законам.

Так как «Закон о гражданстве» показался его исполнителям слишком «обобщенным», то через два месяца, 14 ноября 1935 года, была опубликована первая поправка, уточнявшая некоторые положения нового закона. Особую важность представляли пп.4 и 5, касавшиеся положения евреев в рейхе:

4(1). Еврей не может быть гражданином рейха. Он не имеет права голосовать по вопросам, касающимся политики. И не может занимать общественные должности.

5(1). Евреем считается гражданин с примесью еврейской крови, который произошел от двух дедушек или бабушек — чистокровных евреев, в следующих случаях:

а) в момент издания закона принадлежал к религиозной еврейской общине или был принят в нее позднее;

б) в момент издания Закона находился в браке с евреем или вступил в брак с евреем позже;

в) был рожден от брака с евреем (по п. 5–1), который заключен в силу Закона о защите германской крови и германской чести от 15 сентября 1935 года;

г) был рожден от внебрачной связи с евреем (п. 5–1) после 31 июля 1936 года[20].

Во втором определении понятия «еврей», которое оставалось в силе вплоть до поражения Германии во Второй мировой войне, не указывалось, каково положение лиц, имевших в числе предков одного или двух евреев, родителей их родителей, и лиц, не выразивших «солидарности» с еврейством путем заключения брака с евреем или своей приверженностью общине.

По этому поводу очень быстро появилось разъяснение. Эти лица были распределены на две категории: к первой относились те, у кого двое из родителей были евреями; ко второй — те, у кого только один дед или бабушка были евреями.

Обе категории считались полностью не арийцами, но ограничения для них были установлены незначительные. Однако, когда наступило время «окончательного решения еврейского вопроса», вновь был поднят вопрос, что делать со «смешанными» евреями, поскольку они считались «оскверненными» еврейской кровью.

Нарушителей закона отправляли даже в концентрационные лагеря. Подобные случаи были характерны не только для деревень и маленьких городов. Жительница Берлина Маргит Зибнер вспоминала, как «арийскую» женщину водили по большому немецкому городу с плакатом на шее: «Я большая свинья, спала с евреем!»

В качестве курьеза отметим, однако, что вопреки идеологическим запретам встречались и единичные случаи, когда некоторые из «нечистых» за заслуги, оказанные нацистским властям, становились почетными арийцами и исключались властями из «черных списков». Например, в Голландии в 1940 году такое звание получил генеральный директор Министерства экономики Х.М.Гиршфельд «за большой вклад в укрепление экономических связей между двумя странами, а также за продолжение деятельности по укреплению экономики Голландии» во время ее оккупации нацистами.

После принятия Нюрнбергских законов и «правовой поправки» законодательная деятельность, направленная против евреев, практически прекратилась. Дело в том, что в 1936 году в Германии должны были состояться зимние и летние Олимпийские игры, и антисемитская политика временно снималась с повестки дня. Кроме того, сами нацисты стали сомневаться в правильности избранного ими пути. Следует ли им мириться с проживанием евреев в рейхе или нет?

Гитлер писал в комментариях к Нюрнбергским законам: «Законодательство против евреев, конечно же, ущемляло их права, превращая этих людей в угнетенное национальное меньшинство, но одновременно оно же закладывало легальные основы их проживания в рейхе, предоставляя им законный статус».

Поэтому в середине 30-х годов законодательная антисемитская деятельность была приостановлена: все указы и инструкции, изданные после этой даты, были всего лишь вспомогательным средством для решения еврейского вопроса каким-то другим путем.

Глава 3

Борьба гестапо с «враждебными группировками» — коммунистами, социал-демократами, евреями, цыганами, священниками и гомосексуалистами

Круг преследуемых фашизмом с активизацией действий государственной тайной полиции заметно расширился. Гестапо получило самые широкие права для своих противоправных действий и использовало все предоставленные ему возможности. А борьба с политическими противниками особенно ценилась у руководства национал-социалистов, так как позволяла учреждениям гестапо расширять свой состав и получать дополнительное финансирование.

Традиционный характер арестов противников режима, при котором заключались под стражу, как правило, отдельные лица, стал считаться «вредным», не учитывавшим «народной общности», отличавшимся от установленной национал-социалистами идеологии стандарта.

Согласно ему, должны были устраняться не только отдельные лица, а целые группы, «источники зла», как их тогда называли. Ясных критериев, по которым подозреваемых причисляли к преступникам, не существовало. Их просто относили к группам, которые и старался выявить полицейский аппарат на местах. В многочисленных случаях он даже не пытался находить какие-либо «доказательства» принадлежности к оппозиции; «признания» при необходимости выжимались из предполагаемых правонарушителей. В декабре 1937 года указ «О предупредительной борьбе полиции с преступностью» определил ее образ действий. Отныне уголовно-биологические данные должны были использоваться в широком смысле и действия полиции нацеливаться на самое жестокое преследование людей, «способных на преступление» или отличавшихся «асоциальным» поведением.

После прихода Гитлера к власти начавшееся гонение на коммунистов в отдаленных частях Германии не вызвало никаких протестов. Господствовало мнение, что такая политика способствует национальному умиротворению.

Реакции КПГ и СДПГ были разными: устраивались массовые протесты, налаживалось организованное сопротивление. Коммунисты создавали вооруженные рабочие отряды, которые входили в открытое столкновение с нацистскими группировками. СДПГ, напротив, действовала, за немногими исключениями, в рамках легальности, и оппозиция против Гитлера и НСДАП ограничивалась манифестациями. Руководители социал-демократов пытались найти общую платформу с коммунистами, однако безуспешно.

Холл в здании гестапо

Левые характеризовали национал-социализм как сборище антисемитских фанатиков. Их политика решительно противостояла целям и программам национал-социалистов. Не «нации» или «расы», не поклонение мифическим традициям было определяющим для коммунистов, а общие интересы всего народа и прежде всего рабочего класса. Они представляли собой определенную ярко выраженную социальную группу. Вначале национал-социалисты действовали не очень решительно и не применяли жестоких мер против своих самых агрессивных противников — коммунистов. В основном в течение первых недель после прихода нацистов к власти борьба против КПГ ограничивалась уличными стычками. Однако после пожара рейхстага в 1933 году она вступила в решающую фазу. Уже в ночь на 28 февраля было задержано около 2000 коммунистических функционеров. Их допрашивали, пытали и отправляли в специально созданные для них «лагеря предварительного заключения». После опубликования документа «Предписание к действиям в связи с пожаром рейхстага» число таких арестантов резко увеличилось. При выборах в рейхстаг 5 марта 1933 года НСДАП и немецкие националисты получили более 50 % голосов; членов СДПГ и КПГ, правда, допустили к выборам, однако им всячески препятствовали. После поджога рейхстага офисы КПГ были разгромлены, партийная пресса запрещена, многочисленные функционеры арестованы и не смогли принять участие в выборах. Новая волна арестов прошла теперь и по членам СДПГ. До 1934 года 60 000 коммунистов и социал-демократов оказались в лагерях «предварительного заключения». В ходе террора и истязаний в таких лагерях в течение года были убиты около 2000 оппозиционеров.

После подавления рабочего движения для большинства арестованных коммунистов и социал-демократов эта акция заканчивалась смертью и лишь в исключительных случаях — освобождением. Ни один политический противник не ускользнул от преследования национал-социалистов. Некоторое количество арестантов стали жертвами других оппозиционных групп. Из документов политической полиции ясно следует: в этот период состоялось до 80 % запротоколированных процессов против КПГ и ее сторонников. Основной удар пришелся именно на КПГ и СДПГ. И лишь позднее нацисты начали громить профсоюзы, небольшие левые группировки и забирать отдельных неугодных лиц.

Деятельность политической полиции, а соответственно, и гестапо фиксируется на основе воспоминаний представителей преследуемых в то время оппозиционных групп и течений.

История Анны Прель характерна для многих участников рабочего движения в Германии. Ее отец, член КПГ, был осужден еще во времена Веймарской республики и освободился в феврале 1933 года. Через некоторое время его отправили в концлагерь Дахау. Это стало правилом, когда коммунистов, вышедших из тюрьмы, гестаповцы сразу же арестовывали в порядке «меры пресечения». Иногда устанавливались квоты на аресты, после которых половина задержанных отправлялась в концлагеря. Мать Анны, правда, не принадлежала к компартии, но это уже не имело никакого значения. Через два месяца после взятия Гитлером власти она по ложному доносу попала в гестапо. Ее арестовали просто как жену коммуниста. Вскоре взяли и ее дочь, которую отправили в тюрьму Айх. Анна Прель родилась в 1916 году в Аугсбурге. Как и вся ее семья, она была антифашисткой, сочиняла и распространяла листовки. В 1933 году присоединилась к коммунистической молодежи и попала под наблюдение гестапо — ярого противника левого движения.

«Гестаповцы, — вспоминала Прель, — практически хватали всех подозреваемых рабочих или людей, которые выступали против Гитлера». Тайная государственная полиция сначала не знала никаких подробностей о действиях подпольных групп. Однако уже в 1935 году гестапо сочло шпионами всех представителей коммунистической молодежи в Аугсбурге. А от их отцов, заключенных в концлагерях, требовали называть имена товарищей сына или дочери. Все члены молодежной группы были арестованы. Как только кто-либо из них появлялся дома, там его уже ждали представители полиции, а потом арестованного отправляли в гестапо. Также взяли и Анну Прель. Членов молодежной группы обвинили «в государственной измене». На последующих допросах гестаповцы выбивали из них сведения о характере их деятельности, прежде всего принимая во внимание изготовление и распространение листовок. Членов группы избивали до беспамятства. После того как Анну приговорили к одному году и девяти месяцам заключения, она сидела сначала в Мюнхене, а позднее в Айхахе, в 30 километрах от Аугсбурга. Отсюда ее перевели в женский лагерь Моринген около Геттингена, где многие женщины, арестованные под предлогом «меры пресечения», ожидали суда, который мог так и не состояться. Анна находилась в этом лагере в течение года.

Портниха Маргарет Якоб, 1907 года рождения, не участвовала в рабочем движении, но была тоже забрана в гестапо как жена еврейского коммуниста. Маргарет происходила из рабочей семьи; несколько ее друзей были членами СДПГ и КПГ. Она познакомилась с мужем, когда работала в одной из молодежных организаций. Как коммунист и еврей он находился под двойной угрозой. Соседи предупредили его об угрозе ареста. 3 марта 1933 года в их квартире был произведен обыск, конфискованы некоторые книги и журналы. Однако к этому времени муж Маргарет уже уехал в Чехословакию и вел там подпольную работу. Его брат поддерживал с ним связь. В 1933 году Маргарет Якоб задержали и поместили в следственную тюрьму. Ей определили «арест как меру пресечения». Из следственной тюрьмы Маргарет перевели в тюрьму Айхаха и через год — в окружную тюрьму. Ее обвинили в том, что она будто бы получала информацию из Чехословакии от подпольщика-мужа. Гестапо конфисковало квартиру ее семьи и только после многочисленных ходатайств вернуло часть обстановки и одежду. В 1936 году вся семья была лишена гражданства. Во время погрома в ноябре 1938 года их дом был разрушен. Ее бабушка и дедушка вынуждены были переехать в так называемый «еврейский дом». Но на этом для пожилых людей путь страданий еще не закончился. В марте 1942 года они были депортированы из Ибицы близ Люблина в Польшу и там убиты. О своем муже Маргарет Якоб узнала только после 1945 года. Он умер в 1942 году в Великобритании. Ему было всего лишь тридцать восемь лет[21].

Приведенные выше примеры — обычные действия, которые гестапо применяло против коммунистов, социал-демократов и антифашистов. Оппозиционеры в большинстве случаев происходили из рабочих семей и в борьбе против фашизма присоединялись к левым организациям. С ними гестапо расправлялось особенно жестоко.

Схема Берлина: 1 — здание гестапо на Принц-Альбрехтштрассе, 8; 2 — здание Оперативного штаба СС; 3 — СД, располагалось в бывшем дворце принца Альбрехта; 4 — штаб СА «Берлин-Бранденбург»; 5 — Народный суд

Национал-социалисты преследовали также кочевавших цыган, опираясь при этом на свои расистские установки. Еще задолго до господства нацистов их считали ворами и безродными бродягами и постоянно подвергали дискриминации. Нацисты же определили цыган как «недочеловеков», считали, что они «подрывают общественную жизнь» и представляют опасность для «народной общности». Указом имперского министра внутренних дел Фрика от 3 января 1936 года цыгане подпадали под принятые в сентябре предыдущего года «Нюрнбергские законы». Отныне цыган также классифицировали как «ненемцев» и систематически преследовали. Были основаны особые «расово-гигиенические учреждения», в которых посредством антропологических измерений и генеалогической проверки обосновывались псевдонаучные выводы о «неполноценной расе» цыган. Их преследование было поручено уголовной полиции, однако в этом участвовало и гестапо. Цыган определяли, кроме всего прочего, как «асоциальных» или «ленивых недочеловеков» и в принудительном порядке помещали в особые «цыганские семейные лагеря», в которых они оказывались в ужасных условиях. Их стали депортировать в генерал-губернаторство Польши, где они были обречены на принудительный труд, а позднее — на уничтожение. Только в Освенциме примерно 19 000 из них были убиты, а во всей Европе эта цифра составила около 500 000 человек.

Эвальд Ханстайн родился в 1924 году в Оэльсе близ Вроцлава. Его отец, музыкант по профессии, занимался политической деятельностью в КПГ. Мать и бабушка Ханстайна продавали старую мебель на рынках. С приходом к власти Гитлера для этой семьи сложилась непростая ситуация. Отец, участвовавший в уличных боях с СА, оказался в опасности, а мать вынуждена была свернуть свою торговлю, так как постоянно встречаться на рынке с посторонними людьми стало слишком рискованно. Кроме того, по своему внешнему виду она напоминала цыганку. В любой момент в их дом могли прийти с расовой проверкой и ее арестовать.

В 1936 году семья Эвальда Ханстайна была вынуждена переехать в Берлин, где проживали их родственники. Но все сложилось для нее очень неудачно: начались Олимпийские игры, которые национал-социалисты объявили для мировой общественности «свободными для евреев и цыган». На деле же цыгане безотлагательно отправлялись в специально созданный для них «цыганский семейный лагерь» Берлин-Марцан, где содержалось под присмотром строгой охраны примерно от 200 до 300 человек. Туда и попала семья Эвальда Ханстайна. В течение дня все лагерники по приказу биржи труда работали, а после 10 вечера им не разрешалось покидать лагерь. Полицейские постоянно избивали беззащитных людей. Эвальд Ханстайн вспоминал: «Полицейский по имени Бредель всякий раз натравливал на меня овчарку». Позднее Эвальда отправили в «расово-гигиеническое исследовательское учреждение», где все его тело подверглось тщательному обследованию. Что касается его семьи, то она была срочно выслана 1 марта 1943 года. Эвальду удалось скрыться. Некоторое время он находился у дяди, а затем, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, перебрался к друзьям, не имевшим отношения к цыганам. Ему приходилось трудиться на случайных работах и некоторое время ему это удавалось. Однако уже в апреле или мае 1943 года его арестовали прямо на работе. В берлинской тюрьме на Александерплатц Эвальда заставляли подписать документ с согласием служить «охранником» в Освенциме. Когда он отказался это сделать, его стали жестоко избивать. Гестаповцы допрашивали и выдвигали такие же требования к другим цыганам. Из Вроцлава Ханстайна депортировали в Освенцим, где он летом 1944 года пережил ликвидацию «цыганского табора» и был угнан на принудительные работы в августе 1944 года в Бухенвальд, а затем в концлагерь Дора. В связи с приближением американцев к лагерю их «эвакуировали». Ханстайн случайно избежал «марша смерти» и 11 апреля 1945 года был освобожден войсками США в деревне Эгерсдорфе на Заале.

Гестапо характеризовало людей, которые принадлежали к «враждебным группам», как «асоциальных» и «ленивых». Такими признавался каждый, кто нигде не работал и поэтому подлежал «превентивному заключению». Это определение было настолько расплывчатым, что давало возможность местной полиции арестовывать того, кого она хотела. Под эту категорию попадали не только безработные, но также и те, кто часто менял место работы. Органы власти забирали и тех, кто не выполнял существующих норм и не достигал должной производительности труда. Преследование так называемых «ленивых» входило в компетенцию уголовной полиции и было необходимо для того, чтобы «дисциплинировать население». С целью обеспечить подготовку к войне весь наличный рабочий потенциал нацеливали на неоплачиваемую работу.

По всей стране шли аресты подозреваемых, а затем их тысячами отправляли в концентрационные лагеря. Подобная волна арестов охватила также и «асоциальные элементы», то есть всех тех, кто в какой-либо форме не отвечал жизненным нормам национал-социалистов. К ним причисляли бродяг, нищих, сутенеров, проституток, а также алкоголиков. Исходя из этого, их нужно было удалить как «инородные тела» из «народной общности» и в конечном счете уничтожить. Тысячи этих людей были интернированы в лагеря и определены на принудительные работы.

Служители церкви также преследовались нацистским режимом. В марте 1936 года один протестантский священник выступил в своей проповеди против епископа, примкнувшего к нацистам. На следующий день гестапо приказало ему покинуть приход. Священник обратился в суд, но ему ответили, что приказ, исходивший от гестапо, не подлежит пересмотру судебной системой. Когда другой, на этот раз католический священник, отказался дать сведения о церковных организациях и его прихожанах, его сразу же увели в гестапо. Глава организации «Католическое действие» Клаузенер был убит во время «ночи длинных ножей», и гестаповцы поспешили сообщить, что он покончил жизнь самоубийством. Кроме того, к категории лиц с «неадекватным поведением» относились также последователи секты «свидетелей Иеговы», которая имела наибольшее распространение в Германии. Они никак не вписывались в систему национал-социалистов, отказывались произносить гитлеровские приветствия, уклонялись от участия в нацистских мероприятиях и от военной службы. В их листовках и брошюрах критиковались католические священнослужители, но, несмотря на это, жестокость национал-социалистов обрушивалась на обе категории. Все они «представляли опасность» для «народной общности». Указ РСХА от 12 июня 1940 года требовал немедленного ареста активных членов религиозных общин и ликвидации их типографий. С ними следовало бороться «всеми средствами» и направлять их в концентрационные лагеря в целях «перевоспитания» и возвращения к «народной общности». Священники, оказавшиеся в заключении, при попытках сохранить свои твердые убеждения подвергались унижениям. Их направляли на самые тяжелые физические работы, требуя, чтобы они отреклись от своей веры.

«Мы не были героями, — рассказывал 60-летний Иозеф Никлаш. — И боялись этих типов из гестапо. Но мы верили, что Создатель не допустит издевательства над нами». После того как родной город Никлаша в 1939 году заняли немецкие войска, он сбежал сначала в Австрию, а позднее в Нидерланды. Однако гитлеровцы оккупировали и Голландию, Никлаша задержали и выслали в Германию. Его, конечно, арестовало бы гестапо, а затем отправило в концлагерь, если бы он в последний момент, под прикрытием темноты перейдя немецкую границу, не имея документов, не сумел убежать в Австрию. Однако в 1940 году Никлаша все-таки арестовали и отправили в центральное отделение гестапо, а затем в камеру. Гестаповцы допрашивали его среди ночи, причем в общей сложности не менее пятнадцати палачей, которые сменяли друг друга. Если ответы не казались им достаточными, с ним обращались особенно жестоко. «Это были нелюди, они били меня снова и снова», — вспоминал Никлаш. А присутствовавшие при допросах стенографистки еще и подстрекали палачей. Никлаш получил восемь лет заключения. После длительного пребывания в тюрьмах Бренна, Вроцлава и Берлина его отправили в концлагерь[22].

Гомосексуализм считался у национал-социалистов преступлением и был обозначен как явление, идущее наперекор господствовавшей сексуальной морали. Его рассматривали как серьезную угрозу для народа и государства, и «голубых» полиция преследовала. В то же время многие нацистские вожди, и в их числе Эрнст Рём, были гомосексуалистами, но до 1934 года это «правонарушение» не считалось преступлением. В 20-е годы для них создавался еще сравнительно либеральный климат. Было невозможно им встречаться в публичных местах. В силу необходимости они организовывали частные встречи. Правда, даже во времена нацизма в Берлине оставалось еще несколько трактиров, где встречались гомосексуалисты. Но они, чтобы не привлекать к себе внимание, старались держаться подальше друг от друга, так как рядом могли оказаться шпионы, которые следили за ними. Одних арестовывали, других заставляли платить штрафы. Поэтому «голубые» проявляли максимум осторожности и встречались на частных квартирах. Когда летом 1934 года Рём был убит, пропаганда провела широкую кампанию, заявляя, что его сексуальное отклонение явилось серьезной угрозой для государства. Был открыт путь для проведения соответствующих мероприятий: Гиммлер официально закрепил положение о гомосексуализме, которое открыло для гестапо возможность неограниченного преследования носителей «этой государственной угрозы». Однако в противоположность преследуемым, согласно расистско-антисемитским убеждениям, евреям или цыганам, гомосексуалистов не уничтожали, а ставили перед собой цель «перевоспитать» и вернуть к гетеросексуалам.

Это делалось путем угроз, штрафов, заключений в тюрьмы и концлагеря. В гестапо после путча Рема создали специальный отдел по борьбе с гомосексуализмом. Также имелись уже созданные раньше соответствующие отделы в уголовной полиции, которые действовали теперь более решительно. Дело доходило до облав, и за «повторный» или, как его классифицировали, «хронический» гомосексуализм арестовывали или направляли в концлагеря. Служащим гестапо были предоставлены широкие возможности для выявления и последующего наказания этой категории людей. Во второй половине 30-х годов гестапо в основном уже знало места, где могли собираться «голубые». При этом производились многочисленные аресты мальчиков, которых использовали в качестве гомосексуальных партнеров. Кроме того, на них оказывали давление, чтобы они выдавали своих сообщников. При отсутствии обоснованных доказательств гестапо не гнушалось жестокими методами допросов подозреваемых, вынуждая их называть имена. До 15 000 гомосексуалистов во время господства нацистов было отправлено в концлагеря. Причем не делалось особой разницы между теми, кто «соблазнял» и кто оказывался «соблазненным».

Число подобных категорий людей, преследуемых гестапо, значительно расширилось, когда фашизм развязал Вторую мировую войну. Преследования коммунистов, социал-демократов, цыган, евреев, священников и представителей либеральной интеллигенции приобрели настолько широкие масштабы в оккупированных странах, что мало кому из них удавалось остаться в живых или не попасть в тюрьмы и концлагеря.

Глава 4

Гестапо и вермахт

Когда Гиммлер начал укреплять гестапо и создавать собственные военные соединения, генералы вермахта не обратили на это особого внимания, считая, что их роль и значение в Германии слишком велики и поэтому национал-социалисты не могли сбросить их со счетов. Кроме того, их больше интересовали реваншистские проблемы, нацеленные на попытки восстановить мощную прежнюю армию в стране. Их устраивало и то, что два управления Министерства экономики по снабжению (сырья: энергии-железа-угля) перешли под военный контроль.

В большинстве монографий по истории Второй мировой войны, написанных советскими авторами, вермахт показан преимущественно с одной стороны — в качестве орудия осуществления преступных нацистских планов. Вне всякого сомнения, такой подход отражал главное назначение немецкой армии, но оставлял либо недоговоренными, либо упрощенными ряд важных аспектов функционирования военной машины Третьего рейха. Фюрер откровенно ненавидел своих генералов. Он испытывал явное недоверие к армии, постоянно устраивал ее генералам и офицерам индивидуальные и коллективные разносы, сопровождавшиеся пространными поучениями и откровенными издевательствами, наконец, он безжалостно лишал их постов и званий.

Излюбленный прием Гитлера — перекладывать на генералитет вину за собственные просчеты. Последнее он не скрывал и даже находил ему вполне «логичное» объяснение. «Нужно, — заявил фюрер во время одного из своих выступлений, — чтобы генералы расплачивались за неудачи, потому что их можно заменить, тогда как мой престиж является единственным и неповторимым, его ни в коем случае нельзя трогать или расшатывать».

Жертвами гитлеровской чистки стали многие выдающиеся командиры вермахта: Браухич, Рунштедт, Лист, Бок, Гепнер, Лееб, Гудериан и другие. Фельдмаршала фон Руштедта Гитлер отправлял в отставку трижды.

Особенно невзлюбил фюрер сухопутные силы. На Нюрнбергском процессе Гудериан рассказывал об одном заявлении фюрера. Гитлер как-то сказал: «Моя армия состоит из реакционеров, мой флот — христианский, а моя авиация — национал-социалистская». Последнее он утверждал в связи с тем, что отдал всю авиацию в руки Геринга.

Поэтому его окружению, и в первую очередь руководству гестапо, легко было убедить фюрера осуществлять над армией жесткий и постоянный контроль.

Надо сказать, что многие генералы, в свою очередь, не испытывали особых симпатий ни к Гитлеру, ни к национал-социалистам. Они называли фюрера выскочкой и сумасшедшим.

Гестапо считало вермахт одним из своих основных противников, оно предпочитало взять руководство армией в свои руки и ставило своей целью обезглавить самых высоких лиц вермахта. И это ему удалось благодаря доносам и шантажу, которые были направлены против фельдмаршала Бломберга и генерала фон Фрича, о чем рассказывалось в предыдущих главах.

В 1938 году Гитлер провел чистку вермахта, отправив в отставку около 80 генералов и старших офицеров.

Война приближалась, и армейские генералы были уверены, что политическая власть уступит им дорогу. Однако Гитлер не позволял им влиять на его решения, рассчитывая только на собственную интуицию. Когда он составил план нападения на Чехословакию, генерал Людвиг Бек пытался убедить его, что такого рода агрессия развяжет крупномасштабный международный конфликт, который немецкая армия просто не выдержит. Бека немедленно отправили в отставку и заменили генералом Гальдером. Тогда Бек организовал заговор против фюрера. В сентябре 1938 года планировалось отстранить Гитлера от власти под предлогом того, что тот втягивает Германию в губительную войну из-за захвата Чехословакии. Было даже подготовлено соответствующее обращение к немецкому народу. Гитлера спас английский премьер Чемберлен, совершенно неожиданно согласившийся на переговоры. Вместо Берлина, где его должны были арестовать, Гитлер полетел из Нюрнберга, где проходил съезд нацистской партии, в Берхтесгаден на встречу с Чемберленом. Кроме того, принципиально изменилась ситуация: теперь фюрер выступал в роли не военного авантюриста, а едва ли не «миротворца».

После того как Гитлер почти без сопротивления занял Австрию, Чехословакию и Польшу, армия стала поддерживать Гитлера. Ее больше беспокоили военные действия, которые должны были начаться на территории Франции, но фюрер успокоил вермахт, обещав ему легкую победу.

Теперь вермахт, оказавшись на театре военных действий, все больше и больше укреплял свои позиции. Армия начала освобождаться от опеки партии и контроля гестапо. Однако Гиммлер сразу же предпринял попытки ограничить самостоятельность военных. Моторизованный корпус, обеспечивавший снабжение армии, был подчинен партии, и таким образом гестапо сохранило за собой известный контроль над вермахтом.

По требованию гестапо военные были отстранены от полицейских функций в Чехословакии и Польше. Агенты гестапо, объединенные в айнзацкоманды, шли сразу за воюющими войсками и расправлялись с оппозиционно настроенным населением.

Естественно, что это все не прибавило симпатий большинства генералов вермахта ни к Гитлеру, ни к национал-социалистам. Своеобразным итогом таких взаимоотношений генералитета и фюрера стало покушение на Гитлера 20 июля 1944 года и жесточайшая расправа с участниками неудавшегося заговора.

Что же обусловило взаимную неприязнь Гитлера и части генералитета?

Ввиду своего происхождения и национал-социалистской идеологии фюрер недолюбливал наследственную элиту, представителей которой традиционно больше всего было в армии. Свою роль сыграли мотивы не только идейного, но и личного характера. Первую мировую войну Адольф Гитлер провел в окопах и неоднократно испытывал на себе высокомерное отношение офицеров. Уже став главнокомандующим, он, по свидетельству фельдмаршала Кейтеля, был болезненно чувствителен к мысли, что генералы его не признают, смотрят как на бывшего ефрейтора. Это недоверие Гитлера к вермахту активно поддерживали руководители гестапо Гиммлер и Гейдрих, которые много сил положили на то, чтобы полностью подчинить себе армию.

В свою очередь высшие генералы вермахта не поддержали некоторые задуманные (и осуществленные вопреки их мнению) операции, такие как ввод немецких войск в Рейнскую зону, аншлюс Австрии, раздел Чехословакии и аннексия Чехии. Они активно возражали по поводу вторжения в Польшу и вообще боялись большой войны. Генералы ставили в упрек Гитлеру, что он не имеет военного образования, а кроме того, они не сомневались, что Германия будет готова к большой войне не раньше 1944 — 1945 годов.

Лишь к началу Второй мировой войны Гитлеру удалось сломить сопротивление части авторитетных военных. С этого момента покорное молчание генералов и фельдмаршалов превратило их в соавторов не только отдельных провалов вермахта, но и военного краха Третьего рейха, а также в соучастников преступлений против человечества.

Гестапо всячески поддерживало и разжигало ненависть Гитлера против вермахта. Его вождь Генрих Гиммлер в душе сам всегда стремился занять руководящий пост в армейской верхушке. Это ему удалось только после расправы над генералитетом вследствие путча 20 июля 1944 года, в подавлении которого он активно участвовал. В этот же день Гиммлера назначили командующим резервной армией вместо генерала Фромма. Прежде всего Гиммлер провел чистку личного состава резервной армии, определив на ключевые посты преданных ему командиров СС. Руководил начатой 24 июля 1944 года тотальной мобилизацией и получил войска СС в свое непосредственное оперативное подчинение. 10 декабря 1944 года его назначили командующим группой армий «Висла», но особых успехов на этом посту Гиммлер не добился и 22 марта 1945 года передал командование генералу Хайнрици.

Часть четвертая

Глава 1

Гитлер начинает войну. Гестапо в присоединенной Австрии

Опасность Второй мировой войны возникла сразу после окончания Первой, из которой Германия, выдержавшая давление едва ли не всего мира, вышла озлобленной, с желанием взять реванш. Версальская система не могла быть эффективной, потому что ее прямыми или косвенными жертвами оказались Германия и Советская Россия. Взаимопонимание между этими двумя державами привело бы к краху Версальской системы, что и произошло в итальянском городе Рапалло, где представители Советской России нормализовали отношения с Германией. Еще одним фактором, сыгравшим значительную роль в развязывании Второй мировой войны, стал приход к власти в Германии национал-социалистов. Нацисты изолировали страну, парализовали коллективную волю, поддержали национальный фанатизм. Они внушили немцам идею безусловного превосходства германской расы и объявили задачей германского народа отмщение за поражение в Первой мировой войне.

По Версальскому мирному договору армия Германии была низведена до минимума. Численность рейхсвера ограничивалась 100 тысячами человек. Германии не разрешалось иметь военную авиацию и подводные лодки. В военно-морском флоте оставалось шесть линкоров, шесть легких крейсеров, двенадцать торпедных катеров и двенадцать миноносцев. Производство и импорт оружия запрещались. Любое нарушение этих условий рассматривалось как объявление войны.

Но после подписания Версальского договора Германия все еще оставалась одной из самых сильных держав Европы. Даже в условиях постоянного надзора и контроля со стороны стран-победительниц идея реванша не умерла, и велись тайные приготовления к новой войне. В эти дни создался «Союз военных и промышленников». Главным для немцев было сохранение империи Круппа — металлургического и машиностроительного концерна, основного производителя оружия в Германии. Для этого предпринималось немало демонстративных жестов, таких как уничтожение в 1920 году гигантских пушечных прессов. На самом же деле все производственные мощности были переведены за рубеж — в Голландию, Швецию и Данию. Лучшие крупповские инженеры пересекли границы Германии для работы в новых условиях. Генералы и инженеры рейха, поставленные в жесткие условия, постарались сохранить самое главное: перспективные модели и ту технику, которой принадлежало будущее, прежде всего авиацию. Страны-победительницы разрешили немцам иметь лишь 140 самолетов в коммерческих целях. И здесь шел процесс, сходный с судьбой заводов Круппа. Последнее изделие — бомбардировщик Ф-2 — переместили в Голландию. Отправная точка развития военно-морского флота заключалась для Германии в разрешенных ей военных судах. Уже в 1922 году были созданы цеха по производству подводных лодок и торпедных катеров за пределами Германии: в Нидерландах, Финляндии и Испании. Основные предприятия, специализировавшиеся на разработке армейского оружия, находились в Берлине. Фирма «Кох и Кинцле» спроектировала целую серию танков, восемь типов тяжелых артиллерийских орудий, гаубицы, автоматы. Германия, как ни странно, оказалась в выигрышном положении по сравнению с ее противниками: они с большой неохотой расставались с тысячами танков старых моделей, в то время как Германия меняла одну экспериментальную модель за другой, внося в них последние технические усовершенствования.

В рейхсвер, в котором сохранилось около 100 тысяч человек, генерал-полковник Ганс фон Сект тщательно отбирал состав офицерского корпуса, где на каждое место претендовало не менее семи кандидатов. Половина офицеров были из потомственных военных. Критическим был вопрос о Генеральном штабе. Версальский договор запрещал существование такового в любой форме. Фон Сект сумел найти выход из положения: он создал Службу войск, которая должна была якобы определять военные задачи рейхсвера. Служба имела четыре отдела: Т-1 решал оперативные проблемы, T-2 отвечал за организационное построение вооруженных сил, Т-3 анализировал боеспособность и вооружение зарубежных армий, Т-4 возглавлял анализ подготовки войск. Отсюда и пришли офицеры, возглавившие затем возрожденный Генеральный штаб. Одним из основных участков деятельности рейхсвера был внешний шпионаж.

Разоруженная Германия находилась под контролем победителей до 1926 года. Вожди Веймарской республики искали выход из изоляции. Такая возможность появилась довольно скоро. Весной 1922 года министр иностранных дел Германии Вальтер Ратенау тайно встретился с советской делегацией в городе Рапалло. Обе стороны отказались от претензий военного времени и нормализовали свои отношения. В России Германия нашла безопасные центры подготовки военных кадров (например, Военно-воздушная школа в Липецке, Школа химической войны близ Саратова, Танковая школа под Казанью). С 1925 по 1930 год в Советском Союзе находилось приблизительно 200 немецких специалистов, позже их численность возросла до 300.

В декабре 1926 года французы и англичане решили закончить свою контролирующую деятельность в Германии. Комиссия прекратила работу в 1927 году. Это ослабило контроль над активностью германских военных приготовлений. Фирма «Кох и Кинцле» вернулась на главные заводы Круппа. С этого времени началось производство самоходных орудий, установок для запуска торпед, приборов для морских орудий, перископов и т. д.

Гитлер был против скрытого военного сотрудничества с СССР, но начинать военную подготовку на немецкой территории не хотел. Выходом для него было обращение к Муссолини. Итальянский диктатор позволил проводить учения немецких пилотов на итальянских базах ВВС.

Стремясь до поры до времени не нарушать Версальский договор, Гитлер не пошел сразу на увеличение численности армии, но нашел другие формы массовой подготовки солдат. Так, например, все подростки от десяти до восемнадцати лет становились членами Гитлерюгенда, где их обучали военному и спортивному мастерству. Покидая Гитлерюгенд, молодые немцы обязательно должны были вступить в отряды так называемой рабочей службы, созданной в 1934 году. К началу 1934 года вновь образованные военные соединения насчитывали сорок четыре подразделения, рассредоточенных по всей Германии. У каждого из них было гражданское название. Так, например, эскадрилья бомбардировщиков в Фассбурге называлась «Ганзейская летная школа», а соединение истребителей в Деберице — «Рекламное объединение». Немцы после 1932 года перестали публиковать списки офицеров, находившихся на действительной военной службе. Становилось ясно, что Берлин зачисляет на воинскую службу гораздо больше офицеров, чем было разрешено Версальским договором.

О военных приготовлениях Германии, конечно же, знала французская и английская разведки, но они не предпринимали никаких мер. Часть политиков и военных в победивших странах считала, что с Германией поступили несправедливо, обвинив только ее одну в развязывании Первой мировой войны. Послабления в контроле как бы компенсировали эту несправедливость. Правящие силы западных стран полагали, что в конечном счете Германия — цивилизованная европейская страна — станет надежным заслоном от СССР. Кроме того, многие западные бизнесмены имели прямые прибыли от германского перевооружения.

21 мая 1935 года Гитлер открыто заявил о своем решении увеличить численность вермахта и назначил себя главнокомандующим вооруженными силами. Были восстановлены Генеральный штаб и Военное министерство. Гитлер воспользовался предшествовавшей подготовительной работой, развернул массовое военное производство и увеличил армию. Таким образом, если в 1933 году рейхсвер состоял из 100 тысяч человек, то в июне 1941 года он уже насчитывал 180 дивизий (3,2 миллиона человек). Процесс, начатый уже на второй день после окончания Первой мировой войны, завершился. Его результатом стала вооруженная боевым новейшим оружием армия, физически хорошо подготовленная, воспитанная в духе расового превосходства и уверенная в успехе.

Еще в начале 20-х годов Гитлером была разработана теория необходимости расширения жизненного пространства. «Мы требуем территории для обеспечения источников питания нашего народа и размещения нашего растущего населения», — писал он в «Моей борьбе». Ежегодный прирост населения Германии составлял 900 тысяч человек в год. Для того чтобы прокормить «армию новых граждан», необходимы были новые территории, получить которые фюрер рассчитывал за счет России. Союзником в этом могла стать Англия. Свои агрессивные дальнейшие планы Гитлер разделил на три этапа: на первом — Германия заключает союзные соглашения с Великобританией и Италией; на втором — планируется война против Франции; на третьем — Германия ведет войну против России. Последний этап давал жизненное пространство немецкой нации на многие поколения вперед и стал бы твердым основанием для претензии Германии на мировое господство.

После выхода Германии из Лиги Наций Гитлер совершил поездку в Италию. Было ясно, что он ищет союзника, и его поиски увенчались успехом. Второй важный шаг Гитлера (попытка наладить отношения с Британией) был сделан 18 июня 1935 года — подписано англо-германское соглашение. Оно позволяло немцам построить подводный флот. Основным противником такой политики в Англии был Черчилль. Он считал, что немцы представляют собой «наиболее умелую, гибкую, жестокую и воинственную расу в мире», а Гитлером владеет «страсть насилия, и он окружен такими же, как и он, безжалостными людьми». Но к его мнению в Британии не прислушивались, считали его реакционером, потерявшим связь с реальностью. В результате все предупреждения Черчилля о германской угрозе не находили отклика.

Первым актом агрессии со стороны фашистской Германии, который встревожил мировое сообщество, было вторжение в демилитаризованную Рейнскую область. В действительности Германия блефовала — у нее не было достаточно сил, чтобы удержать эту область. Но европейские страны не отреагировали должным образом на первый шаг, предпринятый Гитлером, и ему стало ясно, что Париж и Лондон не готовы к серьезному сопротивлению.

Вторым шагом фюрера было присоединение Австрии к Третьему рейху (так называемый «аншлюс»). Движение за объединение Австрии и Германии возникло сразу после окончания Первой мировой войны, однако страны-победительницы высказались против «аншлюса», и соответствующие статьи были включены в Версальский мирный договор.

В 20 — 30-е годы стремление к «аншлюсу» приобрело много сторонников как в Германии, так и в Австрии. Наиболее активно за него выступала НСДАП и ее австрийское отделение. 11 июня 1936 года было заключено австро-германское соглашение, по которому Австрия объявлялась вторым германским государством и брала на себя обязательство действовать в русле германской политики. Германия, в свою очередь, подтверждала суверенитет и независимость Австрии.

12 февраля 1938 года на встрече в Бертехсгадене с австрийским канцлером фон Шушингом Гитлер выдвинул ультиматум: Шушинг должен был назначить министром внутренних дел А.Зейсс-Инкварта, военным министром — генерала Э.Глайзе фон Хорстенау, министром финансов — Г.Фишбека. Далее снять запрет с нацистской партии и утвердить вступление австрийской НСДАП в Патриотический фронт. Шушинг принял все условия. Однако, пытаясь закрепить независимость страны, он объявил 13 марта 1938 года днем проведения плебисцита по вопросу об Австрии. Гитлер потребовал отмены плебисцита и замены Шушинга Зейс-Инквартом. 11 марта Шушинг вышел в отставку, а в ночь на 12 марта германские войска вошли в Австрию и без всякого сопротивления установили контроль над ее территорией.

При общем ликовании местного населения пограничной Австрии немецкие подразделения вошли туда 12 марта 1938 года. Теперь она называлась «Остмарка» немецкого государства, как была определена «Законом о воссоединении Австрии с Германией» от 13 марта 1938 года.

Уже в середине марта венское отделение гестапо по указу Гейдриха получило статус главного учреждения гестапо в Австрии.

Кроме того, инспектор охранной полиции и общей полиции назначался в соответствии со структурой «старой империи». Сначала Гиммлер вменил Генриху Мюллеру исполнение обязанностей инспектора охранной полиции в Австрии, а самым первым его сотрудником стал Франц Йозеф Хубер. Когда Мюллер вернулся летом 1938 г. в центральное управление гестапо в Берлин, он назначил Эрнста Кальтенбруннера «государственным секретарем службы безопасности в Австрии».

Хотя в 1934 — 1935 гг. нацистская партия была в Австрии запрещена по обвинению в государственной измене, в 1937 г. по инициативе Гиммлера Кальтенбруннер возглавил нелегальную австрийскую СС. Теперь он занял более высокое положение в СС и стал шефом полиции «Дунай» в Вене. С 1941 г. Кальтенбруннер — группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции. До конца войны он отправил в лагеря смерти тысячи евреев.

Под наблюдение Кальтенбруннера в конце 1938 г. было взято семь бывших австрийских местных «стапо», внутреннюю структуру которых берлинское гестапо преобразовало по разработанному им на региональном уровне плану. В соответствии с требованиями НСДАП она строилась по образцу «старого рейха». 80 — 85 % сотрудников гестапо с октября 1938 по апрель 1942 г. после «аншлюса» были рекрутированы в местный персонал. Лишь примерно 5 % прибыли из местной полиции, причем их доля за 1942 — 1945 гг. поднялась всего на 15 — 20 процентов. При приеме новых полицейских их заставляли следовать обычаям и порядкам, принятым в «старом рейхе». Число «С» и «П» людей в «Остмарке» постоянно росло. Доносчиков стало так много, что для рассмотрения их материалов просто не хватало сил.

Уже в середине марта венское отделение гестапо по указу Гейдриха получило статус главного учреждения гестапо в Австрии.

Венское гестапо в течение осени 1938 года уже начало сомневаться, не следует ли затормозить их распространение, ибо даже генеральный прокурор посчитал, что эти доносы, большая часть которых оказывались ложными, могли стать просто вредными для государства.

Впоследствии он согласился, что в будущем нужно передавать на рассмотрение судов только те случаи, которые содержали опасные угрозы для государства и грубые выпады по адресу Гитлера, а также руководителей нацистских функционеров. Все остальные направлялись в охранную полицию, которая отделывалась либо предостережением, либо вовсе не принимала доносы во внимание на основе их незначительности. Уже по прошествии какого-то времени гестапо удавалось уничтожать организации политических противников и терроризировать всех других предполагаемых оппонентов. Региональные руководящие нацистские кадры ускоряли также «еврейский вопрос» самым радикальным способом. Создавались новые формы управления, позволявшие усиленно форсировать выезд евреев из страны.

Заключенные концлагеря Маутхаузен приветствуют офицера СС

После публикации «Нюрнбергских законов» в центре интересов национал-социалистской «еврейской политики» была эмиграция людей этой национальности. Чтобы форсировать выезд евреев, между сентябрем 1935 года и серединой 1938 года издавались буквально сотни законов и юридических инструкций, которые ускоряли «ариизацию», усиленно вытесняя евреев из экономики. Многие государства отказывались принимать у себя большое количество евреев. К этому добавилось еще и «присоединение» Австрии, из которой примерно 200 000 евреев имели местожительство еще и в империи. Так как не хватало валюты, изгнание зажиточных евреев рассматривалось довольно проблематично. Таким образом, массовый выезд был предусмотрен большей частью для неимущих евреев. Чтобы обеспечить командировочные расходы, заинтересованные лица нуждались в соответствующих денежных средствах. Адольф Эйхман, с 1934 года занимавший должность при службе безопасности, добивался в Берлине распространения бюрократического «Закона гестапо о евреях» на Австрию, чтобы взять под контроль верхушкой СД узаконенные еврейские организации. Адольф Эйхман родился 19 марта 1906 года в Золингене. Несколько лет он жил в Австрии. Там Эйхман в 1932 году стал членом НСДАП и СС. После запрета партии в 1933 году он переселился в Мюнхен и некоторое время служил охранником в концентрационном лагере Дахау, где получил военное образование. Позднее вошел в свиту Гиммлера в Берлине.

В 1938 году Эйхман с энтузиазмом приступил к вопросу изгнания евреев в Вене, а в 1939 году — и во всем германском государстве. В 1940 году он стал автором «Закона гестапо о евреях» и в своей немаловажной должности как протоколист принимал участие в составе делегации СС в пользовавшейся дурной славой конференции в Ванзее в январе 1942 года, где утверждалось так называемое «окончательное решение еврейского вопроса». Согласно этому проекту, намечалась (и наступила впоследствии) организованная массовая высылка и уничтожение евреев в концентрационных лагерях смерти.

После «присоединения» Австрии имперский комиссар Йозеф Бюркель 26 августа 1938 года организовал «Центральное отделение для еврейской эмиграции» в Австрии, где собрались под одной крышей все компетентные в еврейском вопросе органы власти. Общее руководство отделением осуществлял Эйхман. Из Берлина он вновь отправился в Вену, где без промедления включился в работу. Сначала депортация осуществлялась в австрийской столице, а затем квоты для высылки евреев были установлены для еврейских общин всей страны. Буквально в течение нескольких часов эти квоты были доведены до всех евреев. Они должны быть выселены из «Великой Германии» в течение двух недель. Упомянутая проблема командировочных расходов была кардинально решена Эйхманом. Для выезда неимущие евреи получали субсидии из фонда, который создавали имущие евреи. Средства поступали также от иностранных благотворительных организаций. В течение восьми месяцев 45 000 евреев покинули страну. Эйхман «оказался на своем месте». Для национал-социалистов энергия Эйхмана дала такой большой эффект, что Геринг в 1939 году посчитал ее основой для процветания «Великой Германии». Сначала ведение дел «Центрального отделения для еврейской эмиграции» с местонахождением в Берлине поручили Генриху Мюллеру, а затем в октябре 1939 года Эйхман взял в свои руки все нити этой организации, объединив ее позже с по-новому созданной имперской охранной службой. После занятия протектората «Богемии и Моравии» в июле 1939 года созданное «Центральное отделение для еврейской эмиграции» в Праге было подчинено, как и в Вене, Берлинскому центру.

Глава 2

«Пограничный инцидент» в Глейвице и начало войны с Польшей

Нацистское руководство готовилось к более мощному удару, прежде всего против восточных соседних государств. Чтобы его предпринять, использовалась широкая пропагандистская кампания и был сфальсифицирован повод для нападения на Польшу 1 сентября 1939 года.

По приказу Гитлера нацисты решили организовать фиктивный пограничный конфликт, который должен был создать впечатление, что польские «повстанцы» и солдаты перешли границу с целью атаковать здание радиостанции, а также таможни на немецкой территории. Это щекотливое задание доверили гестапо, которое должно было исполнить главную роль в начале немецкого наступления на Польшу. Для Тайной государственной полиции это означало, с одной стороны, укрепление ее позиции в национал-социалистской господствующей системе, с другой — расширение ее деятельности в плане борьбы с противниками немецкого государства и ожесточение репрессий, а также вступление в более близкий контакт с Гитлером.

Идея так называемого «плана Танненберг» была разработана Гитлером совместно с Гиммлером и Гейдрихом, а ее претворение в жизнь поручено Генриху Мюллеру, который отвечал за задуманный план в целом. В качестве непосредственного исполнителя Гейдрих выбрал доверенного человека Альфреда Германа Науйокса, одного из своих друзей, с которым познакомился в Киле.

В августе 1939 года прошли первые подготовительные совещания в Берлине, в которых принимало участие несколько руководителей СС. В их задачу входила координация действий своих подчиненных. Речь шла о том, что это имперское мероприятие следовало сохранять «в глубокой тайне», и действующие отряды должны были подчиняться своим непосредственным начальникам. Все проводилось не только в атмосфере полнейшей скрытности, но и с учетом того, что с самого начала любая критика или сомнение в адрес принятых на совещании решений не принимались во внимание. Название операции «Танненберг» символизировало победу немецкой армии над царской Россией в августе 1914 года в Северной Польше у одноименного населенного пункта. Оно было выбрано не случайно, ибо в случае провала плана дезориентировало бы противника хотя бы потому, что не содержало указаний на действия в Силезии.

На совещании раздали точные инструкции, присвоили фальшивые имена руководителям команд и выработали специальный код для пользования им в ходе акции. Инцидент должен был происходить в форме инсценированного нападения «польских солдат» на немецкую радиостанцию в Глейвице (Верхняя Силезия, близ польской границы), а также на таможню в Хохлиндере и дом лесничего в Питшене. Эти здания тщательно осмотрели, и благоприятный ход операции зависел теперь только от того, как быстро подготовленные для проведения операции команды смогут достичь пунктов, намеченных для атаки, и чтобы при этом не оставить следов на польской территории. Кроме того, исключалось вмешательство как местного немецкого населения, так и польских солдат или отрядов полиции.

Гейдрих собирался отдавать боевые приказы лично. Для этой цели протянули телефонную линию непосредственно к учреждениям гестапо в Оппельне и Глейвице. Кроме того, в Оппельне установили и дополнительный телетайп, так как там располагалось главное командование. В Глейвице же был организован командный пост для оперативных групп. На всякий случай для передачи команд были задействованы и связные-мотоциклисты, так как существовала опасность, что радиопереговоры могли обнаружить. Для координации в Оппельн были направлены высший руководитель СС Герберт Мельхорн и шеф местного учреждения гестапо, штурмбаннфюрер СС Шефер, который имел, кроме того, деликатное задание удерживать подчиненную ему пограничную полицию от возможных ответных действий. Расположенные в Хохлиндере и Питшене пограничники вермахта на время акции были заменены другими военными, посвященными в суть дела.

Генрих Мюллер находился в центре операции гестапо в Оппельне. По окончании акции он должен был подтвердить «нарушение границы». Но основное его задание заключалось в подборе и доставке на место проведения акции осужденных преступников для следующего акта спектакля, которым Гейдрих дал кодовое название «консервы». Поскольку Мюллеру подчинялись концлагеря, он вывез оттуда восемь арестантов во Вроцлав, где они несколько дней находились в заключении. Мюллер заверил этих обреченных на смерть людей, что за патриотическое участие в акции их помилуют и освободят. На них должны были надеть польские мундиры, а по окончании операции их трупы оставили бы на месте событий. Осуществление этого плана давало возможность Мюллеру обеспечить себе дальнейший рост карьеры, если, конечно, все прошло бы благополучно. Команда, которая должна была транспортировать убитых, давала подписку на абсолютное неразглашение характера акции «консервы». Другие причастные к этому делу отряды не имели понятия о том, в чем с трудом разбирались даже их непосредственные руководители.

Непосредственно эсэсовцу Науйкосу поручили нападение на радиостанцию. Отто Хеллвиг, оберштурмбаннфюрер СС и комендант высшей школы «зипо» в Берлин-Шарлоттенбурге, должен был руководить нападением на таможню в Хохлиндере, а дом лесничего в Питшене предстояло брать Отто Рашу, оберфюреру СС и бывшему шефу гестапо в Линце.

Вермахт дал отпуска всем военным в Хохлиндере, чтобы не возникало вопроса об их необычной неявке на военную службу. Для правдоподобной инсценировки инцидента служащие гестапо, криминальной полиции или СД обозначались как воинские команды. Все они были выходцами из силезского пограничного района и хорошо знали польский язык. Конкретные задания, которые эти люди получали, первоначально держались в глубокой тайне от служебных инстанций гестапо, уголовной полиции и СД. В Бернау, в специальной школе СС, расположенной в лесу недалеко от Берлина, обучали 350 участников акции, обязав их строго хранить служебную тайну начиная с середины августа до окончательного выполнения задания. Так как часть воинской команды должна была появиться в Хохлиндере как регулярная польская армейская единица, она нуждалась в польской форменной одежде и инвентаре. Все это было приобретено командованием вермахта в контакте со службой информации.

В конце августа прибывшая в Бернау команда направилась в Силезию: примерно 100 солдат — в Питшен и около 250 — в Хохлиндер. Документы и личные вещи они оставили в спецшколе. Незадолго до начала акции было выдано оружие. Гиммлер персонально следил за развитием событий.

При акции захвата радиостанции в Глейвице для правдоподобия на поле боя следовало оставить убитых. С этой целью был использован проживавший в Силезии Франц Хониок, который изображал «друга Польши». Франца направили в регион проведения акции. Его имя в целях сохранения тайны, конечно, никто не знал. В центральный пункт он прибыл как «польский повстанец», которого должны были убить при нападении на радиостанцию.

Вот что свидетельствовал Науйкос позднее на Нюрнбергском процессе:

«В полдень 31 августа я получил от Гейдриха по телефону условный сигнал, что нападение на радиостанцию должно состояться в тот же день в 8 вечера. Гейдрих сказал: «Для выполнения задания обратитесь к Мюллеру за «консервами». Я сделал это и попросил Мюллера передать мне нужного человека вблизи радиостанции. Он был жив, но находился без сознания. Я попытался открыть ему глаза и заметил, что он дышал».

Атаку немецкого вермахта на Польшу следовало начать 26 августа 1939 года. Гитлер опубликовал соответствующий приказ. В это время вермахт дожидался команды к выступлению из Глейвица, которую должны были передать с помощью особого кода.

Мюллер в тот момент находился в Оппельне, чтобы проследить за началом акции. Вечером 31 августа Гейдрих отдал команде последнее распоряжение начать движение. Науйкост примерно в 20 часов стал переодевать осужденных в польские мундиры в помещении радиостанции Глейвица. После этого пять человек, которые там находились, начали по приказу Науйкоса громко разговаривать по-польски. Затем по радио прозвучало сообщение: «Внимание! Внимание! Внимание, Глейвиц! Радиостанция в польских руках! Наступило время свободы!». Через пять минут в эфире вновь зазвучало: «Да здравствует Польша!» Эту передачу можно было услышать в квартирах разных частей Германии, где эффект ее прослушивания был особенно важен. Согласно заданию по радио звучали выстрелы. Хониок был убит, и его труп оставили в здании. Вместе с тем, делая вид, будто бы продолжает вещать радиопередатчик сопротивления, последовало сообщение о том, что часть «повстанцев» погибла. Прежде чем акция закончилась, диктор «в панике» сообщил, что в помещение радиостанции ворвались сотрудники гестапо. По команде Науйкоста акция закончилась, и радиостанцию заняла местная полиция. По их прибытии гестаповцы покинули место происшествия.

Карл Хофман, находившийся пятью днями раньше на польской территории, встретил примерно 60 мужчин в польских форменных одеждах. Распевая польские песни, они скандировали германофобские речевки и целились в пустые дома, а один из них разрушили полностью. Здесь все проходило по плану, шла стрельба якобы по коварным «польским» агрессорам, которые на деле были убитыми арестантами, переодетыми в польскую форму. Их оставили лежать на земле, будто бы их расстреляли в ходе контратаки. «Оставшихся в живых» коллег из гестаповской школы, которые имитировали польское нападение, увели будто бы специально присланные гестапо из Берлина служащие уголовной полиции и отправили обратно в Бернау. Генрих Мюллер оставался на командном пункте до тех пор, пока не прошло запланированное нападение на дом лесника в Питше. После окончания этой акции он также уехал в Бернау. Всех участников акции, конечно, наградили, а руководителей команд отметили специально как выполнивших задание «уверенно и без ошибок»[23].

Утром 1 сентября 1939 года — без объявления войны — немецкие войска перешли польскую границу. Гестапо профессионально выполнило свою работу, развязав мировую войну.

Когда германские войска уже перешли границу, Гитлер выступил в рейхстаге, сообщив о фактах «нарушения границы», совершенных поляками, и упомянув о радиостанции в Глейвице, «атакованной регулярными польскими войсками». Риббентроп, со своей стороны, разослал германским посольствам за границей официальное сообщение, в котором говорилось, что вермахту ничего не оставалось, как дать отпор нападениям со стороны Польши. Такое же сообщение было опубликовано в коммюнике Верховного командования вермахта.

Еще в августе 1939 года Генрих Мюллер произвел перепроверку всех адресов из так называемой «картотеки A», в которой давно были зарегистрированы те, кто являлся по «превентивному заключению» потенциальным врагом государства. В конце месяца на основании этой картотеки разослали распоряжения во все «стапо-отделы» c целью соответствующих арестов. Команда Гейдриха начала аресты 1 сентября. Уже в течение нескольких дней от 2 000 до 4 000 «политических противников» упомянутой группы A1, которая считалась особенно опасной, были арестованы и угнаны в концентрационные лагеря.

7 октября 1939 года, как только завоевание Польши было завершено, Гитлер подписал декрет о назначении Гиммлера «комиссаром рейха по утверждению германской расы». Ему поручили в первую очередь «германизировать» Польшу. Создавались новые «германские колонии». Гиммлер распределил земли, освободившиеся в результате депортации и бегства польских фермеров, между чистокровными немцами. Поляков лишали имущества, домов и земель. «Потенциальных противников» отправляли в концентрационные лагеря или же на военные заводы, а также в крестьянские хозяйства, где они содержались как крепостные. Меры по «германизации» в Польше, то есть депортацию и истребление евреев, возложили на Гейдриха и генерал-губернатора Польши Ганса Франка.

«Мы должны уничтожать евреев повсюду, где найдем их, и всякий раз, когда это будет возможно», — говорил Франк и подкреплял свои слова делом. В июне 1940 года под Краковом открыли лагерь уничтожения Освенцим, где были ликвидированы миллионы евреев. Вслед за Освенцимом появились новые лагеря: Майданек и Тремблинка.

Четыре западные провинции Польши были включены в состав рейха, из остальных образовано «генерал-губернаторство». За один год из аннексированной рейхом части Польши было выселено полтора миллиона польских и еврейских крестьян и переправлено в «генерал-губернаторство», где их ждала страшная судьба.

25 января 1940 года Франк решил депортировать миллион польских граждан. Для этой цели организовали облавы, и к августу 1942 года 800 тысяч польских рабочих покинули страну.

Так с началом войны гестапо начало впервые действовать вне границ германского государства, распространив свои террористические акции среди польского населения.

Глава 3

Возникновение РСХА

Вступление Германии в европейскую войну в сентябре 1939 года привело к централизации руководящих органов полиции путем создания Центральной службы безопасности рейха (РСХА).

Она была образована 27 сентября 1939 года по указу Гиммлера. В РСХА вошли соединения полиции безопасности и СД. По новой структуре партийные и государственные организации окончательно слились, и фактически гестапо сформировалось как уголовная служба СС. РСХА получила статус министерского органа власти и одновременно главной службы СС. Эта организация могла теперь беспрепятственно действовать на территории всего немецкого государства; она должна была, как сказал Вернер Бест, начальник 1-го управления РСХА, «выполнять функцию объединенного полицейского аппарата».

С 1939 года шефом РСХА стал Гейдрих. Запутанная структура РСХА была предназначена для выполнения новых заданий. Объединение гестапо, уголовной полиции и СД должно было создать «орган власти единого мировоззрения». Идеология национал-социалистов сливалась с чиновничьим аппаратом. Однако эта идея в конечном счете не была реализована, так как Гиммлер противопоставил полицию партийно-организационному аппарату РСХА.

Определились отделы: IV (борьба с противником); II (внутренняя политическая полиция); III (охранная полиция), которые вошли в Тайную государственную полицию во главе с Генрихом Мюллером. Вернер Бест больше не руководил полицией безопасности, а всего лишь отделом I (организация управления и права). Многочисленные начальники «оперативных групп» добивались руководящих постов в РСХА. Отдел IV Генриха Мюллера обладал не только исполнительной властью, но имел также в своем составе полицию и как министерский орган власти занимался законодательной деятельностью.

Начальник подотдела IVВ4 РСХА Адольф Эйхман

Этот отдел подчинялся имперскому министру внутренних дел в качестве министерского органа власти, и Гейдриху как руководителю РСХА. Таким образом партийный орган власти сливался со службой безопасности рейхсфюрера СС. Некоторые элементы СД уже интегрировало в себя гестапо, которое получило часть персонала СД. Так там оказался Адольф Эйхман, автор «положения о евреях», который стал «особым референтом» Гейдриха по вопросам «освобождения восточных округов», что значительно повысило его статус. Постепенно РСХА становилась центральным органом немецкого государства, вобрав в себя целый ряд функций партийного аппарата.

Вермахт также привязали к РСХА. Сначала была произведена атака только на технические средства военных: телефонный и радиоконтроль попали в руки «исследовательского учреждения» Геринга, затем туда же перешел почтовый контроль, который стал осуществлять «проверку международной переписки Министерства обороны». Это положение усугубилось в 1944 году, когда гестапо подмяло под себя всю военную оборону и вместе с тем почтовый контроль вермахта и получило собственные технические средства для осуществления телефонного прослушивания. Дальнейшие ограничения выразились в фактическом сокращении персонала учреждений вермахта.

Многочисленные сотрудники региональных служебных инстанций стали участвовать в беспощадных акциях «оперативных групп». Кроме того, все новые служебные инстанции гестапо создавались в оккупированных странах, тогда как многие государственные учреждения теряли там своих сотрудников, попадавших под сокращение. Между 1937 и 1944 годами число работников РСХА увеличилось в целом с 15 000 до более 31 000 человек, однако примерно 75 % из них получили должности вне имперских границ. Даже в берлинском Центре из-за продолжавшейся войны персонал резко сократился, в то время как в отделе IV его число увеличилось к 1942 году на 2 100 единиц. В то же время некоторые крупные государственные учреждения с большим числом сотрудников ликвидировались, а гестапо лишь постоянно расширялось и укреплялось.

Местные отделы IV гестапо формально подчинялись гражданским начальникам управлений, однако реально исполняли приказы лишь полиции безопасности и СД. После гибели Гейдриха шефом РСХА стал Эрнст Кальтенбруннер.

Концентрационные лагеря также перешли в ведомство гестапо. «Референт по евреям» при отделе IV поменял свое название на «консультанта по евреям» и перешел на службу в «стапо-отдел» и СД в оккупированных странах для реализации «антисемитской политики».

Весь персонал «стапо» оказался в ведомстве Генриха Мюллера как шефа отдела IV. Как утверждалось, это было сделано «для укрепления национал-социалистского духа». Центральное управление гестапо в Берлине, которое организовал Мюллер, проводило различные дискуссии, консультировало сотрудников гестапо, повышало их квалификацию. Сначала Центр имел единственную задачу — отдавать распоряжения о «превентивных арестах» (они стали в 1940 году распространяться и на региональные служебные инстанции), а также об «ужесточении допросов» в форме пыток или в «особом обращении», что в незашифрованном тексте обозначалось как ликвидация.

Затем в Берлине стали формироваться и отправлялись в оккупированные страны «передвижные команды» и «особые комиссии», которые в экстремальных случаях принимали на себя командование на местах. Мюллер считал, что он постоянно должен быть в курсе положения в государстве и занятых областях. Поэтому он знакомился со всеми оперативными сводками, которые составлялись для национал-социалистского руководства, и лично вносил в них необходимые поправки. В отделе IV беспрекословное личное подчинение высшему начальству стало обычным, иерархическим служебным порядком. Не допускались никакие противоречия. Мюллер лично контролировал всю деятельность отдела. Система, при которой нацисты считались «властителями людей», и корпоративные порядки в пределах отдела вели к тому, что работа велась там медленными темпами. К этому можно прибавить, что Центр вместо решения основных вопросов занимался в первую очередь детальными проблемами региональных служебных инстанций. Из-за больших территорий, на которые распространялись сферы действия отдела и постоянного роста задания, многочисленные проблемы, возникавшие в Центре, переадресовывались в местные служебные инстанции.

В процессе формирования РСХА Гиммлер проводил различные реорганизации. Важные задания Министерства внутренних дел впоследствии стали передаваться в другие инстанции, а РСХА укрепляла свою власть, несмотря на то что Гиммлер только в 1943 году стал министром внутренних дел.

У РСХА уже не было больше противников и конкурентов. Ее власть распространилась по всей Европе и привела в конечном итоге к ужасным последствиям. Вновь образованная структура, занявшая главные позиции в государстве, санкционировала страшные зверства в оккупированных странах. Задача создания РСХА была решена.

Глава 4

Гестапо оккупирует Францию

Первая фаза начатого 10 мая 1940 года немецкого наступления на Запад закончилась в том же месяце оккупацией Бельгии и Нидерландов. 5 июня началась вторая фаза, ознаменовавшаяся оккупацией Франции. Немецкие войска перешли границы страны, и французский премьер-министр Анри Филипп Петен предложил заключить соглашение о перемирии, которое было ратифицировано 22 июня 1940 года северо-восточнее Парижа в Компьенском лесу обеими сторонами. Причем именно в том самом железнодорожном вагоне, в котором немецкая делегация 11 ноября 1918 года подписала капитуляцию, признав свое поражение во Франции. В 1940 году это был символический акт, который Гитлер не преминул исполнить в пику Франции.

Вскоре после этого Конституция третьей республики, с согласия национального собрания, объявлялась утратившей силу. Франция была разделена на две части. Северная половина страны с основными промышленными районами, а также все французское побережье вдоль Ла-Манша и Атлантики вплоть до испанской границы подчинялись отныне имевшему резиденцию в Париже немецкому армейскому управлению под началом генерала Отто фон Штюльпнагеля. Незанятая зона, названная «Свободной», находилась под управлением дружественного Германии правительства маршала Петена и обосновалась в курортном городе Виши. Режим Виши контролировал примерно 40 % первоначальной французской территории.

Петен стремился к авторитарной форме правления. Это было совсем не в республиканских традициях и выдвигало на первый план французский национализм. На место идеалов революции 1789 года, провозгласившей «свободу, равенство и братство», был выдвинут новый лозунг — «Работа, отечество, семья». Принцип же «Франция для французов» апеллировал к националистическим инстинктам. Наступило время разгула расистской дискриминации, подкрепленное законами против евреев и другими соответствующими актами. Против правительства Петена росло недовольство, которое приняло широкий размах. Французский генерал Шарль де Голль, находившийся в это время в эмиграции в Лондоне, создал там патриотическое движение «Свободная Франция» — центральный пункт по руководству Сопротивлением.

По инициативе государственного министра Пьера Лаваля Петен и Гитлер с 22 по 24 октября 1940 года встречались в Монтре. От этого альянса многие французы ожидали национального обновления. Но режим Виши ни в коей мере не исключал коллаборационизма. Под руководством националистической Германии в этой части Франции должны были установить «новый порядок».

Рейнхарда Гейдриха стало беспокоить нараставшее во Франции влияние местной полиции. Поэтому он направил в оккупированную зону маленькую группу (зондеркоманду) сотрудников СД под начальством штурмбаннфюрера Гельмута Кнохена, которая прибыла 2 июня 1940 года в Париж. В этой группе находился прикомандированный представитель гестапо.

Перед сотрудниками СД стояла задача, скорее всего, наблюдательного характера. Они должны были взять под контроль евреев, эмигрантов, масонов и священников. Небольшое число членов группы не позволяло ей значительно активизировать свою деятельность и, несмотря на военное время, она не проводила никаких экзекуций.

Однако Кнохену удалось заключить соглашение с шефом военной полиции доктором Зова. И команда штурмбанфюрера стала закрывать офисы антигерманских учреждений, захватывать архивы, устраивать обыски у немецких эмигрантов и отдельных политических деятелей, собирать компромат.

В свете тех событий, которые произошли после нападения на Польшу, где началось активное сопротивление немцам, вызванное их карательными методами, нацисты опасались массовых грабежей отрядами СС и нарушения ими основных правил пребывания войск на оккупированной территории. По этой причине во Франции был установлен специальный контроль отрядов Тайной полевой полиции (ТПП). Только они могли производить аресты, обыски и изымать собственность. Охранная полиция «зипо» не имела таких полномочий и должна была обращаться в ТПП в случае необходимости.

В августе 1940 года Главное охранное управление направило официальное распоряжение всем полицейским службам «оказывать активную помощь шефу полиции безопасности и СД во Франции и Бельгии». Во Франции было создано парижское бюро. Конечно же, им руководил не кто иной, как Гельмут Кнохен. Спустя еще месяц Верховное командование сухопутных войск (ОКХ) отдало приказ находившемуся во Франции генералу Штюльпнагелю оказывать содействие полиции безопасности и СД «в их мировоззренческой борьбе в занятых областях». Однако по упомянутым причинам всем служебным инстанциям было указано на необходимость постоянно сообщать армейскому командованию о своей деятельности и тесно контактировать с Тайной полевой полицией. Также обуславливались совместные действия рейхсфюрера СС с Верховным командованием сухопутных войск.

Впрочем, уже скоро выяснилось, что полиция безопасности, которая стремилась к самостоятельности, стала укреплять свое влияние и статус и в конце концов добилась положительного результата: «самим предпринимать аресты, обыски и изъятия без согласования с какими-либо другими инстанциями». Ей также предоставлялось право вести переговоры независимо от французской полиции. Впрочем, ТПП они были обязаны держать в курсе дела в том случае, если интересовавшая их проблема касалась этой службы. Однако о создании собственной информационной системы полиция безопасности, в отличие от ТПП, пока еще не могла и мечтать. Поэтому армейское управление — даже если ему это было необходимо — предпочитало не иметь с ней дело.

Через три месяца, в ноябре 1940 года, была открыта парижская служба полиции безопасности. Создавая собственную элиту СС в пределах полиции, гестапо в середине 30-х годов привлекало к своей деятельности молодых юристов, которые могли после окончания стажировки, получив солидные юридические знания, либо вернуться к прежней профессии, либо перейти на политическую работу. Курт Лишка вошел в этот элитный круг. Непреклонно следуя нацистской идее, он заслужил для себя в Париже славу отличного исполнителя.

Деятельность служебных инстанций во Франции в связи с малочисленностью личного состава была ограничена. Поэтому туда между 1940 годом и 1942 годом направили большое число сотрудников. Там, где их ранее было всего десять, стало двести. Расширялись филиалы в Бордо, Руа и Дижоне, а также в других городах. В противоположность армейскому командованию полиция безопасности могла непосредственно связываться с Виши и поэтому имела хоть зачастую и временное, но информационное превосходство.

Значение полиции безопасности постоянно росло, и область ее действий расширялась. При борьбе с коммунистическим подпольем она с самого начала контактировала с французской полицией. Для этой цели в Париже у нее имелись собственные уполномоченные при полицейской префектуре. Кроме того, она контактировала с французской тайной полицией в отношении немецких служащих. Полиция безопасности имела доступ к результатам дознаний и другим сведениям французской полиции, что давало ей возможность дискредитировать армейское командование, которое не владело такой информацией и выдавало ложные сведения о коммунистах и других подозрительных лицах.

Когда 21 августа 1941 года первый немецкий солдат стал жертвой покушения коммунистов — участников Сопротивления, полиция безопасности вступила с военными в более тесный контакт. Гитлер немедленно приказал провести устрашающие мероприятия, расстреливая заложников. Убедительные предупреждения военного командования о нежелательности применения «польских методов» во Франции расценивались в штаб-квартире фюрера как непозволительное благодушие, и авторитет военных был сильно подорван. Гитлер адекватно реагировал на такие факты, как покушения на немцев, принципиально отказываясь от предложений военных не расстреливать заложников и не проводить политики репрессий во Франции. Однако он выступал против того, чтобы расправы проводились там, где было совершено преступление, чтобы не вызывать возмущения среди населения.

Решение было найдено быстро. Так как указания полиции на необходимость проведения репрессий далеко не всегда исполнялись армейским командованием, в марте 1942 года во Францию был направлен высший руководитель СС и полиции бригадефюрер СС Карл Оберг (ХССПФ). Он получил права, которых не имела французская полиция, и располагал возможностью передавать отряды ТПП в региональные оперативные группы охранной полиции и СД. А они обладали собственными исполнительными органами с большими полномочиями, чем военные и полиция. Теперь исполнительная власть была полностью выведена из компетенции вермахта. 1 июня 1942 года Оберг приступил к своим обязанностям и стал подбирать аппарат ХССПФ.

Учреждение высшего органа полиции СС во Франции и назначение его руководителя было санкционировано Гиммлером уже в конце 1937 года как часть имперской обороны в военных округах. Сначала этот орган появился в Германии, а позднее — и за ее границами.

СС и полиция были объединены в единое внешнее управление, которое должно было ускорить подавление любого сопротивления. С продвижением германского государства на восток они становились главным средством борьбы с противником. Одним из важнейших направлений деятельности этого органа было противодействие различным партийным инстанциям, государственным органам и вермахту в интересах Гиммлера, стремившегося повысить престиж СС. В дальнейшем вся деятельность СС и полиции координировалась между собой и демонстрировала полную сплоченность в своих политических и идеологических взглядах. Это относилось и к таким полицейским организациям, как «Отдел полиции безопасности и порядка», «СС — вооруженные отряды», «Общие отделы СС» и «Рейхскомиссариат по оздоровлению немецкой нации». Все они занимались борьбой с евреями, сначала загоняли их в гетто, а затем массами отправляли в газовые камеры. Айнзатцкоманды, которые позднее проводили массовые расстрелы в Советском Союзе, подчинялись ХССПФ и в дальнейшем, как и при оккупации Польши, не советовались с вермахтом. Систематическое убийство европейских евреев было наряду с борьбой против партизан (прежде всего в Восточной Европе) одной из важнейших задач СС и гестапо. Высшие руководители СС и полиции присутствовали на всех фазах проводимых репрессий. Таким образом, они официально считались «координирующими инстанциями». Если полиция безопасности требовала при проведении крупных акций сотрудничества с другими силами, то этим занималась ХССПФ. Ей, например, подчинялась охрана гетто, однако она по уставу не была частью организационной структуры РСХА и часто нуждалась в соответствующей «правовой помощи». Например, высылку евреев из союзных государств следовало согласовывать помимо полиции и СС с компетентными сотрудниками ХССПФ.

Итак, даже при организованном зверстве национал-социализм ни в коем случае не пренебрегал бюрократией. Поскольку нацисты старались проводить свою практику уничтожения евреев наиболее эффективно, такому учреждению, как ХССПФ, необходимо было придать соответствующую компетенцию.

Гейдрих подчеркивал: «Не нужно заниматься другой политикой во Франции, отличной от Востока. В частности, система расстрелов заложников в отсутствие зрителей, не на месте преступления — банкротство для полиции. Поэтому самая главная задача высшего руководства СС и полиции — устанавливать преступников и даже при малейшем сопротивлении предавать наказанию. Если это будет сделано при участии французской полиции, можно добиться значительного успеха». Высказывание Гейдриха существенно не отличалось от позиций армейского командующего во Франции. Таким образом, борьба за власть между полицией, вермахтом и РСХА решалась в пользу полиции безопасности.

По указу Гейдриха от 20 мая 1942 года одиннадцать команд полиции безопасности и СД получили задание проводить аресты в региональных префектурах Дижона, Нанси, Шалона, Сант Квентина, Руана, Ренна, Орлеана, Анжу, По и Бордо. Во главе этих так называемых «КДС — служебных инстанций» стояло командование охранных отрядов, полиции безопасности и СД в оккупированной Франции.

На высадку союзников в Северной Африке 11 ноября 1942 года нацисты ответили отправкой вермахта в Южную Францию и тем самым ликвидировали существовавшую «свободную зону», подчинив ее командующему охранной полиции и СД в Париже.

К 15 января 1943 года командующий полицией безопасности в Париже создал специальную команду для действий в Южной Франции во главе с Куртом Лишкой. Ее местонахождением была определена улица Соссэ, 11, недалеко от Елисейских Полей. Там находилось отделение гестапо, которое также подчинялось Лишке.

Как специалиста государственной полиции Лишку заблаговременно назначили постоянным представителем «командующего полиции безопасности и СД» во Франции.

Исходя из этого, он принял на себя руководство отделением II. Перед ним стояла задача: осуществлять контроль над французской полицией.

Гейдрих в Париже занимал ключевую функцию: он координировал действия полиции коллаборационистского французского правительства в Виши с немецкой оккупационной властью.

Для выполнения в Южной Франции новых задач, поставленных перед полицией, необходимо было привлечь более квалифицированные кадры. К декабрю 1943 года полиция безопасности во Франции состояла примерно из 2200 сотрудников, из которых только одна четверть приходилась на дипломированных чиновников уголовной полиции. Остальные в экстренном порядке прошли краткий курс в полицейской школе. С ростом движения Сопротивления во Франции полиция безопасности хотя и выполняла свою работу, но не могла похвастаться ни количеством, ни качеством исполнения своих заданий, хотя бы потому, что едва ли кто из членов «зипо» хорошо знал французский язык.

В крупных городах ее личный состав более соответствовал требованиям, предъявляемым к полиции. Однако в других частях страны информационное обеспечение явно хромало. Без поддержки вермахта борьба с партизанами была практически невозможна. Сотрудники «зипо» пытались компенсировать ее неэффективность и отсутствие серьезных успехов, применяя самые жесткие меры. Правда, беспорядочные массовые аресты и пытки не давали должных результатов в борьбе с движением Сопротивления, и тем не менее национал-социалисты считали эти меры необходимыми.

После немецкого нападения на Советский Союз в июне 1941 года социалистическое и коммунистическое движение Сопротивления во Франции получило новый стимул. Протесты против режима Виши стали массовыми. В середине августа в Париже дело дошло до выступлений коммунистической молодежи. В городе произошли столкновения между солдатами вермахта и демонстрантами. Производя аресты представителей молодежного движения, оккупационные власти не упускали случая лишний раз подчеркнуть присутствие еврейских активистов в этих выступлениях. Вся информация из Парижа поступала от уполномоченных полиции безопасности и СД, а также РСХА в Берлин. Вскоре немцы расклеили в большом количестве листовки, в которых сообщалось о казни двух участников коммунистического движения. Однако эти угрожающие меры не вызвали никакого страха: французское Сопротивление продолжало набирать силу.

В оккупированной части Франции вновь стала возрастать антисемитская пропаганда. Утверждалось, что коммунизм — изобретение евреев, пытавшихся покорить весь мир. Поэтому их уничтожение — благое дело. Итак, своими главными врагами нацисты считали иудаизм и коммунизм.

15 августа 1941 года армейский командующий объявил о запрете коммунистической партии, угрожая ее членам смертной казнью. А Кнохен получил соответствующий приказ гестапо. 20 августа 1941 года начались облавы и массовые аресты евреев в 11 парижских кварталах.

В оперативной сводке военного ведомства эта антиеврейская акция представлялась как мероприятие в борьбе против коммунистических интриг. Днем позже в восемь утра двое молодых мужчин из левого движения застрелили на парижской станции метро немецкого моряка и скрылись. Оккупационные власти сразу же заставили режим Виши принять чрезвычайный закон против коммунистов. Французская сторона без промедлений учредила особый суд, который разрешал приводить в исполнение смертные приговоры против «проеврейских коммунистических вождей», и в качестве карательной меры шесть человек сразу же были приговорены к смертной казни. Одновременно с режимом Виши немецкая сторона также начала проводить карательные меры. Все находившиеся в заключении французы, к которым немецкое командование и служебные инстанции имели доступ во Франции, были объявлены заложниками. При каждом следующем преступлении подобной тяжести предполагалось расстреливать определенное их число. Арестованные французской полицией и подлежавшие высылке французы — подозреваемые в принадлежности к коммунистам — были казнены именно как «заложники».

Усиленные репрессии национал-социалистские вожди проводили в течение 1942 года, что привело к мощной вспышке сопротивления. Ситуация еще больше обострилась, когда оккупационная власть начала массовую отправку сырья и продуктов питания в Германию. Французская полиция стала ненадежной, ее лояльность по отношению к немцам резко падала по мере участившихся военных поражений рейха. Патриоты и коммунисты стали объединяться, и к 1943 году уже действовали весьма активно.

Руководителем французского Сопротивления стал Петер Гингольд. В 1940 году он основал с другими юными соратниками во Франции антифашистскую организацию «Свободная немецкая молодежь» и совместно с КПГ занимался «защитой всех тех, кого преследовали по расовым соображениям, причем даже не евреев, а французов и немцев, выехавших из Германии, чтобы спасти свою жизнь. И также организовал нелегальное сопротивление фашистам в Германии, проводя такую же работу и среди французов». Со временем Гингольду пришлось уйти в подполье, но после того, как его местонахождение обнаружило гестапо, Петер Гингольд в апреле 1941 года уехал в Дижон, чтобы продолжать там свое дело. Он пытался наладить контакт с солдатами германского вермахта, так как среди них были противники нацистов, и привлечь их к движению Сопротивления. В начале февраля 1943 года Гингольда арестовали и доставили в гестапо. Сначала хотели немедленно расстрелять, но потом решили подвергнуть допросам. «Меня раздели догола, бросили на пол и били снова и снова, — вспоминал Гингольд. — Так продолжалось неделями (…). Они были способны на все (…). Не только меня, но и других заключенных они безжалостно пытали, чтобы выбить из них все интересующие гестапо сведения».

После этой пытки Гингольда препроводили в парижскую тюрьму. На допрос его повели на Руе де Соссэ,11, пользовавшуюся дурной славой. «Я ожидал начала допроса, испытывая дикий страх, не будучи уверен, что его выдержу (…). Там у меня появилась возможность покончить жизнь самоубийством. Но мне исполнилось всего лишь 26 лет, и вся жизнь, казалось, была впереди».

И Гингольд решил дать показания. Он попытался убедить сотрудников гестапо, что готов привести их к своему парижскому связному в условленное место, однако попросил снять с себя наручники, чтобы не возникли у того подозрения. В гестапо некоторое время тянули с ответом, но избивать Гингольда перестали. Затем они решили, что ничем не рискуют, ибо если он задумал бежать, то они могли бы сначала выстрелить ему по ногам, а затем схватить и «содрать с него всю кожу». Но они не знали адреса и места встречи со связным Гингольда; этими сведениями располагал только он. «Мы жили напротив (…), поэтому мне было известно, что этот дом имеет второй выход на параллельную улицу». Гингольду удалось захлопнуть дверь перед носом гестаповцев и выскочить во двор, а уже из него — на другую улицу. Таким образом, 23 апреля 1943 года ему удалось бежать[24].

Летом 1940 года во Франции жили примерно 350 000 евреев, из которых больше половины не были французскими гражданами. Они нашли здесь убежище после начала преследований их нацистами в Германии.

В течение первых двух лет немецкой оккупации во Франции правительство Виши предпринимало самостоятельные мероприятия по депортации евреев. Так, в октябре 1940 года оно издало так называемый «Устав иудеев» («еврейский закон»), который был похож на «Нюрнбергские законы» в Германии. Он определял точные критерии принадлежности к еврейской «расе» и исключал значительное число евреев из участия в общественной жизни.

К середине 1942 года положение евреев во Франции резко ухудшилось. Теперь их преследование было узаконено, и они оказались на учете в полиции, вследствие чего их тысячами стали отправлять в исправительно-трудовые лагеря.

Перед всей полицией безопасности и СД ставились задачи, которые побуждали их оказывать активное влияние на национальную политику Франции, которая, в свою очередь, начала подражать нацистской Германии. Кнохена в сентябре 1940 года сменил Теодор Даннекер. Во Франции он непосредственно подчинялся Эйхману.

С лета 1941 года полиция безопасности и СД стали решать «еврейскую проблему». В 1942 году, начиная с июня месяца, начались высылки евреев из Франции, в том числе и в сборный лагерь в Дранси, около Парижа. Оттуда тысячи евреев должны были отправиться в концлагерь Аушвиц.

По своему абсолютно неслыханному масштабу и беспощадности была организована облава, которая прошла 16 и 17 июля 1942 года в Париже. Ее подготовка и проведение может считаться «образцом» для множества последующих акций против евреев страны, в которых участвовали коллаборационистские силы французской полиции. Гестапо в лице Даннекера заранее разработало проект этой облавы и согласовало его с французскими служебными инстанциями: аресты должны были производить исключительно французские служащие, а «Отдел по еврейским делам» оставался как бы на заднем плане. Число евреев, зарегистрированных в специальной картотеке, охватившей двадцать парижских округов, составило 25 000 человек, а в пригородах к этой цифре присоединилось еще более 2000. Все они были приговорены к аресту. По приказу германского военного командования французская уголовная полиция без возражения взяла на себя руководство облавой. Она создала собственную служебную инстанцию для составления «картотеки евреев» в парижской полицейской префектуре, названной по имени ее начальника «Служебной инстанцией Туларда». В целом во время облавы было задействовано около 4500 французских полицейских.

Почти 13 000 иностранных евреев «без гражданства», в том числе больше чем 4000 детей, были арестованы; семьи распадались, многих евреев отправляли в лагеря и позднее депортировали. Сначала евреи с французским гражданством еще были как-то защищены — вопреки массивной дискриминации — режимом Виши. Но уже 27 марта 1942 года первый транспорт с 1112 евреями из Франции отправился в Освенцим. Попытка правительства Виши, поддерживавшего антиеврейскую политику, предоставить себе по меньшей мере некоторую свободу, не прошла. Вопреки немецкому произволу режим Виши старался как-то противодействовать в «свободной зоне» повальной системе уничтожения, составляя так называемые «квоты высылки». Однако евреи с французским паспортом оказались защищенными не более всех остальных и не избежали депортации, которая продолжалась вплоть до 30 мая 1944 года. 75 поездов с 73 000 евреев из французских пересыльных лагерей были отправлены в Освенцим. Почти 50 000 из них сразу же после прибытия погибли в газовых камерах. Во Франции в целом 80 000 евреев пали жертвой произвола нацистов и их приспешников.

Глава 5

Гестапо и «окончательное решение еврейского вопроса». Конференция в Ванзее

До начала войны 1939 года нацистский режим уже вовсю форсировал разжигание антисемитизма, проводя в этом направлении различные государственные мероприятия. Вынужденных эмигрировать евреев лишали прав на их владения, ограничивали в получении банковских вкладов, выдавая им при отъезде лишь незначительные суммы денег. Теперь можно было считать, что процесс «ариезации» завершен. Оставшееся еврейское имущество немецкие «народные товарищи» приобрели по бросовым ценам. Евреи потеряли все свои пенсии и вынуждены были продавать то, что еще принадлежало им, за бесценок.

После военного нападения на Польшу «старое немецкое государство» получило более радикальные возможности для преследования евреев.

Все региональные партийные учреждения, созданные еврейскими общинами, были удалены из империи на восток. Начиная с 1939 года региональные органы власти, НСДАП и гестапо при проведении этих операций координировали свои действия и систематически депортировали немецких и европейских евреев в пересыльные лагеря. Больше всего евреев высылалось из Вены и протектората Богемии и Моравии в Польшу. Спираль террора раскручивалась после начала войны все быстрее и быстрее. В феврале 1941 года было депортировано приблизительно 72 000 евреев. Вместе с высланными евреями в ноябре 1940 года в гетто их оказалось почти полмиллиона. Систематическая «эвакуация» из «старого рейха» продолжалась и на третий год войны. 14 октября 1941 года около 20 000 человек еврейской национальности было отправлено из немецких городов в существующее с 1940 года гетто в польском городе Лодзь. Еще 15 сентября 1941 года поступило предписание полиции, которое обязывало всех евреев с шестого года жизни носить на своей одежде желтую «звезду еврея». Таким образом они были окончательно отделены от общества. Запрет на выезд из страны от 23 октября 1941 года говорил о решающем изменении в национал-социалистской «еврейской политике». Теперь «эмиграция» категорически запрещалась, ее заменили так называемой «эвакуацией».

Центральное управление по депортации, которое вошло в Отдел IV Б 4 имперской службы безопасности, получило всю необходимую исполнительную власть. «Отдел по еврейским делам», находившийся на Курфюрстенштрассе, 116, в Берлине, был неотъемлемо связан с именем Адольфа Эйхмана, который уже отметился в венском «Центральном отделении для еврейской эмиграции». В декабре 1939 года он был назначен Гейдрихом особым референтом в отделе IV (гестапо) РСХА по «освобождению от евреев восточных районов».

Эйхман представлял свои планы Генриху Мюллеру на Принц-Альбрехтштрассе, 8. Шеф гестапо должен был располагать данными обо всех происходивших антисемитских процессах и, направляя свои распоряжения и приказы в полицейские инстанции, принимал окончательное решение по еврейскому вопросу, которое скоординировал в начале 1942 года с Гейдрихом как шефом РСХА. Они договорились по этому вопросу на встрече в Ванзее.

Здание в Ван-Зее, где в 1942 г. проходила конференция по окончательному решению еврейского вопроса

Переход на систематическое уничтожение европейских евреев невозможно было скрыть от общественности. Через семь месяцев после фашистского нападения на Советский Союз во вновь захваченных территориях «оперативными группами охранной полиции и СД» были хладнокровно убиты примерно полмиллиона евреев из СССР.

Чтобы оценить событие, которое вошло в историю как «Конференция в Ванзее», состоявшаяся 20 января 1942 года, надо отметить, что на нее собралась многочисленная министерская бюрократия, не скрывавшая своего согласия с теми решениями, которые были там приняты. Да и скрыть это было невозможно, так как об организационных мероприятиях, предшествовавших конференции, сообщалось совершенно официально. На ней председательствовал Гейдрих, а все присутствующие единодушно голосовали по всем затрагиваемым им вопросам. Бесспорно, Гейдрих настаивал на том, чтобы ведущая роль при проведении антисемитской операции принадлежала РСХА.

Уже 31 июня 1941 года от Германа Геринга Гейдрих получил соответствующие полномочия. Ему было поручено «провести необходимую организационную, деловую и материальную подготовку к тому, чтобы еврейский вопрос остался в полной компетенции Германии и был решен окончательно».

Пятнадцать высших чинов имперских и партийных органов власти были, таким образом, информированы Гейдрихом в присутствии Эйхмана и Мюллера об их преступных планах. Согласно спискам, представленным на конференции, общее число высланных и уничтоженных евреев в Европе должно было составить более 11 миллионов человек. Правда, добрая половина из этого списка избежала суровой участи, так как частично еврейское население уже успело скрыться в странах, не находившихся под немецким влиянием. Однако до конца войны 6 миллионов евреев были уничтожены.

Эйхман не стеснялся в своих выводах и совершенно откровенно записал в протоколе: «При практическом проведении окончательного решения Конференции Европа будет прочесана с запада на восток, включая имперскую область, а также протекторат Богемии и Моравии. Евреи должны быть предупреждены о высылке только исключительно из-за необходимости решения квартирного вопроса и прочих социально-политических обстоятельств». Далее было сказано: «Сначала эвакуированных евреев следует отправлять в так называемые распределительные лагеря (временные гетто), чтобы оттуда транспортировать их далее на восток»[25].

Здесь слово «эвакуация» однозначно воспринималось как высылка. Впрочем, необходимость маскировки, чтобы успокоить «общественное мнение», и не предусматривалась. Всякое сочувствие или, в худшем случае, солидарность с евреями должны были решительно пресекаться. В то же время необходимо было ввести в заблуждение страны, не входившие в сферу гитлеровского влияния, чтобы избежать бегства евреев в эти нейтральные государства. Дальнейшая транспортировка евреев на восток не означала ничего другого, как систематического массового уничтожения их в немецких лагерях смерти.

Эксперты Гейдриха уже в преддверии массовых убийств пришли к выводу, что необходимо было отказаться от расстрелов, так как в этом случае процесс уничтожения продолжался слишком долго и, кроме того, преступники перед расстрелом подвергались опасным психическим нагрузкам. «Прилив крови к голове мог вызвать у них «защитный» инстинкт». Поэтому уже в ноябре 1941 года в Бельцах началось сооружение газовых камер. Как позднее показывал Эйхман на процессе в Иерусалиме, во время речи Гейдриха в Ванзее все присутствующие были абсолютно спокойны, и лишь позже, когда речь зашла о частных вопросах, связанных с уничтожением «полукровок», мнения разошлись. Однако в довольно завуалированных словах методы ликвидации евреев были обсуждены и одобрены, причем с большим энтузиазмом. Категорические указания Гейдриха не вызвали никаких возражений участников конференции. Протокол утвердили единодушно. Эйхман на процессе в Иерусалиме в заключение сказал: «Гейдрих, Мюллер и в какой-то степени я сидели у камина и проводили часы с полным спокойствием после принятия всех этих страшных решений».

Глава 6

Гестапо в СССР. Террор без границ

Следующим шагом Гитлера в его планах завоевания жизненного пространства было нападение на СССР.

Планирование германской агрессии против Советского Союза началось задолго до войны. Еще в середине 30-х годов, как можно судить по документам, политическое и военное руководство Германии в решении ряда вопросов исходило из варианта «А», под которым подразумевалась война против СССР. В то время гитлеровское командование уже накапливало сведения о Красной Армии, изучало основные операционные направления Восточной кампании и намечало варианты военных действий.

Начавшаяся война против Польши, а затем кампании в Северной и Западной Европе временно переключили германскую штабную мысль на другие проблемы. Но и в это время подготовка войны против СССР не выходила из поля зрения гитлеровцев. Конкретное и всестороннее планирование войны германский Генеральный штаб возобновил после разгрома Франции, когда, по мнению нацистского руководства, был обеспечен тыл будущей войны и в распоряжении Германии оказалось достаточно ресурсов для ее ведения.

Уже 25 июня 1940 года, на третий день после подписания перемирия в Компьене, обсуждался вариант «ударная сила на Востоке». 28 июня рассматривались «новые задачи». 30 июня Гальдер записал в служебном дневнике: «Основное внимание — на Восток».

Стратегические взгляды на ведение этой войны у гитлеровского руководства складывались постепенно и уточнялись во всех подробностях в высших военных инстанциях: в штабе Верховного главнокомандования вермахта, в генеральных штабах сухопутных войск, военно-воздушных сил и в штабе военно-морского флота. Подготовка плана войны не прошла и мимо руководства гестапо. Гиммлер неоднократно присутствовал на совещаниях у Гитлера, связанных с нападением на СССР, и вынашивал идеи, касавшиеся действий гестапо на оккупированных русских территориях. А в том, что немецкая армия быстро оккупирует Советский Союз, он, в противовес мнению многих военных, не сомневался.

22 июля Браухич поручил начальнику Генерального штаба сухопутных войск Гальдеру всесторонне продумать различные варианты «операций против России». Гальдер энергично взялся за выполнение полученного приказа. Он был убежден, что «наступление, предпринятое из района сосредоточения в Восточной Пруссии и из Северной Польши, в общем направлении на Москву будет иметь наибольшие шансы на успех». Гальдер считал, что в этом случае, кроме прямой угрозы, создаваемой Москве, наступление с этих направлений ставит в невыгодное положение советские войска на Украине, принуждая их вести оборонительные сражения фронтом, повернутым на север.

Для конкретной разработки плана Восточного похода к Генеральному штабу сухопутных войск был прикомандирован начальник штаба 18-й армии генерал Э.Маркс, считавшийся знатоком Советского Союза и пользовавшийся особым доверием Гитлера. 29 июля 1940 года Гальдер подробно проинформировал фюрера о существе намечаемой кампании против СССР.

Эта стадия разработки замысла вторжения в Россию завершилась 31 июля 1940 года в Бергхофе. Здесь состоялось совещание руководящего состава вооруженных сил фашистской Германии, на котором были уточнены цели и задачи военных действий против СССР, а также уточнялись сроки вторжения немецкой армии на русскую территорию. Выступая на совещании, Гитлер обосновывал необходимость разгрома Советского Союза стремлением завоевать господство в Европе. «В соответствии с этим, — заявил он, — Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 года. Если Россия будет разгромлена, то Англия потеряет последнюю надежду на победу в войне. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: Россия должна быть ликвидирована!..»

Гитлер подробно излагал свои стратегические планы: «Операция, — говорил он, — распадается на два первоначальных удара: один — на юге, в направлении Киева с выходом на Днепр. Второй — через Прибалтийские государства на Москву; после этого двусторонний охват с севера и юга; позже отдельная операция по овладению районом Баку. Важная задача — занять Донецкий бассейн, где сосредоточено 60 процентов советской промышленности». Сама мысль о подобных новых завоеванных землях возбуждала Гитлера. Он уже решил, как с ними поступит: аннексирует Украину, Белоруссию и Прибалтику и расширит границы Финляндии до Белого моря.

Для завоевания Советского Союза недозволенных приемов не было: допустимы были все средства. «Война на русской территории, — заявил Гитлер, — будет такой, которую нельзя вести по рыцарским правилам. Это будет борьба идеологий и расовых противоречий, и она станет вестись с безжалостной беспрецедентной и неутомимой жестокостью… Комиссары являются носителями идеологии, противоположной национал-социалистам, поэтому они будут ликвидированы. Немецкие же солдаты, виновные в нарушении международных правовых норм, — прощены. Россия не участвовала в Гаагской конвенции и поэтому не имеет никаких прав, вытекающих из нее». Такова предыстория издания зловещей «инструкции об обращении с политическими комиссарами», так называемый «приказ о комиссарах»[26].

В противоположность наступлению на Запад «поход на Россию» был запланирован с самого начала как борьба мировоззрений и истребление «недочеловеков». Расширение жизненного пространства на Восток для «превосходящей германской расы» Гитлер проповедовал уже в своей книге «Моя борьба»: большая часть населения на захваченных территориях должна была уничтожаться. Ликвидация «еврейского большевизма», полное истребление евреев и коммунистов ставилось в качестве главной задачи. Убийственные планы замышлялись и против коммунистических функционеров, в первую очередь «политкомиссаров», находившихся в советских воинских соединениях. «Приказ о комиссарах», изданный командованием вермахта, предусматривал их захват в первую очередь и последующий расстрел. Гражданское население также следовало расстреливать в массовом порядке, поджигая дома всех тех, кто оказывался под подозрением, что частично объяснялось необходимостью борьбы с партизанами. Евреев должны были выслеживать «оперативные группы охранной полиции и СД». Прежде всего это делалось в районе наступления 6-й армии. Здесь впервые появились особые соединения полиции и СС, действовавшие в расистских целях национал-социалистов. Их назвали «оперативными группами полиции безопасности и СД». Это были четыре «оперативных группы» (A — Д), в целом примерно 3000 сотрудников гестапо, криминальной полиции и полиции порядка, СД и других единиц СС.

Другая директива, подписанная Кейтелем от имени Гитлера 13 мая 1941 года, наделяла Гиммлера «особыми полномочиями» для подготовки политического управления в Советском Союзе, вытекавшими «из указаний фюрера об окончательном разрешении конфликта между двумя противоположными политическими системами». Этому нацисту — шефу гестапо — поручалось действовать «независимо» от армии, «в рамках своих прерогатив». Более того, директива гласила, что оккупированные районы будут закрыты для доступа, пока Гиммлер займется выполнением там своих «особых задач».

Эта директива фюрера противоречила всяким попыткам доказать, что гестапо на советской территории действовало лишь в весьма ограниченных масштабах. Конечно, наибольшая доля зверств, которые учинили гитлеровцы в Советском Союзе, ложилась на плечи СС и специально созданных ею айнзацкомманд, но не следует забывать, что гестапо входило в состав СС и действовало под началом одного и того же лица — Генриха Гиммлера.

Эта же самая директива называла Геринга ответственным за «эксплуатацию страны и сохранение ее экономических богатств для использования германской промышленностью». А как только военные операции завершились, к этому времени нацистский теоретик и ближайший советник Гитлера Альфред Розенберг должен был разработать план «разделения России на отдельные государства со своими собственными правительствами». 20 апреля 1941 года фюрер назначил Розенберга «уполномоченным по централизованному решению проблем восточноевропейского пространства». Розенберг предложил для начала разделить европейскую часть Советского Союза на так называемые «рейхскомиссариаты». Западная Белоруссия должна была стать немецким протекторатом под названием «Остланд»; Украина — «независимым государством, состоявшим в союзе с Германией»; Кавказ с его нефтяными богатствами попадал под управление «немецкого уполномоченного». А три прибалтийских государства вместе с Белоруссией сначала должны были образовать немецкий протекторат, а впоследствии — аннексированы и включены в состав «Великого германского рейха».

Фашистское военное руководство готовило нападение на СССР, рассчитывая, что к этому времени Советская Армия не успеет закончить реорганизацию и не будет готова отразить удар, нанесенный немцами. Продолжительность войны определялась в несколько недель. Завершить ее намечалось к осени 1941 года.

Главная идея плана войны против СССР сводилась к нанесению внезапных мощных ударов, рассекавших военные силы русских, с последующим их расчленением, окружением и уничтожением в гигантских котлах, а затем выходу немцев на рубеж нижнего течения Дона и Волги (от Сталинграда до Горького) и далее к Северной Двине (до Архангельска).

К войне против СССР привлекались союзники Германии — Финляндия и Румыния. Финские войска вместе с немецкими, переброшенными из Hорвегии, должны были организовать отдельную оперативную группу и наступать частью сил на Мурманск, а основными силами — севернее Ладожского озера — на Ленинград. Румынской армии предстояло прикрывать действовавшие на территории Румынии немецкие войска.

План предусматривал создание трех групп армий — «Север», «Центр» и «Юг», которые должны были наступать на Ленинград, Москву и Киев. Основное внимание уделялось московскому направлению, где сосредоточивались главные силы.

5 декабря 1940 года план был представлен Гитлеру. Фюрер одобрил его, подчеркнув при этом, что важно воспрепятствовать планомерному отходу советских войск и добиться полного уничтожения военного потенциала СССР. Гитлер потребовал вести войну так, чтобы уничтожить максимальное количество сил Советской Армии еще в приграничных районах.

Вечером 18 декабря 1940 года Гитлер подписал директиву на развертывание военных действий против СССР, которая получила порядковый номер 21 и условное наименование — план «Барбаросса». Она была издана лишь в девяти экземплярах, три из которых вручили главнокомандующим видами вооруженных сил (сухопутных войск, ВВС и ВМФ), а шесть закрыты в сейфах ОКВ.

22 июня 1941 года в 4 утра фашистские войска перешли в наступление по всей границе с Советским Союзом.

СССР оказался не подготовленным к войне с нацистской Германией. Военные действия для руководства Красной Армией оказались неожиданными во многом из-за политики советского правительства во главе с генералиссимусом И.В.Сталиным, который не верил донесениям советских разведчиков. А они называли даже конкретные числа начала войны. Кроме того, Красная Армия оказалась обескровленной из-за многочисленных арестов генералов и офицеров в период, предшествовавший войне. Сказался и недостаток вооружения, устаревшая во многом техника, отвод основной массы войск из приграничных районов и т. д.

Быстро продвигавшиеся на моторизированной технике при поддержке авиации и танков гитлеровские войска заняли жизненно важные области Советского Союза: Прибалтику, Украину, Белоруссию и часть территории России, приближаясь к ее столице Москве. На оккупированной немцами земле установился самый жестокий террор, такой, какого еще не видели народы Западной Европы с самого начала развязанной нацистами Второй мировой войны.

Его идеологической основой стали антикоммунизм, расизм, экономическое ограбление Советского Союза. Для этого в начале 1941 года была создана специальная организация под кодовым названием «Ольденбург».

Гитлеровская армия входила в русские города, деревни и села. Сапоги солдат стучали по брусчатке, по пыльным дорогам, по выщербленному асфальту. Глухо урча, гудели тяжелые автомобили, тарахтели мотоциклы, гремели гусеницы танков, а над головами обезумевших от страха и паники людей проносились самолеты, сбрасывая время от времени сверху бомбы, которые расшвыривали в разные стороны окровавленные тела.

Огонь охватывал целые селения, а в городах рушились взорванные при отступлении советских войск промышленные предприятия, административные учреждения, узлы связи и другие стратегические объекты, разбитые немецкими бомбами когда-то мирные дома превращались в непроходимые развалины.

Шла немецкая армия, не знавшая с 1939 года поражений, хорошо одетая, веселая и довольная, словно на русской земле ее ждали с распростертыми объятиями, с хлебом и солью. Было и такое, но в большинстве случаев немецкую армию встречали лишь хмурые и заплаканные лица людей, которые при виде врага стремились укрыться в своих уцелевших домах.

Шла армия… А вслед за ней — отряды СС, нацистские зондеркоманды, полицейские соединения гестапо, чтобы быстро и жестоко расправиться с коммунистами, комиссарами, евреями, цыганами и вообще со всеми, кто вызывал у них хоть какое-то подозрение или неприятие.

После оккупации западных территорий СССР вся власть там была передана немецкой гражданской администрации. Эти земли были разделены на две административные единицы — рейхскомиссариат Украина (Волынская и Полесская области) и рейхскомиссариат Остланд (Литва, Латвия, Эстония, западные районы Белоруссии). Восточную Галицию с городом Львовом присоединили к Варшавскому губернаторству. Зону между Днепром и Бугом, включая Одессу (Транснистрия), передали под власть Румынии.

И начались аресты, причем забирали по первому доносу, без всякой проверки, а на заборах висели объявления такого, например, содержания: «Всякий, кто укажет немецким властям, где скрываются евреи, партизаны, важные большевистские работники, а также не явившиеся на регистрацию коммунисты, получит 10 тысяч рублей деньгами, продуктами или корову».

Гиммлер проводит встречу с руководителями полицейских служб Германии. Слева направо — шеф криминальной полиции Артур Небе, Франц Губер, Генрих Гиммлер, шеф полиции безопасности и СД Рейнхард Гейдрих, шеф гестапо Генрих Мюллер. 1941 г.

На угрозы нацисты и гестаповцы не скупились. В оккупированных городах они развешивали такие объявления:

«Жителям (всем лицам) запрещено выходить на улицу от 18 вечера до 5 утра по немецкому времени. Нарушители этого приказа будут расстреляны. Комендант»

«В качестве репрессивных мер по случаю акта саботажа сегодня 100 жителей города Киева были расстреляны. Это — предупреждение. Каждый житель Киева является ответственным за каждый акт саботажа. Комендант города Киев, 22 октября, 1941 года»

«Все имеющиеся у штатского населения валяные сапоги, включая и детские валенки, подлежат немедленной реквизиции. Пользование валяными сапогами запрещается и должно караться так же, как и недозволенное ношение оружия. Приказ генерал-лейтенанта Байераот 6 ноября 1941 года»

Местные газеты пестрели объявлениями: «Наша задача — восстановить разрушенную жидо-большевиками украинскую национальную культуру. «Украинское слово»10 октября 1941 года»

или

«Самый большой враг народа — жид. «Украинское слово»3 октября 1941 года»

Жители оккупированных районов подвергались жесточайшим наказаниям и преследованиям, особенно когда они начали оказывать нацистам сопротивление, и на всех этих территориях вспыхнула ожесточенная партизанская борьба.

Стали широко применяться газовые камеры, например, в лагере близ Минска. Расправлялись с членами коммунистической партии, евреями, цыганами и с теми, кого считали «бандитами» и партизанами.

«Оперативные группы полиции безопасности» были подчинены руководству СД и гестапо. Уже по Франции нам известно, что высокие чины СС и полицейского аппарата (ХССПФ) при исполнении карательных акций, направленных против мирного населения, сотрудничали с руководством вермахта. Как и в Польше, наибольшие «оперативные группы» позднее объединялись и становились стационарными служебными инстанциями.

…Василию Афонину было десять лет, когда он попал в гестапо. Вся вина мальчишки заключалась в том, что его старший брат ушел к партизанам. Василий стал узником концлагеря.

А вот о чем свидетельствовала О.И.Чумакова: «В октябре 1942 года отряд карателей пришел в поселок Невинный. Арестовали пять партизанских семей и погнали в деревню Шилинка Суземского района, где находился лагерь для мирных граждан. Разместили в сараях, предназначенных для скота; там содержалось много других семей. По утрам часто гоняли в сторону города Севска, где использовали в качестве живых мишеней для разминирования. Гнали под дулами автоматов на минные поля женщин с малолетними детьми»[27].

Угрозы же в отношении евреев были далеко не пустыми. За ними на оккупированных территориях Советского Союза началась настоящая охота СС и гестапо.

В прифронтовой полосе евреи уничтожались айнзатцкоммандами. В рейхскомиссариатах, в генерал-губернаторстве и в Транснистрии оставшиеся в живых после действий айнзацгрупп евреи вынуждены были переселяться в гетто. В каждом захваченном нацистами городе или местечке военные власти сразу же издавали приказы, обязывавшие евреев регистрироваться и носить желтые нашивки, с тем чтобы они выделялись среди остального населения. Евреев вынуждали выходить на принудительные работы. В крупных городах нацисты изолировали их в обнесенные колючей проволокой гетто, которые охранялись вооруженными патрулями. Там люди вели нищенское, полуголодное существование.

Тех, кто выживал в гетто или не попадал туда, отправляли в концентрационные лагеря. Как мы уже знаем, все они находились в непосредственном ведомстве гестапо. Что собой представляли такие лагеря и как там обращались с людьми? Вот что об этом сказано в одном из отрывков книги Г.В. Клокова:

«Депортация евреев из гетто в лагеря смерти проводилась регулярно. Прибывавшие на железнодорожные станции под предлогом приведения себя в порядок после дороги направлялись в «душевые». В помещение подавался газ «циклон В» — и через пять минут люди, находившиеся в газовой камере, погибали. В Освенциме за один день подобным образом убивали 12 000 человек, тела которых впоследствии сжигались в печах крематория.

… Отпираются и отодвигаются двери вагонов. Вдоль поезда слышатся одни и те же команды: «Всем выходить! Ручную кладь забрать с собой! Весь тяжелый багаж оставить в вагонах!» Первыми выходят мужчины: жмурясь от света, прыгают вниз — полтора метра, потом помогают женщинам, детям и старикам, а затем принимают вещи.

Прибывшие люди выглядят жалкими, грязными, пыльными. Показывая на рот, они протягивают миски, чашки и плачут от жажды. В вагонах остаются лежать мертвые или неспособные двигаться больные. Эсэсовские охранники строят способных идти в две шеренги. Крики разлучаемых людей. После многочисленных команд колонны трогаются в противоположных направлениях. Трудоспособные мужчины направляются в сторону рабочего лагеря. Остальные двигаются к лесу. Заключенные в полосатых одеждах вскарабкиваются в вагоны, выволакивают оттуда багаж и трупы.

В колонне почти две тысячи человек: женщины с младенцами на руках, цепляющиеся за юбки детишки, старики и старухи, подростки, больные, сумасшедшие. Они движутся по пять человек в ряд по шлаковой 300-метровой дороге, проходят во двор, попадают на другую дорогу, в конце которой двенадцать бетонных ступеней ведут в огромный, стометровой длины подвал. Вывеска на нескольких языках гласит: «Бани и дезинфекция».

Десятки скамеек, сотни пронумерованных вешалок. Охранники кричат: «Всем раздеться! Дается десять минут!» Некоторые матери пытаются спрятать младенцев в кучах одежды, но они быстро обнаруживают себя. Сопровождаемая по бокам охранниками толпа обнаженных людей через большие дубовые двери медленно перемещается во второе помещение, такое же большое, как и первое, но абсолютно пустое, если не считать поддерживающих потолок четырех толстых квадратных колонн, расположенных с интервалом в двадцать метров. В нижней части каждой колонны металлическая решетка. Помещение заполняется людьми, двери закрываются. По траве, растущей на крыше сооружения, подпрыгивая, едет небольшой фургон со знаками Красного Креста. Останавливается. Из машины появляются офицер СС и врач в противогазах, несущие четыре металлические канистры. Из травы через двадцать метров друг от друга выступают незаметные бетонные трубы. Врач и эсэсовец поднимают крышки на трубах и высыпают желтовато-лиловое зернистое вещество. Снимают противогазы и закуривают на солнышке. Тишина в помещении нарушается лишь глухим стуком, раздающимся в дальнем конце помещения позади чемоданов и груд еще не остывшей одежды… Двери открываются. Трупы навалены в одном конце; руки искусаны, исцарапаны. Входит зондеркоманда в резиновых сапогах и фартуках, в противогазах. Скопления газа держатся на уровне пола до двух часов. Обмывают из шлангов скользкие трупы. Чтобы оттащить их к четырем двухдверным лифтам, на кисти рук набрасываются веревочные петли. Крематорий с пятнадцатью печами работает на полную мощь. Трупы из лифта выгружаются на конвейер. Кровь стекает в бетонный желоб. Стоящие с обеих сторон парикмахеры бреют головы. Волосы собирают в мешки. Кольца, бусы, браслеты и другие украшения бросают в металлический ящик. В конце конвейера зубная команда, состоящая из восьми человек, крючками и щипцами удаляет изо рта погибших золотые зубы, мосты, пломбы. Трупы сбрасывают в печи с металлических тачек. В лагере таких газовых камер с крематорием четыре. Пропускная способность каждой — по 2000 трупов в сутки; итого 8000…»[28]

На цыган фашисты охотились, как на дичь. Они подлежали такому же немедленному уничтожению, как и евреи…К старому дворнику школы пришел немецкий солдат, потребовал, чтобы старик взял лопату и шел за ним. Они пришли в парк культуры, там другой солдат караулил девушку-цыганку. Старику велели копать яму. Когда она была готова, девушку столкнули в нее, но она стала кричать и карабкаться, тогда солдат стал бить ее лопатой по голове и засыпать землей. Но она боролась за свою жизнь и поднималась, но уже с большим трудом, а он снова и снова бил ее по голове. Наконец, все было кончено, немцы засыпали яму и притоптали…

В связи с этим нельзя не вспомнить и о Бабьем Яре на окраине Киева, в котором было уничтожено не без участия гестапо 100 тысяч советских граждан. В заключение этой главы приведем отрывок из книги писателя Анатолия Кузнецова, который описал все происходившее со слов очевидцев:

«…В этот момент они вступили в длинный проход между двумя шеренгами солдат и собак. Этот коридор был узкий, метра полтора. Солдаты стояли плечом к плечу, у них были закатаны рукава, и у всех имелись резиновые дубинки или большие палки. И на проходящих людей посыпались удары.

Спрятаться или уклониться было невозможно. Жесточайшие удары, разбивающие сразу в кровь, сыпались на головы, на спины и плечи слева и справа. Солдаты кричали «Шнель! Шнель!» и весело хохотали, словно развлекаясь, они исхитрялись как-нибудь покрепче ударить в уязвимые места.

Все закричали, женщины завизжали. Словно кадр в кино, перед Диной промелькнуло: знакомый парень с ее улицы, очень интеллигентный, хорошо одетый, рыдал. Она увидела, что люди падают. На них тотчас спускали собак. Человек с криком подхватывался, но кое-кто оставался на земле, а сзади напирали, и толпа шла прямо по телам, растаптывая их. У Дины в голове от всего этого сделался какой-то мрак. Она выпрямилась, высоко подняла голову и шла как деревянная, не сгибаясь. Ее, кажется, покалечили, но она плохо чувствовала и соображала, у нее стучало только одно: «Не упасть, не упасть».

Обезумевшие люди вываливались на оцепленное войсками пространство — площадь, поросшую травой. Вся трава была усеяна бельем, обувью, одеждой.

Украинские полицаи, судя по акценту — не местные, а явно с Западной Украины, грубо хватали людей, лупили, кричали:

— Роздягаться! Швыдко! Швыдко!

Кто мешкал, с того сдирали одежду силой, били ногами, кастетами, дубинками, опьяненные злобой, в каком-то садистском раже.

Ясно, это делалось для того, чтобы толпа не могла опомниться. Многие голые люди были все в крови…

Дина подошла к бугорку и села. Все тут молчали, ошалелые.

Лишь одна бабушка в пушистом вязаном платке пожаловалась Дине, что провожала невестку и вот попала…

Здесь все были провожающие.

Так они сидели, и прямо перед ними, как на сцене, происходил этот кошмар: из коридора партия за партией вываливались визжащие избитые люди, их принимали полицаи, лупили, раздевали — и так без конца.

Дина уверяет, что некоторые истерически хохотали, что она своими глазами видела, как несколько человек за то время, что раздевались и шли на расстрел, на глазах становились седыми.

Голых людей строили небольшими цепочками и вели в прорезь, прокопанную в обрывистой песчаной стене. Что за ней — не было видно, но оттуда неслась стрельба.

Матери особенно копошились над детьми, поэтому время от времени какой-нибудь немец или полицай, рассердясь, выхватывал у матери ребенка, подходил к песчаной стене и, размахнувшись, швырял его через гребень, как полено.

Дину словно обручами схватило, она долго-долго сидела, втянув голову в плечи, боясь взглянуть на соседей, потому что их все прибывало. Она уже не воспринимала ни криков, ни стрельбы.

Стало темнеть.

Вдруг подъехала открытая машина, и в ней — высокий, стройный, очень элегантный офицер со стеком в руке. Было похоже, что он здесь главный. Рядом с ним был переводчик.

— Кто такие? — спросил офицер через переводчика у полицая, указывая на бугорок, где сидели уже человек пятьдесят.

— Цэ нашы люды, — ответил полицай. — Нэ зналы, трэба их выпустыть.

Тут офицер как закричал:

— Немедленно расстрелять! Если хоть один отсюда выйдет и расскажет по городу, завтра ни один жид не придет.

Переводчик добросовестно перевел это полицаю, а люди на бугорке сидели и слушали.

— А ну, пишлы! Ходымо! Пиднимайся! — закричали полицаи.

Люди, как пьяные, поднялись. Время уже было позднее, может, потому эту партию не стали раздевать, а так и повели одетыми в прорезь.

Дина шла примерно во втором десятке. Миновали коридор прокопа, и открылся песчаный карьер с почти отвесными стенами. Было уже полутемно. Дина плохо разглядела этот карьер. Всех гуськом, быстро, торопя, послали влево — по очень узкому выступу.

Слева была стена, справа яма, а выступ, очевидно, был вырезан специально для расстрела, и был он такой узкий, что, идя по нему, люди инстинктивно жались к песчаной стенке, чтобы не свалиться.

Дина глянула вниз, и у нее закружилась голова — так ей показалось высоко. Внизу было море окровавленных тел. На противоположной стороне карьера она успела разглядеть установленные ручные пулеметы, и там было несколько немецких солдат. Они жгли костер, на котором, кажется, что-то варили.

Когда всю цепочку загнали на выступ, один из немцев отделился от костра, взялся за пулемет и начал стрелять. Дина не столько увидела, сколько почувствовала, как с выступа повалились тела и как трасса пуль приближается к ней.

У нее мелькнуло: «Сейчас я… Сейчас…» Не дожидаясь, она бросилась вниз, сжав кулаки.

Ей показалось, что она летела целую вечность, вероятно, было действительно высоко. При падении она не почувствовала ни удара, ни боли. Сначала ее обдало теплой кровью, и по лицу потекла кровь, так, словно она упала в ванну с кровью. Она лежала, раскинув руки, закрыв глаза. Слышала какие-то утробные звуки, стоны, икоту, плач вокруг и из-под себя: было много недобитых. Вся эта масса тел чуть заметно пошевеливалась, оседая, уплотнялась от движения заваленных живых.

Солдаты вошли на выступ и стали посвечивать вниз фонариками, постреливая из пистолетов в тех, кто казался им живым. Но недалеко от Дины кто-то по-прежнему сильно стонал.

Она услышала, как ходят рядом, уже по трупам. Это немцы спустились, нагибались, что-то снимали с убитых, время от времени стреляя в шевелящихся…

Один эсэсовец наткнулся на Дину, и она показалась ему подозрительной. Он посветил фонариком, приподнял ее и стал бить. Но она висела мешком и не подавала признаков жизни. Он ткнул ее сапогом в грудь, наступил на правую руку так, что она хрустнула, но не выстрелил и пошел дальше.

Через какое-то время она услышала голос наверху:

— Эй, давай прикидай!

Зазвякали лопаты, послышались глухие удары песка о тела, все ближе, и, наконец, груды песка стали падать на Дину.

Ее заваливало, но она не шевелилась, пока не засыпало рот. Она лежала лицом вверх, вдохнула в себя песок, подавилась и тут, почти ничего не соображая, забарахталась в диком ужасе, готовая уж лучше быть расстрелянной, чем заживо закопанной. Левой здоровой рукой она стала сгребать с себя песок, захлебывалась, вот-вот могла закашляться и из последних сил давила в себе этот кашель. Ей стало легче. Наконец она выбралась из-под земли.

Они там наверху кончили: видно, только слегка забросали и ушли. Глаза Дины были полны песку. Кромешная тьма, тяжелый дух…

Дина определила ближайшую песчаную стену, долго-долго осторожно подбиралась к ней, потом встала и принялась левой рукой делать ямки. Так, прижимаясь к этой стене, она делала ямки, поднималась пядь за пядью, каждую секунду рискуя сорваться.

Наверху оказался куст, она его нащупала, отчаянно уцепилась и перевалилась через край… Она поползла молча, стараясь не шуметь…»[29]

Глава 7

Принудительный труд «восточных рабочих» в Германии

Массовая депортация вызвала и обратную реакцию в Германии. Для реализации экспансионистской политики нацистам не хватало рабочих рук. После начала войны в 1939 году миллионы людей из оккупированных немцами стран стали привлекаться к принудительному труду в Германии, где они нужны были, прежде всего в сельском хозяйстве. Лучше оплачиваемая работа на военных заводах привела к бегству из деревень немецких крестьян. Чтобы получить новые рабочие руки, из оккупированной Польши начали угонять на работу в Германию здоровую часть населения (позже такую принудительную отправку в рейх поставили на широкую ногу). Кроме того, в противоречие международному праву стали привлекать к принудительному труду и заключенных. Набор поляков на работу в Германию предусматривал запрет на свободу перемещения и особый характер труда, не отличавшийся от крепостного. Немецкое государство должно было гарантировать поставку из Польши примерно миллиона поляков. Впоследствии нацисты этого добились.

Недостаточное количество немецких рабочих рук на местах могло остановить развитие индустрии страны. Следовало бы повысить зарплату или привлечь на работу еще больше женщин. Но в то время это было уже невозможно. В восточнонемецких аграрных районах в рабочей силе особенно нуждались, а в Польше крестьяне десятилетиями традиционно занимались сельским хозяйством. Так что появление в Германии польских рабочих не вызвало сенсацию. Тем не менее нехватка рабочих рук скоро проявилась и в военной промышленности, так что принудительный призыв польских мужчин на работу в рейх с начала 1940 года принял форму настоящей охоты на человека.

Свыше миллиона поляков были направлены на принудительную работу в Германию. Рабочие руки из Польши компенсировали все более расширявшуюся депортацию евреев, цыган и других «неарийских» рас, преследовавшую расистскую целевую установку исключения и возможного уничтожения «чужих народов». Польские граждане теперь не депортировались далее на восток, а направлялись на запад, в «Великую Германию».

Для гестапо, которое должно было контролировать все эти потоки, сложившаяся ситуация представляла сложную проблему. Террор и недостойные человека принудительные работы не способствовали производительности труда, и с польскими рабочими нужно было как-то справляться. В РСХА с этой целью создали отделение IV Д 2, которое должно было заниматься поляками и другими иностранными рабочими. В марте 1940 года вся Польша была подвергнута репрессивному контролю. Вместе с тем РСХА применило особое положение в своей политике по отношению к иностранцам в Германии. Нацистские идеологи вынуждены были пойти на уступку в своей расовой политике, допустив поляков в военную экономику и разрешив иностранным рабочим проживать в рейхе. В то же время для них вводились всяческие ограничения. Польские рабочие согласно специальному указу должны были носить на одежде знак «П», характеризовавший их принадлежность к «неарийцам». Их хуже снабжали продовольствием, и работали они за жалкую зарплату, не то что немцы из западных стран. Иностранные рабочие, кроме того, вынуждены были терпеть произвол начальников, оставаясь совершенно беззащитными. Они не имели никакого права на свободу перемещения, сексуальный или даже социальный контакт с немцами. Это преследовалось законом. Осенью 1939 года Гитлер заявил, что половое сношение между поляками и немецкими женщинами будет караться смертной казнью. В декабре 1941 года было издано положение «О судебном преследовании поляков и евреев в оккупированных восточных областях». Для Польши учреждалось особое уголовное право с целью добиться абсолютного послушания рабочих. Те, кто допускал, например, германофобские разговоры, рисковал попасть в гестапо, где к нему применили бы самые радикальные меры: либо отправили в концлагерь, либо применили особые физические методы устрашения.

После успешного похода во Францию летом 1940 года большое число французских пленных также было направлено на сельскохозяйственные работы и в индустрию, устраняя тем самым недостаток рабочей силы.

Нападение Германии на Советский Союз привело к тому, что миллионы немецких солдат стали нуждаться в огромном количестве продовольствия и вооружения.

Советские военнопленные сначала не использовались в качестве рабочей силы для германского рейха. С ними обращались жестоко. Примерно 50 % пленных нацисты просто уморили голодом. В 1941 году это делалось систематически. Однако позднее, после военного поражения под Москвой в начале декабря, частные и государственные учреждения нацистов стали требовать использования на работе в Германии советских гражданских лиц и пленных. Солдат у вермахта не хватало, мобилизация в Германии продолжалась, и на военных заводах обнаружилась нехватка рабочих рук. Производство вооружения постоянно увеличивалось, места угнанных на фронт мужчин теперь занимали немецкие женщины, но и их оказалось недостаточно. Поэтому к 1942 году из оккупированных вермахтом областей Советского Союза в принудительном порядке в Германию было угнано 2,5 миллиона гражданских лиц, которых обозначали термином «восточные рабочие».

В положении «Закона об иностранных рабочих» была определена «расовая» иерархия. На ее вершине стояли лица «германского происхождения» (рабочие и служащие «северной расы», как, например, голландцы и датчане). Польские и советские «восточные рабочие» оказались в низу шкалы. Польские рабочие подчинялись дискриминационным указам РСХА, кроме того, на их одежде должна была нашита бирка со словом «Восток». Для военнопленных и гражданских лиц, пригнанных в Германию из Западной Европы, создавались более благоприятные условия. Рабочие из «дружественных государств» Западной Европы, Балкан и Прибалтики занимали промежуточное положение. Гражданские рабочие с Запада, в частности из Франции, работали в качестве специалистов; им предоставлялось хорошее помещение и достойная пища, не так, как их польским и советским товарищам. Они пользовались относительной свободой и охранялись не так тщательно, как иностранные рабочие, которых беззастенчиво эксплуатировали и подвергали суровым репрессиям. Их направляли на самые тяжелые работы и почти ничего не платили. Более 50 % польских и советских «восточных рабочих» были молодые женщины в среднем возрасте около 20 лет.

До 1942 года Имперское министерство по труду регулировало политику рынка рабочей силы. Но начиная с 21 марта 1942 года, Гитлер утвердил «главным уполномоченным по вопросам рабочей силы» Фрица Заукеля — старого члена НСДАП и гауляйтера в Тюрингии (в 1932 году он был там же премьер-министром и министром внутренних дел, а с 1933 года — имперским наместником). Наряду с Заукелем был привлечен к этому делу Альберт Шпеер как министр вооружения и боеприпасов (с 1942 года), так как его заботило пополнение рабочей силы на военных предприятиях, которые должны были постоянно расширять производство.

Иностранный реферат РСХА по мере продолжения войны усиленно насаждал национал-социалистское представление о расистской сегрегации, будучи обеспокоен возможностью «смешения» рас и солидаризации немцев с «восточными» и «западными» иностранными рабочими, и стремился воспрепятствовать этому всеми средствами.

По мнению РСХА идеология расизма должна была в любом случае преобладать над экономическими программами по вооружению, однако это сильно оспаривалось руководством НСДАП. В общем и целом два лагеря стояли на противоположных позициях. Одни, как Шпеер, считали необходимым наращивать рабочую силу с Востока, другие, как РСХА, придерживались расистских соображений. Различные позиции стали причиной создания особой рабочей группы по вопросам применения «рабочей силы иностранцев» при РСХА, в которой были представлены высшие чины НСДАП.

Начиная с 22 августа 1942 года каждого работоспособного по распоряжению немецкой администрации могли направить на работу в Германию или же в лагеря для пленных.

Нехватка рабочей силы оставалась важнейшей проблемой для Германии еще в течение долгого времени. Поэтому в Берлине создали «Специальное экономическое управление при СС», связанное с проблемами поставки рабочей силы для укрепления экономики Германии. В него вошла инспекция концентрационных лагерей «для решения организационных вопросов». С 1942 года все большее число узников концлагерей стали привлекать к принудительному труду в частных и государственных компаниях. Десятки тысяч заключенных были вынуждены работать под началом «организации Тодта», а в целом больше миллиона занимались подземным строительством, а также трудились на военных заводах. Осенью 1943 года уже около 7 миллионов иностранных рабочих трудились по принуждению в «Великом Германском государстве». Летом и в последующее время их число выросло до 7,6 миллиона, в том числе 1,9 миллиона заключенных из 26 стран и 5,7 миллиона — гражданских рабочих, главным образом стариков.

2,8 миллиона прибыли из Советского Союза, 1,7 миллиона — из Польши, 1,3 миллиона — из Франции, 590 000 — из Италии и 250 000 — из Бельгии, из них 400 000 узников концлагерей. Почти 50 % всего хозяйства страны, в том числе и предприятий вооружения, обслуживалось иностранными рабочими. В целом в индустрии трудилось не более 30 % немцев.

Иностранные рабочие поставлялись в рейх почти из 20 000 лагерей и не только не имели никакого юридического статуса, но и находились в ужасных условиях, руководствуясь строго расистскими критериями.

Рабочие из оккупированных стран постоянно находились под охраной. Чтобы женщины не рожали, их принудительно стерилизовали, а в случае, если они все же рожали детей, то младенцев немедленно убивали как неполноценных. Работу им обеспечивали гестапо, СС, вермахт и гражданские органы власти как на частных, так и на государственных предприятиях. Они занимались охраной, размещением, продовольственным снабжением и зарплатой угнанных рабочих.

Гестапо, согласно «положению о иностранных рабочих», сотрудничало с заводской охраной, мастерами, шпионами и партийными функционерами, чтобы быть в курсе настроений рабочих и всячески пресекать попытки побега. В связи с большим количеством иностранных рабочих и всегда непредсказуемым их поведением в германском государстве, гестапо вплоть до конца войны стремилось не допускать большого скопления рабочих. Кроме того, вводились все более и более жестокие наказания, усиливался террор. В репрессиях против иностранных рабочих особенно отличались нижние чины полиции и партийные функционеры. Каждый случай прогула, саботажа, индивидуального или группового сопротивления (вплоть до восстания) решительно пресекался, причем ставились всяческие препятствия сотрудничеству с немецкими группами сопротивления. Положительное обращение с иностранными рабочими всегда становилось поводом для вмешательства гестапо.

Опасность «расового смешения» или солидарности с иностранными рабочими заставило гестапо выработать репрессивные особые законы. Угнанных с Востока рабочих должны были полностью изолировать от населения. Де-факто это было возможно, так как повсюду в рейхе иностранцы не концентрировались в одном каком-нибудь месте. Основная часть населения или недолюбливала восточноевропейских и итальянских рабочих, или относилась к ним вообще враждебно. Поэтому контролировать население не составляло больших проблем. Кроме того, срабатывал определенный эффект привычки — репрессивные меры по отношению к «славянам» применялись ежедневно и воспринимались уже как вполне естественные. Нормальный гражданин не обращал внимания на беззаконие, творившееся по отношению к польским и советским рабочим.

Некоторое исключение из этого правила представляет пример Мартина Левенберга из Бреслау. Он вспоминает об отношении к рабочим оккупированных стран в их городе: «Польские и другие иностранные рабочие стали прибывать в Бреслау. Мы часто наблюдали за жалкими фигурами в поношенной одежде с нашитой на ней большой буквой «П». Как Левенберг, так и его брат стали помогать угнанным рабочим. Брата Мартина арестовало гестапо. Он был допрошен и попал в тяжелое положение, так как ему, как «полуеврею», был запрещен какой-либо интимный контакт с «арийской» девушкой. Поэтому ему угрожали заключением в концлагерь. Как «сочувствовавший врагам» он был отправлен в гестаповскую тюрьму и через нескольких месяцев — в концлагерь Бухенвальд. А Мартина обвинили только в том, что он пытался передать советским пленникам немного хлеба. О последствиях он просто не думал. Мартин Левенберг знал, однако, что вокруг него есть много лиц, разделявших его взгляды: «Это было известно. […] Мы часто читали в «Бреславских новостях» сообщения: «На афишных тумбах расклеены объявления, как следует вести себя немцам по отношению к восточным рабочим. Замеченные в сочувствии будут наказаны». Я знал, что действительно по отношению к немцам применялось такое наказание, как принудительные работы. Славянам нельзя было помогать […] даже поддерживать с ними личный контакт, приглашать их в свою квартиру. Нельзя предлагать никакой одежды или продуктов питания. |… | Они не могли покидать местожительства: как правило, лагеря или квартиры при предприятии, где они работали. И так уж случилось, что эти «остарбайтеры», хотели они того или нет, были изгнаны из своей империи и не могли теперь даже послать короткую весточку своим друзьям на родину — товарищам по их участи (если они также вынуждены работать в немецком государстве). Такие встречи категорически запрещались».

В качестве дисциплинарного мероприятия, которое не соответствовало обычным нормам национал-социалистского государства, гестапо создало свои собственные исправительные учреждения, так называемые «лагеря трудового воспитания» (ЛТВ). После начала войны на территории германского государства появилось примерно 200 таких лагерей. Они не входили непосредственно в хозяйственную администрацию СС, которая управляла, как известно, концентрационными лагерями, а были присоединены как региональные служебные инстанции к гестапо. Число «лагерей трудового воспитания» составляло примерно 70 % от всей государственно-полицейской системы. Эти лагеря официально преследовали цель «перевоспитания», хотя на деле это была чистая маскировка того, что происходило там в действительности. К концу войны в ЛТВ содержалось до 500 000 арестованных. По прошествии времени «иностранные рабочие» должны были внести солидную долю в промышленное производство рейха. На заднем плане рассуждений о практическом эффекте лагерей стояли столь же многочисленные репрессии и пытки, которые применялись в тюрьмах и концлагерях.

Впрочем, никакие наказания в концлагерях не помогали повысить там производительность труда. Толчок к основанию специальных лагерей дали, пожалуй, прежде всего предприятия тяжелой индустрии, которые жаловались на недостаточную производительность и низкую дисциплину труда на предприятиях. Таким образом, по инициативе региональных учреждений и гестапо возникли коммуны и рабочие ведомства, а с 1940 года — и первые ЛТВ. Так называемые «рабочие паузы», «рабочие прогулы», «рабочая халатность» коллективов должны были считаться государственным саботажем. В борьбе с подобными явлениями применялись особые меры. Тут в дело вступало гестапо, которое, как известно, могло исполнять судебные функции.

Строительные организации и такие органы власти, как муниципалитеты и биржи труда, также участвовали во всевозможных проектах по депортации рабочей силы в Германию. Они применяли к бесправным рабочим подобные же дисциплинарные меры. Строго говоря, законом это было запрещено. Однако ЛТВ не подчинялись никаким законам. Правда, возникали некоторые недоразумения. В июне 1940 года дело дошло даже до соглашения между Гейдрихом и имперским Министерством по вопросам труда. Было решено, что по отношению к немецким «прогульщикам» гестапо разрешало проводить некоторые санкции на производственном уровне. О «лагерях трудового воспитания», тем не менее, не было и речи. Для поляков и чехов при «расторжении трудового договора» была предусмотрена отправка в концлагерь. Несмотря на неясный правовой статус угнанных рабочих, региональные учреждения понимали упомянутое соглашение как полномочие самостоятельно принимать меры против «отказчиков от работы». Таким образом, для поляков и чехов уже в августе был создан первый лагерь в рейнско-вестфальском Гунсвинкеле близ Люденшейда. До мая 1941 года для ЛТВ не существовало никаких законов или указов, но рейхсфюрер СС стал настаивать на закрытии этих дисциплинарных учреждений до конца войны. Никакое другое учреждение гестапо в «Великой Германии» не имело такого короткого существования как ЛТВ.

Сначала срок заключения был ограничен тремя неделями. Решение об отправке в трудовой лагерь, которое базировалось на массовом требовании, исходившем от предприятий и бирж труда, происходило лишь на основе предварительного ареста или приказа на «превентивный арест», который местные учреждения гестапо могли давать без перепроверки РСХА и без следственного дознания в полиции сроком на 21 день. Время заключения по просьбе сотрудничавших с гестапо предприятий было продлено на шесть недель еще до того, как указ Гиммлера ограничивал его восемью неделями (в мае 1941 года). Долгий срок не предусматривался, но уже летом 1941 года под давлением предприятий его продлили еще на три месяца. Начиная с 1942 года в ЛТВ было интернировано и отправлено на принудительные работы в военную промышленность 60 % рабочих из Польши и Советского Союза. В качестве причин применяемых к ним дисциплинарных мер назывались попытки побега, а также непослушание немецким начальникам, недостаточная производительность труда, прогулы и нарушения предписаний полиции.

Управление лагерем и наведение в нем порядка контролировалось сотрудниками компетентной служебной инстанции гестапо. В большинстве случаев это были опытные служащие, работавшие долгие годы в полиции и имевшие средние звания. Для охраны были привлечены обычные полицейские, но с весны 1942 года к ним подключили старую полицейскую гвардию из лиц, получивших ранения на войне, которые не могли больше служить в полицейских батальонах. Однако уже через незначительный промежуток времени не удержалась даже и эта охрана из-за недостатка персонала полиции безопасности. Его стали заменять гражданскими лицами. Инфраструктуру, в частности бараки, в которых размещались арестанты, бесплатно предоставляли сотрудничавшие с гестапо предприятия и органы власти. Для их сооружения они назначали пленных, которых использовали преимущественно на тяжелых работах. За размещение в бараках и транспортные расходы в правительственную кассу в пользу гестапо выплачивались суммы, вычтенные из жалкой зарплаты заключенных. Такая «зарплата» была, конечно, сплошным фарсом.

За эвфемистическим понятием «трудового воспитания» на самом деле скрывался бесцеремонный террор, который служил для того, чтобы сломить волю человека и обеспечить соблюдение «дисциплины», как правило, на полуразрушенных и устаревших предприятиях. Рабочее время составляло от двенадцати часов в день при шестидневной неделе. Методы трудового воспитания в этих лагерях мало чем отличались от лагерей концентрационных.

После бомбардировок создавались специальные рабочие команды, которые должны были расчищать завалы и отвечать за наведение порядка в городах. В целом продовольственное снабжение оставалось чрезвычайно низкого качества, так что большинство лагерников голодало, гигиенические условия были отвратительные: не хватало мыла, а число туалетов ограничено. Размещение в бараках проходило без всякого соблюдения санитарных норм. Среди арестантов наблюдалось массовое заболевание дифтерией, дизентерией и туберкулезом. С 1943 года к этому добавился сыпной тиф. Многие заключенные умирали. Ближе к концу войны их положение в трудовых лагерях стало просто невыносимым. Жестокое обращение с ними не уступало концлагерям: изматывающая тяжелая работа, постоянная гибель от голода и болезней, ежедневные истязания. Эти трудовые лагеря стали называть «лагерями смерти».

Несмотря на устрашения и самую строгую охрану в «лагерях трудового воспитания», многочисленные подневольные рабочие предпочитали бегство террору: РСХА насчитывало в рейхе около 45 000 таких случаев в месяц. Полицейские службы провели массовую охоту за людьми. В результате операции было арестовано более 35 000 человек.

Скоро возможности трудовых лагерей уже не позволяли принимать все возрастающее число арестантов. Пришлось увеличить строительство ЛТВ. С осени 1943 года учреждения гестапо стали получать финансовые средства от предприятий по производству вооружения, а также от ландратов и бургомистров. Создавались многочисленные сборные пункты; удельный вес «лагерей трудового воспитания» возрастал. Возникали новые полицейские участки. Экспансия системы лагерей, образованных гестапо в ситуации быстрого упадка власти национал-социалистов, давала хороший повод широко распространять их на территории Германии, запугивая террором все большие слои населения. Перед концом войны гестапо стало направлять в ЛТВ в массовом порядке и немецких граждан, в том числе женщин и евреев-метисов.

На региональном уровне «лагеря трудового воспитания» преследовали единую цель в качестве инструмента репрессий против всех тех, кто перед крушением национал-социалистов выступал с протестом. К концу войны эти лагеря все в большей степени становились для региональных организаций гестапо местами казни. Людей направляли, что на циничном языке гестапо подразумевалось, «в так называемые особые лечебные команды», а на самом деле это было не что иное, как «средство для уничтожения населения». При этом никаких судебных разбирательств не велось, да и вообще судебного производства в то время не было. Спорные случаи решало РСХА, а в 1944 году обходились и без него. Тайная государственная полиция выполняла свою ликвидационную задачу. Первыми жертвами стали польские и советские рабочие, а также военнопленные. Их обвиняли в крупных кражах и грабежах. Расстрелы и повешения следовали одно за другим. К концу войны во многих местах доходило даже до массовых уничтожений русских без решения судов и полицейских органов. Гестапо их уничтожало сразу же перед очередным продвижением в сторону «лагерей трудового воспитания» армий антигитлеровской коалиции.

Создание в германском государстве таких лагерей в конечном счете повысило авторитет региональных отделов гестапо, так же как и уголовной полиции. Они получили полную власть, действуя в юридически свободном пространстве и используя любые насильственные методы против преследуемых рабочих. Гестапо использовало ЛТВ как централизованные контролируемые учреждения, действовавшие безо всяких помех со стороны судебных органов до самого конца войны.

Часть пятая

Глава 1

Рост сопротивления нацизму в Германии и на оккупированных ею территориях

Беспощадный террор, установленный нацистами на оккупированных территориях и частично в самой Германии, не мог не вызвать ответного сопротивления порабощенных народов.

В Германии нашлось немало патриотов, которые быстро разобрались в обстановке и с началом войны поняли, что Гитлер и его приспешники ведут страну к гибели. Несмотря на жестокие преследования гестапо и полиции, пресекавших любую попытку организовать какие-либо действия, направленные против пагубной политики национал-социалистов, в стране одна за другой начали возникать группы и даже небольшие организации, которые стремились любыми путями разрушить фашистский режим. Путь, который они выбрали для этой цели, — возможная помощь Советскому Союзу — единственной стране в мире, которая способна была тогда сокрушить могущество немецкой армии. Позднее, когда стало ясно, что победа союзников над Германией уже близка, на путь сопротивления встал генералитет и высшее офицерство Германии, но свою цель они видели в убийстве Гитлера и союзе с западными государствами антигитлеровской коалиции.

…Женщина, поднимавшаяся по лестнице берлинской станции метро «Тильплатц», была одета в ярко-желтый плащ. Несколько мгновений она внимательно смотрела по сторонам, потом увидела мужчину, который явно ее ожидал. У него был при себе невзрачный, отнюдь не элегантный чемоданчик, из которого он что-то вынул. Оба пошли в сторону Брайтенбахплатц, расположенной неподалеку. «Здесь удобное место, — сказал мужчина, — и я хотел бы вам кое-что сообщить». Это был Александр Эрдберг, который получил необходимые инструкции от руководителей группы сопротивления, обер-лейтенанта вермахта Харро Шульце-Бойзена и Арвида Харнака: передать чемодан с рацией Грете Кукхоф.

Эта встреча состоялась 14 июня 1941 года, за восемь дней до нападения гитлеровской армии на Россию. Каждый член подпольной организации имел секретную кличку, под которой он был известен Центру в Москве. Харнак (кличка Корсиканец) получил от него список шифров, Коппи (кличка Штральман) — расписание радиопередач. В организацию помимо руководителей входили: Эрдберг, Адам Кукхоф, Карл Беренс, Роза Шлезингер, Ильзе Штебе и Лео Скрциперцинский.

Организация делилась на две части: ключевую группу «Арвид» возглавлял Харнак, а группу, собиравшую разведданные, Шульце-Бойзен (Старшина). Но начало деятельности оказалось неудачным. Грета Кукхоф после встречи у станции метро при возвращении домой уронила чемодан с рацией; когда Кукхоф стала дома проверять передатчик, то он оказался испорченным. Адам Кукхоф не нашел другого выхода, как закопать передатчик в саду у соседа.

Другая рация была у радиста Коппи. Эрдберг снабдил его старыми батареями, из-за чего передатчик можно было использовать лишь на небольших частотах и ограниченную дальность. В конце концов, с помощью русских для Кукхофа восстановили передатчик, а Коппи на станции городской железной дороги Дойчландхалле получил чемодан, где находилась новая радиоаппаратура. Теперь наконец группа могла приступить к работе. Гитлеровские армии еще не вторглись в Россию, а уже заработали рации патриотов в Германии.

Харро Шульце-Бойзену было около тридцати лет. Он происходил из аристократической семьи и доводился внучатым племянником гросс-адмиралу фон Тирпицу. Харро окончил школу военных летчиков-штурманов. В 1936 году он женился на внучке князя Эйленбургского — Либертас Хаас-Хайе. Геринг знал Либертас еще подростком. Поэтому он не удивился, когда она сообщила ему о своем замужестве и попросила проявить внимание к супругу. По указанию Геринга Харро зачислили в штаб авиации, несмотря на возражения со стороны гестапо, где на него еще со времени учебы было заведено досье как на человека, поддерживавшего «предосудительные связи» с коммунистами. В Министерстве авиации Харро был назначен начальником реферата, который занимался анализом и обработкой отчетов военно-воздушных атташе Германии.

Организация Шульце-Бойзена — Харнака, созданная в 1938 — 1939 годах в Берлине путем объединения подпольных групп, была одной из самых крупных в немецком Сопротивлении. В ее состав входили коммунисты, социал-демократы, беспартийные, бывшие члены нацистской партии, служащие, рабочие, сотрудники вермахта, студенты. В деятельности организации Шульце-Бойзена — Харнака наиболее полно воплотилась линия компартии Германии на создание единого демократического антифашистского фронта. Члены организации осуществляли саботаж на военных предприятиях рейха, помогали узникам, бежавшим из концлагерей, вели антифашистскую пропаганду среди солдат гитлеровской армии.

Сообщение за сообщением отправлял Шульце-Бойзен в советский Генеральный штаб. Некоторые необходимые сведения для Красной Армии он получал из Министерства военно-воздушных сил еще до начала вступления германских войск на территорию Советского Союза. «Харро был чрезвычайно полезен, — вспоминала Грета Кукхоф. — Он дал первые сведения о подготовке Германии к войне, а именно, какие города должны быть захвачены прежде всего. Харнак также предоставил ценные сведения для Эрдберга, совершившего поездку на Балканы, в том числе данные о силе и слабости германской оборонной промышленности».

Имена Харро Шульце-Бойзена и Арвида Харнака неразрывно связаны с антифашистской организацией «Красная капелла», которая действовала не только в Германии, но практически и во всей оккупированной Европе.

Что же представляла собой «Красная капелла»? В разведывательных институтах Запада, как утверждает известный французский публицист Жиль Перро, «Красная капелла» изучается как организация, представлявшая собой сплав антифашистского Сопротивления с элементами разведывательной деятельности, добившаяся в целом поразительных результатов.

О том, как появилось на свет название «Красная капелла», рассказал председатель Особой комиссии «Роте капелла», оберфюрер СС Ф. Паннцингер, взятый в плен Красной Армией. На допросах 1 февраля 1947 года и 29 июня 1951 года он показал, что отслеживание деятельности антифашистов началось в результате перехвата радиоспециалистами шифрованных сообщений (на жаргоне контрразведки радисты назывались «музыкантами» или «пианистами»). В эфире раздавался стрекот морзянки не одного радиопередатчика, а многих. В Германии и в оккупированных странах Европы работал целый «оркестр», или, по-немецки, — «капелла». Германская служба радиошпионажа определила, что «музыканты» ориентировали свои передачи на Москву. Поэтому «капелла» получила соответствующую «красную» окраску. Команда Паннцингера вкладывала пренебрежительный оттенок в наименование своих противников. Нацисты хотели, чтобы память об участниках «Красной капеллы» исчезла навсегда. Но судьба распорядилась иначе. О зондеркоманде «Роте капелла» почти никто не помнит. Имена же Харро Шульце-Бойзена, Арвида Харнака и их друзей-единомышленников известны в мире как имена мужественных людей, сумевших в тяжелое время нацистского террора разглядеть неизбежный крах германского фашизма и бороться за построение новой, миролюбивой и демократической Германии.

«Красная капелла» включала в себя многочисленные, зачастую не связанные между собой группы антифашистского Сопротивления. Они работали либо самостоятельно, либо в контакте с советской внешней разведкой. Утверждение, будто все они направлялись из единого зарубежного центра и что их руководителем являлся советский военный разведчик Леопольд Треппер, ошибочно. Берлинская группа Арвида Харнака и Харро Шульце-Бойзена пошла на добровольное сотрудничество с представителями советской внешней разведки, и сделали они это ради получения помощи в ведении эффективной борьбы за свержение гитлеровской тирании. Связи между антифашистами и представителями советской разведки носили характер партнерства. Этим объясняется, в частности, то, что группа «Корсиканца» и «Старшины», хотя и решала важные разведывательные задачи, не являлась классической единицей секретных помощников зарубежной державы.

У членов «Красной капеллы» не было ни сомнений, ни раскаяния в том, что они передают секреты своей собственной страны ее военному противнику. Для большинства из них предательство интересов родины было не чем иным, как стремлением покончить с ненавистным нацистским террором. К наиболее энергичным членам группы принадлежали истинные коммунисты, которые еще во времена Веймарской республики были готовы к тому, чтобы в случае германо-советской войны прийти на помощь Москве. В 1941 году они однозначно возложили вину за агрессию против СССР на германскую сторону.

И Шульце-Бойзен также не хотел признавать в борьбе против Гитлера никаких национальных границ. Он и его друзья уже в сентябре 1939 года мечтали о дне, когда наступавшие русские войска положат конец коричневому ужасу. Хорст Хейльман, один из секретарей Шульце-Бойзена, впоследствии говорил, что у него была только одна мысль — покончить с режимом, который вверг Германию и Европу в войну. Разрушить политическую систему, которая своими концлагерями, убийствами евреев, террором против свободы мнений превратилась в символ варварства и бесправия.

Вот как рассказывал о своей работе в движении Сопротивления в Западной Европе единственный из выживших участников организации «Красная капелла» Анатолий Гуревич («Кент»), проживавший какое-то время в Уругвае:

«В марте 1940 года мне пришлось выполнить особое задание Главного разведывательного управления — наладить прервавшуюся связь со швейцарской резидентурой, которую возглавлял Шандор Радо (псевдоним — Дора). Поэтому я выехал в Швейцарию, где встретился с Радо, научил его пользоваться новым шифром и передал программу радиосвязи с Центром, что обеспечивало вплоть до 1944 года получение в Москве очень ценной информации от наших разведчиков, находившихся в Швейцарии. Следует заметить, что такой организации, как «Красная капелла», никогда не существовало. Это кодовое название сети антигитлеровского движения в Германии, присвоенное впоследствии разведгруппам в Германии, Бельгии, Франции, Швейцарии. Каждая из резидентур имела собственную связь с «Директором» — так в шифрограммах именовался Центр в Москве. Это были и радиосвязь, и другие каналы передачи информации. Каждая разведывательная сеть была автономна и могла выходить на контакт с советскими разведчиками в других странах только по прямому указанию Москвы и в исключительных случаях. Поэтому разведчики не дружили семьями и не делали коллективных снимков…

В мае 1940 года Бельгия была оккупирована немецкими войсками, после чего Леопольд Треппер и некоторые разведчики вынуждены были покинуть страну, чтобы их не арестовало гестапо как лиц еврейской национальности. По решению Москвы Треппер выехал во Францию и возглавил там советскую резидентуру, а мне было приказано возглавить бельгийскую, так как уругвайские граждане не имели оснований бояться немцев.

В октябре 1941 года по заданию Центра я выезжал в Чехословакию и Германию. В Праге мне не удалось восстановить связь с резидентурой, так как ее представители были арестованы гестапо до моего приезда. Затем я поехал в Берлин восстанавливать связь с группой разведчиков-антифашистов Шульце-Бойзена, Харнака, Ильзе Штебе. Мне удалось выполнить это задание, в Берлине я встретился с немецким офицером, референтом штаба авиации Германии Харро Шульце-Бойзеном… Шульце-Бойзен сказал, что у него скопилась очень важная для Центра информация, которая им была мне передана, и сразу же после моего возвращения в Бельгию сообщена по радио в Центр»[30].

Кольцо германской контрразведки все туже затягивалось вокруг «Красной капеллы». В отделе дешифрования накопились сотни метров с записями «концертов» невидимых «пианистов». Прошел год с того дня, когда записали первый радиосигнал, и пленки чуть было не сожгли, но сотрудники контрразведки вовремя спохватились и принялись работать еще более настойчиво над их расшифровкой.

Уже с середины 1942 года гестапо установило слежку за Харро Шульце-Бойзеном и начало прослушивание его телефона, организовало сбор данных о связанных с ним лицах. Гестапо рассчитывало получить дополнительные улики и выявить всех участников Сопротивления. Но этот план зондеркоманды «Роте капелла» неожиданно был сорван Хорстом Хайльманом, сотрудником службы радиоперехвата. Молодой человек буквально боготворил Шульце-Бойзена, под его влиянием отошел от национал-социалистских взглядов и готов был помогать в борьбе против нацистов. Хайльман сообщил Шульце-Бойзену, что на службе заведено многотомное дело «Роте капелла», и дешифровальщики долго бились над тем, чтобы установить, кто скрывался под псевдонимами, и, кажется, им это удалось сделать…

Гестапо стало ясно, что необходимо схватить вначале хотя бы одного «пианиста», но его след в Берлине найти не удавалось. Тайной государственной полиции помог установленный на машине мобильный пеленгатор, который и привел «охотников» к искомой цели вдали от Берлина, в пригороде Брюсселя. Гестапо располагало и другими оперативными данными, сопоставление которых, вместе взятых, и помогло выйти на Шульце-Бойзена. Дешифровка пленок с радиосигналами и сведения, выбитые гестаповцами из радиста после его ареста — а это примерно совпало по времени, — были кульминацией в анализе накопленных сведений о деятельности «Красной капеллы».

31 августа 1942 года в служебном кабинете Министерства авиации Шульце-Бойзен был арестован, а за его рабочий стол посадили гестаповца, отвечавшего на телефонные звонки и спрашивавшего, кто звонил и что намеревался сообщить обер-лейтенанту. Гестапо хотело как можно дольше хранить в секрете арест антифашиста. Но Хайльман, увидев в кабинете своего друга неизвестное лицо, догадался, что стоит за этим, и предупредил жену Шульце-Бойзена о необходимости срочно скрыться. Ему удалось спрятать личные бумаги и кое-какие бумаги, касавшиеся арестованного друга. Вот все, что Хайльман успел сделать, так как 5 сентября 1942 года, явившись на службу, он был арестован.

Массовые аресты гестапо произвело в середине сентября. В конце сентября 1942 года число арестованных только в Берлине составило около 70 человек, в конце ноября — уже больше 100.

По распоряжению руководства РСХА делу «Красной капеллы» был придан один из высших грифов секретности: то, что группа немецких патриотов выступила против нацистского режима, мог знать лишь узкий круг людей.

Допросы арестованных следователи проводили в особом режиме. Безжалостное избиение, любые пытки при этом считались допустимыми.

Харро Шульце-Бойзен, как и другие антифашисты, мужественно вел себя в застенках гестапо. По утрам он делал физзарядку, чем выводил из себя своих мучителей…

После приговора Шульце-Бойзен писал своим родителям:

«Берлин-Плетцензее, 22 декабря 1942 года. Дорогие родители! Пришло время проститься. Скоро я расстанусь со своим земным миром. Я совершенно спокоен, прошу и вас воспринять это также с самообладанием. Сегодня, когда в мире свершается столько важных событий, одна угасшая жизнь значит не очень-то много. О том, что было, что я делал, — об этом больше писать не хочу. Все, что я делал, я делал по воле своего разума, по велению своего сердца, по собственному убеждению, и потому вы, мои родители, зная это, должны считать, что я действовал из самых лучших побуждений. Прошу вас об этом! Такая смерть — по мне. Я как-то всегда предчувствовал ее. Это, как сказал Рильке, «та смерть, что мне судьбою суждена!»…»[31]

В последнем слове обвиняемые заявили, что они действовали сознательно в интересах Германии, стремясь предотвратить неизбежное тяжелое поражение в войне. Будущее страны они связывали с подлинной демократией, социальной справедливостью, миролюбивой политикой и ее международным авторитетом, которые можно было обрести, опираясь прежде всего на СССР. Союз же с западными странами, по их мнению, сулил Германии новое унижение, пострашнее Версальского мирного договора, подписанного Германией после Первой мировой войны. Говорилось также о собственном пути развития послевоенной Германии.

В докладной записке Гиммлеру шеф гестапо Мюллер писал: «Как явствует из протоколов допросов, подсудимые боролись не только против национал-социалистов. В своем мировоззрении они настолько отошли от идеологии Запада, который считали безнадежно больным, что видели спасение человечества только на Востоке».

Когда Гиммлер пришел к Гитлеру с приговором имперского военного суда по делу первых двенадцати осужденных, в том числе Харро и Либертас Шульце-Бойзенов, Арвида Милдред Харнак и других, в котором все приговаривались к смертной казни (кроме Милдред Харнак, осужденной на шесть лет тюрьмы, и графини Эрики фон Брокдорф, получившей десять лет тюремного заключения), Гитлер пришел в бешенство: «И это приговор трибунала людям, недостойным называться немцами?! — заорал он. — Нет, за их деяния — только смерть!»

Со дня первой казни и по октябрь 1943 года гестапо были казнены на виселице тридцать один мужчина и обезглавлены на гильотине восемнадцать женщин. Семь человек покончили с собой во время следствия, семь были отправлены в концлагеря, двадцать пять — на каторгу с различными сроками наказания, восемь — на фронт, несколько человек расстреляны. Но если вожди нацистского режима полагали, что арест ведущих членов «Красной капеллы» поставил точку в немецком Сопротивлении, то они жестоко ошибались. Последующие события подтвердили это. Как признавал в своих мемуарах начальник политической разведки гитлеровского рейха Шелленберг, нацистам так и не удалось добиться полного прекращения борьбы «Красной капеллы».

В 1943 году в Мюнхенском университете была создана активная группа Сопротивления «Белая роза». Ее члены расклеивали листовки и афиши с шестью разными текстами на стенах домов, призывая не подчиняться национал-социалистам. В группу входили преимущественно студенты-медики из Мюнхена: Ханс Шолль, Александр Шморелль, Христофор Пробст и Вилли Граф.

Они изучали биологию и философию и находились в тесном контакте с профессором философии Куртом Хабером, который также участвовал в распространении листовок. Более 1000 печатных брошюр выходило не только в Мюнхене, но и в Южной Германии, и в Австрии. Члены группы Ханс и Софи попали под наблюдение привратника университета Максимилиана Людвига и 18 февраля 1943 года при раздаче листовок были выданы им гестапо. Ханса и его сестру Софи арестовали в тот же день, и 22 февраля они были казнены. А 19 апреля 1943 года той же участи подверглись Вилли Граф, Александр Шморелль и Курт Хабер. До середины октября 1944 года юстиция национал-социалистов провела еще несколько процессов против группы Сопротивления «Белая роза». Все они были приговорены к десяти годам тюрьмы.

Из года в год росла волна протеста против нацистского террора и в оккупированных гитлеровцами странах. Она поднималась по мере того, как местное население сталкивалось со страшной картиной тех зверств, которые национал-социалисты при активной помощи гестапо творили на захваченной ими территории. Пик Сопротивления пришелся на 1943 год, когда народы почувствовали, что гитлеровская военная машина начала откатываться назад под следовавшими один за другим ударами Красной Армии и ее союзников по антигитлеровской коалиции. От отдельных акций против немецких оккупантов сопротивление нацизму стало переходить к широкой партизанской борьбе и открытым восстаниям. Другим источником этого явления были внутренние процессы национально-освободительной борьбы. Ее интенсивность и формы в каждой из стран, как и раньше, не были одинаковыми, но общая закономерность проявлялась в повсеместном росте противодействия оккупантам, активизации антифашистских выступлений, возрастании роли левых сил в движении Сопротивления.

Антифашистская борьба развивалась в условиях усиления фашистских репрессий. В Бельгии весной 1943 года Тайная государственная полиция провела массовые аресты, от которых особенно пострадало руководство компартии и партизаны. Однако разгромленные организации были восстановлены, и борьба продолжалась.

Активизировалась диверсионная деятельность вооруженных групп патриотов Дании. Летом 1943 года в стране развернулась активная борьба с оккупантами. Росло и забастовочное движение трудящихся. В августе волнения распространились по всей стране. Каждую ночь совершались акты саботажа. Особенно крупные диверсии были проведены на железных дорогах Ютландии. Оккупационные власти ввели с 29 августа 1943 года чрезвычайное положение. На улицах городов происходили вооруженные схватки с оккупантами. Гитлеровские войска разоружили и интернировали датскую армию. Правительство коллаборационистов вынуждено было уйти в отставку. Сопротивление в Дании вступало в стадию всенародной борьбы. 16 сентября 1943 года из представителей крупных нелегальных организаций был образован Совет свободы. В своем программном заявлении Совет подчеркнул, что выступает «за демократические идеалы и будет вести борьбу не только против внешних врагов, но и против датских фашистов, предателей и капитулянтов».

В Нидерландах возникла новая общенациональная антифашистская организация — Совет сопротивления. Руководство ее состояло из представителей компартии, социалистической группы «Хет пароол» и буржуазных группировок. Под руководством этого Совета осуществлялись акты саботажа и диверсий. Развернувшееся в апреле-мае массовое забастовочное движение заставило гитлеровцев ограничить насильственную отправку в рейх голландских рабочих. Вместе с тем оккупантам удалось разгромить значительную часть оппозиционных организаций.

Немецко-фашистское командование увеличило количество своих войск в Норвегии, доведя их к январю 1943 года до 250 000 солдат и офицеров. Кроме того, для поддержания господства оккупантов использовалась, помимо гестапо, местная полиция и вооруженные штурмовые отряды Квислинга. Активизировалась партизанская борьба, расширился саботаж на производстве. Диверсионные акты все чаще совершались на военных заводах, транспорте, на складах с боеприпасами, горючим, электростанциях, на аэродромах. Гестапо арестовало видных деятелей Сопротивления. Однако ни фашистские репрессии, ни противодействие квислинговцев не смогли задержать рост Сопротивления. Диверсионные группы в порту Осло устанавливали магнитные мины в трюмах немецких кораблей во время загрузки, взорвана была железорудная шахта в Ларвике, пускались под откос гитлеровские поезда. Осенью был взорван штаб немецких войск в Тронхейме. Ночью 28 февраля 1943 года группа норвежских патриотов произвела взрыв на заводе по производству тяжелой воды в Веморке (вблизи города Рьюкан), необходимой для создания атомного оружия. Это помешало ходу исследовательских работ по немецкому «урановому проекту». В горных районах Норвегии действовали партизанские отряды.

Во Франции после ее оккупации гитлеровцами в ноябре 1942 года правительство Петена — Лаваля продолжало пресмыкаться перед нацистами, но некоторые министры вышли из состава правительства. Оккупанты распоряжались материальными и людскими ресурсами страны. Настроение французской буржуазии менялось. Коренной перелом в ходе Второй мировой войны заставил часть крупной буржуазии перейти от ориентации на Германию к ориентации на США.

В июне 1943 года переговоры между генералами де Голлем и Жиро завершились подписанием документа о создании Французского комитета национального освобождения (ФКНО), наделенного функциями Временного правительства.

Это завершило собой важный этап в деле объединения французских патриотических сил. Произошло слияние двух группировок, ставивших своей целью борьбу против Германии. Под руководством ФКНО объединились почти все бывшие французские колонии. Был создан единый руководящий центр, обладавший довольно значительными военными силами и пользовавшийся авторитетом среди участников движения Сопротивления. ФКНО ликвидировал остатки вишистского режима в Африке, а затем объявил законными «все акты, совершенные после 10 июня 1940 года для дела освобождения Франции, даже в том случае, если они вели к нарушению законов, существовавших в то время».

Все эти акты, как и предание суду бывшего министра внутренних дел Пюше, проводились по инициативе генерала де Голля, которому Жиро всячески противодействовал.

На французской территории франтиреры и партизаны за первые три месяца 1943 года провели более 1500 операций (включая 158 крупных диверсий) на железных дорогах, совершили 19 нападений на военные подразделения оккупантов, 57 — на места развлечений немецких солдат и офицеров. Активное противодействие патриоты оказывали принудительной трудовой повинности и отправке в Германию. По всей стране прошли стачки и демонстрации. Многие французы уходили «в маки», к партизанам, скрывались в лесных и горных районах страны. Росли ряды участников движения Сопротивления.

Министр внутренних дел Германии и шеф гестапо Гиммлер вынужден был обратить особое внимание на положение во Франции. В апреле 1943 года он приехал в Париж, чтобы лично проинспектировать все полицейские службы. Их возглавил гестаповец Дарлан. Он заменил вышедшую из доверия французскую полицию своими кадрами — политически надежными добровольцами.

После инспекции Гиммлера во Франции было установлено полное всевластие гестапо. Везде сновали агенты Кнохена. Все сомнительные лица высылались из страны. Из Германии даже прибыл Скорцени со специальной командой, которая обладала неограниченными полномочиями. Тюрьмы были переполнены, число арестов росло с каждым днем. В соответствии с новым законом были созданы военные суды, приговоры которых не подлежали обжалованию и исполнялись немедленно. Так, один из судов, заседавший в тюрьме Санте, приговорил к смерти 16 участников Сопротивления, которые тут же были расстреляны.

Однако группы Сопротивления и отряды партизан — «маки» — совершенствовали свои организации, получая от союзников все больше оружия. Патриоты начали преследовать коллаборционистов, и те потребовали защиты у Тайной государственной полиции, обвиняя французскую полицию в сговоре с преступниками.

В обстановке подъема национально-освободительной борьбы и поражений вермахта на фронтах войны усиливалась тяга к объединению различных организаций Сопротивления. Был создан Национальный совет сопротивления. Летом 1943 года он обратился с «Призывом к нации», выступив за подготовку всеобщего восстания.

К концу 1943 года отдельные департаменты Франции были целиком охвачены партизанским движением. Огромного размаха достигли забастовки. В ноябре бастовали сотни тысяч рабочих Южной Франции и Парижского района, протестуя против репрессий. В борьбе с иноземными захватчиками выступало и сельское население страны.

Решительное сопротивление оккупантам оказывали народы Чехословакии. Широкое распространение получил саботаж на военных заводах, снижение производительности труда, порча оборудования, выпуск бракованной продукции.

Осуществлялись диверсии на железных дорогах, военных предприятиях, электростанциях. Все антифашистские силы сплотились в борьбе против оккупантов и предателей. Особое внимание уделялось развертыванию вооруженной борьбы народа. К весне 1943 года левым силам удалось восстановить работу разгромленных подпольных организаций.

Формировались все новые партизанские отряды и группы, возрастала эффективность их боевых действий. Вместе с чешскими и словацкими патриотами в партизанской борьбе участвовали советские люди, а также представители других национальностей, бежавшие из концлагерей или с каторжных работ.

18 июля 1941 года в приуральском городе Бузулуке Куйбышевской области сформировался 1-й Отдельный чехословацкий батальон. Его солдатами и офицерами стали чехословацкие граждане, разными путями оказавшиеся в СССР. Среди них находилось немало бывших бойцов Интернациональной бригады, сражавшейся с фашистами в Испании, военнослужащие, перешедшие советскую границу в 1939 — 1940 годах, а также словацкие солдаты и офицеры. Командиром 1-го Отдельного чехословацкого батальона стал подполковник Л. Свобода. 8 марта 1943 года в упорных боях за Соколово, южнее Харькова, началось боевое крещение чехословацких воинов на советско-германском фронте.

В Польше численность отрядов Армии Людовой (АЛ), подпольной военной организации, действовавшей на оккупированной территории, к маю 1943 года возросла до 10 000 бойцов. В течение этого года было создано 83 отряда партизан. Формировались батальоны, роты, взводы и отделения. Возрастало число проводимых Армией Людовой операций на транспорте, на военных предприятиях, против оккупационной администрации. В боевой деятельности партизан активно участвовали советские военнослужащие, бежавшие из плена.

За один год партизанскими отрядами было пущено под откос 116 эшелонов, выведено из строя 36 железнодорожных станций, уничтожено свыше 1400 гитлеровских солдат и офицеров. Партизаны освободили около 1500 узников концлагерей.

В освободительной антифашистской борьбе возрастала и боевая активность отрядов подпольной эмигрантской организации, сформированной в Великобритании, — Армии Крайовой (АК). Вопреки концепциям своего Главного командования настроенные патриотически солдаты и офицеры Армии Крайовой вступали в вооруженную борьбу с оккупантами.

В июле оккупанты объявили Польшу зоной партизанской войны. Последовали новые кровавые публичные казни — десять заложников за одного уничтоженного гитлеровца.

В ходе освободительного движения польских патриотов крепло сознание его единства с антифашистской борьбой народов СССР, Югославии, Чехословакии и других славянских стран. Летом 1943 года, после поражения вермахта в битве на Курской дуге, освободительное движение в Польше поднялось на новую ступень.

В результате антифашистской войны закономерно сложилась консолидация прогрессивных сил польского освободительного движения. В ноябре 1943 года была опубликована «Программная декларация», в которой задача освобождения страны от оккупантов неразрывно связывалась с приходом к власти революционно-демократических сил.

Активную антифашистскую деятельность проводили польские коммунисты среди сотен тысяч поляков, которых военные дороги привели на советскую территорию. При всесторонней помощи Советского правительства в СССР весной 1943 года был создан Союз польских патриотов (СПП), объединивший коммунистов, левых социалистов, людовцев и беспартийных. СПП обратился к Советскому правительству с просьбой о создании польского воинского соединения на территории СССР, и 6 мая 1943 года ГКО принял соответствующее постановление. Формирование 1-й Польской пехотной дивизии им. Тадеуша Костюшко проводилось в военных лагерях близ города Сельцы под Рязанью. В начале сентября польскую дивизию отправили на Западный фронт, где она поступила в оперативное распоряжение командующего 33-й армии. 12 — 13 октября 1943 года велись ожесточенные бои под Ленино (Могилевская область, БССР), в которых участвовала и польская пехотная дивизия, сражавшаяся с беззаветной храбростью.

С лета до осени 1943 года вооруженная борьба патриотов в Польше приобрела массовый характер. Ее развитию оказывалась помощь со стороны СССР, откуда самолетами на оккупированную гитлеровцами польскую территорию перебрасывались люди, оружие и необходимые грузы. Осуществлялся переход на польскую землю советских и польских партизанских формирований. В дальнейшем они действовали в тесном контакте с местными партизанами.

С 1 августа по 2 октября 1944 года было организовано и начато силами Армии Крайовой вооруженное восстание. Приказ о начале восстания был отдан командующим АК генералом Т. Бур-Коморовским 31 июля. Основанием для принятия такого решения явились непроверенные слухи о том, что в правобережной части Варшавы — Праге — появились советские танки. Восстание было начато без учета и знания обстановки на советско-германском фронте, без согласования не только с советским командованием, но даже и с верховным командованием войск западных стран. Против хорошо вооруженных и значительно превышавших по численности сил гитлеровцев руководство восстанием располагало приблизительно шестнадцатью тысячами человек. Польские левые демократические силы стремились раскрыть перед поляками политические замыслы реакции и предотвратить выступление. Однако, когда выступления варшавян, горевших желанием сражаться с немецкими захватчиками, стали принимать массовый характер, все части Армии Людовой вышли из подполья, чтобы сражаться вместе с восставшими и направить это вооруженное выступление на борьбу за новую, демократическую Польшу.

Однако нацисты бросили на подавление восстания мощные военные силы с танками и артиллерией. 2 октября 1944 года Бур-Коморовский подписал продиктованные гитлеровцами условия капитуляции. В ходе варшавского восстания, длившегося 63 дня, погибли около 200 000 человек и был почти полностью разрушен город.

Восстание поляков 1944 года — героическая и в то же время трагическая страница в истории борьбы польского народа против немецкого фашизма за свою независимость. Оно явилось яркой демонстрацией героизма, патриотизма и огромной воли польского народа в борьбе за свободу своей родины.

Югославии, Албании и Греции 1943 год принес крупные успехи в развитии национально-освободительной борьбы на Балканах. Важным фронтом антифашистской борьбы оставалась Югославия. Народно-освободительная армия Югославии к началу 1943 года освободила от оккупантов две пятых территории страны. Захватчики принимали самые жестокие меры для подавления национального движения, ставившего под угрозу их господство на Балканах. 20 января 1943 года войска оккупантов начали тщательно подготовленное наступление. Разрабатывая эту операцию под кодовым наименованием «Вейсс I», нацистское командование хотело окружить и уничтожить главные силы Народно-освободительной армии на освобожденной территории Хорватии и Западной Боснии. Для этого была брошена крупная группировка немецко-итальянских войск и отряды квислинговцев. Принимавшие в операции участие гестаповцы хотели внушить страх населению, помогавшему партизанам. Солдатам приказали расстреливать на месте всех, кто будет обнаружен в зоне боев.

Превосходившим силам и средствам противника югославские партизаны противопоставили героизм, самопожертвование и боевое мастерство. Верховный штаб действовал искусно и смело. Патриоты в начале апреля 1943 года прорвались в Черногорию и Санджак. Операция «Вейсс I» была сорвана.

Оккупанты подготовили новое наступление — операцию «Шварц» («Вейсс II»), выделив для участия в ней четыре немецких и около четырех итальянских дивизий, а также несколько тысяч усташей и четников. Их поддерживали танки, артиллерия и авиация. 15 мая 1943 года противник перешел в наступление на юго-востоке страны, нанося удары по всем направлениям. Слабо вооруженные, измотанные переходами и полуголодные, измученные боями с превосходящими силами врага югославские воины проявили огромную стойкость и подлинный героизм. Потеряв в боях около 8000 бойцов, командиров и политкомиссаров, соединения и части Народно-освободительной армии Югославии прорвали вражеское кольцо и соединились с партизанскими бригадами в Восточной Боснии. По всей стране полыхало пламя народной борьбы.

В Албании предпринятые итало-фашистскими оккупантами весной и летом 1943 года карательные операции в ряде районов страны были успешно отражены партизанами. Освобожденные патриотами территории в Южной и Центральной Албании постепенно расширялись. Тогда командование немецко-фашистского вермахта ввело туда свои войска, захватив прежде всего портовые города и аэродромы. Итальянским войскам предложено было разоружиться, но, несмотря на заключенное соглашение, часть итальянских солдат и офицеров вместо отправки на родину были вывезены в Германию, а многие уничтожены.

В Греции руководимое Национально-освободительным фронтом (ЭАМ) движение Сопротивления достигло значительного размаха. Вооруженные отряды Национально-освободительной армии (ЭЛАС) к началу 1943 года имели примерно 6000 человек, а к лету того же года 12 500 бойцов и офицеров. Ее боевые действия велись по всей стране. Нанося удары по оккупантам, патриоты захватывали у них оружие, создавали в освобожденных районах органы народного самоуправления. В городах на оккупированной территории возникали массовые выступления рабочих, служащих и студентов. Проходили открытые столкновения с оккупантами. Наряду с регулярными частями ЭЛАС формировались и резервные части.

5 марта 1943 года в Афинах состоялась двухсоттысячная демонстрация, и в открытом столкновении с немецко-фашистскими войсками ее участники одержали победу. Проникнув в здание, где хранились списки 80 000 греков, намеченных к отправке на принудительные работы в Германию, демонстранты сожгли их. При столкновении 10 патриотов были убиты и свыше 100 ранены.

В результате осуществленных ЭЛАС боевых операций от оккупантов была освобождена обширная территория от северных границ Греции до Коринфского залива. Однако Афины и другие важнейшие центры страны все еще находились в руках захватчиков.

Вошедшие в 1940 году в Остландию (прибалтийские советские республики и часть Белоруссии) немецкие войска сначала были встречены благодушно и даже с радостью. Однако националистически настроенные круги, надеявшиеся на государственную независимость, вскоре постигло разочарование. Общее ухудшение жизни людей, отвод немецкой линии фронта и вступление в войну США привели к общему унынию. Советская пропаганда, утверждавшая, что при дальнейшем продолжении войны Германии придется освободить все до сих пор занятые территории, нашла благодатную почву. Угрозы коммунистической партии применить все средства против тех, кто поддерживал немецкую армию или власти, произвели сильное впечатление, тем более что на вновь завоеванных территориях Советы развязали террор против населения, дружественно относившегося к Германии.

С появлением на территории Белоруссии немецких войск СС и гестапо сразу же развернули обширную кампанию по депортации и ликвидации еврейского населения. В усиленном темпе заработали газовые камеры в концентрационных лагерях. Вслед за этим принялись за комиссаров, коммунистов и вообще за все население, которое выражало хотя бы малейшее неудовольствие нацистскими порядками.

Белорусские патриоты с первых дней оккупации оказали решительное сопротивление гитлеровцам. Один за другим возникали партизанские отряды, которые при поддержке Москвы начали взрывать мосты, рельсы на железных дорогах, уничтожать фашистов в офицерских клубах и казино, принимать меры индивидуального террора. На заводах и фабриках осуществлялся саботаж — выводили из строя машины и инструмент.

На 4 января 1942 года было намечено проведение еще более активных действий. В этот день в Минске одновременно в русских военных лазаретах, лагерях военнопленных, а также в трудовых лагерях должны были начаться вооруженные восстания. В лазаретах уже ночью стали готовить карты города и его окрестностей, где были точно нанесены объекты, в частности здание гестапо, которые должны были подвергнуться нападению. Руководитель восстания Озоров имел два коротковолновых радиопередатчика, с помощью которых он в течение 23 дней поддерживал радиосвязь с Москвой и Ленинградом. В различных местах было спрятано оружие: 400 полуавтоматических винтовок, пулеметы, пистолеты, ручные гранаты и 3000 единиц боеприпасов. Участники восстания готовились к встрече с группой партизан в 20 километрах от Минска. Русские парашютисты должны были приземлиться на аэродром, предварительно захваченный восставшими. Парашютисты и партизаны хотели освободить всех военнопленных в Минске, а затем общими силами численностью около 10 000 человек прорваться через немецкую линию фронта. Считалось, что в случае успеха восстания к нему присоединилось бы большинство гражданского населения.

Однако Тайной государственной полиции и СД через свою агентуру удалось подавить восстание в самом его зародыше. Двадцать семь его руководителей сразу же расстреляли. Затем было проведено расследование, в ходе которого участников Сопротивления гестаповцы зверски пытали, но так и не сумели, несмотря на многочисленные допросы, склонить их к даче показаний.

Наблюдавшаяся ранее активная деятельность партизан с наступлением суровой зимы несколько утихла. Но это время было использовано для привлечения новых людей из местного населения и скрывавшихся военнопленных, а также для обучения партизанских подразделений. К весне эта подготовка закончилась, и борьба с оккупантами вспыхнула с новой силой.

В партизанские отряды военнопленные бежали в лагерной одежде, затем в условленном месте получали гражданскую одежду и фальшивые документы. В ряде случаев русские врачи отправляли заключенных в военный лазарет, откуда им удавалось бежать.

Началась настоящая «рельсовая война». В январе 1942 года на железнодорожном участке Михановичи-Заболоки, примерно в 35 км юго-восточнее Минска, был подорван товарный состав. При осмотре участка нацисты обнаружили еще несколько заложенных мин. Операция, предпринятая против партизанского отряда численностью примерно 30 человек, действовавшего в этом районе, результатов не принесла. На участке железной дороги близ станции Барановичи при проверке двух осмотрщиков путей у них обнаружили оружие, но партизанам удалось бежать в ближайшую деревню, где их укрыли крестьяне. Полиция провела карательную акцию: угнала из деревни весь скот и подожгла дома. Четверо крестьян были расстреляны.

Проживавшие в деревнях под Несвижем в районе Слуцка комсомольцы сформировали отряды из беглых военнопленных и планировали с помощью партизан освободить лагерь, где было подготовлено восстание. Гестапо арестовало 60 мирных жителей и троих из них повесило. А затем, после окончания допросов, расстреляло еще десять человек.

Только в окрестностях Минска в период с 14 по 20 января 1942 года были повешены или расстреляны все подозрительные лица. По рекомендации Тайной государственной полиции и СД был также ликвидирован русский военный лазарет и весь русский персонал немецкого лазарета в Минске.

Это всего лишь несколько примеров развернувшегося на всей территории Белоруссии партизанского движения и сопротивления местного населения немецким захватчикам. К 1943 — 1944 годам целые районы Белоруссии были освобождены партизанами, и в них была установлена Советская власть.

Немецкая оккупационная политика не оставляла сомнений в ее истинных целях долговременного порабощения и эксплуатации оккупированных территорий. Поэтому не только в Белоруссии, но и на Украине, а также на занятых российских территориях партизанское движение стало принимать все больший размах.

Оно формировалось прежде всего из отбившихся от воинских частей солдат, бежавших военнопленных и местных жителей. Участие гражданского населения в партизанской борьбе постоянно возрастало. Вскоре после начала войны Москва предприняла активные усилия по четкой организации партизанских отрядов и централизованному управлению ими. В мае 1942 года был создан «Центральный штаб партизанского движения» под руководством секретаря компартии Белоруссии П.К. Пономаренко, который прилагал все усилия для создания единого руководства, централизованного снабжения и максимальной координации действий различных партизанских формирований. Но кроме этих соединений существовали стихийно возникшие группы и отряды партизан, которые выступали против нацистов.

Летели под откос поезда с техникой и живой силой, взрывались мосты и переправы, уничтожались тысячи немецких солдат и офицеров, действовавших на оккупированных территориях, повсеместно совершались покушения на гауляйтеров, генералов вермахта, руководителей отделений гестапо и СД…

Сопротивление порабощенного гитлеровцами народа с каждым днем возрастало и к концу войны превратилось уже в массовое явление, с которым ни СС, ни СД, ни Тайная государственная полиция не могли справиться.

Можно констатировать, что казни, убийства, массовая гибель жителей оккупированных стран не сломили народы антигитлеровской коалиции, и их сопротивление внесло огромный вклад в победу над гитлеровской Германией.

Глава 2

Покушения на Гитлера и их последствия. Эскалация преследований гестапо

С самого начала Второй мировой войны далеко не все высшее командование вермахта поддерживало бредовые планы Гитлера. Многие генералы считали, что страна еще недостаточно подготовлена к тому, чтобы вступить в открытую борьбу с европейскими государствами. Понимая, что Гитлера не переубедишь и он все равно затеет эту жуткую авантюру, которая, по их мнению, должна была закончиться окончательным поражением Германии, генералы вермахта вступили в заговор. Они решили, что самым лучшим выходом из положения будет физическая ликвидация Гитлера с переходом всей власти в руки военных.

Маленькую, но весьма влиятельную группу заговорщиков возглавил генерал абвера Ханс Остер. Его поддержали генерал Бек и адмирал Канарис. Остер был генералом весьма решительным, с хорошим знанием психологии человека. Он уже давно критически относился к Гитлеру и национал-социалистам, и эту неприязнь пытался привить своим друзьям. В начале 1938 года представители группы заговорщиков выезжали в Париж и в Лондон, где пытались найти поддержку своим планам. В начале марта 1938 года Карл Герделер прибыл в Париж, чтобы побудить французское правительство занять непримиримую позицию в чехословацком вопросе. Спустя месяц он еще раз предпринял подобную поездку, но, как и в прошлый раз, получил весьма неопределенный ответ. Подобным образом прошел его визит и в Лондон. Роберт Ванситарт, руководитель дипломатических советников при британском Министерстве иностранных дел, откровенно заявил своим германским визитерам, что если они осуществят мятеж и устранят Гитлера, то это будет считаться предательством своей родины.

Мюнхенское соглашение о расчленении Чехословакии, подписанное в ночь с 29 на 30 сентября 1938 года Н.Чемберленом, Э.Даладье, А.Гитлером и Б.Муссолини, окончательно выбило почву под ногами заговорщиков. Мятеж против Гитлера не состоялся.

Надо сказать, что не только военные, но и некоторые гражданские лица были настолько ослеплены ненавистью к Гитлеру, что в одиночку предпринимали попытки покушения на фюрера. Вообще-то Гитлер был отличной мишенью. Он любил ездить в открытой машине и не боялся за свою судьбу. Ему была свойственна вера в провидение и в то, что он этим провидением ведом. Короче, он считал, что временно вообще бессмертен.

Осенью 1938 года двадцатилетний швейцарец Морис Баво поставил своей задачей уничтожение Гитлера. Родился он в католической семье, в детстве решил стать священником и миссионером в одной из французских колоний. В 16 лет поступил в духовную семинарию. Зная, что Гитлер был решительным противником всех религий, Морис решил отомстить немецкому фюреру. Он видел в нем антихриста и его убийство считал предназначением всей своей жизни. Баво предполагал выстрелить в Гитлера из пистолета, но проблема заключалась в том, что он никогда ранее не держал оружие в руках. 9 октября 1938 года Морис Баво приехал в Германию. В кармане его пальто лежал купленный накануне пистолет марки «шмайссер». 25 октября Баво отправился в Берхтесгаден, где в горах находилась личная резиденция Гитлера. Морис узнал, что Гитлер выходит на охраняемую территорию, но подкараулить его там, а тем более застрелить, нереально. Тогда Баво решил устроить покушение на Гитлера в Мюнхене во время празднования дня «пивного путча». До праздника оставалось две недели. Все эти дни Баво, чтобы не терять времени, тренировался в стрельбе. С 20 метров он всегда мазал и даже не попадал в дерево. Тогда он начал стрелять с 10 метров. Это дало свой результат, и он понял, что ему надо очутиться примерно в 10 метрах от Гитлера, чтобы не промахнуться. 31 октября 1938 года Баво приехал в Мюнхен. С большим трудом он получил пригласительный билет на гостевую трибуну прямо напротив церкви Святого Духа. Морис счел это хорошим знаком. Гитлер во главе процессии должен был пройти менее чем в 10 метрах от трибуны. До праздника оставалось несколько дней, и Морис отправился на озеро недалеко от Мюнхена. Там взял напрокат лодку. Сложил из бумаги несколько корабликов и стал стрелять теперь уже по плывущим мишеням. Баво сделал около ста пробных выстрелов и почти всегда удачных.

Утром 8 ноября 1938 года Морис занял место на гостевой трибуне. Послышался грохот барабанов. Показалась колонна нацистских ветеранов. Морис замер в ожидании Гитлера. И тут его постигло ужасное разочарование. Гитлер шел не посередине, как обычно, а гораздо дальше, на противоположной от Баво стороне. До него было метров двадцать. Но Баво все равно решил стрелять. Он уже сунул руку в карман, чтобы выхватить пистолет, но тут толпа приветственно вскинула вверх руки, и Баво только на секунду увидел Гитлера, садившегося в машину. Мысль прорваться через цепь эсэсовцев, догнать Гитлера и выстрелить мелькнула и погасла. Это было уже невыполнимо.

Деньги закончились, Баво решил, что отправится домой, накопит денег и вернется в Германию для завершения своей миссии. Как безбилетника в поезде Берлин — Париж его задержали и нашли пистолет. А в то время в Германии было запрещено иметь оружие без специального разрешения. И Баво очутился в гестапо, где и признался во всем. Народный суд приговорил его к смерти за попытку убийства фюрера. В тюрьме Плетцензее Баво ожидал казни. Перед смертью ему разрешили написать прощальное письмо. «Дорогие родители, — писал он, — я сохраняю хладнокровие и сохраню его до 6 утра завтра. До того момента, когда голова моя падет с плеч».

В апреле 1939 года Германия готовилась отпраздновать 50-летний юбилей Адольфа Гитлера. Вся страна слала Гитлеру поздравления и подарки. Английский полковник, участник Первой мировой войны, опытный стрелок и охотник Ноэль Макферлей подготовил к этому дню винтовку с оптическим прицелом и глушителем. Этот человек был по существу калекой. Он упал с лошади и сильно повредил позвоночник, а через некоторое время попал в автомобильную аварию. У него была длинная шея, и он не мог ее прямо держать из-за повреждения позвонков.

В конце 30-х годов его назначили военным атташе в Берлине. Там он снимал квартиру, окна которой выходили на улицу, где обычно проходили гитлеровские парады. Макферлей решил, что может убить Гитлера из снайперской винтовки. Однажды за ужином он сказал своему другу — берлинскому корреспонденту газеты «Таймс»: «Смерть Гитлера приведет к краху национал-социалистов и предотвратит Вторую мировую войну. Гитлер совершил уже достаточно преступлений, чтобы заслужить свою смерть». — «А дипломатические осложнения», — заметил корреспондент. «Никто из-за этого войны не начнет, но пока Гитлер жив, война будет наверняка», — ответил ему Макферлей.

Он обратился к правительству Англии с предложением совершить покушение на фюрера, но, естественно, получил отказ. «Убить Гитлера, нет, это как-то неспортивно», — ответили ему. Макферлей недоумевал. Устранить Гитлера, поджигателя мировой войны, и неспортивно! Как будто мюнхенский сговор был всего лишь джентльменским соглашением. Будь Макферлей человеком более авантюрного склада, он мог бы уничтожить Гитлера, не спросив разрешения, да еще и уцелеть. Восторженные вопли и крики с улицы не дали бы возможности охране установить, откуда был произведен выстрел. Можно было спокойно уйти. Однако ему и в голову не приходило этого сделать без согласия английского правительства. 20 апреля 1939 года в долгожданный день рождения фюрера Макферлей разглядывал Гитлера из окон своей ванной, но не через оптический прицел, а через старый армейский бинокль. Удача по-прежнему оставалась на стороне Гитлера.

Но вернемся к военным.

Генералы не оставили своих попыток расправиться с Гитлером после своей неудачи в 1938 году. На тот момент было две группы заговорщиков. Одна, как уже упоминалось, в Берлине, во главе которой стояли генералы Остер и Бек, а также адмирал Канарис. Вторая группа находилась на Восточном фронте.

Было ясно, что необходимо выманить Гитлера из его штаб-квартиры в Восточной Пруссии. Однако произвести покушение там оказалось невозможным из-за большого количества охраны. Обе группы начали работать параллельно. Решили убить Гитлера в офицерском клубе в Смоленске, где после ознакомления с положением на фронте он планировал выступить перед офицерами и пообедать. Из всех желавших стрелять в Гитлера отобрали восемь офицеров. Они должны были расположиться рядом со столом, где сядут Гитлер и Геринг, и по сигналу встать и расстрелять этих двух господ.

Нелегко было склонить Гитлера посетить Восточный фронт. К тому времени он замкнулся и ушел в себя, как будто что-то предчувствовал. Наконец стала известна точная дата приезда Гитлера в Смоленск — 13 марта 1943 года. В клубе Гитлер оказался прекрасной мишенью. Он был без оружия, а офицеры могли стрелять с максимально близкого расстояния. Но в последний момент все рухнуло. Воспротивился фельдмаршал фон Клюге. Он заявил, что не может убить человека, сидевшего рядом с ним за столом. Гитлера офицеры могли убить, но не посмели нарушить приказ своего прямого начальника.

Тогда фон Клюге договорился с абвером об английской бомбе, которую должны были подложить в самолет Гитлера. Бомбу доставил в Смоленск лично адмирал Канарис. Осуществить эту акцию поручили Геннингу фон Трескову. Тресков был уверен, что затеваемая акция безупречна при условии, если бомба разорвется в самолете. Тип подготовленной взрывчатки многократно подвергался испытаниям, в том числе и на Восточном фронте. Изготовили посылку с бомбой, которая выглядела как подарочная коробка с двумя квадратными бутылками бренди. Ее завернули в коричневую бумагу и завязали веревкой. Тресков поговорил на обеде с Шлабендорфом, офицером, который летел в том же самолете, что и Гитлер, и попросил взять в Берлин небольшую посылочку как подарок одному из полковников в Генштабе. Объяснил просьбу тем, что боится посылать ее почтой, так как бутылки могут разбиться. Шлабендорф с улыбкой согласился. Тресков вручил посылку в последний момент. Взрыв должен был произойти через 30 минут.

В Берлине у заговорщиков все было готово для переворота. Преданные военные части ждали сообщения о взрыве самолета с Гитлером. Сообщники пришли в штаб, ожидая с нетерпением новостей. Оказалось, что самолет Гитлера в целости и сохранности приземлился в Германии. Посылка была предназначена генералу Ольбрихту, и помощник Трескова немедленно помчался к его адъютанту Брандту, чтобы изъять бомбу. Когда он вбежал в кабинет Брандта, то увидел, как тот, шутя, подбрасывает подарок. Бомба могла каждую секунду взорваться. Взяв пакет, помощник возвратился в Берлин ночным поездом, заперся в купе и на свой страх и риск вскрыл подарок, чтобы понять, что же произошло и по-прежнему ли опасна бомба. Оказалось, что кислотный детонатор сработал, боек тоже, но не взрыватель. Из тысячи идентичных английских бомб именно эта отказала. Судьба опять пощадила Гитлера.

В мае 1943 года Геннинг фон Тресков спросил одного из своих людей, полковника барона фон Герсдорфа, готов ли он лично совершить покушение на Гитлера? Тот ответил согласием. Их новый план состоял в следующем. Каждый год в марте Гитлер приезжал в берлинский Музей оружия и произносил речь перед высшими офицерами. Потом осматривал выставку трофейного оружия. Группу Центр просили выделить человека, чтобы он прилетел в Берлин и провел персональную экскурсию для Гитлера, рассказывая о советском трофейном оружии. Вызвался Герсдорф. Он сказал, что если и погибнет во время покушения, то сочтет такую смерть для себя достойной.

Незадолго до посещения Гитлера люди Канариса передали Герсдорфу взрывное устройство. Он решил пожертвовать собой и положил его в карман. При всеобщем приветствии Герсдорф, как и все поднял правую руку, а левой рукой стал вытаскивать взрыватель из кармана. Заговорщики ожидали, что Гитлер проведет в Музее оружия не менее получаса, осматривая экспонаты и задавая вопросы. Многие считали, что это прекрасный шанс, поскольку выставку, кроме Гитлера, должна осматривать вся нацистская верхушка: Геринг, Гиммлер и другие. Когда Гитлер закончил короткую речь и вошел в зал, чтобы начать осмотр, Герсдорф двинулся за ним. Взрыв должен был произойти через восемь минут. Но тут по совершенно непонятной причине, вместо того чтобы продолжить осмотр, Гитлер стремительно промчался по залу и через две минуты уже выходил из него из другого подъезда. Не задал ни одного вопроса, нигде не остановился. Герсдорф пытался заинтересовать Гитлера, но тщетно. Фюрер просто проигнорировал его. Это было необычно. Ведь каждый год он досконально изучал экспонаты.

Выйдя на улицу, Гитлер подошел к героям-инвалидам и стал неторопливо пожимать руки чуть ли не каждому. Герсдорф остался с бомбой в кармане. До взрыва оставалось несколько минут. Он ринулся в ближайший туалет, забежал в кабинку и дезактивировал бомбу.

Наиболее известным и трагическим по своим последствиям оказалось покушение на Гитлера, организованное группой генералов и офицеров: генерал-полковником Людвигом Беком, обер-бургомистром Лейпцига Карлом Герделером, генералом Фридрихом Ольбрихтом, генерал-фельдмаршалом Вицлебеном, генерал-фельдмаршалом Эрвином Роммелем и непосредственным исполнителем акции начальником штаба армии резерва полковником Штауффенбергом.

Трудно было бы найти человека, менее подходившего по своим физическим данным для покушения на Гитлера, чем граф фон Штауффенберг. В апреле 1943 года в Тунисе во время налета британской штурмовой авиации он был тяжело контужен, потерял глаз и правую руку. На левой руке оставалось только три пальца. Но выбора у заговорщиков не было. По состоянию здоровья полковник Штауффенберг был переведен с фронта в Штаб сухопутных сил резерва. Решительности и мужества графу было не занимать. Еще в 1943 году он писал жене: «Настанет время, когда я спасу Германию».

Это время настало в июле 1944 года. Откладывать покушение дальше было нельзя, положение Германии становилось критическим: с начала июня 1944 года американцы и англичане высадились в Нормандии и открыли второй фронт; советские войска уже продвигались по территории Польши. Неминуемое поражение гитлеровцев становилось очевидным.

У Штауффенберга были и раньше встречи с фюрером: полковника вызывали на доклад в резиденцию Бергхоф 6, 11 и 15 июля 1944 года, однако тогда с взрывом решили повременить, так как на тех совещаниях не было Гиммлера и Геринга, а заговорщики собирались покончить с нацистской верхушкой одним ударом. Но тянуть дальше было нельзя, и покушение назначили на 20 июля 1944 года, хотя ближайших сподвижников Гитлера в «Волчьем логове», ставке Гитлера в Восточной Пруссии, не ожидали.

Перед отлетом в Растенбург Клаус фон Штауффенберг встретился со своим братом Бертольдом и сказал ему слова, которые тот записал в дневнике: «Кто найдет в себе мужество сделать это, войдет в историю как предатель, но если он откажется, то будет предателем перед своей совестью».

Штауффенберг и его друзья считали, что устранение Гитлера автоматически позволит заключить мир со всеми государствами антигитлеровской коалиции и установит на немецкой земле буржуазно-демократический строй. Группа Штауффенберга понимала, что сепаратная ориентация только на Запад не спасет Германию, и настаивала на переговорах «не только с противниками на Западе, но и с Советами на Востоке». Однако эта часть заговорщиков имела незначительное влияние в подготовке заговора. Большинство из них во главе с Карлом Герделером выражало интересы крупных монополий, юнкерства и генералитета. Устранение Гитлера являлось, по их мнению, лишь способом сохранения «сильной антибольшевистской Германии» и должно было «продемонстрировать США и Англии добрую волю нового правительства Германии. Оно позволяло заключить почетный мир с западными державами с одновременным перебрасыванием немецких вооруженных сил на советско-германский фронт».

Заговорщики тщательно подготовились к покушению. Оно было продумано до мелочей и, несмотря на тотальную слежку и надзор Тайной государственной полиции, его удалось осуществить. Однако конкретные меры организационного порядка на период после покушения ими продуманы не были, что и явилось одной из причин неудачи заговора.

В «Волчьем логове» Штауффенберг доложил о своем прибытии генерал-фельдмаршалу Кейтелю, а он, в свою очередь, сообщил полковнику, что из-за жары совещание состоится не в бункере, как планировалось, а на поверхности, в легком деревянном бараке. Взрыв в закрытом помещении был бы много эффективнее, но времени, чтобы изменить план, уже не было: совещание предполагалось начать через час, в половине первого.

Клаус фон Штауффенберг попросил разрешения сменить после дороги рубашку, и адъютант Кейтеля Эрнст фон Фрайенд провел его в спальное помещение. Там полковник стал срочно готовить химические взрыватели. Левой рукой с тремя пальцами сделать это было непросто. Только он успел настроить и положить в портфель одно взрывное устройство, как в комнату ворвался Фрайенд и сказал, что нужно торопиться. Вторая бомба осталась без взрывателя — вместо двух килограммов взрывчатки в распоряжении полковника остался только один. Взрыв должен был прогреметь через 15 минут.

Когда Кейтель и Штауффенберг вошли в барак, совещание уже началось. Присутствовали 23 человека, большинство располагались за массивным дубовым столом. Полковнику досталось место справа от фюрера. Пока шел доклад о положении на Восточном фронте, Штауффенберг поставил портфель с бомбой на стол поближе к Гитлеру и за пять минут до взрыва вышел из помещения.

Многие люди, анализировавшие спустя годы эту ситуацию, упрекали Клауса фон Штауффенберга в том, что он не остался до конца в зале заседаний, а бежал, спасая свою жизнь. Эти упреки несправедливы — граф должен был поддержать следующие шаги заговорщиков, без него план государственного переворота изначально бы не удался. Клаус, уверенный в том, что диктатору на этот раз не спастись, попытался выбраться из «Волчьего логова» до того, как объявят тревогу.

Случай и на этот раз спас Гитлера. Одному из участников совещания портфель Штауффенберга закрывал карту, и он поставил его под стол. Между Гитлером и бомбой оказалась толстая дубовая ножка стола. В 12 часов 42 минуты мощный взрыв разнес барак в щепки. Появившиеся языки пламени отразились на лицах присутствовавших, освещая картину разрушения. Плотный, как вата, удушливый дым наполнил помещение. Взрывная волна бросила всех на пол, многие были ранены, четыре человека убиты. Гитлер же отделался легкой царапиной и порванными брюками.

Клаус фон Штауффенберг в это время уже вышел из зала и находился примерно в ста пятидесяти метрах от места взрыва. Какую-то долю секунды он стоял неподвижно, потом взглянул на обер-лейтенанта Хефтена, ожидавшего его у автомашины, быстро сел в нее и приказал: «К аэродрому!» Через пятьдесят метров у ворот их остановил дежурный офицер и выразил сожаление, что не может пропустить их. Штауффенберг непринужденно вышел из машины и потребовал дать ему возможность позвонить по телефону. Сказал что-то в трубку и четко произнес: «Господин лейтенант, мне разрешено проехать». Дежурному офицеру и в голову не пришло заподозрить полковника во лжи, и он приказал открыть ворота.

Штауффенберг и Хефтен были уверены, что выполнили свою задачу. С этим убеждением они в 13 часов 15 минут добрались до Растенбурга и вылетели в Берлин. Через два с половиной часа офицеры приземлились в аэропорту Рангсдорф, где их, несмотря на договоренность, никто не встречал. Полковник позвонил в Штаб сухопутных войск и узнал, что ожидавшие там заговорщики еще ничего не предприняли. Он сообщил начальнику общего отдела Фридриху Ольбрихту, что Гитлер мертв.

Только тогда Ольбрихт направился к генерал-полковнику Фридриху Фромму, чтобы подписать у него специальный план «Валькирия», предусмотренный для чрезвычайного положения. Командующий сухопутными силами резерва решил сам удостовериться в смерти фюрера и дозвонился в Ставку. Узнав от генерал-фельдмаршала Кейтеля, что покушение не удалось, Фромм отказался участвовать в заговоре.

В это время в Штаб сухопутных войск прибыли Штауффенберг и Хефтен. На часах было 16:30; с момента взрыва прошло почти четыре часа, а реализация плана «Валькирия» еще не началась. Все участники заговора были в нерешительности, и тогда Клаус фон Штауффенберг снова взял инициативу на себя.

Когда после взрыва рассеялся дым и выяснилось, что Гитлер не пострадал, в «Волчьем логове» стали искать офицера, заложившего бомбу. Поиски быстро дали результат. Шофер, отвозивший полковника и его ординарца на аэродром, заметил, что из окна его машины выбросили какой-то сверток, и доложил об этом службе безопасности. Сверток нашли. Это оказался второй взрывпакет, который Штауффенбергу не удалось снабдить взрывателем. Гитлер и его подручные теперь знали имя своего главного врага.

А в это время в Штабе сухопутных войск стемительно разворачивались события. Штауффенберг и Хефтен вместе с генерал-полковником Беком и другими заговорщиками пошли к Фромму и потребовали подписать план «Валькирия». Фромм уже знал о неудавшемся покушении и вновь отказался. Тогда его арестовали и заперли в соседнюю комнату. Место командующего занял один из заговорщиков, генерал-полковник Гепнер, уволенный Гитлером из армии в 1942 году за отказ выполнить приказ, который генерал считал неправильным.

Штауффенберг не отходил от телефона, убеждая командиров частей и соединений, что фюрер мертв, и призывая выполнять приказы нового руководства — генерал-полковника Бека и генерал-фельдмаршала Вицлебена. Соответствующие депеши были посланы и в войска за рубежом. В Вене и Праге тотчас приступили к выполнению плана «Валькирия». В Париже указание из Берлина восприняли особенно серьезно: там арестовали около 1200 эсэсовцев и сотрудников других служб безопасности. Однако это был последний успех заговорщиков, больше ничего добиться не удалось: слишком неуверенно и хаотично они действовали. Многое из того, что планировалось, в спешке просто забыли сделать. Не взяли под контроль правительственные здания в Берлине, прежде всего Министерство пропаганды, имперскую канцелярию, Главное управление имперской безопасности. Осталась незанятой радиостанция. Планировалось, что генерал Линдеман зачитает по радио обращение восставших к немецкому народу. Но в суматохе, царившей в здании на улице Бендлер, никто не сообщил ему условный сигнал, чтобы начать передачу.

Многие войсковые командиры не торопились выполнять план «Валькирия», стараясь сначала связаться со Ставкой Гитлера. Это удалось, например, командующему группой войск «B» во Франции генерал-фельдмаршалу Хансу Гюнтеру фон Клюге, который потребовал от своих сотрудников не подчиняться приказам из Берлина.

Однако остановить начавшиеся аресты оказалось непросто, и задержанные эсэсовцы до глубокой ночи оставались в заключении. Около 6 вечера военный комендант Берлина Газе, получив телефонограмму Штауффенберга, вызвал к себе командира батальона охраны майора Ремера, сообщил ему о смерти фюрера и приказал держать батальон в боевой готовности. Случайно присутствовавший при разговоре партийный функционер убедил Ремера связаться с гауляйтером Берлина, министром пропаганды Геббельсом, и согласовать с ним полученный приказ. Йозефу Геббельсу удалось установить связь с Гитлером, и тот сразу же произвел Ремера в полковники, поручив ему подавить мятеж любой ценой.

В 8 вечера батальон Ремера уже контролировал основные здания в центре Берлина. В 22:40 рота курсантов военной школы, вызванная заговорщиками для охраны штаба на улице Бендлер, была разоружена, и свежеиспеченный полковник во главе своего отряда ворвался в здание. Клаус фон Штауффенберг успел позвонить в Париж и сообщить, что все кончено, попытка государственного переворота провалилась.

Через пять минут верные Гитлеру офицеры арестовали Клауса фон Штауффенберга, его брата Бертольда, Вернера фон Хефтена, Людвига фон Бека, Эриха Гепнера и других заговорщиков. Освобожденный из-под ареста генерал-полковник Фромм сразу же начал действовать: «Господа, — сказал он, — теперь я сделаю с вами то, что вы сегодня хотели сделать со мной».

Фромм объявил заседание военного суда и тут же приговорил пятерых заговорщиков к смерти. Осужденным было разрешено написать перед казнью короткую записку родственникам. Фромм сделал единственное исключение для генерал-полковника Бека — ему разрешили покончить жизнь самоубийством. Тот два раза выстрелил себе в висок, но ни одна пуля не оказалась смертельной. Тогда фельдфебель из отряда Ремера своим выстрелом избавил генерала от дальнейших страданий. Четверых заговорщиков — генерала Ольбрихта, лейтенанта Хефтена, Клауса фон Штауффенберга и полковника Мерца фон Квирнхайма — начальника общего отдела Штаба сухопутных войск, вывели по одному во двор штаба и расстреляли около кучи песка. Перед последним залпом Штауффенберг успел крикнуть: «Да здравствует святая Германия!» Расстрелянных тут же похоронили. Остальных арестованных передали в руки гестапо.

Сразу после взрыва поведение Гитлера было на удивление спокойным. Уже через час после покушения он встречал на вокзале Растенбурга Бенито Муссолини, главу недавно образованной фашистами на севере Италии республики Сало. Они вместе вернулись в «Волчье логово», где осмотрели все, что осталось от взорванного барака.

Но когда оба диктатора сели пить чай, Гитлера будто прорвало. С пеной у рта он кричал, что уничтожит не только заговорщиков, но и всех, кто был с ними связан, включая членов семей. Он жаждал не просто казни, но мучительных пыток, его враги должны «висеть на крюках, как скот на бойне».

Желание фюрера было законом. За дело взялось гестапо.

21 июля 1944 года в составе отдела IV (гестапо) была образована «особая комиссия 20 июля». Создал ее Генрих Мюллер, введя в комиссию 11 групп с 400 сотрудниками. Аресты начались сразу после покушения. Примерно 700 человек, в том числе помощники основных заговорщиков, были арестованы и препровождены в домашнюю тюрьму гестапо, а также в другие места заключения вокруг Берлина. Допросы шли в основном при главной конторе гестапо на улице Принц-Альбрехтштрассе, 8. Задержанные должны были предстать на нескольких процессах перед народным судом, но в покушении участвовали военнослужащие, и их предполагалось судить имперским военным судом. Надо было как-то решить эту проблему. Гитлер, Гиммлер и командующий вермахтом — генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель — назначили «суд чести» вермахта, которому предстояло уволить более чем 80 офицеров из вермахта, косвенно участвовавших в перевороте, а в дальнейшем судить генералов и фельдмаршалов. Только затем дело собирались передать в народный суд, который был вправе предъявить обвинение. А этот суд мог решать такие сложные вопросы, как политические правонарушения, измена государству и родине. Его создали в 1934 году после не удовлетворившего нацистов процесса имперского суда в связи с пожаром рейхстага. Законом от 18 апреля 1936 года народный суд отвечал, как первая и последняя инстанция, также и за правонарушения, такие как взяточничество, шпионаж, сопротивление властям, а позже еще за пораженчество.

Под председательством Роланда Фрейслера и при содействии всех средств массовой информации 7 и 8 августа 1944 года в Берлине состоялся инсценированный процесс против заговорщиков.

Судья Фрейслер был старым членом НСДАП и с 1942 года председателем народного суда. Он пользовался дурной славой, отличался человеконенавистничеством и с фанатичным упорством часто приговаривал подозреваемых людей к смертной казни. Под пытками они выдавали все новых участников, круг их ширился, кровь текла рекой. Всего по делу о покушении 20 июля были арестованы более 7000 человек, казнены около 200. Среди репрессированных противников режима были и участники уцелевших групп коммунистического Сопротивления. Мучения подвешенных на огромных крюках жертв снимали на кинопленку, и фюрер часто наслаждался зрелищем кровавой мести.

Весь процесс с самого начала был фарсом: обвинительные акты вручались специально назначенным защитникам незадолго до начала процесса. На пятидесяти последующих процессах были осуждены примерно 110 человек, в том числе адъютанты офицеров и сотрудники нижнего звена. Был арестован также Артур Небе, шеф имперского учреждения уголовной полиции, поддерживавший контакты с заговорщиками. Он обвинялся в участии в государственном перевороте, его приговорили к смерти и казнили в марте 1945 года. О первых судах пресса публиковала подробные сообщения, но позже информировать общественность об этом деле почти прекратили.

Перед народным судом предстали также сотрудники различных гражданских учреждений. Приговоры выносили моментально.

На суде, связанном с событиями 20 июля, только по поводу одного офицера возникли сомнения. За него вступилась широко разветвленная сеть «старой элиты» из дворянства. Это был Карл Герделер, имперский комиссар и богатый промышленник. С давних пор он выступал против экономической политики Гитлера и разрабатывал планы свержения НСДАП. Группа офицеров из консервативных кругов, ранее поддерживавших нацистский режим, куда входили граф Мольтке и Вартенбург, часто собиралась у Герделера и входила скорее в либеральный, чем консервативный круг, так называемое «особое окружение». Эти офицеры поддерживали контакты с отдельными профсоюзными боссами и кое с кем из представителей социал-демократии.

Но прежде чем мстить живым, гестаповцы решили свести счеты с мертвыми. По приказу Генриха Гиммлера трупы заговорщиков, казненных во дворе штаба на улице Бендлер, были выкопаны, сожжены, и пепел развеян по ветру.

Никто из участников восстания не готовил себе убежище на случай провала. Мало кто из них пытался скрыться, да и тех почти всех выдали платные и добровольные осведомители. Попал в руки гестапо и Карл Герделер, уехавший из Лейпцига в маленький городок в Восточной Пруссии за два дня до взрыва в «Волчьем логове». За голову бывшего имперского комиссара пообещали миллион рейхсмарок. 12 августа 1944 года Герделера выдала его знакомая.

Те, кто знал о нацистских методах следствия, старались не даться живыми в руки гестапо. На следующее после взрыва утро Геннинг фон Тресков, один из самых последовательных противников Гитлера, уехал вместе с майором Куном на Восточный фронт в свою 28-ю Егерскую дивизию. Оставив Иоахима Куна в части, генерал Тресков ушел в ближайший лесок и застрелился. А Кун представил дело так, что у властей сначала не возникло подозрений о связи этого самоубийства с событиями 20 июля. Трескова похоронили в его имении в Вартенберге, и только спустя некоторое время опомнившиеся эсэсовцы выкопали и сожгли труп, а пепел развеяли.

Тогда майор Кун решил спасать свою жизнь: 27 июля 1944 года он добровольно сдался в плен под Белостоком наступавшим войскам Красной Армии. Переход Куна на сторону врага был замечен гестаповцами. Майор был заочно приговорен к смерти и за участие в заговоре 20 июля, и за измену.

По свидетельству историков на Гитлера покушались не менее 24 раз, но так и не удалось это сделать.

После путча 20 июля 1944 года Гитлер еще девять месяцев находился у власти. За это время погибло вдвое больше людей, чем за пять военных лет до покушения. Если бы заговор Штауффенберга и его товарищей был удачным, история Второй мировой войны была бы другой. Даже под пытками никто из заговорщиков не раскаялся, все они действовали сознательно и убежденно. В предсмертной записке генерал-полковник Бек написал: «Долг мужчин, которые действительно любят Отечество, — отдать ему все свои силы. Даже если нам не удалось добиться цели, мы можем сказать, что долг выполнили». Примерно то же самое сказал генерал Фридрих Ольбрихт своему приемному сыну накануне путча: «Не знаю, как потомки оценят наш поступок, но уверен, что мы все действовали не ради своих личных интересов. В критической ситуации мы старались сделать все возможное, чтобы уберечь Германию от поражения».

Но в глазах многих немцев участники путча 20 июля даже после войны долгое время считались предателями.

Они не были ни идеальными героями, ни святыми, часто находились в плену господствовавших предрассудков, не верили в демократические ценности. Но эти офицеры восстали против зла в то время, когда большинство их соотечественников поддерживали преступный режим или бездействовали. Восстание провалилось, а самих заговорщиков ждала садистская казнь. Свой меморандум Карл Герделер закончил так: «Я прошу мир принять нашу мученическую судьбу как жертву за немецкий народ».

Когда-то генерал Тресков убеждал Штауффенберга: «Покушение надо осуществить любой ценой. Даже если мы не добьемся никакой практической пользы, оно оправдает немецкое Сопротивление перед миром и историей».

Глава 3

Гестапо на вершине своего могущества в преддверии окончания войны

К лету 1944 года советские войска начали наступление от Карельского перешейка на севере до Западной Украины на юге.

В ходе наступательной операции по освобождению Правобережной Украины были разгромлены группы армий «Юг» и «А». Войска 2-го Украинского фронта вышли на границу с Румынией. В результате Выборгско-Петрозаводской операции советские войска перешли границу с Финляндией. Завершилось освобождение Белоруссии и части Прибалтики. 20 июля 1944 года Красная Армия вступила в Польшу и подошла к границам Восточной Пруссии, разгромив группу армий «Центр». 31 августа был освобожден Бухарест, а в сентябре-октябре — Прибалтийские республики и Заполярье. За исключением Курляндии вся территория СССР была очищена от германских войск. Гитлеровский вермахт начал безостановочное отступление.

6 июня 1944 года англо-американские войска открыли второй фронт на Западе. Началась массовая высадка союзников на севере Франции.

Теперь практически каждый немецкий генерал знал, что война проиграна. Сражений на два фронта истощенная германская армия долго выдержать не могла. Немецкие города испытывали беспрерывные налеты англо-американской авиации и один за другим превращались в развалины.

Постоянные объявления тревоги заставили правительственные и карательные учреждения Германии работать в бомбоубежищах, бункерах и подвалах.

Однако геббельсовская пропаганда постоянно твердила населению, что победа Германии не за горами. И, несмотря на бомбежки, нехватку продовольствия и отправку на фронт стариков и юношей, начиная с четырнадцатилетнего возраста, внушала немцам миф о таинственном оружии, которое в ближайшее время не только остановит наступление вражеских войск, но и приведет их к гибели.

Во все эти бредни мало кто верил. Глухое сопротивление народа выражалось в различных формах, несмотря на жесточайший террор, установленный в стране.

На полную мощь заработала вся структура гестапо. 1944 год стал самой высшей точкой в истории этой организации. Она фактически подмяла под себя все государственные учреждения и суды, осуществляя единолично самые крутые меры по отношению к людям, недовольным и подозреваемым в попытках к сопротивлению режиму.

Прошедшая после покушения на Гитлера волна арестов, так называемая «акция грозных действий», продолжалась до августа 1944 года. Многие подозреваемые были задержаны. Как правило, дело кончалось смертными приговорами за исключением некоторых случаев, когда арестованные, каким-то образом связанные с событиями 20 июля, отделывались только тюремным заключением, как, например, Роланд Фрайслер, погибший только в 1945 году при воздушном налете.

Строжайшие меры предпринимали ко всем заподозренным — от маленького ребенка до старика. Все «родственные связи» обсуждались Гитлером с Гиммлером и Кейтелем. Иногда дело оборачивалось приказом об аресте — и это было еще не самое худшее. Гестапо в конце ноября 1944 года опубликовало специальный «Закон о родственных связях». Гиммлер и Мюллер почти ежедневно арестовывали людей. Репрессии выражались заключением в концлагерях и смертных приговорах. Причем теперь уже карали не только «преступников», но также их ближайших родственников и друзей. «Закон о родственных связях» получал преимущество при всех разбирательствах. Семьи «главных преступников» отправлялись в тюрьмы и концлагеря.

Под этот закон попала, например, семья Франца Гаммерштайна, который родился в 1921 году в Касселе и был самым младшим из трех детей. Старшие сыновья Конрад и Людвиг участвовали в государственном перевороте, но сумели скрыться вопреки массовому преследованию гестапо. Сначала забрали Франца, а затем его мать и сестер. «Гестапо действовало очень быстро, — рассказывал Франц. — Нас взяли в тот же самый день. А потом непрерывно допрашивали: имеем ли мы какие-нибудь сведения о братьях? Оказывают они нам помощь? Но мы отвечали, что ничего не знаем. Меня арестовали в августе, а мать и сестер — в октябре. Я находился в тюрьме гестапо, а женщин отправили на Кантштрассе. Меня, мать и сестер допрашивали много раз, почти каждую неделю. Но, во-первых, я действительно не знал, где находятся братья, а во-вторых, рассказывал им бесконечные истории. И с успехом. Они, слава богу, не пытали меня и не били, потому что я рассказывал им то, что, по их мнению, и должен был делать, и затем подписал все мои показания». Как «родственник преступника» Гаммерштайн был отправлен в концлагерь Дахау, где его в 1945 году, незадолго до конца войны, освободили американские войска.

По настоянию Гиммлера и вермахта «Закон о родственных связях» был широко распространен. Непрерывно ухудшавшаяся военная ситуация приводила к частым случаям дезертирства. Тяжелое поражение в 1943 году под Сталинградом и мощное продвижение подразделений союзников почти на всех фронтах подорвали как боевой дух немецких солдат, так и веру в окончательную победу. Репрессии по «Закону о родственных связях» должны были препятствовать массовому дезертирству. И все же около 100 000 солдат дезертировали до конца войны,

35 000 служащих вермахта были осуждены за «дезертирство», 15 000 расстреляны. Теперь даже знакомые дезертиров арестовывались. У них конфисковывали все имущество, что объявлялось приказами по армии. Занимались преследованиями родственников гестапо и РСХА.

Война, которую нацисты хотели закончить в течение одного года, потерпела крах. Однако провалившееся покушение 20 июля 1944 года значительно подняло престиж гестапо. Степень наказания против служащих и солдат вермахта определялась теперь только приказами Гиммлера, согласно «особому порядку», принятому 6 января 1943 года. Если в 1939 году право на «уничтожение» использовали только те органы, которым это было разрешено, то с 1943 года таким правом стал обладать шеф гестапо Мюллер, который издавал соответствующие приказы. С конца же 1944 года служебные инстанции гестапо принимали такие решения даже без утверждения РСХА.

Никакие границы не были больше установлены полному произволу, так как отныне гестапо стало полицией, судьей и палачом одновременно. Сначала казни должны были производиться в концентрационных лагерях или в отдаленных районах, а затем стали осуществляться и на месте преступления. Считалось, что это делается в целях устрашения населения. Гиммлер стал настолько силен, что занял господствующую позицию в НСДАП. Это был самый высокий взлет в его карьере. Как рейхсфюрер СС и начальник немецкой полиции, он мог отдавать приказы не только гражданским лицам, но и военным.

После 20 июля Тайная государственная полиция в пределах государства развязала мощную волну террора, охватившую до конца войны почти все население. Особенно это проявилось во время так называемой акции «Гроза». 17 августа Генрих Мюллер объявил код «Гроза» (что скорее можно было расшифровать как «Решетка»). С его объявлением должно было начаться преследование всех предполагаемых или потенциальных противников режима. А к ним относились все сочувствующие Веймарской республике, представители левого крыла, к которым до этого времени руководство нацистов относилось в какой-то степени «безразлично». Таким образом, Мюллер своим указом подтвердил, что и эта категория немцев может подвергаться преследованиям. Сигнал к началу подобных акций был дан еще в начале марта 1933 года в Берлине. А уже в 1943 году председателя КПГ Эрнста Тельмана отправили в концлагерь Бухенвальд и 18 августа сожгли в крематории. Об этом договоренность была достигнута заранее.

22 августа 1943 года Мюллер пустил в ход свой код. В результате начались жестокие преследования коммунистов, социал-демократов, функционеров католического «центра», членов баварской народной партии. Удар по политической оппозиции стоил жизни тысячам людей. Генрих Мюллер через шесть дней заявил: «Аресты коммунистов, социалистов и черных функционеров носили, очевидно, формальный характер, но возвращение их к прежнему образу жизни и к своим семьям не принималось во внимание. Из очень многих областей поступают серьезные жалобы, которые позволяют нам осуществлять необходимые действия».

Через какое-то время в распоряжение РСХА были переданы многочисленные особые арестанты, участники военного сопротивления: шеф абвера Вильгельм Канарис и его военный советник Ганс Остер, а также евангелический теолог Дитрих Бонхоффер. Они были направлены в различные концентрационные лагеря и тюрьмы. В конце апреля 1945 года был казнен в Берлине один из чинов СС и гестапо, а также еще несколько арестантов, которые в общем-то не были потенциальными врагами существовавшего режима.

Национал-социалисты начали теперь борьбу против своего собственного населения. Разрушение немецких городов вследствие воздушных налетов привело к дефициту производства. У вермахта отсутствовало сырье для вооружения и горючее. Большая часть населения терпела голод и вообще осталась без крыши над головой. Вера в национал-социалистов падала с каждым днем. О царившем настроении среди немецкого населения можно судить по последнему сохранившемуся сообщению СД конца марта 1945 года: «1. Никто не хочет проигрывать войну. Все самым страстным образом желают, чтобы мы победили. 2. Но никто уже не верит в победу. Еще тлеющая до сих пор искра надежды гаснет. 3. Если мы проиграем войну, то будем виноваты не в том, что плохо дрались наши солдаты, а в ошибках командования. 4. Народ потерял доверие к руководству. Возникает острая критика партии, определенных руководителей и неверие в пропаганду. 5. Начальник остается последней надеждой для миллионов, но с каждым днем все сильнее лишается доверия и подвергается критике. 6. Существующее сомнение в смысле дальнейшей борьбы вызывает апатию, подрывает доверие к партийным товарищам и к самому себе». В этой поздней сводке о настроениях в обществе отчетливо проявляются тенденции, которые, впрочем, проступали и раньше, хотя только частично фиксировались СД, так как население старалось не высказывать свое мнение из-за страха перед доносами и преследованиями. Однако находились люди, которые говорили о поражении открыто[32].

Чем безнадежнее складывалась ситуация, тем объективнее ее рассматривали в народе, но и действия гестапо в Германии становились все более жестокими. Люди были больше не уверены в завтрашнем дне. Они тайком слушали «радиостанции противника — Лондона или Москвы», хотя за подобные действия им грозила смертная казнь.

Всех, кто ставил под сомнение «окончательную победу», открыто называли пораженцами. Также «пораженческим» считалось каждое высказывание, которое подрывало веру в руководство и в будущее «Великогерманского государства». Не оставался без внимания ни один случай попыток саботажа на военном производстве. Даже шутки о НСДАП или Тайной государственной полиции воспринимались как достаточная причина для преследования.

Вещание на страну иностранного радио, не прошедшее цензуры и точно оценивающее военное положение государства, категорически запрещалось, так как, по мнению нацистов, оно ослабило бы действие национал-социалистской пропаганды в широких массах. Соблюдение лояльности по отношению к государству и фюреру стало сейчас, после цепи неудач, особенно важно. Правдивая информация всячески пресекалась, замалчивались сводки с военных фронтов, родственники и друзья не могли получать какие-либо панические письма с передовой.

Из-за страха перед возмездием положение на фронтах, ситуация в концлагерях, массовые убийства евреев — все это в основном удавалось тщательно скрывать от народа. И все же, несмотря на угрозы, люди умудрялись получать сведения о реальном положении дел.

Ева Ресснер вспоминала: «Дедушка был любитель мастерить радио. Он так перестроил приемник, что мог слушать иностранные радиопередачи, в частности английское радио. Его два племянника и сестра были на войне. В 1944 году они послали ему карту и письмо, благодаря которым он мог представить себе, что происходило на фронте. Эти материалы попали в руки гестапо, прежде чем их получили бабушка и дедушка. Сначала вызвали бабушку, но дедушка сказал, что письма предназначались ему, и был тотчас же арестован. В гестапо узнали, что он слушал иностранное радио из Лондона, и по решению народного суда его приговорили к 2,5 годам тюрьмы и к трем годам лишения гражданских прав. Он отделался еще сравнительно легко. В худшем случае старика ожидала бы смертная казнь, но сведения о том, что он слушал радио, не подтвердились»[33].

Имела ли значение в те времена какая-либо реальная или предполагаемая оппозиция, сказать трудно. Однако были патриоты, которых не пугали никакие репрессии. С подлинным мужеством они упрямо высказывали свои критические замечания по поводу существующего режима.

Такой, например, была Мария Луиза Шульце-Ян, которая стала жертвой нацистского режима. Она изучала химию в Мюнхенском университете. Сначала, по ее собственному высказыванию, Мария Луиза не интересовалась политикой. Но повзрослев, она ужаснулась тому, что происходило в Германии. В ночь погрома 1938 года, предшествовавшего началу войны, до нее дошли сведения об уничтожении заключенных в концентрационных лагерях. Это вызвало ее резкую антипатию к гитлеровскому режиму, она стала убежденной антифашисткой. Ее чувство разделял друг по учебе Ханс Лайпельт. Мария Луиза Шульце-Ян хорошо помнит события февраля 1943 года. Последняя листовка организации немецких патриотов «Белая роза» была доставлена ее другу почтой после разгрома немцев под Сталинградом. В ней рассказывалось о «сотнях тысяч немецких солдат, которые бессмысленно и безответственно шли на верную гибель», а кончалась она призывом к активному протесту. Мария Шульце-Ян и Ханс Лайпельт присоединились к оставшимся в живых членам группы «Белая роза». «Мы подумали, что можем напечатать еще одну листовку, доказывая этим то, что наша организация продолжает действовать. Мы приобрели пишущую машинку, и дела наши пошли хорошо. Ханс Лайпельт также имел свою пишущую машинку и комнату, где можно было работать. Мы печатали сразу несколько копий и еще писали кое-что от руки»[34].

Восемь месяцев все у них шло отлично, пока 18 октября 1943 года, когда им исполнилось по двадцать пять лет, их арестовало гестапо. Из Ханса Лайпельта стремились выжать все, что возможно. Целую неделю его продолжали допрашивать, то ежедневно, а то с перерывом в две недели. И ровно ничего не добились. В октябре 1944 года Марию и Ханса народный суд осудил за государственную измену: Ханса Лайпельта — к смертной казни, Марию-Луизу Шульце-Ян — к двенадцати годам тюрьмы. Его казнили в конце января 1945 года, а ее позднее освободили американские солдаты.

После того как немецкие подразделения уже не были в состоянии противостоять опустошительным воздушным налетам, гестапо по приказу Гиммлера стало отправлять летчиков сбитых самолетов в концлагеря и там их расстреливало. Немецкая пропаганда по-прежнему пыталась успокоить народ тем, что новое оружие вот-вот появится (имелись, видимо, в виду ракеты Фау-1 и Фау-2), и обещало, что воздушное пространство над Германией будет полностью закрыто. Однако с возраставшим разрушением немецких городов никто в стране уже не верил таким сообщениям. Недовольство населения подавлялось самым жестоким образом. В одной из так называемых «охотничьих команд» состоял вюрцбургский гестаповец Освальд Гунделах.

За ним охотилась американская полиция. В 1947 году он понес наказание, проходя по делам военных преступников на процессе в Дахау. 12 сентября 1944 года Гунделах и еще несколько человек из «охотничьей команды» в Рупперсхуттене, вблизи Вюрцбурга, задержали американских летчиков со сбитого самолета, открыли по ним огонь и расстреляли четырех из них.

Как это ни кажется странным, но страх перед Гитлером и его Тайной государственной полицией был настолько силен, что даже к концу войны (к апрелю-маю 1945 года), когда советские войска уже стояли у ворот Берлина, гестапо продолжало свои страшные репрессии. Оно уничтожало как свой собственный народ, так и тех многочисленных французов, евреев, русских, американцев и англичан, которые томились в не освобожденных еще союзными войсками тюрьмах и концлагерях.

Но возмездие приближалось…

Глава 4

Подготовка гестапо к переходу в подполье и его падение

В апреле 1945 года предчувствие конца войны господствовало в немецком государстве. Восточный фронт переместился к Берлину. Страна лежала в развалинах и пепле. Тем не менее гитлеровцы продолжали бессмысленное сопротивление. Сотни тысяч солдат и мирных жителей погибли в последние дни войны. Бои продолжались в полуразрушенных зданиях, но Красная Армия фактически уже окружила «столицу империи».

В отличие от пропаганды Геббельса, стремившегося уверить немецкий народ в непобедимости Германии, главари Тайной государственной полиции отлично понимали, что конец их уже не за горами. Гитлер решительно не собирался признавать свое поражение и продолжал требовать от гестапо не только безусловного подчинения, но и продолжения активных действий по уничтожению даже своего народа. Однако Гиммлер, Шелленберг, Кальтенбруннер, Борман и Мюллер один за другим предпринимали попытки не только к своему спасению, но стали искать возможности возобновления деятельности эсэсовцев и гестаповцев на других территориях и в конечном итоге продолжения своей борьбы за господство над миром. Действовали они как совместно, так и поодиночке, и при этом смертельно боялись, как бы их тайные махинации не дошли до Гитлера, который был крут на расправу даже со своим ближайшим окружением.

Сначала они попытались заключить с американцами сепаратный мир и, пожертвовав Гитлером, не только сохранить свои жизни, но и остаться у руководства послевоенной Германии.

25 февраля 1945 года сотрудник швейцарской военной разведки майор Вайбель по инициативе Гиммлера попросил о встрече с главой миссии разведки США в Швейцарии Даллесом и его нештатным помощником бизнесменом фон Шульце Геверницем. Во время встречи, состоявшейся в Люцерне, Вайбель сообщил, что к нему, при посредничестве некоего швейцарского профессора, обратился итальянский бизнесмен барон Парильи с предложениями, касавшимися возможных контактов между представителями немцев и союзников в Северной Италии.

Даллес решил, что эти предложения не настолько интересны, чтобы лично ими заниматься, и попросил встретиться с бароном Парильи своего помощника. На следующий день Геверниц рассказал Даллесу, что встреча его не слишком впечатлила. Барон разглагольствовал о возможных разрушениях в Северной Италии в ходе военных действий. Он говорил о том, что его знакомый, некий оберштурмбаннфюрер СС Циммер, разделяет это мнение и считает, что дальнейших военных действий надо бы избежать. Геверниц вежливо поблагодарил барона за встречу и на прощание сказал, что было бы интереснее поговорить не с каким-то оберштурмбаннфюрером, а с обергруппенфюрером СС Вольфом или, еще лучше, с главнокомандующим немецкими войсками в Италии фельдмаршалом Кессельрингом.

2 марта 1945 года майор Вайбель сообщил Даллесу по телефону, что на итало-швейцарскую границу вместе с бароном Парильи прибыли штандартенфюрер СС Дольман и оберштурмбаннфюрер СС Циммер. Вайбель распорядился впустить их в Швейцарию и разместить в городе Лугано.

Даллес, как высокопоставленный госслужащий США, не считал себя вправе встречаться с офицерами СС, поскольку перспективы этой встречи были на его взгляд туманны. Что касается своего нештатного помощника Геверница, то тот в это время катался на лыжах в Давосе, и Даллес не видел оснований прерывать его отдых ради этой встречи. Однако в Лугано находился по делам один из агентов Даллеса, некий Поль Блюм. Ему Даллес и поручил встретиться с немцами.

Встреча в Лугано состоялась 3 марта 1945 года. Помимо итальянского барона и двух офицеров СС, в ней участвовали друг барона, швейцарский профессор, и лейтенант швейцарской военной разведки. Блюм задержался по делам и прибыл на встречу несколькими часами позже назначенного срока.

Согласно инструкциям Даллеса, Блюм должен был выяснить, кого представляет штандартенфюрер Дольман. При этом никаких разговоров об условиях заключения перемирия в Северной Италии по указанию Даллеса не должно было вестись, поскольку главы Британии и США придерживались политики только безоговорочной капитуляции.

Дольман не сказал, что действует от имени обер-группенфюрера Вольфа, но обещал уговорить его приехать в Швейцарию.

8 марта 1945 года Даллесу позвонил Геверниц и сообщил, что границу пересек обергруппенфюрер СС Вольф, который поездом едет в Цюрих в сопровождении штандартенфюрера Дольмана, своего адъютанта штурмбаннфюрера Веннера и оберштурмбаннфюрера Циммера, а также барона, профессора и лейтенанта швейцарской разведки, которые присутствовали на встрече в Лугано.

Поздно вечером того же дня в Цюрихе состоялась первая встреча главы миссии американской разведки Даллеса с командующим войсками СС в Северной Италии Вольфом. Вольф заявил, что он осознал поражение Германии в войне и, по его мнению, продолжать войну — значит совершать преступление против немецкого народа. Далее Вольф сказал, что сможет оказать влияние на фельдмаршала Кессельринга, с тем чтобы тот вступил в переговоры с представителями союзников. После встречи Вольф и его спутники сразу же покинули Швейцарию.

12 марта 1945 года американский посол в Москве Гарриман официально сообщил наркому Иностранных дел СССР Молотову о визите обергруппенфюрера Вольфа в Швейцарию для обсуждения вопроса о капитуляции немецких войск в Италии. В тот же день Молотов ответил Гарриману, что правительство СССР не возражает против переговоров с Вольфом, и предложил, чтобы в них приняли участие советские офицеры. Однако такое участие на предварительных встречах американская сторона сочла нецелесообразным. 16 марта 1945 года нарком Молотов ответил послу Гарриману, что правительство СССР считает этот отказ «совершенно неожиданным и непонятным» и «настаивает на том, чтобы уже начатые переговоры в Берне были прекращены».

19 марта 1945 года на вилле Геверница в кантоне Тичино состоялась вторая встреча Вольфа с Даллесом (для Вольфа она оказалась последней).

29 марта Сталин в личном послании Рузвельту обвинил западных союзников в том, что своими переговорами с немцами они позволили перебросить три дивизии из Италии на советский фронт. В этом послании Сталин заявил: «Если немцы в Северной Италии, несмотря на это, все же добиваются переговоров, чтобы сдаться в плен и открыть фронт союзным войскам, то это значит, что у них имеются какие-то другие, более серьезные, цели, касающиеся судьбы Германии»[35].

В ответе, полученном Сталиным, Рузвельт разъяснил, что никаких переговоров союзников с немцами не было, а состоялась лишь попытка организовать такие переговоры, которая не принесла результатов. Он писал: «Все это дело возникло в результате инициативы одного германского офицера, который якобы близок к Гиммлеру, причем весьма вероятно, что единственная цель, которую он преследует, заключается в том, чтобы посеять подозрения и недоверие между союзниками. У нас нет никаких оснований, чтобы позволить ему преуспеть в достижении этой цели»[36]. Однако Сталин в своем последующем послании фактически обвинил союзников в сговоре с врагом: «Получается, — писал он, — что в данную минуту немцы на Западном фронте на деле прекратили войну против Англии и Америки. Вместе с тем немцы продолжают войну с Россией — с союзницей Англии и США»[37].

После обмена этими посланиями руководство западных союзников решило прекратить все контакты с немецкими эмиссарами из Северной Италии. 20 апреля 1945 года Даллес получил приказ об этом из Вашингтона.

Гиммлер, затеяв всю эту операцию, прекрасно понимал, что с ним, шефом Тайной государственной полиции, ни американцы, ни англичане не станут вести никаких переговоров. Поэтому он и использовал для этой цели кандидатуру Вольфа, надеясь, что в конечном итоге тот сможет убедить западных союзников в своей решимости поддержать их, обещая снять все войска с западных границ и перекинуть их против Красной Армии. Кстати, Вольф, в свою очередь, подтвердил Гиммлеру, что предпринял операцию с целью внести раздор в отношения СССР с западными союзниками.

Однако последние, как следует из посланий Рузвельта Сталину от 1 и 5 апреля 1945 года, предполагали вероятность такого варианта действий немцев, и попытки нацистской верхушки заключить сепаратный мир с западными союзниками провалились. Британия под руководством премьер-министра Черчилля еще с 1940 года была твердо намерена добиваться мира только путем военного разгрома Германии. Президент США Рузвельт также был настроен на «искоренение не только нацизма, но и милитаризма Германии». То есть ни Британию, ни США не устраивало сохранение в Германии пусть даже демократического и вполне прозападного германского государства — им нужна была только безоговорочная капитуляция.

Поняв, что попытки договориться с западными союзниками обречены на провал, руководители гестапо начали подготовку к перебазированию своих наиболее преданных сотрудников в страны, сочувствовавшие нацистской Германии, и, в первую очередь, в Латинскую Америку, Испанию и Португалию.

Для этой цели была создана глубоко законспирированная организация членов СС — «ОДЕССА». Идея создания этой организации принадлежала Мюллеру. Еще в марте 1945 года он начал проводить организационные мероприятия по спасению гестаповских кадров после краха рейха. Используя подставных лиц, стали покупать там отели, автомобили, яхты, особняки для организации опорных баз гестапо и СС. Началась вербовка иностранцев, которые должны были работать на организацию, подготовка надежной агентуры на границах, в железнодорожных, авиационных и морских компаниях мира.

Борман, в свою очередь, готовил каналы для перемещения в другие страны особо верных ему членов НСДАП. Структура будущей организации так представлялась Мюллеру и другим высшим чинам гестапо: предполагалось сразу же начать закладывать опорные пункты в надежных странах для продолжения борьбы в будущем. В этом нацистам должны были помочь некоторые автомобильные, химические и авиационные концерны.

Начали проводить отбор людей, которых следовало тайно переправить из Германии. Здесь возникли противоречия между членами нацистской верхушки. Каждый хотел включить в списки своих протеже. Мюллер, например, даже не предполагал записывать в них Гиммлера, которого посчитал своим врагом.

Подготовка шла полным ходом, и, надо сказать, она впоследствии оказалась довольно успешной. Еще и сейчас в странах Латинской Америки благополучно проживают активные члены гестапо.

Сама же организация Тайной государственной полиции доживала последние дни. В Берлин ворвались советские танки. Последние оплоты гитлеровцев падали один за другим.

Имперское гестапо… Самое страшное учреждение, центр всей террористической машины фашистской диктатуры, превратившей страну в огромный застенок. Именно здесь, в своей резиденции, работал имперский руководитель СС Гиммлер, начальник главного управления безопасности (РСХА) обергруппенфюрер СС Кальтенбруннер, начальник гестапо обергруппенфюрер СС Мюллер и другие палачи народов.

Кварталы, в которых располагались гестапо и Министерство военно-воздушных сил, представляли собой мощный опорный пункт немецко-фашистских войск. Все здания были заранее приспособлены для круговой обороны, подходы к ним находились под перекрестным огнем.

Квартал, занимаемый гестапо, тюрьмой и другими зданиями, частично пересекали окопы, в ряде мест высились железобетонные доты со стальными дверями, бронеколпаками, в которых засели пулеметчики. Здесь оборонялись кадровые части эсэсовской бригады «Адольф Гитлер», гестаповцы и подразделения военной полиции.

С первой же минуты в сильно укрепленном районе противника завязались упорные и кровопролитные бои, длившиеся круглосуточно. Штурмовые отряды и группы 301-й дивизии Красной Армии сменялись лишь для отдыха, сна и приема пищи. Подразделения 1050-го стрелкового полка совместно с танкистами полковника А. X. Бабаджаняна, разгромив противника на Ангальтском вокзале и продвигаясь по Саарландштрассе, начали бои вдоль юго-западной стороны квартала гестапо. 1054-й стрелковый полк продвинулся к нему по Вильгельмштрассе с востока, а 1052-й, действуя вдоль Ангальтерштрассе, — с юга. Таким образом, квартал уже с трех сторон находился под огнем армейских частей. Обстрел вели и артиллерия, и стрелковые части 9-го стрелкового корпуса, которые захватывали один вражеский объект за другим. Они вышли по Ангальтерштрассе к площади перед гестапо, заняли ее и стали продвигаться в сторону Потсдамской площади к имперской канцелярии. Гитлеровские части при поддержке танков и самоходок нанесли несколько мощных ударов по боевым порядкам 301-й и 248-й стрелковых дивизий.

Одновременно фашистские войска перешли в контратаку, пытаясь нанести удар северо-западнее Ангальтского вокзала. Все эти контратаки были отбиты с большими потерями для врага.

Затем в атаку перешли стрелковые батальоны. Однако попытка прорваться через обширную площадь к главному зданию гестапо, многоэтажной тюрьме «Колумбия», гостинице «Европа» и другим объектам оказалась безуспешной. Ожесточенный заградительный огонь не давал возможности продвинуться вперед. Гитлеровцы вели стрельбу не только из этих зданий, но и из глубины своей обороны, с не занятых еще улиц и из района Потсдамского вокзала. Наступление в правительственных кварталах значительно усложняли груды обломков, кирпича, заторы из рельсов, которые задерживали не только боевую технику, но и стрелковые батальоны.

После некоторой перегруппировки сил и тщательной разведки атака возобновилась, и полки 301-й дивизии в боевом взаимодействии с частями 248-й стрелковой дивизии и артиллерии добились успеха. Войска взяли под огневой контроль все подступы к гестапо и с двух сторон охватили квартал, в котором располагалось Министерство военно-воздушных сил.

Началась подготовка к штурму кварталов гестапо. Экипажи танков, самоходок, расчеты орудий всех калибров и гвардейских минометов заняли огневые позиции. Часть «катюш» в разобранном виде подняли на верхние этажи домов, противостоявших зданиям гестапо, и нацелили их через окна и бреши в стенах на огневые точки противника.

Точно в назначенное время начался обстрел квартала имперского гестапо. Загремела артиллерия, небо прорезали яркие трассы реактивных снарядов. Рушились стены, в глубине квартала заполыхали пожары. Артиллерийская подготовка длилась десять минут.

В воздух взлетели красная и белая ракеты. Это — сигнал начала штурма. С возгласами «Ура!», «За Родину!» через площадь ринулись усиленные штурмовые отряды и группы. В их боевых порядках двигались танки, пушки, тяжелые минометы. Не успела рассеяться плотная завеса дыма и пыли, как на территорию гестапо одна за другой ворвались несколько штурмовых групп. Заполыхало здание офицерской школы гестапо, за ним — помещение главного управления безопасности и гестаповской охраны. Ни на мгновение не затихая, гремели автоматные очереди и взрывы. Обваливались бетонные глыбы стен, повисая на железных прутьях. Один за другим войска подавляли узлы сопротивления.

Начался штурм главного здания гестапо и тюрьмы 1050-м и 1052-м стрелковыми полками.

После неоднократных попыток продвинуться вперед 1-й стрелковый батальон капитана Давыдова ворвался, наконец, во двор Тайной государственной полиции и атаковал тюрьму. Вслед за ним устремились штурмовые отряды, которые заняли здание гестапо. Бой длился до позднего вечера. В конце концов сержант И. Шумкин с бойцами Н. Некрасовым и Б. Ефимовым установили Красное знамя над главным зданием гестапо[38].

Так закончилось существование Тайной государственной полиции Германии — самого страшного учреждения национал-социалистов, которое знала история.

Глава 5

В бункере Гитлера

Штаб Гитлера помещался в бомбоубежище под рейхсканцелярией на улице Вильгельмштрассе. Там было около пятидесяти маленьких комнат, мощный узел связи, запасы продовольствия и кухня. С бомбоубежищем соединялся подземный гараж. Вход в него был из внутреннего сада и из вестибюля, откуда вела широкая лестница. Личный бункер фюрера находился на большей глубине, чем само бомбоубежище.

Штурмовые отряды утром 2 мая 1945 года прорвали кольцо гитлеровцев, защищавших канцелярию, и ворвались в вестибюль. Из коридоров и комнат подземелья стали выходить военные и гражданские с поднятыми вверх руками. На полу сидели и стонали раненые. В комнатах и коридорах все было перевернуто верх ногами: столы повалены, плафоны разбиты, валялись кресла со вспоротыми сиденьями. Повсюду — бутылки из-под вина и осколки оконного стекла. Кое-где в коридорах еще попадались пьяные офицеры с безумными глазами. Апартаменты Гитлера были пусты…

В ночь с 1 на 2 мая 1945 года в бункере собрались Гитлер, Геббельс, Борман, заместитель гауляйтера Берлина Шах, генерал Кребс, рейхсфюрер молодежи Аксман, вице-адмирал Фосс, генерал-полковник Риттер фон Грейм, адъютант фюрера гестаповец Гюнше, бригаденфюрер СС Монке, обергруппенфюрер Раттенхубер, государственный секретарь Министерства пропаганды Науман и другие высшие офицеры вермахта. Там же находилась приехавшая незадолго до взятия бункера Ева Браун и жена Геббельса Магда со своими детьми, а также обслуживающий персонал: начальник личной охраны Гитлера Ганс Раттенхубер, секретарши фюрера фрау Христиан и фрау Юнге, секретарша Бормана Крюгер, шофер Кемпка, шеф-повар Вильгельм Ланге, собаковод фельдфебель Торнов, доктор Кунц, профессор Хазе, техник гаража Шнейдер, слуга Линге и другие.

Обсуждался вопрос о том, что делать дальше. Рейхсканцелярия была окружена советскими войсками. Прорываться с боями — безнадежно. Решили вывезти Гитлера в его убежище в Берхтесгаден или в разрекламированную Геббельсом Южнотирольскую крепость. Однако Гитлер, как вспоминал Раттенхубер, «безнадежно махнув рукой, сказал: «Я не вижу больше смысла в этой беготне с места на место».

И все же такая попытка была сделана. Под прикрытием сорока истребителей генерал-полковник Риттер фон Грейм кое-как дотянул до берлинского аэродрома Гатов, теряя истребители одного за другим. Он уехал с аэродрома, но у Бранденбургских ворот снаряд оторвал дно машины и ранил его в ногу. Его личный пилот Ганна Рейч, фанатичная нацистка, сменила Грейма и посадила самолет на магистрали Восток-Запад. Однако Гитлер уже принял решение уйти из жизни. Он боялся, что русские посадят его в клетку и будут возить по всей стране.

Ну, а что же гестапо? Какое участие эта «преданная Гитлеру» организация приняла в его освобождении и бегстве из Берлина? Как можно заключить из предыдущего текста, в бункере оставались только два-три гестаповца, не занимавших особо важных постов в имперской иерархии. Вожди же гестапо — Гиммлер, Геринг, Мюллер и Кальтенбруннер — изменили «обожаемому» фюреру и каждый по-своему искал пути для спасения собственной жизни.

Геринг покинул Берлин, пытался договориться с англичанами и американцами и, узнав о безнадежном положении Гитлера, направил ему письмо следующего содержания: «Мой фюрер! Принимая во внимание Ваше решение остаться в Берлине, не считаете ли Вы, что я должен взять на себя руководство делами рейха, как внутренними, так и внешними, и в качестве Вашего преемника, согласно Вашему декрету от 29 июня 1941 года, пользоваться всей полнотой власти?»

Сразу же по прибытии Грейма и Рейч фюрер с телеграммой Геринга в руках поведал им об измене Геринга. «Он предъявил мне ультиматум, — кричал фюрер. — Продажная тварь и наркоман». Гитлер отдал приказ об аресте изменника. Он был передан по радио начальнику личной охраны Геринга и выполнен им. Позднее в своем завещании Гитлер писал: «Перед моей смертью я исключаю бывшего рейхсмаршала Германа Геринга из партии, лишаю его всех прав…»

По иностранному радио передали подробное сообщение агентства Рейтер о предложенном Гиммлером английским и американским войскам сепаратном мире. Это сообщение секретарша Юнге перепечатала и вручила Гитлеру.

Фюрер, узнав, что «верный Генрих» — изменник, по свидетельству Рейч, «бесновался как сумасшедший. Лицо его было красным и неузнаваемым. Потом он впал в отупение». Фюрер приказал Рейч вернуться в Рехлин, найти и арестовать Гиммлера. «Не допустить, чтобы он остался жив!» Несмотря на практическую невыполнимость этой задачи, Рейч все-таки подняла самолет с широкой улицы, идущей от Бранденбургских ворот, ускользнула от огня русских истребителей и через 50 минут посадила самолет в Рехлине. Вместе с Греймом она вылетела в Плоем на созванное «новым главой правительства» заседание.

Рейч рассказывает: «Когда в вестибюле, где я сидела, появился Гиммлер, он имел почти игривый вид. Я остановила его и назвала государственным изменником. «Вы изменили своему фюреру в самый тяжелый момент», — сказала я. «Гитлер хотел продолжить борьбу! Он все еще хотел лить немецкую кровь, когда уже и крови не оставалось», — ответил он. Грейм и Рейч сдались американским властям.

В ночь на 29 апреля Гитлер устроил брачную церемонию с Евой Браун. Будущая жена фюрера была бесцветным персонажем. Когда Гитлер согласился жениться на ней, всем стало ясно, что это конец Третьего рейха. Никто от Евы ничего не ждал. Она не была настоящей женой Гитлера, а всего лишь «девушкой под рукой». Ева демонстративно явилась в бункер в середине апреля исключительно из своего заветного желания стать женой фюрера. Пойти на этот брак Гитлер решился лишь тогда, когда Ева приняла условие умереть вместе с ним.

Гитлер никому не разрешал покинуть бункер. Однако не все его послушались. 27 апреля исчез из убежища еще один гестаповец, обергруппенфюрер СС Фегелейн, представитель Гиммлера в ставке, женатый на сестре Евы Браун. Гитлер приказал найти и задержать Фегелейна. Он был схвачен в своей берлинской квартире, переодетый в гражданское платье. По распоряжению фюрера его расстреляли эсэсовцы в саду рейхсканцелярии.

В ночь на 30 апреля Гитлер вызвал начальника госпиталя рейхсканцелярии профессора Хаазе. Он показал ему две стеклянные ампулы, сказал, что в них содержится сильнодействующий яд, и спросил Хаазе, можно ли его проверить. Тот предложил сделать это на собаке. Тогда фюрер приказал привести его любимую собаку Блонди, и Хаазе влил в ее рот яд. Блонди сдохла через тридцать секунд. В 15 часов 30 минут у двери в приемную Гитлера находились его адъютант Отто Гюнше, начальник охраны Ханс Раттенхубер и слуга Линге. Внезапно дверь в приемную открылась, и Линге, заглянув в нее, громко сказал: «Фюрер умер». Шофер Гюнше, Линге и еще два эсэсовца в сопровождении Геббельса и Бормана вынесли трупы Гитлера и Евы Браун, завернутые в одеяла. Поднявшись наверх в сад рейхсканцелярии, эсэсовцы положили трупы в небольшую воронку от снаряда, облили их приготовленным Борманом бензином и подожгли.

Борман, Геббельс, генералы Кребс, Бургдорф и Аксман, прячась от обстрела, с лестницы запасного входа в бункер молча наблюдали за вспыхнувшим в саду громадным костром. Затем все направились в приемную. Из личных комнат фюрера исходил сильный запах горького миндаля.

Детей Геббельса обнаружили в одной из комнат подземелья. Они лежали на двухъярусных кроватях, одетые в длинные ночные сорочки, в которых их уложили спать. На их лицах был темный румянец от действия цианистого калия. Узнав о самоубийстве Гитлера, Геббельс и его жена Магда приняли решение покончить с собой и умертвить детей. «Другого выхода у нас нет», — сказала Магда.

Геббельсу, как и его жене, врач Гельмут Кунц предложил отправить детей в госпиталь и передать их под опеку Красного Креста, на что Геббельс ответил: «Это сделать невозможно, ведь все-таки они дети Геббельса».

Медсестра Гитлера Эрна Флегель рассказала об убийстве детей Геббельса. По ее словам, она тоже пыталась отговорить Магду убивать детей. «Я хотела, чтобы она вывезла хотя бы одного или двух детей из Берлина. Но она сказала: «Это мои дети». Я никак не могла понять, как можно убить шестерых детей. Они не имели никакого отношения к тому, что происходило, но она не захотела их спасти».

Известие о самоубийстве Гитлера долго и тщательно проверялось военной контрразведкой. Собирались всяческие доказательства. Вызывали даже личного дантиста фюрера, чтобы он опознал несгоревшую челюсть Гитлера. Сомнений не оставалось. И все же был необходим свидетель, присутствовавший при сжигании трупов и их погребении. Разведчики подполковника Клименко задержали эсэсовца из охраны Гитлера Гарри Менгерхаузена. Он нес охрану имперской канцелярии, видел, как выносили трупы и подожгли их. Из всех часовых охраны он оказался ближе всего к бункеру и наблюдал все собственными глазами. После обнаружения трупов Гитлера и Геббельса был составлен следующий акт:

«1945 года, мая 13 дня. Мы, нижеподписавшиеся, с участием опознавателя Менгесхаузена (Менгерхаузена) Гарри сего числа осмотрели место погребения трупов рейхсканцлера Адольфа Гитлера и его жены…Осмотром мест, указанных опознавателем Менгесхаузеном, была установлена правдивость его показаний… Тем более правдивы показания опознавателя Менгесхаузена, так как из названной им воронки 2 мая 1945 года нами были извлечены обгоревшие трупы мужчины и женщины и две отравленные собаки, которые другими опознавателями опознаны как принадлежащие Гитлеру и его жене Ифе (Еве) Браун, бывшему личному секретарю… О чем и составлен настоящий акт в городе Берлине, имперской канцелярии».

Акт подписали подполковник Клименко, старший лейтенант Катышев, гвардии майор Габелок, фотокореспондент Калашников, рядовые Олейник, Чураков, Наваш, Мялкин[39].

Все находившиеся в бункере Гитлера, узнав о его смерти, поспешили покинуть убежище. Бригаденфюрер СС Монке собрал группу из обслуживающего персонала, которая стала пробиваться на север и добралась до вокзала Веддинг. После чего эта группа рассеялась. Другая группа, в которой находились Борман, Раттенхубер, врач Штумпфеггер и шофер Кемпка пробиралась под прикрытием танка. Но брошенная из окна граната ударила в танк с той его стороны, где шли Борман и Штумпфеггер. Об их дальнейшей судьбе ходят самые разные слухи.

Берлин пал. Над рейхстагом развевалось Красное Знамя Победы.

Глава 6

Нюрнбергский процесс. Гестапо — запрещенная организация

Прежде чем армии союзников добились победы над национал-социалистской Германией, такая организация как «Объединенная государственная военная криминальная комиссия» в Лондоне стала собирать доказательства для наказания военных преступников и составлять списки подлежащих арестам людей.

Либеральное отношение к документам в ранее занятых германским государством областях дало возможность впоследствии изъять целый ряд актов, позволявших призвать к ответу ряд нацистов за совершенные ими злодеяния.

Двадцать три государства договорились в августе 1945 года о порядке преследования и наказания основных военных преступников на базе Международного военного трибунала (МВТ) в Нюрнберге, который должен был подготовить обвинение. Сначала, в качестве места для переговоров, наметили Берлин, и там действительно состоялось первое заседание. Но огромные разрушения в городе не позволили найти достаточно подходящего здания для проведения процесса. Поэтому его перенесли в Нюрнберг. Здесь гитлеровцы проводили свои партийные съезды и другие массовые мероприятия. Также в Нюрнберге были провозглашены пользующиеся дурной славой «Нюрнбергские законы».

После безоговорочной капитуляции Германии 8 мая 1945 года армейские команды стали безотлагательно задерживать военных преступников.

Хотя индивидуальная ответственность каждого преступника была выдвинута на первый план, однако целью ставилось и осуждение тех организаций национал-социалистов, к которым принадлежали главные преступники.

20 ноября 1945 года в здании Нюрнбергского земельного суда начался международный процесс над военными преступниками. Суд продолжался до 1 октября 1946 года. Перед Международным военным трибуналом предстали 24 высших государственных и военных деятеля фашистской Германии, оставшихся к этому времени в живых. В том числе: Герман Геринг, Вильгельм Кейтель, Вильгельм Фрик, Эрнст Кальтенбруннер, Рудольф Гесс, Йохим фон Риббентроп, Альфред Розенберг, Ханс Франк, Вальтер Функ, Хальмар Шахт, Карл Дениц, Эрих Редер, Бальдур фон Ширах, Альфред Йодль, Фриц Заукель, Франц фон Папен, Артур Зейс-Инкварт, Константин фон Нейрат, Ханс Фрицше, Альберт Шпеер. Густав Крупп фон Болен и Гальбах из-за болезни не смогли участвовать в процессе. Мартин Борман был осужден заочно, а Роберт Лей кончил жизнь самоубийством еще в октябре. Генрих Гиммлер покончил с собой, а Рейнхарда Гейдриха убили партизаны перед Нюрнбергским процессом.

Таким образом, Эрнст Кальтенбруннер оказался старшим из чинов гестапо, обвиняемых на Нюрнбергском процессе. Теперь ужасные преступления гитлеровского режима во всем своем разнообразии и кошмаре предстали перед миром. В ходе процесса на суде демонстрировались документальные кадры. Некоторым из обвиняемых стало плохо. Одним из них оказался Кальтенбруннер. Медики заключили, что он имеет слабую волю и крайне неустойчивую психику. А ведь его аппарат террора широко использовался Гитлером даже против нации, которой он обещал благоденствие и процветание.

Всем преступникам были предъявлены обвинения по следующим статьям: l. Преступления против мира (от нарушения Версальского договора вплоть до планирования и проведения агрессивной войны). 2. Военные преступления (нарушение международного военного законодательства, жестокие мероприятия против гражданского населения и военнопленных, а также массовые убийства). 3. Преступления против человечества: убийства, порабощение, депортация и уничтожение людей из политических, расистских или религиозных побуждений.

Трибунал поставил вопрос о признании преступными шесть организаций фашистской Германии, включая национал-социалистскую партию (НСДАП), ее штурмовые (СА) и охранные (СС) отряды, службу безопасности (СД) и Тайную государственную полицию (гестапо).

Для координации действий по расследованию и поддержанию обвинения державами-победительницами был образован Комитет главных обвинителей: от СССР, США, Великобритании и Франции. Обвиняемые на время процесса были помещены под усиленной охраной в расположенную рядом со зданием трибунала тюрьму. Несмотря на круглосуточное наблюдение, охране не удалось предотвратить самоубийства двух обвиняемых в тюремных камерах — Роберта Лея и Германа Геринга.

30 сентября — 1 октября 1946 года был оглашен приговор. Всех подсудимых, кроме троих промышленников, в числе которых был Ялмар Шахт, признали виновными в предъявленных обвинениях. Двенадцать из них: Йоахим фон Риббентроп, Вильгельм Кейтель, Эрнст Кальтенбруннер, Альфред Розенберг, Ханс Франк, Вильгельм Фрик, Юлиус Штрейхер, Фриц Заукель, Альфред Йодль, Артур Зейсс-Инкварт, Герман Геринг были приговорены к смертной казни через повешение, трое — к пожизненному заключению, остальные получили от 10 до 20 лет.

Среди подсудимых находились и функционеры гестапо. Предъявлялось также обвинения СА, командованию вермахта, германскому Генеральному штабу и имперскому правительству. Заключение судей: «Гестапо и СД использовались для целей, которые согласно международным соглашениям были преступными: преследование и искоренение евреев, жестокость и убийства в концентрационных лагерях, эксцессы в управлении занятыми областями, проведение программы принудительного труда, истязания и убийства военнопленных». Придавалось особое значение тому, что виновна не только СС как организация, но и ее служащие, которые непосредственно совершали эти преступления или вдохновляли их своими административными действиями. Основой для вынесения приговора стало участие СС в военных преступлениях и преступлениях против человечества в связи с войной.

Это означало, что самые главные организации, возглавляемые Гиммлером, были объявлены преступными. Отдельные их члены рассматривались как самостоятельные лица, которые тоже предстали перед судом.

Нюрнбергский международный трибунал в двенадцати последовавших процессах над нацистскими военными преступниками обвинил 177 членов национал-социалистской элиты, 35 из них оправдал, 24 приговорил к смерти (12 позднее амнистировал)[40]. Дальнейшие процессы, соответственно, велись против медиков, юристов, военных, промышленников и высших персон управленческого аппарата. Участники «оперативных групп» и сотрудники экономических управлений СС также предстали перед судом, но в зависимости от их преступлений меру наказания им определяли большей частью незначительную.

Дальнейшее преследование членов гестапо, СС и СД должно было быть продолжено в Федеративной Республике Германии, где преступников распределяли в соответствии с их виновностью. Некоторые сроки были предельно ограниченными.

Целью нюрнбергских процессов было довести до широкой общественности в Германии всю меру преступлений национал-социализма и устранить какую-либо общественную дискуссию, которая выразила бы сомнение по поводу совершаемых немцами преступных действий. Это удавалось только единственным способом: сфокусировать все внимание немецкого народа на действиях главных немецких преступников. Утверждения, что они виновны только в том, что «выполняли приказ» и не должны нести ответственности, были популярны среди некоторых слоев германского населения в послевоенное время. Многие вообще предпочитали молчать о бесславных годах немецкого прошлого, предаваясь воспоминаниям о экономически волшебной стране пятидесятых годов.

Германия была разделена на так называемые оккупационные зоны, в которых, соответственно, каждая из четырех держав-победительниц имела свой собственный руководящий аппарат и занималась преследованием нацистских преступников. В британских, французских и американских зонах компетентные инстанции обвинили примерно 5000 лиц и вынесли 800 смертных приговоров, однако далеко не все из них приводились в исполнение. В советской оккупационной зоне смертную казнь применили примерно для 750 подсудимых. Исходя из этого, некогда занятые немецкими оккупантами страны Европы возбудили там процессы против лиц, совершивших преступления на их территории.

После основания Федеративной Республики Германии в 1949 году процессы против нацистских преступников проходили в западногерманских судах. Это происходило в связи с тем, что западные союзники федеральной юстиции присвоили себе компетенцию осуждения нацистских преступников и сами исполняли приговоры. Кроме того, изменился общий общественный климат в государствах Западной Европы и США, который был обусловлен началом «холодной войны» и связанным с ней поворотом на Западе против восточноевропейских стран и Советского Союза. Гонка вооружений и объединение западных союзников в военный пакт НАТО заново пересмотрели отношение к результатам Второй мировой войны. Коммунизм стал главной угрозой для Запада, и уже в ранней Федеративной Республике Германии на задний план переместились проблемы наказания военных преступников. Встал вопрос, следует ли считать коричневое прошлое столь ужасным и не пора ли приступить к амнистии, в первую очередь к простым солдатам. Память о преступлениях против человечества затмевалась стремлением создать новый государственный порядок, и все мысли общества были направлены на восстановление разрухи в течение 1949 — 1954 годов.

Оппозиционное движение, а также широко проводимая кампания убеждения общественности делали свое дело, и молодое западногерманское государство думало теперь в основном об укреплении юстиции и административного аппарата. Многочисленные высшие офицеры вермахта, недавно еще поддерживающие истребительную войну национал-социалистской Германии, теперь все свои силы стали отдавать на создание новой военной структуры — бундесвера. Немецкая полиция также приспосабливалась к новым обстоятельствам; так что некоторые служащие гестапо вновь получили свой шанс.

Гестапо жестоко расправлялось как с населением своей страны, так и оккупированных государств, потакая низменным человеческим инстинктам. Исполнители приговоров были законченными патологическими садистами, их презирали даже некоторые нацисты. На оккупированных территориях деятельность гестапо оказалась непродуктивной, вызывая ненависть и желание любой ценой противодействовать оккупантам. Пока гитлеровские армии одерживали победы на поле боя, гестапо процветало на почве извращенной гордости. Перед лицом поражения многие ее агенты, такие как Кальтенбруннер, продемонстрировали трусость не менее удивительную, чем огромный список их чудовищных преступлений.

Эпилог

Дальнейшая судьба руководителей гестапо. Продолжение карьеры

С согласия Гитлера в ночь с 20 на 21 апреля 1945 года Геринг и Гиммлер выбрались из обреченной рейхсканцелярии.

Геринг вышел из бункера в темноте, добрался до своей резиденции, где его ждала машина. В Берхтесгадене укрылась его вторая жена Эмми Зоннеман с дочерью. Огромная коллекция картин и произведений искусства, награбленная Герингом, была погружена в железнодорожные вагоны и перевезена под охраной сотрудников его штаба в Берхтесгаден. Такую возможность Геринг получил только благодаря счастливому обстоятельству: оставался еще узкий коридор между советскими и американскими войсками. Узнав о том, что Гитлер не собирается уходить из своего бункера, Геринг направил ему по радио послание, в котором провозгласил себя единственным наследником фюрера. Мы уже знаем, чем это кончилось. Разгневанный Гитлер отправил Герингу ответную телеграмму, в которой запрещал ему предпринимать какие-либо действия. Он отдал приказ Борману немедленно арестовать Геринга, и старый враг новоявленного фюрера с удовольствием выполнил это поручение. Отряд эсэсовцев под командованием оберштурмбаннфюрера Франка, который отвечал за охрану Берхтесгадена, арестовал рейхсмаршала. Однако у Геринга нашлись помощники и защитники. Один из них, генерал Колер, сумел освободить его и переправить в соседний замок. Борман после гибели Гитлера приказал расстрелять Геринга. Однако к замку подходили американские войска, и начальник охраны передал своего пленника отряду люфтваффе, который скрылся с ним в лесу. Геринг был освобожден и предпринял попытку договориться через адмирала Деница с американцами, но был ими арестован и предстал перед Нюрнбергским судом. Был приговорен к смертной казни через повешение, но за два часа до исполнения приговора отравился цианистым калием, который был передан Герингу при содействии его приспешника Эриха дем Бах-Зелевского.

Гиммлер выбрался из бункера ночью 21 апреля 1945 года. Он избрал путь к датской границе, надеясь там договориться с западными союзниками. Перед концом войны он через Шелленберга вел активные переговоры с бывшим президентом Швейцарской Конфедерации Жан-Мари Мюзи и даже встречался с ним в Висбадене, а также попытался увидеться в Любеке с президентом Международного Красного Креста графом Бернадоттом. Шелленберг обещал Гиммлеру встречу с Бернадоттом в Швеции. Гиммлер уже надеялся на успех, но тут последовало заявление американцев, которые категорически исключали любую возможность сепаратного соглашения. Гитлер, узнав о переговорах Гиммлера с американцами, приказал Борману арестовать его.

Вокруг Гиммлера сжималось кольцо. Он решил отправиться к Денницу в г. Плен, расположенный в нескольких километрах от Любека, после чего вместе с «новым правительством» уехал в г. Мюрвик близ Фленсбурга. Однако правительство Денница, испугавшись опасного рейхсфюрера СС, исключило его из своих рядов. Гиммлер, поняв, что его жизнь под угрозой, скрылся и вместе со своими сподвижниками-эсэсовцами, затерявшись в толпе беженцев, отправился в Баварию. Однако англичане вычислили его, арестовали и направили в Люнебург в штаб-квартиру 2-й армии, где передали в руки служб безопасности. В кармане у Гиммлера обнаружили ампулу с цианистым калием. Полковник Мерфи приказал врачу осмотреть его рот, но как только тот попытался это сделать, Гиммлер разбил зубами другую ампулу и сразу же скончался.

Гейдрих. В сентябре 1941 года этот один из самых жестоких гестаповцев отправился в Прагу, где фактически сосредоточил в своих руках всю полноту власти и тут же начал проводить массовые экзекуции при малейших попытках проявить сопротивление. Однако у Гейдриха были серьезные враги. Гиммлер и Борман объединились против него, чтобы устранить ставшего опасным для них конкурента. 27 мая 1942 года Гейдрих ехал в направлении Градчан, где находилась его резиденция. Он сидел в открытой машине рядом с шофером. При въезде в Прагу автомобиль затормозил на крутом повороте. В это время двое рабочих, сойдя с велосипедов, подошли к машине. Один из них бросился навстречу, вытащил револьвер и открыл огонь по пассажиру. В это время второй рабочий достал из сумки бомбу и кинул ее под машину. Бомба взорвалась. Гейдрих вскочил и выстрелил, ранив первого из нападавших. Но им удалось спастись на велосипедах, бросив в направлении машины дымовые шашки. Привезенный в городской госпиталь Гейдрих был прооперирован главным хирургом Праги и даже почувствовал себя лучше, но 3 июня его здоровье значительно ухудшилось, и утром 4 июня он скончался.

Мюллер. Исчез в первых числах мая 1945 года. Бегство Мюллера из Берлина и его вероятная смерть были долгое время предметом спора и создавали многочисленные мифы о дальнейшей его судьбе. В книге о регистрации смерти в загсе центра Берлина указан год его смерти — 1945-й. Семья его получила свидетельство без указания года и места смерти. Циркулировали две истории о будто бы мнимом погребении шефа гестапо в мае 1945 года на бывшем еврейском кладбище на Гамбургерштрассе в центре Берлина. На территории имперского министерства авиации был найден труп генерала СС, в кармане которого сохранилось служебное удостоверение Мюллера. Тем не менее точное место погребения так и не было установлено. В то же время имеется свидетель, который утверждает, что был тогда чиновником уголовной полиции и похоронил Мюллера в сентябре 1945 года на кладбище Штандортфридхоф Берлин-Нейкельн. Труп вроде бы нашли на Принц-Альбрехтштрассе, однако не смогли его идентифицировать. Дети Мюллера позже установили там надгробный камень.

В шестидесятые годы в Берлинской прокуратуре будто бы завели свидетельство о смерти, которое дети хотели в конце концов увидеть, но они так и не смогли подтвердить смерть отца.

Все новые и новые мифы поступали о появлении Мюллера. Сообщалось, к примеру, в 1963 году в газете «Вельт ам Зоннтаг», в 1964 году в «Штерне» и в 1967 году в «Швабской Дунайцейтунг», что бывший шеф гестапо находится в Албании или даже в Советском Союзе. По другим источникам он оказался в Египте. Все новые и новые очевидцы встречали живого Мюллера или приводили подробные «доказательства» предполагаемых следов, которые он оставил после себя. Центральное управление юстиции земли Людвигсбурга направило запрос о преступлениях там Мюллера. Берлинская прокуратура возбудила в 1960 году против него дело, объявив Мюллера ответственным за «окончательное решение еврейского вопроса». В следующем году она издала приказ о его аресте из-за многочисленных убийств. После того как Эйхман на процессе в Иерусалиме заявил, что шеф гестапо не погиб в течение последних дней существования гитлеровского режима, немецкая юстиция также исходила из того, что он еще жив. В 1963 году прокуратура ходатайствовала об эксгумации тела, найденного в Шандорфе Берлин-Нейкельн, но вскоре это дело прекратили.

В 47 — 51 номерах газеты «Аргументы и факты» за 2005 год появилась статья Георгия Зотова «Тайна логова «Черной крысы», в которой утверждалось, что Мюллер жив и проживает в поселке немецких колонистов «Вилла Бавария» в Чили. Длительное время «Клубом Ла-Пас» владел личный друг Мюллера гауптштурмфюрер СС Клаус Барбье. Метрдотель «Ла Паса» утверждал, что Барбье часто сидел в клубе за одним столиком с неким господином по имени Келлер, в котором потом опознали Мюллера. Автомобиль этого человека видели у посольства СССР в Ла-Пасе. Скорее всего, Фридрих Келлер приезжал туда как представитель Клауса, так как самому группенфюреру путь в посольство СССР был, конечно, заказан.

Мюллера опознала по фотографии старая женщина, фрау Кессельринг. Она проживала в деревушке «Вилла Бавария», в 350 километрах от Сант-Яго. Добраться туда сложно: дороги нет, поселок огражден столбами с километрами колючей проволоки. Въезд посторонним воспрещен. Там жила группа колонистов, выехавших в свое время из Германии, и среди них скромный пивовар Эрнст Кромбах. Его-то и узнала фрау Кессельринг. «Он был замкнутым человеком, — сказала она. — У него была жена, лет на тридцать помладше, и две дочки… Он прожил пятнадцать лет, но однажды ночью неожиданно исчез». Если Мюллер действительно скрывался здесь, то, конечно, никому и в голову бы не пришло искать его в этом захолустье. Далее следы Мюллера теряются.

Кальтенбруннер. В 1945 году был арестован на территории Австрии и предстал перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге, который приговорил его 1 октября 1946 года к повешению. И был повешен 16 октября вместе с другими военными преступниками.

И все же гестапо не исчезло окончательно. Многим гестаповцам удалось скрыться. Одна их часть уехала в Латинскую Америку и в другие страны, а другая благополучно обосновалась в Западной Германии и десятилетиями вела (и ведет) спокойную жизнь на свободе. Этот факт особенно настораживает. Тем более что речь идет не только об осужденных преступниках, но и о рядовых служащих гестапо, которые так и не понесли ответственности за свои деяния, хотя и участвовали в активной деятельности этой преступной организации. Да и далеко не все нацистские преступники, чья жизнь была связана с гестапо, по справедливости наказаны Нюрнбергским судом. Многие из них долго скрывались от возмездия, а значительная часть оставшихся еще в живых продолжает благополучно здравствовать в послевоенном мире.

Поисками преступников занимались многие организации и частные лица в разных странах. Особо следует отметить Симона Визенталя, вся семья которого была уничтожена нацистами. Он занялся исчезнувшими нацистскими преступниками, разыскивая их по всему миру. Пытался обнаружить и местопребывание Мюллера. Визенталь родился в 1908 году в Галиции. Из-за своего еврейского происхождения он в июле 1941 года был арестован и прошел через тринадцать концлагерей, пока его не освободили американцы в мае 1945 года в Маутхаузене (Австрия). В 1947 году он основал «Еврейский центр документации в Линце» с целью регистрации свидетельских показаний жертв нацизма и составил систематическую картотеку преступников и мест их злодеяний. В 1962 году Визенталь возвратился в Австрию, откуда эмигрировал восемью годами раньше в Израиль со всей своей документацией. В Вене он основал «Центр документации союза евреев, преследуемых при нацизме» и продолжил свои неутомимые поиски нацистских преступников, которые сбежали от праведного суда и скрываются до сего дня.

Виновному в гибели миллионов людей Адольфу Эйхману в 1952 году удалось выехать в Латинскую Америку. Он ездил по разным странам континента, его видели в Аргентине, Бразилии, Парагвае, Боливии. В 1955 году обосновался в Буэнос-Айресе, где работал на машиностроительном заводе «Мерседес» под именем Клемента Риккардо. 13 мая 1960 года израильский «Моссад» выследил Эйхмана и тайно перевез в Израиль. 15 декабря 1961 года ему был вынесен смертный приговор на процессе в Иерусалиме, и 1 июня 1962 года Эйхман был повешен.

Время делало свое дело. С постаревшими военными преступниками западные государства стали обращаться все мягче, и они постепенно возвращались из мест заключения к обычной жизни на своей родине.

В этом смысле весьма характерна судьба гестаповца Освальда Гундерлаха, активного участника депортации евреев из Франции. С конца апреля до середины мая 1946 года он находился сначала во французском плену, затем в феврале 1947 года был арестован американской тайной полицией Си-ай-си и интернирован в Ландсберг на Лехе.

Главнокомандующий американскими вооруженными силами объявил его «криминальной персоной № 1» и отправил в тюрьму за участие в «охотничьей команде» гестапо, которая хладнокровно убила четырех членов экипажа сбитого американского бомбардировщика в сентябре 1944 года. Военный суд осудил его на смерть через повешение. Просидев девять месяцев в камере для смертников, Гундерлах уже в июле 1948 года американскими органами власти был приговорен к пожизненному заключению, в октябре 1951 года это наказание сменили на 20 лет тюрьмы. Настало время, когда официозная Западная Германия предпочитала молчать о военных преступниках, а на основании закона о военнопленных, принятого в Западной Германии, начались массовые политические кампании с целью амнистировать «напрасно осужденных» преступников на Нюрнбергском процессе.

Гундерлаха отнесли к категории «недостаточно подозреваемых», и в конце концов в середине марта 1953 года он покинул расположение американской армии в Ландсберге.

Освальд Гундерлах стал спокойно заниматься своей прежней деятельностью. Уже летом 1954 года он был снова принят в ряды баварской полиции и исполнял там свои обязанности, как будто никогда и не был под стражей.

Гундерлах был представлен как «безупречный чиновник с отличным характером и исключительно дисциплинированный». За относительно короткое время его повысили в чине. Но это был еще не конец его карьеры. Уже в мае 1955 года Гундерлах получил новое повышение по службе и стал полицеймейстером, а два года спустя его перевели в Вюрцбург, где с лета 1959 года он становится полицайобермейстером в отделе полиции Вюрцбурга. В том же году Гундерлах дослужился даже до руководителя службы и только в марте 1964 года был уволен в отставку по болезни.

Здание гестапо. 1947 г.

Таков был новый демократический порядок Федеративной Республики Германии. Тот факт, что эти люди между 1933 и 1945 годами работали в гестапо или в уголовной полиции и были связаны с участием в преступных акциях, теперь уже не имел большого значения. А оставшиеся в живых жертвы нацизма убеждались, что те же люди, которые были ответственны за истязания, высылки и убийство знакомых, друзей и родственников, снова выдвигались на важные позиции. Это было для них тяжелым испытанием.

Военные преступники, которые отделались легким испугом во время судебных процессов против нацистов, после окончания войны быстро оправились, и многие из них сумели сделать себе хорошую карьеру. Целый ряд лиц, которые запятнали себя преступлениями, сумели выплыть наружу у себя на родине или за границей, сменив имена, оказывая финансовую помощь различным благотворительным организациям и церквям. После основания Федеративной Республики Германии многие из них воосстановились не только в частном хозяйстве, но и в сфере государственной бюрократии.

Фридрих Флик, бывший владелец концерна вооружения с десятитысячным коллективом рабочих и служащих во время Второй мировой войны, добился «своей хозяйственной деятельностью» огромных прибылей. После 1945 года он с успехом продолжал руководить концерном.

Характерен случай и с так называемым «лионским мясником», гауптштурмфюрером СС Клаусом Барбье. В 1942 — 1944 годах он руководил гестаповским филиалом в городе Лионе во Франции, где замучил до смерти более 4000 узников. Переехав в Боливию в 1955 году вместе с семьей по документам на имя Клауса Альтмана, этот преступник стал некоронованным королем маленькой страны. О том, что Барбье находится в Боливии, выяснила французская семья охотников за нацистами — Серж и Беата Кларсфельд. Но даже оказавшись в международном розыске, Барбье, как выяснилось, работал на спецслужбы Англии и США, обучая их агентов «развязывать языки» пленным греческим коммунистам. В благодарность за «хорошую работу» ЦРУ переправило его в Боливию, снабдив деньгами и документами.

Но самый характерный пример — это карьера Вернера Беста, одного из создателей СД, начальника 1-го управления РСХА, превратившего эту организацию в мощный террористический центр. В 1942 году он был послан Гиммлером как «имперский комиссар» в Данию, откуда гордо сообщал в 1943 году Министерству иностранных дел в Берлине: «С сегодняшнего дня Дания может считаться очищенной от иудеев». Датским судом в Копенгагене он был в 1948 году приговорен к смертной казни, замененной в 1950 году тюремным заключением на 12 лет. Затем по состоянию здоровья помилован судом — не в последнюю очередь под давлением немецкой прессы. В следующем году вернулся в Германию и проявил себя как адвокат. С 1953 года работал консультантом по правовым вопросам концерна «Гуго Стинес АГ». Однако в 1972 году польское правительство потребовало выдать его как виновника военных преступлений на территории Польши. Но в этом ему было отказано, как сообщило правительство ФРГ, «по состоянию здоровья Беста». А ведь этот преступник был виновником убийств в Польше более чем 8000 людей, однако дело так и не дошло до процесса. В 1953 году Бест стал статс-секретарем канцелярии президента Аденауэра, хотя по поводу его прошлого можно было задать немало вопросов.

Связь западногерманской юстиции с бывшим нацистским режимом едва ли нужно подвергать сомнению. После войны было проведено более 100 000 следственных дознаний или свидетельских показаний против предполагаемых нацистских преступников: дела семи тысяч садистов, осужденных «пожизненно», пересматривались едва ли не 200 раз. Ряд процессов приостанавливался или кончался оправдательными приговорами, обоснования которых весьма сомнительны.

Итак, благодаря победе Красной Армии и войск союзников нацистская Германия, а вместе с ней и гестапо, была повержена. Исчезла целая система государственного террора, принесшего с собой горе, страдания и скорбь миллионам людей. Однако гестапо еще не окончательно похоронено, как и не похоронен нацизм. Подпитанные идеологией нацизма, разбушевавшиеся молодчики практически во всех странах мира, в том числе и в России, поднимают свои головы, украшают себя нацистской символикой, размахивают нацистскими флагами, прославляя Гитлера и его детище гестапо, провозглашая националистические лозунги типа: «Германия для немцев», «Франция для французов» или «Россия для русских». К нашему сожалению, такая демонстрация доморощенных нацистов состоялась в январе 2006 года и в Москве.

Поэтому всем нам, и особенно нашей молодежи, не видевшей и не знающей Второй мировой войны и не всегда представляющей роль в ней нацистского аппарата, необходимо знать историю этих человеконенавистнических организаций. И в первую очередь Тайной государственной полиции, которая обрекла на гибель миллионы ни в чем не повинных людей.

Литература

Беркович Евгений. Одинокие герои (История покушений на Гитлера). «Вестник», 2004. 18 февраля; № 4 (341).

Бланк А.С. В сердце Третьего рейха. М., 1974.

Боков Ф.Е. Весна победы. М., 1980.

Галкин А.А. Германский фашизм. М., 1967.

Деларю Жак. История гестапо 1933 — 1945 (пер. с англ.) М., 2004.

Зегерс А. Гестапо-Мюллер. Карьера кабинетного преступника. М., 2001.

Кирст Ханс Гельмут. Покушение (пер. с нем.). М., 1984.

Кузнецов Анатолий. Бабий яр. «Юность», 1966.

«Нюрнбергский процесс». Документы и материалы. ТТ. 1 — 2. М., 1954.

Пещерский В.Л. Очерки истории внешней разведки. М. Т.1.,1997, Т.2.,1999.

Правда о «Красной капелле». «Советская Белоруссия», № 215. 13.11. 2004.

Ржевская Елена. Берлин, май 1945. М., 1988.

Самсонов А.М. Крах фашистской агрессии 1939 — 1945 (История войн). М., 1980.

Семенов Юлиан. Приказано выжить. М., 1984.

«Энциклопедия Третьего рейха». М., 2005.

Benz Wolfgang; Graml Hermann; Waiss Herman. Enziklopдdie des Nationalsozialismus. Mьnchen, 1997.

Gellately Robert. Die Gestapo und die deutsche Gesellschaft. Paderborn, 1944.

Fest C.Joachim. Hitler. Eine Biographie. Frankfurt/M-Berlin-Wien, 1974.

Paul Gerhard; Mallman Michael. Die Gestapo in zweiten Weltkrieg. «Heimatfront» und besetztes Europe. Darmstadt., 2000.

Paul Gerhard; Mallman Michael. Die Gestapo. Mythos und Realitдt. Darmstadt, 2003.

Johson Eric A. Der nationalsozialistische Terror. Gestapo. Juden und gewцhnliche Deutsche. Berlin, 2001.

Примечания

1

Paul Gerhard\ Mallmann, Klaus-Michael. Die Gestapo. Mythos und Realitat. Darmstadt. 2000.

2

Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч.2. М., 1926.

3

Табуи Женевьева. Двадцать лет дипломатической борьбы. М., 1960. С. 37 — 38.

4

Fest Joachim C. Hitler. Eine Biographe. Frankfurt/M — Berlin — Wien. 1973. C. 101 и др.

5

Fest Joachim C. Hitler. Eine Biographe. Frankfurt/M — Berlin — Wien. 1973. C. 101 и др.

6

Fest Joachim C. Hitler. Eine Biographe. Frankfurt/M — Berlin — Wien. 1973. C. 101 и др.

7

Boepple Ernst. Adolf Hitlers Reden. Mьnchen. 1933.

8

Энциклопедия Третьего рейха (Ночь длинных ножей) М. 1996.

9

Fest Joachim. Указ. соч.

10

Пo материалам: InfoArt.News Agency. 1999.

11

Геббельс Йозеф. Последние записи. Смоленск. 1998.

12

См. Tuchel Jonannes/ Schattenfroh Reinold. Zentrale des Terrors: Prinz-Albrecht-Strasse 8. Das Hauptquartier der Gestapo. Berlin 1987.

13

См. Gutermuth Frank\ Netzbandt Arno. Die Gestapo. С. 28 — 30.

14

Hitler Adolf. Mein Kampf. Mьnchen. 1933. C. 38.

15

Drobisch Klaus\Wieland Gьnter. System der NS-Konzentrationlager 1933 — 1939. Berlin 1933.

16

Интервью с Марией Луизой Шульце-Ян от 28 июля 2004 г. на территории концлагеря Дахау (Интервью с жертвами гестапо даны по кн.:Gutermuth\Netzbandt. Указ. соч.)

17

Там же.

18

Интервью с Евой Ресснер от 31 июля 2004 г. в Нюрнберге.

19

Фейхтвангер, Лион. Семья Опперман. М. 1979. С. 474 — 475.

20

Залесский К. III Рейх НСДАП. Власть в Третьем рейхе. М. 2005. С. 385 — 389.

21

По воспоминаниям Анны Прель (интервью 29 июля 1994 г. в Аугсбурге).

22

По воспоминаниями Йозефа Никлаша от 18 июня 2004 г. во Франкфурте-на-Майне.

23

По материалам: «Энциклопедии Третьего рейха». М. 2005.

24

Gutermuth\Netzbandt. Указ. соч. С.138 — 139.

25

Политический архив отдела депортированных в Берлине. Инланд IIg177, лист 166 — 180.

26

Цит. по Fest Joachim C. Hitler. C. 876 — 877.

27

Цит. по «Киевщина в годы Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг.». Киев. 1963.

28

Клоков Г.В. История холокоста на территории СССР в годы Великой Отечественной войны (1941 — 1945). М., 1995.

29

Кузнецов Анатолий. Бабий Яр. «Юность», 1966.

30

Гуревич А.М. Правда о «Красной капелле». «Советская Белоруссия» № 215. 2004.

31

По материалам: Пещерский В.Л. Мемуары. «Очерки истории российской внешней разведки» Т.3. М. 1977; Т.4. М. 1999.

32

Цит. по: Boberach Heinz. Meldungen aus dem Reich 1938 — 1945. Die geheimen Lageberichte des Sicherheitdienstes der SS. Herrsching 1984. B. 17. C. 6734.

33

Из воспоминаний Евы Ресснер от 31 июля 2004 г.

34

Интервью Марии Луизы Шульце-Ян от 28 июля 2004 г. на территории концлагеря Дахау.

35

Переписка Председателя Совета министров СССР с Президентами США и премьер-министрами Великобритании. Т. 2. М. 1976. С. 214.

36

Там же. С. 219.

37

Там же. С. 221.

38

По материалам книги Боков Ф.Е. Весна победы. М. 1980.

39

См. Ржевская Елена. Берлин, Май 1945. М. 1988. С.333 — 345; 360 — 367, 371.

40

«Нюрнбергский процесс». Документы и материалы. ТТ. 1 — 2. М. 1954.

Content

Юрий Бем
Гестапо. Террор без границ

Предисловие

Часть первая

Глава 1 Положение Германии после Версальского договора

Глава 2 Зарождение нацизма в Германии

Глава 3 Гитлер и его сторонники

Глава 4 «Ночь длинных ножей»

Глава 5 Поджог рейхстага. Расправа с политическими противниками нацизма

Глава 6 Нацисты у власти

Часть вторая

Глава 1 Рождение гестапо

Глава 2 Полиция и гестапо

Глава 3 Структура гестапо, его цели и задачи

Глава 4 Вожди гестапо: Геринг, Гиммлер, Гейдрих, Мюллер, Кальтенбруннер

Глава 5 Система учета политических противников и создание концлагерей

Глава 6 Доносители, шпионы и осведомители гестапо

Часть третья

Глава 1 Гестапо как вдохновитель расистских и антисемитских законов

Глава 2 «Нюрнбергские законы»

Глава 3 Борьба гестапо с «враждебными группировками» — коммунистами, социал-демократами, евреями, цыганами, священниками и гомосексуалистами

Глава 4 Гестапо и вермахт

Часть четвертая

Глава 1 Гитлер начинает войну. Гестапо в присоединенной Австрии

Глава 2 «Пограничный инцидент» в Глейвице и начало войны с Польшей

Глава 3 Возникновение РСХА

Глава 4 Гестапо оккупирует Францию

Глава 5 Гестапо и «окончательное решение еврейского вопроса». Конференция в Ванзее

Глава 6 Гестапо в СССР. Террор без границ

Глава 7 Принудительный труд «восточных рабочих» в Германии

Часть пятая

Глава 1 Рост сопротивления нацизму в Германии и на оккупированных ею территориях

Глава 2 Покушения на Гитлера и их последствия. Эскалация преследований гестапо

Глава 3 Гестапо на вершине своего могущества в преддверии окончания войны

Глава 4 Подготовка гестапо к переходу в подполье и его падение

Глава 5 В бункере Гитлера

Глава 6 Нюрнбергский процесс. Гестапо — запрещенная организация

Эпилог Дальнейшая судьба руководителей гестапо. Продолжение карьеры

Литература

Примечания