Ососкова Валентина

Лесь с Ильинки-улицы

Валентина Ососкова

Лесь с Ильинки-улицы

Посвящается всему храму пророка Божия Илии, что в Китай-городе, вообще – и Воскресной Школе при нём в частности.

Многие события и некоторые персонажи вымышлены, имена по возможности изменены, а любые совпадения случайны за исключением большого количества намеренных.

Я искренне прошу прощения у Ксюши З-вой, Оли Б-ых и Васи З-ной за то, что в книжке они – все вместе один человек, Василиска; а ещё у «Ийона Тихого» – что лихо причислила его к десантной братии…

Автор

Часть 1. Мальчик с пистолетом

Глава 1. Гласная в слове «м(я|е)ч»

Раз, два, три, пять,

Без четыре,

Ты теперь совсем один –

В целом мире.

– Ой, Катенька, это ваш карапуз? Какой милый ребёнок!

«Милый ребёнок» Мишка в свои почти-пять-лет себя карапузом никак не считал, но от взрослых слышал это слово постоянно. Хотелось бы, конечно, им возразить – всем сразу, но Мишка был мальчик воспитанный и понимал, что спорить со взрослыми нехорошо. Поэтому он промолчал и только сильнее налёг на мелок. Лимонно-желтый, новенький, тот рисовал жирно, ярко и слегка крошился.

– Анют, какая встреча! Мой, мой он, Михаил, поздоровайся с тётей Аней!

Мишка неохотно встал, сжимая мелок в кулаке, вежливо сказал: «Здавствуйте, тёть-Аня», – и снова вернулся к рисованию. Он был очень занят, и как мама этого не видела? Он рисовал солнце. Большое, жёлтое (ах, как прекрасен этот новенький мелок!) и круглое. Правда, круглым оно не очень получалось и больше смахивало, даже на взгляд Мишки – а тот был «весьма самокритичным», как говорил папа, художником, – на лимон.

Мама с тётей Аней оживлённо заговорили на Свои Взрослые Темы, и Мишка с радостью понял, что из парка он уйдёт ещё не скоро – успеет не только солнце нарисовать, но и самолёт, ради которого всё и затевалось. Может, тогда мама поймёт, чего же Мишка так хочет на день рожденья.

А Мишка хотел совсем немного – всего-навсего тот набор лего с самолётом, из магазина игрушек. В наборе был сам самолёт – прекрасный, белый, с настоящими шасси, приборами в кабине и открывающимся люком, пилот и два парашютиста с ранцами и всамделишними парашютами. Коробка была совсем небольшая, если сравнить с соседними – космическими кораблями и подводными лодками… Но в глазах Мишки самолёт с парашютистами был в десять тысяч раз прекраснее любых других игрушек.

А пока коробка лежала в магазине, мама разговаривала с тётей Аней, Мишка старательно красил солнце своим новеньким мелком.

… Тут в поле зрения Мишки возник упавший на асфальт потрёпанный рюкзак, потом – растоптанные кеды с чёрным верхом и драные джинсы. Кеды переступили, один из них почесал голень другой ноги, а потом их обладатель наклонился к Мишке и сказал:

– Привет, человек!

Мишка поднял голову, и к рюкзаку, кедам и джинсам прибавилась серая футболка с усато-кошачьей мордой и какой-то надписью, а ещё выше – улыбающееся лицо под тёмно-русой, зачёсанной набок чёлкой.

– Пьивет, – ответил Мишка, потому что промолчать, разумеется, было невежливо.

Обладатель кед и чёлки упирался руками в колени и глядел на Мишку сверху вниз.

– У тебя классное солнце, человек, – заметил он. Мишка так обрадовался, что у него даже получилось выговорить букву «р»:

– Правда?

– Честно-честно! – вопрос даже возмутил таинственного незнакомца. – С чего мне врать?

Мишка глубоко, по-взрослому пожал плечами, докрасил, встал и отступил на шаг. Да, солнце и вправду удалось. Оно было жёлтое-жёлтое, как лимон.

– А теперь что будешь рисовать? – спросил тем временем незнакомец.

– Мама говоила, что с незанкомыми юдьми на улице лазговаивать незя, – наставительно сообщил Мишка.

– Ну, человек, ты даёшь! Я что, незнакомый, что ли? Я – Лесь, – незнакомец протянул Мишке руку, по-уличному грязную, как у всех Больших Мальчишек – тех, которые уже в школу ходят и гоняют в футбол во дворе.

Мишка на секундочку задумался, разрешает ли мама знакомиться с незнакомыми людьми на улице, но потом постарался покрепче руку пожать.

– А я – Миша, – представился он.

– Ну чего рисовать будешь дальше, Миш?

Миша оглянулся на маму, но та увлечённо говорила с тетей Аней – значит, время ещё есть.

– Самоёт, – Мишка потянулся к пакету с остальными мелками. Белый кусочек – старый, маленький, но на самолёт его должно было хватить.

Так… Сначала словно бы белый огурец – это будет сам самолёт. Потом хвост и синие окошки… А потом можно и крылья… Но только Мишка примерился рисовать первое крыло, как Лесь схватил его за руку:

– Ты что, кто ж так крылья рисует?! Надо вот так… – он пальцем обвёл контур будущих крыльев – не «врастопырку», а словно бы под углом. – Дай мелок, покажу.

Мишка пошарил в пакете и нашёл ещё один белый мелок. Дал его Лесю, поглядел, как тот ловко нарисовал первое крыло, и признал, что у него самого так бы не вышло.

– Тада я касить буду, – решил Мишка. Лесь кивнул, мол, ага – а сам увлечённо, осторожно начал рисовать второе крыло, изредка привставая, чтобы проверить, как оно со стороны смотрится.

Самолёт с такими крыльями получался лёгким, изящным и стремительным, чуть развернувшимся ве́рхом к зрителям, словно поворачивал в воздухе.

Мишка рядом с Лесем сопел, старательно раскрашивая белым – сам самолёт, а голубым – иллюминаторы.

На некоторое время царило молчание.

– А тебе скока лет? – спросил вдруг Мишка, косясь на Леся.

– Тринадцать. А тебе?

– Почти-пять!

– А почему самолёт? – Лесь кончил рисовать крылья и, чуть отойдя в сторону – по-обезьяньи, на четвереньках – принялся рисовать первого парашютиста.

– На денёжденье хочу. Лего.

– А… видел. А у меня папа десантником был.

– А щас?

Лесь задумчиво лизнул мелок и скривился – тот был несъедобен и совсем невкусен.

– Не знаю. Он говорит, бывших де́сантов не бывает… А вообще он, наверное, как обычно – важный дядька в дальней командировке… Ладно, Мих, закрыли тему.

– А её как закыть?

– Это вот так: парашют раскрасишь?

– Ага!

Много ли нужно человеку для счастья…

И тут, как назло, Мишина мама закончила разговаривать с тётей Аней, поглядела на часы и ахнула: пора домой, ребёнок уже по уши в мелках изгваздался, да ещё и познакомился с каким-то невнятным пацаном лет четырнадцати, чумазым и в тёмно-серой, местами в пятнах грязи, футболке.

– Михаил, всё, пошли! Покажи руки?.. Ну вот, все серые просто! Невозможный ребёнок!.. Давай домой, Михаил. И без разговоров.

– Ма-а! Дай дор-рисовать! – прорезалась у Мишки неожиданно упрямая и непослушная буква «р». Да и руки у него никак не серые были! А жёлтые – в новом мелке…

– Миш, папа ждёт. Мы обещали в пять вернуться.

Мишка понурился. С этим не поспоришь. Да и спорить с мамой – это совсем неправильно. Но парашютист так и остался недокрашен…

Зато его может докрасить Лесь! Мишка с надеждой взглянул на него, и новый товарищ кивнул, прикрыв глаза и загадочно улыбаясь.

– Михаил! – строго окликнула мама.

– Иду! – Мишка торопливо сунул руку в пакет с мелками и схватил первый попавшийся. Взглянул… это был тот самый, прекрасный, новенький жёлтый мелок.

Тяжело вздохнув, Мишка велел себе быть мужчиной, как говорит папа, и быстро, пока не успел передумать, протянул мелок Лесю:

– Дорисуй! – выпалил Мишка умоляюще. Лесь взял мелок и снова молчаливо кивнул. Но этот кивок получился торжественным, как клятва. Успокоенный Мишка, только самую капельку жалея, что у него больше нет такого замечательного новенького мелка, пошёл домой, а Лесь остался сидеть на асфальте, сжимая в руке неожиданный ярко-жёлтый «подарок».

Потом он огляделся, посмотрел Мишке вслед, опустил взгляд на рисунок и, вздохнув, принялся докрашивать парашют, который получился двухцветным – бело-жёлтым.

А после парашюта Лесь отошёл на пару метров и нарисовал ещё одно солнце – небольшое, но улыбчивое, как смайлик. Просто так, ничего другого в голову не пришло.

Он уже заканчивал последний луч, как почувствовал толчок в спину и полетел вперёд, успев выставить руку, чтобы не пропахать асфальт носом.

– Ой, прости! – рядом приземлилась на зад девушка лет шестнадцати – на три, максимум четыре года старше самого Леся. И тут же вскочила, отряхнула джинсы и спросила: – Ты цел?

– Цел, – Лесь взглянул на ладони и убедился, что крови нет. – А ты чего носишься?

– Мяч ловила, мы в вышибалы играем, – просто отозвалась девушка, откидывая за спину косичку. – Вон он, – она наклонилась и подняла потрёпанный, бывалый волейбольный мяч, который как раз не успел далеко укатиться. – Выпускной у нас, типа, в воскреске. Правда, никто никуда не выпускается, разве что в преподаватели…

Лесь усмехнулся и сунул мелок в карман штанов, ничуть не переживая, что испачкает брюки. Его вообще такие мелочи давно не беспокоили.

– С вами можно? – деловито спросил он, не задаваясь бессмысленным вопросом, что такое «выпускной в воскреске», и улыбнулся.

Девушка окинула его оценивающим взглядом и тоже улыбнулась – широко, щурясь и вскидывая брови:

– А давай!

Лесь упруго вскочил на ноги, подхватывая с земли свой рюкзак:

– Тебя как звать?

– Лена! Пошли, ждут, – она мотнула головой в сторону толпы (по прикидкам Леся – человек двадцать с лишним) на газоне. Мальчишки, девчонки, ребята постарше – может, и студенты, пара взрослых… и даже священник, очень бодрый и весёлый. – А ты?..

– Лесь, – отозвался Лесь и побежал следом за Леной.

Меньше всего он хотел сейчас думать о том, что именно подобной игры ему и надо, что на одинокого мальчишку неминуемо обратят внимание, а так он – всего лишь один из десятка таких же ребят…

Нет, Лесь не хотел и не думал об игре… так. Это просто был мяч, мечущийся меж людьми, гомон, непонятные Лесю шутки и совершенно незнакомые лица. Голубое небо над головой, зелень под ногами – и словно крылья за спиной, и мяч летит ровно туда, куда хочешь…

Никто не спросил, откуда Лесь взялся. Лена ещё какое-то время крутилась рядом, а потом вдруг оказалось, что она убежала на ту сторону поля, – но жалеть об этом было некогда.

– … Девять! Десять! Одиннадца-ать! Давай, Василёк, давай, ещё раз!

Единственная оставшаяся не «выбитой» девчонка стояла посередине с улыбкой до ушей, ожидая последнего удара. Лесь сжимал в руках грязный мяч, ждал, когда кто-то его возьмёт кинуть, и думал только о том, что эта мелкая, но ловкая и храбрая беленькая Василиска должна выиграть. Потому что иначе будет совсем несправедливо…

– Ну, давай, кидай, Лесь! – толкнул кто-то его в плечо.

Лесь недоумённо обернулся: он? Он же здесь незнакомец, новичок…

– Не тормози! – с того конца газона крикнула Лена.

Лесь вздохнул, подкинул мяч на руке, примеряясь к нему, и понял – интуитивно, захватывающим сознание чувством вдохновения – что не промахнётся.

– Дава-ай! – звонко, с вызовом крикнула Василиска.

Лесь размахнулся и метнул мяч – резко, стремительно…

Василиска дёрнулась в одну сторону, в другую – и в самый последний момент бросилась вперёд, подпрыгнула – и схватила мяч. Свечка.

Лесь радостно завопил вместе со всеми, и дальше время летело уже стремительно, словно на велосипеде под горку. Ещё раз сыграть в вышибалы, потом в «море волнуется раз», потом во что-то незнакомое, на ходу уже разбираясь с правилами… потом прыгать с Василиской и несколькими ребятами постарше через скакалку, а после, запыхавшись, сидеть и слушать, как один из парней – его звали, вроде, Шуриком – поёт под гитару. Что-то казачье, что-то из «Алисы» и «Арии», а часть песен Лесь, понятное дело, вообще впервые в жизни слышал…

Гитару отняла у Шурика Лена и, подстелив куртку, плюхнулась на землю, обнимая инструмент, словно маленький ребёнок любимую игрушку.

А потом она заиграла, и Лесь замер, выдохнул и, как-то обмякнув внутренне, помимо воли начал мурлыкать под нос мелодию. Лена взглянула на его футболку и расплылась в улыбке. Надпись над и под усато-кошачьей мордочкой на футболке складывалась в «koshka Sashka» – её, Кошкины, песни и играла Лена.

Лесь поймал себя на том, что покачивается в такт музыки… И тут же вскочил и отошёл, только чтобы не подпевать маминому любимому «Кузбассу». Сам он не то чтобы очень любил все эти песни, но мама…

Лена играла недолго – вряд ли из-за реакции Леся, просто как-то быстро девушка заявила, что замёрзла, и, бережно уложив гитару в чехол, вскочила на ноги.

– О, Рюрик строит свою дружину! – заявила она, щурясь и разглядывая ребят в том конце газона, которые зачем-то надевали лыжные шапки. – Я туда! Филипп! Ты – бу?

– А чего будет? – недоумённо спросил Лесь. Филипп же, задумчивый темноволосый парень, сидящий неподалёку от Лены, вынырнул откуда-то из своих мыслей, огляделся и тут же поднялся, оказавшись на целую голову выше девушки:

– Буду! – но говорить это ему пришлось уже вслед убегающей Лене. Непоседливая девушка устремилась к «лыжникам».

Лесь из интереса пошёл вместе с Филиппом, и, по мере приближения, картина становилась всё яснее, хотя ничего подобного Лесь увидеть не ожидал: рядом с ребятами лежали большие круглые щиты, мечи, шлемы… На глазах Леся мальчишки перевоплощались в воинов. Не в рыцарей «в консервных банках», а именно в воинов, то ли славян, то ли ещё кого-то из Северной Европы – Лесь раннее Средневековье худо-бедно знал, но нюансов не улавливал.

Филипп вскоре присоединился к «воинам», а Лена осталась в стороне, заявив, что она «чуть позже».

Предводительствовал парень, о котором Лесь раньше думал, что он молодой священник или кто-то в этом роде – с вьющимися русыми волосами в хвосте, рыжей бородой и вечной улыбкой. Теперь, в кожаной рубахе поверх льняной, в бежевых шароварах и со шлемом в руках, он на священника совсем не походил. Разве что какого-нибудь… боевого…

– Вы, типа, славян изображаете? – поинтересовался Лесь у одного из ребят, хитроумно завязывающего кожаный пояс с ножнами.

– Не, мы викинги! – гордо отозвался тот.

– Варяги они, – хмыкнула Лена, сидящая на щите. – Вон, и Рюрик с нами, – она кивнула на «предводителя».

– А ты тоже варяг? – недоверчиво спросил Лесь.

– Обижаешь! Я сестра конунга – предводителя, то есть!.. Просто иногда хочется порубить кого-нибудь в капусту, – Лена помолчала немного и, погрустнев, добавила: – Только это всё труднее: дети быстро учатся, заразы. А я почти вообще не училась… А ещё щит в руках не люблю, а тупой стальной меч – тяжёлый. А бродакс вечно кто-то взять забывает… Чего бы они без меня делали? – она взяла в руки лежащий на земле большой топор на длинном-длинном древке – наверное, он-то и назывался «бродаксом». Правда, топор этот был резиновым, но смотрелся всё равно достаточно грозно. – Дети, одним словом…

«Дети» в её речи обозначали кого угодно – из пятерых ребят-«варягов» трое были сильно выше её, да и выглядели частью постарше.

– А с вами можно? – спросил Лесь с любопытством. Рубиться на мечах – это круто!

Названный Рюриком обернулся, надевая шлем:

– А что, хочешь? Тогда позже чуть-чуть. Мы уже размялись, сейчас порубимся малость…

Но «чуть позже» так и не случилось. Минут двадцать «варяги» оживлённо сражались друг с другом, не щадя себя даже больше, чем партнёра, а потом то у одного, то у другого принялся звонить телефон…

Родители разыскивали своих «чад», чтобы узнать их планы: не пора ли домой?

Ещё и до этого от общей толпы отделялись ребята по двое, по трое и, помахав руками остающимся, уходили в сторону метро, но сейчас, по всему судя, уход намеревался стать массовым.

Лесь почувствовал, что снова стал лишним, и в дальнейшей кутерьме сборов не участвовал. Ему никто не звонил. И не позвонит. И сам Лесь тоже ни за что не позвонит ни маме – ей не надо знать, что происходит, ни папе – слова ведь не нарушишь. Он обещал маме, что папе не позвонит, что бы ни случилось…

От этих мыслей блаженное забытье развеялось: он – не из этой разномастной компании, он вообще не из чьей компании. А значит, попросту никто – по законам улицы.

– А в храм кто-то собирается? – спросил вдруг священник, отец Матфей (именно через букву «ф», Лесь специально прислушивался к тому, как ребята произносят его имя).

Ответом было неуверенное молчание. Не собирался никто – все планировали разбрестись по домам, по гостям.

– Нам надо снарягу в храм закинуть, – вдруг подал голос Рюрик, так и не переодевшийся из «варяжского». Лена подошла к нему и, встав на цыпочки, положила подбородок на плечо:

– А я с тобой, мне лень домой одной топать.

– Виталий! – ткнул мечом в стоящего неподалёку «варяга» Рюрик. – Ты со мной. Я один не утащу пять щитов, мечи с топорами и шлемаки.

– Почему я? Я обещал маме, что сегодня вернусь и сочинение напишу!

– Раньше надо было писать. Прояви сознательность, иначе я всё здесь свалю в кучу, заберу своё – и в следующее воскресенье рубись на чём хочешь. Можешь у соседей резиновые дубинки взять.

Виталик, видимо, брать дубинки у соседей не захотел – неохотно пообещал: «Только до храма, и я домой!» – и поднял с земли щит.

В итоге, в довесок к щитам, шлемам и оружию, «варяги» в составе Рюрика, Виталика, высокого и задумчивого Филиппа и ещё одного мальчика, Кости, получили два мяча, скакалки и гитару в чехле. Весь этот «довесок» они вручили идущей с ними налегке Лене, чем заслужили ещё одну проникновенную речь на тему «Что бы вы без меня, дети мои, делали? Мужики вы, одним словом – никуда без хрупкой девушки!»

Когда все стали разбредаться, и навьюченные «варяги» отправились пугать туристов Рюриком, который так и не переоделся, и алыми щитами – Лесь понял, что скоро останется один… и решился:

– А храм ваш где? – выпалил он, подхватив свой рюкзак и бегом нагнав Лену.

– Красную площадь знаешь?

– Ага.

– Спасскую башню знаешь?

– Ну да…

– Поворачиваешься к ней спиной и чуть-чуть налево – и топаешь от Красной площади прочь. Проходишь по Ильинке большой красивый ГУМ и небольшой, но тоже вполне приличный с виду въезд на подземную стоянку, видишь дальше по левую руку от себя здание, явно требующее ремонта, фасад в трещинах и вообще – это и будет наш храм! – описала Лена с немалой гордостью в голосе. – Раньше он был строительной сеткой завешен, а сейчас все трещины отлично видны…

Лесь некоторое время переваривал услышанное. И это – храм в центре города?!

– А с вами можно?

Лена оглядела Леся и вместо ответа сунула ему в руки «ашановскую» бежевую сумку с мячами.

Глава 2. Соседи ОМОНа

В школьном ранце пистолет,

Сколько же ребёнку лет?!

Храм оказался точно таким, как описывала Лена, только подошли «варяги» с Лесем к нему с противоположной стороны. Вызывая недоумённые взгляды японских туристов, вся весёлая толпа свернула от дверей храма «напра-налево», во двор, и, ничуть не смущаясь, потопала прямо на шлагбаум. Лесь огляделся по сторонам и вдруг затормозил:

– А… А нам обязательно сюда? – спросил он, соображая, что концентрация бело-синих полицейских машин во дворе зашкаливает, а в глубине так и вовсе у микроавтобуса переминаются с ноги на ногу и о чём-то разговаривают бойцы ОМОНа.

– А чего? Ты их, – Лена кивнула в сторону омоновцев, – боишься, что ли? Да они на нас вообще не смотрят!.. Ну, только когда мальчишки рубятся, они на это дело глядят – выступление, ёлы-палы, цирк уехал, клоуны остались…

Лесь сглотнул и напомнил себе, что он ничем не отличается от остальных ребят, вон, несёт мячи в сумке… Мало ли таких мальчишек проходит мимо полицейских каждый день?

Но ледяная змейка страха, свернувшаяся над желудком, не слушала этих убеждений. Она-то знала, что Леся полицейские ни разу раньше не видели… И одежда грязная, и давно Лесь не причёсывался… Может, они уже всех ребят из храма наизусть знают и сразу новичка заметят? А вдруг спросят что?..

Лена, видя, что Лесь готов мяться до бесконечности непонятно почему, пришла ему на помощь в своей манере: бесцеремонно схватила за руку и потащила за собой.

Омоновцы проводили ребят со щитами заинтересованными взглядами – скучно же стоять без дела, – но не спросили ничего: а какое им дело до происходящего в храме по соседству?

Завернув в арку, ребята столпились у чёрной металлической двери, а Рюрик поднялся на ступеньку и нажал на кнопку звонка. Звонок выстрелил резкой, громкой трелью – и воцарилась тишина.

Лесь прислонился спиной к стене и перевёл дух. Да, разумеется, Лена права: кому он, Лесь, нужен? Кто его будет разыскивать в центре Москвы?.. Но побороть страх было сложно.

… Тут щёлкнул замок, дверь кто-то открыл, и ребята всей толпой ввалились внутрь, чуть не сметя пожилого мужчину с седыми волосами в хвосте. Смешавшись, нестройно поздоровались и поднялись по лестнице. Лесь немного задержался, рассматривая развешенные вокруг стенгазеты об истории храма, потом спохватился и через ступеньку бросился догонять остальных. Нагнал он Рюрика на втором этаже у каких-то шкафов.

– Мячи – сюда, – кивнул Рюрик на крайний шкаф. Лесь приоткрыл дверцу и отскочил, когда на него вывалился пакет с красками. – А мы – на чердаке.

– А это куда? – удивлённо спросил Лесь, глядя на пакет, но не получил ответа. Обернулся и обнаружил, что Рюрик уже благополучно исчез. Пожав плечами, мальчик взял пакет и, пробормотав «Ну просто отлично… Будем считать, что так и было», – сунул его обратно на полку, а поверх впихнул сумку с мячами, утрамбовал всё и быстро закрыл дверцу, пока сумка не выпала. Отступил на шаг, подождал… Ничего не произошло. Лесь ещё раз пожал плечами, повернулся и пошёл обратно к лестнице, вслушиваясь в доносящиеся из-за закрытой двери, что находилась рядом со шкафами, голоса. Там, судя по негромкому пению, шла какая-то служба. Лесь в православии разбирался мало и почти не интересовался – помимо маминых рассказов. Конечно, носил крестик на шнурке, на шее – но дальше «Отче наш», которую мама читала перед едой, его богословские знания не распространялись.

Поднявшись ещё на этаж, Лесь помедлил. Дальше-то куда? По деревянной лестнице мимо склада каких-то рулонов? Это, вроде, ещё не чердак, так что, наверное, туда…

Тут сверху раздались звуки гитары, и сомнения отпали сами собой. Лесь торопливо поднялся на четвёртый этаж и оказался в просторном светлом зале. Пыльный деревянный пол, обитые фанерой низенькие стены, переходящие в косой, высокий потолок, большие мансардные окна…

В углу громоздились заваленные барахлом столы, у дальней стены – фортепьяно, на полу – несколько матов, на которых и устроились «варяги». Рюрик играл на гитаре, Лена лежала между ним и Филиппом, Виталик и Костя сидели сбоку.

– О, Лесь! – заметила его Лена. – Давай, двигай сюда! Яблоко бу?

– Буду! – тут же согласился Лесь и понял, что до смерти проголодался. Известие это неожиданным не было, но всё-таки малость огорчило.

Когда Лесь подошёл и присел на краешек мата, Лена достала из сумки и вручила ему большое зелёное яблоко:

– Дарю!

– Спасибо, – Лесь с удовольствием вгрызся в сочную мякоть, так что аж брызги полетели. Не обед, но хоть что-то.

– Пожа-алуйста, – Лена снова улеглась, на сей раз пристроив голову на куртке Филиппа. Тот милостиво терпел – чего с Лены взять? Она вся была такая, словно малый ребёнок. Рюрик играл и играл что-то, не песню, а мелодию какую-то, однообразную, но не заунывную. А когда ему надоело, Костя встал и ушёл к пианино, где, подтащив немножко хромой стул, уселся и принялся подбирать тему из «Пиратов Карибского моря».

Потом Виталик вспомнил, что собирался домой, и начал прощаться. Костя доиграл «Пиратов», захлопнул крышку фортепьяно и тоже ушёл, аргументируя это всё тем же обещанием маме. Рюрик, Лена, Филипп и Лесь остались вчетвером.

Лесь лежал на мате, подложив под голову свёрнутый спальник, глядел в потолок и думал, что ему хорошо. Кто знает, кто он, – не знает, где он, а кто знает, где он, – и не догадывается, кто он… И вообще, вот, новые друзья появились, а в желудке обитает целое яблоко… Вот такое незамысловатое счастье.

– Лесь, а тебе сейчас к какому метро? – спросила вдруг Лена, не поворачивая головы.

– В смысле? – даже не понял вопроса Лесь.

– Ну, на какой ветке ты живёшь?

– На ветках живут птицы, – буркнул мальчишка, не желая покидать такую тёплую и уютную полудрёму, и повернулся на бок, спиной к Лене.

– Я про метро! Ты вообще откуда?

– Ниоткуда.

– Это как? Ты где живёшь-то? – Лена села. – А то всё-таки нехорошо, что мы все такие взрослые, сейчас свалим и бросим ребёнка одного…

– И чё со мной тогда случится?

Лена вздохнула и тронула его за плечо:

– Чего ты как ёжик, иголками колешься и фырчишь?

– Ничего, – ответил Лесь мрачно, не поворачиваясь.

– Ну, не хочешь говорить – и не надо, – обиделась девушка. – Юр, пошли?

– Ну, пошли…

Лесь какое-то время молчал, а потом бросил тихо:

– Да нигде я не живу…

– Это как? – заинтересовался Рюрик.

Лесь мысленно обозвал себя придурком: мог бы сочинить себе адрес! Но сказанного не воротишь:

– А вот так. Нигде.

– А до этого?

Лесь покосился на Рюрика, но тот был не похож на человека, замышляющего какую-нибудь гадость новому знакомому.

– У знакомых жил, – буркнул мальчик неохотно и покрепче обнял свой рюкзак.

– Ну, а раньше?

– У других знакомых…

– А родители?

– Ну, и с мамой – раньше. И с папой тоже, только ещё раньше.

Лена и Рюрик долго молчали, а Филипп вдруг спросил:

– А потом?..

Лесь поёжился, свернулся клубком и понял, что хочет выговориться, хоть раз – и осталось ему только надеяться, что «варяги» всё поймут правильно.

– Потом в марте мама поссорилась с папой и уехала со мной сюда, в Москву. А потом она в больницу угодила…

– А что с ней? – участие в голосе Лены было самое настоящее и поэтому даже не очень обидное.

– Да так… Потом расскажу как-нибудь, – солгал Лесь. Понятное дело, «как-нибудь» никогда не случится. Уже завтра он забудет про Лену, Рюрика и Филиппа, а они – про него.

Если, конечно, всё закончится хорошо. И интуиция не просто так молчит.

А вот если всё не так…

– И ты вообще один остался?

Лесь потихоньку расстегнул молнию рюкзака и сунул руку внутрь. Холод металла его немного успокоил. Если что… Если хоть кто-то из этих троих что-то замыслил…

– Один… – Лесь почти совсем повернулся на живот и незаметно сунул в рюкзак и вторую руку. Теперь, если что, он успеет выхватить…

Но никто не торопился никуда выходить, ничего говорить, вроде: «Посиди немного, мальчик, я сейчас вернусь…» – о, Лесь уже слышал это и знал, что после этого случится. Нет уж, стоит интуиции завопить о малейшей опасности – Лесь предпочитал валить, сразу же, без рассуждений. Рассуждать можно потом, сидя на скамейке в парке где-нибудь в другой части города. За эту неделю Лесь узнал Москву лучше, чем за всё остальное время.

– М-да… А родственников в Москве нет – у них пожить? – кажется, Рюрик всерьёз озаботился вопросом, что делать с Лесем.

– Тётка есть, мамина сестра. Но мне нельзя у неё появляться, – Лесь очень старался, чтобы голос у него звучал как обычно.

Повисло удивлённое молчание. Лесь замер и крепче стиснул рукоять.

– Почему нельзя? – как-то очень глупо спросила Лена.

– Ю-Ю, – раздельно произнёс Лесь и, когда ничего не произошло, скосил глаза на Рюрика. Но тот, кажется, вообще не понял, что имеется в виду.

Лена тоже недоумённо молчала. Филипп – тот вообще был личностью молчаливой и загадочной.

Лесь медленно разжал руки и вынул одну из рюкзака. Потом вторую, перевернулся на спину и сел. Молодые люди глядели на него с разной степенью недоумения, но внимательно и участливо.

Лесь сглотнул. Кажется, пронесло…

– Ювеналка, – пояснил он, потихоньку расслабляясь.

– Так у тебя же родители… оба есть! – удивилась Лена, которая, похоже, слышала всё-таки что-то про «ювенальную юстицию» и проблемы с тем, в какой форме она «случается» в России.

Лесь хмыкнул: ага, есть. Мама в больнице, папа – так вообще неизвестно где. Тётка одна троих детей растит, куда ей ещё Лесь? Он к ней и не совался даже. Вот и заявились в один далеко не прекрасный день «ювенальщики» за Лесем…

– И… как ты теперь? – спросил Рюрик, когда выразительная пауза затянулась.

– Да так, – Лесь неопределённо пожал плечами. – У соседки сначала обедал, у себя ночевал. Потом, когда они , – он выделил местоимение голосом, – в школу нагрянули, свалил, пожил два дня у одноклассника. Хотел к тётке, но… короче, по дороге передумал и просто всю ночь по городу бродил. А потом с утречка пораньше меня господа полицаи повязать попытались у метро… Я сказал, что из дома сбежал, а они – мол, пошли родителям звонить. Ну я и дал дёру. Куртку им оставил, правда, на память, но дождя нет, а ночью и в свитере тепло…

– Понятно.

– Чего тебе понятно? – немедленно напрягся Лесь. – Что я выдумываю, что ли?!

– Ты не выдумываешь, – Филипп не спросил, Филипп констатировал факт, очнувшись от своей загадочной дрёмы.

– Почему ты так решил? – Лесь с недоверием взглянул на парня. Он ожидал двух реакций: неверия и звонка в полицию. Третий вариант – что поверят и посочувствуют – не рассматривался как излишне сказочный. В этом мире, хорошо усвоил Лесь, сказочного мало. И чужие проблемы никому не нужны.

Филипп молча рассматривал мальчика. Лесь, напряжённый и недоверчивый, незаметно сунул руку в рюкзак – чтобы успокоиться от прикосновения прохладного металла.

– Во-от, – кивнул Филипп. – Что у тебя в рюкзаке?

Лесь сглотнул и покрепче сжал рукоять.

– Пистолет.

– А когда врут – за оружие не хватаются…

Рюрик переводил взгляд с Филиппа на Леся и обратно, медленно переваривая какую-то мысль. Переварил. Обдумал немножко. И выдохнул, удивлённо хмурясь:

– Оружие?!

– Макар, – буркнул Лесь, выпуская рукоять. – ПММ, точнее.

– Так если менты узнают… – охнула Лена, хлопая глазами.

– Если полицаи меня возьмут – мне и так, и сяк кирдык будет, – пояснил Лесь мрачным и трагичным голосом. – А так… может, и не возьмут. Так спокойнее. Патроны у меня есть – полный магазин.

Ну, он, конечно, малость привирал, но по сути-то… Пистолет Макарова – он в любом виде пистолет Макарова. И если выстрелить в лицо – мало врагу не покажется, ой, как не покажется…

– Ты стрелять-то умеешь? – поинтересовался Рюрик недоверчиво.

– Папа учил, – гордо ответил Лесь. Только гордый голос дрогнул, и горло самую малость прихватило. Но Рюрик деликатно сделал вид, что не заметил.

Некоторое время все четверо молчали, разглядывая друг друга. Их свёл случай – и вот они силились понять, зачем. Ради чего? Как теперь поступить? Разойтись и не воспоминать, делая вид, что это просто всем приснилось? Или…что-то сделать?..

– Так, – решился Рюрик, взвесив все «за» и «против». – Что делать дальше – пока непонятно. Но вот ночевать Лесю негде, это факт.

– Так папа с мамой только завтра вечером с дачи вернутся, – сообщила Лена, внимательно глядя на «варяга», словно разговор, помимо фраз, шёл ещё на одном, бессловесном уровне.

– Есть такое, – согласился Рюрик. – Лесь!

– А? – откликнулся Лесь, который совершенно не понимал логики происходящего. – Что?

– Поехали к нам. А завтра разберёмся, где тебя устроить.

Лесь захлопал глазами, вообще перестав улавливать, что это – чудно́й сон или не менее чудно́е настоящее.

Возиться с незнакомым мальчишкой… просто так, потому что поверили его рассказу…

– Почему? – спросил Лесь срывающимся голосом. С тихим отчаяньем в глазах: не понимает!

Рюрик массировал колено и глядел на Леся, словно хотел ему что-то сказать так же, как Лене, – одним взглядом. Филипп задумчиво молчал. Одна Ленка ловко вскочила на ноги:

– Как почему?! А что ещё делать-то с тобой? – и тут же без перехода развила бурную деятельность: – Ладно, всё, поехали, мне химию бо́тать надо! Юрий свет батькович, подъём! Филипп?

– Иду, – нехотя поднялся Филипп.

Лена ухватила Рюрика за руку и потянула его, заставляя встать:

– Давай, давай, поехали!.. Лесь, не хлопай глазами. Рюкзак в руки – и вперёд!

Мальчик поднялся, зачарованно ощущая, что кому-то нужен, что кто-то хочет ему помочь – искренне и, главное, не вопреки его собственной воле – и покрепче прижал к себе рюкзак.

… До метро по Красной площади они шли вчетвером, но на станции «немного разделились» – Филипп перешёл на зелёную ветку, а Рюрик, Лена и Лесь остались на «Охотном Ряду». Лесь ещё по привычке дёргался в сторону от серых фуражек, но Рюрик вскоре крепко ухватил его за руку и отбуксировал к подъезжающему поезду.

– Не боись! – прочитал Лесь по губам парня. Перекричать поезд Рюрик не пытался, но тот как раз остановился, и громкое «… ись!» повисло почти в тишине.

– А мы куда? – спросил Лесь, устраиваясь у «неоткрывающейся» двери, прислоняясь к надписи «Не прислоняться».

– Универ!

– А-а, – глубокомысленно ответил Лесь, старательно делая вид, что нисколечко не удивлён.

– Угу.

И дальше до самого «Университета» они не разговаривали. Уже поднимаясь по эскалатору на поверхность, Лесь вдруг сообразил, что Лена никуда по дороге не делась.

– Вы чего, вместе живёте? – спросил мальчик удивлённо, почти сразу же сообразив, что, кажется, так и есть.

– Мы ничего, мы брат и сестра, – со смехом отозвалась Лена.

Дома у Рюрика и Лены было тихо и пустынно, если не считать проскользнувшего по коридору и исчезнувшего в неизвестном направлении бурого кота. И уютно. Очень. Почти как дома – там, в родном городе, – только квартира больше, трёхкомнатная.

Та «двушка», которую Лесь с мамой снимали в Москве, договорившись через тётку, была какая-то… неполная, словно велика для них (хотя, казалось бы, всего одна комната, потому что вторая была на вечном ремонте, там хозяин то обои менял, то шкаф ставил, – куда уж меньше!), и Лесь истосковался по таким наполненным вещами и жизнью квартирам.

– Руки – мыть, ноги – в тапки, – распорядилась Лена, как обычно беря бразды правления в свои руки. – Юр, чайник поставь. А я бо́тать, – и ушла в свою комнату. Но вскоре оттуда раздался громкий, натренированный крик: – Ю-юр! Маме позвони, скажи, что мы дома и ужин готовим!

… Вечером Рюрик притащил с балкона раскладушку, поставил у себя в комнате рядом с кроватью и кинул на неё спальник.

– Лесь! Ты спишь на кровати!

– Ага, – подозрительно легко согласился в кои-то веки сытый и довольный Лесь.

– А теперь – марш в ванну мыть голову, – тут же заглянула в комнату Лена с чайной пиалой в одной руке и тетрадкой в другой. – Отмойся по-человечески!

Лесь не стал спорить и с удовольствием отправился отмокать под душ – давно он об этом мечтал, чтобы не торопясь, спокойно и с наслаждением. Уж тут-то точно его никто искать не будет…

Когда он, разомлевший, красный, с мокрыми волосами выбрался из ванной комнаты, Рюрик сидел у себя на диване и «попивал чаю». Лена примостилась тут же, что-то читая с ноутбука.

– О, – подняла она голову. – Здрасте!

– Здрасте, – кивнул Лесь и примостился с краю.

– Слушай, а Лесь – это от Алексея или Александра? – спросила Лена, клацая по клавишам ноута.

– Алексея, – неохотно ответил Лесь. Такие расспросы он не любил, хотя сейчас и понимал, что бояться нечего. Если бы Рюрик или Лена хотели сообщить кому следует о Лесе – давно бы сообщили.

– А по фамилии ты кто? – Лена спрашивала спокойно, из чистого интереса, и это было слышно по голосу. Лесь хмуро взглянул на неё: ну вот зачем ей это знать? Женское любопытство.

– Воробьёв! – ответил он с напористым вызовом в голосе, как говорит человек, лгущий в лицо, нагло и намеренно.

Как тем «полиционерам», которые на Воробьёвых Горах его как раз и поймали…

Клацанье клавиш стихло. Лена подняла обиженный взгляд на Леся:

– Ну чего ты?

– Ничего, – буркнул Лесь, чувствуя нарастающие угрызения совести. Лена не виновата, конечно…

На некоторое время разговор стих, пока Рюрик не оторвался вдруг от чая, чтобы поинтересоваться:

– Слушай, а как ты до жизни такой докатился?

– В смысле? – по привычке напрягся Лесь, но тут же с облегчением расслабился. Нет, всё, хватит. Это уже совсем глупо. Это какая-то мания преследования.

– Ну… почему в бега ударился? – пришла брату на помощь Лена.

Лесь какое-то время молчал, а потом мысленно махнул рукой:

– Да так. Когда маму забрали, я к соседке ночевать пошёл – она маме обещала за мной присмотреть, пока там всякие обследования делают…

– Ну, ты говорил уже про соседку.

– Ну… В общем, вечером мама позвонила, – Лесь шмыгнул носом, – и сказала, что её положили в больницу. На это, как его… сохранение. А я-то думал, чего это она сумку свою, с которой сюда приехала, с собой взяла. «На всякий, на пожарный…» – конечно, конечно. Просто пугать меня не хотела, наверное. Ну а через день за мною и заявились… Прямо в школу.

Глава 3. Джо Неуловимый (Рассказ Леся)

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Хмурый, серьёзный,

Но вовсе не злой!

… Это был урок географии. Лесь сам предмет не очень любил, но с учительницей был, как говорят взрослые, «в неплохих отношениях» – жила она с ним в одном подъезде – потому и домашнее задание всегда делал, чтобы её не огорчать, и сейчас не боялся внезапного вызова к доске.

Устроившись поудобнее, Лесь со скуки принялся разглядывать карты мира, развешанные по стенам кабинета. Политическая, физическая, экономическая – словно гигантский атлас растрепали на отдельные листы.

Урок Лесь слушал вполуха, больше его голову занимали мысли о маме. Стыдно сказать, но в свои тринадцать Лесь скучал по ней, несмотря на то, что расстались они всего-то два дня назад. Другой его ровесник был бы только рад такому приключению – один, без родителей, делай что хочешь, только обедать к соседке приходи!.. А Леся это совершенно не радовало. Сначала от папы уехал, теперь ещё и мама лежит в больнице на этом дурацком сохранении… В квартире пустынно и нечем заняться, а ещё тётка звонит, зовёт к себе. А Лесь не хочет к ней переезжать. Лесь до сих пор на тётю Таню сердится: ведь это к ней мама решила «сбежать», когда папа отправился в очередную командировку, а маме что-то не понравилось.

И до этого дня родители часто ругались, но ещё никогда мама не думала собрать вещи и, ничего папе не сказав, уехать вместе с Лесем в дурацкую и далёкую Москву, даже в голову ей такое прийти не могло. А зимой впервые после долгого перерыва позвонила маме тётя Таня, а потом начала звонить всё чаще – и мама сама ей постоянно стала названивать, как только в очередной раз с папой поссорится – особенно. Папа после ссор уходил к кому-нибудь из друзей и возвращался только на следующий день, а мама плакала и говорила с тётей Таней. Лесь эти разговоры не слушал никогда, считая их откровенно глупыми – ну, женщина мама, пусть и самая умная, а женщины все такие… разговорчивые… Как потом выяснилось – зря он запирался в большой комнате и ставил какую-нибудь папину пластинку, с Битлами или Лэд Зеппелин. Если бы слушал, о чём там мама с тётей Таней говорит, – может, успел бы маму отговорить… Но это случилось слишком неожиданно и быстро – только что всё было в порядке, как вдруг…

Папа собирался в командировку, мама гладила ему рубашки и ругалась. Папа отвечал недовольно и коротко – все мысли уже занимала поездка. Мама повышала голос, папа просил её говорить потише: Лесь уроки, мол, делает, чего его отвлекать перед концом четверти… Лесь, кстати, уроки не делал. Контурную карту он уже дорисовал (это была одна из немногих вещей, которые он любил в уроках географии), принтер медленно и неохотно выплёвывал страницу за страницей доклад по ОБЖ, а что-то ещё делать не хотелось, поэтому мальчик сидел за столом, уперев взгляд в сваленные на атлас цветные карандаши, и слушал разговор.

Потом папа не выдержал, тоже повысил голос, и Лесь понял, что ссора эта – надолго. Потому что папа ночью уедет в командировку и помириться с мамой не успеет…

За окном царил март – гололёд, температура вокруг нуля и постоянные мамины головные боли от перемены погоды.

Лесь сгрёб карандаши в пенал, бросил контурные карты и как раз допечатавшийся, ещё тёплый и пахнущий чернилами доклад в рюкзак и ушёл на кухню. Там мальчик сидел, задумчиво грыз яблоко и терпеливо ждал, когда часы над дверью покажут десять и можно будет уйти в душ, а потом лечь спать.

А на следующий день мама велела Лесю собрать вещи и сообщила, что они едут в Москву, к тёте Тане. Не слушая никаких возражений удивлённого сына, она решительно вручила ему рюкзак и потом, чуть поколебавшись, всхлипнула и потребовала, чтобы Лесь никогда не звонил папе и ничего не говорил.

Всё было совершенно неожиданно и ужасно неправильно, но ослушаться мамы Лесь даже не подумал, а уговоров она никаких словно и не слышала.

… И теперь Лесь остался вообще один. И к тёте Тане он ни за что не поедет. Даже несмотря на то, что в Москве она им с мамой здорово помогла: через неё нашлась квартира, да и директриса школы, согласившаяся взять нового ученика в конце года, тоже, как Лесь понял, была тёть-Таниной давней подругой…

Тут течение его мыслей и урок прервал вежливый стук. Алина Геннадьевна, до того рассказывающая новую, одну из последних в этом году тему, замолчала, попросила всех сидеть тихо и вышла, прикрыв за собой дверь.

О чём и с кем она говорила, слышно не было, но вдруг дверь приоткрылась, и до ребят донеслось неожиданно громко и чётко:

– Ильин? А он в медкабинете, у него кровь из носа пошла… А что такое? Вы ему, простите, кто?

Лесь вздрогнул, заслышав свою фамилию, и застыл, ничего не понимая. Какой медкабинет? Какая кровь из носа? Она у него никогда в жизни не шла!.. Ну, драки не в счёт.

Но разговор снова стих и стал неразборчив, а потом, наконец, Алина Геннадьевна вернулась в класс, очень строгая и напряжённая, как струна на маминой гитаре.

– Ильин! – позвала она тихо, будто боялась, что её кто-то подслушает.

– Да? – вскочил удивлённо Лесь.

– Собрал вещи, быстро!

– А что случилось?

– Быстрее, Лесь!

Лесь, донельзя удивлённый, послушно сгрёб вещи со стола в рюкзак.

– Подойди сюда.

Лесь подошёл, прижимая к себе расстёгнутый рюкзак. Алина Геннадьевна сама ему рюкзак застегнула, и мальчик заметил, что руки у неё дрожат. Учительница, бледная и решительная, как полководец перед битвой, сглотнула и тихо сказала:

– А теперь слушай меня. За тобой пришли люди, которых хотят забрать тебя.

– Куда? – недоверчиво нахмурился Лесь. Не то чтобы он Алине Геннадьевне не верил, но…

– В детдом.

– Зачем?!

– Ты же без мамы сейчас живёшь. Считается, что так нельзя.

– Но я…

– Вот именно, – перебила Леся Алина Геннадьевна. – Поэтому сейчас ты тихо, не попадаясь никому на глаза, бежишь к физкультурнику, и он выпускает тебя через задний выход. Только не попадись, умоляю, Лесь, – голос её задрожал.

– Хорошо, – пообещал мальчик, невольно становясь таким же серьёзным.

– Дома не задерживайся, – наставляла учительница, подталкивая его к двери. – Когда они поймут, что ты сбежал из школы, они придут, скорее всего, за тобой туда. Ну, всё, давай, с Богом, Алексей.

– А кто они? – уже стоя на пороге, спросил мальчик.

– Ювенальщики, – слово прозвучало с плохо скрытой неприязнью. – Слышал?

Лесь кивнул и выскользнул за порог, услышав, как закрывающая за ним дверь Алина Геннадьевна говорит классу:

– Если кто-то будет спрашивать – у Ильина пошла кровь из носа, я отправила его в медкабинет, и его отпустили домой. О том, что я сейчас сделала – никому ни слова. От этого зависит судьба вашего одноклассника и друга. Вы это понимаете, я надеюсь? И родителям лучше тоже не говорить. И вообще никому… Ладно, продолжаем урок.

В холле никого не было, и Лесь, закинув рюкзак на плечо, быстро сбежал по лестнице на первый этаж. Застыл сбоку от двери, оглядывая холл: там у медкабинета стояли какие-то люди, видимо, те самые, пришедшие за ним. Три женщины с пухлыми папками в руках и двое мужчин, которых папа описал бы как «громилы силового прикрытия», а мама бы тут же потребовала, чтобы он выбирал выражения и не подавал плохой пример сыну…

Лесь встряхнулся и строго велел себе о родителях сейчас не думать. Убедившись, что ювенальщики (что там о них папа рассказывал? Что ювенальная система, как там… короче, не работает как надо, что ли?.. Оно и видно…) в его сторону не смотрят, он быстро юркнул в приоткрытую дверь спортзала. Там его поймал за плечи Антон Сергеевич, в прошлом – «афганец», а теперь физрук. Невысокий, грузный, при ходьбе слегка припадающий на правую ногу, из которой, как все в школе знали, так с тех пор и не вынули осколок гранаты – маленький, но самый настоящий.

– Прилетел, орёл? Где они? – деловито спросил он, дожидаясь, пока мальчик восстановит дыхание.

– У медкабинета, – выдохнул Лесь. – Алина Ге… Геннадьевна им ска… сказала, что у меня… кровь из носа… пошла, – дыхание никак не хотело восстанавливаться.

– Понял. Ладно, пока они не разобрались, что это деза, меняй-ка ты, орёл, дислокацию, – Антон Сергеевич первым вышел из спортзала, а потом сделал знак выйти Лесю. Мальчик, никем не замеченный за грузной фигурой физрука, благополучно проскользнул к заднему, «служебному» выходу из школы.

– Ну, удачи, Алексей, – пожелал мальчику вслед Антон Сергеевич, а Лесь понёсся во весь дух через школьный стадион, разбрызгивая кедами воду в лужах. Промокнуть он не боялся. Он боялся не успеть.

… Дома он оказался так быстро, что даже сам удивился. Взлетел по лестнице на второй этаж, с третьей попытки попал ключом в замочную скважину – руки дрожали – и ввалился в квартиру, наступив себе на развязавшийся шнурок.

Квартира встретила его удивлённой тишиной. На секунду даже показалось, что всё, случившееся с ним в школе, – дурной сон, но Лесь решительно отогнал от себя эту мысль и захромал в комнату. Вытряхнул из рюкзака все вещи в ящик стола – тетрадки, учебники, пакеты из-под печенья или яблок, огрызки карандашей, мятые тетрадные листы, старые самостоятельные работы – и сел на стул, переводя дыхание.

Куда деваться? Что делать?

Первым делом Лесь велел себе успокоиться, как учил папа. Подышал немного глубоко и размеренно, заставил тело расслабиться. Пошёл на кухню, выпил воды прямо из чайника. Сколько у него есть времени? От школы до дома – десять минут. Он добежал за пять. Если у тех людей есть машина – то ехать им примерно столько же. Когда Лесь уходил – они ещё только стояли у медкабинета, значит врач вышла… Ну, даже если она вернулась в тот самый момент, как Лесь выбежал из школы, ещё минут пять-десять у неё будут выяснять, где он. Либо она уже в курсе того, что сочинила про Леся Алина Геннадьевна, и тогда ювенальщики сразу направятся к нему домой, либо нет – и тогда они ещё будут ходить туда-сюда, выясняя, что да как. А может, она в курсе, но постарается их как-нибудь задержать?..

Ладно, берём самый плохой вариант. Она в курсе, но сразу же сказала, что отпустила Леся домой. Тогда пять минут разговора, пять минут на машине… хотя нет, всё-таки десять – им ещё дорогу искать, а проезд к дому Леся кривой. И подъезд вычислять. И этаж. Правда, этаж – это быстро. А квартиру они наверняка знают.

Итого, пятнадцать-двадцать минут. Из них пять Лесь сам добирался до дома и ещё уже минуты три сидит в квартире. Значит, осталось не больше десяти. Пора бежать, и бежать быстро.

Только куда?..

Неважно, об этом можно будет думать уже на улице, в безопасности.

Лесь вернулся в комнату, достал из шкафа первую попавшуюся под руку одежду – футболку, свитер, носки – всё это запихнул в рюкзак, сверху – свой нож-выкидушку, потрёпанный атлас Москвы и пенал. Подумал, подошёл к настенному шкафчику, где, как он знал, у мамы деньги лежали, и взял тысячу рублей. Бумажка была зелёная, красивая – раньше Лесь никогда не держал в руках банкноту больше ста.

Ладно, мама эти деньги оставила ему, чтобы он еду себе покупал. Вот именно для этого он её и берёт. Не в кино же он пойдёт и не мороженого закупит двадцать пачек!..

Потом Лесь снова подошёл к шкафу, выдвинул ящик со своей одеждой и начал рыться в нём, как собака, ищущая некогда зарытую кость. Футболки вперемежку со спортивными брюками и носками полетели на пол. На дне ящика лежала самая главная ценность Леся: пистолет, из которого папа учил его стрелять. Лесь когда-то давал папе слово, что без спроса ни за что его не возьмёт, но… В тот отвратительный день после родительской ссоры, вернувшись из школы домой изумлённый Лесь услышал от мамы короткое «Собирай вещи, мы уезжаем в Москву!» и не удержался. А когда угрызения совести начали «набирать обороты» – было уже поздно: Лесь сидел с мамой в вагоне поезда, и за окном бежали прочь, куда-то назад, дома и поля. Поезд увозил Леся в незнакомый, чужой город.

Причём кобуру Лесь оставил, положив её на место, словно «макар» лежит в ней. Малодушно подумал, что так, может, папа не сразу заметит… Поэтому теперь мальчик проверил магазин – всё полнёхонько, память не подвела – и засунул пистолет поглубже в рюкзак, а после этого аккуратно сложил одежду обратно, словно ничего и не было.

Потом Лесь пошёл на кухню, достал из холодильника бутылку сока, полбатона колбасы, два огурца и пластмассовую банку со вчерашними макаронами, из хлебницы – хлеб, всё это сложил в пакет и засунул в изрядно распухший рюкзак, причём палка колбасы не влезла целиком и торчала сантиметров на пять из него, как дубина.

После чего мальчик пересчитал деньги в кошельке – тысяча триста двадцать три рубля и сорок копеек – положил кошелёк в карман джинсов, подхватил рюкзак, обулся…

Всё это было похоже на странный сон, чёткий и кристально-ясный, словно Лесь был каким-то автоматом, выполняющим длинный список подсказанных кем-то невидимым дел. И пункта «позвонить папе» в этом списке не было, Лесь ведь дал маме слово, что…

Вздохнув, мальчик надел куртку и вышел из квартиры, заперев дверь на оба ключа. Позвонил соседке, прислушиваясь к происходящему на первом этаже – пока было тихо.

Соседка, пожилая улыбчивая Вера Семёновна, открыла почти сразу:

– Ой, что-то ты рано сегодня, Лёшенька! Ну, заходи, я как раз суп на плиту поставила…

Лесь, терпеть не могущий обращение «Лёша», мотнул головой:

– Не, Вера Семённа, я не буду.

– Что случилось? – сразу же почувствовала неладное пожилая женщина.

– Ювенальщики случились. За мной в школу пришли, а я сбежал. Сейчас они и сюда придут, только вы им не говорите, что я приходил. Утром, мол, в школу ушёл – и всё, больше не видели.

Немного поколебавшись, Лесь снял ключ от почтового ящика с кольца брелка-самолётика и вручил соседке:

– Вот. Будут письма приходить – вы откладывайте, я потом загляну, заберу. Или пусть дядя Игорь берёт – ну, вы сами там решите. А я пошёл.

Дядя Игорь – обитатель третьей квартиры на этом этаже – был серьёзным мужиком лет под сорок. Спокойный, со всеми приветливый, работал в ближайшем универмаге охранником, а с Лесем пересекался только изредка – Лесь поднимался по лестнице, а дядя Игорь курил на площадке. Причём окурки он складывал в особую банку, которую уносил с собой и выкидывал. А если кто-то из молодёжи мусорил или шумел на лестничной клетке – дядя Игорь первым выходил «мягко намекать». После чего более жёсткого намёка обычно не требовалось…

– Письма? – удивлённо переспросила Вера Семёновна.

Вообще говоря, письма Лесю с мамой не приходили – только газеты да рекламные листовки. Но Лесь верил, что однажды письмо придёт. Обязательно придёт.

Папа непременно узнает адрес и напишет, рано или поздно. Да, Лесь звонить не будет, как обещал, но папа и так ведь сможет!

Он же кого угодно найти сумеет, у него работа ведь такая, а уж жену с сыном и подавно…

Вера Семёновна начала что-то говорить, упрашивая, кажется, Леся всё-таки зайти пообедать, но мальчик её уже не слушал, бросил «До свиданья!» и сбежал по ступенькам вниз. На лестничной клетке остановился, глядя на улицу, но там пока никого не было. Похоже, учителя нашли способ задержать ювенальщиков в школе…

Не теряя больше времени, Лесь выбежал из подъезда, огляделся и быстро, иногда даже сбиваясь на бег, зашагал в сторону Ленинского проспекта. Там на углу был магазинчик сотовых телефонов, где работал друг Леся, студент Василий, всегда готовый помочь, если только это было в его силах. А Лесю сейчас его помощь позарез требовалась.

Папа ему давно рассказывал, что по сотовому можно вычислить местоположение человека. А ещё можно телефонные звонки подслушивать и узнавать, куда человек собирается идти. И вообще, телефон бывает очень полезной штукой, если хочешь о ком-нибудь что-нибудь узнать. Папа свой мобильный в командировках вовсе выключал…

Поэтому Лесь достал свой старенький телефон, выключил его, вытащил симку и аккумулятор. Убрал симку в один карман куртки, а мобильник – в другой.

Ему нужен новый телефон. Или хотя бы новая сим-карта, ведь именно по номеру можно вычислить человека…

В этом ему сможет помочь довольно неожиданно и сопнтанно возникший месяц назад друг – Василий. Он давно хвастался, что может раздобыть новую симку хоть за полчаса и «без вопросов».

Лесем владела странная решительность. Он ни на секунду не сомневался, что с представителями ювенальной юстиции встречаться категорически нельзя, но при этом не испытывал ни малейшего страха. Спокойно, собранно прикидывал план действий: куда пойти, что сделать… Если бы кто-нибудь сказал сейчас Лесю, что никто не собирается на него «охотиться», разыскивать его по телефону и вообще – искать, Лесь бы покрутил пальцем у виска и поскорее бы свалил подальше: ну а вдруг этот «неверящий» как раз и позовёт их ? Если бы кто-нибудь сказал сейчас Лесю, что те люди, что пришли за ним в школу, хотят ему только добра – Лесь бы только удивлённо покачал головой. Он доверял Алине Геннадьевне – она была в самом деле напугана визитом «ювенальщиков»! И шестым чувством чуял, что если кто-то хочет забрать его от мамы, тайком и силой… то, значит, от таких людей надо бежать без оглядки, как они бы ни именовались. Хоть юстицией, хоть марсианами.

Разбираться в ситуации можно будет тогда, когда исчезнет опасность, а рядом будут взрослые, которые не дадут в обиду, а пока – бежать.

И старательно путать следы, убегая…

Папа любил рассказывать о всяких хитростях – как заметить за собой слежку, как сбросить «хвост»… Для него это была своего рода игра с сыном – а вот теперь эти игровые знания Лесю, похоже, понадобятся. Что же, Лесь справится, папу не подведёт!

«Вот увидишь, пап… – мальчик поднял голову к яркому майскому небу и сморгнул. – Ты можешь мной гордиться…»

… – О-пачки! Лёха! – Василий на мгновенье поднял взгляд от монитора и, продолжая одной рукой что-то набивать на клавиатуре, вынул из уха наушник-затычку. – Как жизнь? Что взгляд такой чумовой? Случилось чего?

Лесь помялся, потом присел на табурет у прилавка и кинул на пол рюкзак:

– Да. Можешь мне раздобыть симку?

Василий удивлённо замер, зависнув рукой над клавишами. Вынул второй наушник, что с ним раньше никогда не бывало, и уставился прямо на Леся – уже не отвлекаясь на компьютер.

– Э-э… Лёх, а теперь ещё раз, можно?

– Можно. Мне нужна симка. Чем скорее, тем лучше. И без вопросов, можно?

– А что случилось?

Лесь опустил взгляд, некоторое время молчал, потом встал, поднял рюкзак с пола и поплёлся к выходу. Ну что же, можно и без мобильного пожить…

В дверях он столкнулся с входящей женщиной, отстранился, споткнулся… Оказался вдруг на улице и спрыгнул через ступеньку на асфальт. Кристальная ясность в голове исчезла, сменившись тоской и желанием поехать к маме. Закрыть глаза и сделать вид, что ничего не случилось.

Но по дороге к маме его точно будут поджидать…

Лесь вскинул лямку рюкзак на плечо и побрёл в сторону трамвайной остановки.

– Простите, – раздался за спиной голос Василия, – разрешите пройти… Спасибо… Ой, простите…

Лесь обернулся и увидел, что Василий торопливо шагает к нему, рассекая встречный поток прохожих. Оба наушника болтаются на груди в такт шагам длинноногого студента.

Мальчик остановился и стал ждать. Через пять шагов Василий нагнал Леся и положил руку ему на плечо:

– Ну чего случилось? – повторил студент вопрос, заглядывая другу в глаза.

Лесь дёрнул головой, завешивая глаза чёлкой.

– Неважно.

– Важно, Лёха. Я друзей в беде не бросаю.

Лесь промолчал. Василий крепко взял его за руку и потянул в сторону заборчика. Толкнул, чтобы мальчик сел, и опустился рядом, вытягивая ноги. Некоторое время помолчав, Василий достал из кармана куртки мятую пачку сигарет, взял одну в рот и протянул пачку Лесю:

– Будешь?

Лесь всё так же молча кивнул и взял красную «эль-эм» – других сигарет у Василия не водилось, это было определяющим в студенте, наравне с постоянными наушниками в ушах. Правда, сейчас наушники свисали с шеи варёными макаронинами, и в них что-то чуть слышно шипело и гремело.

Прикурив и дав прикурить Лесю, Василий глубоко затянулся и поглядел на друга, безмолвно ожидая рассказа.

Мальчик осторожно выдохнул дым, давя мысль о том, что папа курить запрещал. Не каждый же день он курит, а сейчас – сейчас можно… Говорят – никотин успокаивает.

И, видимо, говорят правду – а может, спокойствие к Лесю вернулось оттого, что рядом сидит друг, которому всё можно рассказать:

– Мама на сохранении лежит.

– Ты рассказывал.

– Ювеналка решила обо мне позаботиться.

– Причинить ужасное добро?

– Именно.

– Вот как.

– Угу.

– Думаешь, искать будут?

– Угу.

– Ясно.

Некоторое время друзья молча курили, потом Василий вдруг полез за пазуху и достал оттуда бело-красный конверт МТСовской симки.

– Вот, – он протянул конверт Лесю. – Я себе покупал, чтобы второй номер был… Но пофигу. Лучше прямо в Питере себе куплю, когда поеду, зачем мне вторая московская – переводить замучаюсь… Держи.

Лесь удивлённо взял конверт.

– И… сколько она стоила?

– Забей. Считай, что я тебе её одолжил. Если потеряю нынешнюю свою – заберу. Идёт?

– Идёт, – кивнул Лесь, понимая, что сейчас ему симка важнее «политеса». Василий это понял:

– Ну вот и ладненько. Своё слово я сдержал – симку раздобыл тебе меньше, чем за полчаса.

– Спасибо.

– Не вопрос, обращайся, если что, – Василий усмехнулся и затушил окурок о заборчик. Огляделся в поисках мусорки, не нашёл и запихал окурок в срез столбика. – А теперь ты куда? Мой тебе совет – к кому-нибудь из друзей езжай.

– Угу, – кивнул Лесь, и в голове началось медленное движение замерших было мыслей. Может, и правда пойти к Тохе, однокласснику? Друзей у Леся в Москве за месяц немного появилось – по сути одни только Василий да Тоша.

Тут Василий заторопился – пора было возвращаться в магазин. Попрощавшись с другом, Лесь вздохнул, повёл плечами, поправляя рюкзак, и пошёл вдоль улицы прочь от проспекта.

Но не к однокласснику. А просто куда-нибудь.

Перешёл через дорогу и свернул в первый попавшийся двор, прошёл мимо стройки и вскочил на скамейку. Присел на спинку, положил на сиденье рядом с собой рюкзак и достал макароны. И спокойно, деловито принялся орудовать ножом, как смесью вилки с ложкой. В конце концов, он сегодня не обедал.

Доев, запил соком и аккуратно всё убрал обратно в рюкзак.

И только после этого понял, что, кажется, окончательно пришёл в себя и может что-то делать. И что-то решать.

Глава 4. Судьбец необыкновенный

Шесть, семь, девять, десять,

Но не восемь,

Пусть к тебе никто не лезет,

Ясно, «лоси»?!

Лесь проснулся и некоторое время лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину квартиры.

Непривычную.

Во-первых, Лесь последнее время не ночевал в квартире, а во-вторых, тиканье нескольких часов и чириканье птиц за окном были не такими, как на съёмной квартире. И что же это тогда получается?!

… Он не успел как следует испугаться, потому что вспомнил про Лену и Рюрика. Это он у них в квартире. Всё в порядке. Всё хорошо… Страх отступил, но после такого пробуждения Лесь обратно заснуть даже не пытался. Только успокоился немного, привёл дыхание в порядок, а потом свесил ноги на пол и встал с кровати. Мельком удивился – засыпал-то на раскладушке, но потом догадался, что это Рюрик его всё-таки переложил. А то несмотря на все заверения, что ему, Рюрику, так удобней, Лесь, чтобы не спорить и при этом не занимать хозяйскую кровать, заснул вечером на раскладушке, пока Рюрик был в ванной…

В квартире было тихо. В комнату зашёл давешний кот, но увидел Леся и от первого же его движения стремглав бросился в коридор. Мальчик пожал плечами, подхватил со стула свою одежду и пошёл умываться, но всё тот же кот не дал ему надолго в ванной задержаться. Он замяукал – как-то не по-кошачьи, басом, так что Лесь вздрогнул и пошёл на кухню смотреть, что случилось.

Кот крутился вокруг миски, стоящей на полу у балконной двери, и напористо требовал, чтобы там что-то появилось. Лесь растерянно огляделся, но так и не понял, чем кота можно накормить. К тому же его больше занимала мысль, чем бы самому позавтракать – со стеснительностью вида «Неловко как-то…» Лесь расстался после первой же своей ночёвки на улице, когда познакомился с компанией местных беспризорников. Они отнеслись к «домашнему мальчику» на удивление хорошо, но объяснили доходчиво, что жить на улице надо по крайне эгоистичному принципу «Цивилы обойдутся, мне нужнее». И… И при всём своём воспитании Лесь понял, что они правы. Как бы ему это ни претило – они правы. Проведя «курс молодого беспризорника», их голова, Миха, напоследок объяснил Лесю, где их разыскать, если что, и вздохнул: «Лучше бы ты, конечно, домой вернулся. Но если не выйдет – не броди в одиночку, топай к нам. Ты головастый, приспособишься». Лесь приспосабливаться не хотел, но выбора у него не было. Когда вернётся мама – неизвестно.

… Кот продолжал орать и наконец разбудил Лену. Из её комнаты раздалось сначала неохотное мычание, а потом стук в стену и неожиданно внятный окрик:

– Ю-юр!.. – пауза. Кот снова издал свое басовитое «Вя-я-у-ав!», чуть ли не с горловым дрожанием. Лена снова позвала: – Юр! Мясо кончилось, насыпь Бобру корма!

Лесь не знал, что ответить, потому как Юры в квартире, похоже, не было, но заметил на подоконнике керамическую банку, на крышке которой была наклеена бумажка: «Мясо!!!»

Пожав плечами, Лесь открыл банку и обнаружил в ней сухой корм. По крайней мере, пахло от «сухариков» – почти как в зоомагазине. Задержав дыхание, чтобы не нюхать этот «аромат», Лесь сыпанул коту в миску немного и, услышав довольное урчание, понял, что угадал. Кот перестал голосить, захрустел своим кормом, и мальчик полез в холодильник разбираться, есть ли и для него чего-нибудь пожевать.

Найдя банку йогурта и пару сырков, Лесь сгрузил всё это на стол и обнаружил там полный чайник с зелёным чаем, пусть и холодным. «Меню» начало вырисовываться, а робкий голос совести только вздохнул – Лесь был слишком голодный, чтобы ему внимать.

Нет, он по-честному всё за собой аккуратно помыл и сложил у раковины. Выкинул банку из-под йогурта и обёртку сырка в мусорку. Протёр стол. В общем – всячески постарался сделать «налёт на холодильник» по возможности как можно более культурным.

А потом успокоено почистил себе мандарин и, отправляя одну за другой дольки себе в рот, пошёл в комнату за вещами. Пора идти. Куда? А фиг его знает, если честно. Но куда-то точно пора. «Меня в детстве подменили. Я не Ильин, я Свалялкин, всё время откуда-то сваливаю», – подумал он, опуская рюкзак у зеркальной двери шкафа и краем глаза ловя своё отражение. А что, в кои-то веки не чумазый, даже причёсанный мальчишка. Обычный совершенно.

Проблема с «обычностью» была только во взгляде – Лесь даже на своё отражение смотрел слишком настороженно, словно оно могло устроить ему какую гадость.

Или это уже просто кажется, воображение, фантазия буйная и всякое такое? А взгляд – совершенно нормальный?..

– Ле-есь? – за его спиной возникло отражение сонной Лены. Девушка стояла на пороге, кутаясь в плед, как в мантию, и прижимала к груди большую игрушечную лошадь. Жмурилась сонно и зевала.

– А я, это… пошёл я, – Лесь вбил ноги в кеды – шнурки на них он давно не развязывал. – В общем, спасибо за гостеприимство и всё такое. Откроешь? – он мотнул головой в сторону двери, помня, что путь ему за ней преграждает ещё и железная «калитка».

– Ну… – Лена некоторое время сосредоточенно размышляла, потом пожала плечами и, взяв с тумбочки в коридоре ключи, протянула их Лесю: – На, сам открой-закрой и мне кинь. Не хочу тапки искать… – она переступила босыми ногами и протёрла глаза. Лесь подумал, что она совсем девчонка ещё, чуть старше его. Особенно когда такая сонная.

Хотя постарше Василиски, конечно…

Отбросив все лирические мысли, Лесь подхватил рюкзак и отпер дверь. Открыл «калитку», вышел, закрыл её за собой и, просунув руку сквозь прутья, кинул связку Лене.

Та не поймала – и не ловила, – и ключи со звоном брякнулись на пол. Пока Лена наклонялась за ними, Лесь скороговоркой бросил: «До свиданья!» – и сбежал по лестнице вниз. На третий, потом на второй, потом на первый этаж, оттуда на улицу…

Так, где он, кстати, находится? Лесь притормозил у подъезда, вертя головой. Переулок, заставленный машинами – некогда двусторонняя улица… Так, а вон на том углу дома, кажется, висит табличка с названием улицы. Да и сама улица видна где-то впереди, в той стороне…

«Улица Строителей», – прочёл Лесь, задрав голову, когда остановился у угла дома. Воскресив в памяти карту, Лесь вспомнил, что эта улица проходит аккурат между Вернадским и Ленинским – и за Ленинским её продолжением является улица Парфёнова.

То есть – Лесь совсем недалеко от дома! Минут десять, не больше!

Воодушевлённый этим открытием, Лесь почти бегом тронулся с места, уворачиваясь от проезжающей машины. Как хорошо, всё-таки, выучить карту района! Правильно папа говорил: земли вокруг дома надо знать хорошо. А ещё лучше – исходить вдоль и поперёк своими ногами. Только тогда человек в городе будет себе хозяином, а без знаний он – так, растерявшийся и беспомощный ребёнок.

А Лесь уже давно не был беспомощным ребёнком. И знал не только улицы родного города, но и места вокруг дома, где жил теперь. А что не знал – то хотя бы на карте регулярно смотрел. Он её специально распечатал и повесил на стену в комнате – точно так же, как сделал это для него папа четыре года назад дома, когда родители окончательно отпустили Леся «в свободное плавание» по близлежащим дворам.

На улице было солнечно и тепло – май. Редкие облака, похожие на разбросанную то тут, то там по небу вату, предпочитали гнездиться у антенн, высоток или просто где-то за домами, не засоряя собой бездонную, чистую голубизну. Лесь шагал по улице, и перед ним плясало сквозь листву деревьев солнце – то вспыхнет, то скроется. Лесь глядел на пятнистую тень под ногами и старался ни о чём не думать. До Ленинского проспекта было уже рукой подать, как мальчик вдруг налетел на кого-то, и весёлый окрик: «Ой, Лесь!» – заставил его почему-то забыть обо всём на свете.

Василиска стояла перед ним, удивлённо уперев руки в боки. На одном плече белая сумка, в другой руке – поводок, на конце которого с подозрением обнюхивал ноги мальчика йоркширский терьер и то и дело начинал рычать.

– Привет, – удивился Лесь.

– Привет, – столь же удивлённо откликнулась девочка. – А ты что тут делаешь?

– Домой иду.

– А ты где живёшь? – Василиска натянула поводок, не давая йорку загрызть подлого врага – левый кед Леся.

– На Панфёрова, – пожал плечами Лесь, отодвигаясь от Василискиного «защитника». Тот поверил в своё могущество, решил, что Лесь его попросту испугался, и довольно загавкал, как и положено мелкой собаке – высоко и самую капельку истерично.

– Ляп! – снова натянула поводок Василиса. – Помолчи!

Но пёс разошёлся и так просто замолкать не собирался, пришлось девочке подхватывать своего «защитника» на руки. На руках Ляп послушно повис и только изредка взбрехивал, когда Лесь оказывался слишком близко.

– В общем, – Лесь почувствовал странное смущение и уткнулся взглядом в свои кеды, – я пойду тогда… А ты тут живёшь?

– Вон, через дорогу, – кивнула Василиса на дом напротив. – Удачи! В храме в воскресенье будешь?

– Буду! – зачем-то пообещал Лесь, хотя в планах этого и не стояло. И торопливо попрощался.

Странно было ещё раз столкнуться с кусочком той, вчерашней жизни, с которой Лесь собирался распрощаться прямо сейчас и больше не вспоминать. А если и дать воспоминаниям забраться в голову – то как доброй сказке, не более… Может, и правда придти в храм в воскресенье? Ну, разумеется, если будет возможность и желание. И если ничего с Лесем за неделю не случится… И…

На этом условия сами собой иссякли. Лесь обернулся и какое-то время глядел на Василиску с Ляпом и пожилого мужчину, идущего рядом с ней, – деда, наверное.

Ладно, Лесь, забудь про романтику, пора в квартиру заглянуть. Вдруг – внутри что-то ёкнуло – письмо от папы пришло?!

Но как назло светофор долго-долго горел «машинным» зелёным светом, словно в нём что-то заело – и время остановилось. Даже таймер под «красным человечком» не мигал, а машины всё ехали и ехали, сами по себе и, наверное, совершенно независимо от людей, сидящих за рулём. Ведь иначе откуда они знают, куда ехать? Люди же не учат наизусть карту всей Москвы… А так, садясь за руль, они едут вместе с машиной, уж та-то точно объехала за свою жизнь почти все улицы!

… Лесь не успел закончить мысль, потому что огонёк замигал – и наконец-то загорелся «зелёный человечек». Лесь заторопился, помня из какой-то своей прогулки нрав местного светофора менять цвет именно тогда, когда ты оказываешься на середине проспекта. Правда, в этот раз всё прошло благополучно, и Лесь затормозил только перед последней узкой дорожкой-дублёром. Там был свой светофора, и снова пришлось ждать.

Всю оставшуюся дорогу Лесь то и дело сбивался на торопливый, не поспевающий за сердцем бег, но каждый раз старательно себя тормозил, напоминая, что надо быть осторожным и не выделяться. Может, в квартире – или около квартиры – кто-то его караулит. Мало ли. Ведь столкнулся же Лесь с полицией почти сразу после того, как включил телефон со старой симкой и созвонился с мамой, узнать, как у неё дела.

Кстати, и сегодня надо будет созвониться, а то она переживала, что у Леся телефон всегда выключен (а на самом деле включён, но с новой симкой)… Или, может, дать ей его новый номер? Сказать там что-нибудь, что, мол, старая симка сломалась… или потерялась… Врать нехорошо, конечно, но мама же волнуется!

Правда, вдруг, там отслеживают все звонки не только с его телефона, но и на её?

Ладно, лучше пока не проверять.

Лесь нырнул по улочке вниз, в знакомый двор, вскинул голову, разглядывая такой привычный и родной балкон, обшитый тёпло-рыжим деревом. Когда съёмная квартира успела стать домом? Тогда, когда вдруг пропала возможность там жить и пришлось ночевать где попало? Или раньше, но Лесь просто не заметил этого?

… Налетевший с улицы ветер мягко подтолкнул в спину, зашуршал кустами сирени, которую кто-то высадил в своё время под окнами, загудел в ветвях больших, из года в год обрастающих молодой порослью тополей. Лесь всё равно медлил, с опаской оглядываясь. Осторожно прошёл вдоль дома, бегая глазами от машины к машине – в поисках чего-то нового, непривычного, тревожного. Но, кажется, ничего такого не было. Всё как обычно, только всё равно внутри такое колоссальное напряжение, что Лесю казалось, он гудит на ветру, как натянутая гитарная струна, или потрескивает, как грозовая туча, готовая уронить на землю стремительно-блестящую молнию, только бы разрядиться, потому что тяжело, тяжело удерживать всё это нечеловеческое напряжение внутри себя…

Где-то над головой, Лесь чувствовал это, тоже собирались тучи. Солнечные лучи словно ослабели, ветер стал зябким и колючим, как озноб, но не остывал, и воздух при этом остался душным и влажно-парким. Звуки стали глуше, тише – и детские голоса, и беспечное чириканье птиц, и шум проносящихся по улице автомобилей… Тучи, недовольно ворочаясь, сползались к краю неба, чтобы потом оттуда неторопливо переползти в самый центр – и пролиться ливнем.

Лесь поёжился, поправляя рюкзак. Куртка осталась у «защитников правопорядка», и, впрочем, Лесь на них не очень сердился. Уж кто-кто, а он понимал, что служба есть служба… Но один-единственный свитер при майском ливне утешал мало.

Надо взять из дома вторую куртку. Висела же где-то в шкафу та, штормовка…

Окончательно убедившись, что во дворе ничего подозрительного нет, Лесь несколько раз огляделся, проверяя, не смотрит ли кто-то на него – вон тот мужчина, например, стоящий на дорожке и с кем-то говорящий по мобильнику… Или та женщина, идущая как раз в его сторону… Лесь выждал немного, чтобы успокоиться, и неторопливым шагом направился к подъезду, уже заранее нашарив ключи к кармане. Приложить «таблетку» к кругляшу замка, дождаться писка, войти и потянуть дверь на себя, чтобы она поскорее закрылась. Перевести дух, прислоняясь спиной к двери, вслушаться в знакомые звуки подъезда, подпрыгнуть на месте, когда кто-то снаружи потянет дверь на себя, и перепуганным зайцем рвануть через ступеньки вверх, на второй этаж. Проскочить до третьего и потом осторожно спуститься, чувствуя себя, словно по минному полю шагаешь.

Тихо. Лесь замер в растерянности, не забывая прислушиваться. Куда сначала? В квартиру или к Вере Семёновне?

Нет, лучше, наверное, сначала к соседке. Вдруг она что-то знает…

Лесь встал на цыпочки и вдавил кнопку звонка. Подождал, досчитал про себя до десяти, снова позвонил. Резкая трель – и тишина. Ещё одна трель – и опять без ответа.

Лесь закусил губу, нервно постукивая носком ботинка по двери. Неужели нет дома? Что же тогда делать? Торчать долго перед дверью тоже нельзя – опасно… Да что же это такое! Невезение, да и только. Нашла время Вера Семёновна по магазинам выйти… Мысль, что соседка по какой-то причине просто не хочет открывать, Лесь от себя старательно гнал. Выждав ещё немного, он огляделся по сторонам и снова потянулся к кнопке звонка, но не успел ещё и пальца отнять, как распахнулась дверь слева – и на пороге третьей квартиры появился дядя Игорь собственной персоной.

Лесь, признаться, струхнул – подпрыгнул на месте, испуганно оборачиваясь к соседу. Тот удивлённо разглядывал Леся, Лесь – его.

– Э… Здрасте.

– Привет. А я-то думал, кто это к Вере Семённе звонит… А это наш пропащий появился. Как жизнь? Да не звони, нет её, она к внукам уехала ещё вчера…

Лесь, не сводя глаз с дяди Игоря, медленно опустил руку. По привычке скинул рюкзак с плеча – это движение стало для него таким естественным, что едва ли мальчик вообще сейчас подумал, что тянется к пистолету. Просто так, это было уже рефлекторно. Этот, как его… условный рефлекс.

Дядя Игорь ничего не заметил. Хлопнул вдруг себя по лбу ладонью, вспомнив что-то, и радостно сообщил:

– Совсем забыл! У меня для тебя кое-что есть.

– Что? – настороженно спросил Лесь.

– Да заходи, заходи, – дядя Игорь уже исчез в квартире. Голос доносился откуда-то из её глубины, плавно перемещаясь туда-сюда: – Сейчас, найду, куда положил… Да разувайся, чего на пороге мнёшься.

Лесь медлил. Он не хотел ни с кем здесь сталкиваться, кроме Веры Семёновны, которой доверял. То есть дяде Игорю он тоже доверял, но такое нарушение планов Лесю не нравилось… Поэтому мальчик остался стоять на пороге, с демонстративным интересом разглядывая висящую на плечиках форму охранника. Дядя Игорь перебирал какие-то бумаги, изредка поглядывая на Леся, а тот, в свою очередь, тщательно скрывал беспокойство, и выдавало его только то, что он нервно теребил молнию на рюкзаке. Да и то выдать это могло разве что тому, кто знал, что именно в этом рюкзаке лежит.

Нет, определённо что-то тут было не то. Дядя Игорь никогда не был таким разговорчивым и радушным – до этого момента Лесь вообще никогда не бывал в его квартире и почти не разговаривал с ним…

Поэтому когда сосед снова появился в коридоре и целеустремлённо направился к столику с телефоном, а потом начал рыться в толстой записной книжке, нервы Леся не выдержали, и, стоило дяде Игорю на секунду отвернуться, мальчишка пулей вылетел из квартиры, пронёсся по лестнице и спустя считанные мгновенья уже был на улице, стоял, восстанавливая дыхание, прижавшись к стене дома, так, чтобы дядя Игорь, если выглянет сейчас вдруг на улицу, не увидел его.

Действительно, вскоре над его головой хлопнуло открывающееся окно. Лесь с бешено колотящимся сердцем застыл, медленно считая про себя до десяти и обратно. Подождал. Окно закрылось, и мальчик осторожно двинулся вдоль дома, прочь.

Здесь в ближайшие дни он больше не появится, это ясно.

… А Игорь, растерянно сжимая белый конверт с казанской маркой в руке, стоял посреди комнаты и пытался понять, что это было.

И что же всё-таки случилось с соседкой и её сыном. Вера Семёновна отдала Игорю конверт вчера перед отъездом и попросила передать Алексею, когда тот появится. Появился… но исчез столь стремительно, что в голову закрадывалось подозрение: к тётке ли переехал мальчишка, пока мать в больнице, или у него какие проблемы случились?..

Но, ясное дело, ничего определённого Игорь предположить не мог, поэтому просто положил конверт на столик рядом с телефоном и пошёл ставить чайник.

… Лесь переждал какое-то время и уже хотел неторопливо, не привлекая ничьего внимания, тронуться скоренько (но – неторопливо!) в сторону метро: ставить эксперименты и испытывать судьбу вблизи от дома расхотелось, – но тут к дому подъехал чёрный автомобиль. Парковаться не стал, а остановился посреди переулка.

Вот этого Лесь, и без того изрядно напуганный и напряжённый, уже выдержать не смог. Словно перепуганный заяц он стремглав бросился прочь, птицей перелетел через заборчик, через клумбу, через ещё один заборчик и понёсся так, что пятки горели. Казалось, подошвы у кед скоро задымятся…

Кажется, за ним кто-то бежал. А может, и нет, может, это сердце столь оглушительно колотилось в горле, мешая дышать. Где-то далеко над домами – еле уловимая вспышка молнии. Громыхнуло, Лесь на мгновенье присел, потом снова побежал, всё вперёд и вперёд. Он вылетел на тротуар улицы и, не замедляя хода, бросился через дорогу, рывками, увиливая от рассерженных машин. Кто-то в спину крикнул ему, что он псих. Лесь, если бы мог в этот момент связно думать, с этим бы согласился.

Снова громыхнуло, уже ближе. Лесь бежал, задыхаясь, до боли вколачивая ноги в асфальт…

Привёл его в себя начавшийся дождь. Первые капли Лесь не заметил, только сбавил шаг, потому что дышать было уже невозможно, каждую порцию воздуха приходилось с силой загонять в лёгкие. А потом вдруг почувствовал, как на горящую щёку упала большая холодная капля. А потом другая – на голую руку. И ещё одна, и ещё, всё чаще и чаще. Лесь остановился, задрал голову и некоторое время просто бездумно стоял, подставляя горячее лицо дождю.

Вода скапливалась и стекала за шиворот. Сверкнула молния – и секунд через пять прокатился над домами гром. Это окончательно прочистило мозги, и Лесь осмотрелся, пытаясь сообразить, где находится, и вспоминая, где бежал.

Панфёрова, дворы, гаражи, снова дворы, дома-дома-дома, выскальзывающий из-под ног асфальт, Гарибальди – две улочки и зажатый между ними вытянутый клочок парка… Лесь потряс головой, возвращаясь в реальность.

Так, Гарибальди. Значит, он никуда особо не сворачивал, а нёсся по прямой, и проспект должен быть по правую руку…

Лесь повернулся направо и медленно побрёл по тротуару туда, где, предположительно, должен был пролегать Ленинский, – и действительно вскоре вышел на него.

И куда теперь?.. Звонить маме прямо здесь не хотелось – всё-таки, съёмная квартира недалеко. Как-то спокойнее, когда ты находишься на другом краю Москвы. В… ну, пусть будет Бибирево, например. Серая ветка, самый верх и забавное название

… Пока доедет – заодно и мысли в порядок приведёт. А перед этим ещё доберётся до метро Университет, на котором столь неожиданно оказался вчера… Как всё перевернулось всего за несколько дней. Пойти сегодня, что ли, к Тохе? Его мать в курсе, переночует у них. А завтра… завтра видно будет, что там дальше судьба подготовила, какие сюрпризы.

Но сначала – позвонить маме. Откуда-нибудь с Бибирево.

Лесь перешёл проспект – и тут как раз подкатил на остановку двадцать восьмой троллейбус. Лесь его знал – этот доедет аккурат до метро.

Троллейбус свернул на улицу Марии Ульяновой и неторопливо поехал по ней. Лесь, примостившись в конце вагона, глядел на покрытое бегущими вниз каплями дождя стекло и изредка вздрагивал, когда доносился отдалённый гром.

«Люблю грозу в начале мая!»

– … Остановка «станция метро Университет». Следующая остановка – «Цирк», – уведомил диктор. Лесь очнулся, заморгал – кажется, умудрился задремать – и поспешно сбежал по ступенькам на улицу и устремился к метро. Теперь под землю – и на другой край города.

… Немного волнуясь, он непослушными пальцами вынул из телефона аккумулятор, симку, бережно спрятал карточку в карман, вставил на её место старую, поверх – аккумулятор, но крышку закрывать не стал, чтобы можно было быстро всё обратно «пересобрать».

Шумела дорога, шумели ларьки, шумели идущие от метро и в метро люди. Но вообще здесь было тише, чем у станции где-нибудь ближе к центру…

Включив телефон, Лесь присел на заборчик, чтобы не мешать людям торопиться мимо него, набрал мамин телефон, вздохнул и поднёс мобильник к уху.

Ту-у… Ту-у…

Ту-у… Ту-у…

Ту-у…

– Лесь?

– Мама?!

– Почему не звонил? И телефон выключен… Я волнуюсь!

– Извини, мам… Я потом расскажу. Как ты?

Мамино неодобрительное молчание, но Лесь чувствовал теперь себя уже достаточно взрослым, чтобы беречь маму от всяких потрясений из жизни её беспокойного сына.

Наконец мама сдалась:

– Да я ничего. Лежу целыми днями, ничего не делаю… Таня говорила – ты что-то давно у них не появлялся…

Лесь сглотнул: ничего себе «давно»! Ни разу не появился, между прочим. Только позвонил однажды от Тохи, чтобы не волновалась: потом приедет, пока у соседки поживёт или у друзей. И не стал слушать никаких возражений.

Хорошо, что тётя Таня маме ничего не рассказала.

– Да я сегодня к ней поеду, наверное, мам… Или у Тоши переночую. Знаешь, как удобно от него в школу идти? Три минуты!

– А Тошина мама?

– Она не против, – как можно беспечнее пожал плечами Лесь.

Мама поколебалась, но спорить не стала. А Лесь вдруг почувствовал, как защипало в носу, и жалобно спросил:

– Ма-ам… Ты когда вернёшься, мам?

– Не знаю, Леська… Если всё будет хорошо – послезавтра отпустят, но ненадолго, на пару недель всего.

– Послезавтра?! – выдохнул Лесь, и в носу защипало ещё сильнее, но на этот раз от радости. Всего два дня – и всё позади! – Это… Это здорово, мам!

– Мне тоже хочется поскорее домой, – со вздохом признала мама и тут же сменила тему, с беспокойством уточнив: – Ты нормально ешь? Где? К Вере Семённе заходишь?

– Иногда к ней, иногда сам готовлю, иногда у Тохи обедаю… – стараясь, чтобы голос прозвучал как можно беспечнее, перечислил Лесь и вдруг поймал себя на мысли, что слишком часто Тоху упоминает.

А вдруг мамин телефон они всё-таки прослушивают?! Тогда к Тоше больше нельзя…

– Ну ты смотри у меня, Елисеич, – разгадала всю, с её точки зрения, хитрость мама. – Если похудел-побледнел – тебе не сдобровать!

– Ага! – радостно согласился Лесь, который сегодня вообще не обедал ещё – и не собирался. Да и насчёт ужина надо ещё было решать, ехать ли к тётке или нет.

Совсем не хотелось её видеть…

Ещё немножко поболтав с мамой о том, о сём, успокаивая её, как только мог, Лесь наконец повесил трубку и быстро пересобрал телефон, вставляя новую симку обратно. Ну, теперь в любом случае надо в сторону метро, а там уже доехать до центра и решать, на какую ветку…

Уже ныряя в подземный переход Лесь обернулся – и с обмиранием сердца увидел направляющегося в его, уж наверняка именно вегосторону полицейского… И в который уже раз за день дал стрекоча, понимая, что судьба его вновь уберегла, на какие-то секунды опередив неприятности.

Глава 5. Соло для пистолета

Палец замер на курке,

И не дрогнет ствол в руке…

Утро. Кажется, не очень раннее – солнце уже поднялось довольно высоко. Людей у станции почти нет, пустынный холл словно плывёт над Москвой-рекой. Рабочая неделя, кто же будет гулять по Воробьёвым Горам? Ну и что, что солнце так ласково греет щеку и заглядывает в крепко зажмуренные глаза: «Просыпайся!»

Лесь просыпаться не хочет. Поворачивается спиной к солнцу и прижимается виском к холодной стене. С грохотом подъезжает поезд, распахивает двери, но стоит недолго – с лязгом снова захлопывает их и уезжает, заставляя пол ещё долго подрагивать вслед… Лесь вспоминает, что находится на мосту, над рекой, и ему становится немного неуютно. Но с другой стороны – если раньше мост не проваливался, но сейчас-то, в тихое утро вторника, почему должен? Народу никого, поезда долго не стоят… Это мальчика несколько успокоило – волшебная фраза «вероятность стремится к нулю», которую мама любила повторять по поводу и нет, вселяла уверенность, что всё обойдётся и на этот раз.

Может, пора просыпаться и куда-нибудь ехать?

Вчера после звонка маме Лесь до тётки так и не добрался. Честное слово – хотел, но после того, как на Бибирево перепугался, сдуру проскочил турникет метро «зайцем» и долго удирал от сердитого «полиционера», желание пропало. Вместо этого Лесь тогда ещё немного послонялся по метро, а к вечеру ближе вышел на Воробьёвых. Как и в прошлый раз, он отлично выспался в парке – ночь была тёплая – и часов в семь спустился в метро. Подремал ещё и тут, на скамейке, а потом…

– Та-ак… – раздался вдруг над головой укоризненный голос. – Неужели снова Воробьёв? С добрым утром.

Лесь вскочил на ноги, судорожно озираясь и по привычке хватаясь за рюкзак.

Рядом со скамейкой стоял тот самый старшина, которому Лесь попался в прошлый раз. Из-под фуражки и рыжих бровей весело щурились светлые глаза, но весело-то весело – да цепко… Мальчик поёжился и подумал, что, во-первых, утро не доброе, а во-вторых – он, Лесь, похоже, крепко влип.

– Здрасте, – мрачно поздоровался он.

– Куртку-то забрать не хочешь? – дружелюбно поинтересовался старшина. Как его там… в прошлый раз представлялся. Поляков, кажется…

Лесь промолчал. Он бы с удовольствием дал дёру сейчас, но хитрый старшина стоял перед ним, не давая пройти, а разговаривать Лесю ну просто совершенно не хотелось.

– Понятненько, – протянул старшина Поляков. – Куртку не жалко. А родителей? Опять от них удрал? Ну да пойдём, пойдём… поговорим в спокойной обстановке, – он положил руку на плечо Леся. – И не гляди на меня так, словно я изувер и совершаю ужаснейшее злодеяние. Не ты первый, не ты последний.

«Да не из дома я сбежал!» – захотелось объяснить Лесю, но почти тут же он понял, что даже если ему поверят – его сразу найдут те . Те, кому очень хочется его найти вопреки его собственному желанию. Так что пришлось промолчать и понуро топать вместе с Поляковым… И судорожно соображать, как выкрутиться, что говорить и как объясняться.

… Они столкнулись с Рюриком, когда мрачный Лесь уже собирался снова повторить подвиг с попыткой быстро-быстро вырваться и прыгнуть в подъезжающий поезд – хотя без куртки вряд ли бы такой фокус удался, старшина хоть и говорил что-то добродушно, но держал цепко.

Рюрик прошёл мимо них – и вдруг резко обернулся на пятках и удивлённо спросил:

– Лесь?!

– Юр?

– Ты что тут делаешь? Почему не у тётки? Лена говорила…

Старшина Поляков внимательно оглядел сначала обрадованного пацана, потом молодого человека… перестал тащить Вороьёва в сторону дежурки, остановился и уточнил:

– Ваш ребёнок?

– Ну, не сын, разумеется, – хмыкнул Рюрик. – Но вообще… мой.

«Полиционер» задумался, снова переводя взгляд на окрылённого надеждой Леся. С одной стороны – вызвать родителей, оформить всё, как положено, передать с рук на руки… С другой стороны не мучить ребёнка и отпустить восвояси – с предупреждением, разумеется, чтобы третьего раза не было, а то настолько благополучно всё не закончится…

За этими раздумьями прошло несколько минут, и тут старшина вздохнул, решился и выпустил мальчишку, подтолкнув его к его – брату? Дяде? В общем – к старшему:

– Ладно, на второй раз снова прощаю. Но чтобы третьего раза не было, ясно?

– Ясно, – торопливо закивал Лесь, ухватив Рюрика за руку, и попятился.

– И за курткой – только с родителями, ясно?

– Ясно, – снова столь же торопливо закивал Лесь, а потом вскинул на плечо рюкзак и потянул Рюрика поскорее прочь.

А куртку не жалко. Совсем-совсем.

Они молча дошли до платформы, вошли в вагон как раз подъехавшего поезда, присели на свободное сиденье, и только тут Рюрик спросил под грохот закрывающихся дверей:

– Чего случилось?

– Да так… снова попался, – неохотно пояснил Лесь, прижимаясь к новому другу. – А ты откуда?

– Да пешком от дома досюда топал. А вообще – в храм. Меня алтарничать попросили сегодня. Ну… помогать в алтаре на службе.

– Ты чего, этот… дьякон? – блеснул церковными знаниями Лесь, и Рюрик рассмеялся:

– Нет, конечно! Просто помогаю.

– А с тобой можно? – Лесь очень не хотел сейчас оставаться один-одинёшенек. – Пожалуйста!

– Ну… давай, – пожал плечами парень. – Почему бы и нет.

Лесь облегчённо выдохнул и расслабленно откинулся на спинку сиденья. До какой там станции ехать? Охотный ряд? Ну, это минут пятнадцать можно спокойно подремать… Рюрик не стал ему мешать и расспрашивать тоже не стал, вставил в уши наушники-затычки и прикрыл глаза. Он ещё позавчера понял, что Лесь очень не любит расспросы.

… В центре города было не очень людно – утро рабочей недели, но солнечно и как-то… празднично. Ну, центр всё-таки. Красная площадь. Рюрик шагал по брусчатке энергично и по сторонам не глядел – для него всё это было привычно и совершенно, совершенно обыденно. А вот Лесь вовсю вертел головой, отставал, обнаруживал это и бегом нагонял старшего друга. Ну да, друга, Лесю очень хотелось так Рюрика называть. А в мыслях можно – никто же не слышит!

Рюрик свернул на улицу мимо какой-то церкви, потом в переулок мимо вывесок ГУМа, потом снова на улицу – Лесь сообразил, что это и есть Ильинка. На этот раз Рюрик не стал идти мимо полиции, а поднялся в храм с переднего, главного входа, и уже на лестнице, притормозив, спросил:

– А ты как… На службе постоишь или тебе кабинет открыть – поспишь?

Лесь пожал плечами. На службе стоять он как-то смущался – ничего он в этом не понимал: когда креститься, когда кланяться, как молиться… Хотя Богу-то наверняка не очень важно, церковными словами люди молятся или своими, обычными. По-церковному – это, наверное, просто красиво и все вместе.

– Ну… давай в кабинете лучше, если можно, – он ковырнул пол мыском грязного кеда. – А может, и постою немножко…

– Понятно, – кивнул Рюрик. – Пошли, я рюкзак закину.

В храме было столько лестниц, что Лесь просто не понимал, как люди в них не путаются. Сзади, он помнил, была лестница аж до чердака, четвёртого этажа. Здесь же, спереди, одна вела на второй этаж, где сам храм был, а ещё одна – со второго этажа наверх, по ней-то Рюрик и поднялся. Там оказались какие-то двери, и одну из них, под разбитым алым щитом – Лесь узнал щит «варягов» – Рюрик открыл ключом, достав его из-за вешалки.

Шесть парт, составленные вместе на подобии стола, пара вращающихся кресел и разномастные стулья. У стены – пианино, на нём стоят три круглых щита вроде того, что висел над дверью, только чуть более целые, без отломанных кусков; сбоку от инструмента, на стене – штуки четыре мечей, топоры; подальше, на стеллаже – шлемы. Два окна рядом, с другой стороны – ещё три, в правом дальнем углу – запылившийся древний компьютер, на подоконниках – пара полудохлых, но ещё упрямо живых растений в горшках…

Пока Лесь оглядывался, Рюрик кинул ключи и замок на стол, поставил у стены свой рюкзак и вышел, обернувшись на пороге:

– Уйдёшь куда-нибудь – закрой, ключ положи, где он был.

– Хорошо, – на автомате откликнулся мальчик, открывая окно и выглядывая на улицу. С третьего этажа было здорово глядеть на идущих по Ильинке людей и переминающихся с ноги на ногу омоновцев на углу сворачивающего налево, закрытого строительным забором переулка. Тёплый ветер трепал волосы, а по левую руку из-за крыши здания величественно выглядывала Спасская башня, часы на которой как раз в этот момент отбили половину девятого.

Лесь поглядел на свои часы: «08:31» – спешат, значит, на одну минуту относительно кремлёвского времени… Подумал, не подвести ли, но мысленно махнул рукой и присел на парту, положив рюкзак рядом с собой. Итак, утро самого лучшего из всех прошедших с маминого похода в больницу дней – в самом разгаре. Здесь Леся никто искать и не подумает, и можно просто спокойно сидеть на парте и решать, куда сегодня пойти.

Слушая доносящиеся с улицы голоса и подставляя лицо тёплому ветерку, Лесь блаженно зажмурился: как же хорошо!

Наверное, переночевать придётся у тётки. Хоть раз, чтобы она не волновалась и чтобы маме не врать. Мама же завтра к ней из больницы поедет наверняка. Ещё надо обратно поменять симку на старую, а новую вернуть Василию… Хотя это лучше завтра сделать. Ещё… ещё…

Лесь откинулся назад и аккуратно лёг на парту.

Ещё можно было бы сегодня снова заглянуть домой… Или не стоит? Нет, лучше мамы дождаться. Тогда можно будет уже вообще ничего не бояться. Хотя Лесь и так не боится, растянувшись сейчас на столе в двух минутах ходьбы от Красной площади на высоте третьего этажа.

Мальчик повернулся на бок и подложил под голову руку. Вытянул вторую вперёд и, задумчиво созерцая собственные пальцы, такие далёкие-далёкие – зевнул. Поспать, что ли, ещё чуть-чуть…

Вдалеке было слышно, как поёт хор и кто-то что-то по-церковному возглашает, красиво и непонятно. Лесь прикрыл глаза и подумал, что просто немножко подремлет… а проснулся уже когда где-то совсем рядом звонили колокола, а рука напрочь затекла и холодила щёку. Старательно разминая совершенно ничего не чувствующее запястье, Лесь сел, зевая и потягиваясь, потом спрыгнул с парты и подковылял к торцевому окну. Отворил пыльное стекло и выглянул. Покрутив головой, он обнаружил источник звука – колокола висели на деревянной балке внизу, у земли.

«Всё не как у людей, – весело подумалось Лесю, – колокольня не вверху, а на земле, в Воскресной школе не Закон Божий учат, а как на мечах рубиться, соседи – так и вовсе полиция…»

Хотя по отношению к Воскресной школе Лесь был не совсем прав, потому что занятия-то прекратились аккурат в то воскресенье.

… Лесь оставил окно открытым и снова уселся на парту, игнорируя стоящее рядом кресло. Настроение у мальчика было самое радужное. Во-первых, он наконец-то почувствовал, что выспался, а во-вторых – сегодня просто был самый лучший, не последний даже, а крайний , как говорит папа, день его одиночества. Приключения – это хорошо, это прямо-таки круто, но по маме Лесь всё-таки соскучился. Хотя и было самую капельку жаль, что всё заканчивается и дальше пойдут уже самые обыденные дни: со школой, болтовнёй с друзьями и долгими разговорами с Василием. Ни тебе побегов, ни погонь, ни ночёвок где попало… Скучно будет, наверное.

Благовест внизу стих. Краем глаза прислушиваясь к голосам хора, которые раздавались где-то совсем неподалёку, чуть ли не за стенкой, Лесь вновь улёгся на партах, на сей раз на живот, достал из рюкзака атлас Москвы и принялся разглядывать дороги. Вот он здесь… А к тётке – это сюда… а потом вот туда… а потом… – Лесь торопливо перелистнул пару страниц, разыскивая нужный кусок города – потом вот по этой улице вниз и свернуть в переулок.

Потом лежать стало уже невмоготу, от желания куда-нибудь пойти зачесались, как всегда, пятки, и Лесь засунул атлас обратно в рюкзак, вышел из комнаты, запер за собой дверь и, встав на цыпочки, положил ключ за вешалку, откуда его взял Рюрик. Огляделся по сторонам и осторожно спустился по лестнице вниз. Из любопытства заглянул в храм – там совсем немного народу было, и священник, тот самый отец Матфей, стоял перед вратами в алтарь и что-то провозглашал, непонятное, но красивое. Рюрика видно не было. Лесь постоял немного, посмотрел на всё это, потом отошёл в сторону и принялся разглядывать стеллаж с книгами. Найдя среди всяких «Бесед», «Проповедей» и сборников православных рассказов явно приключенческую книжку в яркой обложке, Лесь взял её в руки, полистал немного… Потом зачитался и не заметил, как кто-то встал рядом. Только когда этот кто-то тронул мальчика за плечо, Лесь подпрыгнул на месте и резко обернулся.

– Здравствуй, – улыбался отец Матфей.

– Здрасте… А что, служба уже закончилась? – глупо спросил Лесь и смущённо уткнулся взглядом в пол.

– Закончилась, – подтвердил священник.

– А я… я зачитался, не заметил, – промямлил Лесь неловко, стараясь втиснуть книжку обратно на полку стеллажа. Книжка не лезла.

Священник ничего не сказал и только вздохнул. Лесь почувствовал себя виновато и поспешно добавил:

– Да я как-то… в храме никогда не был. Ну, только совсем в детстве – мама таскала. А так… Тем более когда в Москву переехали…

– Ну, бывай у нас, – спокойно предложил отец Матфей. Он не зазывал, не уговаривал – просто предложил: не был – так бывай.

– Я… – Лесь хотел сказать «Я подумаю», но прикусил язык, решив, что это как-то невежливо, потом вспомнил про Василису и неожиданно для себя выпалил: – Буду! Ну… в воскресенье, наверное…

Книжка наконец влезла, и мальчик поспешно шагнул в сторону от стеллажа.

Отец Матфей покивал с улыбкой, не насмешливой, но такой проницательной, понимающей.

– Ладно, заглядывай, – наконец сказал он, размашисто перекрестил мальчика и ушёл. Лесь немного ошалело поглядел ему вслед, потом тряхнул головой, прогоняя лишние мысли… И тут с облегчением заметил Рюрика, на ходу стягивающего резинку с убранных в «конский хвост» волос.

– Пойдём, перекусим? – жизнерадостно предложил парень. – Кабинет закрыл, кстати?

– Закрыл, – кивнул Лесь, всё пытаясь сосредоточиться на текущих событиях, а не размышляя о священнике и планах. – Пойдём.

Рюрик провёл его через храм в уже знакомую заднюю половину здания – с теми самыми шкафами, в которые Лесь убрал в воскресенье сумку с мячами, и лестницей. Спустившись на первый этаж, Рюрик открыл дверь и пропустил Леся вперёд, в длинное помещение с несколькими застеленными клеёнчатой скатертью столами, образующими «подкову», как в фильмах про рыцарей.

– А это наша трапезная. Садись, – парень усадил Леся за ближним, отдельным от остальных и заставленным мисками и тарелками с печеньем столом. – Кашу будешь?

– Какую?

Рюрик заглянул на кухню, спросил кого-то и, обернувшись, известил:

– Гречка. С мясной подливой вчерашней. Будешь?

– Буду! – Лесь с вечера не ел, если не считать перехваченного впопыхах хот-дога на Смотровой площадке Воробьёвых гор.

– Отлично… – и Рюрик исчез на кухне.

Через минуту он уже появился снова, с двумя тарелками каши в руках, вручил одну Лесю, взял с подноса, накрытого полотенцем, кружки и налил мальчику и себе чаю. Потом поднялся и прочитал ещё от мамы знакомое Лесю «Отче наш», перекрестившись на висящие на стене иконы. Тут в трапезную заглянули ещё несколько человек из тех, кто, видимо, был на службе, тоже громко помолились – даже спели – и вскоре над столом стоял негромкий и очень аппетитный галдёж.

Лесь ел и помалкивал, разглядывая незнакомых людей. Разговоры шли о каких-то неизвестных ему Танях, Сашах и даже об одном Лавре. Потом люди стали обсуждать, кто на будущей неделе «комендантит», снова вспомнили про Лавра, потом про чьих-то детей, Рюрик посетовал, что никак не может на этой неделе выбраться, но вот в следующий понедельник, может быть…

Лесь доскрёб кашу, взял кусок хлеба и аккуратно вытер тарелку от вкусной мясной подливки. Допил чай, захрустев его парой сушек, ещё горсть, убедившись, что на него никто не смотрит, сунул в карман прислонённого к ноге рюкзака. Потом шёпотом спросил у Рюрика:

– Может, я пойду?

– А, иди, – кивнул тот, не отвлекаясь от разговора. – Тарелку на кухню отнеси.

Лесь так и сделал, сердечно поблагодарил хозяйничающую у плиты улыбчивую женщину, выслушал в ответ ожидаемое: «Да не за что, Бог в помощь, а ты, мальчик, чей?» – и, пояснив что-то туманно про Рюрика, вышел из трапезной, здраво рассудив, что прозвище Юры здесь все знают.

На улице было совсем тепло и солнечно, и Лесю тут же расхотелось прямо сейчас спускаться в душное метро и куда-то ехать. Вместо этого, опасливо пробежав через двор полиции – трое омоновцев у машины на мальчика даже не поглядели, – Лесь отправился гулять по ГУМу. Среди сотни ярких вывесок, под какую-то незамысловатую музыку он долго бродил по линиям и этажам, не выдержал, заглянул в магазин дисков, но молодой продавец так охотно спросил, может ли он чем-нибудь помочь, что Лесю стало неловко – покупать-то он ничего не собирался – и, пробормотав «Да я так… поглядеть…», мальчик поспешно ретировался.

Ноги сами его принесли вновь на первый этаж – и вдруг затормозили перед киоском с мороженным. Сами. Лесь и рад был бы пройти, но внезапно так захотелось вон того, ванильного, в хрустящем стаканчике, что мальчик застрял перед киоском минут на пять, мысленно подсчитывая деньги и пытаясь убедить себя, что их слишком мало осталось, чтобы вот так покупать дорогущее мороженое. Уж лучше у метро где-нибудь – там хоть дешевле…

Тут-то его и окликнули неуверенно:

– Лёша?

Мальчик удивлённо обернулся: Лесем его звали домашние и друзья, на «обычное» имя он тоже откликался, хоть и без особой охоты.

Окликнувший его был мужчиной довольно непонятного возраста, полным, добродушным, в сером пиджаке из наверняка дорогой ткани, ботинках с длинными блестящими носами… В общем, Лесь здесь нагляделся уже на таких «респектабельных» людей.

Рядом с мужчиной стояла девчонка в смешном розовом платьице, лет восьми-девяти на вид, не старше. Они оба были чем-то похожи – отец с дочкой, наверное. Поймав внимательный взгляд мальчика, мужчина радостно, хоть и немного удивлённо, кивнул, мол, подойди сюда.

Лесь подошёл, напряжённый, недоверчивый – события последних дней его этому научили. Несмотря на волшебную встречу с Воскресной школой этого храма, с Васильком, Ленкой и Рюриком, Лесь ко всем незнакомцам, которым от него было что-то надо, относился с изрядной долей подозрения.

– Ты ведь Лёша, да? – словно сам себе удивляясь, спросил мужчина.

Лесь кивнул, не видя подвоха в таком вопросе. Мало ли Лёш бывает в Москве… Может, спутал?

– А я… я твоего отца знаю… Оленька, купи нам мороженого, – обернулся он к девочке, вручая ей свой кошелёк. – И Лёше тоже. Ты будешь?

Мороженого Лесю хотелось так сильно, что мальчик наплевал на всякую осторожность и поспешно кивнул. В конце концов, от мороженого никто не умирал. Зато оно вкусное…

Осторожно облизывая хрустящий вафельный стаканчик, Лесь вполуха слушал слова мужчины, бо́льшую часть пропуская мимо ушей. Насколько близко он знал папу, Лесь так и не понял. А в глубине души интуиция и намекала: может, не знал вовсе, но Лесь хотел сначала доесть мороженое, а потом уже решать «что делать, куды бечь».

Он только понял, что у Оли сегодня День Рожденья, и поэтому папа повёз её сюда, как обещал – погулять по Красной площади, походить по магазинам ГУМа. Мама выбраться с ними не смогла, сегодня у неё было какое-то очень важное совещание с зарубежными хозяевами фирмы или что-то вроде того – Лесь не вникал, просто слушал, кивал и кушал мороженое, утешая себя мыслью, что свалить отсюда будет совсем легко, вокруг куча народа, а до метро рукой подать.

– А мама у тебя где?

– В больнице, – буркнул Лесь неохотно и больше ничего не пояснил. Впрочем, мужчина не настаивал. Лесь даже удивился – а потом велел себе расслабиться. Не расспрашивает – тем лучше…

Они прошли ГУМ из конца в конец, доели мороженое, и мужчина, поглядев на часы, вздохнул:

– Ну, уже пора ехать… Лёш, давай подвезу тебя? Ты сейчас куда?

– К… к другу, – Лесь сам не знал, почему не сказал про тётку – наверное, по прочно вросшей в сознание привычке вообще никому ничего не говорить о своих планах, которая теперь опережала даже разум.

– А друг где живёт?

– Да на Славянском бульваре… – точнее Лесь опять-таки не сказал, хотя понимал, что человеку, который папу знает, можно бы и довериться. Но привычка была сильнее желания, и недоверие, абстрактное, даже безотносительно человека, идущего рядом с Лесем, просто заставляло прикусывать язык.

– Ну, нам по… по пути, – мужчина, которого, кстати, звали Виктором Викторовичем, взглянул почему-то на Олю, но та только похлопала глазами с талантом маленькой девочки. – Поехали?

Лесь глубоко пожал плечами. А чего нет, в конце концов? Прокатится на машине, сэкономит кучу времени, посидит у тётки подольше, успокоит её… куда ни глянь – всюду одни плюсы.

Машина ждала на подземной парковке прямо рядом с храмом. Бросив взгляд на бело-розовое здание и вывеску иконной лавки, Лесь подумал про себя, в общем-то, ни к кому не обращаясь, а так… просто: «Господи, если случится чего – Ты меня предупреди!» – и вприпрыжку догнал Виктора с Олей, сразу же выбросив мысль о своей неумелой молитвы из головы.

Автомобиль был небольшой, но для одного мужчины и двух детей – места более чем хватало. Устроившись вместе с Олей на заднем сиденье, Лесь положил на колени рюкзак, по привычке обнял его и уставился в окно. Центр он знал плохо, а жаль – дома здесь были красивые. Или просто интересные. Или внезапные… Москва, одним словом. Разномастная и местами несуразно-смешная, словно огромное лоскутное одеяло. Совсем не то что родной Лесев городок.

… Потом Оля робко спросила Леся, где это – Славянский бульвар, и Лесь охотно начал рассказывать, попутно наткнувшись на полное непонимание девочкой, где в городе север-юг. «На даче есть запад и восток, – совершенно серьёзно уведомил ребёнок. – А в городе же не видно, куда солнце заходит…»

С такой логикой было не поспорить, и Лесь уставился в окно… чтобы понять вдруг, что он отлично знает места, по которым проезжает машина – и это вовсе на Славянский бульвар, дорогу куда он недавно рассматривал на карте.

– Викто-ор… – он обратился к мужчине даже без отчества – оно из головы благополучно успело вывалиться. – Вы… почему сейчас направо свернули?

Мужчина дёрнулся и как-то очень растерянно произнёс:

– Я подумал… может, лучше сначала к нам домой заедешь? В конце концов, твой папа… – и вдруг резко побледнел, сначала увидев в зеркальце заднего вида, а затем и почувствовав у виска дуло пистолета. Самого настоящего пистолета Макарова, прямо как в фильмах, только рукоять у него была не коричневая, а чёрная (откуда Виктору было знать, что чёрная рифлёная рукоять бывает у макарова-модернизированного, ПММ). В наступившей нехорошей тишине раздался чёткий «щёлк» – это мальчик ловко снял пистолет с предохранителя.

Истошно, где-то на грани с ультразвуком завопила Оля, но злой и очень спокойный голос Лёши Виктор слышал ясно. Мальчик наклонился вперёд, почти к его уху, уверенно держа палец на курке, и приказал:

– Остановись. Я выйду.

Виктор попытался возразить, но почувствовал, что ствол вжимается в висок, и послушно вывернул руль вправо, сворачивая на обочину. Остановился, замигав аварийками. Пистолет от виска никуда не делся. Бледный мальчик с горящими глазами тихо – но снова это у него получилось громче плача растерянной Оли – спросил:

– Куда ты ехал?

– Д-домой… к нам домой… Уб-бери палец с курка, мальчик… То есть, Лёша… Ты чего?..

– Это называется «спуск», – поправил мальчик со странной интонацией. – А курок – это вот, – и потянул большим пальцем за крючковатую «головку» курка позади ствола.

Раздался щелчок. Виктор вздрогнул.

– Зачем ты ехал домой?

Лесь не злился, хотя так и могло показаться со стороны. Он вообще сейчас не испытывал никаких чувств, словно застыл ледяной статуей.

– Я подумал… я подумал… – и тут мужчина сломался. Смотреть на это было неприятно до просто-таки физического отвращения: Виктор чуть не плакал, беспомощно шлёпая губами. Из потока бессвязных слов Лесь выцепил только самую суть: кто-то из какого-то «центра» показал Виктору его, Леся, фотографию и попросил, если вдруг увидит, назваться другом папы и отвезти домой, а там позвонить одному человеку…

– Почему тебя попросили? – перебил Лесь мужчину, чувствуя теперь не только отвращение, но и пробирающий озноб страха.

– Да потому что… потому что я тебя видел… Мы же в соседнем подъезде живём… Гришнакин сказал, что ты наверняка попадёшься мне на глаза… Что ты…

– И зачем ты согласился?

Мужчина какое-то время молчал, глядя на отражение пистолета у виска своего отражения. Потом неуверенно – теперь уже совсем неуверенно – сказал:

– Так ты… ты же без родителей остался… Он сказал, должен был помочь тебе… Он… он в центре этом работает… Там помогают таким, вроде тебя…

– Каким – таким?!

Взгляд у мальчика стал нетерпеливым, почти сумасшедшим, а ствол ещё плотнее вдавился в висок.

Оля скулила перепуганным щенком, сжавшись в комочек на сиденье.

– Си… сиротам…

Лесь вдруг испытал звериное какое-то, злое желание надавить на спуск пистолета, чтобы этот мужчина навсегда замолчал и не говорил таких гадких и неправильных слов. Оно было таким диким, что Лесь чуть не выронил «макарыч» – и поспешно вывалился из машины на дорогу, чудом не попав под колёса пронёсшегося мимо «пассата». В последний момент отскочил и бросился бежать, не думая, врезаясь в прохожих и продолжая сжимать треклятый пистолет в руке.

Он хотел – выстрелить в человека?!

Нет! Он просто хотел его попугать!

Но этот Виктор начал говорить такие страшные и противные вещи, что Лесь не выдержал…

Мальчик огляделся, понял, что находится неподалёку от метро Октябрьская, и сломя голову кинулся в сторону угловатой красной «М». Потом резко остановился, скинул с плеча рюкзак и засунул туда, поглубже, пистолет. Захотелось вытереть руки – мальчик провёл пару раз ладонями по джинсам, а потом уже спокойнее спустился в метро.

Центр… что за центр? Виктор назвал, вроде, но Лесь не запомнил, в памяти застряло только что там было что-то про детство и… то ли защиту, то ли охрану… Кому там Лесь понадобился? Зачем?.. Кто этот Гришков, Гришнак, Гришначин?..

Мальчик сидел в самом углу вагона, пялился прямо на лампы и думал-думал-думал, покачиваясь в такт движению поезда. Ехать было далеко…

Ладно, ничего, сегодня крайний день его приключений. Завтра уже вернётся мама…

Мама…

Накатилась слепая усталость, и мальчик заснул, крепко прижимая к себе рюкзак, в котором лежал такой грозный и тяжёлый пистолет.

Глава 6. Кого охраняют от детства?

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Колючий, как ёжик,

Но вовсе не злой!

Лесь стоял в коридоре, сонно не-думая. В голове вообще не было ни одной живой мысли – всё замерло в оцепенении. Привалившись плечом к стене, Лесь дремал с открытыми глазами и не хотел просыпаться, потому что надо было идти в школу, а пока ты спишь – ты об этом даже не думаешь…

– Лесь!

«Не, мам, я сейчас ещё чуть-чуть постою так… спокойно… а потом уже пойду…»

– Елисей!

– А?! – захлопал глазами Лесь, вываливаясь из дрёмы при звуках домашнего прозвища. – Я уже выхожу, мам!

– Вот и иди, – мама стояла на пороге комнаты, по новой её привычке держась за поясницу. – Не спи! К нам сегодня Максим приедет, купи по дороге из школы хлеба, хорошо?

– Хорошо, – поморщился Лесь. Максима, врача из роддома, где мама лежала, он не любил. Чего он к маме приезжает? Он что, новым папой заделаться хочет? Не выйдет, точно не выйдет!..

Ведь папа же их найдёт… Что тогда Максим делать будет? Пусть катится отсюда к себе в больницу. Ему ещё везёт, что Лесь в школе пропадает целыми днями, а то бы ему точно… неуютно было бы в этом доме. Уж Лесь бы это обеспечил, не отстань он так по учёбе за то время, пока мама в больнице лежала. Последняя неделя учёбы – а ему приходится после уроков оставаться, заниматься с преподавателями дополнительно!

– Ну, давай, с Богом, Леська, – вздохнула мама. – Удачи тебе. Звони, если что.

– Ага, – кивнул Лесь, подхватил рюкзак и вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.

В голову как назло полезла противная мысль, что Максим всерьёз вознамерился поселиться с мамой: Лесь слышал вчера вечером, как он говорил, что с хозяином уже почти договорился снимать ту, вторую комнату, которая обычно была на вечном ремонте – то обои хозяин клеит, то шкаф собирает, то стеклопакет в окно ставит…

А теперь там вдруг поселится Максим. Лесь как представил это – так содрогнулся и со злостью зафутболил попавшуюся на пути смятую жестянку прямо на клумбу. Нет, ну вот ведь бывает же такое отвратительное начало дня!

Лесь даже жалел себя метров двадцать. Потом поглядел на часы, обнаружил, что опаздывает, и припустил бегом, а на бегу жалеть себя уже не получалось.

В школу он влетел за несколько минут до звонка, стремглав промчался по лестнице, ворвался в класс и плюхнулся за свою парту одновременно с первой трелью. Отдышавшись и кивнув в ответ на приветствие Тохи, Лесь кинул на парту дневник, тетрадку и учебник… и обнаружил, что забыл пенал. Вот те раз!

– Тош… ручка запасная есть? – шепнул Лесь соседу, поднимаясь, когда в кабинет вошла учительница.

Друг молча достал из кармана рюкзака потрескавшуюся от чьих-то крепких зубов синюю «гельку». Тоша по утрам был неразговорчив – спал одним глазом.

На уроках размышлять о Максиме, маме и папе Лесю уже стало некогда – приходилось энергично догонять одноклассников, учить то, что они уже выучили и, пользуясь подсказками верного друга Тохи, отвечать у доски, если вдруг вызывали.

В школе, впрочем, нового ничего не произошло. Уже несколько дней ходили слухи, что психолог поменялся, но это же был форменный бред – уход Александры Васильевны ещё до конца учебного года!.. Впрочем, это не особо волновало школьников, потому что с Александрой Васильевной они сталкивались в большинстве своём крайне редко, только если действительно были какие-то проблемы, которые влияли на весь класс. Сейчас, наверное, она позвала бы к себе поговорить Леся, но мальчик не видел её нигде.

Похоже, и вправду её не было в школе.

… Сегодня Лесь, привыкший собирать информацию по кусочкам, обрывкам фраз и чужим разговорам, наконец-то точно узнал: психолог действительно поменялся – правда, временно. Александра Васильевна разболелась, и её подменяла некая Линда Борисовна, кажется, даже её знакомая… Об этом на перемене разговаривали математичка с физруком у учительской. Лесь не собирался подслушивать, так случайно вышло…

Физкультурник переминался с ноги на ногу и чувствовал себя на втором этаже неуютно, как черепаха на вершине Останкинской телебашни – он вообще старался не выползать из спортзала. Лесь пробегал мимо них, но невольно притормозил, когда почудилось его собственное имя… Нет, только почудилось. Нервный Лесь стал, подозрительный!

Хотя о произошедшем его расспрашивала только Алина Геннадьевна – однажды после урока окликнула, когда Лесь уже был в дверях:

– Как мама?

– Нормально, – Лесь замялся. О мамином состоянии он не любил говорить.

– Это хорошо. Пока дома? – Алина Геннадьевна улыбнулась, и Лесь невольно улыбнулся в ответ. Эта сухонька женщина с коротким, более уместным у мальчика, «ёжиком» светлых волос спасла его, так что её не стоило бояться. Она знала.

– Дома… Так что у нас всё в порядке, – Лесь оглянулся, мотнув головой маячащему на пороге Тоше, чтобы не ждал, а сам вдруг спросил: – А откуда… откуда вы про «ювеналку» узнали?

Этот вопрос, сдобренный горячим чувством благодарности, мучил его уже очень давно.

Алина Геннадьевна улыбнулась, но как-то невесело, одними губами – глаза были грустными:

– Один серьёзный человек решил однажды, что его возможному конкуренту не стоит открывать своё дело – пусть и маленькое, но своё. И понял этот человек, что проще всего убедить в этом теоретического конкурента через его семью…

– И конкурент был…

– Моим братом. Троюродным, но у нас семья дружная.

– И что же тот человек сделал?

Алина Геннадьевна вздохнула и не очень охотно объяснила:

– Подсказал, кому надо, что в этой семье не всё в порядке и дети в опасности… Не надо, Лесь, – покачала головой она, видя, что мальчик хочет что-то спросить. – К тебе эта история отношения не имеет. Просто в нашей семье было вот так… Ну, тебе, наверное, уже домой пора.

Лесь понял намёк и закивал:

– Ага… Я пойду, Алина Геннадьевна. – Но на пороге не удержался, обернулся и всё же спросил: – А чем всё закончилось?

– Не очень хорошо, – коротко отозвалась учительница.

Больше Лесь её ни о чём не расспрашивал, да и она не возвращалась к этой теме. Только спросила один раз, где же у Леся отец. «В командировке, – неохотно буркнул мальчик. – В важной командировке». Алина Геннадьевна осуждающе покачала головой, но ничего не сказала.

Лесь был даже рад. Иногда очень хотелось выбросить из головы всё произошедшее и перестать озираться на каждый подозрительный шорох.

… Итак, временная смена психолога. Поделившись этой новостью с Тохой, Лесь спросил:

– Как думаешь, её мы тоже не увидим, как Александру Васильевну?

– Уж надеюсь, – откликнулся Тоша. У него мать развелась три года назад, и психологов Тоша навидался уже на всю жизнь. Они то и дело находили у него какие-то комплексы, тревожные симптомы, советовали поменять обстановку и больше развлекаться. И, конечно, со вниманием относиться к своему психологическому состоянию, такому непростому, особому…

Тошиной маме было приятно, что психологи видят её сына мальчиком необычным, глубоким и чувствительным, а сам Тоха в отместку носил футболку с Че Геварой, цитировал Маркса, а в комнате повесил на стене копию Знамени Победы – сам рисовал серп и молот под звездой на алом полотне и надписывал: «50 стр. ордена Кутузова II ст. идрицк. див. 79 C.К. 3 У. А. 1 Б. Ф.» – в четыре строчки, тем самым шрифтом, как было «в оригинале». Тоха вообще во всём, что касалось Советской Армии, был ходячей энциклопедией и терпеть не мог, когда кто-нибудь в его присутствии хоть в чём-то ошибался.

Одним словом, с психологами у Тохи шла необъявленная война. Только с одной «психологичкой», Шурой, только-только окончившей психфак МГУ, у него всё прошло на удивление душевно и мирно: они попили чай, поговорили про Кубинскую революцию, современную политику – и ни слова про внутренне состояние, кроме спрошенного Шурой невзначай: «А ты сам как с отцом… сейчас?»

Тоша пожал в ответ на это плечами с демонстративным равнодушием: «А что поменялось-то? Ну, далеко… звонит иногда…» – а потом подумал и всё-таки признался, что скучает. Ну, немного, просто потому что папа всё время где-то далеко. И теперь, например, не с кем в ЦМВС пойти – Центральный Музей Вооружённых Сил. Не с мамой же…

Шура улыбнулась, бултыхая чайным пакетиком в кипятке:

– Сходишь ещё…

– Ага, – легко согласился Тоша и отхлебнул чаю из ярко-рыжей кружки, похожей на половинку апельсина с ручкой. Больше они к этому с Шурой не возвращались, а маме та посоветовала перестать дёргать мальчик, путь занимается, чем хочет – с такими интересами и таким характером хоть мужчиной вырастет. Маме не понравилось, что сына «не оценили», и больше Тоша с Шурой не пересекался, а другие психологи после этого душевного разговора за чаем ещё больше усиливали желание вообще замолчать намертво. Всё равно не понимают они, что Тоша с отцом периодически встречается и совершенно нормально общается. Ну да, уйти в другую семью – это, с точки зрения Тоши, было неправильно и попросту глупо… Ну а всё равно взрослые никогда никого не слушают – и чего тут делать, вообще расстаться с отцом? Семья же всё-таки…

Александре Васильевне в свою единственную с ней встречу Тоха прямо сказал, хмурясь из-под самостоятельно, ножницами перед зеркалом подстриженной чёлки:

– А может, не надо «ля-ля» разводить? Я учусь нормально, дерусь редко, проблем нет… Какое вам тогда дело?

Александра Васильевна поглядела-поглядела на него и только поинтересовалась:

– А чёлка – это так модно?

– Это в глаза лезло.

После этого Александра Васильевна так ничего больше и не спросила, и расстались они вполне мирно, хотя, конечно, не так, как с Шурой – просто Тоша наотрез отказался разговаривать, а Александра Васильевна на удивление не стала настаивать.

Так что то, что психолог поменялся, Тошу не обрадовало, но… Вскоре мальчишки выбросили из головы мысль об этой неизвестной Линде Борисовне. Сложно думать о чём-то отдалённом и совершенно тебя не касающемся, когда кончается учебный год!

К тому же были дела и поважнее, чем думать: Тоха уломал-таки Леся принести в школу отцовский пистолет, хотя ныть ему для этого пришлось аж с середины апреля. Были ссоры и даже одна драка, потому что Лесь наотрез отказывался приносить макар, а Тоха считал это в корне неверным и несправедливым: ему, такому увлечённому советским оружием – и не показать! Последней каплей стали события позатой недели: побег Леся от «Центра охраны детства», пара ночёвок у товарища… и так и не показанный пистолет. Тоша точно знал, что у Леся он с собой. Но друг сделал вид, что никаких умоляющих взглядов, немых укоров и оговорок не заметил.

Тогда Тоха обиделся. Крепко. После того, как Лесь вернулся, три дня не разговаривал и даже отсел к Юльке. Потом Лесь не выдержал, подошёл и, глядя куда-то в бок, шёпотом сообщил, что завтра принесёт, только Тоха вообще никому не должен об этом рассказывать.

Тот не раздумывал ни секунды. Мигом простив друга, он ухватил его за руку и выдохнул с горящими глазами:

– Клянусь своим знаменем!

Для него это была самая серьёзная клятва.

– Пионер… – необидно фыркнул тогда Лесь, крепко сжимая ладонь друга. Ссора была позади.

… И сегодня он сдержал слово: в рюкзаке снова лежал пистолет, и от этого по спине то и дело пробегал неприятный холодок. Казалось, что из-за «макарыча» всё может повториться: мама, «ЮЮ», погони… Поэтому Лесь так тянул, так не хотел и пошёл на это только ради примирения с другом.

Теперь друзья устроились в холле у окна – перемена, шум, гам, мальчишки играют в помесь салочек с регби… Лесь трижды оглядел холл, убеждаясь, что никто не обращает на них с Тошей внимания, потом ещё раз обернулся, вздохнул и наконец-то осторожно вынул из рюкзака пистолет. Секунды, которые пришлось возиться с заевшей молнией, показались друзьям вечностью…

Тоха, затаив дыхание, коснулся ствола, провёл по нему рукой, задержал пальцы над предохранителем и взглянул на друга так умоляюще, что Лесь не выдержал, закинул рюкзак за плечо и неохотно кивнул. Обрадованный Тоха щёлкнул рычажком туда-сюда и уже увереннее взял пистолет в руки. Прицелился сквозь стекло, словно собирался выстрелить…

– Офигеть, как в кино! – шёпотом поделился впечатлениями он.

– Только не в кино, – хмыкнул Лесь капельку польщённо – ведь его пистолет!

– Ага, всё по-настоящему… Ну, почти.

И тут оба друга обмерли от строгого оклика Инны Павловны, завуча:

– Это… это что?! М-марков?.. Ильин?

– Игрушка! – мгновенно сообразив, отрапортовал Лесь – и прежде чем завуч сориентировалась, убедилась, что это именно Ильин, Марков и пистолет Макарова, и сделала некоторые выводы, друзья быстро, как они за время учёбы делали уже не раз, исчезли из поля зрения Инны Павловны, зная, что если та сейчас не разберётся в происходящем, то, скорее всего, забудет тут же… Но исчезнуть надо было срочно и в неизвестном направлении.

Друзья не нашли ничего лучше, чем заглянув в первый попавшийся дверной проём и нырнуть поскорее – как поняли через мгновенье – в пустой кабинет психолога. Не особо смущаясь отсутствием хозяйки, ребята осторожно прикрыли за собой дверь и с горящими глазами переглянулись. Кажется – пронесло…

– Ну мы и психи… – выдохнул Тоха со смесью восторга и страха.

– Да уж… – неопределённо отозвался Лесь, оглядываясь. – Ладно, давай подождём чуть, пока Инна Павловна куда-нибудь исчезнет – и тоже исчезнем отсюда. Не хочу знакомиться с этой… Линдой. Особенно при таких обстоятельствах.

– Я тоже, – согласился Тоха и осторожно приоткрыл дверь, выглядывая. Инна Павловна всё ещё была в холле – разговаривала с одной из учительниц; нового психолога видно не было, но чей-то голос, незнакомый и женский – уж ни она ли? – раздавался уже на лестнице; судя по безответности довольно эмоциональных реплик – она говорила по телефону; до конца перемены было ещё шесть минут. В общем и целом – хрупкое равновесие.

Лесь тем временем обошёл весь кабинет, прочитал корешки нескольких книг из шкафа – судя по слою пыли, их сюда принесла ещё Александра Васильевна; от Линды Борисовны в кабинете появился разве что настольный календарь «домиком» – плакат-календарь с медвежатами, висящий над дверью, её, видимо, не устраивал. Лесь взял «домик» в руки, пытаясь сообразить, что же ему так не нравится в названии фирмы с милейшим логотипом в виде ребёнка, выглядывающего из цветка лотоса. Правда, лотос хищностью своей больше смахивал на росянку, да и ребёнок явно хотел поскорее из него выбраться… Или это просто так показалось Лесю?..

«Федерация защиты детей от семейного риска». И чуть ниже: «Центр охраны детства».

– Эй, психологичка сюда топает! – шёпотом окликнул товарища Тоша, отвлекая от попытки вспомнить, откуда это название так знакомо. И почему так не нравится, сразу, беспричинно, но очень-очень сильно. Интуитивно , как тогда, в мае, не нравились взгляды или вопросы.

– Да сейчас, сейчас, – огрызнулся Лесь, засовывая в карман пистолет, который, понятное дело, не помещался и предательски торчал рукоятью наружу. Возиться с рюкзаком было некогда. Лесь одёрнул футболку – но всё равно было видно. Ладно, времени нет… В последний момент, когда Тоша уже выскользнул из кабинета наружу, Лесь обернулся, достал телефон и снял фотоаппаратом – благо, камера была аж в пять мегапикселей! – так не понравившийся ему календарь. И – выскочил, чудом успев отойти от двери на достаточное расстояние, когда к кабинету скорым шагом подошла эта самая таинственная Линда Борисовна. Близоруко прищурившись, несмотря на наличие очков, она оглядела испуганно замерших в стороне мальчиков и вдруг мягко улыбнулась и спросила:

– Что случилось? Вы ко мне?

Улыбка ей шла, словно преображая слишком деловое, мужское какое-то лицо. Неженственное.

Тоха хотел было воинственно нахмуриться и объявить, что в психологи изучают душу, а он, Тоха – материалист, то была его стандартная фраза на этот случай, но Лесь пнул его в голень и первым ответил:

– Да не то чтобы что-то случилось, но у меня к вам есть ма-аленький вопрос!

– Вот как! Может, тогда зайдёте?

Лесь бросил взгляд на часы – до звонка оставалось две минуты – и с демонстративным сожалением покачал головой:

– Так урок скоро… У меня вопрос маленький совсем. Просто… как вам кажется, в юном возрасте мания преследования может появиться?

– Ну, в насколько раннем? Вообще, конечно, даже дети подвержены различным маниям, в том числе и, быть может, мании преследования, хотя, конечно, в гораздо меньшей степени, чем взрослые, в силу… – тут психолог удивлённо замолчала и внимательнее оглядела Леся. – А… с чем связан ваш вопрос? И вы не представились…

Лесь рукой постарался скрыть торчащую пистолетную рукоять и ответил:

– Алексей Ильин. А вопрос… Да это так, сугубо с научной точки зрения, понимаете ли, я психологией, так сказать, интересуюсь… Ладно, всё, Линда Борисовна, нам бежать пора, спасибо за беседу!

– Алексей! Подожди! – окликнула Линда Борисовна мальчика, словно что-то вспомнив, но Леся уже и след простыл…

С Тохой толком обсудить встречу не удалось – после урока у порога школы его встретила мама и немедленно увела куда-то – то ли в магазин новые брюки покупать, то ли к бабушке в гости, Лесь не вникал, просто помахал рукой другу, крикнул, что вечером позвонит, и, припомнив мамину просьбу, отправился за хлебом.

Стоя в очереди у киоска, Лесь снова достал телефон и, прикрыв от солнца экран, вгляделся в фотографию календаря. «Федерация защиты детей от семейного риска». Интересно, что это за риск такой, семейный? С точки зрения Леся, семья, наоборот, должна была защищать ребёнка от любого риска, а не какая-то федерация – ребёнка от семьи… «Центр охраны детства» – и тут Лесь застыл, пытаясь понять, как он раньше этого не вспомнил. Ведь именно про этот Центр говорил Виктор, тот, который выдавал себя за папиного друга!

Лесь сглотнул, уже по новому осмысляя увиденное в кабинете психолога. И чем дольше думал, тем холоднее ему почему-то становилось, бежали мурашки от шеи до спины, а волосы словно хотели встать дыбом.

– Молодой человек, вы покупать будете? – отвлёк его от размышлений голос продавщицы. Кажется, Лесь уже несколько секунд в полной прострации стоял перед ней, не заметив, что подошла его очередь.

– А… – мальчик попытался вспомнить, что же мама просила купить, но мысли путались. – Нарезной и буханку «дарницкого», – ляпнул Лесь наобум.

Загружая покупку в рюкзак, мальчик поймал себя на том, что помимо воли сдвигает пистолет поближе к поверхности, чтобы можно было легко выхватить. Нахмурившись и строго велев себе не делать глупостей, Лесь засунул макар поглубже, застегнул опять чуть заевшую молнию и скорым шагом направился домой.

Но как бы он ни старался убедить себя, что ничего не произошло, интуиция ему ни на грош не верила и пока что тихо, но уже ощутимо ворчала и ворочалась внутри, предупреждая, что опасность всё-таки никуда не пропала…

«Ладно, – сдался тревоге Лесь. – Приду домой – обязательно посмотрю, что это за Центр и где находится. Мало ли, может, пригодится ещё…», правда, он всей душой надеялся, что всё же не пригодится.

Яндекс-карты всегда в таком деле были незаменимы. Сложно сказать, как Лесь увидел больше Москвы – по фотографиям и панорамам с Яндекса или своими глазами, когда мама лежала на сохранении, а ему приходилось путешествовать из одного конца города в другой. Но, по крайней мере, «Центр охраны детства» Лесь нашёл ровно за три минуты – столько ему понадобилось, чтобы составить запрос, «оглядеться на местности» – на карте, то есть, и дождаться загрузки панорамы нужной части улицы.

Четыре по-деловому сверкающих «стеклом и бетоном» этажа за рифлёным глухим забором вроде тех, которыми обносят престижные частные дома, не вызывали ощущения Твердыни Чёрного Властелина – обычное офисное здание, огороженное за ради звукоизоляции, шоссе же рядом!

Но тем ни менее интуиция Леся ему шептала упрямо: «Я тебе точно говорю – вот она, ТЧВ! – так сокращали «Твердыню Чёрного Властелина» Лесь с друзьями в своих дворовых играх ещё дома. – Попомни мои слова!»

Чтобы не спорить с внутренним голосом – это уже точно попахивало сумасшествием – Лесь закрыл панораму и внимательно оглядел карту, наложенную на спутниковые снимки. П-образное здание, перед ним парковка машин на пять; территория совсем небольшая – забор подходит к стенам почти вплотную; ворота только одни – те, которые Лесь уже видел; выезд ведёт на шоссе. В общем, обычный закрытый офис на окраине Москвы.

Только почему-то офис этот Лесю категорически не нравился: то ли высоковатым показался ему глухой забор, то ли – мальчик снова открыл панорамный вид – чересчур неприступным, как ворота какой средневековой крепости, выглядит сверкающий затонированными стёклами пропускной пуск, то ли… Непонятно, короче, чего «то ли», но чем дольше Лесь рассматривал фотографии и карту, тем меньше ему нравился этот Центр.

От кого охраняют детство?

Или… кого охраняют от детства?..

– О, Алексей, а чем это мы так увлечённо занимаемся, что даже не можем ответить – чай будем или нет? Я торт принёс.

Лесь подпрыгнул в кресле, тут же гася экран, и обернулся. Максим стоял рядом и беззаботно улыбался во все свои тридцать два – ну, или меньше, кто его там знает, Лесь ему в рот не залезал.

– Ну так что, чай с тортом или торт с чаем? – продолжил искушать Максим, кажется, ничего не заметив.

Лесь почувствовал к нему ничем не объяснимое отвращение – этот Максим был совсем… не папа. Как говорится, «в точности до наоборот». Невысокий – а папе хоть сейчас в баскетболисты; чернявый – а папа светло-рыжий; юркий какой-то, как таракан на кухне – а из папы можно ему самому гранитный памятник тесать, да инструмент затупится раньше.

– Не хочу я торт, – буркнул Лесь невежливо, с силой оттолкнулся ногой от ножки стола и выкатился на середину комнаты. Хорошая вещь – офисное кресло. – А чай я и в комнате попить могу.

– Ну… как хочешь, – пожал плечами Максим и ушёл обратно на кухню, а Лесь остался сидеть перед выключенным монитором и обижаться на маму, которая позволяет этому Максиму приезжать в гости. На кухне шёл какой-то оживлённый разговор, но в слова Лесь не вслушивался.

… – Леська! Пароль на компьютер поставлю! – это в комнату пришла мама. Осторожно, мелкими шажками обойдя сына, она направилась к столу, но Лесь опередил её:

– Мам, ну чего ты! Ну сейчас приду к вам чай пить, приду… Ну ты только иди, сядь, мам, ну чего ты… – Лесь виновато и решительно вдавил кнопку питания, выключая компьютер «жёстко». Мама в нынешнем состоянии казалась ему ужасно хрупкой, словно статуэтка, которую лучше лишний раз не трогать, и поэтому визит в комнату заставил совесть прямо-таки вцепиться бульдожьей хваткой в душу мальчика.

– Эх, Елисеич, – вздохнула мама, аккуратно присаживаясь на край кровати, – расслабился ты без мужской руки в семье…

Лесь хотел было напомнить, что это мама от папы в Москву сбежала – но передумал и промолчал.

Чай, несмотря на три ложки сахара в чашку и здоровенный кусок торта вприкуску, горчил. Лесь с трудом глотал его и старался не думать про Центр: мама здесь, а значит, никто его, Леся, не тронет.

… И правда, психолог в школе Леся не искала, и вообще ничего не происходило – только закончился учебный год. Сидя однажды в гостях у Тохи, Лесь в который раз подробно пересказывал другу свои приключения – заняться как-то было нечем, вот Тоша и добился «страшной сказки на ночь».

Вспоминать о тех днях было уже не страшно – они уже месяц как остались позади, и дома ждала мама. Только Тоха, как и положено лучшему другу, испортил всю малину задумчивым вопросом:

– Слушай, а почему они тогда уголовное дело-то не завели? Ведь отнять-то тебя ювеналка имеет право только по решению суда…

– Так на основании чего заводить-то? Мы с мамой вполне нормально живём! Сейчас ведь я не один! – поспешно возразил Лесь. – Поэтому они и отстали от меня – сразу же, как только мама вернулась.

– Что, даже «хвоста» никакого не было больше?

– Не-а, – со знанием дела отозвался Лесь. – Такое за собой я обнаруживать умею… Если про Линду Борисовну не вспоминать – то вообще ничего.

– Ну, у дома-то понятно, и так известно, где ты… А если куда-то далеко уезжаешь? – не сдавался Тоха, которому было даже немного обидно, что вся история прошла без него и закончилась. – Ну, в воскресенье, например.

Лесь вспомнил храм, пока непривычную, но красивую службу, Василиску, Лену с Рюриком и «варягами» и замотал головой:

– Не, не было никакого «хвоста». Мы же на машине были – родители Рюрика за нами заехали… А на машине «хвост» вообще на раз просекаешь!

– Ну а в центре?

– А в центре тем паче всё чисто было, – Лесь почти обиделся на друга. – Тох, ну что ты, а?

– Да ничего, просто странно это…

– Ничего не странно!

– А мне кажется – странно.

– Тебе хорошо странности придумывать, дома сидя!

Тоша открыл было рот, чтобы достойно ответить, но вдруг поник и согласился:

– Ну да… Извини. Это словно книжка какая-то, вот и увлёкся.

– Да ладно, – тут же остыл Лесь. – Мне тоже иногда так кажется, когда вспоминаю.

Некоторое время друзья сидели молча, но тишину прорезали первые такты «Звезды по имени солнце» – это Лесю звонил кто-то с неизвестного номера. Пока оба друга шарили по комнате, как в игре «горячо-холодно», в поисках источника звука, телефон успел проиграть всё вступление и перейти уже к куплету:

«Белый снег, серый лёд

На растрескавшейся земле…»

– Алло?

– Алексей, это я, Максим.

– Какой Максим? – испугался Лесь.

– Ну, Максим… друг твоей мамы.

– А-а… Чего вам? – вопрос прозвучал недружелюбно на грани приличия.

– Твою маму забрали в… больницу – у неё… А, ладно, – перебил Максим сам себя, – всё равно ты не знаешь этих терминов. Я сейчас за тобой подъеду – скажешь адрес?

– А… Да я сейчас выйду на перекрёсток с Панфёрова, за продуктовым магазином, знаете? А то развернуться вам будет сложно, – мигом растерял всё недружелюбие Лесь, мечась по комнате в поисках своих вещей. Рюкзак оказался на кровати, макар – на подоконнике… Лесь торопливо сгрёб всё в охапку и вылетел в коридор.

Уже вешая трубку, Лесь всунул ноги в кеды, помахал Тошиной маме рукой и выбежал из квартиры. «Ну я же говорила! – проницательно заметила интуиция. – Мамы снова нет…»

Интерлюдия

Старенький кондиционер натужно гудел, всасывая в своё серое чрево прокуренный воздух, изредка по-стариковски подвывая и пощёлкивая чем-то внутри себя. Охладить всё помещение – просторное, похожее на обычный деловой кабинет – ему уже было не под силу, но он ещё рвался в бой.

Несмотря на довольно поздний час, немногочисленные люди, собравшиеся здесь, пока и не думали расходиться. Мерцали мониторы, жёсткий электрический свет не оставлял тени ни единого шанса, заливая всё доступное пространство.

У тёмного окна, задумчиво вертя в руках пульт от того самого кондиционера, стоял мужчина, большинству собравшихся знакомый лишь заочно. Движения его были спокойны и собраны, но тени вокруг неприятно-проницательных глаз, морщины на высоком лбу и бледные, почти бескровные губы человека, не спавшего сутками, ясно показывали, что посетитель этот измотан до предела и держится только на силе воли.

Тем ни менее взгляд оставался всё таким же пронзительным, а голос резким и жёстким, как наждачная бумага:

– Я не понимаю, – с раздражением выговаривал присутствующим мужчина, – неужели это так сложно: найти мне одного единственного мальчишку в определённом районе города?!

– Но в прошлый раз… – начал было один из них, единственный, кто носил погоны – по крайней мере, в открытую. Окончить фразу у него не получилось – мужчина безошибочно нашёл говорившего, и под немигающим взглядом покрасневших от бессонницы глаз тому стало так неуютно, как не было бы жителю знойного Египта при виде полярного медведя в его, «белого мишки», родной среде обитания.

– Всё, прошлый раз остался в прошлом, сейчас не май, а конец июня, – голос резанул бритвой. – Мы работаем с текущей ситуацией. И результата пока – ноль. Я не понимаю, – снова повторил мужчина, – неужели это так сложно? Один-единственный мальчишка. Внешность у вас есть, домашний адрес, адрес родственников – тоже. Страница «ВКонтакте», другие сайты, где он зарегистрирован – вообще не проблема отследить. Даже мобильный у вас на прослушке… И?

– На сайте «ВКонтакте», ровно как и на форумах, где у него есть логин, он не появлялся с середины месяца, ну, когда он, предположительно, был ещё дома…

– А телефон теперь выключен. Мы маячок поставить не успели, – подал из угла голос молодой человек с наушником в одном ухе, не отрывающий глаз от монитора. За ним он и спрятался от ответного взгляда, пробормотав что-то про Всевидящее Око Саурона. – Он правда изредка матери звонит с какого-то другого…

– И в эти редкие моменты – все спят? – полюбопытствовал мужчина с раздражённой гримасой, хотя, безусловно, прекрасно знал ответ и по отчётам.

– Нет, но сигнал каждый раз идёт из другой точки города, непредсказуемо! – «наябедничал» молодой человек, верящий, наверное, что в укрытии за монитором он в относительной безопасности. – И мы пока не вычислили сам телефон, а симку он, похоже, меняет…

– А разговоры с матерью?

– Он ничего не говорит о своих планах. Или говорит, но информация не подтверждается, сколько уж раз проверяли…

– То есть, врёт маме, – усмешка в голосе мужчины была какая-то странная. Болезненная, неприятная. Отчего-то казалось, что мужчина делает именно себе больно этой фразой, сознательно, словно наказывая себя.

– Ну… видимо, врёт.

Некоторое время царила тишина, может, и опасная, но молодой человек не выдержал и украдкой выглянул из-за монитора – ему был интересен, так сказать, заказчик всей этой кутерьмы с розыском одного-единственного ребёнка, умудряющегося то и дело волшебно и бесследно исчезать.

Лицо мужчины в мёртвом свете «дневных» ламп казалось восковым. Высокий лоб с выступами, обозначающими, по мнению знатоков, жёсткость, упорство и некоторую брезгливость, некогда сломанный и потому теперь горбатый нос, плотно сжатые бескровные губы и резко очерчённый волевой подбородок – всё вместе складывалось в неприятную в своём раздражении маску. Если бы мужчина улыбнулся – возможно, впечатление было бы совершенно иным, иначе бы сложились, как паззл, черты лица… Но он не улыбался. Только глядел на людей красными от недосыпа глазами.

– Итак, работаем. И на сей раз я тоже этим займусь… не зря же я приехал сюда, бросив все дела. Мне нужен этот мальчик, этот… Алексей Ильин.

То, как переглянулись некоторые из присутствующих, он не заметил… а скорее, сделал вид, что не заметил. Да, он бросил все дела – так или иначе именно из-за этих поисков.

– И ещё, – напоследок добавил мужчина, – об этом деле никто не должен знать. Вообще никто. Выкручивайтесь как хотите, но подробностей нельзя говорить даже любимой тёще, если таковая у вас вдруг имеется…

Часть 2. Дом 3/8 по Ильинке

Глава 7. Обычный летний день

Десять, девять, восемь, шесть,

Но без семь,

Ты такой, какой уж есть,

Ясно всем.

Неумолчное чириканье птиц, тарахтение мотоцикла под окном, крики детей с детской площадки смешивались в щедрых пропорциях с сонно-летней квартирной тишиной и беспечным трёпом по скайпу о калибрах снайперских винтовок, детях-цветах-жизни, грядущей Ленкиной пересдаче экзамена и ещё о каких-то понятных только друзьям мелочах и приколах. На этом фоне щёлкнувший замок входной двери легко было оставить без внимания.

– … Что, по мне незаметно, как я сияю?! – это, как всегда, весело возмущается Ленка.

– Ты, солнышко незакатное, только не сгори от усердия… – голос взрослый, мужской, насмешливый и неуловимо, почти незаметно шепелявящий. – Заметно, заметно, у тебя нормальная вебка.

– Нет, ну вот ты мне скажи ещё, у меня ведь и дальше, когда бой описывала, нормально получилось, да?!

… Лесь слушал не обременённый особым смыслом – по крайней мере, для непосвящённых вроде него – разговор Ленки и кого-то из её друзей, расшнуровывал кеды и думал, как бы заявить о своём присутствии, а то девушка явно была увлечена трёпом больше реальности.

Впрочем, скоро выяснилось, что Лесь ошибся: Лена бдительно отслеживает всё происходящее в квартире:

– Так, дядька Ийон, одну секунду… – и, развернувшись в кресле в сторону коридора, махнула рукой мальчику: – Эгей, привет, Лесь! Как жизнь? Ты надолго?

– А я тогда сейчас вернусь. У нас гость по случаю пятницы… – сообщил «дядька Ийон», и из колонок послышались шорох, шаги и отдалённые, неразборчивые голоса.

– Рюрик просил за зарядкой для телефона заглянуть… ну и обедоужин, надеюсь, есть? – тем временем беззастенчиво ухмыльнулся Лесь. – Я голоден!

– Так, а Юрий свет батькович что, уже в храм с работы намылился? – выцепила главное Ленка, немилосердно дёргая себя за кончик косы.

– Не-а, я тут поторчу, а в храм часам к шести поеду…

– И ночевать тоже с Рюриком там будешь?

– Ага, чего уж тут… Так что с обедом?

– На плите кастрюля с супом. Суп варила я, так что к густоте не придираться. В холодильнике пластиковая миска с макаронами, остались со вчерашнего, разогрей – тебе хватит… Ладно, всё, вали, я разговариваю, видишь?

– Вижу, – согласился Лесь и свалил, уже на кухне поморщившись, когда сообразил, что его планы слышал ещё кто-то неизвестный помимо Ленки. Вот ведь наивная девчонка, пусть и старше Леся – страшно подумать, а поверить и вовсе невозможно – на целых шесть лет! Вообще не скажешь. У Рюрика, которому двадцать четыре, хотя бы борода не даёт обмануться… Странные они – взрослые, которые почему-то выглядят и ведут себя, как дети. Глупость какая, как будто взрослым быть плохо.

Вот Лесь хотел бы быть постарше. Года на три! Тогда никто бы к нему не сунулся, он осмелился бы заглянуть домой, не чувствовал бы «взгляд в спину», он бы вообще – не боялся!

Правда, он и сейчас не боится, хоть и всё время старается быть начеку – уже несколько раз ему и в самом деле приходилось кружить по Москве, пытаясь «сбросить хвост». Это ведь не совпадение, что один и тот же человек в бежевой бейсболке зашёл за Лесем – в Макдональдс, в спортивный магазин, на рынок, даже на детскую площадку! Правда, по дороге он бейсболку снял, но белую футболку-поло, походку и рост – так просто не поменяешь. Лесь всё про это знал, папа ему много разных тонкостей рассказывал в своё время.

… Суп был совсем жидкий, Лена опять не рассчитала пропорции. Лесь его есть пока не стал. Соорудил себе бутерброд из взятых в холодильнике сыра и докторской колбасы, налил в кружку соку – на улице жарко сегодня было, поэтому всё время хотелось пить – и вернулся к Ленке в комнату. Нет, он не собирался подслушивать чужой, совершенно личный и непонятный разговор с этим «дядькой Йоном» (или «дядькой Ийоном»?), просто Лесю было немного не по себе оттого, что кто-то посторонний из-за Ленки узнал о его планах.

Уже на пороге мальчик замер настороженно:

– … Да Лесь у нас вписался временно, – беспечно рассказывала Ленка. – У него… жизнь уж больно весёлая, ей-Богу, натуральный детский боевик с погонями и семейными тайнами. Мама в больнице, папа неизвестно где, а ювеналка или кто там исполняет её «обязанности» тут как тут…

– Лен, – окликнул Лесь недовольно.

Она лишь отмахнулась:

– А ещё он параноик. Дядька Ийон, ты же хороший? Какое тебе дело до Леся?

– Я, как ты говоришь, Ужасный Человек, – выделил голосом прописные буквы этот Ийон. – А Лесь… это ведь от Алексея сокращение, да?

– Лен! – сдавленно вскрикнул Лесь, но Ленка была человеком доверчивым и беспечным, у которого от мысли до слова не то что один шаг – она, казалось, думает сразу словами, в тот момент, когда их озвучивает:

– Ага, звучное имя получилось, а то Лёша – это банально… А ты чего спрашиваешь-то, дорогой мой маньяк, а? – наконец спохватилась она.

– А я просто любопытный маньяк. У нас дитёнки в клубе ещё и похлеще себе имена сокращают…

– Дядька Ийон… ты, это… – Лена покосилась на мрачного Леся и виновато втянула голову в плечи: – Ребёнок же нервничает… Ну хватит его пугать…

Ийон захихикал, не засмеялся, а именно захихикал, несолидно и как-то шепеляво:

– Ужас какой, просто кошмар! Мы все умрём… Да не, я правда любопытный! Вот те крест, как говорится…

Ленка хихикнула в ответ, и Лесь понял, что от неё серьёзности не добиться, строй зверские рожи, не строй, вздыхай, не вздыхай – хоть на руках пройдись по комнате, всё равно не поможет. Дохлый номер. В этом дурацком мире никто не верит, что можно вот так на улице столкнуться с опасностью, а бандиты, грабители, маньяки, террористы, о которых все так любят смотреть по телевизору – на деле для большинства всего лишь страшная сказочка.

Поэтому когда ты сталкиваешься с реальной опасностью, когда по твоему следу кто-то идёт – и ты догадываешься, кто – тебе всё равно никто не поверит. Даже тот, кто знает и сочувствует. Для них все твои похождения – всё та же любимая страшилка.

В двенадцать лет от такой несправедливости Лесь бы, наверное, разревелся. Или наорал бы на кого… Но ему было тринадцать, поэтому он не стал плакать и орать, а ушёл на кухонный балкон, свистнув по дороге из шкафчике на кухне спички.

Открыв окно, Лесь высунулся наружу и стал глядеть, как солнце бросает зелёные блики сквозь листья пышного каштана, растущего у самого дома. Когда глядеть надоело, Лесь пошарил по карманам, достал смятую сигаретную пачку.

Долго смотрел на неё, не решаясь достать сигарету – курить казалось противно и стыдно, и дело было не в том, что стоял Лесь на чужом балконе, в квартире, где никто не курит, а сигареты ему покупал Василий, потому что кто ж Лесю их продаст…

Просто казалось, что курением Лесь предаёт папу. Он же обещал!

… Первый раз курить Лесь попробовал на одиннадцатом году жизни. Украл у папы из кармана пиджака пачку «Винстона» – хватило, правда, ума догадаться положить потом её быстренько на место, взяв только несколько сигарет – и потом после школы с пацанами попробовал.

На самочувствии этот первый опыт сказался сильно. Не только в плане цвета лица и прочих классических «прелестей» первой затяжки – пожалуй, сильнее досталось заду.

Ну да, Лесь в десять лет был ещё слишком наивный и, пока вечером папа его не позвал «на серьёзный разговор, Оля, родная, а ты сходи пока в магазин, у нас минералка закончилась, побереги нервы, сока тоже купи томатного…», мальчик свято верил, что его проделка осталась незамеченной.

Ха, ха и ещё раз ха. Чтобы папа – да чего-то не заметил. Он же… папа! Это у него профессиональное, наверное, он даже дома продолжает всё контролировать и замечать…

Нет, папа ругал не за сам факт курения – ну, глупо втолковывать сыну, какой вред наносят здоровью сигареты, если ты сам нервный, злой и потому насквозь пропах табаком. Но обманы и тайны папа на дух не переносил.

– Мог бы и прямо попросить, – уже напоследок устало сказал он. – Не при маме только, конечно. А то будешь курить всякую дрянь – себе же хуже сделаешь, пойми, Лесь… А лучше пока и вовсе не пробовал бы, лет хоть до четырнадцати, организм детский с никотином не справится, пойми.

– Пап, но мы с друзьями договорились все вместе, одновременно попробовать, чтобы потом не ссориться и не хвалиться, кто раньше курить начал! Мы же ради дружбы, а не… так, чтобы «доказать, что мы взрослые», – Лесь передразнил одного из своих одноклассников.

– Господи, Леська, я же говорю – попросил бы, объяснил, я б и дал… если уж иных способов сохранить дружбу вы не нашли.

Лесь промолчал, почему-то постеснявшись папе рассказать, как они с друзьями сотворили из этого целый обряд с курением по кругу, чтобы «смешать дыхание и побрататься». Папа, прямой, резкий романтик-папа, в котором и романтика-то невозможно разглядеть за жёсткостью, в ответ на это наверняка сказал бы, что брататься надо, смешивая кровь, а не вонючий дым.

– В общем, я надеюсь, что подобного не повторится. И лучше всего – не привыкай к табаку… Или я что, напрасно уже одиннадцать лет в квартире не курю?

– Я постараюсь, пап…

– Эх ты, Леська-Олеська… Уж расстарайся!

Прошло почти два года, прежде чем Лесь закурил во второй раз. На этот раз всё было серьёзно и незаметно – сначала просто нравился запах табачного дыма, когда курил друг, потом друг, Тимур, дал попробовать… И Лесь постепенно втянулся – конечно, не смоля сигареты одну за другой, но в день затягивался как минимум раз. Это прочно вошло в привычку – вышел из школы, поболтал с приятелями, выкурил сигарету, а потом уже можно и идти домой…

Запах табака, быстро пропитавший волосы и одежду, легко объяснялся тем, что курили друзья, а Лесь, мол, оказался с подветренной стороны. И всех пока такое объяснение удовлетворяло… но однажды на выходных Лесь забыл перепрятать из рюкзака пачку сигарет, и её, убираясь в квартире, нашла мама.

Лесю она ничего не сказала до возвращения столь же пропахшего табаком мужа из командировки.

Выслушав жену внимательно, Ты-же-отец-семейства сердито достал из куртки свою пачку, смял, выкинул в мусорку и внимательно и выжидающе поглядел на сына. Молча. И это подействовало на Леся гораздо сильнее любых уговоров и бесед – в мусорку немедленно полетела и вторая пачка всё того же «Винстона».

– Я очень надеюсь, что я не один всерьёз бросаю курить, – это были единственные папины слова за весь «разговор».

– Я тоже брошу, пап, – торжественно пообещал Лесь и с тех пор действительно не курил вплоть до мая этого года, хоть поначалу это и было ужасно тяжело, пришлось даже с Тимуром на какое-то время прекратить общаться… Ну а тогда, в мае, просто было слишком фигово, а рядом оказался Василий со своим «эль-эмом»…

И вот теперь Лесь стоял на балконе четвёртого этажа, мял сигарету, боролся с собой и дулся на Ленку.

Нет, так дело не пойдёт, – понял он, разжимая руку и глядя, как, кувыркаясь, падает неприкуренная сигарета. Во-первых, Лена может быть права, и он, Лесь, – параноик. Правда, в это плохо верится. Во-вторых, надо взять зарядку для Рюрика. В-третьих, желудок намекает, что пора бы разогреть суп, ссора – плохой повод для того, чтобы остаться голодным… Ну а в-четвёртых – есть только один способ узнать, кто был прав: надо просто поехать на Ильинку, как и говорил Лене.

С такими вот мыслями Лесь сел всё-таки обедать – но сначала нашёл зарядку, которая, Рюрик оказался прав (что неудивительно для хозяина этой самой зарядки), была воткнута в удлинитель рядом со стоящей на подставке полуакустической гитарой. Смотав и убрав зарядное устройство в рюкзак, Лесь наскоро поел, хмуро попрощался с Леной, всё ещё болтающей с «дядькой Ийоном» о снайперских винтовках и ручных гранатомётах, и вышел из квартиры, заперев дверь и калитку запасными ключами, которые временно были ему отданы «чтобы в дверь не трезвонил да и вообще».

Солнце хоть и клонилось к западу, но палило нещадно, после тёмного подъезда Лесю даже пришлось зажмуриться на секунду. Потом, проморгавшись, мальчик внимательно огляделся, но никого подозрительного не заметил и скорым шагом направился вдоль по улице в сторону метро. Дорога была знакома и уже привычна – Лесь постоянно бывал у Ленки с Рюриком, порой даже с ночёвкой, хотя летние дни позволяли ночевать где попало, хоть в парке, главное ночью – это не попадаться никому на глаза и не ходить тёмными переулками.

На дворе стоял конец июня, и мама лежала в больнице уже почти две недели. Для вновь ударившегося в бега Леся – приличный, даже огромный срок… Когда он первый раз услышал от мамы это «Ну, недельки на три, может, месяц… Ты к тёте Тане обязательно заходи!» – замер, охваченный такой волной страха, что некоторое время мог только глядеть перед собой тупо, словно живая видеокамера. Глядеть и не видеть. Как-то враз накатило осознание громадности этого срока. Тридцать дней подряд!

– Хочешь, я с тётей Таней поговорю, ты у них ночевать будешь? А то что ты всё один да один… – говорила мама, а Лесь хлопал глазами и напрасно пытался отвести взгляд от гуляющего у ног голубя. Дело происходило в сквере у памятника героям Плевны – неподалёку от спуска на станцию «Китай-город».

Ноги сами понесли Леся прочь, в противоположный конец сквера.

– Да, мам. Конечно, мам. Я завтра же зайду к тёте Тане, мам. Завтра же.

– Ты как там один-то ночуешь?

Лесь отрешённо глядел на людей, мимо которых его несли собственные самовольные ноги.

– Всё хорошо у меня, мам…

Ноги всё ускоряли шаг, словно этим старались вытолкнуть из Леся напряжение, обиду и страх.

Мама всё говорила. Спрашивала, рассказывала, наставляла…

– Да, мам.

Ноги сорвались на нелепый, неровный бег.

… Разговор закончился уже Московрецкой набережной. Повесив трубку, Лесь лёг грудью на парапет и уставился на воду. Он категорически не хотел верить в то, что сказала мама. Про «недельки на три, может, месяц». Так не хотел, что мобильник жёг руки, храня в себе эти слова, и даже изъятие сим-карты, привычные движения разбирающих телефон пальцев не помогали.

Телефон всё равно слышал и помнил этот разговор.

– Нет! – шёпотом вскрикнул Лесь.

… Кругов на воде он даже не увидел. И долго, с долей удивления глядел на пустые руки. Всё, что осталось – аккумулятор и две симки.

Конечно же, вскоре Лесь пожалел об этом, но достать телефон из Москвы-реки уже было невозможно.

Конечно же, Василий помог и с этой проблемой, дал старенький надёжный «самсунг». И со смехом предупредил, что хоть мобильник и противоударный, но всё же швыряться им не стоит.

Но срок от этого короче не стал…

По счастью, пять дней из уже прошедших четырнадцати Лесь сумел отдохнуть в гостях… Алины Геннадьевны – там уж точно его никто не искал, а в далёкой тверской деревеньки уже из года в год собирались ученики-друзья Алины Геннадьевны, возились с огородом, бродили по округе… ну, об этом всём Лесь узнал, только когда географичка его пригласила погостить. Помня, какую роль учительница сыграла в его приключениях, Лесь не стал отпираться и прямо сказал, что мама снова в больнице, а он снова в бегах. После этого отказываться от приглашения было попросту глупо, и на неделю Алексей Ильин исчез из Москвы.

… Теперь Лесь целыми днями шатался по городу, стараясь каждый раз ночевать в разных местах или хотя бы долго кружить вокруг нужного дома, путая возможный «хвост»; к тёте Тане обращались только один раз – якобы от папы, и Лесь поэтому старался у неё появляться пореже, но особенно не волновался. Он уже давно понял, что тётя Таня ничего маме не расскажет – только чтобы та не нервничала, «ведь в её положении это так вредно».

Лесь привык. Привык то и дело оборачиваться, нырять в переулки, дворы, по пять раз пересаживаться в метро, ночевать у друзей и спать в обнимку с пистолетом. Серьёзной опасности последнее время он не чувствовал – так, изредка свербило в затылке ощущение чужого взгляда, но ничего конкретного после той встречи с человеком в бейсболке заметить не удавалось.

«Такое ощущение, – думал он по дороге в метро, – что у этого Центра нашлись дела поважнее…»

Такие мысли успокаивали, а о сроках «бегов» Лесь не задумывался. Наверное, всё опять закончится, когда мама вернётся… Может, и уже закончилось, просто не хочется рисковать. Одного раза хватило – когда в начале месяца Лесь не успел понять, что всё опять началось .

… А ещё было б хорошо, примчись в Москву папа!.. Но пустое это, пустое. Нельзя на это рассчитывать, хоть и очень хочется. Папа, конечно, найдёт их и приедет в Москву, но когда ещё… Надо самому думать и жить. Тогда и папа, когда найдёт и узнает, гордиться будет, и… и просто сама встреча будет возможна. А вот если Лесь сейчас допустит ошибку и всё-таки попадётся, будет всё гораздо хуже.

Нечего, одного раза более чем достаточно, снова попадаться Лесь не хочет совершенно. Но солнце такое тёплое и бросает такие яркие и весёлые блики повсюду, что думать о плохом невозможно. Хочется выбросить все невесёлые мысли из головы, да и ситуация располагает – незаметно ни слежки, ни просто подозрительного внимания. Даже в метро не было никаких слишком долгих попутчиков – кто ж в пятницу вечером в центр поедет?

Но к храму Лесь шёл по привычке осторожно, оглядываясь по сторонам и стараясь держаться поближе к толпе туристов. К сожалению, здесь понять, идёт ли кто-то за ним, было невозможно – людей, гуляющих по центру города, хватало самых разных. Один раз Лесю даже почудился папа, но жестоко обсмеяв себя мысленно, мальчик даже не стал оборачиваться, чтобы разглядеть получше. Вот точно не надо было про папу думать по дороге к метро!

… В храм он вошёл, вроде, никем не замеченный, даже бабушкой, сидящей за «свечным ящиком», где продавались свечки и иконки, но по привычке, мухой взлетев по лестнице, свернул ещё выше, во «второй кабинет» – комнату, где занимались, проводили свободное время и просто оставляли вещи ребята Рюрика. Во-первых, зарядку можно положить именно туда, а во-вторых… Замерев на лестнице за поворотом, Лесь прислушался, переводя дыхание.

Вроде бы, всё тихо, никто не вошёл в храм следом…

А, нет, кто-то поднимается по лестнице – шаги тяжёлые, мужские. Лесь осторожно спустился на несколько ступенек, стараясь не налететь на вёдра и швабры. Теперь от второго этажа его отделяло только полтора метра и полуоткрытая дверь. Вот мимо кто-то прошёл… Может, просто «захожанин», как таких Лена называет? Ну, зашёл, свечку поставил, ушёл и больше никогда здесь не появился… В пользу этому предположению говорило и то, что человек остановился у свечного ящика, дожидаясь, пока бабушка-свечница договорит по телефону. Лесь спустился ещё на пару ступенек и прислушался: ага, телефонный разговор закончился…

– Простите, а Ильин здесь не мелькал?

Лесь вздрогнул, шагнул назад, налетел ногой на ведро и чуть не рухнул, выгнувшись какой-то дикой дугой и с трудом успев опереться на стену. Перевёл дух, но сердце продолжало оглушительно стучать в висках, так что остальной разговор мальчик почти не слышал и не мог точно сказать, действительно ли человек говорил голосом точь-в-точь как у папы или послышалось.

Наверное, послышалось. Папа никогда его только по фамилии не звал, всегда – Лесь, Леська или хотя бы, как мама, Елисей – только так совсе-ем редко… Ну, Алексей в самом крайней случае, при посторонних.

Мужчина, кажется, ещё что-то спросил, но бабушка ничего ответить не смогла: как Лесь пришёл, она не видела и даже не поняла сейчас, что Ильин, он же «тёмно-русый такой мальчик», он же Алексей, и Лесь-друг-Юры – это одно и то же лицо. Подозрительный посетитель вполголоса сказал, что, мол, странно, то ли разминулись, то ли, скорее, Серёга что-то напутал. Ну, или что-то подобное, слышно было плохо – наверху как раз «зашевелилась жизнь», потому как скоро должна была начаться вечерняя служба.

А голос был не так уж и похож на папин, ниже и более хриплый. Вовсе не похож, если хорошенько подумать, просто у Леся нервы сдали, вот и ему почудилось. А то хорош он был бы, если б с криком «Папа!» выскочил – прямо в руки своему преследователю… Нет, нет, нет. Лесь потряс головой, прогоняя наваждение. Надо больше спать и вести спокойную, насколько это возможно, жизнь. Помнится, Тоша звал на дачу недели на две, пока у его мамы отпуск? Вот, отличный будет вариант. Они же как раз в субботу поедут, прямо завтра.

Успокоенный такими мыслями, Лесь выпрямился и отошёл, от греха подальше, от вёдер.

… Мужчина в это время, вроде, купил свечки и пошёл в сам храм. Лесь глубоко вздохнул, неторопливо поднялся в кабинет, бросил там рюкзак – хотя соблазн был велик взять пистолет с собой – и столь же медленно и спокойно спустился на первый этаж, свернул во двор и вошёл в храм с заднего хода.

Если подумать, ничего странного в произошедшем не было. И ещё далеко не факт, что это Лена во всём виновата, мало ли, когда Лесь был так неосторожен… Ладно, надо будет просто держаться подальше от храма пару дней, никто же его здесь не застал, так что, может, и обойдётся… Но лучше всего будет написать Тоше прямо сейчас и сообщить, что согласен и поедет.

Набивая смску, Лесь заглянул в трапезную и немедленно увидел Рюрика, пьющего в гордом одиночестве чай.

– О, привет!

– Зарядку привёз? – вместо приветствия поинтересовался Рюрик.

– А с работы точно положено так рано уходить? – вспомнил подозрение Ленки мальчик в ответ. – Лена-то в курсе?

– Да всё равно там никого нет, – отмахнулся Рюрик. – Я в двенадцать туда припёрся, посидел-посидел, прога не идёт, вот я и свалил, мы с Филиппом один хороший паб нашли, отмечали сегодня сдачу первого его на этой сессии «хвоста».

Лесь вздрогнул при слове «хвост», но быстро сообразил, что речь идёт о пересдаче экзамена. Рюрик заметил это и ухмыльнулся:

– Ты чего, шпионских романов начитался?

– Типа того…

– А, – сообразил парень, – ты о своём… Зарядку-то взял?

– Да принёс, принёс, я вещи в кабинет наш закинул, – успокоил Лесь, сам поражаясь, насколько легко соскочило с языка это «наш». – Только… в общем, сам за ней сходи, если срочно. Я не хочу в храме появляться.

– А чего так? – Рюрик поставил кружку на стол.

– Обострение паранойи, – не стал вдаваться в подробности Лесь. Раз вдашься, второй – а потом с обидой поймёшь, что тебе не верят. Вот и придумал такое объяснение, с которым никто и не спорит. К чужим глюкам проще относиться уважительно, чем к чужим проблемам.

Рюрик налил себе ещё чаю и захрустел овсяным печеньем:

– Не, мне не к спеху, – невнятно сообщил он. – Так спокойнее. Мама не будет каждый шаг по телефону контролировать, как итальянская мафия жертву…

Лесь тоже налил себе чаю, присел рядом и ничего не ответил, думая о своём, о паранойи. Ну и ещё, с опаской, об отце-настоятеле – он, конечно, благословил Леся сегодня ночевать вместе с Рюриком тут и явно знал о истории мальчика даже больше, чем тот рассказал… Но Лесь всё равно перед ним как-то робел и плохо верил в весёлый истории и фразы, о которых рассказывала Лена.

… Из кухни появилась повариха, тоже села чай пить, расспрашивая Рюрика о родителях, но Лесь в разговор не встревал, довольствуясь возможностью грызть печенья в неограниченном количестве и переписываться с Тошей. Потом Рюрик засобирался на службу, Лесь от нечего делать пошёл с ним – в храме хорошо думалось. С Тошей он уже всё обговорил, его мама, как друг написал, «прыгала от радости»… С определившейся на ближайшие две недели жизнью на душе стало как-то легче смотреть вперёд.

Перемигиваются на сквозняке свечи. Народу немного, за подсвечниками никто не следит, поэтому почти со всех свечек воск капает с методичностью метронома – видел такую штуку у Рюрика Лесь, метроном ритм отбивает, когда играешь на гитаре. Один из алтарников размеренно что-то читает, бабушки присаживаются на лавки, стоящие вдоль противоположной алтарю стены.

Того странного мужчины не видно, наверное, вовсе ушёл, а встреча с ним – единственное, чего Лесь сейчас опасается. Поэтому мальчик тоже присаживается на лавку недалеко от чтеца, пытается вслушаться в полузнакомые слова церковнославянского языка, но они проплывают мимо, мимо…

Мягкие, расплывающиеся в светящиеся пушистые шары огоньки свечей мигнули и смазались. Голова Леся откинулась назад, упираясь затылком в стену, рот приоткрылся, и мальчик заснул. Шутка ли, почти всю ночь не спал, негде было, бродил по Арбату и окружающим его улочкам, дошёл аж до Храма Христа Спасителя… Дремал урывками, а днём и вовсе не до того было, встречался со своим двоюродным братом – старшим сыном тёти Тани. Тот всё расспрашивал, как да чего, почему не приезжает, что Лесю, понятное дело, не нравилось, и приходилось ему изворачиваться как только можно.

После непростого разговора Лесь для успокоения помотался по Москве, в который раз мысленно благодаря маму, уговорившую его в своё время оформить постоянный проездной; поспав полчасика в Коломенском парке на прогретой солнцем траве, Лесь проснулся от смски Рюрика и поехал к Лене за зарядкой. Ничего удивительного, что сейчас, после нервной встряски и вкусного чая, его снова сморило… В конце концов, у него так постоянно случалось: опасность и расслабленное спокойствие чередовались не хуже полосок на зебре. Сегодняшний день, в общем-то, ничем не отличался от многих предыдущих. Все они были по мелочам разные – но по сути похожие.

… Сны были неприятные – с погонями, ненавистными и страшными воротами Центра и сегодняшним «захожанином», внешность которого, правда, Лесь так и не приметил. Прежде чем мальчик проснулся, ему показалось на миг, что и наяву над ним склонился этот странный мужчина, только в полумраке невозможно было разглядеть, так ли он похож на папу, каким показался в те первые мгновенья его голос, но тут Лесь обнаружил, что свет в храме давно уже горит вовсю, а Рюрик трясёт его за плечо:

– Вставай, помазание… А потом иди-ка на чердак и ляг нормально.

Лесь протёр глаза, зевнул в кулак и решил не спорить. Помазание так помазание, в частях службы Лесь мало что понимал…

– Ты только разбуди меня… потом, – шепнул он, но Рюрик только хмыкнул, и Лесь с обидой понял, что парень его не разбудит…

«Ну и ладно, сам проснусь…» – упрямо подумал Лесь, устраиваясь на матах на четвёртом этаже. Прямо над ним в мансардное окно было видно ещё только начинающее темнеть небо. Подумал и…

И, разумеется, проснулся только часа через полтора, когда небо в окне было уже тёмным, а Рюрик сидел рядом, наигрывая что-то мяукающее на губной гармошке. На полу горели три свечки-«таблетки», над одной из них, на подставке из проволоки, грелся небольшой чайник, от которого пахло зелёным чаем, а рядом с Лесем валялся, слава Богу, его рюкзак. Нет, нельзя его больше оставлять в кабинете, надо с собой всегда носить…

– Привет, – оторвался от гармошки Рюрик. – Посмотри, какая красота: ночь, чай, губная гармоника… Станет потемнее – вылезу на крышу посидеть. У ног раскинется город, а небо покажется таким близким, что можно протянуть ладонь и дотронуться до звёзд, сверкающих совсем рядом отблесками лунного света на небесных волнах… – голос стал мечтательным, так что Лесь едва удержал обидный смешок: уж больно потешный вид был сейчас у Рюрика. Тот что-то заметил и снова перевёл взгляд с окна на мальчика: – Туве Янсон читал?

– Ну, читал.

– И как, я похож на Снусмумрика?

Лесь с сомнением оглядел парня с несуразно-большой для как будто детского лица бородой, гладко выбритыми висками и хвостом вьющихся волос…

– Скорее на Муми-тролля, – фыркнул мальчик.

– Ничего ты не понимаешь, – искренне обиделся Рюрик. – А ещё наблюдательный… Слежку, небось, за собой регулярно обнаруживаешь…

– Не регулярно, – настал черёд обижаться Лесю. – Но было. Мне хватило одного раза!

– Одного раза – чего? Что, кстати, случилось-то, когда твою маму опять забрали? Ты после этого ещё более нервный стал… Ну, чем в тот раз.

Лесь сел и некоторое время молча пялился на огоньки свечей, по привычке подтянув к себе рюкзак, на котором сбоку красовался свежий шов, по-мальчишески неаккуратный, чёрными нитками. Потом буркнул:

– Расслабился, пока мама со мной была, не успел сообразить, что всё опять по новой… Вот и попался.

Глава 8. Твердыня Чёрного Властелина (Второй рассказ Леся)

Не игрушка – пистолет,

Да и страха больше нет…

После звонка Максима Лесь понёсся на перекрёсток во весь дух, только кеды засверкали. Даже Тоше не успел толком ничего сказать. Машину маминого… а, ладно, называем вещи своими, взрослыми именами: машину маминого ухажёра Лесь заметил почти сразу, но привычной уже неприязни не испытал.

– Давай, садись, – завидев мальчика, поторопил его Максим, садясь за руль, на ходу убирая в карман мобильный, по которому только что звонил. Мотор он не заглушил, поэтому стоило Лесю усесться на переднее сиденье и пристегнуться, как Максим сразу тронул машину с места.

– Мы куда? В больницу? – поинтересовался Лесь, вертя головой по сторонам.

– Ага, – рассеянно отозвался Максим, гоня по улицам, так быстро, что Лесь даже не успевал сориентироваться. Только мелькали мимо дома, вывески, другие автомобили, светофоры, повороты и перекрёстки, объезды, дворовые «дублёры» проспектов, указатели… Лесю почти дурно стало от этого мелькания, хотя папа гонял – там, в родном городе – ничуть не медленнее.

Стараясь отвлечься от этого дорожного калейдоскопа, Лесь повернулся к Максиму:

– А что с мамой-то?

– Да ты таких терминов не знаешь, – отмахнулся тот.

Лесь обиделся: неужели так сложно объяснить? Но Максим, кажется, совсем забыл себя в тринадцать лет и не понимал, как это неприятно, когда от тебя так отмахиваются: маленький, мол, не поймёшь умных взрослых слов. Настроение расспрашивать отпало, везёт – и ладно. Мама-то всё объяснит.

Обняв рюкзак покрепче, Лесь зажмурился, повторяя про себя: только бы с мамой ничего серьёзного не случилось, только бы с мамой ничего серьёзного не случилось, только бы… Богу ведь несложно, совсем несложно сделать так, чтобы с мамой всё было нормально!

На долгое время в машине воцарилось молчание. Максим, в отличие от многих водителей, не включал радио или плеера и гнал в тишине, насколько вообще гнать позволяли московские забитые дороги. Лесь в обнимку с рюкзаком задремал, укачанный мельканием машин, указателей, тревогой за маму и отголосками тревоги за себя, которым он, впрочем, не придавал значения – ну кто его перехватит при такой гонке «из пункта А в пункт М», к маме, то бишь? Максим, словно прочитав его мысли, вырвался на относительно свободный участок дороги и ещё больше разогнался.

… Но постепенно бег «лошадиных сил» замедлялся, видимо, цель поездки была близка. Разбуженный толчком от остановки машины, Лесь очнулся от дрёмы, позёвывая и по привычке прижимая к себе рюкзак.

– Пойдём, – позвал Максим, успевший первым вылезти из машины и уже стоящий со стороны «штурманского» места.

Лесь выбрался наружу, ловко спрыгнув мимо не просыхающей лужи у сливной решётки, и огляделся. Впрочем, оглядываться ему пришлось на ходу – Максим его, как маленького, крепко взял за руку и потянул за собой в сторону пропускного пункта рядом с глухими воротами. Ворота напомнили Лесю почему-то въезд в средневековый рыцарский замок и ещё что-то, но воспоминание мальчик ухватить не успел: Максим втащил его в пропускной пункт, а там их уже ждал улыбчивый старичок, сухой, как балерина, и обрадовавшийся Максиму, словно тот был его любимейшим внуком. Улыбочка его, правда, была какой-то дежурной, резиновой – точнее, полиэтиленовой, как одноразовые перчатки.

Врач, что ли? Только странно, что в бежевом пиджаке, а не белом халате, но кто их, врачей, знает… А так забавный старикан, ростом ещё ниже Максима. Улыбочка у него, конечно, какая-то странная, но мало ли… Лесь разных людей видел, с разными улыбками. Чего стоит один папин друг со шрамом в уголке губ, из-за которого всегда казалось, что рот скривился в нехорошей ухмылке.

– Здравствуйте, – кивнул этому врачу Максим.

– А, Максим Владленович! Здравствуйте, здравствуйте, проходите, конечно… – старичок суетливо зашарил по карманам пиджака и, наконец, вытащил из одного пластиковую карточку пропуска. Приложил к турникету, тот пискнул и замигал зелёной стрелкой.

Максим подтолкнул Леся вперёд, и старичку пришлось ещё раз тянуться, чтобы приложить пропуск. Наконец, все прошли, и тут старичок повернулся к Лесю и улыбнулся уже персонально ему своей одноразовой улыбочкой:

– И вам здравствовать, Алексей… Андреевич, правда? Пойдёмте, пойдёмте, вас уже ждут…

Лесь не обратил бы на эти слова никакого внимания – говорит старикан и говорит, но старая привычка с недоверием относиться к любому, кто что-то о нём знает до того, как сам Лесь представится, на мгновенье взяла верх над разумом, всколыхнув подозрительностью. Мальчик метнулся взглядом затравленного зверька по сторонам, по старикану, ещё ничего не успевшему понять, по Максиму, странно-напряжённому, снова по старичку, по его визитке…

Вот оно. Интуиция вцепилась в основание черепа бульдожьей хваткой, заставляя волосы встать дыбом. Мальчик шарахнулся назад, но наткнулся спиной на Максима, тут же схватившего его за плечо.

Не узнать лотос-росянку, пусть даже и мелко нарисованный в углу визитки, Лесь попросту не мог.

– Пусти! – выдохнул он, пытаясь вырваться, но куда там, Максим держал крепко.

– Алексей, чего вы? – ещё искренне не понимал – или наоборот, делал вид, что не понимает! – старичок. – Что случилось?

Лесь не ответил, сосредоточенно пиная Максима по голени. Впервые он пожалел, что на ногах мягкие кеды, а не какие-нибудь ботинки с каблуками. Наконец, с третьей попытки, Лесь попал в нужное место, Максим от удивления и боли ослабил хватка, и мальчик поспешно рванул в сторону, успевая краем глаза заметить вскакивающих со своего места охранников.

Плохо, очень плохо, четыре – ладно, три, старикан не в счёт – мужика против одного мальчика… Максим успел ухватиться за рюкзак, но сбросить его с плеча Лесь не мог. Там же был папин пистолет, папа убьёт, если Лесь его не вернёт в целости и сохранности… Пистолет!

Ткань затрещала, Лесь ещё раз с силой рванул, поскользнулся, и под оглушительный треск рвущейся ткани на кафель посыпались вещи. С металлическим стуком, словно нехотя, выпал и пистолет. Вывернувшись из лямок ставшего лёгким и совершенно ненужным рюкзака, Лесь бросился вперёд, накрывая оружие животом, но тут именно тот старикан с резиновой улыбочкой, которого мальчик совсем списал со счёта, цепко ухватил его за ногу.

– Стой! – завопил он визгливым голосом. – Да держите его!.. Ай! – это Лесь с силой ударил ногой по ноге в том месте, где старикан его схватил.

Уворачиваясь от тянущихся со всех сторон рук, Лесь отскочил в спасительный угол и замер с пистолетом, не очень удобно, но привычно лежащим в руке. Перехватил его двумя руками, снял с предохранителя, тяжело дыша после короткой борьбы, а глаза метались по противникам, замершим при виде оружия.

Старикан баюкал руку, но второй раз повторять свою ошибку Лесь не захотел и оставил его в числе возможных противников. Максим… нет, он изрядно растерян, вот от него-то сейчас меньше всех толку будет… И хорошо, потому что стоит он ближе всех.

Опасней всего был тот охранник, что стоял за Максимом, отцепляя от пояса наручники. Откуда они у него, зачем? Что, Лесь уже далеко не первый, кто «рыпается в дверях»? М-да… Но об этом надо будет думать не здесь и не сейчас.

А хватать себя ему явно позволять нельзя, тут уже не вывернешься точно.

Второй охранник стоял в дверях, перекрывая выход.

Мгновенье, растянувшееся на целый век, пока Лесь анализировал ситуацию, закончилось громким ударом его сердца, подскочившего за время короткой борьбы куда-то уже ближе к горлу. Охранник, бесцеремонно сбив Максима с ног, бросился вперёд, Лесь отпрянул, но больно стукнулся затылком о стену и с ужасом понял, что сам себя загнал в угол. Пытаясь увернуться от охранника и выбраться ближе к двери, он упустил момент, когда Максим встал, и вот уже три руки держали его, а четвёртая защёлкнула наручник на левом запястье Леся. Мальчик рванул в сторону, не желая смиряться с мыслью, что вот так вот, глупо, из-за одной маленькой ошибки – надо было сразу броситься к выходу! – всё кончено. «Браслет» больно врезался в кожу, кажется, разодрав её – в ладонь потекло что-то горячее. Вот и всё?!

Нет, нет, нет! Пап, где же ты?! Почему ты не можешь появиться именно сейчас и раскидать их всех, ты же умеешь, ты очень круто умеешь драться!..

Но папа не появился. Зато Лесь всё ещё сжимал в руке папин пистолет, снятый с предохранителя, с полным магазином…

Лесь колебался недолго – вернее, даже не колебался, а хладнокровно, едва ли сам осознавая, о чём думает, выбирал, стрелять сразу в лицо, наверняка насмерть, или только ранить. Нет, лучше ранить, так сутолоки будет больше, над раненым все квохтать будут, и у Леся появится время исчезнуть до начала настоящей погони.

Мгновения растягивались во время такого анализа, как жвачка, из которой пытаешься выдуть пузырь, а потом этот самый пузырь лопался, и жизнь снова неслась вприпрыжку, будто играя в чехарду. Лесь выстрелил почти в упор в предплечье охранника, потом отскочил и снова взялся за пистолет двумя руками – наручники охранник выпустил, как только прозвучал выстрел; перевёл ствол на того охранника, который стоял в дверях… Помедлил на долю секунды и выстрелил не в него, а в окно, трижды, с самовзвода, не до точного прицеливания тут было. Звона бьющегося стекла он не услышал, хотя оно точно пошло трещинами между тремя получившимися дырками, – оглох от показавшихся внезапно громоподобными выстрелов.

Пока все на пару мгновений замерли, Лесь, подхватив с пола рюкзак, диким прыжком-кувырком преодолел турникет и свалился прямо под ноги того второго охранника, сбив его с ног – от неожиданности тот повалился до смеха неловко, словно мешок с картошкой; вскочив, Лесь не стал разбираться в обстановке, а прыгнул на подоконник и вывалился наружу, выбивая уцелевшие остатки стекла рюкзаком, вовремя сообразив, что руки и голову желательно поберечь.

Правда, руку он всё равно себе распахал от запястья и почти до локтя, но было не до трагичного истекания кровью, поэтому Лесь, и вовсе не обращая внимания на порез, припустил во весь дух вниз по улице, мало заботясь о своём внешнем виде. Ну да, кровь, наручники на запястье болтаются, в руках пистолет, к груди прижат разодранный по шву рюкзак, глаза дикие-дикие…

По счастью, пугать дикими глазами было некого, разве что выбегающего из пропускного пункта того старикашку.

Ворота, кстати, Лесь сразу вспомнил, откуда знает. Это же та самая «Твердыня Чёрного Властелина», офис Центра, то бишь. Сколько же Лесь пялился на фотографии тогда, в конце мая – а тут на тебе, вживую побывал…

Думал Лесь обо всём этом на бегу, рефлекторно петляя, пригибаясь, прячась за кустами и машинами и пытаясь решить, куда вообще отсюда деться.

Так, стоп, если это «Центр охраны детства», а это он, то Лесь прекрасно знает, где находится! Не зря же карту изучал! А сейчас он несётся, значит, по проезду прямо в сторону шоссе, куда ему точно не надо…

Лесь резко свернул налево, продрался через кусты и помчался уже по траве, пригибаясь и моля Бога, чтобы тот отвёл глаза преследователям. Потому как папы рядом не было, да и никого вообще рядом не было, кто мог бы помочь. А Богу же ведь не очень сложно это сделать!

А Лесь… Лесь обязательно будет почаще в храм приходить и даже выучит какую-нибудь молитву, чтобы не лепетать жалко про себя обрывки «Отче наш» вперемешку со своими собственными, несуразными словами.

Неожиданно вытоптанная дорожка, по которой в данный момент нёсся Лесь, пошла под уклон и резко свернула влево, а Лесь не успел и побежал-полетел по зелёному склону обрыва. Вскоре споткнувшись, оставшуюся часть пути мальчик проделал кувырком, проломился сквозь кусты и выкатился на полянку.

Со всех сторон прятали её от посторонних глаз кусты и яблони. С удивлением обнаружив в руке горсть «синего веретена», Лесь её всю разом отправил в рот и скривился – кислятина. А потом огляделся и понял, что, кажется, в безопасности. Сверху, с обрыва, полянки видно не было, со всех сторон – густые кусты, которым даже он своим полётом ничего не сделал, так, пару веток поломал да набрал полную голову листьев и сучков.

Медленно переводя дух, Лесь положил на землю разодранный рюкзак, на него пистолет и, наконец, принялся обследовать свою руку на предмет возможных травм. От локтя до запястья она была весьма некрасиво залита кровью – порез, к сожалению, не почудился и оказался неглубоким, но очень длинным и до сих пор кровоточил. Лесь успел уже заляпать себе футболку – и как её, интересно, отстирать, не имея теперь возможности даже домой заглянуть?

На этом травмы не кончились – Лесь насчитал помимо этого несколько царапин, пару совсем мелких порезов, а ещё обнаружил, что сильно рассадил кожу наручниками, когда вырывался из рук охранника. Вообще, такие наручники можно было открыть, Лесь где-то читал даже, как, но для этого нужна была проволока – скрепка, например – или хотя бы маникюрные ножницы, а ни того, ни другого у Леся не было. Был, правда, ножик, но он мало чем мог помочь, слишком широкое лезвие.

С другой стороны… Лесь подёргал браслет – кажется, он действительно достаточно сильно болтается на руке, велик, не рассчитан на руку ребёнка. А значит, можно обойтись и без маникюрных ножниц, надо только постараться… Эх, мыла бы сюда! Лесь помнил, как однажды маму в безымянный палец укусила оса, палец распух, и обручальное кольцо не слезало. Тогда мама намылила палец и потихоньку кольцо скрутила с него – палец-то стал скользким… Но в распоряжении Леся мыла тоже не было.

«И чего у меня в рюкзаке только нет… И проволоки нет, и мыла нет…» – Лесь невольно улыбнулся от получившегося каламбура. Потом вновь посерьёзнел и, вжав большой палец, принялся остервенело стягивать браслет наручников, крутя руку туда-сюда.

… Минуте на десятой сосредоточенного пыхтения, по ходу дела сообразив, что слюна при отсутствии мыла тоже сойдёт, Лесь добился-таки успеха и с облегчением вздохнул, разглядывая изрядно ободранную руку. Потом огляделся и закинул ненавистные наручники в кусты. Всё. Хоть одна проблема решена.

А вот теперь пора привести в порядок руку, потому что только-только остановившаяся кровь опять пошла из пореза. Перевязать хотя бы чем-нибудь… Правда, на перевязочный материал могла сгодиться только завязанная на шеи бандана, которую было ужасно жаль. Но руку, напомнил себе Лесь, развязывая узел и неохотно стягивая платок с шеи, жальче. А бандану можно будет потом отстирать, когда-нибудь, когда Лесь разберётся с местом жительства. И зайдёт к Василию – снова за той симкой. А ещё выключит срочно телефон, пока его не засекли!..

Начиналась новая игра в прятки. На душе было тоскливо. Рука болела от локтя до запястья вся целиком… Зато Лесь был свободен и с этой свободой расставаться так просто не собирался, а ещё – он теперь знал своего врага и его «Твердыню Чёрного Властелина» и вовсе не боялся. Ну, разве только самую капельку… Да и то не тогда, когда в руках папин пистолет.

Глава 9. Дорога за грань мира

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Уставший бояться,

А вовсе не злой!

Тому, кто вырос в городе поменьше, в Москве иногда не хватает ночного звёздного неба. Первопрестольная всегда в какой-то дымке, звёзды проглядывают только самые яркие, и, наверное, нормальное звёздное небо можно увидеть лишь зимой…

Но сейчас был конец июня. И звёзды были видны! Они висели над храмом, близкие, хоть и мелкие, похожие на рассыпанные по небу блёстки. Лесь лежал на матах точно под мансардным окном, глядел на небо и слушал, как Рюрик настраивает местную старую гитару без одной струны и пытается наиграть что-то смутно-знакомое – наверное, мелодию из какого-нибудь фильма. От комментариев к рассказу Лесь попросил старшего друга воздержаться и теперь лежал и думал – воспоминания неминуемо повлекли за собой целый ворох чувств.

Мама… а что – если ждать придётся до самого конца срока? Аж до августа? Сможет ли Лесь ещё целый месяц, а то и больше, играть в прятки со взрослыми, которые заведомо умнее и… могущественнее его? Взрослые всегда могущественнее детей, только в сказках дети бывают крутыми волшебниками, как Гарри Поттер или Мефодий Буслаев… Хотя, судя по всему, он, Лесь хоть и не могущественнее, но хитрее, по крайней мере, достаточно хитрый и удачливый, чтобы пока не попадаться. Но долго ли он сможет оставлять взрослых в дураках, не явятся ли они прямо сейчас и сюда?! Вон, слышны шаги на лестнице…

Лесь резко сел, нащупывая в рюкзаке в пистолет и судорожно оглядываясь. Потом глубоко вздохнул, догадавшись, что просто успел заснуть. Образ сегодняшнего – вчерашнего? – «захожанина» безобидно таял на окраине сознания, как и любая дрёма. Рюрик лежал рядом, заложив руку за голову, и тихо похрапывал, завернувшись в плед. Свечки давно догорели.

Значит, просто сон…

Как же Лесю эти сны надоели! Надоело, толком не проснувшись, шарахаться от каждой тени и хвататься то и дело за пистолет. Надоело запрещать себе думать о папе и мечтать заглянуть домой – ну вдруг, вдруг папа написал?!

Надоело, надоело, надоело…

Лесь лёг обратно, закутался в оставленный здесь кем-то спальник и закрыл глаза, подсовывая под голову ладонь с зажатым в ней пистолетом. Оружие приятно холодило щёку и успокаивало. Ну вот, теперь пистолет вместо любимого бегемотика Афанасия в тельняшке, с которым Лесь раньше спал…

Надоело, как же надоело вообще жить в этом дурацком мире, где кто-то за ним охотится даже во сне, не то что наяву. Неужели у Бога нет какого-нибудь другого для него мира, спокойного? Эх, шагнуть бы туда, ну, как в книжках про «наш человек в параллельном мире». Только там миры всегда все сплошь «приключенческие», потому как в родном мире герою ужасно скучно, а Лесю надо наоборот – отдохнуть на какой-нибудь тихой-спокойной планете недельку (а лучше – две), а потом уже вернуться сюда, где за две недели, небось, его след и вовсе потеряют и будут разыскивать где-нибудь под Казанью, поближе к родному дому. Ну а там папа с ними, с этим Центром, в два счёта разберётся!

Жаль, что так бывает только в книжках… Лесь зевнул, ненадолго разлепил глаза, чтобы ещё раз поглядеть на звёздные блёстки в небе, но, кажется, так и не поглядел. Во всяком случае утром он об этом уже не помнил.

… Рюрик ещё спал. Лесь не стал его будить, прозевался хорошенько, напотягивался – а потом закинул рюкзак за плечо и спустился по лестнице на первый этаж – умываться. На часах было полседьмого, к Тоше надо было к восьми, так что мог Лесь не торопиться… Но торопился всё равно. Умывшись и пригладив волосы мокрой рукой, даже заставив себя раскидать их на подобие пробора, Лесь снова поднялся на четвёртый этаж и как раз поспел к звонку Рюрикова будильника.

– С добрым утром, – Лесь уселся обратно на мат. – Храм открывать не пора?

– А ты… о-ох, куда торопишься? – возразил Рюрик сонно, явно желая остаться в мире снов ещё минут на десять.

– С Тошей на дачу уезжаю.

– Что, прям сейчас? – Рюрик даже сел от удивления.

– Скоро! Мне в восемь уже у него надо быть. А лучше пораньше…

– Э… Ну, давай, пошли храм открывать.

Лесь немедленно вскочил на ноги, но Рюрик зевнул:

– Шустрый какой… Дай проснуться-то хоть, – и неохотно встал, откидывая волосы с лица.

… Пока Рюрик «просыпался» – зевал, тянулся, протирал глаза, Лесь разве что не приплясывал от нетерпения. Непонятно, откуда оно на него такое нашло, но на месте не сиделось, пятки чесались, и телефон Лесь проверял каждые пять минут – не прослушал ли, что Тоха звонил?.. Но Тоха, наверное, ещё спал. Поскорее бы уж с ним и его мамой встретиться и уехать, уехать из этой душной опасной Москвы куда-нибудь далеко-далеко, за грань мира, где его никто никогда не найдёт… Так, нет, стоп, с «никто» он погорячился. А как же папа? Папа должен его найти!..

Но про папу лучше не думать пока. Папа будет когда-нибудь потом, когда он найдёт маму. И когда маму выпишут…

На этом Лесь строго велел себе отвлечься на более насущные проблемы, привычным взглядом обежал улицу, не заметил ничего подозрительного и нырнул в вестибюль станции «Китай-город». В окружающих центр города станциях метро Лесь уже ориентировался не хуже Рюрика, моментально рассчитывая, с какой куда удобнее добираться.

… В привычном мире метро Лесю было спокойно и уютно. Пожалуй, если всё закончится благополучно – возвращением домой всей семьи, он ещё долго будет скучать по этим переходам, платформам и такому особенному «метрошному» запаху – тепла, резины и ещё чего-то непонятного. Невольно вспомнилась рассказанная Ленкой страшилка про то, что в подземке водятся метровые крысы. «Ну, метровые – в метро, то есть, живущие!» – весело добавляла Лена в конце.

Метровые… Выдумает тоже! И Лесь фыркнул, прислоняясь к надписи «Не прислоняться», как это делает любой мальчик его возраста из чистого, бескорыстного и искреннего упрямства. Поезд катил по туннелю, казалось, неторопливо и даже капельку лениво, но стремительное мелькание проводов по стенам, похожих на сплетение каких-то подземных змей, подсказывало, что ощущение это обманчиво. На самом деле люди мчались под землёй из конца в конец города, метро заглатывало их в одном месте и выплевывало в другом в бешеном темпе сутолоки дневной московской жизни.

Леся оно выплюнуло на станции «Новые Черемушки», а оттуда, убедившись, что времени ещё вагон, и стараясь унять нетерпение, Лесь пошёл пешком. Находится так близко от дома было боязно, но Лесь утешал себя мыслью, что в субботу в семь с четвертью утра никто его здесь не ждёт. Да и стоит рискнуть, стоит! Потому что уехать сейчас с Тошей – это… это и в самом деле убраться за грань этого мира туда, где никому и в голову не придёт его разыскивать! Да и никого подозрительного по пути не видно, людей немного, машины все проносятся мимо, им и дела ни до кого нет… Иди себе, шагай, гляди по сторонам и жди звонка Тоши, который обещал просигналить, если они с мамой соберутся раньше, чем планировали.

Словно прочитав мысли своего хозяина, зажужжал телефон – вибрация всегда срабатывала раньше звонка, а на смски порой динамик и вовсе не успевал «просыпаться». Успев ещё подумать про себя, что, мол, хорошо, что Тоха знает его «секретный» номер, доставшийся Лесю, как и в прошлый раз, от Василия, «хитрец, беглец и просто суперагент» (опять Ленкины слова) открыл смску… Но та была не от Тохи.

«Ко мне приходили твои "друзья" и спрашивали о симке!выключай телефон!»

Магазинчик, в котором работал Василий, должен был открыться только через десять минут, а значит, они уже поджидали Василия, когда он пришёл на работу, раз всё произошло так… оперативно.

Лесь не испугался. За последние два месяца уже столько всего случилось, что Лесь уже напрочь отвык пугаться, когда происходит что-то плохое. Пугаться и переживать – это потом, в безопасности, а пока Лесь выключил телефон, разобрал его, в который уже раз за последнее время, и вынул батарею. Ну, рассказывают же, что иногда телефоны включаются сами по себе! Без батареи как-то надёжнее, как с вампиром, заботливо проткнутым осиновым колом. «Шалить не должен»… А после этих нехитрых манипуляций – поглядел на часы и крепко задумался. До встречи с Тохой оставалось ещё по меньшей мере полчаса, идти к нему было рановато.

Может, стоит расспросить Василия, что вообще произошло?.. Но, обозвав себя идиотом-камикадзе, Лесь сразу же отмёл последнюю идею. Ещё чего не хватало – а вдруг те как раз его там и поджидают с распростёртыми объятьями?!

Но с другой стороны – как ещё разобраться в произошедшем? Кто именно приходил? Сказал ли им что-то Василий? Да и откуда им знать, что Лесь сейчас рядом? Уж если они озаботились вычислить другую сим-карту – значит, им надоело разыскивать его «наугад»?

На сей раз обзывать себя доблестным японским лётчиком Лесь не стал, присел на первый попавшийся заборчик и крепко задумался. А время тикало, тикало… Если он так просидит ещё минут десять, созерцая бодро ковыляющих мимо «ранних птах» пенсионного возраста, задумчиво вертя в руках пачку «эль-эма» и ловя на себе неодобрительные взгляды – как же, такой маленький, а уже, небось, дымит, как паровоз! – в общем, если он продолжит тормозить, то к Василию пойти уже точно не успеет.

А, ладно, была не была. Не сходишь – не узнаешь, да и просто любопытно. Он, Лесь, будет очень осторожен, а потом сразу бегом к Тоше – и ищи-свищи, уже через пару часов Лесь будет уже далеко.

«Если, конечно, сейчас всё пройдёт гладко», – довольно скептично отозвался ворчливый внутренний голос, но Лесь давно уже привык с ним не спорить… а просто делать по-своему, если уж есть на то необходимость.

Не колеблясь больше, мальчик запихал пачку в карман и бодрым шагом направился в сторону проспекта, на ходу всерьёз раздумывая, не вернуть ли сигареты Василию. Хватит курить, ну, правда, хватит. Конечно, никотин успокаивает – так говорил Василий, да и Лесь убедился, но совесть так и не смирилась с этим.

«Обещал, обещал, обещал…» – твердила она отдалённым, но неприятным эхом.

«Папа тоже много чего обещал. Например, что он меня где угодно найдёт, даже если я потеряюсь в центре Казани в толпе японских туристов», – попытался возразить ей Лесь, но на совесть это впечатления не произвело. Может, потому что центр Казани, пусть и с толпой японских туристов, не шёл ни в какое сравнение с огромной, полной двадцать пять, а то и двадцать шесть часов в сутки бестолково суетящейся жизни столицей.

… Василий стоял у дверей своего магазинчика, и курил, то и дело поглядывая по сторонам. Издалека заметив Леся, он выкинул недокуренную сигарету в ближайшую урну, заглянул на несколько секунд в магазин – одной головой – и вскоре деловито устремился за угол, куда вскоре и подошёл Лесь, опасливо озираясь.

– Я так и знал, что ты придёшь, – вместо приветствия кивнул Василий мальчику. – Неподалёку был, что ли?

– Да, типа того, – неопределённо откликнулся Лесь. После произошедшего вчера, он поостерёгся даже друзьям рассказывать о своих планах… Правда, вдруг, холодея, понял он, Рюрику-то сказал, что поедет с Тошей! Вот балда! Остаётся надеяться, что тот не скажет ничего своей пустоголовой и слишком скорой на язык сестрице… Да, конечно, безусловно, этот Ленкин Ийон мог вообще не иметь никакого отношения к таинственному «захожанину», но Лесю всё равно было до сих пор не по себе. Раньше он считал, что уж в храме-то точно в безопасности, а теперь…

– Ау! У тебя такое лицо, будто решаешь глобальные мировые вопросы, – помахал Василий раскрытой ладонью перед лицом мальчика. – Успокойся, в конечном итоге всё – всё равно сорок два.

– Сорок два? – переспросил удивлённо Лесь.

– Эх, неуч, Дугласа Адамса читать надо было, «Автостопом по галактике». В общем, если коротко, то сорок два – это ответ на Самый Главный Вопрос Вселенной, Человечества и всего такого.

– А почему сорок два?

– Да, Господи, кто ж его знает! Построили суперкомпьютер, поручили ему найти ответ на этот самый вопрос, он проработал пару миллионов лет и выдал: сорок два, мол, совершенно однозначно. Так что – о чём бы ты ни гадал, всё равно сорок два.

– М-да, – Лесь ничего не понял. Впрочем, Василий ему вечно пересказывал куски книг, которые он в данный момент читал – по несколько штук разом. И каждый раз Лесь почти ничего не понимал, так что он уже привык.

Да, кстати, насчёт понимать…

– Слушай, а кто к тебе приходил-то?

– А-а… Блин, ну да, извини, забыл, что ты по делу заглянул, – тут же переключился Василий. – Короче – я и сам толком не понял. Похоже, что милиция… тьфу, полиция, то есть. Поджидали меня аккурат перед магазинчиком, двое, один – не мужик, а шкаф просто, Илья Ильич, блин, Муромец-младший. А второй – ничего, интеллигентный такой, только невыспавшийся какой-то вконец. Вампир красноглазый, блэ-эдный-блэдный, со взором горящим и не сулящим мне ничего хорошего… – Василий как всегда увлёкся в описании произошедшего. – В общем, помахали какими-то документами перед носом и спросили вот так в лоб, что я чуть не сел: «Вы сим-карту с номер таким-то, зарегистрированным на вас, не давали Алексею Ильину?»

– Прямо так и спросили?

– Нет, блин, на квэньи и меняя порядок слов, как магистр Йода! – смешал в кучу различные времена, жанры и вселенные Василий. – Так и спросили, как рассказываю.

– И ты? – впился глазами в старшего друга бледный Лесь.

– Второй, блин, вампир на мою голову! – немедленно возмутился несчастный студент. – И взгляд точь-в-точь, как у того, первого! И бледный, а глазки… ну-ка, посмотри вправо… а теперь влево… Ага, так и есть, и глазки малость красные тоже.

– Василий, убью! – не на шутку рассердился Лесь. – Мы не в игрушки играем!

– Ну, убей, кто ж тебе дальше тогда расскажет? Или ты у нас некромант? – Василий явно перечитал фэнтези и фантастики. – Ладно, ладно, не кривись. Извини. Да ничего я им не сказал. Ну, то есть, сказал, но наоборот, что знать никакого Ильина не знаю, Александра, мол, да? А, Алексея… Не, Алексея тоже, типа, не знаю. А симку себе покупал, второй номер нужен бывает. Ну, они тут же стали наседать: тогда отправь запрос в МТС, чтобы, значит, весь архив информации об этом номере выдали. Ну, кому когда как долго звонил и всё такое. А я и ляпни им, мол, что, сами не могут? Если уж они такие крутые. А они в ответ говорят, что был бы ты боевикам-террористом, там, или на худой конец наркодиллером – тогда без проблем, а так ты, вроде, гражданский, весь такой из себя невинный и вообще пропавший без вести. Ну я тебе одной рукой смску набил, телефон из кармана не доставая, и начал им чепуху пороть, типа, не имеют они права вмешиваться в мою личную жизнь, а если это я девушке звонил со второго номера или там ещё чего… Погорячился-погорячился, а там на горизонте хозяин показался, магазин открывать, они и распрощались, вроде как поверив. Вот такая фигня. Что скажешь?

Лесь на это ответил коротко, ёмко и не очень цензурно – рос-то всё-таки в дворовой компании, а там выражений не выбирают.

Василий на это кивнул, полностью соглашаясь, и подвёл итог, теребя вынутый в начале разговора из правого уха наушник:

– Так что ты у нас теперь личность знаменитая, тобой аж менты интересуются. Симку-то вернёшь? Я всё рано её теперь заблокирую, а то мало ли, что им в голову взбредёт… А тебе, если хочешь, новую раздобуду через пару дней, уже не на меня оформленную, не боись.

Лесь, не отвечая, вынул карточку из кармана и вернул настоящему владельцу. Василий убрал её и вытряхнул из пачки «L&M» последнюю сигарету, но, не смирившись, пачку ещё несколько раз встряхнул, прежде чем окончательно убедился, что она пуста, и, смяв, выбросил её в мусорку. Лесь протянул свою:

– На, бери всю, я завязать опять решил, а то скоро меня уже по запаху можно будет вычислить…

– Нифига, в Москве точно найдётся пара тысяч человек, кто курит красный «эль-эм», – возразил Василий, но пачку, разумеется, немедленно взял и бережно затолкал в карман.

– Интересно, полиция как в это влезла так… активно?.. – вздохнул Лесь, всё ещё раздумывая над историей.

Василий пожал плечами, жадно затягиваясь:

– Да кто ж её знает… Вообще, ювеналка-то твоя – штука вполне официальная, ювенальная юстиция, а где юстиция – там и прокуратура, и менты, и вообще всякая ФСБ.

– ФСБ-то тут причём?! – почему-то даже оскорбился Лесь. – Я не наркодиллер и не террорист, они же тебе сами говорили!

– Ну, может, и не ФСБ. Но что менты – это точно. А ещё они говорили, что ты пропавший без вести.

– Ну и хорошо, значит, не нашли!

– Понятно, что не нашли, иначе бы со мной время не теряли… Но я не об этом. Пропавших без вести все ищут – волонтёры, те же менты… Фотографии в инете выкладывают, в городе иногда расклеивают и вообще всячески распространяют. Так что скоро тебя твоя собственная рожа сможет с потрохами сдать, не то что знакомые! Если активно искать тебя будут – то тут всё, нифига ты сделать не сможешь. Найдут…

– И… чего же тогда делать?

– Фиг его знает, Лёх… Бежать в параллельную вселенную. За грань этого мира.

– А я как раз примерно этим заняться и собираюсь… – тут Лесь поглядел на часы и охнул: – Ой-ё! Мне бежать пора… за эту самую грань мира. Спасибо тебе! Удачи! – и, резко повернувшись на пятках, во весь дух помчался в сторону Тошиного дома.

Василий растерянно вставил наушник обратно в ухо, некоторое время стоял, закрыв глаза и вовсе отключившись от этого мира, потом вздохнул и побрёл к магазину – не вечно же его Машка подменять будет. Да и какой из неё консультант, Боже правый! Она же нокию от самсунга только по надписи отличает, а дисплеи телефон и вовсе рвётся измерять в мегапикселях… Не, женщине место на кассе и только на кассе – мило улыбаться и говорить «Спасибо за покупку».

… Тошу и его маму Лесь нашёл у машины – они складывали последние вещи в багажник. Радостно помахав другу рукой, Тоша поинтересовался:

– Чего случилось? У тебя телефон то ли выключен, то ли вне зоны доступа…

– А, потом расскажу, – неохотно отозвался Лесь, косясь на его маму. – Так, проблемы… некоторые.

– Ну ладно, – не стал настаивать Тоха, верно расшифровав взгляд. – А мы уже как раз всё уложили.

Его мама, подтверждая слова, хлопнула крышкой багажника и кивнула Лесю:

– Да, Лёш. Если ты не завтракал ещё – можешь с Тошей подняться, перекусить, пока я тут разворачиваюсь. Я вам побибикаю. Там печенье есть, чайник можно поставить…

– А? А… нет, спасибо, я не голоден, – соврал Лесь, разглядывая листок, криво прилепленный на доску объявлений у подъезда.

«Пропал!

Алексей Ильин, 13 лет.

3 июля вышел от друга домой (ул. Панфёрова) и не вернулся.

Одет был…» – ну и дальше обычное в таких объявлениях описание, во что был одет, какой рост, цвет волос… Фотография – чёрно-белая, но довольно четкая, прошлогодняя. На ней Лесь ещё улыбчивый и беспечный мальчишка, подвоха от жизни не ждёт, незнакомых людей не пугается…

Подойдя к подъезду, Лесь решительно сдернул ставший вдруг ненавистным листок, скомкал – казалось, бумага жгла пальцы, и спрятал в карман.

– Эй, Лесь, ты чего? – окликнул Тоша.

– Не, я ничего, – замотал головой Лесь и попросил: – Давайте уже поедем, а?

– Ну, давайте… Тош, ты точно не поднимешься перекусить? Ехать долго, – мама Тоши внимательно оглядела сына, но тот пожал плечами:

– А зачем мы тогда бутерброды делали?

– Да, тёть-Маш, – поддержал тут же Лесь, – бутерброды всё равно вкуснее печенья! – а про себя умолял: «Поехали, поехали скорее же! Мне здесь и лишней минуты быть нельзя! Поехали куда угодно, лишь бы подальше отсюда!» – проклятый листок объявления даже через карман жёг руку. Теперь и здесь быть нельзя, и дома, и к Василию заходить, и даже в храме пока не надо появляться… Обложили со всех сторон, отрезали от друзей. Путь теперь один – куда-нибудь за грань мира. Лесь слишком устал бояться.

Глава 10. За гранью мира

Пять, четыре, два, один,

Но не три,

Просто хочешь зваться «сын»?..

Ну… смотри.

«В реке долго не сидеть, перед выходом из дома обязательно побрызгаться антикомариным средством, на железную дорогу не бегать», – так проинструктировала друзей Тошина мама в первый день пребывания на даче.

… Не враз Лесь отвык бояться незнакомых людей и класть пистолет под подушку. Всё это было слишком похоже на сказку – небольшая деревенька, речка-переплюйка с «почти даже тёплой» водой, самая настоящая соседская корова, душ, воду в котором приходилось греть маленькой железной печкой… И, главное, никто не знал, кто такой Алексей Ильин. Только Тоха и его мама, которая чередовала возню на четырёх грядках с ленивым лежанием в гамаке. Правда, совсем лениво лежать не давали полчища комаров, делающих вид, что не замечают «специальной антиикомариной вонючки», которые несчастная тётя Маша жгла повсюду – в саду, у колодца, на крыльце, в душе…

Тоха и Лесь на комаров и пышные заросли крапивы одинаково не обращали внимания, потому что гораздо интереснее потом пересчитывать укусы как кровопийц, так и «хищного растения» и сравнивать, у кого больше. Один раз Тоха, досадуя, что у Леся раз за разом получается больше, в одних шортах прыгнул в крапиву…

Ещё интересней оказалось соревноваться, кто больше комаров прихлопнет. Но и здесь, как назло, лидировал наблюдательный Лесь, который их не только хлопал на себе, но и ловил в полёте.

Наконец, потеряв к кровососам интерес, Тоха потащил друга на речку, и теперь их нельзя была не то что загнать в дом – даже просто из воды вытащить. Друзья купались в прямом смысле до посинения, вылезая на берег только на несколько минуток с синими от холода, прыгающими губами – погреться. Когда к губам хоть немного возвращался родной цвет, ребята уже снова неслись, поднимая тучи брызг, «поглубже», правда, на реке было только одно место, где было это самое «поглубже» – то есть, глубже их роста. Старая ива почти легла мостом через реку, а под ней как раз дно резко уходило вниз. Не настоящий омут, конечно, но Тоха любил купаться именно здесь.

Вот и сейчас оба друга оседлали ствол дерева, болтали ногами, задевая большими пальцами самую поверхность воды, и балдели от самого факта, что до возвращения в город ещё целых пять дней, заполненных речкой, играми и разговорами.

– Слушай, Тох… – Лесь выгнулся и лег спиной на ствол, обхватывая его руками.

– А? – лениво откликнулся Тоха.

– А что это за соседи вчера приехали? Ты их знаешь?

– Слева которые, что ли? Ну да, знаю. Дядя Витя, тётя Лида и ещё у них дочка мелкая, Катька, ей семь, кажется… А, нет, вру, сейчас уже девять должно быть. Эх, старею… – и Тоша принялся дразнить ногой проплывающую под ним лягушку. Лягушка проявляла возмутительное невнимание к его действиям. – А что?

– Да не, ничего, просто интересуюсь, – Лесь даже немного смутился своей мнительности. И с чего он взял, что этот дядя Витя так странно поглядывает на соседский участок? Нормально он глядел, просто удивился, наверное, что сын соседки не один…

– Люди хорошие, – тем временем рассудительно заметил Тоша. – Мама с ними дружит. Да и Катька для девчонки и к тому же её возраста – очень милое создание, вот увидишь. Не пристаёт, не лезет… Ну чего, я, вроде, согрелся. Кто быстрее вон до того поворота?

… Лесь действительно вскоре это «милое создание» увидел. Девочка была младше Василиски, но почти такая же светленькая, в шортах из обрезанных выше колен джинсов и весёлой оранжевой футболочке. Бросала мяч в кольцо, укреплённое на берёзе, и опасливо косилась в сторону соседского участка – наверное, боялась случайно забросить мяч туда. Лесь сидел на заборе, скрытый от глаз девочки вишнёвыми зарослями, и от нечего делать считал, сколько раз подряд ей удаётся попасть мячом в корзину. Тоха болтал со своим отцом по телефону, это было надолго, так что Лесь даже к нему не совался. Да и, сказать по правде, просто не хотелось слышать чужое «А ты как, пап?» – виной тому была самая обычная зависть.

Поэтому Лесь и сидел на заборе, считая мячи. Три, четыре… Ого! Прямо настоящая баскетболистка, только маленькая!

На шестом разе девочке не повезло, и мяч вместо кольца улетел в кусты. Катя ойкнула и бросилась за ним, но лезть к соседям не понадобилось. Лесь вылез из зарослей вишни довольный и с мячиком в руках:

– Твоё?

Катя отскочила, будто мальчик оказался призраком, и опасливо спросила:

– А вы не из ювенальной юстиции?

Лесь чуть не сел на зад от удивления и только захлопал глазами, будучи просто не в силах ничего вразумительного на такое заявление сказать.

– Мама говорила, – тем временем рассудительно продолжила девочка, – что с ювенальными… людьми мне разговаривать нельзя, а надо позвать её или папу.

Лесь взглянул влево и увидел, что оба Катиных родителя торопятся сюда.

– Не, – наконец сказал он, обращаясь уже скорее к подошедшим взрослым. – Я не ЮЮ. Совсем. Даже наоборот, – и протянул руку Катиному папе, кладя мяч на землю: – Алексей, короче – Лесь.

– Виктор, – не колеблясь, пожал её мужчина. – Что-то мы совсем на нервах… А что, разве у Марии?..

– Я Тошин друг, погостить приехал, – и вдруг, повинуясь внезапному желанию, добавил: – Я сам здесь от… от ювеналки прячусь.

– О, вот как. Ну, тогда без официоза, просто дядя Витя, как меня Антон зовёт, – новоявленный дядя Витя ничем не выказал удивления. – Расспрашивать, наверное, не буду. Догадываюсь, что первому встречному ты ничего не расскажешь.

– Ну… Вы не первый встречный, – возразил Лесь, понимая вдруг, что грань того, опасного мира оказалась слишком тонка и близка. Здесь ещё пока безопасно, но что будет дальше?..

Кажется, пять оставшихся дней будут уже не такими беззаботными.

– Всё равно, по лицу же прекрасно вижу недоверие ко всему существующему миру, – необидно усмехнулся дядя Витя. – И правильно. А родители-то твои… где?

Лесь огляделся и бесцеремонно плюхнулся на пень – таких несколько стояло вокруг выложенного камнями очага-костровища. Поглядел задумчиво на мужчину, потом пожал плечами:

– Мама в больнице. Папа Бог знает где, мама с ним поссорилась, так что он, наверное, даже не знает, куда мы уехали.

Ну, тут Лесь соврал – вернее, не столько соврал, сколько покривил против собственного убеждения. Разумеется, папа знает. Папа обязан их найти, а значит, уже наверняка понял, что мама уехала к тёте Тане в Москву. Ну а в Москве найти… как-нибудь да точно сумеет, это же папа!..

– Алексей… Лесь, – перед ним на корточки присела мама Кати. «Тётя Лида, кажется», – отметил Лесь про себя. Женщина коснулась его руки и неловко улыбнулась: – Ты извини, что мы спрашиваем. Просто… может, мы тебе чем-то помочь можем? С высоты нашего богатого опыта? Мы из-за того, что ждём второго ребёнка, а до сих пор живём в однушке, уже несколько месяцев за Катю воюем. А её мы, к тому же, из детдома взяли… Вот и уехали сюда ото всех подальше.

– Да опыт бега по городу и метро и ночёвок где попало у меня есть, – Лесь вовремя прикусил язык, чтобы не спросить глупое: «Ой, вы… тоже?» – А… Только один вопрос. Этих ювенальных юстиций – вообще много? В смысле, что… это такой государственный орган или что-то частное?

– Вообще, увы, ювеналка – государственное, эм-м… явление. Но пока, слава Богу, это никак на западе, где ЮЮ – царь и бог, и даже лично президент ничего не сделает, – объяснять взялся дядя Витя, а его жена повлекла Катю в дом, что-то выговаривая насчёт поцарапанной коленки.

– А когда не всё в порядке официально – за дело охотно берутся ЧВК? – сообразил Лесь.

– ЧВК? – наморщил лоб дядя Витя в непонимании.

– Частные военные компании, – пояснил Лесь со знанием дела. – Мне папа рассказывал, так ЦРУ делает. Оно их, это… нанимает, типа. И остаётся не при делах.

– А… Ну да. В таком случае – ЧВК. Всякие Центры, Федерации и прочее. Действительно – война, – согласился дядя Витя. Наверное, ему давно не с кем было об этом поговорить. – Сделать вид, что всё это – частная гражданская инициатива и вообще к слишком хлипкому и спорному закону отношения не имеет, это для них выигрышный вариант. Для тех, кому не дети нужны, а…

– А власть, – автоматом отозвался Лесь. Алина Геннадьевна что-то такое же говорила… И тут вздрогнул и переспросил: – Центры? Центр… охраны детства?

Настала очередь удивляться дяде Вите:

– Откуда ты знаешь?

– Всё оттуда же, откуда и вы.

Продолжить разговор не получилось – Тоша искал Леся, чтобы пойти на речку. Торопливо распрощавшись с соседями, Лесь ловко перемахнул через забор и помахал другу рукой: тут я, мол.

… Но из головы произошедшее не выбросил. Оно, произошедшее, слишком ему не нравилось. Ведь если этот самый Центр выяснит, где спрятался дядя Витя с семьёй – а это несложно, ведь тут же их, соседей, собственная дача! – то Лесь невольно окажется под ударом и сам. А они наверняка вычислят, с Лесем-то – аж симку Василия определили!

В общем, похоже на то, что отдыхать Лесю гораздо меньше осталось, чем думалось. Это огорчало и дарило странную злость: ну ладно он, он уже привык, что за ним гоняются все кому не лень, пока мамы нет, ну а к дяде Вите-то за что прицепились? Нормальная семья! И Катя не похожа на несчастного, замученного ребенка, наоборот, родители вокруг неё прыгают… Или это тоже нельзя?

Нет, он, Лесь, окончательно запутался. Ну и фиг с этим, будет разбираться по ходу проблемы, в которую надо посвятить Тоху – с другом вместе думать удобнее. «Одна голова хорошо, а два сапога пара», – так, кажется, мама обозвала их дружбу с Тимуром. Эх, Тимыч-Тимыч, как ты там? Всё дымишь, как паровоз?..

При мысли о далёком друге дико захотелось курить, аж скрутило, но сигарет под рукой не было. А жаль, с ними думается лучше, Лесь это давно заметил, но, вот, понадеялся, что «за гранью мира» думать не понадобится, и вернул пачку Василию.

– Тох! – тихонько окликнул Лесь друга. Они уже легли спать на втором, чердачном, этаже дома, а внизу чутко спала тётя Маша, которую тревожить ни за что не хотелось.

– А? – Тоша на своей кровати повернулся на бок, так что лунный свет превратил его лицо в черноглазую фарфоровую маску.

– Слушай… Где у вас тут сигареты купить можно?

Тоша задумался – похоже, достать сигареты в деревне было непросто.

– Понимаешь, тут такое дело… – объяснил он, – в магазине купить можно, но… маме обязательно кто-то стуканёт. Здесь же полдеревни её знакомых, а уж бабушки…

– М-да, – приуныл Лесь. Курить от этого захотелось только сильнее.

Тоша дальше о чём-то задумался, а Лесю ничего не оставалось, как пялиться в скошенный потолок и хотеть покурить.

Может, дядя Витя курит?.. Хотя нет, от курильщика почти всегда табаком пахнет, а от дяди Вити так не пахло точно. Дядя Витя… Тот Лесь резко сел в кровати – та протестующе заскрипела.

– Тох… – выдохнул мальчик, чуть не охрипнув от волнения. – А ведь у Кати… родители есть. Оба. И Центр всё равно к ним цепляется…

Тоша тоже сел:

– Точно… То есть, когда вернётся твоя мама, они от тебя могут и не отстать?!

– Похоже на то… – Лесь прикусил губу и упал обратно в кровать. – Блин, Тох, курить охота – мочи нет. Если завтра не раздобуду сигареты – сдамся этому Центру в обмен на пачку «Винстона», честное слово.

– Подожди, я как раз об этом думал, – отозвался Тоша и после минуты напряженной тишины сообщил: – Кажется, придумал! Сигареты можно на станции купить, на ж/д. Там точно нас никто не запомнит, а продадут там курево хоть пятилетнему ребенку. Так что завтра сгоняем туда. Маме скажем, что на речку пошли, туда, к Гремяку, – так здесь называли впадающий в речку где-то в километре от деревни шумный ручеёк. – А сами махнём к железной дороге. Если быстро идти – до обеда управимся, и мама ничего не заподозрит.

– Слушай, ты гений! – обрадовался Лесь, чуть обратно не вскакивая.

– Только тогда надо встать пораньше, чтобы времени больше в запасе было. Так что – спать… – и Тоша перевернулся на спину, закрывая глаза. Лесь заставил себя последовать его примеру и вскоре действительно уснул.

Глава 11. Курить – нервам вредить

А детдом тебя ведь ждёт,

Пистолет лишь не даёт…

Проснулся утром Лесь с одной мыслью: «Пол… нет, всё царство за сигареты!.. Так, стоп, а чего это мне так курить хочется?» – это уже была вторая мысль, но она не в счет, потому что Лесь уже не спал, а сидел на кровати и недоуменно глядел на Тоху, который его и растолкал.

Потом вспомнил, и стало тоскливо. Если бы не хотелось курить – Лесь от одних воспоминаний захотел бы, а так желание просто усилилось до навязчивой идеи.

Блин, что же это за жизнь такая?! Даже отдохнуть нельзя, одна нервотрёпка… Нет, рано Лесь попытался бросить курить, рано, сейчас лучше думать, чем мучиться желанием где угодно раздобыть пачку «Винстона», как у папы. Или хотя бы красного эль-эма, какой курит Василий…

– Всё, всё, я проснулся, – успокоил Лесь продолжающего трясти его за плечо друга. – Одеваемся и идём в поход?

– Типа того, – согласился Тоша, задумчиво вертя в руках любимую красную футболку с портретом лидера Кубинской революции. Надевать – не надевать?.. Всё-таки надел. Лесь за время этих раздумий уже успел впрыгнуть в шорты, футболку перекинул через плечо, на другое закинул свой неизменный рюкзак и, на цыпочках прокравшись к лестнице, осторожно принялся спускаться.

Тоша нагнал его уже внизу, толкнул в бок и спросил шёпотом:

– Думаешь, моя мама не заметит, что ты рюкзак взял «на речку»?

– А, придумаем что-нибудь, если заметит, – отмахнулся Лесь. Тоже, предусмотрительно, шёпотом.

Тоха написал маме записку, что ушли на Гремяк, и друзья выскользнули из дома. Деревня ещё было тихой, пустынной, хотя времени было не так уж и мало: у соседки корова уже паслась перед домом, где-то плакал ребенок, кто-то в конце деревни слушал радио… Видимо, дачники ещё спали, а деревенские возились, пока не жарко, в огородах.

Шагать босиком по прохладной с ночи песчаной дороге было само удовольствие, так что стало даже досадно немного, что взяли с собой сандалии. Нувотнафиг, называется, если и без них шагать легко и приятно?..

Впрочем, скоро сандалии всё же пришлось надеть. По гравию, которым засыпали съезд – его вечно в дожди размывало, – босиком ходить уже было не так удобно… Мальчишки переглянулись и только прибавили шагу после вынужденной остановки. До станции было не очень далеко, но лучше ведь придти чуть пораньше, чем опоздать потом к обеду? К тому же придётся заскочить на речку хотя бы головы намочить, а то Тошина мама точно не поверит, так что запас времени лишним не будет, как ни крути.

День, хотя на лесной дороге, куда друзья быстро свернули, об этом судить было сложно, выдался хорошим – в тени ёлок, берёз и ольхи идти было не очень жарко, да и солнце, когда его было видно за деревьями, то и дело уходило за облака, которыми небо было укутано, как ёлочные игрушки после того, как их уберут в коробки, ватой. Невидимый дятел деловито долбил дерево, ещё какая-то птичья мелочь чирикала по кустам, замолкая, стоило с ней поравняться… Один раз дорогу ребятам перебежала деловитая белка, взмыла на ель и, перепрыгнув на соседнюю, вскоре исчезла. Ветер шумел в кронах деревьев, и когда усиливался, по лесу прокатывался стонущий скрип. Первые пару раз Лесь и Тоха испуганно замирали от этого звука, но потом привыкли и перестали обращать внимание: дует ветер где-то вверху – и ладно.

По дороге им встретилась только одна машина, не местная, как определил Тоха. Людей не было – сезон не грибной и не выходные, и нервничающий, что всё-таки кто-то их заметит и маме расскажет, Тоша постепенно успокоился, повеселел и даже начал что-то насвистывать. Лесь завистливо вздохнул – сам свистел плохо, а уж о том, чтобы брать разные ноты, и речи не шло.

… Лес закончился, и резкий порыв мокрого ветра наглядно показал друзьям, что к погоде нельзя было относиться так беспечно. Ветер, который «дул где-то вверху – и ладно», нагнал, оказывается тучи, небо заволокло, и в воздухе повисла противной завесой морось. На открытом пространстве мальчишкам сразу же стало зябко и неуютно.

– Ничего, польёт – на станции переждём, – с оптимизмом заявил Тоша, поглядывая на низкую синюю тучу, подбирающуюся к середине неба.

– Угу, – Лесь взглядом измерил расстояние до станции, а потом до тучи, – если успеем.

– Эй, это же всё ради тебя, не кисни! – возмутился друг, потом повторил те же нехитрые измерения и невинно предложил: – Может, ускорим темп?

… Вдоль железной дороги к долгожданному навесу станции они уже неслись во весь дух под косым хлёстким ливнем. Взлетели по ступенькам мокрые, как щенки, свалившиеся в речку, переглянулись и невольно рассмеялись:

– Вот теперь и заворачивать к реке голову мочить не надо!

– Только маме придётся объяснить, почему купались в одежде…

– Это точно! У тебя видок такой, будто ты оживший утопленник. Не хватает, это… водорослей.

– У тебя не лучше… Смотреть – и то мокро!

Посмеиваясь и на ходу стягивая сырые футболки, мальчишки двинулись к ларьку рядом с кассой. Дождь как назло начал стихать, что было с его стороны полным свинством. Как будто его предназначение заключалось в том, чтобы насквозь промочить двух друзей – и никого больше!

Выудив из тоже частично промокшего рюкзака сырой кошелёк (хорошо ещё, что пистолет лежал на дне, закутанный в запасную футболку, и остался сухим), Лесь оглядел небогатый выбор сигарет и, стараясь придать голосу небрежности и «взрослости», попросил одну из дешёвых пачек.

Продавщица со смешком поинтересовалась, сколько юному курильщику лет, но сигареты достала.

– Шестнадцать, – с достоинством ответил Лесь, лихо приписывая себе три года. Ну а что, Ленка же выглядит в свои девятнадцать на три года младше, вот и он, может, такой… невысокий.

– Родители-то в курсе, что куришь?

– Догадываются.

– Ну и дураки они у тебя. Лучше бы пороли, – вздохнула продавщица, пересчитывая мелочь, которой расплатился Лесь. Тот обиделся, но вида не подал, только забрал пачку и сердито спустился по ступенькам к переезду.

Внизу, когда Лесь чиркал мокрыми спичками – зажигалку купить никак ещё не сподобился, его нагнал Тоша.

– Ну что, полегчало? – участливо спросил он. Лесь чуть не зарычал в ответ, бросая третью сломанную спичку. Это было невыносимо – уже держать сигарету в зубах и не мочь прикурить. А ещё противно от самого этого желания, слишком сильного и не подчиняющегося Лесю.

После пятой спички захотелось кого-нибудь убить, но Тоху всё-таки было жалко. Подняться обратно к ларьку и купить себе зажигалку Лесю в голову почему-то не приходило – наверное, ещё жила обида на то, что продавщица родителей назвала дураками. А сама-то, между прочим, всё равно продала! Хотя это и запрещено…

На переезде зажёгся красный светофор, опустился шлагбаум, так что только-только подъехавшей машине пришлось тормозить. Через некоторое время дверь машины открылась, и вылезший мужчина окликнул:

– Эй, парень, зажигалку дать?

– Спасибо! – искреннее поблагодарил Лесь, обрадовано выхватывая из рук неожиданного благодетеля зажигалку. Крутанул колёсико, прикурил и с наслаждением затянулся, почти физически ощущая, как стянутые в тугой комок нервы расправляются. Жизнь сразу стала хоть и сырой ещё, но решительно позитивной. Правда, табак не очень понравился – вкус непривычный и дым горчит.

– Слушайте, пацаны, а тут долго на переезде обычно стоят? – тем временем поинтересовался водитель, пряча зажигалку опять в карман.

– Не, не очень, – отозвался Тоша и, поглядев на набухшее низкими тёмными тучами небо, предположил: – И дождь заново начаться не успеет.

Мужик, одёргивая жилетку, тоже поглядел вверх:

– Местные, что ли? И погоду, и электрички знаете…

Тоха неопределенно пожал плечами:

– Типа того. Вон, слышите по рельсам, уже поезд едет. Раз переезд закрыт, значит, экспресс, без остановки здесь…

Но он всё-таки не угадал: дождь начался раньше, чем вдалеке показался поезд. Мужик с жалостью поглядел на тут же погрустневших мальчишек и предложил:

– Эй, может, вас подвезти? Вы где живёте? Нам в Крутеньку надо – вам как, по пути будет?

Лесь с недоверием покосился на машину – он бы лучше дождь переждал на станции, но Тоша поглядел на часы и тут же кивнул:

– По пути.

Лесь тоже посмотрел, сколько времени, и понял, что друг прав – из-за дождя они имеют все шансы опоздать… Пришлось тушить и выкидывать так и недокуренную сигарету. Ничего, теперь, когда есть запас, это уже не так страшно.

Мимо наконец-то прогрохотал поезд.

– Ну, садитесь, – гостеприимно распахнул заднюю дверь водитель и кивнул своему спутнику, сидящему на переднем сиденье: – Паш, подкинем пацанов? Им с нами по пути.

Паша не возражал, и ребята забрались на мягкое сиденье. В машине было тепло и сухо. Водитель снова завёл мотор, и тут как раз поднялся шлагбаум, зажёгся зелёный свет, и машина плавно тронулась с места.

– Слушайте, пацаны, а вы дорогу покажете? Мы-то по карте едем, да кто её знает, эту карту…

– А вам куда? – поинтересовался Лесь.

– В Крутеньку, говорю же, а там Витю Семёнова найти надо будет.

Витя… Уж не дядю Витю ли он имеет в виду?! Лесь невольно напрягся и, скосив глаза на закаменевшего Тошу, понял, что угадал.

– Ну так что, покажете? – Паша обернулся к ребятам, и те поспешно натянули улыбки на лица.

– Покажем. Здесь надо было направо свернуть, – согласился Тоша, потому как выбора всё-таки не было. А что, если это действительно друзья?

Водитель резко выкрутил руль:

– Тьфу ты! Не могли чуть раньше сказать? Теперь разворачивайся…

– Ну, вы б раньше спросили… – буркнул Лесь, поднимая слетевший из-под заднего стекла листок бумаги. Вернее, картона – небольшой белый прямоугольник, пропуск, такие впереди под стекло ставят, чтобы не предъявлять по десять раз на дню. А под самим словом «Пропуск»…

«Федерация защиты детей от семейного риска». И хищно изгибается лотос-росянка на логотипе вверху.

В ушах зазвенело, горло сдавило… Лесь понял, что не дышит, и с трудом заставил себя втянуть носом воздух. Нет, не друзья, никак не друзья эти люди дяде Вите…

– Ой, а что это такое? – выхватил из его рук пропуск Тоша прежде, чем Лесь успел его предупредить. – Ухты! Федерация… Круто!

У мальчика был такой беспечный голос, что Лесь ушам своим не поверил: Тоха же знает! Неужели забыл? Или?..

Тут Тоша весьма ощутимо пихнул локтём его в бок и шепнул:

– Рожу попроще сделай, а то поймут!

Лесь с облегчением и вполне искренне улыбнулся: значит, помнит, просто первым сообразил, что двум мальчишкам из деревни об этой Федерации знать неоткуда.

– А, это… Да это на работу пропуск, – недовольно отозвался Паша. – Кстати, а здесь-то куда? Прямо?

– Ага… – рассеянно отозвался Тоша, явно стараясь придумать план действий.

– Пока прямо, если дорогу, конечно, не размыло опять, – поддержал его Лесь, глядя сквозь залитое водой стекло на далёкую кромку леса. Надо выгадать время… Но как? И для чего? Нет, сначала надо выяснить, какие планы у этих двоих:

– А к дяде Вите вы как… по работе тоже, что ли? – изобразил он невинное удивление.

Так и оставшийся безымянным водитель и Паша переглянулись, потом Паша обернулся и долго с подозрением глядел на мальчишек, которые очень старательно изображали полную неосведомлённость в этом деле, наивность и вообще. Только Лесь невольно сдвинул молнию на рюкзаке так, чтобы можно было легко засунуть руку внутрь и достать пистолет.

– А что, вы их знакомые, что ли? – наконец спросил этот Паша, и Лесю совсем не понравилось его прямоугольное, резкое лицо с тяжёлым взглядом и примятыми боксёрскими ушами.

– В деревне все друг друга знают, – охотно откликнулся Тоша, широко улыбаясь. – Бабы говорят, у них проблемы какие-то с… квартирой, что ли, – он наморщил лоб, словно вспоминая.

– Да, точно, баба Таня в магазине говорила с тёть-Верой, продавщицей, – на ходу сочиняя, поддержал игру Лесь. Никаких баб Тань и тёть Вер он знать не знал, но на вдохновении, страхе и интуиции его «понесло». – Ребёнка ждут, а эта… жилплощадь маленькая. Так это помочь вы им хотите, да?

– Ну, можно сказать и так. Помочь… Но видишь ли… прости, как тебя зовут?

– Лёша.

– Так вот, видишь ли, Лёша, если других вариантов не будет, то… придётся на какое-то время дочку их забрать.

– Это как забрать? – испуг в голосе Леся был самый натуральный.

– Да не пугай ты детей, – бросил недовольно водитель. – В детдом забирают, только если родители не слушают и не принимают никакую помощь, ну и вообще… если им важнее ни от кого не зависеть, чем жить по-человечески. Вот вы с родителями нормально живёте? Своё место, необходимые вещи – всё есть?

– Конечно! – тут же откликнулся Тоха, даже чуть поспешнее, чем надо для ничего не знающего мальчика. – У нас у каждого вообще своя комната!

В общем-то, он не врал… почти: и у Леся в снимаемой квартире была своя – поскольку мамы не было, и у Тохи в их с мамой «двушке»…

– Ну вот, а как можно жить в тесноте и ждать ещё ребёнка – и гордо отказываться от любой помощи?

«Представляю, какую «помощь» вы можете предложить», – внутренне содрогнулся Лесь.

– Нет чтобы хотя бы подождать с ребёнком! Мы и денег бы на это дали… Кхм, но я не об этом, – сам себя перебил водитель под недовольным взглядом Паши, сообразив, что заговорился. – В общем, с каждой семьёй столько работать приходиться, прежде чем они соглашаются с нашей правотой… Вот, например, эти Семёновы – аж на дачу к ним ехать приходиться!

Лесю стало страшно – неужели это может случиться и с ним? Заберут в детдом?! Ни за что!

– Да уж, тяжёлая у вас работа… – сочувственно закивал Тоха. Лесь и не подозревал, каким замечательным актёром может быть его друг, только сжатые до побелевших костяшек кулаки показывали истинные чувства Тоши. – Эй, тут осторожнее! Сейчас поворачивать не надо, правее берите!

– А на карте отмечено, что эта дорога через лес ведёт прямо в деревню! – возразил Паша с недоумением.

– Это да, но лучше в обход, – Тоша закусил губу – видимо, придумывал объяснение. А на самом деле, понятное дело, просто пытался задержать «гостей».

– Дожди ведь, – пришёл ему на помощь Лесь. – Там низина, болото… Размыло! Машина увязнет, мы утром шли – только пешком и пройдёшь! Лучше в обход… Только нас высадите тут.

– А то мама выпорет, когда узнает, что мы в машину к незнакомым людям сели! – сразу поймал его мысль друг. – Сами же знаете…

– Ну да… – водитель притормозил. – И будет права… Ну ладно, спасибо, что подсказали, а то бы свернули и увязли. Дальше-то как, прямо ехать?

– Да, там одна дорога вокруг леса! А после – там уже деревню видно, вы левее держитесь всё время – и приедете! – Тоша первым выпрыгнул на обочину. – Вам спасибо! А то досталось бы нам, что опоздали и промокли…

– А дождя-то нет! – подхватил Лесь, вылезая следом. – Здорово! – и свернул на лесную дорогу, скользя по глине. Тоша его быстро нагнал, и, скрывшись за деревьями, ребята ускорили шаг, а отойдя на приличное расстояние и вовсе побежали. Отправив «гостей» делать крюк через лес, они выгадали себе двадцать минут, но надо было поскорее предупредить дядю Витю…

– А ведь мне надо срочно уезжать, – сбавил темп Лесь, когда впереди уже показались дома. – Они легко могут меня узнать в лицо… Вдруг у них фотография моя есть? Я ещё им имя сдуру сказал… Вдруг вспомнят?

– М-да… вот и сходили за сигаретами, – вздохнул Тоша. – Курить – здоровью вредить! Нервному здоровью…

– А твоей маме надо будет сказать, наверное, что меня мама в Москву срочно позвала. А моей – позвонить, что, наоборот, здесь всё круто и я пока тут. И ей спокойнее, и если прослушка есть, я себе пару дней выгадаю… – продолжил развивать простейшую идею «Пора валить» Лесь. Теперь он знал, что планы надо продумывать серьёзно и помнить, что о них могут узнать. А ещё надо где возможно пускать «дезу» для потенциальных преследователей… Сбежать за край мира не получилось – мир властно напомнил о себе. Придётся играть по его правилам.

– Дело, – согласился Тоша, сворачивая по чужому картофельному полю прямо к соседям, сноровисто перешагивая с гряды на гряду. – Только откуда? Твой телефон отслеживается, ты же рассказывал про симку…

– Об этом потом подумаем, а сейчас надо предупредить дядю Витю, – резко переключился Лесь, шагая след в след за другом. Две цепочки мальчишеских следов – слишком явное указание на обитателей «Марьиного», как маму Тоши звали в деревне, дома, а одна – поди разбери, чья…

– Давай ты к дяде Вите, а я отмечусь у мамы, что уже тут, – Тоша прошел вдоль забора до начала своего участка и был таков. Лесь запоздало кивнул куда-то в ту сторону, а потом вздохнул и с разбегу вспрыгнул на забор. Схватился руками за его верх и спрыгнул уже на соседском участке, оглядываясь.

– Эй, ты не перепутал? – добродушно поинтересовался дядя Витя от костра, на котором жарил с дочкой сосиски. К явлению соседа методом «через забор» он отнёсся совершенно спокойно, будто Лесь каждый день на его участок вот так спрыгивал.

– Не, не перепутал, – мальчик перевёл дух. В животе от одного аромата поджареных на костре сосисок заурчало. – Мы с Тохой на ж/д были… И там столкнулись с машиной по вашу душу. Мы их кругом леса пустили, так что минут десять у вас ещё осталось…

– Кать, отнеси-ка оставшиеся сосиски маме, потом дожарим, – распорядился дядя Витя и, как только девочка ушла, кивнул: – Рассказывай. Кто?

– Двое. Из «Федерации защиты детей» и так далее, короче – из Центра. Белый ниссан или как его там. Едут к вам, – коротко рассказал Лесь. – Так что вам пора валить.

– Что же, рано или поздно это должно было случиться. Спасибо, Лесь! А тебе-то опасность не грозит?

– Завтра утром уеду электричкой, – пожал плечами Лесь. – В Москве удобнее в салки-жмурки играть, я уже привык… Удачи! – и, не прощаясь, перемахнул через забор к уже поджидающему его Тоше.

Всё, доброе дело сделано, можно перестать думать о полезном душе и сосредоточиться на полезном телу – короче, на себе.

– Я придумал, откуда тебе звонить, – сообщил друг. – У магазина есть общественный, платный. Так они никого… не заподозрят.

– Точно! Пошли звонить?

– Сначала обедать…

– А, ну да… Хотя нет, звонить лучше вечером. Когда там первая электричка на Москву? «Шесть-сорок пять» на станции было написано, да?

– Ага.

– Во, ей и поеду. За ночь они вряд ли примчаться по мою душу – да и чего им торопиться, если я прямо сказал, что тут останусь?

– Наверное, – с сомнением протянул Тоха. – Ну ладно, выхода-то нет… Ты в Москве что делать будешь?

Лесь пожал плечами:

– Да как обычно – шляться туда-сюда, жить где попало, изредка звонить маме и уверять, что живу радостно и беззаботно… – тут он понизил голос, потому что друзья уже поднимались по ступенькам крыльца и мама Тоши могла услышать: – Мне всё равно кажется, что к маме они не сунутся пока. Раньше ведь не совались…

Тоша кивнул, но вид у него оставался сомневающийся и встревоженный:

– Ты вот что, Лесь… Может, кому из взрослых скажешь? И они что-нибудь с Центром сделают, придумают… А то что мы-то можем?

– Раз до сих пор я не в детдоме, значит, что-то да можем, – хмыкнул Лесь, похлопав по рюкзаку с пистолетом. – Значит, они сами меня боятся… А я устал бояться их. Я и сюда-то сбежал, чтобы отдохнуть… Но не вышло.

– Тоша! Лёша! Вы обедать-то идёте? – окликнула их тётя Маша, и разговор пришлось свернуть, так и не додумав важную мысль.

Глава 12. Страннолюди и стотыщпятьсотсорокдва ведра

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Кто ты, ребёнок, –

Ну кто ты такой?

Москва – город огромный, похожий на лоскутное одеяло: разномастный, аляповатый, но тёплый . И люди в нём тоже разные, неожиданные, а порой и вовсе странные.

Правда, Лесь об этом размышлял мало и исключительно по вечерам или ранним утром, когда город достаточно пустынный, чтобы не бояться неслучайной встречи – загодя любого подозрительного человека становится видно.

А сейчас он летел во весь дух по улице Бог знает в каком направлении, мимо глухой стены заросшего буйной зеленью завода. Следом нёсся полицейский с лицом бульдога и шагом в два шага Леся.

Вот кой чёрт дёрнул Леся вертеться около машины у магазина именно тогда, когда играющие неподалёку ребята года на три младше играли осколком кирпича в «суровый дворовый футбол» и, что закономерно, угодили в стекло этой самой машины аккурат на глазах у показавшегося в дверях магазина хозяина?.. Вот почему Лесь не отошёл оттуда хотя бы на пару метров?!

Ну и что, что номера у машины были татарстанские…

Детишки прыснули в разные стороны, как только хозяин машины заорал на всю улицу благим матом. Лесь тоже дёрнулся – более по привычке. А крутящийся неподалёку полицейский быстро оценил ситуацию и сделал закономерный вывод, что «вон тот в серой футболке» и есть зачинщик беспорядков как самый старший.

Так что теперь Лесь летел как на крыльях, вцепившись в лямки своего рюкзака, и гнал от себя мысль, что лицо хозяина машины показалось ему смутно-знакомым, неизвестно откуда и непонятно как – словно бы из детства, когда к папе то и дело в гости заглядывали сослуживцы. Тогда папа ещё не так увлёкся работой, времени и у него, и у друзей хватало на походы в гости… Последний год Лесь такого и представить себе уже не мог. Чудом было, если папа возвращался из командировки и не исчезал тут же на работе или наоборот – уходил с работы в срок не для того, чтобы собраться в очередную командировку, а просто так…

Мысли теснились в голове и тряслись в такт шагам, словно книжку на ходу прочесть пытаешься.

А за спиной упрямо нёсся полицейский, словно не «хулиганство» собирался Лесю оформлять, а по меньшей мере ограбление банка и торговлю наркотиками разом… Другой бы на его месте давно потерял интерес к погоне, уж больно шустрым оказался мальчик, а этому – хоть бы хны. Будто премию ему за поимку Леся выдать обещали.

Кольнуло разом и в боку – от долгого бега – и в сердце: а если… правда обещали?!

Улица резко свернул, и мальчик ринулся через неё в сторону железной дороги и заброшенных ангаров. Притаился за одним из них, скрытый от лишних глаз зарослями сирени, и судорожно перевёл дыхание.

Видела его только женщина, торопящаяся к переходу через железную дорогу, но она на вид была тихой и мирной – этакая серая мышка жизни с продуктовыми сумками в обеих руках…

– Он там! Товарищ милиционер, он за ангаром, я видела! – истеричный возглас окатил Леся словно ведром холодной воды.

А то и помоев.

Серая мышка оказалась очень громкой и деятельной.

Лесь бросился вдоль ангара, выскочил с противоположной стороны и затравленно огляделся, пытаясь найти новое укрытие, пока полицейский ломился сквозь кусты.

У дверей какого-то служебного здания задумчиво курил мужик и глядел прямо на Леся, правда, несколько отсутствующим взглядом. Мальчик подался было назад, но треск кустов подсказал, что обратный путь отрезан.

«Вот этот точно менту всё расскажет», – мрачно подумал Лесь, пытаясь найти новый путь. Взгляд мужика приобрёл осмысленность и заинтересованность, и мальчику это категорически не нравилось. Но выхода не было и пришлось бежать у него на глазах, прикидывая, где удастся перескочить через забор…

– Эй, ёжкин кот, малец, дуй сюда, – вдруг раздалось от дверей здания. – Да-да, ёжкин, быстро!

Лесь затормозил уже у забора и оглянулся. Тот самый мужик кивнул сначала ему, потом в сторону ангара, а после, повернув шею под немыслимым углом, – на дверь, на которой висело строгое «Посторонним вход запрещён».

– Ща мент подвалит!

Лесь осторожно приблизился к мужику… и тот вдруг резко сгрёб его за шею и толкнул куда-то. Лесь на мгновенье потерял ориентацию, хлопнула дверь…

Мальчик обнаружил, что сидит на полу в каком-то помещении, дверь на улицу закрыта, а за ней слышен ленивый голос:

– Да, ёжкин кот, он через забор дёрнул, чуть штаны не порвав. Я сам видел. Вон, вишь, кусты поломаны?

… Мужик выпустил Леся через несколько минут – ошалевшего и мало чего понимающего.

– В следующий раз, ёжкин кот, думай головой, куды несёшься, – посоветовал он. – А сейчас дуй через ж/д и будь свободен, ёжкин.

Лесь торопливо закивал, выдавил что-то вроде «Э-э-спасибо» и побежал в указанном направлении.

Одна его мысль занимала: странные люди – народ особый. Страннолюди, а не люди. И понять их невозможно.

И узнать.

Вон, те же ребята с Ильинки. Чем не страннолюди?..

Когда Лесь добрёл до метро и спустился вниз, он уже дышал ровно и не дёргался от чужих взглядов. Чувство, что страннолюди его берегут, вселяло уверенность, что всё обойдётся. Ведь уже сколько времени обходилось! Уже, страшно подумать, тридцатое июля!.. До второго августа – два дня!

А второе августа датой было особенной. Пора второго августа наступала где-то дней за десять до самой даты, когда становилось ясно, что июль, жаркий, солнечный и прямо-таки апофеозно-летний, стремительно катится к своему логическому для храма Илии-пророка завершению – сумасшедшей неделе подготовки к престольному празднику.

… Как всегда актовый зал превратился в цветочно-перерабатывающий комбинат, хрупкие девушки охотились на «мужскую силу», требуя, чтобы принесли снизу коробки с цветами, выкинули мусор или наполнили стотыщпятьсотсорокдва ведра водой и притащили их с первого этажа. И всё это, разумеется, бегом! Если «мужская сила» мешкала, девушки начинали таскать вёдра сами, но вот этого-то как раз никто выдержать не мог – чего девушки и добивались. Нет, в худшем случае они действительно могли бы и сами всё перетаскать, но…

По задним помещениям храма плыл тяжёлый цветочный аромат – смесь роз всех цветов, размеров и видов, лилий, хризантем, гвоздик… и, конечно же, самой обычной краски. Откуда же ещё взять бесконечное количество алых и бордовых цветов, необходимых для украшения храма и праздничной иконы?

Кто не выдерживала «эдемской» цветочной жизни, сбегал на поиски новых заданий, вентилятора и хорошей компании в «келью» – кабинет с двумя компьютерами и кучей праздношатающегося и не очень в любое время дня народу. Конечно, вечером, уже после всенощной, основная часть людей разъезжалась, но всегда оставался кто-то, кому было лень, неохота или просто некогда ехать. То дорезать визитки, то проверить огромную стопку будущих благодарственных грамот, то… Всё-таки, Ильин День на улице Ильинка, совместный праздник улицы, храма и всего ВДВ – день важный, хлопот много.

Лесь методично вставлял визитки в бэйджи, почти не глядя, больше наблюдая за происходящим на дисплее – вся задержавшаяся в храме компания смотрела «Остров сокровищ», флешка с которым нашлась у Виталика, только Таня Груздина плела феньку и следила за мультиком скорее на слух, да Василиска резала визитки, чтобы не оставлять Леся без работы.

До праздника оставались целые сутки. Кто-то планировал заночевать прямо здесь, кто-то, когда мультик закончился, стал собираться. Праше – миниатюрной рыжей девушке, в свои девятнадцать достававшей Лесю до плеча – позвонил отец, и это стало сигналом для всех.

– Ты как, к метро? – между делом поинтересовалась Василёк у Леся, когда вся честная компания остановилась во дворе у шлагбаума – кто остаётся, прощался с теми, кто уходит.

Лесь задрал голову и поглядел на набрякшие тёмные тучи, сползшиеся к вечеру.

– Не. Я тут ночую, – решился он, как только представил, как ливень застанет его на улице.

– Отлично! Мы с Соней, – она кивнула в сторону своей старшей сестры, которая болтала с Ленкой, – тоже. Чур, мне спальник, который на чердаке лежит!

– Да пожалуйста, – великодушно махнул рукой Лесь и уточнил ехидно: – Не замёрзнешь?

– Вот ещё! – фыркнула Василиска. – Это же не для тепла, это для уюта.

… Но, разумеется, спальник ей так и не понадобился. Они с Лесем слишком громко, видите ли, хихикали, за что старшие, не выдержав, объявили ультиматум: либо оба «ребёнка» сейчас же утихомириваются и замолкают, либо идут болтать куда-нибудь в другое место.

Выбрав второе, изрядно обиженные на мир и прямо-таки оскорблённые в своих лучших чувствах Лесь и Василёк, намеренно громко топая, спустились на второй этаж, подсвечивая себе путь мобильниками, пока Лесь не вспомнил, что в рюкзаке у него есть фонарик – а рюкзак он, разумеется, всюду теперь таскал с собой.

– Ну, куда пойдём? – поинтересовалась Василиска. – Я спать не хочу!

– Я тоже, – согласился Лесь и, немножко подумав, решительно направился к «кельи». Конечно, она была заперта, но Лесь уже освоился в храме – как-никак, уже третья ночёвка, а дней-то сколько здесь проведено… Поэтому, немного пошарив рукой по полкам стоящего рядом шкафа, мальчик вскоре достал искомое – запасной ключ.

Щёлчок замка – и вот, в распоряжении ребят все удобства: выключенные компьютеры, неработающий вентилятор и узенький, как скамейка, мягкий диванчик, на котором днём обычно высились груды рюкзаков и сумок.

– Садись, – сдвинув оставшееся в храме «ночевать» барахло к краю, пригласил Лесь, а сам залез на стул, опёрся о стол коленом и, дотянувшись, открыл окно. В комнату ворвались звуки ночного города, дождя, отдалённый шум машин и «Бом-м!» аккурат в этот момент начавших бить часов на Спасской башни. Лесь уселся прямо на столе и достал из рюкзака пачку сигарет, но курить сразу передумал. Всё-таки, храм, а в храме это как-то совсем… нехорошо.

– Ой, ты куришь? – удивилась Василиска.

– Бросаю, – Лесю стало как-то даже стыдно. – Уже в третий раз… Нет, в четвертый, – на душе стало ещё хуже. Что за безволие и бесхарактерность, как говорит папа?! Неужели так сложно расстаться с дурацкой привычкой?! – Ты, Вась, лучше даже не пробуй, гадость это одна, а бросать сложно…

– Понятно… А у нас дома никто не курит.

– Везёт… Хотя, наверное, папа уже окончательно завязал с сигаретами, так что у меня тоже.

– Слушай… – Василиска поёрзала, – а почему ты ночевать остался?

– Потому что дождь.

– Ну, а дома?

– А я дома не ночую, – мрачно отозвался Лесь. Не любил он такие разговоры!.. Но попросить замолчать Василиску ему не хотелось, пусть говорит и спрашивает, что хочет. Василиска же!

– Почему?

– Мамы же нет…

– Не понимаю, – нахмурилась девочка. – И что, что её дома нет?

Лесь вздохнул, подумал… и вдруг принялся рассказывать. Обо всём – и о майских, и о нынешних событиях. О встрече в ГУМе, о Максиме, Центре и о Тошиной даче… Рассказ затянулся надолго, но Василиска слушала очень внимательно и почти не перебивала глупыми вопросами, которых Лесь уже ждал. Только спросила под конец:

– И что ты теперь будешь делать?

– То же, что и неделю до этого – не попадаться им.

– Нет, я имею в виду… Ты говоришь, скоро мама вернётся – а если они к ней заявятся?

– Не, быть такого не может! – слишком поспешно и испуганно возразил Лесь, потому что Василиска озвучила его собственные сомнения. – Ну… они бы так раньше поступили, наверное, зачем тогда просто гонялись?.. – и он окончательно сник.

– А может, спросить у них?

Лесь поглядел на Василиску, будто она с луны свалилась, и на всякий случай потянулся к рюкзаку.

– Ты… в смысле?

– Ну, про Центр ты узнал, когда расспросил того дядьку из ГУМа. Так почему бы… не повторить? – Василиска нахмурилась и кивнула на рюкзак: – Пистолет-то есть. Если что – ты их сразу и…

– Не, «сразу и» не пойдёт, – помотал головой Лесь, которому от одной мысли об этом становилось не по себе. Он даже там, в Центре, не нашёл в себе силы второй раз выстрелить в человека, выстрелил в стекло…

– Ну, я имею в виду – ты же не безоружный будешь!

Лесь подтянул к себе рюкзак, поставил на колени, обнял и крепко задумался. Он и сам иногда подумывал насчёт того, чтобы наконец-то перестать бегать от малейшей, даже призрачной опасности… Ну, потому что фигово это как-то, всё время бегать и бояться. Бояться Лесь устал уже давно, ещё до поездки к Тоше на даче, но так и не придумал, что же делать вместо того, чтобы бегать.

И вот… может, Василёк права? Может, хватит бегать, а надо бы встретить их лицом к лицу? И спросить, прямо. А там – как уж получится. «Как Бог рассудит», – так, наверное, сказал бы кто-нибудь из храмовых священников. Отец Матфий или отец-настоятель… Про третьего бтюшку, тихого и неуловимого отца Романа, Лесь знал немного и, в общем-то, только по алтарным байкам Рюрика.

Мысли опять трусливо попытались сменить направление и уйти в сторону храмовых баек, но Лесь это дело пресёк и снова задумался о предложении Василиски. Но уже с другой, практической стороны: «хвоста» уже который день Лесь за собой не замечал – да и не вылезал уже трое суток из храма. И как тогда, спрашивается, встретиться с этими товарищами из Центра? Как им сообщить о желании встретиться? Через Максима, что ли?.. Леся передёрнуло: упаси Боже снова связываться с этим… этим… короче, с ним.

Нет уж, лучше изыскать другой способ, такой, чтобы Лесь успел подготовиться к встречи и в случае чего быстро и легко исчезнул.

Лучше всего для этого подошло бы какое-нибудь место, где много народу. Тогда в толпе затеряться – пара пустяков. Но разговаривать, опять же, надо будет с глазу на глаз с кем-то одним. И в укромном уголке, где никто не помешает припереть «плохого дядю» к стенке и погрозить пистолетом.

– Эй, так ты будешь… встречаться с ними? – прервала размышления Василиска, которой было слишком сложно долго сидеть молча, когда мысли все были о таком замечательном приключении.

– А? А, да… буду, наверное. Только вот как им сообщить и где встретиться… Чтобы и в толпе, если что, и в укромной каком месте, если всё будет хорошо…

– Ну, толпа будет послезавтра. Ого-го какая толпа! – тут же предложила Василиска. – Здесь, везде. На Ильинке и на Красной площади. Праздник же… А укромное место… храм?

– Да уж, здесь укромных углов много, – фыркнул Лесь, которые в первые дни в «захрамовых» помещениях умудрялся даже заблудиться.

– Ну вот, проблема решена! – тут же возликовала Василиска, но Лесь её одёрнул:

– Подожди, ещё надо их как-то сюда заманить… Хотя я знаю, как! – вдруг осенило его. – Они же по телефону моё местоположение легко вычислят! Надо просто включить телефон, позвонить маме… Ну и ждать потом. Где-нибудь… до куда можно будет в праздник на машине проехать?

– Ильинку перекрывают у Рыбного переулка, – подсказала Василиска.

– Василёк, ты чудо! Не, ты гений. Во, точно: гений! Тогда у Биржевой площади напротив Рыбного и буду их ждать.

Итак, решение принято, и на душе от этого стало совсем-совсем легко, как ещё с конца мая не было. В кои-то веки не было необходимости прятаться, бежать и бояться. Лесь даже подумал на секундочку – а не включить ли телефон прямо сейчас? Но быстро передумал. Нет, надо дождаться праздника. А пока…

– А расскажи ещё что-нибудь… об этом Центре, – предложила Василиска.

– Страшилки на ночь рассказывать будем? – Лесь даже забыл обидеться. – Да чего говорить особо… всё одно и то же. Разве что… – он наконец поймал за хвост мысль, которая его терзала уже пару недель, и начал аккуратно её за этот хвост тянуть к себе, чтобы подтащить поближе и разглядеть всю целиком.

– Что?

– Понимаешь, такое ощущение, что в мае и сейчас… Ну, будто два разных Центра. Виктор из ГУМа, Максим – это одно. А вычисление симки Василия, объявление пропавшим без вести… как будто это уже совсем другая организация. Другие методы. Вот к дяде Вите, там, у Тоши на даче, тоже заявились, не скрываясь особо. Силой, прямо… ну, то есть, и хитростью тоже, но без особых подручных средств. А потом… Как в шпионском романе. Странно это как-то.

– Ну вот и спросишь!

– Ага, остаётся надеяться, что они мне ответят правду… – Лесь сунул руку в рюкзак и погладил кончиками пальцев холодную рукоять. Как только он разберётся со всеми этими Центрами охраны от детства – первым делом позвонит папе и… и поздравит с Днём ВДВ. С папиным праздником, первым из двух – второй папа отмечал двадцатого декабря. И плевать на то, что обещал маме: никаких звонков, ничего не говорить! – плевать с высокой колокольни… ну или хотя бы с крыши храма, куда они с Рюриком однажды вылезали. Не поздравить будет неправильно, а бояться уже не надо.

… Больше к Центру и предстоящему «разговору» Леся они с Васильком не возвращались, проболтав до глубокой ночи о всяких пустяках. Это оказалось забавно и приятно – болтать с девчонкой в полумраке «кельи» под шум дождя, глядеть на горящий огнями ГУМ и в кои-то веки ничего не бояться…

И, разумеется, ребята так и не вернулись к старшим ребятам на чердак, а сами не заметили, как заснули здесь же, на диванчике, привалившись друг к другу.

Утром Леся разбудил голос, в котором он спустя пару секунд узнал голос Праши:

– Ой, Лен, ты посмотри, как это прекрасно! – громким шёпотом воскликнула девушка. – Как открытка…

Лесь медленно, неохотно начал разлеплять глаза, чтобы высказать всё, что думает, о тех, кто его будит без спроса, но тут щёлкнул фотоаппарат, и Леся как подкинуло. Чувствуя, как наливаются жаром уши, мальчишка с ужасом обнаружил, что Василиска до этого момента сладко посапывала на его локте, а в дверях «кельи» стоят Праша с изумрудно-зелёным зонтиком-тростью и большим-пребольшим фотоаппаратом и Ленка.

– А, это… Всем здрасте! Лен, там ещё вёдра надо снизу в зал притащить, нет? Я бы сбегал… – Лесь вылетел из «кельи», как будто его порывом ветра оттуда выдуло, на ходу столкнувшись с Соней.

– Где Вася? – строго вопросила Василискина старшая сестра.

– А, ну… – Лесь из-за этой «побудки» стал до ужаса косноязычным, – в «келье»… – и полетел дальше к залу. В таком состоянии он мог в одиночку все стотыщпятьсотсорокдва ведра перетаскать, да ещё и не по одному разу.

Ничего удивительно, что с Василиской Лесь за день перемолвился едва ли парой фраз – сначала было как-то неловко… а потом и вовсе не до того. Виталик ходил и клянчил у всех то плеер, то наушники – его плеер разрядился, наушники сломались, а ехать в штаб ВДВ без музыки Виталик не хотел. Флористы переводили горы зелени, создавая букеты, композиции, венки и гирлянды, и постоянно нужен был кто-то, кто потащит мусор вниз, а покрашенные внизу цветы – обратно. Парни таскали туда-сюда стулья, столы, лавки – расчищали пространство… В общем, всё было как обычно.

Вместо Василиски Лесь как бы невзначай частично рассказал план Ленке – наверняка сболтнёт этому своему «дядьке Ийону». О том, что Лесь планировал устроить засаду, он, разумеется, не говорил, только что хочет поглядеть вблизи на своих «преследователей» в праздник, потому как в такой день, если что пойдёт не так, будет очень удобно ускользнуть в храм, затерявшись среди людей… Но в целом возвращаться к этим мыслям Лесю было некогда весь день: дел на последний день осталось немерено, так что все только и делали, что носились туда-сюда между цветами, швабрами и бумагами.

… Спохватился Лесь только поздним вечером, когда в кабинете «варягов» гладил прямо на партах одолженным у алтарников «на пять секунд» утюгом себе белую рубашку. Рубашка эта, в свою очередь, тоже была одолжена – у Кости, потому как за своей Лесь был не самоубийцей домой соваться. Вернее, как… Он уже после того, как договорился с Костей, съездил домой. Уже начало темнеть, когда он дошёл до подъезда, и интуиция потребовала: посмотри вверх, мало ли!.. Он посмотрел – и увидел, что в его окне горит свет, и, позабыв, что решил не бояться, а ситуация очень даже удобная для их с Василиской задумки, дал дёру.

Поэтому теперь остервенело гладил чужую белую рубашку и всей душой надеялся, что завтра наступит как можно скорее. Снова вернулась эта мысль: устал бояться. Поскорее бы со всем этим разобраться, поздравить папу и ехать к маме.

Лесь с остервенением догладил рубашку и повесил её на «плечиках», зацепив за полку правого стеллажа, отнёс утюг на место и снова вернулся в кабинет. «Я боюсь?» – спросил он у мечей на стене. Те молчали – ждали своего часа, своей жизни. Лесь погладил один из них по навершию, взял со стеллажа книжку про славянского мальчика Кукшу, попавшего к викингам, и уселся на партах. Как когда-то давно, в мае… Только сегодня он будет здесь ночевать, и храм для него – ну, один из вариантов дома.

Нет, он не боится. Это будет даже легче, чем перетаскать с первого этажа в зал те Ленкины стотыщпятьсотсорокдва ведра.

Глава 13. Ильинка

… Вот закончился отсчёт,

Счёт на жизнь,

Твой, преследователь, ход –

Или сгинь!

«Будешь драться до конца?»

А ребёнок гордо: «Да!»

Леся – это стало уже традицией для пробуждения в храме – разбудил Рюрик. Вошёл, кинул рюкзак на парту, растолкал и почти сразу исчез. Лесь потряс головой, зевая, сменил футболку на рубашку и спустился вниз.

Через храм он пойти не рискнул – там лежали ковры в чехлах и суетились флористы, наводя последний лоск. Вместо этого Лесь пошёл через улицу, уже давно привыкнув, что на полицию не стоит обращать ни малейшего внимания – им так и не пришло в голову, что у них под носом преспокойно разгуливает «пропавший без вести Алексей Ильин». Ну, то есть, иногда, может, и приходит – именно поэтому Лесь предпочитал всё же двор пересекать бегом. Вот на бегающего мальчишку они точно не обращают никакого внимания.

Торопливо умывшись, всё ещё заспанный и не совсем парадный Лесь перекрестился и строго велел себе проснуться.

Не получилось. Хотя на улице более чем прохладно, но даже стоя на молебне, который служил отец Матфей, Лесь зевает в кулак, а в голове вертится нехорошая мыслишка: «А может, ну их всех, пойти доспать?..» – но Лесь ей ходу не даёт, разглядывая потихоньку подтягивающихся ветеранов ВДВ в голубых беретах. Какие они все разные… в обычной жизни, наверное, и не догадаешься, что перед тобой десантник, а тут глядишь – и ордена на груди, и осанка… не «гражданская», как сказал бы папа.

Весь молебен Лесь бродил среди этих сонных полусозерцательных мыслей, подмечая, как подтягивается то один, то другой знакомец – Ленка с её папой, Соня с Василиской (тут Лесь с преувеличенным вниманием уставился под ноги), Костя, Виталик, Филипп, Шурик, Таня… Нет, две Тани. Нет, вон ещё третья… Лесь так и не сумел посчитать, сколько всего Тань в храме было. Даже Лавр мелькнул где-то и сразу исчез в потихоньку «набухающей» толпе. К концу молебна, кажется, подтянулись все, кто готовил храм к престольному празднику, а ещё строились бесконечные ряды белоперчатных курсантов в голубых беретах – сущие лилипуты рядом с ветеранами, а осанка – всё та же…

Лесь тщетно рыскал взглядом по толпе с идиотской надеждой: а вдруг где-то здесь папа? Вдруг он просто пришёл – на праздник?.. Но папы видно не было. Да и откуда ему здесь взяться?

После молебна Лена поймала Леся, Василиску – и обоих «припахала» на разливе святой воды у входа в храм, и там уже особо раздумывать не было времени: после молебна народ валом валил за «водичкой». Лесь отвинчивал, наливал, закручивал, наливал в стаканчики и заученно советовал: «Бутылочки можно вон там, справа, купить», – а потом снова отвинчивал, наливал, закручивал…

Приехал архиерей. Началась служба – прямо на ухо Лесю, стоящему рядом с колонками. От чересчур звонких порой возгласов дьякона хотелось протереть уши, разговаривать возможности не было – только если кричать. Людей, стоящих за святой водой, стало меньше, основная масса схлынула…

О том, что прошло уже достаточно много времени, Лесь сообразил, только когда из-за зданий показалось солнце. Его жаркие лучи в ледяном воздухе ощущались кожей, и изрядно продрогший Лесь радостно подставил себя теплу. Только сейчас он смог поверить в «очень жаркий прогноз», которым его вчера пугала Ленка.

Появился Виталик, изъявил желание встать Лесю на смену, и мальчик с удовольствием «сдал дежурство». Поднялся в храм, но стоять на службе не захотел – слишком много народу. Пожалев, что так и не решился в этот день причащаться, Лесь поднялся в кабинет, вздохнул, взял рюкзак, переложив пистолет на самую поверхность, и медленно спустился обратно на улицу.

– Ты… пошёл на Биржевую? – вдруг услышал он и подпрыгнул, обнаружив Василиску под боком.

– Ну да…

– Удачи! – от всего сердца пожелала девчонка и убежала.

Лесь повёл плечами, поправляя рюкзак, и достал телефон. Аккумулятор-симка-старая симка-аккумулятор… Привычная схема, когда ещё Лесь от неё отвыкнет?

Интересно, а Лена сказала своему «дядьке Ийону»? Ждут Леся здесь уже или нет?..

Мальчик вздохнул, дошёл до переулка и только у Богоявленского, соседнего, храма заставил себя набрать номер и поднести телефон к уху. Гудки… Секунда, вторая, третья… Гудки. «Абонент не отвечает, пожалуйста, перезвоните позже!»

Лесь с раздражением нажал на красную кнопку, выждал несколько секунд и снова набрал номер. Ну же, мам!

Гудки…

«… перезвоните позже!»

Ещё раз!.. Опять гудки. Бесполезно, телефон находится явно вне досягаемости мамы.

За всеми этими звонками нервничающий Лесь дошёл уже до Никольской и там, на углу, снова притормозил. Развернулся, пошёл обратно, как можно спокойнее. Интересно, сколько ждать? Пять минут, десять? Полчаса? Да Лесь с ума сойдёт раньше!

… Ждать пришлось минут пятнадцать, а потом Лесь, сидящий на ограждении рядом с Богоявленским, почувствовал знакомый толчок интуиции, как вчера у дома: подними голову!

Из метро, озираясь, выходил мужчина – из тех, наверное, с которых делали «бегемотов-десантников», мягкие игрушки, один из которых был и у Леся и звался Афанасием. Очень такой… внушительный был этот «бегемот» в голубом берете набекрень на коротких седых – странно, а сам, вроде, не старый – волосах. «Сто кило», – успел подумать Лесь, и тут откуда ни возьмись появилась Ленка, взвизгнувшая: «Дядька Ийон!» – и с разбега повисшая у него на шее. Да уж, действительно, дядя…

– С праздником!

– Спасибо, прелестное дитя, – знакомым уже Лесю голосом отозвался «бегемот-десантник», оглядываясь – и уставился на Леся.

– Эм… Лесь Ильин?

Сказала. Сказала, значит, пустоголовая и бестолковая Ленка, сболтнула, не подумав!..

Но Лесь на неё не сердился. Он ведь на это и рассчитывал.

– А вы откуда меня знаете? Уж не «папин ли знакомый» часом? – Лесь невольно вспомнил Виктора из ГУМа.

– Тебе Лена сказала? – в ответ спросил этот Ийон. – Да, я друг твоего папы.

Лесь встал, напрягшись, и почувствовал, как мигом взмок. Вот оно. Началось…

– Тогда, может, скажете… какое прозвище у папы было в Рязанке?

На лице Ийона отразилось недоумение.

– Ну… Не Дон, нет?

– Пальцем в небо, – не очень-то и вежливо фыркнул Лесь. – Папин позывной всякий дурак может узнать! Но я доверяю только тем, «рязанским» его друзьям. А голубой берет хоть я нацепить могу! – скользнул он взглядом по берету Ийона.

– Эй, Серёг, ты куда учесал?.. – ещё кто-то вышел из метро и направился к ним, но Лесь ждать не стал: двое – это уже слишком много, да и Ленка под ногами будет мешаться… Поэтому мальчик сорвался в бег и понёсся по улице во весь дух. Топот сзади подсказал ему, что только от его резвости зависит, успеет ли он подготовить «засаду».

А тот, второй, был голосом так похож на папу… «Захожанин», наверное, тот самый…

Ну, Ленка же подскажет, куда бежать этим… им ? А он… Мальчик резко остановился перед строительным «туннелем», у входа на стройку, ухватился за сетку и ящерицей взлетел на ворота. Мгновенье – и он уже с другой стороны, а здесь самая ближняя дорога к заднему входу в храм…

Ещё одни ворота, шлагбаум, чьи-то машины, ошарашенные полицейские, мимо которых пронёсся «смерч» тринадцати лет отроду… Слава Богу, дверь открыта! Вверх, вверх, всё выше… Второй этаж, третий, чердак… Тут Лесь остановился, скинул рюкзак на пол и долго стоял, уперев руки в колени – переводил дух. Ждал. Пытался убедить себя, что не боится.

Ну вот ни капельки не боится! Честно-пречестное слово!

Потом вынул пистолет, проверил магазин – ага, раз, два, три… Девять выстрелов. Ну да, всё верно, в Центре Лесь выстрелил четырежды, тринадцать минус четыре – девять…

Снять с предохранителя. Взвести курок. Взяться двумя руками.

«Я не боюсь!»

Ни капельки. Как Кукша, когда он стал уже взрослым и служил в Царьграде.

«Надо попросить Рюрика, чтобы всё-таки научил рубиться на мечах…» – пронеслась идиотская мысль в голове… и именно в этот момент Лесь услышал, что кто-то поднимается. Уже здесь.

Взгляд плотно залип на мушке и никак не хотел сдвигаться, так что вместо человека Лесь видел расплывчатое пятно.

– Стойте! Или я стрелять буду! – голос дрогнул, но только чуть-чуть, почти незаметно. Лесь знает, что пистолет смотрит точно в грудь остановившемуся на последней ступеньке человеку.

Молчание. Долгое. Руки начали ходить ходуном, но усилием воли Лесь заставил их снова застыть. Наконец, преследователь полюбопытствовал:

– А что, я должен испугаться синяка от выстрела из МР-654К? – в голосе неподдельный интерес.

Господи, как же похож голос на папин! Только думать об этом нельзя, нельзя…

Лесь сдвинул ствол чуть вверх:

– А если в глаз? Я умею стрелять.

– Не сомневаюсь.

– Так что стойте, где стоите, и не проверяйте, – храбрость потихоньку возвращалась к Леся, и взгляд, кажется, наконец, может отлипнуть от мушки и сфокусироваться на преследователе.

– Я и не собираюсь. Просто давно хотел спросить: а ты разве спрашивал у меня разрешение пневматику забрать с собой?..

Ствол покачнулся. Лесь вытаращил глаза… и выронил пистолет.

Самый лучший, самый надёжный, самый проницательный человек на свете наконец преодолел последнюю ступеньку, и Лесь бросился к нему, и снова в глазах расплывалось. Что, неужели плачет?

– Леська-Олеська… – смешное и совсем необидное, хоть и «девчачье» прозвище прозвучало устало, ласково и облегчённо.

– Пап… Папа! А… А Центр?

– А «Центр охраны детства» к тебе больше не сунется, слово офицера.

Что же, слову самого крутого офицера ФСБ – ну и самого крутого офицера ВДВ в прошлом, разумеется! – Лесь верил всегда.

– Эй, вы тут? – раздался снизу голос Ленки. – Мы за вами никак не угонимся!

– Тут мы, тут! – звонко откликнулся Лесь, а папа взял его за руку – и вот так, вместе они спустились на площадку третьего этажа. Там их поджидали отдувающийся «дядька Ийон» и Ленка. На Ийона Лесь поглядел смущённо, на Лену – виновато.

Некоторое время все молчали, разглядывая друг друга, а потом Ийон не выдержал:

– Андрюх, а ты мне всё-таки на будущее скажи: как тебя в Рязанке-то прозвали? Чтобы, значит, ребёнка не пугать?

– Илья, – усмехнулся папа Леся, переглядываясь с сыном. – Как же ещё Ильина можно прозвать?

– То есть у вас… почти именины сегодня! – хмыкнула Ленка, и Лесь, а за ним и взрослые, рассмеялись. Потом девушка поинтересовалась: – Ну что, теперь на праздник жизни дальше?

– Нет, – покачал головой Ильин-старший. – Мы к маме-Оле. Лесь, читай смски чаще, раз уж телефон включил. У тебя мама сегодня ночью родила.

– Что?!

– То самое. Всё в срок, следил бы за календарём лучше, чем от меня бегал…

– Откуда я мог знать, что это ты! – возмутился Лесь, и папа тут же примиряюще поднял руку:

– Ладно, ладно, не сердись. С этим потом разберёмся. Иди, собирайся, а мне позвонить надо.

– По работе?

– Почти. Сообщить, что тебя больше искать не надо… Давай, давай, Елисей , мама ждёт. Я уже договорился, что её можно будет навестить.

Лесь тут же снова взбежал по лестнице, поднял с пола рюкзак, пистолет, который больше не притворялся «самым настоящим ПММ», и всё так же бегом спустился. Ленка и Ийон уже ушли, папа сосредоточенно слушал кого-то по телефону, изредка вставляя короткие замечания. Заметив сына, Ильин-старший попрощался и повесил трубку.

– Ну… идём? – Лесь поправил рюкзак на плече.

– Идём, – согласился папа. Они спустились на первый этаж, где Лесь столкнулся нос к носу с Василиской.

– Ой, – смутились они разом.

– А… Василёк, это папа. Папа, это Василёк… Василиска, в смысле.

– Так это вы за Лесем… гонялись?

– Не только, – деликатно ответил Ильин-старший, и Лесь был ему за это благодарен. Торопливо распрощавшись с девочкой и гоня мысль, что, возможно, больше её не увидит, Лесь вышел на улицу, и они с папой пошли в сторону метро. В спину им доносилось «… Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века…» – и Лесь резко остановился.

– Пап!

– Что?

– А давай… давай в воскресенье сюда на службу приедем? На всю, целиком, ни на что не отвлекаясь? Тут хорошо, правда, ты увидишь!

Папа пожал плечами:

– Почему бы и нет? И в это, и в следующее… как хочешь.

Лесь невольно нахмурился, как всегда, когда чего-то не понимал:

– То есть? Мы разве… не едем домой?

– Нет, мы теперь в Москве жить будем, – просто ответил папа, увлекая Леся дальше к метро «Площадь Революции». – Я уже договорился с хозяином той квартиры, которую вы с мамой снимали… Пока снимаем, а уже осенью, как дома продадим, купим.

Лесь послушно шагал за ним и пытался понять, но у него получалось плохо:

– А как же твоя… работа? Командировки?

– Ими Юрка Урманов займётся, всё уже ему передано… все дела, так сказать. Он талантливый и удачливый, а ещё имеет феноменальный нюх на все эти… дела, – и добавил совсем уж непонятное: – А ещё у него нет семьи.

Дальше оба шли молча почти до самого метро, но уже у входа Лесь остановился и спросил быстро, жадно, перескакивая с вопроса на вопрос, потому что устал не-понимать:

– Центр – это ведь всё… правда было? Я правильно делал, что скрывался? Они… они больше за мной не придут?!

Папа поглядел на сына – такого повзрослевшего за это лето – и ответил, последовательно:

– К сожалению, не только был, но и есть. А в мае ты всё делал верно… ну, кроме того, что надо было сразу сообщить мне или маме. Телефон они, насколько я знаю, не отслеживали.

– Но мама… мама взяла с меня обещание, что я не буду тебе звонить… – опустил голову Лесь, хотя сейчас ясно понимал, что когда речь идёт о такой опасности, подобные обещания бессмысленны. И если бы мама знала, она бы первая позвонила папе.

– Ну, об этом мы с Олей уже говорили. Будем считать вопрос закрытым, – улыбнулся папа, и Лесь, поднявший взгляд, неуверенно заулыбался тоже. – Ну а летом… я понимаю. Откуда тебе было знать… А сейчас – не волнуйся, этот твой Центр к тебе больше не сунется.

– Потому что им не по зубам самый крутой офицер ФСБ?! – радостно выпалил Лесь, но папа как-то сразу посмурнел:

– Да какой я крутой… Просто теперь им нечего от меня требовать, а если они снова сунутся – я обеспечу им некоторые… проблемы . Ладно, Леська, об этом мы с тобой ещё наговоримся, поехали?

– Давай! Только… можно последний вопрос?

– Да?

– А летом – я только от тебя бегал?

– Я приехал в конце июня… – но, заметив вытянувшееся огорчённо и смущённо лицо Леся, Ильин-старший поспешил утешить: – Но они не сразу утихомирились. Потом, конечно, я обеспечил всё необходимое, чтобы им резко стало «не до того», и вплотную занялся твоими розысками, но ты к тому времени был уже настоящий мастер скрытного существования в городе. Не захочешь идти в армию – с таким твоим опытом тебя никакой военкомат не найдёт! – со смехом заключил он.

– Не, от военкомата я бегать не буду! – поспешно возразил Лесь. Бегать ему больше не хотелось. Нет, когда ему будет семнадцать, он, может, найдёт себе ужасно важную «альтернативу» армейскому году, но пока даже не думал.

– Как хочешь. Идём?

– А… А как же дядя Витя? Ну, там, у Тоши на даче… ой, ты, наверное, не знаешь, но там тоже как раз Центр был и…

– Во-первых, это что, после-последний вопрос? – со смешком перебил папа и, не дожидаясь ответа, добавил: – Знаю я историю с Виктором Семёновым и твою роль в ней.

– Откуда?! Звонок отследил?

– После-после-последний вопрос, – с каким-то даже удовольствием заключил Ильин-старший. – А отслеживать ничего не надо было. Когда мы с Олей помирились… Короче, мы от Максима узнали, что ты пропал, и дальше уже пытались разыскать тебя вместе.

– Вместе с Максимом? – не понял Лесь, но папа в этот раз уже не стал отсчитывать, какой это был вопрос, и сразу ответил:

– Конечно, нет. Он к маме и на километр больше не подходил, как только увидел меня в приёмном отделении!.. Хотя с Олей мы помирились, между прочим, не за один раз, но он решил не рисковать. Вот такой вот неудавшийся Тристан. Уж не знаю, как он про тебя-то нам сказать рискнул… Так, ладно, пойдём, купим воды – пить хочу ужасно. Жарко… – он перевесил джинсовую куртку, из-под фальш-погона которой торчал голубой берет, на другое плечо. – И заодно расскажу уж всё по порядку. Потому что ты всё равно у меня это сейчас вопросами выпытаешь.

– Давай! – радостно поддержал Лесь. Ему тоже было жарко, а ещё хотелось есть – как и все в храме, он перед службой не завтракал. Пока папа неспешно покупал воду и пил её, ледяную, из запотевшей бутылки мелкими глотками, мальчик разве что не подпрыгивал от нетерпения, и, наконец, был вознаграждён холодной водой и рассказом:

– Итак, если вернуться к самому-самому началу, когда вы с мамой так лихо от меня исчезли… Из командировки я вернулся только через месяц, да и то сразу же уехал снова, не имея возможности начать вас разыскивать. Юра по моей просьбе порыскал по Казани, по Елабуге, где раньше Олины родители жили… Бесполезно. Сам я поисками заняться не мог вплоть до мая.

– Работа, да? – посочувствовал Лесь.

– Она самая. «Есть такая работа…» и далее по тексту. Горячая пора. В один из кратких «перерывов» я успел попросить единственного из бывших моих сослуживцев, о котором я знал, что живёт в Москве, разыскать Татьяну – ну, тётку твою, Олину сестру, потому что почти точно был уверен, что Оля уехала к ней. Ну куда вам ещё было податься?.. Если ты ещё не понял – я про Серёгу по прозвищу Ийон Тихий – ведь так его племяшка звала, да?

– А Ленка разве племянница? Мне казалось…

– Не знаю, как-то даже не интересовался. В общем, – папа отобрал у Леся бутылку и сделал ещё несколько глотков, – я был по горло занят и, даже получив адрес от Серёги, не имел возможности с ней связаться. Ну а потом со мной связался уже этот твой «Центр охраны детства», вернее, те, кто их натолкнул на мысль о тебе. Не всё же там происходит просто так и методом тыка… Вот тут я понял, что как бы жарко ни было на службе, но с делами надо разгребаться и ехать в Москву. Тогда же Серёга сообщил мне ваш адрес, как уж он его вычислил – не спрашивай, он на это мастер, а я, если буду все возможные варианты объяснять, – только запутаю. Я написал письмо…

– Но оно не дошло!

– Дошло, дошло, но мама, когда вернулась, его порвала и выкинула, тебе ничего не сказав. А ты ей зря не сказал про Центр сразу.

– Ей не до того было! – возмутился Лесь. – И вообще, беременным ведь нервничать нельзя!

– Ничего, она своё отнервничала в июле. Но возвращаясь к моему приезду в Москву… Помимо того, что я вполне официально поднял наших на твои поиски всеми доступными методами, я заявился и к Татьяне с вопросом, где благоверная, но она меня послала сразу и с порога. Только с третьей попытки я выпытал у неё адрес роддома, и – мы возвращаемся к тому, с чего я вообще начал рассказ.

Лесь фыркнул, представляя, как папа в чёрном плаще инквизитора выпытывает у тёти Тани адрес.

– Ты не фыркай, догадываюсь я, о чём ты подумал… В общем, роддом. Красивая, достойная сериалов семейная сцена. На следующий день – ещё одна. На третий – Оля, как и сестра, сдалась. К тому же я сообщил ей, что наш дорогой Елисеич, – папа потрепал Леся по волосам, – нынче в бегах не только от злых ювенальщиков, но и от собственного родителя… Нет-нет, нос не вешаем, столько времени скрываться от офицера ФСБ – это надо великий талант иметь!.. Мама прониклась, простила, и мы вместе начали думать. Ну, вместе со всеми… – папа явно не давал себе рассказать что-то ещё. Наверное, по работе.

– В храме был ты? – быстро перебил его Лесь.

– Я. А ты что, там тоже был? То есть, я зря пенял Серёге, что он мне дезу подкинул и не дал нормально с ним пятницу… отпраздновать.

– Был! Но я тебя не узнал. У тебя голос был какой-то… странный. И я вообще не думал, что ты можешь тут появиться…

– Голос… Уже и простудиться и охрипнуть на нервной почве нельзя!.. Опережая вопрос, сам тогда уж задам: так Василий Севашек – твой товарищ? И действительно его симка была у тебя?

– Ага, его.

– Так и думал, но его ты тоже заразил своей паранойей, поэтому наверняка я сказать этого не мог… Хотя мог бы спросить у твоего приятеля, Антона Маркова, но что-то не подумал тогда.

– А Тошу ты откуда знаешь?!

– Здрасте-приехали… Лесь, у тебя папа кто?.. Правильно. Тогда зачем спрашиваешь?

– Ну…

– Ладно-ладно. Тошу твоего я знаю от Алины Геннадьевны, когда она рассказала начало твоей славной истории – у неё свои счёты с подобными… Центрами. Ну а потом я заявился к нему на дачу – он мне и поведал. И про тебя, и про Семёнова с Центром, и про всё остальное…

– А ещё друг называется… Обещал никому не рассказывать! – даже обиделся Лесь.

– Ну, голова у него на плечах есть, паспорт и фотографии его убедили. Так что лучше скажи ему «спасибо».

– Ладно, ладно…

– Из Крутеньки я снова вернулся в Москву… Ну а потом ещё немного поискал тебя, а от Серёги узнал, что ты в кои-то веки раздумал бегать.

– Вот Ленка трепло…

– Она просто прекрасно знала, что её «дядька Ийон» не сдаст тебя Центру. Жаль, он ей не сказал, что он «сдаст» тебя мне.

– Да как она наверняка знать-то могла – сдаст-не сдаст!

– Ну, значит, верила. И была права… Ну вот, в общем-то, и всё. С сегодняшним днём всё ясно… Такая вот история у нас с тобой вышла. Не хуже приключенческой книжки, да? – и папа привлёк Леся к себе. Наклонился, щекотно дыша в темечко, и вдруг резко выпрямился: – Так, Ле-есь…

– Что, пап? – Лесь прекрасно разбирался в его интонациях и тут же отстранился, догадываясь, что заметил папа. Вернее – учуял.

– Кто мне обещал больше не курить?

Лесь смутился, виновато повесил голову… принюхался… и снова поднял взгляд, еле сдерживая хихикающее удивление:

– А… а ты разве не обещал?

Ильин-старший отвёл взгляд, и его сын победно улыбнулся:

– Ага, значит, я верно учуял!

– Верно, верно, – проворчал папа. – Нервы ни к… Кхм, ладно. Но всё равно: пачку – сдать.

Лесь с готовностью протянул сигареты, всё ещё улыбаясь. Ни капельки их жалко не было.

– Ява… Ужас, – вздохнул папа и выкинул пачку в урну. Потом подумал, и следом отправилась пачка его неизменного «Винстона». – Ну что, попытка номер два? К тому же с… пополнением в семье точно курить нельзя, – и протянул руку.

– Идёт, – ухватился за его ладонь Лесь и улыбнулся ещё шире. Папа отразил его улыбку и потянул за собой к дверям метро:

– Всё, забыли. Ещё вопросы есть? Вопросов не…

– Есть! Самый-самый последний! – перебил Лесь.

Ильин-старший вздохнул и махнул рукой:

– Ну, задавай. Но это – последний, а потом мы вовсю спешим к нашей маме, так что идём уже внутрь.

Лесь задумался, выбирая из всех возможных вопросов этот самый «последний». Наконец, уже спускаясь по эскалатору вниз, выбрал:

– А с дядей Витей что?

– С Семёновым пока неясно, но есть все шансы, что суд отклонит требования Центра, – улыбнулся Ильин-старший своей загадочной профессиональной улыбкой. – Всё, я ответил, ты обещал. Вернёмся к этому разговору к вечеру ближе, не раньше.

– Ладно…

Как раз в этот момент подъехал поезд, поэтому ехидно-обещающее «Но ве-ечером…» – папа не услышал.

… Сколько раз Лесь за это время бывал в метро – не перечесть. И не сразу сейчас до него доходит простая мысль – это навсегда. Он не уедет, не вернётся к Тимуру, в старую школу, в родной город… Он будет ездить на метро, болтать с Тошей и Василием, а ещё с Васильком, Леной – хотя на неё он всё-таки ещё самую капельку сердился, а Рюрика он обязательно попросит научить рубиться на мечах… и дочитает книжку про Кукшу, которая валяется в кабинете…

Папа сидел рядом, откинувшись назад, и, кажется, спал. Лесь поразился, какой у папы усталый вид, и впервые задумался о том, что же папа пережил. И что же пережила мама, когда папа ей рассказал, что он, Лесь, в бегах… Эта мысль родила новый вопрос, совсем не относящийся к произошедшему, поэтому Лесь дёрнул папу за рукав и спросил, когда поезд остановился на станции:

– Па-ап… А вы с мамой имя уже выбрали… моему брату? Может, он будет Ильёй? – Лесь почему-то не сомневался, что родился мальчик.

– Илья Ильин? – рассмеялся папа, протирая глаза. – Не слишком это, а?

– Зато именины и день рожденья в один день почти!

– О да, аргумент…

– И Илья-пророк – покровитель десантников!

– Вот это уже посильнее…

– Пап! Ну так что?

– Ничего! – постарался перекричать поезд папа. – Но Ильёй назвать не получится!

– Почему?!

– Да потому что родилась двойня!

Лесь задумался вплоть до следующей станции, а когда поезд затормозил, полюбопытствовал:

– Ну, а разве хотя бы одного из них Ильёй нельзя назвать?

– Нельзя, – глаза у папы смеялись. – Они девчонки. Обе. Вот такой вот подарок Илья-пророк подготовил мне ко дню ВДВ.

Лесь откинулся на спинку сиденья, похлопал глазами – и улыбнулся:

– И правильно, «Илья»-Ильин – это всё-таки ты.

– Ну да, а ты – Леська-Олеська… Ладно-ладно, Елисей. Так лучше?..

Лесь широко улыбнулся и не ответил. Пусть папа зовёт, как хочет, – зато он теперь рядом.

Раз, два, три, пять,

Без четыре,

Ты теперь совсем один –

В целом мире.

В школьном ранце пистолет,

Сколько же ребёнку лет?!

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Хмурый, серьёзный,

Но вовсе не злой!

Шесть, семь, девять, десять,

Но не восемь,

Пусть к тебе никто не лезет,

Ясно, «лоси»?!

Палец замер на курке,

И не дрогнет ствол в руке.

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Колючий, как ёжик,

Но вовсе не злой!

Десять, девять, восемь, шесть,

Но без семь,

Ты такой, какой уж есть,

Ясно всем.

Не игрушка – пистолет,

Да и страха больше нет…

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Уставший бояться,

А вовсе не злой!

Пять, четыре, два, один,

Кроме три,

Просто хочешь зваться «сын»?..

Ну… смотри.

А детдом тебя ведь ждёт,

Пистолет лишь не даёт!

Маленький взрослый,

Пистолет под рукой…

Кто ты, ребенок, –

Ну кто ты такой?

… Вот закончился отсчёт,

Счёт на жизнь,

Твой, преследователь, ход –

Или сгинь!

«Будешь драться до конца?»

А ребёнок гордо: «Да!»

Маленький взрослый,

Пистолет… А зачем?

Победа. Смеёшься.

Отец. Ильин День.

Послесловие

Привет, человек!

Ну да, угадал, это я, Лесь. Как тебе книжка? На самом деле всё было, конечно, совсем не так, ну да ладно. Это же художественное произведение, чего с него взять? Не самоучитель по выживанию на улице в возрасте тринадцати лет и не документальная хроника, а просто чья-то выдумка, книжка.

Но, по крайней мере, многое, что есть в ней – правда. Честно слово! Если захочешь убедиться – ты просто приходи на улицу Ильинка, ищи там дом 3/8 строение 2. Ну, думаю, ты сразу же узнаешь и двор за шлагбаумом – других таких тут нет, чтобы с ОМОНами – и здание слева от него…

Не найдёшь там меня – спроси кого-нибудь. Или не кого-нибудь, а прямо Рюрика или Лену разыщи. Даже лучше всего сразу Ленку. Она на все твои вопросы ответит.

Только учти, что звать всех по-другому в жизни, чем в книжке… Но Лену с Юрой ты точно узнаешь, их ни с кем не перепутать…

Вот так, человек. «Вот такая армейская драма», как любят говорить Ленка и дядька Ийон-Сергей. Так же сказал Ийон и папе, когда узнал всю нашу историю и ту роль, которую ему в ней довелось сыграть.

Будем ждать!

И всяко – удачи!

А.А. Ильин (или проще – Лесь)

Январь – сентябрь 2012 года,

Москва – дер. Прислон – Москва,

http://samlib.ru/o/ososkowa_w_a

Content

Ососкова Валентина Лесь с Ильинки-улицы

Валентина Ососкова Лесь с Ильинки-улицы

Часть 1. Мальчик с пистолетом

Глава 1. Гласная в слове «м(я|е)ч»

Глава 2. Соседи ОМОНа

Глава 3. Джо Неуловимый (Рассказ Леся)

Глава 4. Судьбец необыкновенный

Глава 5. Соло для пистолета

Глава 6. Кого охраняют от детства?

Интерлюдия

Часть 2. Дом 3/8 по Ильинке

Глава 7. Обычный летний день

Глава 8. Твердыня Чёрного Властелина (Второй рассказ Леся)

Глава 9. Дорога за грань мира

Глава 10. За гранью мира

Глава 11. Курить – нервам вредить

Глава 12. Страннолюди и стотыщпятьсотсорокдва ведра

Глава 13. Ильинка

Послесловие