Василенко Леонид Иванович

В защиту имени отца Александра Меня (сборник статей)

Василенко Л. И.

В защиту имени отца Александра Меня

Сборник статей

Владимир Илюшенко

Отец Александр Мень: жизнь и смерть во Христе

Более восьми лет прошло с тех пор, как был убит священник Русской Православной Церкви отец Александр Мень. Его смерть потрясла многих в России, и не только в ней одной. Священников у нас не убивали с 30-х годов. Но о. Александр был не просто священником - он был духовным лидером России. Те, кто задумал это убийство, хорошо сознавали это.

Я познакомился с о. Александром в середине 70-х. Очень быстро я понял, что встреча с ним - поворотный пункт в моей жизни. Она была подарком судьбы. Он поразил меня с первого взгляда. Я увидел необычайно красивого, мудрого и абсолютно свободного человека. Свободного в несвободном обществе. Его эрудиция, гармоничность, переполнявшая его радость бытия завораживали. Общение с ним неизменно приводило в восторг: он заряжал вас (и надолго) духовным озоном; всё начинало как бы искриться и входить в резонанс с его настроем. Любая ваша мысль ловилась на лету и возвращалась преображенной. Не было вопроса, на который он не мог дать исчерпывающего и, казалось, окончательного ответа. Его доброжелательность и интерес к собеседнику были неподдельными. Он был чужд какой-либо позы, не любил внешних эффектов. Во всем он был прост и искренен. Его обаяние было непреодолимым, его чувство юмора - неподражаемым, причем часто оно выражалось в самоиронии. В каком бы обществе он ни появлялся, он немедленно становился его центром.

Одним словом, вы наяву встречались с «положительно прекрасной личностью», воплотить которую в своих романах пытался, но так и не сумел Достоевский. Да и никому не удалось сколько-нибудь убедительно воплотить идеал христианина - а именно его имел в виду Достоевский - в художественной форме (в нехудожественной - тем более). Оказалось, однако, что это возможно не в романе, а в жизни. О. Александр и был реализованным идеалом христианина. Но сказать так - значит ничего не сказать, потому что все сказанное - лишь намёк на ту тайну, которую представлял собой этот человек. Только позднее я смог сформулировать для себя главное в Александре Мене: религиозный гений, живущий верой и действующий любовью, живая икона Христа.

Вряд ли можно что-то понять в о. Александре, если упустить из виду, что он прежде всего пастырь, духовный наставник вселенского масштаба, слово которого именно потому обладало такой мощью, что он был образцом христианина, а значит образом Христа. Он внутренне соединился с Сыном Человеческим и вслед за апостолом Павлом мог бы сказать: «Уже не я живу, но живет во мне Христос». Всё, что он делал, каждый его шаг, каждый помысел были освещены тем Светом Разума, Который воссиял миру две тысячи лет назад. Мне часто приходило в голову: если у Христа могут быть такие служители, значит Его дело действительно непобедимо.

О. Александр не раз подчеркивал, что христианство - не новое учение и не новая этика, а новая жизнь. По его убеждению, сущность христианства - в личности Богочеловека Христа, соединившего небесное и земное, бросившего вызов силам тьмы, прежде всего человеческому эгоцентризму, отдавшего жизнь за спасение людей.

О. Александр говорил, что Христос неизменен, но христианство может и должно изменяться. Он понимал его как динамическую силу, преображающую и душу человека, и общество в целом. Христианский взгляд на мир позволял ему рассматривать земную жизнь как мистерию, как грандиозную битву Добра и Зла. Он, как никто, осознавал глубокое извращение человеческой природы, вытекающее из попрания духовного начала. На социальном уровне это проявилось, в частности, в рабском подчинении Церкви государству. Это извращение, культивировавшееся в России на протяжении нескольких веков, в конце концов привело к тяжелому кризису христианства и явилось главной причиной победы тоталитаризма в нашей стране, который, в свою очередь, продолжил и довел до опасной черты процесс дехристианизации России.

«В христианстве - сказал о. Александр накануне своей гибели, - есть освящение мира, победа над злом, над тьмой, над грехом. Но это победа Бога». Человечество же далеко не одержало здесь победы. Ради нее и работал всю жизнь Александр Мень.

Для победы добра необходимы вера, твёрдость духа и непрестанное духовное усилие. Но гарантии это не даёт. Необходимо некоторое количество праведников, которые оправдывают человечество в глазах Господа. Не только село - вся земля не стоит без праведников. Не стоит она и без пророков, духовных вождей, ведущих человечество из мрака в свет. «Я верю, - говорил о. Александр, - что если в минувшие эпохи находились люди, которые выводили мир из духовного тупика, то найдутся они и в наши дни».

Таким праведником, таким человеком и был Александр Мень. Он понял: надо заново христианизировать тяжело больную страну, выход России из духовного тупика возможен лишь на пути её новой евангелизации. И он не только понял это - он реально вел Россию по этому пути. Его вклад в духовное возрождение страны трудно переоценить.

Что же успел сделать о. Александр? Он дал новое, современное прочтение христианства, углубил и развил мировую религиозную мысль. Он обратился к истокам

- к Евангелию, к живому и вечному христианству, восходящему к Самому Спасителю, к апостолам и отцам Церкви. Он говорил с людьми о добре и зле, о вере, о смысле жизни на понятном им языке. Он не уставал повторять, что наша главная беда -размывание нравственных ценностей, а они могут возродиться лишь на духовной, религиозной основе. Между тем потеря духовных ориентиров, отход от идеалов ввергают мир в хаос и одичание.

Нетерпимости, фанатизму, насилию о. Александр противопоставил евангельские принципы, дух свободы, любви и терпимости, уважение к личности человека - образа и подобия Творца. Он хранил верность прежде всего духу Евангелия, потому что христианство ориентированно именно на дух, на высшее начало. Истинный идеалист, он в то же время был необычайно активным человеком и считал своим долгом противостоять злу в любой его ипостаси.

Человек трезвый, он не заблуждался насчёт того, чем чревато помрачение духа. Он говорил о «стихии зверя» в существе, наделенном рассудком, об «эскалации демонизма», которая привела к «мировой гражданской войне детей Адама, терзающей его единое тело». Он писал: «Невольно рождается чувство, что народы и племена, страны и правительства, вожаки и толпы - весь род человеческий катится в бездну самоистребления». Он был уверен, однако, что верность Христу, жертвенность и героизм подвижников, служение ближнему и милосердие позволят нашему общему дому, Земле, избежать участи Содома. И сам он делал все, что в человеческих силах, чтобы остановить сползание к вселенской катастрофе.

Слово о. Александра проникало в сердца людей, потому что он наделен был пророческим даром, и это в первую голову дар видеть и открывать людям высшую правду. Пророк, в библейском смысле, - это не только человек, обладающий даром предвидения. Это - прежде всего посланник, вестник Царства Божия, провозвестник Истины.

И тут надо сказать, что самую большую опасность для России о. Александр видел не в атеизме, а в контрнаступлении язычества, которое все чаще выступает в «православной обёртке», сбивая с толку миллионы людей, затуманивая их сознание, извращая веру.

Это ведет к трансформации религии, исповедники которой все настойчивее прибегают к внешнему принуждению, опираются на фанатизм и насилие, вовлекаются в водоворот политических страстей и «интересов» отдельных, подчас экстремистских, общественных групп.

Русская Православная Церковь не избежала этой опасности. Десятилетия тоталитарного режима не прошли бесследно. Имперская, великодержавная идеология все еще определяет сознание большинства клириков и многих верующих. Чувство национальной исключительности, национального превосходства является преобладающим. Обрядоверие, нетерпимость к инакомыслию, консервация отечественной старины получили самое широкое распространение.

Для Русской Православной Церкви в целом характерна закрытая модель христианства, основанная на традиционалистских ценностях, ксенофобии и шовинизме. Агрессивный национализм в православном обличье представляет собой новое язычество, антихристианское по своей сути.

Для охранительно-консервативной разновидности православия чрезвычайно характерно то, что можно назвать духовным и культурным нарциссизмом - самоупоение, самообожение, идеализация себя и своего прошлого. Эти клерикальные круги, как говорил о. Александр Мень, «в восторге от себя». И он же за два дня до смерти, в интервью испанской журналистке, указал на новую реальность нашего времени: «Произошло соединение русского фашизма с русским клерикализмом и ностальгией церковной». Он говорил, что это очень опасная тенденция, потому что люди приходят в Церковь за проповедью добра, а встречаются с изоляционизмом, антисемитизмом и т.д. Он с горечью констатировал: «...Общество ожидало найти в нас какую-то поддержку, а поддержка получается для фашистов».

И действительно, многие священники стоят на крайне шовинистических позициях, а иные даже становятся идеологами нацизма. В свою очередь, экстремистские силы надеются получить от Церкви некую сакральную санкцию на проведение погромной, ксенофобной политики. Те и другие стремятся превратить православие в этническую религию, в элемент «национально-религиозной идеологии». Те и другие превращают христианство из религии любви в идеологию ненависти.

Борьба Александра Меня с фашизированным лжеправославием, его проповедь духовной свободы, бескомпромиссное отстаивание Христовой истины встретили ожесточённое сопротивление со стороны спецслужб, настроенного державнонационалистически консервативного крыла Церкви, включая ряд её иерархов, а также со стороны околоцерковных идеологов, стоящих на почве «православного» антисемитизма. Клевета, как и постоянная слежка, сопровождала о. Александра на протяжении десятилетий.

С 70-х годов «патриотическая» пресса начинает обвинять его в том, что он тайно служит иудаизму, стремится превратить православие в орудие сионизма, а к тому же хочет объединить православную Церковь с католической, которая будто бы погрязла в ересях. Со временем эти нападки становятся всё более частыми и всё более озлобленными. Из самой новодеревенской церкви, где служил о. Александр, в патриархию текут доносы. Их авторы в унисон с профессиональными «патриотами» утверждают, что он превращает церковь в синагогу. В середине 80-х годов в официозной газете появляются инспирированные КГБ статьи, в которых о. Александра обвиняют в «попытке создания антисоветского подполья под прикрытием религии».

Эта кампания проходит под аккомпанемент допросов, где из священника пытаются вытянуть признание в «антисоветской деятельности».

Между тем люди жадно тянутся к о. Александру, читают его книги, впитывают каждое его слово. С конца 80-х, когда отношение государства к Церкви изменилось, он стал выступать с лекциями в массовых аудиториях. Потом к ним прибавилось радио и телевидение. В результате его услышали миллионы людей. Тысячи и десятки тысяч он обратил в христианство - не угрюмое и замкнутое, а радостное и открытое.

Поразительно, сколько успел сделать этот человек за свою короткую жизнь: написал множество книг и статей, утверждающих непреходящую новизну христианства; прочитал десятки, если не сотни, лекций; провел сотни домашних бесед; произнес тысячи глубоких и проникновенных проповедей; сделал слайд-фильмы о Христе и апостолах; перевел ряд книг христианских писателей; создал первые в России малые группы для изучения Библии, первые воскресные школы, первые группы милосердия в детских больницах; писал стихи и прозу; крестил тысячи людей.

И это лишь небольшая часть сделанного им. Причем темп его деятельности становился всё более ускоренным , время его как бы спрессовывалось. Летом 1990 г. он писал моей сестре: «Я погружен в свои обычные (для него обычные. - В.И.) труды, Вам известные: храм, писание, школа, воскресная школа, Библейское общество, издательские дела и пр. Теперь меня спокойно публикуют в разных органах - «Огонёк», «Наше наследие», «Знание - сила», «Наука и жизнь», «Лат. Америка» и т. д., включая газеты. За всё слава Богу. От лекций отдыхаю до 1 сентября... Веду постоянные передачи по радио. Приходят сотни писем, даже из тюрем. Сам не пойму, как успеваю отвечать хотя бы на часть».

Однажды я спросил его: «Как Вы это выдерживаете? Где Вы берете силы?» Он ответил: «Силы мне даёт Евхаристия. Без неё не выдержал бы. Она удесятеряет силы». Для тех, кто этого, быть может, не знает, поясню: Евхаристия - центральный момент христианского богослужения, таинство Благодарения, во время которого хлеб и вино прелагаются в Мистическую Кровь и Плоть Христа. Человек несокрушимой веры, о. Александр черпал силы именно в Евхаристии, глубоко переживая реальное присутствие Христа.

Незадолго до смерти он написал моей сестре: «Я воспринимаю это время как суд Божий. Теперь мы всё узнаем, кто на что способен. Думаю, что сделать что-то можно лишь с помощью свыше. Обычных сил недостаточно».

И помощь свыше была ему дарована. Чувствуя, а может быть, и зная, что конец близок, он торопился, брал на себя всё больше и больше...

На похоронах о. Александра высокий человек в монашеской скуфье, с мутными глазами цвета бутылочного стекла, заявил с паперти новодеревенской церкви, что священника убили «свои». «Свои» - значит, евреи, сионисты. Получалось, что еврей Александр Мень - ещё один «умученный от жидов». Монах (если это был монах) первым озвучил «сионистскую» версию преступления, с радостью подхваченную «патриотами».

Зачем «своим» убивать о. Александра? У «патриотов» наготове был ответ. А как же -они («свои») сразу достигали этим несколько целей: убирали с дороги священника, «соблазнившего» сотни, если не тысячи, евреев принять христианскую веру и, стало быть, толкнувшего их на путь измены иудаизму; путая следы, они бросали тень на истинных патриотов, которым наверняка будет приписано это преступление; они тем самым способствовали раздуванию антисемитизма в России, чтобы вызвать новую волну отъезда соплеменников на историческую родину.

«Сионистская» версия, представлявшая собой один из вариантов известного мифа о жидо-масонском заговоре, быстро приобрела популярность не только в «патриотической» среде, но и в ... органах прокуратуры. Некоторые из её следователей, с подачи Лубянки, строили своё дознание на том, что убийство - ответ на подрывную работу о. Александра внутри Русской Православной Церкви. Стратегической целью его, на полном серьёзе утверждали эти пинкертоны, было разрушение православия путём создания внутри РПЦ особой «еврейской» церкви. Таким образом, «сионистская» версия, слегка модифицированная, была взята прокуратурой на вооружение.

Впрочем, основной всё-таки оказалась не «сионистская», а уголовно-бытовая версия. Выдвинул её немедленно после убийства и до всякого расследования тогдашний министр внутренних дел Баранников. Позднее её повторили такие ответственные люди, как Степашин, Ильюшенко и Куликов. Суть её сводилась к тому, что убийство никак не связано с политикой и было совершено то ли в целях ограбления, то ли на почве личной мести.

Я никогда не верил в эту версию. С самого начала я был убеждён, что убийство носило религиозно-политический характер. Не раз я писал об этом, не раз говорил публично, в том числе и как свидетель по делу в генеральной прокуратуре. Я пришёл к этому выводу чисто логически, зная, кем был о. Александр и кому он мешал. Я был уверен, что он, как некогда Джон Кеннеди, пал жертвой заговора, но не жидо-масонского, а вполне реального заговора с участием спецслужб. Только в случае с Кеннеди отсутствовал религиозный компонент, а здесь он играл важнейшую роль.

В печать просочилась информация, что первоначально военно-фашистский переворот планировался не на август 91 -го, а на сентябрь 90-го года. Я исходил из того, что те, кто задумал эту акцию, давно уже не верили в коммунистическую идеологию и готовились заменить ее новой - «русской национальной», государственным православием на черносотенный манер. Александр Мень был главной духовной преградой на пути этих замыслов, поэтому устранить его надо было в первую очередь.

Однако в цепи моих рассуждений не доставало ключевого звена - фактического доказательства, что дело обстояло именно так. Неожиданно я нашёл подтверждение своим мыслям. Как ни странно, оно содержалось в книге Александра Лебедя «За державу обидно...» (М.,1995). Генерал вовсе не ставил перед собой задачи раскрыть заговор. Более того, он вообще не упоминает в своей книге имени о. Александра. Но приведённые им факты говорят сами за себя.

Напомню, что о. Александр был убит ранним утром 9 сентября 1990 года. А. Лебедь, который тогда командовал Рязанской дивизией воздушно-десантных войск, пишет в своей книге: «Вечером 8 сентября 1990 года от командующего ВДВ генерал-полковника Ачалова я получил очередной смутный приказ: «Привести дивизию в состояние повышенной боевой готовности «по южному варианту»... Ничто нигде не было напряжено до такой степени, чтобы требовалось наше присутствие...» (с.343).

«Южный вариант» означал бросок на Москву. Приказ вызвал тревогу, неуверенность и нервозность, потому что причины этой странной передислокации, как и задачи десантников, не объяснили даже комдиву. Нервозность, видимо, вызывалась и тем, что не так уж давно, в апреле 1989 г., произошёл кровавый разгон митинга тбилисцев с помощью армии. Генерал пишет: " Неопределённость продолжалась до 20 часов 9 сентября. В 20 часов поступило распоряжение: двумя полками, Костромским и Рязанским, совершить марш и в 6.00 10-го сосредоточиться на парадной площадке аэродрома имени Фрунзе» (с.344). Тогда же пришли в движение ещё 4 дивизии ВДВ, которым была поставлена аналогичная задача.

Приказ был выполнен. Рязанская дивизия, на танках и бронетранспортёрах, с полным набором боеприпасов, в 5.30 утра 10 сентября сосредоточилась на аэродроме. Передвижение войск такого масштаба невозможно было скрыть ни от общественности, ни от журналистов, ни от депутатов, которых тогда называли народными. Все задавали вопрос: «Зачем вы сюда прилетели?». Была создана депутатская комиссия для ответа на этот вопрос, а также и на другие вопросы: «Зачем автоматы, зачем бронежилеты, зачем каски, зачем танки?». Лебедь пишет, что вразумительного ответа на эти вопросы не было, а врать не хотелось. Пришлось тем не менее изворачиваться и что-то придумывать. Комиссия придумкам, естественно, не верила.

Лебедь описывает ситуацию не без комизма, пересыпая изложение фактов смачным армейским юмором. Но дело было вполне серьёзным. Москва была в тревоге. Депутаты требовали разъяснений. В конце концов генерала вызвали в штаб ВДВ, к командующему. Вот как Лебедь описывает свой разговор с Ачаловым:

«Командующий был взвинчен и сильно нервничал: - Значит так! Ты сюда прибыл для подготовки к параду. Полки-то у тебя парадные, понял? - Понял! А куда мне 113 единиц рязанской брони девать? Куда боеприпасы? Сроду не бывало, чтоб на парадную площадку войска с боеприпасами выходили. - Что ты мне дурацкие вопросы задаёшь! Думай! Думай, как машины на парадной площадке спрятать, думай, куда боеприпасы девать. Решение доложить через три часа и ... лично!» (с.347).

Лебедь - человек сообразительный, и он сделал правильный вывод: поднять 5 дивизий командующий ВДВ самостоятельно не мог. Такой приказ мог отдать только министр обороны СССР Язов. Но Язов, пишет он, «был человеком дисциплинированным и осторожным. Значит, ещё выше. Кто - можно было только догадываться. Министр и выше сразу были отсечены и никоим образом ко всему этому безобразию причастны быть не могли. А командующему ВДВ была поставлена задача: аргументированно и доказательно объяснить, чем это он и вверенные ему войска в субботу и воскресенье занимались и что вынудило его против всяких правил привести в повышенную боевую готовность кучу дивизий. Доказать научно это было нельзя, оставалось наукообразно». (с.347).

Итак, заговор. Язов потом объяснил народным депутатам с трибуны съезда, что войска прибыли для того, чтобы помочь жителям Подмосковья убирать картошку, почему Лебедь и назвал главу своей книги, где он всё это описывает, «Картошка в мундирах». Смешно... Депутаты проглотили идиотское объяснение, но о. Александр уже был убит. Заговор состоялся, но реализацию его остановили на начальной стадии, и Александр Мень был принесён в жертву. Уверен, что эта жертва сорвала переворот. А ведь в 1990 г. он имел все шансы на успех...

Убийц о. Александра следовало бы разделить на три категории: исполнители, организаторы и вдохновители. Исполнители - профессиональные убийцы, люди с опытом, уже имеющие на совести тяжкие преступления. Им хорошо заплатили и посулили если не отпущение грехов, то защиту от закона. Этих людей, очевидно, нет в живых: такие свидетели смертельно опасны и от них избавляются сразу после «акции». Как ни парадоксально это прозвучит, исполнители менее всего виноваты в этом преступлении.

Организаторы - те, кто обладал огромной и бесконтрольной тайной властью, те, кто имел в своём распоряжении практически неограниченный запас киллеров и в любой момент мог использовать их для деликатных операций. Это люди циничные и не столько идеологизированные, сколько использующие идеологию в интересах собственной власти, которые они отождествляют с интересами государства. Эти люди и сейчас сохраняют свои связи и огромное влияние. У них достаточно сил и средств, чтобы надёжно упрятать концы в воду, чтобы преступление, о котором мы говорим, никогда не было раскрыто. Вина этих людей необычайно тяжела.

И наконец, вдохновители (инспираторы, заказчики). Это те, кто принадлежал к высшей церковной иерархии. Говорю (и подчеркиваю это) лишь об отдельных князьях Церкви, зависевших от тайной государственной власти и в то же время оказывавших на неё немалое влияние. Эти люди, по сути, враждебны христианству, пронизанному духом истины, любви и свободы. Для них православие - русский этнографический заповедник, охраняемый государством, и, более того, религия ненависти к общему врагу - иноверцу, инородцу, инакомыслящему. Люди бездарные, они полны были лютой ненависти и зависти к о. Александру, одарённому свыше сверх всякой меры.

Эти люди убедили своих патронов, что о. Александр - «скрытый иудей», он представляет смертельную угрозу для России, для Русской Православной Церкви, для безопасности государства. Пока он будет жив, он будет мутить народ и угрожать священным интересам Державы. В подобном же духе они воспитали свою паству. Эти люди ведали, что творили. К ним в полной мере относятся слова Христа: «...Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы ему повесили мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской» (Мф 18,6). Я не завидую участи этих людей.

Христианский святой - человек, всецело посвятивший себя служению Богу. О. Александр Мень отдал себя без остатка Богу и людям. Известный религиозный мыслитель Георгий Федотов однажды сказал: «Святые неизбежно становятся мучениками». Так и произошло с о. Александром. Он был убит за Христа, за свою пламенную веру в Него.

Клевета сопровождает о. Александра и после смерти. Нападки на него становятся всё более ожесточёнными. Его книги, за редчайшими исключениями, не продаются в церквах и монастырях, где его самовольно объявляют еретиком, а теперь уже и сжигаются, как это проделали недавно в Екатеринбурге по приказу (или по благословению?) местного архиепископа Никона. Реакция патриархии была холодноотстранённой, прикровенно-одобрительной. Это печальный знак. Это свидетельство глубокого духовного неблагополучия, точнее, глубокой духовной болезни, охватившей не только общество, но и Церковь.

О. Александр не раз напоминал, что отцы Церкви, как и русские религиозные мыслители, «подчеркивали, что существуют две формы религиозности: «открытая», свободная, человечная, и «закрытая», мертвящая, унижающая человека. Вечным примером столкновения между ними является антитеза Евангелия и фарисейства». Он не разделял взгляда, по которому любая религиозность служит этическому возрождению. Нет, тот, кто заявляет о любви к Богу, а брата своего ненавидит, тот, по слову апостола, лжец. «... Служение истине и Богу невозможно без верности нравственным заветам, данным человеку».

О. Александра чрезвычайно беспокоила ситуация, сложившаяся у нас и в Церкви, и в обществе. Он понимал, что тёмные силы могут обуздываться только духовным началом, но если идеалы отсутствуют, никакая политика и никакая экономика не помогут. Он писал: «Одни лишь социальные перемены помогут не больше, чем манипуляции крыловского квартета». В правоте его слов мы убедились сегодня в полной мере.

«Мы живём в последствиях колоссальной исторической патологии ... которые и сейчас живут в душах людей», - его диагноз был точен. И это относится не только к России, но и ко всей современной цивилизации, потому что «мир стоит на распутье, дойдя до последней роковой черты ... мы должны знать, что если не пойдём верной дорогой, наше столетье может стать последним в истории. Не волен ли Творец начать её сызнова.

Однако несмотря на грозные знаки апокалипсиса, о. Александр был полон надежды. Он любил повторять слова Альберта Швейцера: «Моё знание пессимистично, но моя вера оптимистична». Он разделял этот оптимизм. Он говорил: «...надежды мои чисто мистические, потому что я всё равно верю в победу светлых сил. Я убеждён, что сила зла базируется на нашей трусости и тупости, но то, что на протяжении эры беззаконий всегда находились стойкие люди, праведники, мученики ... - утешает, это залог того, что дух непобедим и чёрные призраки всё равно рассеются рано или поздно».

В эти дни, когда нашу страну сотрясают социальные бури, как призыв, обращённый к нам, с необычайной силой звучат слова Александра Меня: «Сегодня, когда напряженность в обществе достигла точки почти критической, я не хотел бы давать людям никаких поводов полагать, что у меня есть иллюзии, - я человек без иллюзий, -но я верю, что Промысел Божий не даст нам погибнуть, и всех, у кого есть искра Божья в сердце, я призываю к тому, чтобы твердо стоять и не поддаваться ужасу и панике: мы пройдём через все эти полосы в конце концов, пройдём, я убеждён».

Яков Кротов

Что написано топором...

Составители собрали главы из книг Меня по истории религии, его лекции и беседы. Оглавление, аннотация и введение намекают: автор сейчас произведет сеанс оправдания магии с христианских позиций. Любителей магии много, книгу купят и начнут читать - а там лишь «последующее разоблачение». Мень относится к типу миссионеров-канатоходцев, которые умудряются не уклониться ни в нетерпимость, ни в благодушие. Показывая, что магия и оккультизм выросли из реальных духовных потребностей и из контакта с духовной реальностью, а не просто из человеческой глупости и суеверия, он вливает в читателя христианство, мысль о том, что магия и оккультизм есть «скользкий путь» (с. 53), путь порабощения человека. Магофилы будут чрезвычайно разочарованы. Будут ли они обращены? Некоторые - наверняка, очень многие люди пришли к вере в Христа именно благодаря чтению книг Меня. Но книгу можно рекомендовать для чтения и верующим, и неверующим просто как литературный шедевр. Уникальный стиль Меня одаривает читателя сопричастностью умному, бодрому и доброму человеку, передает ощущение какой-то благодатной свежести. Или свежей благодатности.

Однако, книгу Меня разгромил известный православный же публицист Андрей Кураев, поставив вопрос принципиально: «Иногда проповеднику надо не поддерживать стереотипы своей аудитории, а бороться с ними ... Иногда миссионер должен уметь говорить «нет!» На деле Кураев всегда тыкает людей в их ошибки. Он возмущен, что Мень говорил художникам о ценности творчества («именно в среде художников полезнее было бы говорить о послушании»), не требовал от парапсихологов бросить их занятия, а призывал их к нравственному и духовному совершенствованию, «ушел» от прямого отзыва о творчестве Даниила Андреева, призвал астрологов к большей научности, а не назвал астрологию шарлатанством. Мень и тысячи богословов не отрицают возможности существования внеземных цивилизаций. Кураев указывает, что в бульварной прессе печатают признания инопланетян в том, что «Иисус - их соотечественник», и делает вывод: Мень поддерживает «новый языческий культ». Подтасовок такого рода Кураев совершает много, например, заявляет, что «научными» Мень считал астрологические выкладки Глобы. Что в той же книги 99% текста посвящены именно мудрому преодолению суеверий, Кураев умалчивает.

Миссионерский принцип Меня разумнее принципа Кураева. Если астролог последует его призыву быть более научным, то станет астрономом. Если экстрасенс последует призыву быть духовнее, то забросит экстрасенсорику. Принцип Меня помогает Церкви оставаться в контакте с внешним миром. Агрессивный же стиль проповеди создает внутри Церкви секты, питающие христианством гордыню. Ее выказывает Кураев словами: «Сегодня у меня не меньший опыт публичных выступлений, чем у отца Александра». И у меня этот опыт не меньше, да только количественно, а качественно нам с Кураевым до отца Александра не дорасти никогда. Зачем же грешить смердяковщиной, этим русским вариантом эдипова комплекса: подсчитывать, сколько ты прочел лекций, сколько написал книг, вечно оглядываться: превзошел ли тех, кто в начале пути был для тебя маяком. Да и количественно счет пока не в пользу нас с Кураевым: ведь кроме краткого периода публичных выступлений, у Меня была четверть века выступлений подпольных, требующих ничуть не менее мастерства и самоотдачи.

Когда Мень погиб, Кураев был референтом Патриарха и писал от его имени восторженные слова о Мене. Теперь, наконец, отвел душу: «Интеллигенция больше всего ценила в человеке толику диссидентства и еле проглядывающий кукиш в кармане ... И слегка диссидентствующий батюшка, слегка западничающий батюшка оказался очень социально востребованной фигурой». А вот это уже даже не смердяковщина, а просто комплекс стукача. Что не нравится Кураеву: что Мень диссидентствовал или что он недостаточно диссидентствовал? Вроде бы второе, но на самом деле Кураев всю жизнь был анти-диссидентом. Он печатно признался, что семинаристом сотрудничал с КГБ и не видит в том никакого греха. Все спуталось в его мозгах на заре перестройки: он писал статьи против огосударствления православия, травил митрополита Кирилла и баптистов. Теперь он всячески выступает за огосударствление православия, боится даже упоминать митр. Кирилла и публикует свои книги на деньги баптистов (а критикует, соответственно, кого угодно, но не протестантов). Странное дело: читая Кураева, чувствуешь, что автор считает Меня каким-то преуспевающим пустомелей, не вылезающим с телеэкрана, а себя видит страстотерпцем, изнемогающим от гонений. На самом-то деле все несколько наоборот. Мень «слегка диссидентствовал», Кураев «слегка стучал». Стучит и теперь, уже на мученически погибшего свидетеля Христовой веры, да только руки коротки: Бог принял Меня в число святых Своих, а нормальные люди приняли его в число любимых и читаемых авторов.

Леонид Василенко

Без стыда

Мюллер вечен, потому что вечен сыск

Юлиан Семенов

Диакон Андрей Кураев выпустил книгу «Оккультизм в Православии» (М.: Фонд «Благовест», 1998), где повторил нападки на о. Меня, ранее опубликованные им в газете «Радонеж» (К 7-8 (51-52), апрель 1997). Уже не в первый раз он порочит имя погибшего. Раньше Д. Шушарин в «Независимой газете» от 18.03.93 опубликовал написанное Кураевым «Сомнительное православие отца». Ответы на нее были в свое время даны игуменом Иннокентием (Павловым) и другими. Кураев едва ли это не заметил, но внимания не удостоил. Когда возразить по существу нечего, можно и проигнорировать, выдавая себя за того, кто неизменно прав.

В новой его книге первой помещена глава «Александр Мень: потерявшийся миссионер». Нет, чтобы прямо сказать «убиенный миссионер». Так было бы честно. Но правда заменена на ложь. «Он ушел вовремя» (с.44 книги), - пишет Кураев в другом месте. Иначе говоря, его вовремя убили. Значит, убийцы правы? «Честное обсуждение предполагает и честное обозначение своей позиции» (с.38), - так подал себя Кураев, но приходит на ум другое - гнилые уста не скажут правды.

Возьмем, например, такое заявление: «писатель Александр Мень является униатом» (с.38). «Если мы хотим определить конфессиональную позицию писателя Александра Меня, то вывод будет определенный: униат, т.е. католик, исповедующий католическую доктрину и при этом ценящий православный обряд. И здесь ни при чем справки из Московской Патриархии о том, что он - священник, рукоположенный православным архиереем, служивший в храме, принадлежащем Русской Церкви, и принимавший награды от Московского Патриарха (тем, кто представляет отца Александра как мученика, который подвергался травле со стороны 'официальной Церкви', стоило бы помнить, что протоиерей Александр был награжден всеми священническими наградами, - в том числе и высшей: правом ношения митры). Писатель Мень - униат» (с.37-38).

Чего здесь больше - лукавства или нахальства? Или желания подвести под анафему? Автор, выступивший под именем Митрополита Антония (см. следующий материал нашего сборника) назвал Меня «постовым сионизма». Кураев, имея, надо думать, больший дар различения духов, выдает другой приговор: Мень как писатель - униат. Приговор обжалованию не подлежит. Никакие справки из Московской Патриархии не помогут. А уж если справки не помогут, то тем более не в счет десятки лет его служения в подмосковных деревенских храмах в условиях, весьма трудных. Такой судья, как Кураев, отметет все это прочь. Как священник, Мень уже убит, осталось доконать его как «писателя».

Но поставим вопрос: кто же является униатом по существу? - Тот, кто ушел из православия в католичество восточного обряда, тот, кто перестал считать нашу православную Церковь Церковью в полном смысле этого слова. И тут стоит привести характерный пример. Был раньше один предатель - Владимир Никифоров, который в начале 80-х ушел в католичество, стал подпольным священником и предлагал некоторым идти следом. Условием присоединения к католичеству, согласно Никифорову, стало ритуальное произнесение во время мессы формулы: «Только в Римско-Католической Церкви - полнота Церкви Христа». Ясно, что это - формула отречения от Православия, непризнания Православия Церковью. Кое-кто такую формулу тогда сказал.

Не знаю, должны были произносить или нет такую формулу отречения недавно появившиеся униаты из московской полуправославной интеллигенции. Может, в мемуарах кто-нибудь когда-нибудь вспомнит. Никифоров организовал подпольную католическую общину, а затем всю ее целиком заложил (да и многих других), как только за него взялись, и вот он тогда, как и теперь Кураев, охотно и широко заявлял, что Мень - это «католичество в православной упаковке». В том числе, говорят, и на допросах, т.е. помогал следователям правильно сориентироваться в этом туманном вопросе.

Кураев действует нахально - о. Александра Меня надо обвинить в том самом, чего он никогда не делал, - в униатстве. Рука убийцы уложила его в гроб, и Мень сам уже не ответит. Это Соловьев когда-то в ответ на такие обвинения сам писал архимандриту Антонию (Вадковскому): в католичество не перейду, а унию считаю вредной. Хулители Соловьева, однако, на это внимание не обращали.

А ведь, чтобы стать униатом, надо признать, как минимум, примат папы в католическом его понимании, а Православие - не Церковью, а чем-то несерьезным. Но о. Александр Мень понимал дело по-другому: наша Церковь - это действительно Церковь, какими бы ни были грехи принадлежащих ей христиан в сане и без сана, а слово Папы для православного христианина может быть важно лишь в той мере, в какой в нем звучит слово Христово.

Ибо на первом месте в Церкви - Христос, Дух Божий, Евангелие. Если не звучит слово Христово в слове иерарха, тогда мы имеем дело только с его человеческим словом, которое и оценивается соответственно. Не разделял Мень веру в примат папы, в его непогрешимость. Но уважал того или иного папу как личность, как достойного иерарха и серьезного христианина. Никто не вправе никому запрещать уважать папу и вообще любить католиков, сотрудничать с ними в служении Христовом, в свидетельстве веры и высшей правды. В конце концов, даже Константин Леонтьев умел уважать папу, вовсе не изменяя при этом Православию.

Чего еще требует Кураев? Не смейте считать о. Александра Меня мучеником из-за каких-то неприятностей с церковным начальством - награды по службе он получал. Вопрос о его убийстве за свидетельство веры Кураев проигнорировал полностью. И понятно, почему. Если признать мученичество за веру, за свидетельство Христово, за служение Слова, тогда все написанное Кураевым - мерзость перед Богом. Поэтому, требует Кураев, не смейте считать его мучеником за веру - и тут у него тоже припасен кое-какой компрометирующий, как он это подает, материал.

На с.41 он, например, приписывает Меню какую-то неопределенную религиозную всеядность, полную неразборчивость в отношении нехристианских верований, а в обоснование цитирует, сокращая кое-что неподходящее для себя, слова Меня: «Я верю, что в каждом великом учителе Бог как-то действует... Они все правы, значит, прав и Он, сказавший о Себе: 'Я и Отец одно'» (Мень А. Быть христианином. М., 1994, с.6).

Вот смотрите, торжествует Кураев, как я разоблачил этого еврея с «национальной склонностью к диссидентству»(с.36): Мень ставит христианство в один ряд с прочими религиями и признает истину христианства только лишь «между прочим», только лишь в рамках этого ряда. «Надо во что бы то ни стало показать, что те лучшие ценности, что есть в подсоветско-светской культуре, не чужды христианству и разделяются им. Достоинство личности, творчество, свобода, дерзновение - все это есть и в христианстве и по большому счету только там и может быть логические обосновано» (с.41).

Да, ценил Мень достоинство личности, творчество, свободу и дерзновение. Кураев, конечно, не чтит, потому что по-хамски относится и к человеческому достоинству о. Александра Меня, и к его сану, и к его творчеству, и к не часто встречающейся теперь, но удивительно ярко выразившейся в его жизни духовной свободе. Получается еще и так, по Кураеву, что эти ценности Мень поставил выше Христа, выше любви к Богу. Судит Кураева убойно, и если соглашаться с его претензиями, то и ап. Павел был глубоко не прав в том, как он держал речь перед своеобразной аудиторией афинского ареопага.

Но стоит только внимательнее посмотреть на указанный Кураевым опубликованный текст о. Александра Меня, как мы увидим на предыдущей странице главную его мысль, что христианство - совершенно уникально в ряду мировых религий, потому что дает ответ на все подлинные религиозные искания, на ту жажду истины, которая есть в религиях мира: «И вот среди них [указанных учителей] <есть> Единственный, который говорит от Своего Лица как от Лица Бога: «А Я говорю вам», или, по Иоанну: «Я и Отец одно». Никто из великих учителей мировой религиозной мысли никогда ничего подобного не говорил. Таким образом, единственный случай в мировой истории, когда Бог открывает Себя через конкретного Человека в некой абсолютной полноте, - это тот случай, который мы имеем в Евангелии» (с.5).

После этого Кураев критикует, и притом часто по делу, всякие магические обычаи и суеверия в народе, описанные как что-то нормальное теми, кто предлагает нам жизнеописания разных старцев и стариц. О канонизации таковых говорить, по меньшей мере, рано, особенно если полагаться на такие описания. Я не вижу особой нужды бесповоротно отрицать их святость, но признаю, что она просто не видна из таких книжек. Кураев также критикует то, что он оценил как беспринципную снисходительность в отношении к разным гностическим учениям и идеям, какая нередко встречается среди православных высокообразованных, иногда занимающих в Церкви заметные посты. Правда, когда видишь, как Кураев ведет полемику, не можешь не задуматься, а всегда ли он говорит правду?

Недобросовестность Кураева сразу видна, как только он называет «ноосферу» «оккультным словечком» и запросто относит разные экологические концепции к каббалистике. Ход прост. Искушенный в еврейском вопросе читатель тут же поймет недосказанное: вот они, жиды, и тут все наводнили. Впрочем, есть среди цитат, приводимых Кураевым, такие, что говорят сами за себя, без всякой нужды в комментариях Кураева, если, конечно, его цитирование корректно.

Кураев для своей где-то, похоже, и полезной критики использовал в качестве «паровоза» клевету на о. Александра Меня. Получается так. Кураев как бы говорит своей книгой: собратья и отцы, я понимаю, как всем нам противен этот еврей Мень, он мне и вам чужой, наше православие надо очистить от его памяти, посмотрите же, как здорово я ради вас размалевал его физиономию. Я ведь его запросто пристроил в компанию тех интеллигентов, которые давно уже вывалились из православия в какой-то сумрачный оккультизм, в «глухоту паучью». Давайте теперь и вы кое в чем уступите, у некоторых из ваших по части двоеверия тоже ведь рыльце в пушку. Вот какую солидарность он ищет. И, на первый взгляд, не без риска - ведь за аналогичную критику суеверий в православии тот, кто обозначил себя псевдонимом «прот. Сергий Антиминсов», не так уж давно в журнале «Москва» безбожно поносил акад. С.С. Аверинцева. И ни к какой ответственности за это никто из иерархов его не призвал. Но едва ли риск Кураева так уж велик.

От имени Православия, и никак не меньше, Кураев говорит тоном безапелляционным, высокомерным, тоном абсолютно безупречного учителя по отношению к тому, кого он изображает нашкодившим мальчишкой. «Моя работа в принципе корпоративна», -писал он в указанной газете «Радонеж», - и она осуществляется в «постоянном и самом тесном контакте со всей массой православного духовенства». То, что есть корпоративный интерес, готов согласиться, а насчет «всей массы» - сомневаюсь, тем более, что «масса» - это совсем не соборность.

Кураев сурово учит трезвости, умению решительно говорить «нет», запросто проводит сравнения между миссионерами и еретиками, напоминает о голосе Предания, рассуждает о великих опасностях миссионерства (уж еретики-то, дескать, вовсю миссионерствовали, а понятливый читатель о прочем догадается), об особенностях современной аудитории и пр. Из рассуждений Кураева вытекает, что Мень ни в чем не разобрался, неправильно проповедовал, «опьянился модами века сего» (с.45), не так как надо отвечал на заданные ему вопросы, сплошь и рядом делал грубые ошибки, очевидные и студенту семинарии, но «можно быть благодарным и за его ошибки». Не ясно только, почему же Мень был убит, если его покладистость не давала ему сил говорить, когда следует, твердое «нет».

Если автор думает убедить своих читателей в подлинной православности его статьи, то он ошибается. Но что делать? Все можно понять. В конце концов Кураев - выходец из советской философской среды, для многих (хотя и не всех) представителей которой характерен тот демагогический давящий стиль, который он и воспроизвел на своих страницах. Не в этих ли кругах он научился ссылаться на «массы»? Он охотно упоминает Ленина как «авторитетнейшего российского демонолога» (с.16) и демонстрирует, что ему не нравится, как Даниил Андреев написал о демонических инспирациях в деятельности Сталина.

Насколько прав сам Андреев - другой вопрос, и не к Кураеву же ходить за ответом. К Меню приведенный им пассаж из Андреева прямого отношения не имеет: цитировал Кураев только то, что Мень признал определенную долю правоты Андреева относительно существования небесного кремля, а не относительно Сталина и вовсе не по поводу теософских идей Андреева. Но симптоматично, что выпад против Андреева появился именно в связи со Сталиным. Уже есть люди, открыто заявляющие о себе как о «православных сталинистах», так что Кураеву ни к чему с ними ссориться.

«Сегодня у меня не меньший опыт публичных выступлений, чем у отца Александра», - требует почтения автор (в газете). Но возьмем несколько характерных мест из его статьи, показывающих, как легко погибшего свидетеля веры можно записать в лагерь гнусных колдунов, ведьм и оккультистов, если принимать те нормы ведения дискуссии, какие предлагает миру Кураев. Преподаватели курсов нетрадиционной медицины, как он оскорбительно заявляет, - «всего лишь учителя оккультизма. И вот в такой ситуации православный священник, по сути, благословляет аудиторию: да, да, слушайтесь своих наставников, Церковь не возражает против того, что они вас обучают технике «парапсихологии». А в качестве защиты от «негативных полей» священник порекомендовал лишь «открытость»» (с.17) и т.д.

Сделаем элементарное сравнение написанного Кураевым и сказанного Менем в его книге «Магия, оккультизм, христианство» (М.: Фонд имени Александра Меня, 1996). Речь в ней идет вовсе не о благословении оккультизма, а о тех видах риска, которые действительно хорошо известны не только в той аудитории, где выступал Мень, но и за ее пределами. Мень дальше сам дает свой перечень некоторых видов риска (раздел «О духовном целительстве»), который стоит воспроизвести:

а) есть риск как для лечащего, так и для его пациента, при передаче духовной и душевной энергии;

б) риск в контактах с темными трансфизическими слоями;

в) риск от прямых контактов с демонами;

г) риск от идолопоклонства;

е) риск от праздного любопытства;

ж) соблазн массовости эффекта воздействия.

Здесь можно спорить, все ли виды риска перечислены, не упущено ли что-нибудь, не сказано ли что-то слишком бегло. Но Кураев, проигнорировав сказанное Менем, безосновательно и вопреки словам самого Меня обвиняет его в том, что он одобряет разные целительские шоу, «наполненные «святым смехом», «покоем в Духе» и исцелениями от веяния пиджака» (с.16), и приглашает туда людей. Остается задать вопрос, а честным ли способом ведения дискуссии мы имеем дело?

Но продолжим. «Лектор отрабатывает свой имидж, - лихо рассуждает дальше Кураев, -ему важно, чтобы о нем шла молва как о поборнике либерализма, творчества, свободы, терпимости, открытости, как о столпе «современного христианства»» (с.17). «Открытость» и «широта взглядов», легко переходящая в беспринципность, - вот, по Кураеву, и все, на что оказался способен Мень. Снова сравним, что у Меня, с тем, что у Кураева. Мень настаивает на следующем:

а) прежде всего нетрадиционный целитель должен быть профессионалом-медиком; это означает, вопреки Кураеву, что он не шарлатан, не знахарь, не проходимец;

б) между таким целителем и его пациентом возникает духовная связь, намного большая, чем у обычных хирургов и терапевтов с их больными, и это требует от целителя самой серьезной ответственности во всех отношениях, а особенно нравственной ответственности;

в) необходима непрестанная и интенсивная работа целителя над собой, «внутренний подвиг» (с. 149 книги Меня);

г) главное в подвиге - освобождение от ложного самоутверждения, от гордыни, труд в духе подлинной самоотдачи и служения Богу и ближнему, с постоянной проверкой совести;

д) необходимо противодействовать всяким темным влияниям, а для этого уметь их различать, зная, на что опереться в противодействии, и Церковь располагает здесь большим опытом, который не следует игнорировать;

е) Бог призывает каждого христианина, а особенно имеющего целительский дар, становиться «носителем любви и света Христова» (с. 155);

ж) нужно избрать своим учителем и образцом самого Христа, который сам был целителем;

з) смиренно совершать целительский труд как «подлинное богослужение» (с. 156);

и) искать высшего духовного руководства и благодати.

Кураев все это в лучшем случае не видит, а скорее просто игнорирует и пишет свое: «Крестного знамения, молитвы, хранения ума, исповеди, причастия и ознакомления с апостольскими правилами, в которых выражено отношение Церкви к знахарству, он не предписал этим «целителям»» (с.17). Нам же ясно иное: Мень увидел в своей аудитории серьезных профессионалов - тех, кому Бог даровал особые силы, чтобы они отозвались на Его призыв и исполнили свое служение с полной самоотдачей и в духе Христовом. Кураев же увидел какой-то сброд колдунов, ведьм, знахарей, негодяев, с которыми разговаривать нужно жестко - с позиции силы, языком грязных обвинений, анафем, проклятий и пр.

Невозможно исключить, что в аудитории нетрадиционных медиков были люди, чей духовный выбор был весьма далек от того, какой предложил им лектор. Но нельзя обвинять в колдовстве всю аудиторию, как нельзя обвинять, например, в антисемитизме весь православный клир или в гомосексуализме все наше монашество из-за того, что среди их представителей есть одержимые такими страстями. Мень был убежден, что и целители, и астрологи не менее всех других людей нуждаются в том, чтобы донести до них слово Христово и помочь им полюбить Церковь. Для серьезной профессиональной работы им нужна, как выше сказано, благодать, нужны примирение с Богом, чистота помыслов и намерений, подвижничество и воцерковление.

Сказанное не означает, что Мень пренебрегал крестным знамением и всем прочим. Но что важнее - само крестное знамение или та постановка духовной жизни, в рамках которой оно и приобретает свое подлинное значение? Ведь от крестного знамения и от молитв не отказываются некоторые бабушки, которые хаживают в церкви и одновременно занимаются заговорами и пр.

Еще один вопрос - отношение к астрологии. По тону статьи Кураева ясно, что всю эту астрологию следует считать мерзостью от начала и до конца, ее нужно искоренять повсюду, куда только дотянется рука православного ревнителя, не стесняющегося в средствах. Ну что ж, Кураев известен своим предложением выбросить из Библии Кн. Эсфирь. Это я слышал от игумена Игнатия (Крекшина), пока тот еще был в православии. По логике вещей, теперь Кураеву пора предложить выкинуть из Нового Завета повествование о трех волхвах, пришедших поклониться младенцу Иисусу. Эти трое в Евангелии совсем не осуждаются, но они - явные астрологи («мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему» - Мф 2.2), что и подтверждает тропарь Рождества Христова: «звездам служащии звездою учахуся». Но если принять позицию Кураева и сделать из нее все выводы, то и тропарь тоже нужно выкинуть из Православия.

Конечно, речь здесь идет об астрологах, обратившихся ко Христу, а не упорствующих в заблуждениях и в противлении Ему. Могут возразить, что маловато астрологов, принявших Христа. Пожалуй, так, но есть же притча о потерявшейся овце, ради которой стоит приложить немалые усилия. И совсем плохо, когда разумный астролог советует кому-то креститься и воцерковиться, а священник, услышав, кто это посоветовал, гонит прочь из храма того, кто решил креститься. Об этом и написал однажды астролог Феликс Величко в журнале «Урания» («Печальная повесть о том, как батюшка Иван Иванович поссорился с астрологом Иваном Никифоровичем» -«Урания», 1995, N 5), а я соответствующим образом прокомментировал. Ф. Величко тогда, между прочим, написал: «Главная задача астрологии - помочь человеку познать себя, ощутить в себе искру Божию и осознанно служить орудием Бога, следовать его предначертаниям» (с.57). Кураеву до этих слов, очевидно, дела нет, как нет дела и до моих слов: «Ничто астрологическое или вообще космическое не должно стоять между Богом и человеком» (с.58). В моих словах и в их контексте нет полного и безоговорочного согласия с процитированными весьма неплохими словами Величко, за которые этого автора нужно бы уважать.

Кураев процитировал эту мою давнюю статью, но с недопустимыми искажениями сути дела, соединив их с нападками на Меня. Позиция Меня проста: «Астрология возможна как наука» (с.163); «астрология допустима, если она не притязает быть эрзац-религией» (с.162); «астрология как псевдорелигия, конечно, является просто вредной» (с.163). Примеры недолжного использования астрологии при Гитлере и в других случаях Мень указал. Эту же позицию дифференцированного отношения к предмету разделяю и я, потому что в астрологии действительно есть немало вопросов, которые переводимы в план научных исследований, при всем том, что были и псевдорелигиозные направления, совершенно справедливо осужденные не только Церковью, но еще и ветхозаветными пророками как идолопоклонство.

Кураев, человек философски образованный, должен бы уметь различать вопросы научные и вненаучные, - как-никак приносил свою диссертацию на защиту в Институт философии РАН. Должен знать и то, что давно известно и астрологам, и многим не астрологам, а именно: для разумного человека астрологические прогнозы, как и всякие прочие прогнозы, - не предмет суеверия или ложного мистицизма, и нужно правильно понимать их возможности и границы. Они не являются жесткими предсказаниями, подавляющими человеческую душу, а только описывают вероятностную предрасположенность к каким-то событиям в будущем. Знание астрологических прогнозов, как и всяких других, вовсе не лишает человека свободы воли. И то, что астрологические прогнозы нередко не исполняются, тоже хорошо известно всем, кто сколько-нибудь вникал в этот вопрос.

Другое дело, что к астрологии, как и к целительству, часто бывает суеверное отношение, и здесь именно христиане способны наилучшим образом давать нужные оценки. Есть и еще один важный момент. Упоминаемый Кураевым Глоба, если верить тому, что о нем говорят разные люди, считает, что в ходе профессионализации астролога ему нужно пройти через особые посвящения, надо полагать, космическим силам, может быть, зороастрийским Ахурам. (Выяснить эту деталь мне пока не удалось). В таком случае астрология Глобы - не научная и она для христиан неприемлема. Кураеву, разумеется, нужно уверить всех, что Мень во всем «оказывается единомышленником Глобы» (с.26).

Но Кураев некорректен и здесь. Мень готов был согласиться Глобой только в том, что «когда человек считает, что астрология связала его по рукам и ногам, что он уже детерминирован, что никуда не денешься, что выбора нет, вот тут начинается суеверие, начинается рабство» (с. 163 книги Меня). В этом Глоба действительно прав и нет ничего постыдного в том, чтобы согласиться с ним в этом вопросе, а вовсе не во всех других. Кураев наверняка изучал когда-то логику и должен бы знать о существовании ошибок, возникающих при необоснованных обобщениях, а здесь как раз такой случай, когда согласие в чем-то частном вовсе не означает согласия в целом.

Если христианин действительно воцерковился, его духовная жизнь получает полную внутреннюю свободу от влияния каких-либо космических сил, в том числе и тех, которые попадают в поле зрения астрологии. Христианину не нужна астрология для определения своего жизненного пути, для спасения души и примирения с Богом, как не нужны физика, биология, философия, как не нужны стихи, романы, картины, автомашины, компьютеры и проч. Но все это может понадобиться многим людям, хотя и не всем, для разных видов служения. А Бог может и через красоту звездного неба, и через науку и искусство побудить человека обратить на Себя внимание и принять Его призыв.

Кураев мог бы присмотреться к названию моей статьи: «Вода крещения смывает печати звезд». Эти святоотеческие слова говорят об особом призвании христианина, о его свободе по отношению к космическим влияниям. Они означают, вместе с тем, что от астрологических зависимостей не свободны те, кто остается вне крещения и Церкви. Кураев цитирует мою статью с указанием заголовка, значит нельзя сказать, что он его не читал, но, не стесняясь, приписывает мне (и Меню) позицию, которую мы совсем не разделяем.

Кураев фактически отказывает Меню, мне и другим в праве думать иначе, чем он сам, бесстыдно изображая нас пособниками каких-то сомнительных знахарей. Опять нужно спросить, а с добросовестным ли отношением мы имеем дело? Пожалуй, нужно посчитать за честь, что мне довелось именно вместе с о. Александром Менем получить хулу в свой адрес от такого деятеля, как Кураев. Наверное, не один Кураев так будет делать. Но каждому человеку Бог даровал разум, чтобы мыслить и достигать зрелости веры. Имейте мужество думать своим умом, - призывал 200 лет назад Кант. Кураев в сущности лишает нас (от имени Православия!) права думать и давать оценки. Назовем это своим именем: религиозный обскурантизм псевдоправославного благочестия.

Недавно в Москве выпустили книгу Эриха Фромма «Догмат о Христе». Фромм -большой ум, видный психолог. Он раньше хорошо писал, что признаком добротности духовной жизни является радость. Но в этой книжке он сказал о христианстве как-то унижающе и с презрением: дескать, оно выросло из тех отрицательных эмоций, которые французы обозначают словом геззепйшеп!;, - из зависти, обид, чувства обделенности, из ненависти угнетенных и никому не нужных людей к тем, кто достиг успеха, из болезненной жажды взять свой кусок от пирогов на жизненном пиру и пр. Будем считать, что большой ум Фромма сделал большую ошибку. Такое бывает. Но когда видишь все, что написали обозреваемые авторы, приходит на ум мысль, а не хотят ли они подтвердить сказанное Фроммом? Та же мысль приходит на ум, когда слышишь западные разговоры о том, что от православия к коммунизму очень легко перейти, если стать на почву антизападничества и национализма. Похоже, что антименевские демагоги решили поработать на пользу также и такого мнения. И если вспомнить «карловацкие» нападки на Московскую Патриархию как на «Церковь лукавнующих», то и тут получается, что все эти наши авторы как бы хотят делом подтвердить правоту таких оценок.

Кураев воздвиг идола своей ревности по чистоте Православия, но идолы требуют жертв. Кураев совершает публичное заклание имени Меня, сопровождает это идеологическим камланием и предлагает другим пасть ниц всей «массой» перед его идолом, хором благословить такое заклание. Идол потребует и других жертв, и кто знает, чем это кончится. Идеологический террор, который идет теперь в нашей Церкви с попустительства некоторых иерархов, обрушился не только на о. Александра Меня, но и на о. Георгия Кочеткова, игумена Мартирия (Багина). На очереди другие имена.

Не будем исключать, что там, где сеют ненависть, там будут вытеснять или просто изгонять из Церкви, а изгнанных тут же обвинят в расколе. Ненависть и осуждение, как известно, равносильны также желанию смерти того, кого осуждают, презирают и ненавидят. Некоторые высокообразованные православные, вроде диакона Андрея Кураева, отдали себя на службу воинствующему невежеству, террору и ненависти. «Невежество - это сила», - сказал в свое время Орвелл. Эту силу надо уважать и ей служить - этому фактически учит православных Кураев. Но вспомним св. Александра Невского, которого о. Александр Мень чтил как покровителя: не в силе Бог, а в правде. Есть и слово Господне: «Не сотвори себе кумира».

Святое Православие не погибнет и Мень не перестанет быть свидетелем веры и служителем Слова Божия из-за того, что клевета идет широко. Но нужно пройти через трудные дни и годы. Гонимый игумен Мартирий сказал недавно в одной из бесед по поводу распространившейся у нас ненависти к «инославным» христианам: «Мы духовно нездоровы», мы - «в глубочайшем духовном кризисе, который переживает сейчас Русская Церковь и некоторые иные Церкви. Но в любом случае будем оптимистами. Будем помнить о том, что Дух Христов должен восторжествовать в истинных последователях Христовых, и те слова, которые сказаны Господом [см. Ин.13.33-34 - Л.В.], не могут быть проигнорированы Его учениками и будут осуществлены ими в виде любви ко всем христианам» («Вестник Филокалии», 1999, № 1, с.10-11).

Ненавидящие т.н. «инославных» ненавидят и настоящих православных. Быть на стороне гонимых, на стороне тех, кто служит Господу в духе высшей правды и любви Христовой, независимо от того, к какой Церкви они принадлежат, или быть на стороне гонителей - таков выбор.

Леонид Василенко

Под знаком террора

Под знаком террора не может быть раскрыта правда.

Николай Бердяев

Недавно, где-то в ноябре 1998 г., появилось «Православное книжное обозрение», в редакционном совете которого видим следующих: архимандрит Тихон (Шевкунов), прот. Димитрий Дудко, главный редактор В. Аверьянов). Авторы газеты удостоили погибшего о. Александра Меня серии демагогических статей. Первым помещено «Открытое письмо священнику Александру Меню» за подписью Митрополита Ленинградского Антония (Мельникова), затем «О «наследии» прот. Александра Меня» прот. Димитрия Дудко и еще есть нечто без заголовка от мирянина Н. Сардонникова. Одобрительно также охарактеризована старая грязная брошюра «О «наследии» прот. Александра Меня» (М.: Правило веры, 1993), где напечатали того, кто все еще скрывается под именем «прот. Сергия Антиминсова», а также разный другой сомнительный материал. Патриаршее благословение нигде не обозначено - очевидно, редакционный совет и авторы в нем не нуждаются.

Указанная брошюра, изданная тогда «Правилом веры» вместе с газетой «Град Китеж», похоже, стала чем-то непререкаемо авторитетным, каноном для тех, кому нужно чернить имя погибшего. Например, украинская газета «Запорожье православное» в N 1 (17) за январь 1998 г. поместила материал прот. Димитрия Винника «Протоиерей Александр Мень: анализ творчества», где дан, собственно, краткий реферат этой брошюры. Уважаемый украинский протоиерей воспроизвел многократно повторенную раньше ложь, что для о. Меня Библия - это всего лишь литературное произведение, что он противопоставляет науку Слову Божию, чтобы последнее дискредитировать: «На наших глазах разворачивается разрушение Библии... Это уже по сути дела разрушение веры» и т.п. (с.7).

Под конец автор пишет: «Пусть эта статья не покажется читателю попыткой опорочить невинно убиенного священника нашей Церкви. Он жил и умер православным христианином и активнейшим проповедником Слова Божия» (с.7). Увы, содержание статьи идет вразрез с этим благим пожеланием. Автор, вдобавок, предлагает читателям «вознести свои молитвы об упокоении его души в селениях праведных». Нет, уж лучше это делать не вместе с такими авторами. Украинский автор мог бы здесь по-украински недоверчиво отнестись к тем «москалям», которые упорно, из года в год, распространяют свою клевету повсюду и явно ввели его в заблуждение. Уместно здесь напомнить и стихи Даниила Андреева:

Гневный град, соперник Рима,

Вероломная Москва!

Кровью жертв ненасытима!

Верой двойственной жива!

Суровые и неприятные слова. Проще всего от них отмахнуться. Разумнее сказать, что это все было, но было также и другое - верность правде Божией вопреки всем, кто жаждал крови свидетелей Христовых. Москву нужно оценивать по тому лучшему, что в ней было, но нельзя закрывать глаза и на худшее.

Поскольку указанная брошюра считается чем-то образцовым, придется и о ней сказать несколько слов. Она посвящена памяти Феликса Карелина. В нее включены две публикации: «Протоиерей А. Мень как «комментатор» Священного Писания», за подписью указанного прот. Сергия Антиминсова, и «О домостроительных пределах богоизбранности еврейского народа» Ф. Карелина. Брошюра продавалась во многих киосках православной литературы, надо полагать, с высокого благословения.

Разбирать ее содержание здесь незачем. Прот. Сергий Антиминсов - псевдоним автора из Сергиева посада, который уже два года публикует свою беззастенчивую халтуру и клевету без благословения священноначалия Русской Православной Церкви. Ходят слухи, что его зовут о. Исайя (Белов), ныне уже архимандрит. Ответ на его писания был уже давался в «Русской Мысли» № 3942 за 1992 г. и в № 164 «Вестника РХД», а также в небольшой книге «Вокруг имени отца Александра» (М., 1993), подготовленной обществом «Культурное возрождение». Все сказанное было оставлено без внимания, а сами эти издания не предлагались верующим в православных храмах и киосках, кроме двух-трех мест. (Впрочем, никто из авторов, писавших ответы, пока еще не пострадал). Не предлагались почти нигде в храмах, заметим, и книги самого О. Александра, а вместо этого в разных епархиях, бывало, собирали священников, чтобы они послушали разъяснения важных лиц из Троице-Сергиевой Лавры о том, что Мень - это еретик и зловредный экуменист. Было ли на эту кампанию клеветы благословение архипастырей, мы, наверное, со временем узнаем.

Из опубликованных в ответ псевдо-Сергию материалов ясно, что этого закулисного «критика» нельзя считать ни компетентным специалистом, ни честным человеком. Статья Ф. Карелина - нечто другое. Для автора невыносима непреложность Божия избрания евреев, и он решил его по-своему ограничить. Карелин не постеснялся присвоить себе Божие право судить, кто из избранных должен быть отвергнут по причине неверности призванию. В результате - статья антисемитской направленности и с высокомерными поучениями духовного банкрота о. Александру. Вся брошюра переполнена цитатами из Священного Писания, ее авторы могут показаться людьми знающими, благочестивыми и ревнующими за верность Правде, но само это «благочестие» - фальшивое и агрессивно-наступательное, оно отдает запахом тления, в нем звучит какой-то угрюмый рев, требующий тупого послушания и принесения в жертву того, что свято и дорого сердцу.

О Феликсе Карелине следует немного сказать на основании свидетельств хорошо знавших его людей. Сын расстрелянного чекиста, он в годы войны работал в СМЕРШе, а после войны стал штатным провокатором и был заслан в группу богоискательской молодежи. Там он настолько увлекся религиозными вопросами, что покаялся и сам раскрыл себя как агента. Его неустойчивая и буйно увлекавшаяся натура не годилась для такой «работы». Всех, включая Феликса, однако, посадили. В лагере странностями своего поведения он возбудил подозрения других заключенных, и они предложили ему убить ранее раскрытого ими провокатора и этим доказать, что он -не стукач. В противном случае смертью грозили ему самому. Феликс стал убийцей и получил второй срок. После освобождения реабилитирован не был.

Ф. Карелин принес много зла о. Александру и его приходу, а также покойному о. Николаю Эшлиману и ряду других священников и мирян. В 60-е годы Феликс создал в Москве ряд абсурдных ситуаций: разгоряченно убеждая многих, что вот-вот поднимется весь православный мир и все изменится, Феликс увлекал на крайние и необдуманные действия - на неоправданную конфронтацию с церковной иерархией, на уход с приходской работы. Он же вовлек целую группу в панический отъезд из Москвы в Абхазию в Новый Афон в ожидании скорых эсхатологических бедствий, отнесенных к вычисленному им дню снятия пятой печати, и пр. (Подробнее см.: О. Александр Мень. Воспоминания. - Континент, 1996, N 2 (88)). Однако, в 70-е годы он переориентировался на русский православный национализм. Посмертная публикация этой статьи Феликса Карелина, написанной им еще в 1978 году для нужд антисемитского самиздата, показывает, что православные «патриоты» по-прежнему считают его своим.

* * *

Редакция и авторы «Православного книжного обозрения» изобразили в своей газете что-то вроде «соборности» - тут и Митрополит, и священник, и мирянин, и еще кто-то на горизонте, и все заодно против Меня, убиенного за свидетельство Христово. Не соборность это, а солидарность во грехе. Почему? Нет правды, а есть ложь, осуждение и ненависть. Что мы видим в «Письме» за подписью Митрополита? Политическое обвинение в том, что о. Мень - «постовой» сионизма в Православии. Обоснования -никакого, факты - не нужны, главное - оклеветать самоуверенным, не терпящим никаких возражений тоном и как можно крепче и наглее. В качестве «факта» предъявляется идеологическая обработка автором старого интервью о. Меня (Вестник РХД, 1976, N 117), по поводу которого о. Меню по-советски беззастенчиво приписано намерение если не включить Православие в иудаизм и сионизм, то открыть сионизму канал для проникновения и разложения его изнутри.

В сталинские времена такого обвинения было достаточно, чтобы поставить к стенке. Все подано в обычном стиле коммунистических идеологов и работников КГБ брежневских и более ранних времен. Тот, кому предъявлялись такие обвинения, уже никогда бы не отмылся в глазах обвинителей и исполнителей их приказов и был обречен - его не защитил бы ни закон, ни личная невиновность, ни поддержка общественности. И тот, кто расправился бы с таким «врагом», сделал бы, очевидно, правое дело - исполнил долг перед Родиной.

Такое обвинение нужно оценить не иначе, как санкцию на убийство. А те, кто теперь публикуют его, тем самым предлагают православным стать солидарными с убийцами о. Александра Меня, а значит - быть совсем не христианами, а только православными по имени, каковы и сами обвинители. Бежать прочь от всего, что связано с именем о. Александра, как от чумы, отрекаться от него публично или на частной исповеди, присоединиться к хору тех, кто будет и дальше обливать грязью не только о. Меня, но и многих других, - вот что нам фактически предлагает газета. Будьте предателями, как бы говорят нам, и мы вас снисходительно примем, правда, как людей второго или третьего сорта.

Пастырским словом это свидетельство ненависти никак нельзя назвать. Да и писал, вероятнее всего, какой-нибудь оголтелый мирянин или просто нецерковный человек, оставшийся за кадром. То, что Митрополит Антоний, случалось, ставил свою подпись под текстами, которые кто-то для него готовил, - вещь известная. И я думаю, что он позволил и здесь использовать свое имя. Письмо ведь ходило по рукам задолго до его смерти в 1986 г., и не слышно было, чтобы кто-либо, включая самого Митрополита, возражал против такого понимания авторства этого письма.

Впрочем, некоторые не хотят так думать о Митрополите и говорят, что его подпись поставили другие люди уже после его смерти. Я понимаю думающих так и хотел бы к ним присоединиться, но вот публикаторы не дают. Не случайно теперь письмо ассоциируется с именем этого Митрополита. Публикаторы тем самым свидетельствуют, что ненависть к о. Александру Меню была давно не только среди мракобесов от монашества, мирян или рядового клира, но и среди некоторых иерархов нашей Церкви. А сейчас этой ненависти, надо полагать, стало еще больше, и ненавидящие выступают открыто, привлекая на свою сторону и тех, кто раньше был от них в стороне.

Слава Богу, что есть возможность выбора, кому из иерархов верить. Есть известное пастырское слово Митрополита Антония Сурожского, доброе об о. Александре. Есть слово и Митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия. Архиепископ Вологодский (ныне на покое) Михаил (Мудьюгин) недавно сказал на одной из радиостанций Санкт-Петербурга, что Церковь со временем канонизирует о. Александра Меня. Возблагодарим Бога, что есть иерархи, которые не унижают достоинства епископа.

«Требуется особая изощренность во лжи, чтобы и здесь [т.е. в Православии] вести разлагающую деятельность», - пишет автор этого письма. Ну что ж, идеологической техникой этой «изощренности» он сам вполне овладел. Беспринципность марксистской демагогии узнается сразу. Посмотрим, например, как этот автор обращается с ап. Павлом. Ап. Павел пострадал в свое время от иудеев-антихристиан, очевидно, намного больше, чем автор письма, но болел сердцем за свой народ. Ап. Павел писал ясно:

«Итак, спрашиваю: неужели Бог отверг народ Свой? Никак. Ибо и я Израильтянин, от семени Авраамова, из колена Вениаминова. Не отверг Бог народа Своего, который Он наперед знал» (Рим.11.1-2). Павел ссылается даже на свое собственное обращение из иудаизма в христианство, чтобы убедить: Израиль не отвергнут и его богоизбранность не отменена. Будь народ полностью отвергнут, не было бы и обращений в христианство из иудеев.

Высшее достоинство Церкви Христовой вовсе не унижено тем, что Израиль остается богоизбранным народом - единственным на все времена, несмотря на падения и измены иудеев, претендующих говорить от имени всего Израиля. И нужно истолковать ап. Павла не иначе, как «с точностью до наоборот», чтобы заявить: «После распятия Христа богоизбранность более не принадлежит еврейскому народу как нации -богоизбранность осталась во Христе, для тех, кто подлинно в Нем и с Ним без различия наций, т.е. в Церкви Христовой. Богоизбранный народ - это теперь Церковь Христова» (с.2).

Получается у автора письма, что Бог непостоянен - то избирает евреев, то отвергает, в общем, меняет решения, как если бы вовремя не предусмотрел, каким будет нрав тех, кого он возлюбил, и как напористо они сумеют свои законнические амбиции поставить выше правды Божией. Автор письма тоже требует, и притом весьма нагло, чтобы его антисемитскую «правду» безоговорочно ставили выше правды Божией. Но ведь воля Божия непреложна. И любить Бог может даже тех, к кому у автора письма нет ничего, кроме черной ненависти и злобы. Но сурова любовь Божия, весьма сурова и требовательна. И есть наказание Божие за неверность Его воле, но наказание во вразумление. У Павла нет скидок в оценке духовного состояния иудеев-антихристиан, но есть предупреждение неевреям: не превозноситесь над иудеями, иначе и вас ждет наказание. И, если вспомнить историю христианства, немало было случаев сурового наказания тех церковных общин, которые изменяли правде Христовой.

Автор письма утверждает также следующее: «Известно, как на протяжении истории в определенных кругах Израиля еще до пришествия Христа Спасителя начиналось, сперва духовно, поклонение дьяволу, а затем это поклонение князю тьмы стало вполне определенным и осознанным. Правда, такое сознательное дьяволопоклонение было и остается уделом весьма немногих особо посвященных духовных вождей и учителей Израиля» (с.1). Такие обвинения надо подтверждать надежными фактами. Но их у автора нет. Есть, помимо демагогии, ссылки на известные новозаветные тексты: иудеи -«сборище сатанинское», «ваш отец диавол» и др. Ссылки эти, однако, говорят не о сатанинском культе, а о дьявольском духе противления Богу среди иудеев-антихристиан, который, если он утвердился, вообще говоря, может обойтись и без такого культа, чтобы действовать антихристиански.

Автор письма сам приводит слова Христовы: «Я пришел во имя Отца Моего, и не принимаете Меня; а если иной придет во имя свое, его примете» (Ин.5.43). Но эти слова тоже не означают именно культа Сатаны. По смыслу этих слов, решительное и ни с чем не считающееся горделивое самоутверждение против Бога - это и есть антихристов дух. Гордец может и не поклоняться Сатане, а действовать только во имя свое, чтобы фактически совершать угодное Сатане. И совсем не обязательно быть для этого евреем: любой националист и антисемит тоже действует во имя свое, тоже противится Высшей правде, а значит делает то, что угодно Сатане, не совершая при этом сатанинского культа. К примеру, Милошевич, делая свое черное дело, явно не втягивается в культовое поклонение Сатане.

Ап. Павел обвинял иудеев в том, что свое законничество они поставили выше правды Божией (Рим.10.3). И если внимательно посмотреть недавно вышедшую книгу св. Иоанна Златоуста «Против иудеев» (М.: Лодья, 1998), мы и там найдем упреки и обвинения иудеям-антихристианам, столь же суровые, как и у ап. Павла, ап. Иоанна и в речи первомученика Стефана, но я не нашел в этой книге обвинения в приверженности культу Сатаны в собственном смысле слова. Так что автор письма использует не названные им источники, которые не относятся к традиции апостолов и Отцов Церкви, и предлагает слепо верить своим источникам больше, чем церковным.

С точки зрения ряда нынешних христианских демократов всякий, кто говорит об антихристианстве иудаизма, рискует заработать клеймо «антисемита», «совка», «фашиста» или кого-то еще. Было бы ошибкой утверждать, что все иудеи -антихристиане. Но возьмем недавнюю публикацию из демократической прессы за подписью члена «двадцатки» Московской еврейской религиозной общины Йошуа (Евгения) Розенцвейга «Последователи «мессианского иудаизма» - не евреи» (НГ-религии, 18.11.98, с.13). Это - свидетельство какого-то безмерного презрения к евреям, принявшим крещение: «последние не имеют никакого права претендовать на то, чтобы называться евреями» (с. 13). Ну что ж, демократический плюрализм позволяет теперь иудею публично выражать презрение к еврею-христианину. Но христианин-нееврей, видя такое свидетельство ненависти, должен выбирать, с кем ему быть.

А вот еще одно, сравнительно давнее свидетельство такого же презрения и ненависти. Натан Файнгольд в брошюрке «Диалог или миссионерство?» (Иерусалим, 1977) писал: «Судя по ряду признаков, советские неоиудеохристиане в Израиле используют стратегию дальнего прицела. Пользуясь индифферентностью и попустительством политического сионизма в нынешней администрации, прибегая к обману путем сокрытия фактов, скрывая свое христианство там, где считается это целесообразным, они «вкореняются» в израильское общество, посещают не только церковь, но и синагогу, и ... ждут своего часа. Понятно, что они обладают исключительными преимуществами перед обычными миссионерами: настораживает миссионерствующий поп, но как не довериться «еврею», которого в Йом-Кипур ты видел в синагоге?» (с.45).

С именем о. Александра Меня данный автор связывает «патологический процесс крещения евреев, имеющий тенденцию к расширению» (с.48). «Миссионерство представителей русской православной церкви, направленное на крещение евреев в СССР, черпает человеческий материал из огромного резерва ассимилированного, атеизированного еврейства, резерва, как бы специально подготовленного для церкви советской властью за 60 лет ее существования. Таким образом, поиск объектов не составляет проблемы для миссионеров. Несомненно также, что за последние годы они приобрели немалый опыт обработки еврейского атеизированного сознания. Виртуозы, подобные священнику Александру М., не просто обращают, они воспитывают соратников, которые активно включаются в процесс обращения все новых еврейских душ, жаждущих веры» (с.47).

Не похожи ли друг на друга оба этих автора - Натан Файнгольд и псевдо-Митрополит? Националистическая озабоченность, высокомерие, презрение к служителю Христову и его свидетельству высшей правды, политические и демагогические обвинения, не имеющие фактического основания, а также требование принять, наконец, жесткие меры - все это делает их симметрично подобными друг другу, несмотря на все их резкое идеологическое взаимное противостояние. Таких, как Мень, надо брать на мушку - этот вывод сделает из близких себе по духу публикаций как русский нацист, как и воинствующий иудей-антихристианин.

Еще одна тема этого письма - нападки на Меня в связи с вопросом о деканонизации бл. Евстратия постника и Гавриила. Но сам-то вопрос в каком состоянии? Их общецерковной официальной канонизации не было. А пока не было убедительного решения Церкви, могут быть разные мнения. Известно, к примеру, мнение Митрополита Московского Филарета, недавно канонизированного, об истории почитании мощей младенца Гавриила и о внесении его в «Словарь святых». 30 лет спустя после смерти его мощи были, как известно, принесены поначалу в один церковный погреб, а затем перенесены архимандритом Казачинским в Слуцкий монастырь. «Но ни сия история, ни архимандрит Казачинский, ни церковный погреб не имеют права причитать к лику святых» (См.: Вестник РХД, 1992, № 166, с.18). Нужны более серьезные основания.

Относительно блаженного Евстратия постника нужно сказать, что Киево-Печерский патерик описывает его кончину как мученичество за веру, как свидетельство Христово перед лицом врагов веры, одним из которых в этой истории оказался иудей, отличившийся особенной жестокостью. Антисемитизма в изложении этой истории нет. Рядом помещен рассказ о черноризце Никоне, который пострадал в половецком плену, но ненависти к половцам в изложении тоже нет. Патерику я склонен в целом доверять. Но форма изложения этих историй относится скорее к благочестивым сказаниям, чем к исторически обоснованному рассмотрению. Те, кто отдает должное существующим нормам критического анализа текстов, оценят эти истории как недостаточно убедительные.

Как бы там ни было с исторической точностью наших знаний о святых и о тех, чья святость вызывает сомнения, особенно важен вопрос о духовном качестве их почитания. Если автор, вроде данного псевдо-Митрополита, соединяет свою защиту почитания с наглой клеветой в адрес того, кто сам погиб за свидетельство Христово, никакого доверия к себе он вызвать не может. Такие люди не должны влиять на решения Церкви, кого считать святым, а кого нет.

О. Александру Меню приписано также и то, что он имел намерение организовать особую еврейско-христианскую церковь вне православия и внутри иудаизма. Быть может, на раннем этапе своей деятельности он мог думать о воспроизведении традиции древней общины св. Иакова брата Господня на земле Палестины, предполагая какие-то благоприятные возможности. Но процитируем зрелую оценку самого о. Александра, чтобы исчерпать вопрос:

«Я не думаю, что такие опыты, какие предпринимал Иосиф Рабинович (основатель существовавшей когда-то давно иудеохристианской общины - Л.В.) и другие проповедники, имели смысл... Сейчас в Израиле люди верующие составляют меньшинство. Большинство людей вообще отпало от веры, живет в бездуховности. Мы должны считать добром, если этим людям будет не навязана какая-то официальная религия, как бывало в прошлые века, а будет открыт свободный путь выбора. Если они вернутся к иудаизму - хорошо, если они будут искать другие выходы - хорошо. Если они придут к христианству, они от этого не перестанут быть евреями, а только прочнее свяжутся со своей традицией. Но это будет уже традиция не в архаическом смысле, не в замкнуто-национальном, а в широком, всемирном, могучем, как сама основа Церкви» (Свящ. Александр Мень. Возможно ли иудеохристианство? - Континент, 1998, N 95, с.268).

* * *

Сравнительно с этим письмом текст свящ. Димитрия Дудко производит не столь жуткое впечатление. Помнится, раньше он говорил хорошо об о. Мене. Например:

«Отец Александр - истинно православный священник... Он поступал как апостол Павел: с эллинами говорил как эллин, с иудеем как иудей, с учеными как ученый, с простыми людьми как простой человек. Он был очень добрый. Когда церковные власти запрещали мне служить, он приглашал меня в свой храм, чтобы служить вместе с ним» («Вокруг имени отца Александра». М.: Культурное возрождение, 1993, с.44).

А теперь мы видим иное. Прежде всего, Мень, оказывается, рационалист. Он без конца проверяет религию наукой и пр. А раз так, то мы, православные, будем иррационалистами, апеллирующими просто к духовному опыту. Просто и ясно, да только соглашаться с этим можно лишь по невежеству. Литургию Мень служил, оказывается, так же быстро, как и католики, а вот проповедовал - долго. Для сравнения: будничная месса укладывается в полчаса, а литургия св. Иоанна Златоуста - не меньше полутора часов, даже если служить быстро, а вот проповедь о. Александра редко когда была больше 12-15 мин. При венчании Мень, читаем в тексте у Дудко, по-протестантски «требовал от бракосочетавшихся» каких-то обещаний Богу. Но ведь протестанты отвергли учение о таинствах и давным-давно не венчают, а обязательство любви, верности и супружеского уважения, надеюсь, и у о. Димитрия пока еще не перестали брать на себя при венчании.

И еще: «Последователи его [т. е. Меня], Борисов, Кочетков и другие пошли еще дальше

- просто говоря, стали реформировать Церковь». Сам о. Александр Мень никаких реформ, как известно, не затевал. То, что он не так, как другие, проповедовал и свидетельствовал свою веру, - это еще не реформа в собственном смысле слова. О. Георгий Кочетков в одном из интервью подчеркнул, что не относит себя к последователям Меня. А о. Александр Борисов, если и считать его последователем, в свое время писал о желательности некоторых реформ, но сам к ним не приступал, уважая церковную дисциплину.

«Прогрессивных же «реформаторов» наших поддерживают западные богословы, такие как Мейендорф, Шмеман», - читаем дальше. Во-первых, это наши, светлые по духу православные богословы и священнослужители Церкви, свидетели веры, а, во-вторых, они давно умерли и не успели бы поддержать, если бы, конечно захотели, что, впрочем, не очевидно. Например, на вопрос о реформе богослужебного языка о. Мейендорф однажды ответил: «Осторожно отношусь. Осторожно, но я думаю, что она в какой-то мере стоит. Думаю, что, бесспорно, она стоит» (Протопресвитер Иоанн Мейендорф. Православная Церковь в современном мире. Чтения памяти прот. Всеволода Шпиллера. М., 25-27 мая 1992, с.26).

Все эти рассуждения автора можно было бы воспринимать с юмором, если бы не их конец, который сразу дает понять: здесь не до шуток. А именно, его заявление: «мы -духовные антисемиты». Для сравнения: когда-то папа Павел VI сказал, что христиане -семиты по духу. Любому православному, решительно отвергающему зловредный католицизм, понятно, что нужно сделать наоборот. Но сравним еще вот с чем. Допустим, появятся какие-нибудь непривлекательные субъекты и заявят: «мы -духовные русофобы», «мы - духовные антимоскали», «мы - духовные антитюрки», и тогда все будет ясно. Прибавляя слово «духовный» к любой дряни, получаем ту же самую дрянь в «духовной» упаковке, какими бы оговорками это ни сопровождалось.

Совсем не до юмора, когда о. Димитрий фактически отрекается от оо. Шмемана и Мейендорфа. Николай Бердяев упрекал в начале нашего века о. Павла Флоренского за то, что он отрекся от Алексея Хомякова, а еще раньше многие другие отрекались от Владимира Соловьева. Ну, теперь еще и публичное отречение от оо. Мейендорфа, Шмемана и Меня. Да еще и о. Валентин Асмус недавно фактически отрекся от матери Марии (Кузьминой-Караваевой). Сколько же еще будет отречений?

Приведем еще характерные слова о. Димитрия из другой его публикации:

«Сегодняшние коммунисты - не те, что были раньше. Те, скорее, числятся антикоммунистами. Коммунисты сейчас - патриоты, так называемые фашисты - тоже патриоты, любящие свой народ, отзывчивые к горю народному. Вот это главное, если посмотреть на все глазами жалости и любви. Все станет на свои места, и мы, русские и евреи, коммунисты и верующие, обнимемся как православные люди. Об этом говорю не только я, но и лидер коммунистов Зюганов, поэтому я так хорошо отношусь к нему. И потому он избрал меня своим доверенным лицом. Ведь это чудо: коммунист и священник заодно. Более того, и чекисты заодно, они даже просили прощения за то, что арестовали меня. И берут благословение» (Свящ. Димитрий Дудко. Причина всему -золотой телец. - «Русь державная», 1999, N 1, с.3).

Я где-то могу понять, какие мысли и эмоции возникают у обычного человека по еврейскому вопросу, когда он видит, каково окружение Ельцина. Не исключено, что именно фашисты или национал-коммунисты возьмут в свои руки дело сохранения России как национально-политического организма, если все прочие окажутся несостоятельны. Но как и какой ценой? Очевидно, восхваляемое о. Дудко единство осуществимо лишь на антихристианской основе. Не отрекаются ведь его доверенные лица ни от Ленина, ни от Сталина, да и от Гитлера, если указать на тех, кого Дудко вроде бы не назвал своими доверенными лицами. Какое же тут православие? И где же здесь пастырство?

Приносить в жертву своим идолам чужие жизни, попирать и уничтожать все святое, доброе и прекрасное их учить не надо. Я не могу забыть, что мой отец воевал с фашистами, как и того, что среди моих родственников, как-то не рвавшихся в колхоз, погибли в те годы от рук коммунистов все мои дяди, а отец не погиб только потому, что ему вовремя сказали о предстоящем аресте. Фашизм, как и коммунизм, - это воинствующее неоязыческое антихристианство. Здесь - ситуация бескомпромиссного выбора. И понимают это также и некоторые авторы того же «Православного книжного обозрения». На с.12 следующего его декабрьского номера за 1998 г. под портретом архимандрита Иоанна (Крестьянкина) помещен довольно длинный ответ на вопрос «Так совместимы или нет христианство и идеи коммунизма?», где можно прочитать, например, следующее: «Главная тайна советского времени - в том, что за словами о «социализме и коммунизме», о «власти рабочих и крестьян» скрывалось совсем иное -«борьба пентаграммы с крестом», ... извечное желание дьявола властвовать над душами людей с целью обречь их на вечную гибель».

Согласимся со сказанным. И обратим внимание еще вот на что. Главный редактор этого издания Виталий Аверьянов поместил в указанном декабрьском номере свою рецензию на книгу о. Димитрия «Преодоление соблазнов» (М.: Храм Успения Божией Матери, 1997), где отнес эту книгу к жанру «Опавших листьев» В.В. Розанова: «О. Димитрий не выстраивает какой бы то ни было единой смысловой системы, а как бы освещает целое с разных концов, дает проявиться разным сторонам одного и того же явления» (с.3). Дескать, пастырски правильное решение - охватить отеческой любовью всех, кого только можно. Ну что ж, если это листья, уже опавшие, то и относиться к ним можно не самым серьезным образом. Сам автор - вроде бы и вне этих листьев.

Как бы там ни было, ненависти к погибшему о. Александру Меню и желания втоптать его имя в грязь у о. Димитрия я не вижу. Но те, кто окружает о. Димитрия и с кем он связал себя на позднем этапе своего жизненного пути, хотят, конечно, своего. Так что всеохватывающая пастырская любовь здесь означает согласие отдавать таких, как Мень, а затем Мейендорфа и Шмемана на заклание идолам своего круга. Ну что ж, о. Мейендорф высказывался об о. Мене хорошо и ему еще не раз, наверное, припомнят его слова: «...Все, что я читал из произведений о. Александра Меня, мне очень нравилось. И я думаю, что он сыграл большую роль в приведении многих ко Христу. У Меня есть такое дарование - говорить современному образованному человеку, приходящему в Церковь. Таких писателей больше нужно было бы иметь, ему это очень хорошо удавалось» (Указ. соч., с.23).

Прот. Александр Мень

Христианство и иудаизм

Евреи и христианство (Интервью, данное сотруднику самиздатского журнала «Евреи в СССР» (№11, 1975) А. Шойхет; перепечатано в «Вестникерусского христианского движения» (1976, N117)).

Вопрос: В чем Вы видите причину усилившегося в последнее время притока евреев, преимущественно интеллигентов, в русскую православную церковь?

Ответ: Я не располагаю статистикой в этом отношении, да и вряд ли она вообще существует. Причина же обращения для меня ясна: это поиск высших духовных ценностей. Надо заметить, что движение к вере интеллигенции России вообще началось давно, еще до революции. Среди тех, кто внес свой вклад в «религиозный ренессанс» нашего века, было несколько евреев - философ С.Л. Франк, критик М. Гершензон, литературно-общественный деятель И. Фундаминский и др. Христианизации же евреев в наши дни способствует то, что она теперь не имеет прямой связи о национальной проблемой. Если до революции крещеный еврей автоматически становился «русским», то теперь этого нет. Слова «еврей» и «юдаист» уже больше не синонимы. Еврей-христианин не только не перестает быть евреев, но еще глубже начинает понимать смысл духовного призвания своего народа.

Вопрос: В чем же Вы усматриваете это призвание?

Ответ: Для человека, который верит Священному Писанию, это Призвание относится, бесспорно, к религиозной миссии. Это не значит, что евреи более религиозны, чем другие народы. Но в силу того, что через них было дано Откровение и совершено Воплощение, этот народ навсегда посвящен Богу. Таков смысл слов, сказанных некогда на Синае: «... вы будете у Меня царственным священством и народом святым» (Исх. 23.22). «Святым» (кадош) - в данном случае означает посвященность Богу. Когда еврей изменяет этой посвященности, он предает себя и легко оказывается во власти темных сил. Избрание - это великая и страшная ответственность.

Вопрос: Какие трудности (объективные и субъективные) испытывают новообращенные евреи в русской православной церкви?

Ответ: Может иметь значение недостаток связи с русской национальной культурой, которой пронизаны традиции русского православия; хотя многие крещеные евреи, в том числе и я сам, высоко ценят духовные сокровища русской культуры: это Сергий Радонежский, Серафим Саровский, Тихон Задонский и русская икона, и русская классическая литература, и передовая русская религиозная мысль. Помехой тут может служить и антисемитизм, который, к сожалению, еще не изжит в некоторых православных кругах.

Вопрос: Испытывали ли Вы его на себе?

Ответ: Пожалуй, нет. За четверть века служения церкви, в том числе семнадцать лет в духовном сане, я его непосредственно не испытывал, хотя мне известно, что некоторые из моих собратьев не свободны от антисемитских настроений. Со стороны же прихожан, которые всегда знали о моем еврейском происхождении, я до сих пор встречаю доброе отношение и даже любовь.

Вопрос: Как Вы относитесь к культу русских православных святых Гавриила и Евстратия, якобы «умученных от жидов»? Не является ли это одним из препятствий для пребывания евреев-христиан в лоне русской православной церкви?

Ответ: Ни одно официальное постановление православной церкви не поддержало ритуальных наветов на еврейство. На процессе Бейлиса выдающиеся православные богословы (такие, как гебраист проф. Троицкий) решительно опровергли эти измышления. Я надеюсь, что эти святые будут даканонизированы. Процессы деканонизации известны русскому православию.

Вопрос: Не могут ли служить также препятствием резкие выпады против евреев, которые есть в христианском богослужении?

Ответ: Эти тексты есть пережиток средневековых нравов. В католичестве их уже изъяли. Надеюсь, когда придет время для пересмотра православных богослужебных текстов, эти выпады и здесь будут изъяты.

Вопрос: Некоторая часть евреев-христиан, не желая отрываться от иудейских корней, продолжает совмещать христианские таинства с иудаистскими ритуалами (суббота, древнееврейская пасха и др.). Не есть ли это двоеверие? Не приводит ли это к противоречию, нарушающему религиозную цельность личности?

Ответ: В чем же тут противоречие? Каждый христианский народ, кроме религиозных праздников, имеет и освященные церковью национальные праздники, например, связанные с воспоминанием о чудесном освобождении от вражеских нашествий. Почему бы и евреям-христианам не считать праздником, скажем, день победы Маккавеев - Хануку? Замечу, что в русской православной церкви чтят память мучеников маккавейской эпохи (14 августа по новому стилю). В ту эпоху, когда Церковь состояла, в основном, из евреев, многие христиане считали, что крещение должно предваряться принятием иудаизма. В связи с этим в 51 году н. э. был созван собор, который постановил, что иудаистские обряды (обрезание, суббота и др.) не обязательны только для христиан из язычников, но сохраняют прежнюю силу для евреев-христиан. Решения этого апостольского собора не отменены. Да и вряд ли можно «отменить» слова апостолов. О частностях, относящихся к нашему времени, я судить не берусь. Вопрос этот также подлежит соборному рассмотрению.

Вопрос: Другие евреи-христиане стремятся полностью слиться о русской православной церковью, однако, учитывая сугубо национальный характер этой церкви, не приводит ли подобный шаг всего лишь к элементарной ассимиляции через религию?

Ответ: Ассимиляция происходит и без христианизации. Последняя вовсе не есть отречение от своего народа. Приводя еврея от неверия к вере, христианство возвращает его и к Библии, то есть к традициям его отцов. Но если крещеный еврей хочет считать себя русским, это его личное дело. Принуждение здесь не должно иметь места. Во всяком случае, для христианина-еврея родство по плоти о пророками, апостолами, девой Марией и самим Спасителем - великая честь и знак двойной ответственности, как члена Церкви и как члена Народа Божьего.

Вопрос: Вряд ли иудаисты согласятся с Вашими словами, что крещение может вернуть еврея к традициям его отцов. По их мнению, еврей-христианин - абсолютный отщепенец, в то время как еврей-атеист все равно остается евреем.

Ответ: Подобная точка зрения для меня совершенно неприемлема, хотя ее происхождение мне понятно. Она - пережиток и предрассудок той эпохи, в которой, как я уже говорил, крещение всегда означало ассимиляцию. На самом же деле, еврея-христианина и еврея-иудаиста связывает не только общность национального происхождения, но и вера в Единого Бога, вера в Священное Писание, общая религиозная этика. Между тем евреи-атеисты ничем, кроме крови, с еврейством на связаны. Если же они при этом подчеркивают свое национальное самосознание, то ведь последнее может быть присуще и еврею-христианину. Об этом я тоже уже говорил.

Вопрос: Наконец, третья группа новокрещеных евреев находит выход из этих трудностей в отказе от всего национального, - как еврейского, так и русского, - и принимает католичество, считая такой путь наиболее последовательным выполнением духа заповедей Иисуса Христа. Как Вы к этому относитесь? Известно, что и многие русские (Чаадаев, Печерин, Лунин и др.) шли по этому пути.

Ответ: Мне кажется, что принятие в России католичества (как бы ни смотреть на этот шаг) лишает человека постоянного участия в церковной жизни. Не станет же он ездить каждое воскресенье а Прибалтику, где сосредоточены главные католические центры. Правда, чем-то западная церковь, действительно близка еврейскому сознанию, в частности, духом активности, энергии, деятельным практическим характером. Но в то же время и в Восточной церкви есть много общего о духом еврейства. В общем же евреи-христиане, как и христиане любой национальности, должны ориентироваться не на конфронтацию церквей, а на единую Вселенскую церковь будущего.

Вопрос: В последнее время появилась планы создания Еврейской Христианской церкви о богослужением на иврите. Созрели ли для этого уже возможности?

Ответ: Да, действительно, есть несколько храмов этого рода в Израиле. Эта община носит имя святого Иакова, Брата Господня, первого епископа Иерусалимского. Богослужение там идет на иврите и приближено к синагогальному. Община святого Иакова входит в католическую юрисдикцию. Имеет ли она сегодня перспективу, мне трудно судить. Строго говоря, иудаизм никогда не был монолитен, в нем было немало различных течений. Иудаисты могут смотреть на общину святого Иакова как на одно из них.

Вопрос: Должна ли эта церковь, по Вашему мнению, находиться в юрисдикции одной из вселенских церквей или же представить собой совершенно автокефальную единицу, наподобие Армянской церкви?

Ответ: Конкретное место Еврейской церкви в ряду прочих церквей я предвидеть, разумеется, не могу. Убежден лишь, что она должна иметь апостольское преемство. Никакая «самодеятельность» в этом отношении недопустима. Поэтому пока общины евреев-христиан немногочисленны, они должны входить в юрисдикцию одной из апостольских церквей. Их отношения между собой и с евреями-христианами различных протестантских конфессий, которые есть и в Израиле, могли бы определяться Национальным советом евреев-христиан Израиля (по типу Национального совета церквей Америки), как интегрирующей экуменической организацией, обнимающей все еврейское христианство. Со временем эти общины смогут соединиться в автокефальную еврейскую церковь.

Вопрос: Должна ли Еврейская христианская церковь повторять структуру уже сложившихся христианских конфессий? Какие отвергнутые ими еврейские мотивы и ритуалы она может, на Ваш взгляд, ввести в свое богослужение? В частности, я имею в виду синагогальные напевы и молитвы, а также отставленные церковью на задний план дни памяти пророков и патриархов.

Ответ: Это вопрос второстепенный и решить его должна сама поместная (еврейская) церковь. Многие еврейские молитвы вполне соответствуют христианскому духу, а их, вероятно, захотят включить. Но это их дело. Напевы же во всех национальных церквах повсюду своеобразны. Здесь нет никакой унификации. Даже католики от этого отказались.

Вопрос: Считаете ли Вы перспективным диалог между русской православной церковью и руководителями еврейской общины в СССР? Какую роль в этих экуменических контактах могут сыграть православные евреи, которые по своим корням принадлежат к обеим ветвям «религии Авраама»?

Ответ: В Советском Союзе бывают контакты между русской церковью и синагогой по вопросу борьбы за мир. Больше мне по этому поводу сказать нечего. Впрочем, пожалуй, община святого Иакова или подобные ей организации, смогут, вероятно, в будущем сыграть свою роль при возникновении диалога христиан и иудаистов.

Вопрос: Христианская церковь присвоила себе наименование «Новый Израиль», тем самым подчеркнув, что отныне только ей принадлежат избрание и обетования, а еврейский народ отвергнут Богом. Как Вы на это смотрите?

Ответ: Израиль возник не как нация, а как религиозная община (кагал), и в дальнейшем он более представлял собой «церковь», нежели расу. Христианство раздвинуло границы этой «церкви», включив в нее все народы. В этом оно исполнило чаяния пророков. На вопрос, отвергнут ли с тех пор Израиль, я могу только привести слова апостола Павла: «Неужели Бог отверг народ свой? Никак... Не отверг народа Своего, который Он наперед знал» (Рим. 11.1 -2). Даже указывая на вражду подавляющего большинства иудеев к Христу, апостол говорил, что они, тем не менее, «в отношении к избранию -возлюбленные Божии, ибо дары и призвания Божии непреложны». Хотя, с приходом Христа все народы стали сынами Божиими, Израиль, как народ, по слову апостола, сохраняет свое избранничество, оставаясь сыном-первенцем.

Вопрос: Что Вы скажете о возрождении русского шовинизма в неофициальных православных кругах (журналы «Вече», «Московский сборник», «Земля»)?

Ответ: Мне всегда претил любой шовинизм, будь он русский, еврейский или китайский. А для христиан он вообще позорен. Что же касается антисемитизма тех православных, которые именуют себя «почвенниками», то эта старая песня. В любую эпоху люди не любили говорить о собственной вине, а охотнее искали разных «козлов отпущения». И начали здесь спекулировать на православии. Именно христианство учит любить не только свой народ и свою родину, но и с любовью относиться ко всему независимо от их веры или нации. И, кроме прочего, культура России, Европы, Израиля и большинства других стран строилась на основе синтеза. Шовинизм это игнорирует и тем самым подрывает ее живые творческие корни.

Вопрос: Могу ли я поделиться Вашими соображениями со своими друзьями?

Ответ: Я думаю, в нашем разговоре нет ничего секретного. Все сказанное вытекает из моих глубоких убеждений, веры и сана. Я этого никогда не скрываю.

Александр Мень

Возможно ли иудеохристианство?

От редакции «Континента».

Мы публикуем текст выступления священника Александра Меня, магнитофонная запись которого была сделана специально для последующего прослушивания группой людей, интересовавшихся религиозными вопросами. Выступление относится к 1973-му году. Это сравнительно недавнее время оказывается, может быть, более мифологизировано ныне, чем более далекие эпохи, именно потому, что живы еще многие участники тогдашних духовных поисков, они не стояли на месте, многое переосмыслили. Освобождение религии от партийного надзора многих привлекло к вере, но одновременно выявило те нерадостные стороны религиозной жизни, обуслвленные человеческим несовершенством, о которых в «катакомбах» иногда предпочитали не знать. Получила свободу не только религия, но и ее мрачная тень, фанатизм. Поэтому сегодня интерес к религии есть и интерес к тому, возможна ли религия без фанатизма, без взаимной ненависти.

В условиях России этот интерес традиционно сосредотачивается на отношениях христианства не с исламом или буддизмом, а с иудаизмом. Другой разновидностью такого благого беспокойства является интерес к отношениям православия и католичества. Не случайно Владимир Соловьев, к которому так или иначе восходят все нынешние духовные поиски, одновременно искал пути примирения и христианского Востока с христианским Западом, и христианства с иудаизмом. В начале 1880-х годов он написал благожелательный очерк об Иосифе Рабиновиче, который основал в Кишиневе движение «Вифлеем» (См.: Вл.Соловьев. Собрание сочинений в 10-ти тт. Т. IV, с. 207; С.Соловьев. Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева. Брюссель: Жизнь с Богом, 1977, с. 240). На опыт движения Рабиновича (закончившийся неудачей) ссылается и Мень в своей беседе. Писал о Рабиновиче и Николай Лесков. Он достаточно верно с формальной точки зрения охарактеризовал движение «Вифлеем» как разновидность протестантизма. С начала 1990-х годов в России, на Украине, в той же Молдавии действует движение «Евреи за Иисуса», тоже формально протестантское по происхождению (оно возникло в США среди баптистов специально для миссионерской деятельности среди американских иудеев). Когда Мень произносил свою речь, он еще не знал о существовании в Израиле движения «машессинов ", которые не имеют отношения ни к одной из исторических христианских конфессий, полностью соблюдают все предписания иудаизма, однако, хранят и веру в Иисуса как Мессию, -- это первый опыт (после эпохи апостолов) не искусственного, а естественного произрастания иудеохристианства.

Вл.Соловьев охарактеризовал движение Рабиновича как «первобытную иудействующую форму христианства, из которой вышел не протестантизм, а Церковь " (Письма, т. IV, с. 90). Своя правда в этом утверждении была. Именно в XIX веке началось движение «к истокам христианства», преодолевавшее тысячелетние шизофренические усилия забыть о синагогальных истоках Церкви. Это было прежде всего движение академическое: богословы и историки искали общее между древним христианством и древним иудаизмом. К середине XX века общего нашли уже столько, что проблема радикально изменилась и стали спрашивать, а были ли, собственно, различия. Появился термин «иудеохристианство», обозначавший сразу несколько феноменов 1-11 веков истории Церкви, прежде всего - исповедание Христа одновременно с исполнением Моисеева закона во всей его полноте.

Если накануне рождения Меня Ильф и Петров могли без лукавства утверждать, что еврейский вопрос в СССР решен и отсутствует, то вся его жизнь проходила одновременно с воскрешением этого вопроса. Социализм смог лишь механически придавить еврейский вопрос, и по мере гниения социализма вопрос этот вставал вновь. Но одно социализм проделал превосходно: не сумев осуществить полную ассимиляцию евреев (такую, чтобы никто и не воспринимал их как евреев), он сумел оторвать евреев от религиозной традиции. Если в США «Евреи за Иисуса» обращаются к людям, хорошо знающим иудейскую традицию, и объясняют им, что эта традиция не противоречит христианство, то в России те же миссионеры сперва вынуждены объяснять евреям иудейскую традицию, а затем уже действовать по прежней схеме.

Мень говорил о взаимоотношениях иудаизма и христианства в условиях сгущающегося расизма, прежде всего, антисемитизма (сейчас на первое место, согласно опросам, вышла «кавказофобия "). Парадокс заключался в том, что расистское утверждение о том, что всякий, в ком есть еврейская кровь в любой концентрации, воспринималось обладателями этой крови как нормальное, нерасистское, рациональное. И многие (не все!) русские люди еврейского происхождения начинали идентифицировать себя как евреев, живущих в России (не говорим о тех, кто действительно сохранял иудейское самосознание). Этому способствовало то, что ассимиляция была далеко не полной и далась ценой не творчества чего-то нового, а разрушения - как и все, что пытался сделать коммунистический режим.

Следующим шагом был сознание себя иудеем, принятие не только биологического, но и религиозного статуса «еврея», -- и часто за этим шагом следовала эмиграция в Израиль. Русские еврейского происхождения оказались под давлением со стороны не только расистов, но и собственно иудеев. Очень часто потомок давно ассимилировавшихся и ставших атеистами евреев спрашивал отца Александра, не будет ли принятие им крещения изменой «своему народу». То, что было аксиомой для Меня и его поколения -- что неверующий еврей всё равно еврей - внезапно перестало быть аксиомой или, точнее, оказалось в соседстве с аксиомой совершенно другой системы измерения: только иудей, неприемлющий христианство, есть подлинный еврей. То, что казалось далеким прошлым, оказалось живым и претендующим быть единственно верным будущим. В этой парадоксальной ситуации слово «иудеохристианство» звучало как долгожданный выход. Были идеи отъезда в Израиль православных еврейского происхождения с целью проповеди там Евангелия, не принесшие ощутимых практических плодов.

На сегодняшний день возобновилось противостояние Православной Церкви и иудаизма. Лидеры обеих конфессий вместе (и успешно) выступили в борьбе с новыми религиозными движениями, за получение статуса «традиционных российских конфессий» -- и только. На «рядовом"уровне противостояния больше, чем прежде, больше взаимной подозрительности, обидчивости и недоброжелательства. И в Россию проникла идея о том, что в Освенциме повинно прежде всего христианство, «эксклюзивное» утверждение, будто надо веровать в Христа, чтобы спастись (это утверждение поддерживают некоторые христианские богословы, причем с тем большим рвением, чем менее это утверждение соответствует учению Церкви в лице ее иерархии и большинства верующих). Во всяком обращении к человеку с «еврейской кровью " с проповедью Христа многие ревнители иудейского благочестия видят «провокацию ". И православные, и иудеи грешат расизмом, подсчитывая количество «крови» в том или ином жителе России. Расизм этот достаточно иррационален и непоследователен, ибо, с одной стороны, человек, чья мать еврейка, признается евреем, и православными, и иудеями, даже если мать была воинствующей атеисткой, с другой, человек, чья мать еврейка, но принявший христианство, не признается евреем со стороны иудеев. Это не чисто российская проблема, она остается и в Германии, где именно «религиозникам " доверено определять, кто еврей, а кто нет. Был дикий случай, когда человек, подвергавшийся в России гонениям за свое еврейство и подавший на отъезд в Германии, получивший предварительное одобрение, распродавший свое имущество, в конечном счете получил отказ в визе, потому что не стал скрывать своей христианской веры и был признан «не-евреем».

Современный православный расизм не пощадил и отца Александра Меня. В коллективном труде «ИсторияРусской Православной Церкви» (СПб.: Воскресение, 1997, т. 1, с. 536) его характеризуют как «известного своей проповеднической деятельностью священника, пользовавшегося большим влиянием среди еврейского населения нашей страны и занимавшегося миссионерством среди них, привлекая их в Русскую Православную Церковь. Впрочем, ради усиления притока евреев он неоднократно поднимал вопрос о деканонизации тех святых, которые приняли мученическую кончину от рук иудейских изуверов и были за это причислены к лику святых - например, св. ГавриилаБелостокскаго, св. Евстафия Виленского». Примечательно, что говорящие от имени русского народа авторы говорят на испорченном русском языке («миссионерством среди них " относится к «еврейскому населению»).

Правда в этой фразе то, что Мень был и остается популярнейшим в России и среди жителей России, какой бы национальности они ни были, проповедником христианства. Уже после его гибели книги Меня стали выходить в Италии, Франции, Америке и оказались востребованы и в этих странах. В этих книгах нет ничего, что указывало бы на их обращенность именно к иудеям или к людям «еврейского происхождения». Они обращены ко всем ищущим Истину и обладающим запасом знаний в пределах советской школы. Среди прихожан Меня лиц «еврейского происхождения» было, возможно, больше, чем в других приходах, во-первых, потому что в других приходах часто был развит антисемитизм, но прежде всего, потому что в других приходах царило равнодушие вообще ко всяким запросам прихожан, кроме совершения треб. Среди духовных детей любого активного и не черносотенного священника (Крестьянкина, Дудко, Батозского) было всегда много «евреев».

Ложью является не только утверждение, что Мень поднимал вопрос о деканонизации «ради усиления притока евреев», но и утверждение, будто Гавриил и Евстафий были убиты евреями. Предвидя подобные передержки, отец Александр подчеркивал, что против канонизации Гавриила выступал и такой авторитет как митр. Филарет Дроздов, ныне канонизированный. Деканонизация такого рода «святых» вытекает из обязанности христианина соблюдать заповедь «Не лжесвидетельствуй».

В беседе как «последние военные события"упоминается «йомкипурская война» (октябрь 1973 г.), что дает основание для приблизительной ее датировки.

Цитаты из Библии выверены по Синодальному изданию. Примечания даны редакцией.

Друзья! Меня попросили рассказать вам о некоторых событиях, лицах, именах, о моих соображениях по вопросу: что такое иудеохристианство? Существует ли вообще такое явление или это миф? Я всю жизнь вокруг этой темы и думал, и действовал. Не взыщите, если что-нибудь будет коряво или недостаточно аргументированно.

Боюсь, что сегодня иудеохристианства не существует - это миф. Есть христианство евреев, так же как есть христианство русских, англичан или японцев. Иудеохристианство - термин, подразумевающий некий синтез между ветхозаветными обычаями и новозаветной верой. Пока этот синтез не существует нигде. Впрочем, должен сказать, забегая вперед, он существовал: была особая иудеохристианская Церковь, существовавшая около пяти столетий в начале нашей эры.

Маленькая преамбула. Часто вопросы религиозные смешивают с национальными. Недавно в израильской газете «Менора» некий Барсела с пеной у рта писал, что евреи-христиане пытаются отравить национальное сознание израильтян, пытаются внести ересь Христову в их головы. Для него еврей, который принял чужую веру, становится отступником от своего народа. Конечно, для меня такого рода погромные речи являются нашей национальной формой черносотенства, потому что тут нет ни разумных доводов, ни логики - одни аффекты. Происхождение этих аффектов ясно: выработанная тысячелетиями схема конфликта между евреями и христианами. Тысячелетний антисемитизм и, наоборот, презрение к гоям, - все это вызывало взаимную ненависть. Мы можем сейчас либо переживать эту ненависть снова (это легче), либо пытаться над ней подняться - как люди, как израильтяне, как представители любой национальности.

Итак, абсурдным, как мне кажется, является утверждение, что в наше время, в двадцатом веке, можно говорить об автоматическом тождестве наций и религий. Если человек неверующий, например, Троцкий или Каганович - он все равно еврей. Если человек - оккультист или теософ, последователь Штейнера, и он еврей - он перешел в другую веру, но он все равно еврей. Разве не еврей был Спиноза, отлученный от синагоги? Все они были евреями.

В древнем мире нация, общество и религия почти всегда были тождественны. Замкнутые цивилизации требовали этого, и это частично сохранилось в обществе более позднем. «Русский» и «православный» тоже считались тождественными терминами. Между тем, мы теперь знаем, что русский может быть воинствующим атеистом, и православным, и баптистом - и не перестает от этого быть русским. Лев Николаевич Толстой был в высшей степени русским, но никогда не был православным, во всяком случае, в свой сознательный период жизни. Мы вступили в такую эпоху, когда сама жизнь неизбежно заставляет разделять веру и нацию. В высказываниях вроде заявления Барселы видятся просто рецидивы прошлого.

Напротив, я недавно познакомился с тезисами доктора Давида Флуссера, специалиста по рукописям Мертвого моря (кумранским материалам), раннему христианству, и вообще по эпохе Второго храма. В этих тезисах он говорил о генетической связи между иудаизмом и христианством. Эта позиция профессора Иерусалимского университета здравая, спокойная, объективная, и под его тезисами я мог бы подписаться во всех пунктах, кроме тех, где речь идет о вещах мистических. Тут можно не спорить, а просто стараться поделиться друг с другом какими-то внутренними убеждениями.

Прав ли был Давид Флуссер, утверждая, что иудейство и христианство есть единая вера, «опе Гасе» - так он и говорил. Если он прав, то возможность иудеохристианства налицо.

Я могу ответить на это неоднозначно: Флуссер и прав, и неправ. Безусловно, Христос принял все то, что содержалось и в Библии, и в раввинистической духовной традиции, завещанное Ветхим Заветом наследие как нечто органичное, освящаемое Им. Но выразиться, как Давид Флуссер, что Христос был иудеем, жил в иудейской вере и умер за нее, не означает ли сказать нечто парадоксальное, потому что тогда непонятно - что же нового внесло христианство? Тогда христианства не существует! Мы же видим, что все-таки есть какая-то разница. Итак, я сейчас попытаюсь проследить, где в глубине есть точки соприкосновения, и где начинаются расхождения.

Прежде всего, как эпиграф, я должен поставить слова Христа: «Не думайте, что Я пришел нарушить Закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф 5, 17). Далеко не все понимают эти слова правильно.

Под словом «Закон» («Тора») Христос не имел в виду весь конгломерат обрядовых предписаний. Он исходил из той концепции, которую выдвинул за несколько столетий до Него знаменитый раввин Гиллель, который говорил, что весь Закон и пророки заключаются в нравственном служении Богу, а все остальное - комментарии. Для Христа Закон заключался именно в этом. Главными заповедями Он считал «Шма, Исраэль» и вторую - «люби ближнего, как самого себя». В этом для Него был Закон. Кроме того, Христос никогда не отвергал внешних обрядовых постановлений. Только толстовцы, либеральные богословы, рационалистические критики полагали, что Он хотел основать некую религию без обрядов. Напротив, Иисус и Сам совершал обряды. Скажем, исцелив человека, Он говорил: иди, покажись священнику - так, как требовало того предписание Торы. Но Христос даже увеличивал количество обрядов: Он создал священнодействие Евхаристии на основании пасхального еврейского праздника. Он создал таинство крещения на основании иудейского обряда принятия прозелитов.

Иисус исполнял и устанавливал обряды, потому что обращался к живым людям из плоти и крови, которые нуждаются во внешних проявлениях своей веры. Но когда Он говорил, что Он пришел «исполнить Закон», это вовсе не значит, что Он хотел выполнять все заповеди. Очень многие хотели выполнять все заповеди. Рабби Шаммай

- антипод Гиллеля - который тоже жил в I в. до нашей эры, старался исполнить все заповеди, которые только можно было изобрести, даже те, которых не было и в устной Торе. Он изобретал новые запреты, выводя их логическим путем из старых. Разве это имел в виду Христос? Нет. Слово, которое стоит в подлиннике этой евангельской фразы, обозначает не «исполнить» в смысле " выполнить». Там стоит «плеросис» -«восполнить», от слова «плерома» - «полнота». Христос хотел подчеркнуть, что учение ветхозаветное - это открытая система, которая нуждается в восполнении. Его учение, вернее, Его явление, было восполнением Ветхого Завета.

И для Нового Завета, и для Ветхого исходной теологической точкой является непостижимость Бога. Израильское сознание с большим недоверием относится к спекулятивной метафизике. Поэтому Бог был признан непостижимым, «Кадош» -Священным, совершенно Иным, которого созерцать человек не в состоянии. Об этом свидетельствовал запрет изображения Бога. Только символически Он мог присуствовать, только через Теофанию, через Славу Свою - через «Кавод», через Облако, огненный язык, светлый дым. Но к мысли о полной инаковости Бога по отношению к миру приходили все мыслители. Это, в конце концов, высший и заключительный аккорд мышления человека о Боге. В самом деле, когда человек порывает с грубыми мифологическими представлениями, поднимаясь все выше и выше, он наконец, приходит к идее Универсального, Чистого, Мирового Разума или Действия, Энергии, Силы - Божества, о котором нельзя ничего сказать. Возникает апофатическое богословие - богословие, которое исходит из того, что о Боге нельзя высказать ни одного позитивного утверждения, потому что Он превосходит все, даже бытие. Это апофатическое богословие было развито в индийской философии, было развито в греческой философии, особенно в неоплатоновской, у христианских Отцов Церкви. В Израиле это было выражено в понятии «Кадош» - понятии Святости Божией. Но такой, безмерно превосходящий всю тварную реальность Бог оказывался Отцом мира, любящим Отцом. В этом и заключалось необычайное, удивительное, потрясающее Откровение пророков: Бог заинтересован в мире, что Он хочет сблизиться с миром, от которого Он далек, заключить с ним союз, «Берит» - договор. Присоединить к Себе, искупить, то есть взять в Свой удел, приблизить. Это необычайное чудо ведет от Ветхого Завета к Новому. Как же оно совершилось?

Рационально описать этот процесс невозможно. Перед нами люди, действовавшие в Палестине и диаспоре в течение нескольких столетий, которые говорили от лица Божия и чувствовали в самих себе действие Бога настолько реально, что они говорили прямо от первого лица. Они не передавали слова Божии, а как бы становились Богом: «Выйди, народ Мой...» и т.д. Кто это говорит: Бог или пророк? Это говорит Бог через пророка.

Было множество попыток смоделировать это мышление, аналитически проникнуть в тайну двуединого сознания. Кое-что здесь сделано, кое-что достигнуто, но чудо остается чудом. В других религиях известно мистическое, экстатическое слияние с Богом, когда Божественное входит в человеческое. Но во всех тех случаях человеческое подавляется, оно растворяется, и это выражено в известной притче о статуе из соли, которая хотела познать вкус моря и растворилась в море.

Пифии, прорицатели, вещуны, вакханки, дионисисты, менады - все они говорили в состоянии безумия, одержимости, мании (отсюда слово «менада»). А пророки не только оставались теми, кем они были, сохраняли сознание личности, но они даже спорили с Богом. Иеремия не хотел проповедывать того, что Бог ему велел. Ему было жалко и Иерусалим, и свой народ, и однако он говорил: «Тако глаголет Господь ... будет город разрушен и ковчега никто не вспомнит, потому что не будет его» . Он плакал, и жаловался, и говорил Богу, что ему не хочется идти с такой проповедью, но Слово Божие было в нем. Вот этот феномен (если это можно назвать феноменом - я употребляю это слово неточно) удивительной близости двух «я»: «Сверх-я» Божественного и тварного «я» человеческого, - этот феномен выявляет самое глубокое в израильской религии.

Когда же является Христос - Сын Человеческий, в нем этот феномен достигает абсолютного уровня. Достигает такого уровня, в котором Божественное и человеческое почти неразличимы. Перед нами единая Личность, а не просто посланник - хотя Христос часто говорит о Себе, как о Посланнике. Пророков жгло Слово Божие -Христос говорит: «Я и Отец - одно». Пророки так никогда не говорили: пророк Исайя, обнаружив перед собой Видение Божие, говорил: «Горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами ... и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа» (Ис. 6, 5). У Христа никогда не было сознания греха: «Аз есмь свет» - говорит Он (Ио 8, 12). Совершенно иное сознание: это Пророк, который полностью отождествился с Богом, Пророк, в Котором человеское сознание и Божественное слились в одну феноменальную личность - только такая Личность могла создать мировую религию для миллиардов людей на многие-многие века. И, как правильно говорят большинство христиан, главное, что приносит нам Евангелие - это не новая доктрина, а высочайшее, величайшее соединение Бога с человеком. Христос говорит: «Я есть Путь» (Ио. 14, 6)...

«Все предано Мне Отцом Моим» (Мф. 11, 27). Он открывает Бога через Себя, потому что Он Сам в себе Его носит в абсолютном смысле.

И здесь уже может говорить только вера. Когда люди увидели Его, почему они пошли за Ним? Потому что Он сказал им: «Любите Бога»? Но так говорил и Гиллель, и пророки, и Тора. Потому что Он сказал им о Божественном Милосердии? Так ведь об этом писал и пророк Осия. Потому что Он сказал им о Царствии Небесном? Но о Царстве Божием говорили пророк Даниил, апокрифы, все апокалиптики. Все ждали этого Царства. Что же привлекло - что Он творил чудеса? Но и чудотворцы были в Израиле. Были и предсказатели: ессей Менахем предсказал Ироду, что он будет царь, когда Ирод был еще мальчиком. Ессей Иуда около 100 года привлекал всех тем, что он прекрасно предсказывал. Был такой дар в Израиле и сейчас он, наверное, не вымер. Но все это не то. Ни один из них не создал ничего подобного христианству.

Уникальная, феноменальная сила Присутствия Бога в этом Человеке и создала христианство. Когда критики Евангелия говорят, что там нет учения о Божественном начале Христа, что это не Богочеловек, а просто пророк, они лишают Евангелия правдоподобия. Христос, который проповедывал бы толстовство, никогда бы не смог сделать того, что было сделано. Такую личность как Христос не смог бы изобразить даже гений, а Евангелие написано четырьми людьми. Но тем не менее, как свидетельствуют все объективно читавшие Евангелие, даже в плохих переводах, в устаревших переводах все равно чувствуется сила Христа. Откуда? Все четыре евангелиста -- гении? Нет. Их свет - это лунный свет, отражающий солнечный. Была такая Личность.

Больше того, как говорил один из современных богословов, для нас Иисус не просто был, а Он есть. И есть не только в памяти, а, совершив свое дело на земле, Он включается в Богочеловеческое действо. Он осуществляет тот самый Завет, который предсказывал Иеремия - Завет между Богом и людьми.

Этот Завет в сознании Израиля был связан с грядущим Царством. В отличие от всех, или, по крайней мере, большинства, преобладающего большинства древних религий израильская религия была не статической, а динамической. Все религии были системами из обряда, морали и верований. Израильская религия заключала в себе некую надежду на будущее. Она была путешествием, которое начал Авраам и продолжал ее в неведомую даль. Это было всегда ожидание чего-то свершающегося впереди, причем чего-то исключительно грандиозного: «Настанет время, когда из Сиона выйдет Закон, и Слово Господне из Иерусалима, и соберутся все народы, и потрясется небо и земля. О, если б Ты разверз небеса и сошел!» Что-то космическое, какое-то необыкновенное Богоявление было в предчувствии пророков. Надо считать их либо заблуждавшимися глубоко, либо слепцами - потому что если отвергать, что это случилось, что это произошло в христианстве, тогда непонятно, о чем говорили пророки. О возрождении Израиля, как государства? Представим себе, что пронесутся годы и прекратятся войны, и будет небольшое государство - одна из многих прибрежных стран, с обычным парламентом, с обычными грехами, с обычными ресторанами. Можно ли сравнить это с тем, о чем грезили пророки? Что небо и земля потрясутся, что весь мир будет потрясен?

Пророк Исайя, так называемый «Второ-Исайя», говорит, обращаясь к Израилю - к его олицетворению, служителям: «Я сделаю Тебя светом народов» (Ис. 49,6) В каком отношении? Когда это случилось? Это действительно случилось. Причем только единственный раз - больше этого не было. Две тысячи лет назад Ветхий Завет был взят Христом в правую руку, выражаясь образно, отдан народам и они пришли и поклонились. Все совершилось. Это совершилось, хотя эти народы были грешными, столь же грешными, как и Израиль. Они так же отступали от Бога, нарушали Его Волю, как Израиль в Ветхом Завете. Но тем не менее они встали под этот знак, под это знамя. Это произошло. В Ветхом Завете ожидался пророк, царь и первосвященник. Христос был пророком в том смысле, о котором я сейчас говорил - ибо в Нем действовал Бог.

Он был Царь, потому что Он является сейчас Царем - Владыкой Новой Жизни, о которой, конечно, нельзя говорить в отвлеченных терминах. И, наконец, Он -первосвященник. Первосвященник - это тот, кто был посредником, кто стоял между алтарем, народом и Небом. И вот Христос есть именно врата - Он Сам себя называет: «Аз есмь дверь» (Ио. 10,9) - открытые врата в Небо.

Противоречит ли это ветхозаветной вере? Нисколько. Потому что во времена Гиллеля, Шаммая, во времена первых таннаим верили, что этот мир («Олам ха-зэ») сменится будущим миром («Олам ха-ба), в котором все будет иным. Верили, что Бог приблизится к человеку, что наступает иная эра. В этих же терминах пишет апостол Павел, которого многие еврейские писатели несправедливо упрекают в отрыве от иудаизма, хотя он весь жил иудейскими понятиями. «Проходит образ мира сего», - говорит апостол Павел (1 Кор 7, 31), и Христос говорит о двух мирах, о двух веках, о двух эонах. Только Он говорит о том, что с Его явлением кончился Ветхий мир и начинается история Нового. Само по себе это учение не противоречило упованиям фарисеев и книжников. Мы знаем, что многие фарисеи и книжники обратились в христианство.

Закон, который был дан Богом на Синае и после Синая, апеллирует к человеку, к его воле, к его совести, к его разуму. Но он не дает человеку сил исполнить то, что он повелевает. Поэтому апостол Павел сравнивал его с оградой, да и в Талмуде он называется «оградой» В «Пирке-авот» говорится: «Сделайте ограду, закон». Закон ограждал, выполнял преимущественно охранительную функцию.

Что же является в Новом мире, который возвещает Христос? Теперь уже Бог взаимодействует с человеком непосредственно, и благодаря этому возникает та сила, которую мы называем «благодатью», которая помогает человеку становиться исполнителем Воли Божией. Для этого уже не нужно выполнение всех ветхозаветных ритуалов. Они были защитным приспособлением, которое должно было сохранить нацию и веру в могущественном языческом окружении. Когда функция защиты отпала, отпало и многое из ритуалов. Священные авторы, которые собирали постановления Торы касательно ритуалов и запретов, пользовались и самыми архаическими представлениями, табу. Половина законов, которые есть в Торе, уже существовали прежде, они были заимствованы у древних вавилонян, у древних хананеев, у жителей государств Финикии и Эблы. Заимствование было средство создать такое религиозноправовое, обрядовое, жизненное целое, которое держало бы народ, цементировало бы его, делая крепостью среди языческого моря.

В эволюции часто происходят следующее явление: защитные механизмы организма становятся не защитными, а тормозящими. Нередко так бывало и в нашей истории.

Броня Торы становилась часто столь неповоротливой, что мешала духовному развитию. В Талмуде сказано: «Не делай слишком большой ограды Торы, иначе она обвалится и задавит насаждения». Весьма поучительное предупреждение. Это происходило неоднократно. Это не особенность еврейской психологии, человеку как таковому свойственен ритуализм. Каждой цивилизации свойственно тяготение к многочисленным обрядам, которые бы связывали воедино жизнь, будь то конфуцианские правила, будь то римские законы. Все это системы, имеющие функциональное значение. Но система закона может превращаться в самодовлеющее начало, может становиться фетишем, может мешать жить и т.д. Когда Христос выступал против книжников и фарисеев, Он выступал против их злоупотребления формой. Он никогда не отрицал субботы: суббота, говорил Он, дана для человека, т.е. для отдыха и для праздника (Мк 2, 27). Но когда люди делали из этого культ, когда они считали, что в субботу нельзя помочь человеку, вытащить его из беды, это уже становилось карикатурой на заповедь. Подобные вещи свойственны законничеству всех времен и всех народов.

Так мы снова возвращаемся к центральному пункту. Христианство есть Откровение Бога через личность Христа. Мы познаем это откровение во внутреннем опыте, который основывается на Евангелии. Является ли это уходом от иудейского монотеизма, изменой ему, «паганизацией» иудейства? Нисколько. Дело в том, что задолго до христианской эры в иудейском богословии возникла мысль об ипостасях в Божестве. Руах Элохим , и Хохма («Премудрость») и Мемра (арамейское понятие о Слове). Все эти ипостаси Бога действовали, как Сам Бог. Если вы возьмете наиболее ранние пласты Библии, вы найдете там выражение «Манеах Элохим» - «Ангел Бога», который был одновременно Богом. Есть некоторое саморазличение внутри Божества, есть некие лики внутри - это не значит, что это боги. Это не значит, что Премудрость Божия, Слово Божие и Дух Божий - это отдельные боги. Но это и только атрибуты Бога. Если вы внимательно почитаете Притчи Соломоновы, вы увидите, что Премудрость говорит о Себе, что Она присутствовала при самом сотворении мира, что Она была художницей и т.д. Божественным Теофаниям, Богоявлениям свойственнен некий личностный аспект - они ипостазируются.

Когда мы говорим о действии Слова Божиего во Христе, мы продолжаем, углубляем, развиваем веру Ветхого Завета во могущественное действие Слова Божия. Когда мы говорим о Духе, который горит в огненных языках над апостолами, витает над Иисусом на Иордане, когда мы говорим о Духе, Которого Иисус обещает послать Своим ученикам и посылает, чтобы они потом шли в мир проповедывать, мы по-прежнему говорим о Боге, о том самом Руах, который созидает мир, подымает мертвые кости (Иез. 37,7), созидает народ. Мы углубляем веру Ветхого Завета в Премудрость, когда вместе с апостолом Павлом исповедуем Христа, Божию Премудрость (1 Кор 1, 24). «Премудрость» - это перевод еврейского слова «хокма». «Логос» - слово, которое употреблено Евангелием от Иоанна - это перевод (и, конечно, углубление) на греческий чисто ветхозаветных понятий. Таким образом, Троичное богословие, бесспорно сложное - и сейчас нам неуместно говорить об этом подробно - коренится в ветхозаветном богословии и никакого отношения к многобожию, язычеству не имеет.

Другое дело, что попав в языческие страны, христианство, конечно, впитывало элементы язычества. Сами евреи, попадая в различные страны, тоже впитывали эти элементы. Один пример. Археологи раскапывали ханаанский город и нашли там остатки жертвоприношений, причем было видно, как приносилась жертва, какие части шли жрецу. Все оказалось так, как в книге Левит. А евреи только что пришли - значит, они заимствовали это у хананеев. Херувимы, которые охраняли ковчег, тоже нееврейского происхождения, и множество других вещей. Взаимодействуют народы, взаимодействуют культуры. Ничего страшного здесь нет. С этим приходится бороться, когда это взаимодействие разрушительно.

Первые христиане не только не вызывали агрессии, подобно той, как вызывают сейчас иногда в Израиле, но они находились в любви у всего народа, как отмечает книга Деяний. Их любили как очень благочестивых людей. К ним примкнули многие фарисеи. Рабби Гамалиэль, внук великого Гиллеля, относился с симпатией к христианам. Много позже возникла легенда, что он стал тайным христианином. Во всяком случае, на суде, когда саддукейский Синедрион пытался осудить апостолов, он заступился за них и сказал: «Мы не знаем, может, это дело Божие? Не следует их преследовать» .

Когда апостола Павла предали церковному трибуналу, то фарисеи встали на его защиту, ибо он крикнул: «Отцы и братья, я фарисей, сын фарисея. Меня судят за чаяние воскресения мертвых!». И фарисеи набросились на саддукеев и сказали: «Ни в чем не повинен человек. А если ангел или дух говорил им, то мы можем стать богопротивными» . Мы знаем, что был убит саддукейским Синедрионом апостол Иаков, брат Господень. Из Иосифа Флавия известно, что это так возмутило фарисеев -противников Синедриона - что они отправилилсь к римлянам, потребовали смещения первосвященника и добились своего. Это вызвало большое недовольство, как пишет Иосиф Флавий.

Больше того, когда стали появляться христиане-язычники, то к христианам-евреям они относились как к элите. Поэтому доктор Флуссер говорит, что евреи могли бы стать в христианстве своеобразной кастой брахманов. Конечно, такое было возможно, но как раз этого и надо было избежать. Евреи-христиане сами претендовали на это. Более того, христиане из язычников к этому были крайне склонны: еще в У-ом и У1-ом веках христиане-греки, христиане-персы, когда освящали урожай, освящали дом, вообще совершали какие-то сакральные действия, обязательно звали еврея, потому что считали, что его благословение действеннее.

Я не отрицаю, что на евреях могла почить некая тайная Благодать. Мы, однако, народ буйный, «жестоковыйный». Бог именно таких и выбрал, потому что тихие никогда бы не создали мировую религию. Гордость у нас и так достаточно развита, подпитывать ее не следует. Напротив, здравое смирение полезней сознания своего величия. Нехорошо, конечно, унижать человека, но и не следует носиться со своей избранностью. Это выглядит очень навязчиво, некрасиво, и между собой мы можем это говорить. Скромность никогда никому не мешала. Слишком легко надоесть. Мы и так довольно громко заявляем о себе, начиная с Библии и кончая (замечу в скобках) последними военными событиями.

Когда стали креститься первые язычники, то большинство евреев сказало: «Как, не приняв Моисеева Закона, они становятся христианами?! Нет, они должны пройти через обрезание и все прочие вещи». Это было трудно, это стало ощутимым препятствием. Для многих греков и римлян это было совершенно неприемлемо. Не надо забывать, что обрезание было принято в Египте, у арабов, но в западном мире совершенно не было известно. Поэтому и был собран апостольский Собор, о котором, может быть, некоторые из вас слышали. В 51-ом году, в Иерусалиме, было решено, что евреи-христиане могут соблюдать все обычаи Закона, но христиане от язычников освобождаются от этого. Дальнейшее развитие Церкви показало, что это освобождение стало важнейшим фактором в распространении христианства в мире. Евреи-христиане продолжали жить замкнутыми небольшими общинами, читали Библию на иврите (а не на греческом, как в первых общинах христиан из язычников). В этих общинах соблюдалась суббота, они сохранили первоначальное название христиан - «ноцрим», то есть, «назаряне», в память об Иисусе из Назарета, Йехошуа ха-Ноцри. Называли их и эвионитами, «бедняками». У этих общин были свои епископы, свои храмы. Когда после восстания Бар-Кохбы евреи стали возвращаться в Иудею, в Назарете вновь поселились родственники брата Господня Иакова, близкие к Христу люди. Там они жили - у них были свои дома, были построены небольшие храмы.

В середине 2-го века Иустин Мученик писал, о том что он знает (он жил в Палестине) таких людей, которые соблюдают Закон и живут по-христиански. Все это просуществовало до тех времен, пока в Палестине не начались войны, разгромы, выселение иудеев. Потом пришли арабы, и христиане-евреи исчезли. Впрочем, в значительной степени были вытеснены оттуда и «обычные» евреи. Такова была первоначальная история иудео-христианской Церкви. Она имела у себя таких авторитетов, как апостола Иакова - брата Господня, апостола Иуду, Симона. Кое-что о ней рассказывают раннехристианские писатели, но мало.

Однажды я спросил одного еврея, который с недавних пор стал считать себя религиозным, относится ли он к иудаизму как к истинной религии. Спросил я, возможно, несколько грубовато, но не без умысла. Он ответил, что считает иудаизм истиной для евреев. На что я возразил ему, что истина может быть только для всех или ни для кого. Или это истина, или это ложь. Если дважды два для китайца - это четыре, то это истина и для индуса. Следовательно, не может быть специальной еврейской религии, хотя могут быть национальные религиозные обычаи. Правда, есть и христиане, считающие чужим «еврейского Бога». Но ведь Церковь устами св. Иустина прямо говорит, обращаясь к раввину Тарфону: «Не иному Богу мы поклоняемся, как Тому, который вывел ваших отцов из Египта рукою крепкой, мышцей высокой» . Что касается мнения о Боге, то еще Иосиф Флавий гордился тем, что евреи не опускаются до богословских споров. Фарисеи, саддукеи, зелоты, караимы, каббалисты, реформаторы, -- всё это было внутри иудаизма. В иудаизме редко возникали преследования инакомыслящих, как гонения на хасидов, Маймонида или Спинозу.

Иудейская религия задумана - я употребляю этот термин специально - Богом как мировая религия. Это явствует из всей Библии. Эта религия не может оставаться в рамках Израиля. То, что было сложено в рамках нашего народа, должно быть и было вынесено для всего мира. Несмотря на взаимные конфликты, взаимные обвинения, взаимную борьбу, о которой я сейчас не буду говорить, мысль о родстве и близости двух вер сейчас все более и более становится очевидной. Мартин Бубер называет Христа «центральным евреем». Доктор Флуссер говорит, что Христос - это не Цезарь, что Иисус раньше разъединял евреев, а теперь будет объединять. Знаменитый английский политический деятель Дизраэли говорил о том, что с Евангелием семитское культурное начало было внесено в Европу и стало неотделимо от Европы. Так же думал знаменитый историк церкви Неандер (XIX век), который перешел в христианство в сознательном возрасте, так же думал Бергсон и многие другие.

Я не думаю, что такие опыты, которые предпринимал Иосиф Рабинович и другие проповедники, имели смысл. Деятельность Рабиновича была попыткой все-таки ассимилировать еврейские группы. Она была очень непоследовательна. Будущее разрешение конфликта должно бы иным. Кто-то из евреев может признать во Христе великого учителя и пророка - высшего из их народа. Мы же знаем, что Он более чем пророк, и для нас Его голос - это голос Божий. Его Лик - это лик Предвечного. Большего, чем это, добавить невозможно. Большего нам даже не нужно.

Сейчас в Израиле люди верующие составляют меньшинство. Большинство людей вообще отпало от всякой веры, живет в бездуховности. Мы должны считать добром, если этим людям будет не навязана какая-то официальная государственная религия, как бывало в прошлые века, а будет открыт свободный путь выбора. Если они вернутся к иудаизму - хорошо, если они будут искать другие выходы - хорошо. Если они придут к христианству, они от этого не перестанут быть евреями, а только прочнее свяжутся со своей традицией. Но это уже будет традиция не в архаическом смысле, не в замкнутонациональном, а в широком, всемирном, могучем, как самая основа Церкви.

Из ответов отца Александра Меня на вопросы слушателей его лекций

- КАК ОТНОСИТСЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ К АСТРОЛОГИИ: ЕСТЬ ЛИ РАСХОЖДЕНИЯ ПО ЭТОМУ ВОПРОСУ С КАТОЛИЧЕСТВОМ? ОТЛИЧАЕТСЯ ЛИ ЭТО ОТНОШЕНИЕ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ОТ СУЩЕСТВОВАВШЕГО В СРЕДНЕВЕКОВЬЕ?

- Вы знаете, я бы мог ограничиться даже одним словом, хотя мне бы этого не хотелось. Я бы сказал: никак. Потому что в Православной церкви нет такой директивной энциклопедии, в которой на все вопросы можно было бы найти ответы; и если вы берете эту энциклопедию, открываете ее на букву «а», то находите «Астрология», и там сказано: «Не занимайся!» Этого нет, конечно. Астрология допустима, если ома не притязает быть эрзац-религией, как это часто у нас бывает. Если взять ее научное ядро, то в чем оно заключается? В том, что при рождении человека конфигурация планет нашей Солнечной системы экранирует те или иные физические или какие-то еще воздействия, действует на новорожденного и таким образом накладывает свою печать на его характер, хотя там есть печать и генетики, и патологий различных, и так далее... Значит, есть еще некое космическое воздействие. Ничего особенного в этом нет. Если это будет доказано тщательно, статистическими и прочими исследованиями, то мы будем считать, что да, есть у нас некоторая предопределенность, вроде наследственности.

Можно ли считать, что эти факторы являются роком? Христианство знает, что существует нечто роковое в жизни. Скажем, ты получил глаза черные в наследство, ты не можешь их перекрасить. Но на самом деле в нравственной жизни, в духовной жизни человек-христианин бросает вызов року... Он не имеет права сказать: «Вы знаете, отец у меня был вспыльчивый, поэтому я не могу себя удержать.» Таким образом мы всякую ответственность за свое поведение с себя снимали бы. Или, например, я родился под созвездием Водолея или каким-нибудь другим, и уже никуда не денешься.

Я просмотрел (правда, не изучал) несколько десятков томов различных исследований по астрологии, где приводились обширные таблицы, что, к примеру, все полководцы или все проститутки знаменитые родились под одной звездой. Но я не верю, что это исчерпывающая информация, потому что надо провести более достоверные опыты, более тщательные подсчеты, и, может быть, вот по этим данным я смогу привести еще больше примеров, что под теми же звездами рождались другие люди и из них не получались ни полководцы, ни женщины легкого поведения, а были они совершенно нормальными людьми. Так что вопрос этот научный, и его надо изучать и веру здесь не примешивать.

Астрология как псевдорелигия, конечно, является просто вредной. И католичество так же на это смотрит, здесь различий Что касается вопроса о Средних исках, то в Средние века астрология была не в почете. В эпоху Возрождения... вот тогда-то и началось... Тут и католики интересовались, и у нас интересовались довольно усиленно. Иван Грозный, в частности, без конца вопрошал астрологов, и всякие неоязычники... И Гитлер без конца вопрошал астрологов. Когда вера начинает колебаться, поскольку человек является религиозным по своей природе, ее обязательно, сразу заменяет эрзац. В Третьем Рейхе это была астрология. Я очень удивляюсь, как это у нас ее не ввели в свое время...

- КАК ВЫ ЛИЧНО ОТНОСИТЕСЬ К АСТРОЛОГИИ?

- Астрология возможна как наука. Тогда она говорит о том, что на нас влияет космос, материально и, возможно, духовно. Но она может стать и суеверием. Каким образом? Вот в статьях Глобы очень правильно сказано, что когда человек считает, что астрология его связала по рукам и ногам, что он уже детерминирован, что никуда не денешься, что выбора нет, вот тут начинается суеверие - это начинается рабство.

Не исключено, что кроме влияния наследственности, кроме влияний различных физических на человека влияет и Космос. Но это вовсе не значит, что человек - раб. Как человек, который имеет тяжелый характер, может стать святым, как человек, который ленив, может в конце концов побудить себя к творческой деятельности, так любой из нас свободен, свободен все-таки выбирать свою жизнь с Богом, бороться. Иначе это будет капитуляцией перед роком, перед судьбой, будь это звезды или наследственность. И мы будем кивать, что «во мне проснулся мой злой дядюшка»... Как в известной сказке Шварца, когда король говорил: «Вот сейчас во мне заговорила моя тетка, исключительно злая женщина». Значит, мы уже ни за что не отвечаем, мы на самом деле оказываемся просто марионетками в руках различных сил, в том числе и созвездий.

Публикацию подготовила А.Я. Андреева («Урания», 1992, N1 с. 33).

Александр Мень

Из беседы с П. Бонет

От редактора.

Многие националисты, все еще по недоразумению называющие себя в России патриотами, фактически уже ничем не отличаются от фашистов. Приведем небольшой фрагмент интервью, которое о. Мень дал испанской журналистке Пилар Бонет перед своей гибелью. Опубликовано в газете «Панорама», №№ 13-14, дек. 1990 г. Здесь он описал подъем национализма среди русских православных как по-своему понятную, хотя и неадекватную реакцию на разрушение национальных ценностей при коммунизме, реакцию самозащиты. Но реакцию неразумную, слепую, злобную, с огромными разрушительными возможностями для самой России и не только для России.

- Какие течения имеются сейчас в православной Церкви?

- Довольно мощным является течение консервативное, которое резко противопоставляет себя Западу, враждебно относится ко всем реформам, идеализирует прошлое, берет из прошлого наиболее жесткие модели, я бы сказал, средневековые.

Это очень популярная в определенных кругах тенденция. На западном языке это можно назвать «правое», глубоко правое направление.

Вы спросите, почему это так в Церкви? Одна из причин - искусственный отбор, потому что все живые, экспериментирующие силы внутри Церкви беспощадно уничтожались в течение нескольких поколений. Если епископ проявлял дух свободы, независимости, экспериментаторства - его сразу отправляли в провинцию или на покой, т. е. на пенсию.

- Как в обществе, так и в Церкви...

- Да. И поэтому сохранились, выжили и размножились самые правые, самые консервативные. Их любили чиновники, их любил КГБ.

Не будем скрывать, что власти нравилась Церковь, выглядевшая как осколок седой старины, как музей.

В 60-х годах среди духовенства были люди свободные, передовые. Их оттеснили. Епископы были консервативны. Сейчас среди епископов есть уже более открытые, а среди рядового духовенства больше консерваторов. Но все-таки тенденция охранительства, то есть консервативная, всюду господствует. Более того, либералы ее побаиваются.

- Они живут в подполье в определенном смысле?

- Да, общий уклон сейчас такой. Это реакция на разрушение национальных ценностей. Раз не устраивают коммунисты - сразу давай монархию, идеализация монархии; раз не устраивает партийный аппарат - давайте восстановим Церковь в том ее виде, как она была до революции. Хотя забываем, что именно потому, что она была такой, произошла катастрофа. Это никого уже не интересует. Ностальгия по прошлому.

- Насколько все это опасно?

- Это все очень разочаровывает людей, уставших от идеологического гнета. Они искали среди христиан открытой позиции, а встречают новый вариант закрытого общества.

- Вас не смущает, что сейчас Русская Православная Церковь демонстрирует полную неспособность к обновлению? В этом отношении с ней может сравниться только КПСС, не так ли?

- Конечно, Тут разница только в том, что Церкви помогает Бог, а партии - нет.

- А что Вы думаете о так называемых карловчанах?

- Эта Церковь еще более консервативная, чем Русская Православная Церковь, и она монархическая - вот что в ней привлекает. А больше ничего... Вообще, религиозное пробуждение - вещь естественная. У нас, в целом, общество потенциально довольно религиозное. И когда его лишили веры, оно перенесло свою религиозность на политику. Сейчас произошло разочарование в старых богах и снова - возвращение к традиции.

Понятно, что коммунизм не любил национального, потому что он хотел нивелировки. Ему нужны были не нации, а граждане. Коммунисты поступили так же, как цари Древней Ассирии. Когда они завоевывали страну, они переселяли оттуда побежденных и ввозили на их место жителей других покоренных областей.

Зачем это делается? Чтобы люди потеряли свое национальное лицо. Чтобы не было очага сопротивления. Чтобы все стали только подданными царя. И как реакция на это, как самозащита какого-то культурного целого национализм вполне понятен, это закономерно. Это не вполне нормальное состояние, это реакционно, но все-таки это реакция законная.

- Но это переходное явление или?..

- Да. Дело в том, что людям это надоест. Все время заниматься культурным нарциссизмом - это надоедает. Даже самые глубокие патриоты в конце концов уже устают от этого.

- И Россия сейчас находится в фазе нарциссизма?

- Нет, скорее, он только поднимается. Но он вреден, он опасен, потому что заставляет общество идеализировать самое себя. Это очень свойственно и нашим клерикальным кругам. В восторге от себя. Когда мы, верующие, справляли тысячелетие Крещения Руси, не было сказано ни одного слова покаяния, ни одного слова о трагедии Русской Церкви, а были только восторг и самоупоение.

Я понимаю, что каждая культура, каждый народ так или иначе любит свое «я», но сейчас это в таком виде, что мы любим себя, но не любим ничего другого. Даже католики в нашей стране стали националистами. Возьмем грекокатоликов Украины. Казалось бы, они принадлежат к универсальной, интернациональной Церкви, - но выступают как националистическая группировка. Католики-литовцы - тоже националисты.

После долгого угнетения национальных традиций начался процесс возвращения к ним. Этот процесс надо уважать. И я уважаю, я понимаю, что творчество может быть только национальным, в конкретных формах. Но в то же время необходимо предостерегать от опасности поправения. Понимаете, модель открытости приемлема для тех, кто твердо стоит на своей позиции, кто уверен в ней. Тот, кто не уверен, под кем нетвердая почва, - тот предпочитает закрытую модель, ему так удобнее.

Лет пятнадцать тому назад был у меня один юноша, и он стал посещать иногда баптистов. Я ему говорю: вы же православный, естественно, вы можете там быть, потому что всюду Церковь, всюду Христос, всюду Евангелие. И это посещайте, и свои церкви не забывайте. И когда я ему развил открытую модель, он сказал: ой, как мне неуютно! Кончилось тем, что он стал баптистом.

Этот человек мог быть или баптистом, не признающим православных, или православным, который клянет баптистов. Он должен был иметь маленькую норку. Говорят, царь Петр имел такую болезнь психическую - он боялся больших пространств. Он себе делал маленькие комнатки и прочее. Такая есть болезнь - боязнь пространства. В истории религии тоже есть боязнь пространства.

- А куда идти тем, кто ищет левый уклон?

- Некуда. Оставаться в рамках Московского Патриархата. Некоторые пытаются уйти в католическую систему. У меня из прихода ушли два-три человека.

- А вы сами об этой возможности не думали?

- Для меня Церковь едина, поэтому я не считаю это осмысленным.

- Консервативное течение в Церкви имеет отражение в военных кругах, в политических кругах?

- Да, это поддерживают наши нацисты, их много у нас. Вот «Память» - это все нацисты, фашисты, они на этом растут как на дрожжах. А почему антиэкуменизм? Потому что экуменизм требует от человека уважать чужую модель христианства. А у нас вместо этого - ненависть. Слово «католик» почти ругательством стало теперь, как во времена Тараса Бульбы.

- Вы видите какие-то конкретные тревожные симптомы в последнее время?

- Ну, если называть зарождение русского фашизма не тревожным, то что тогда тревожно? Конечно! И его очень активно поддерживают очень многие церковные деятели.

Произошло соединение русского фашизма с русским клерикализмом и ностальгией церковной. Это, конечно, позор для нас, для верующих, потому что общество ожидало найти в нас какую-то поддержку, а поддержка получается для фашистов. Конечно, не все так ориентированы, но это немалый процент. Я не могу сказать какой, я этого не изучал. Но куда ни сунешься, с кем ни поговоришь, - этот монархист, этот антисемит, этот антиэкуменист и так далее. Причем развешиванием ярлыков занимаются люди, которые вчера еще не были такими. Понимаете? Нет, это характерно, веяние эпохи! Эпоха реакции. Когда Горбачев открыл шлюзы, то хлынули и демократия, и реакция. Но реакция всегда более агрессивна.

- Я была недавно в Тюмени, там познакомилась с одним священником. Разговаривала с ним - такой нормальный человек, милый, и вдруг в какой-то момент он мне говорит: да, я Москве не доверяю, там полно сионистов... Там церковь полна евреев...

- Сионистофобия - это типично. В семьдесят пятом году, пятнадцать лет тому назад, я давал интервью, которое напечатали в Париже. И там меня спрашивали, есть ли антисемитизм в Церкви. Я говорю: я не сталкивался. В массовом масштабе. Прошло пятнадцать лет - полностью изменилась картина. Я бы уже так не сказал сейчас. Это стало одной из характерных черт, к сожалению.

- Вы... еврейского происхождения?

- Да.

- Мне неловко так спросить...

- Ну, а что тут такого?

- Дело в том, что вы, в вашем положении, просто идеальная мишень для антисемитизма!

- Ну, разумеется, разумеется, я это ощущаю. Я служу давно, тридцать с лишним лет, но это - только теперь. В настроениях, в разговорах - в общем, во всем.

- Сейчас в консервативных кругах есть идентификация коммунистов и евреев?

- Да, но это искусственно, потому что много евреев среди большевиков было лет шестьдесят тому назад. Мое поколение уже этого не помнит. Я помню власть, которая состоит из русских, украинцев и кавказцев. Еврей там был один Каганович.

- Тогда проблема заключается в том, что народ не хочет признаться в своем соучастии в том, что произошло в этой стране?

- Сделайте сравнительный анализ денацификации в Германии и десталинизации у нас. И вы поймете.

- А вы лично - как вы представляете себе вашу работу в этом смысле?

- Никак. Я работаю. Есть люди, которые пишут историю, а есть люди, которые в ней живут и действуют. Я принадлежу ко второй категории.

Из интервью Никиты Струве, главного редактора «Вестника РХД» в Париже (Архангельск, 28-30 сентября 1998 г.)

На вопрос об отце Александре Мене, его духовном наследии и знакомстве с ним Никита Алексеевич ответил:

«У меня не было личного знакомства с отцом Александром или, вернее, оно было немножко потаенным. Я уже сказал, что приехал в Россию впервые в сентябре 1990 года, то есть спустя 2 недели после его убийства, получив от него хорошее письмо, написанное еще до смерти. Кстати, я его опубликовал в «Вестнике». С отцом Александром у меня был обмен аудиокассетами через его духовных детей. Как известно, отец Александр Мень был очень смел. Он - один из редких, кто осуществил апостольский образ пастырства. И из-за того, что он был смел, он был одновременно и очень осторожен. Лично себя не выставлял на первые позиции, потому что хотел сохранить и, благодаря этому, смог сохранить свой приход.

Отец Александр Мень был настоящий апостол наших дней. В те времена почти единственный апостол. Его труды, может быть, и не являются чем-то новым в богословии, но они являются попыткой передать благовестие так, чтобы оно было понято уже в нехристианском обществе. Это настоящий подвиг и одновременно путь, который он указывает всем нам».

Был также вопрос о миссии Православной Церкви в нашей стране. Никита Алексеевич дал ответ:

«Это крайне широкий и обширный вопрос. Очень трудно кратко и однозначно ответить. В свое время я написал книгу о Православной Церкви в России в XX столетии.

Русская Православная Церковь пережила самые страшные гонения, какие вообще были в истории христианства. Об этом забывать нельзя. Чисто исторически можно сказать, что раньше таких гонений не было. Рядом с ними гонения Диоклетиана в каком-то смысле пустяки. Это была первая попытка, почти доведенная до конца, уничтожить не только Церковь, но и всякую мысль о Боге. Это был, как сказал мой дед еще в 25 году, штурм небес. Надо было самого Бога скинуть с небес. Это тоже в истории явление уникальное, которое не удалось. Но, разрушив Церковь почти целиком, потом пришлось призвать ее на помощь. Как написал в стихотворении Борис Слуцкий, после того как он (Сталин) пережег Церковь на уголь, он дал ей лишь стол да угол. Маленький угол, чтобы существовать. А затем еще почему-то безумный Никита Сергеевич, хотя мы можем быть ему признательны за то, что он открыл врата лагерей, безумный Никита Сергеевич хотел тоже возобновить политику уничтожения Церкви.

И вот наконец Церковь обрела возможность жить.

Если говорить о миссии Церкви, то она глобальна, она тотальна. Церковь должна нести освобождающую весть о спасении человека, то есть восстановлении в его достоинстве, возвещая и воплощая эту весть. Через это она создает государство, создает культуру, формирует душу и характер. Так что определить миссию Церкви можно только глобально. Вопрос другой: насколько то, что мы называем Церковью, то, что смогло выжить после 70 лет преследований, ограничений, «оседлания», эту глобальную задачу, которую ставит Бог, может выполнить.

Но тем не менее, как историк Русской Церкви XX столетия, я считаю, что, какие бы ни были сейчас проблемы, все-таки произошло чудо выживания Русской Церкви. Это чудо неоспоримо. Но, может, сейчас Православная Церковь переживает некоторые болезни роста, очень быстрого развития. В этом смысле она неотделима от общества, и это проблема самого общества».

Запад перед лицом тайны с Востока

Русская Мысль №4202 18-24 декабря 1997 стр. 7

С портрета о.Александра Меня на площади Св. Петра в Риме и начинается статья, вернее биографический рассказ, озаглавленный «Тайна, пришедшая с Востока».

Отец Карлос Торрес, венесуэлец из беднейшей семьи, в 16-летнем возрасте решил, что хочет стать священником. Для этого надо было учиться: как минимум окончить семинарию. Двадцать лет тому назад он принял решение не только поступить в семинарию, но и поехать учиться в Рим, где после семинарии он хотел закончить еще и знаменитый Григорианский университет. Денег не было, поэтому он нашел себе работу на автозаводе фирмы «Мерседес» в Германии и, когда заработал достаточно, отправился в Вечный город; а поскольку на учебу и жизнь деньги нужны были и дальше — семинария плюс университет требуют долгих лет занятий, — то каждый год на все время летних каникул уезжал в Германию, все на тот же завод, где его всегда на несколько месяцев брали на работу, а этого заработка затем хватало на весь год. Здоровый, крепкий, широкоплечий, высокий мужчина, он казался образцом силы и физической мощи и сиял жизнерадостностью; впрочем, теперь она еще усилилась. Никому не пришло бы в голову, что именно с ним может приключиться самое ужасное в физическом плане: раковое заболевание. Сначала опухоль на шее, потом постепенно, но безжалостно, несмотря на лечение, операции, химиотерапию, рентгенотерапию и т.д. - на все, что к тому времени медицина изобрела против рака, - болезнь охватывала все тело, уже не оставалось части его, где бы не было метастаз. В 1995 г. у него внезапно резко повысилась температура; врачи считали, что все кончено, не стоит уже мучить пациента лечением - лучше дать ему угаснуть, испытывая как можно меньше боли.

Но ему еще очень хотелось жить, и он молился о том, чтобы жизнь была ему дарована хотя это и казалось невозможным. Он прекрасно понимал, что, с точки зрения врачей, все кончено, и тут, как сам он рассказывает, ему стало страшно. В горе и страхе своем он обратился к о.Александру Меню, моля его заступиться перед Господом и вымолить для него исцеление.

Исцеление наступило, поразив всех врачей, которые в его историю болезни записали коротко и просто, без объяснений: «полное выздоровление».

- А почему именно к о.Александру Меню Вы обратились? — спрашивает интервьюирующий о.Карлоса итальянский журналист. - И что Вы вообще о нем знали, Вы, католический священник, латиноамериканец, такой, казалось бы, далекий во всех отношениях?

- Я знал, что он - мученик за Христа. Его убили за его христианскую веру. Всю свою жизнь он был свидетелем. Он свидетельствовал о Боге в мире, где была провозглашена ненависть к Богу. Он жил, зная, что каждый день может стать последним днем жизни. Его преследовали, ему угрожали, его унижали и оскорбляли, и все это он переносил, не жалуясь, потому что любил Бога. И, в конце концов, его убили. Я считаю его святым, и к нему я обратился, моля о заступничестве. Я не имел счастья знать его при жизни, но прочитал про него все, что было написано на доступных мне языках. Мне кажется, что он стал как бы символом, надеждой той катакомбной Церкви, Церкви мучеников, которая в девяностые годы вновь получила возможность свободно молиться; и мне кажется также, что фактически он стал духовным главой Русской Православной Церкви. После 70 лет атеистического коммунизма он первым по-настоящему заговорил о Боге, о Христе. За это его и ненавидели все его прежние враги; за это и убили.

- Вы уверены, что Ваше выздоровление - не результат лечения, а именно чудо?

- Лечение помогло мне пережить операцию в 1990 году. Но, когда появились метастазы в печени и в костном мозгу, никакое лечение уже ничего не могло сделать. А исцеление было внезапным и совершенно неожиданным, так что поразило всех врачей. Я знаю, что я молился Богу, прося о.Александра за меня заступиться. И я должен сказать - но об этом пока не буду рассказывать подробно, - что и дальше у меня навсегда осталось глубокое ощущение его присутствия в моей жизни.

- Вас, католического священника, не смущал тот факт, что Вы просите о помощи человека, священника другой конфессии?

- А какую роль это играет? Он - священник, служитель Христа и мученик за Христа. А Церковь вся - Церковь Христова.

Сегодня о. Карлос — такой же крепкий, сильный, жизнерадостный человек, каким был до испытания болезнью и чуда исцеления; пожалуй, как было сказано, еще более жизнерадостный — и вместе с тем неожиданно задумчивый и внимательный ко всякому ближнему, ИНОМУ. И чем больше он «иной», тем более о. Карлос к нему внимателен и исполнен уважения.

Это интервью, приведенное нами с сокращениями, было взято у о. Карлоса Торреса журналистом Ренцо Аллегри.

Владимир Ерохин

Герой России Александр Мень

Герой смеет то, чего не смел никто.

Есть понятие культурного героя - такого, как Прометей, принесший людям огонь с небес.

«Огонь пришел Янизвесть с небес на землю».

...Мы вышли из бассейна, и я сказал Павлу Виноградову, что уезжаю в Харьков на меневские вечера. - А, Мень, - сказал тинэйджер, что-то припоминая. - Это святой, что ли?

Я вовсе не хочу сказать, что устами младенца глаголет истина, но в народном чувстве остался след святости этого имени.

Его любили простые люди.

Помню, как на каком-то юбилее (то ли служения, то ли на день Ангела отца Александра) дядя Сережа Демакин, железнодорожник (он всю войну водил паровозы), вручил ему огромный букет цветов, которые сам же вырастил в своем саду, и, плача (у него сына убили в Иране), сказал:

- Отец Александр, мы все вас так уважаем и хотим проздравить...

А я подумал, как это было гениально сказано: проздравить - пронизать, пропитать здоровьем.

Его любили простые люди.

Как-то моя сестра пожаловалась ему, что заело хозяйство, быт... Отец глубоко задумался и ответил:

- Вчера я выкопал десять мешков картошки. - И, помолчав, прибавил по-английски: -«Теп!»

Его понимали простые люди. И он понимал их.

Демократия имеет свою метафизическую, антропотеософическую глубину -неоспоримую ценность всякой личности, оправданную царственным богоподобием, уникальную, автономную самодержавность человека.

Православное учение о святых являет живой, непосредственный интерес к конкретной человеческой личности и ее возможностям. Почитание святых - предельная персонализация веры, ибо они открывают нам путь, который никому не заказан. Были святые, выбившиеся в святые из великих грешников, - как царь Давид, Мария Магдалина, Мария Египетская, из гонителей - как апостол Павел, и отступников - как апостол Петр; и князь Владимир, вышедший из гонителей и грешников. И святые герои

- как Александр Невский и Александр Мень.

Меня поражает редкостный и, я бы сказал, изысканный демократизм почитания святых, где не важно происхождение, образование, не важны ни природа, ни среда, а только порыв личности к Богу и Божья Воля - подхватывающая этот порыв или прямо являющая Себя человеческой личности. И в каждом из святых, каждым, через каждого из них - жив Бог.

...Землю распалял внутренний огонь: лава, магма. Жидкая земля бушевала. Ее всплески и волны стали горами. И - спокойная гладь русской равнины.

Лицо отлилось: жидкое - в... не твердое, а мягкое, податливое, связанное с впечатлениями и мимикой, реакциями на события и страсти - морщины, гримасы, мина. Затем это чеканится и отливается в бронзе.

Под конец жизни отец Александр принял облик льва.

...Появились странные личности в маскарадных белогвардейских мундирах, галифе, сапогах и фуражках с кокардами (мне это напомнило тамбовский кровавый карнавал Тухачевского). Кто-то объяснил, что это «сычевцы» - из умеренного крыла «Памяти». Они, невзирая на шиканье новодеревенских прихожан, встали на колени у могилы отца и склонили желто-черные с белым краем знамена к его кресту. Один, сняв офицерский картуз и осенив себя крестным знамением, поклонился могильному холму до земли, а другой строго пояснил: «Отец Александр - гордость русского народа».

Прихожане терялись в догадках: что это за провокация и кто бы мог их прислать? Насмотрелись тут всякого - и афганцев в пятнистых масккостюмах, и загорских попов с выражением сладостной ненависти на бравых подполковничьих физиономиях.

Рассказ сестры (после убийства отца Александра): шофер такси говорил: «Даже рэкетиры возмущаются».

Так в один день Александр Мень, бывший пастырем, апостолом и пророком, стал национальным героем.

И это не был миф. Начался новый - меневский этап российской истории. Через год был путч - отложенный на год.

И чем больше будут поносить отца его враги, тем более возрастать станет посмертная его слава, уводя в бессмертие.

И мудро поступили «памятники», что пришли и поклонились ему, склонив имперские знамена цвета осени - перезрелости земли.

Так кем же он был? Он был пневматологом - специалистом по исцелению человеческой души. Кто шел к нему? Больные, искалеченные душой, павшие духом люди.

Он не был похож на других священников.

Ему была свойственна необыкновенная молодость души.

Он прекрасно владел материалом. Отсюда - его удивительная свобода, непринужденность, ненавязчивость.

Он схватывал все на лету и мгновенно, четко реагировал.

Никогда не жаловался, не рассказывал о себе. Это была скромность, граничившая с юродством, но никогда не переступавшая границ. И скромность его тоже знала свой предел. Со станции в церковь он шел пешком, иногда бегал.

Как-то раз я спросил отца Александра, какое есть средство от депрессии. Думал, он скажет что-нибудь вроде: «молитвою и постом». А он ответил: «Бег! Становитесь на Старое Ярославское шоссе и бегите в сторону Загорска, пока не упадете. И депрессия пройдет».

Советовал путешествовать: «Надо обладать динамикой души». Говорил: «Хорошо, что в храм надо ехать, совершать путешествие, преодолевать трудности». Еще говорил: пока ноги несут, пока сердце бьется, идите в храм. И мне, когда я жаловался ему, что вот - не удается поститься: «Еще придет для вас время поста».

Всегда ездил на такси, которое называл машиной времени. Я как-то пошутил: «Почему у отца Александра нет своей машины? Потому, что он все деньги тратит на такси».

Вы погружались почти по уши в его глубокое кресло, съедая за рассказом половину батюшкиного обеда. Он вышибал, вытеплял студено-голубой дух тоски смертной, депрессии и отчаяния. Это была его работа.

Когда я думаю о нем, мне вспоминается английское название книги Сэлинджера «Над пропастью во ржи»: «The Catcher in the Rye» - «Ловец во ржи». Подростку снится поле ржи, а в нем - глубокий овраг, не видный за растущими стеблями. А в поле бегают играющие дети, которые могут упасть в пропасть и разбиться. И герой повести стоит у края обрыва и ловит подбегающих детей, не давая им свалиться вниз... Может быть, именно в этом смысле Спаситель говорил ученикам: «Я сделаю вас ловцами человеков»? The Catcher in the Rye. Ловец во ржи - над пропастью.

Это была открытая война с дьяволом, которую вел, то ремесленнически усмехаясь, то хмуря взмысленную бровь, отец Александр Мень.

В последний год он стал совсем седым. «Нива побелела», - пошутил я. Он был уже, как библейский пророк, усталый, величественный и ироничный.

Его службы отличались энергией, силой, четкостью, красотой и простотой. Он немного гнусавил - влияние церковно-славянского языка с его носовыми звуками.

Мое первое впечатление в храме: старая женщина с необыкновенной, неземной, ангельской красотой лица - мать священника. Она вышла из катакомбной Церкви -подпольной, не признавшей власти сатаны. Так и воспитала сына.

Она диктовала мне Символ веры перед моим крещением.

Моя сестра ухаживала за ней в дни тяжкой, смертельной уже болезни. Рассказывала, что Елена Семеновна ночью просила зажечь лампаду: «В темноте я задыхаюсь». И это была не только астма, но и духовное неприятие тьмы.

После смерти Елены Семеновны мне остались гипсовое распятие, икона - «Голова Иоанна Крестителя» и черная шелковая закладка с вышитыми цветной ниткой словами: «Непрестанно молитесь». Ее лицо сияло уже светом иных миров.

Отец Александр очень ее любил и заботился трогательно и постоянно. За несколько часов до ее смерти звонил мне в редакцию, просил раздобыть еще одно лекарство...

Хоронили Елену Семеновну зимой, в мороз. Мерзлую землю долбили ломами, оттаивали огнем. Гроб везли на саночках. От церкви к кладбищу шла скорбная процессия: впереди Мария Витальевна с распятием, затем, согнувшись от усердия, тянул санную веревку дьякон Александр Борисов с воспаленными, слегка безумными синими глазами, в смешной шапке с одним поднятым, другим опущенным ухом...

На поминках я познакомился с отцом Сергием Желудковым. Голубоглазый, маленький, лысый, седой, он был похож на Николая Угодника. Глаза излучали тот же, что у Елены Семеновны, небесный свет.

Есть известная фотография: отец Сергий и отец Александр. («И нам покажется, что мы оставлены бедой.»)

Отец Александр поднимал упавших духом. Кажется, он ни о чем так не заботился, как об этом. Победить отчаяние, скуку, бессмысленность жизни - значило для него победить сатану.

Он не был похож на других священников.

Существует стандарт «попа», созданный усилиями литераторов от Пушкина до Ильфа и Петрова. Помню, сам отец Александр как-то посмеивался над собою: «не гонялся бы ты, поп, за дешевизною» - по поводу какой-то неудачной покупки (приобрел советскую халтуру). Так вот, в нем не было ничего кликушеского, шаманского. Он отлично владел материалом - отсюда и происходила его свобода. «Где Бог, там свобода», - говорил он не раз.

У него был принцип: ничего не пускать на самотек, все подвергать проработке. Так различаются природа и культура. Видимо, он догадался о том, что Бог заложил в душу, как способность, задачу саморазвития, усилий и труда.

Он знал сопротивление материала - косной материи, женского начала.

Он вел борьбу с инстинктом смерти.

В его книге «Магизм и единобожие» эта хаотическая стихия описывается как змей и океан.

Уныние у него бывало. И леность. (Он произносил: «ленность» - как «тленность»). Силой духа он одолевал, сокрушал эти воинства тьмы. Для того и сам подметал пол, жарил картошку, сдавал белье в прачечную. Это была аскеза, то есть упражнение в добродетели.

Для него не бывало безвыходных ситуаций. От меня он требовал никогда не быть растерянным. Ему самому была свойственна предельная собранность. Лицо его было иногда суровым, вопреки обычному, я бы сказал, дежурному благодушию.

По сравнению с ним загорские священники воспринимались мной как секта жрецов.

Как-то, находясь у него в кабинете, я стал торопиться, сворачивать разговор: масса рукописей на столе, неотвеченных писем, груда книг... Он заметил, спросил: «Вы спешите?» «Нет, - я ответил, - но у вас - работа...» «Вы и есть моя работа», - сказал убежденно отец Александр.

Это не было ремеслом или профессией.

Это было призвание - как царей призывают на царство.

Он отдавал себе отчет в своем значении, но и в этом был кроток и смирен - без дураков, не превозносясь, но и без самоуничижения, которое паче гордости. В нем не было ничего ложного.

Я сказал ему однажды: «Мы живем только вашим светом». Он, подумав, ответил: «Очень может быть».

Другой прихожанин спросил: «Существует ли дьявол?». И отец сказал ему: «Увы!».

Помню шок американских историков, когда я изложил им, не ссылаясь на источник, комментарий отца Александра к войне с Наполеоном: «Дикари сражались против своих освободителей». (Бонапарт отменил крепостное право по всей Европе).

Я жаловался, что нет свободы творчества - давят власти. Мень ответствовал мудро: «И Александр Сергеевич пользовался услугами нашего друга Эзопа». Как сейчас, помню сентябрьский пронзительный день в Лианозове, чужую дачу, которую я снимал за тридцать рублей в год, певучие доски веранды, по которым раздумчиво топал легкий в повадках, по-медвежьи ловкий и внушительный духовный мой отец. Так и звучат в моей памяти, как скрипка в сопровождении рояля: скрип половиц, аккорды башмаков. «Противно жить согнувшись, как в пещерах», - сетовал я. Он ответил: «Можно жить и согнувшись, это, в конце концов, неважно. И не забывайте, что именно в пещерах были сделаны такие открытия, как лук, копье, огонь и, может быть, колесо».

Я пришел к нему в больницу, но и там он скормил мне грушу и расспрашивал о моих делах.

Письма он прочитывал в электричке, одну книгу написал за год - по десять минут каждый день, пока жена разогревала обед.

Был всегда бодр и, по возможности, весел.

Он сказал безнадежно влюбленному юноше, который ломился, как танк, к предмету своей любви: «Чресла есть у каждого». Другому: «За любовь надо бороться». А еще в одной, и тоже безнадежной ситуации: «Пусть она будет для вас - никто».

Обмануть его было невозможно. Он был прозорлив.

Как-то утром мы с Александром Менем прикалывали к стене его кабинета карту Святой Земли. Лицо отца выглядело обожженым - резкие черты, под глазами впадины теней: его накануне несколько часов допрашивали на Лубянке. Согнулась металлическая кнопка. Я бросил ее в корзину со словами: «Если кнопка согнулась, ее уже не разогнуть». «Ибо кнопка подобна человеку», - добавил отец Александр.

Согнуть его было невозможно. Только убить.

И еще одно мне вспоминается, когда я думаю о нем: строчка из гимна русского военноморского флота «Коль славен наш Господь в Сионе» (когда-то его исполняли кремлевские куранты и «склянки» на всех кораблях) - «Ты любишь, Боже, нас, как чад». Вот так - как чад - любил нас отец Александр.

Почему возле него часто, слишком часто были плохие люди? Он обычно отвечал: «Не здоровые нуждаются во враче, но больные». А в одном, особенно смутившем меня случае: «Всегда есть надежда».

Он отвечал перед Богом, и до человеческих оценок ему не было дела. Хотя иногда эти две позиции совпадают.

Он всерьез считал, что лень - мать всех пороков. Ему были свойственны колоссальное самообладание и выдержка, нечеловеческая воля. Он потому и смог, уже убитый, дойти до своей калитки.

Он не сдавался никогда.

...А я все вглядывался в строчку: «Нам Христа заменил Ильич». Вместо Христа. По-гречески - антихрист...

Священник, выходящий из алтаря, знаменует собой Спасителя, который вышел на проповедь. Господь называл Себя дверью, через которую народы войдут в Царство Небесное. Для меня живым образом Сына Божия и дверью в Его Царство был отец Александр Мень.

Необыкновенной была его любовь ко Христу. О Христе он знал, кажется, все. Он был высокий профессионал, блестяще знавший свой предмет. Он берег время и тратил его экономно и эффективно. Говорил: «Время - вещь сатанинская. Надо его преодолевать.»

У нашей прихожанки умер муж. Она плакала на клиросе. Утешил ее отец Александр довольно своеобразно - сказал: «Догонишь...»

Можно сказать, что он был ориентирован на вечность, он был спроецирован на вечность и сам был проекцией вечности сюда, на грешную землю, которую очень любил - конкретную: Загорск, Пушкино, Москву, Коктебель, Россию.

Отец Серафим Батюгов - священник катакомбной Церкви - сказал тетушке отца Александра Вере Яковлевне Василевской (они похоронены рядом в Пушкине - Вера Яковлевна и Елена Семеновна): «Только никогда не жалуйтесь».

Отец Александр дружил с Еленой Александровной Огневой. Сказал, когда она умерла: «За ее душу я спокоен». Умиротворенная, веселая, неунывающая даже в тяжелых обстоятельствах душа. Сокровище смиренных. Сокровище благих.

Есть три отношения к Богу: Он-отношение (познание), Ты-отношение (молитва) и Я-отношение (вдохновение).

«Непрестанно молитесь. За все благодарите.»

Это подобно напряжению струны.

Или как стрела на натянутой тетиве.

Отец Александр понимал самосознание и труд человека как жизнедеятельность космоса. Бог есть Дух. Дух есть движение. Нельзя ничего пускать на самотек. Тут и вмешивается сатана (так в горницу, дом, выметенный и пустой, входят бесы, входит дьявол).

Мень никогда не называл себя богословом, ученым. Говорил, что степень кандидата богословия, которую он имел, - очень небольшая. Вместе с тем, отправляясь на лекции, всегда надевал нагрудный знак окончания Духовной Академии. Практически никогда не пользовался никакими записями - привычка проповедника. Говорил вдохновенно и страстно, при этом четко рефлектировал, никогда не забываясь.

...Мог ли я «наблюдать» его (в смысле А.М. Пятигорского, нашедшего и вместе с М.К. Мамардашвили истолковавшего древнеиндийский трактат «Виджняна вада»: я могу наблюдать рыбок в аквариуме, рыбки в аквариуме не могут наблюдать меня; Бог наблюдает человека, человек не наблюдает Бога)? Он знал и видел меня насквозь.

Его советы были верны и точны, но не всем нравились.

Он как-то ухитрялся справляться с гигантской массой людей, обступавших его, шедших к нему чередой. И людей, как правило, больных.

У него не было настоящих помощников - или было слишком мало. Он работал сам, один. (Последние его слова: «Я сам»). Отвечал на бесчисленные вопросы (еще задолго до лекций, приватно). У него была привычка задумываться и отдавать себе отчет во всем.

Я знаю людей, которых он вытащил из петли. Может быть, буквально. Знаю тех, кого он не спас - но они не хотели, не верили ему.

Разумеется, не следует отца Александра обожествлять, делать из него кумира. Да это было бы и не в его духе. Но он мог бы сказать, вслед за апостолом Павлом: «Не я живу, но живет во мне Христос».

Я спрашивал его, где (на чьей стороне) был Бог в минувшей войне. Он отвечал, что, скорее всего, Бог был сверху. Его дядя служил в финскую кампанию в Красной армии, а дядин кузен - по ту сторону линии фронта - в финской, где и погиб...

Александр Мень давал точный политический прогноз. И когда очередной раз умирал наш очередной правитель, я ехал к отцу Александру, спрашивать: что будет? Его предвидения в точности оправдались.

Он старался гасить страсти, примирять враждующие стороны. И как-то, в тяжелом конфликте, неожиданно для всех спросил: «Кто поставил меня судить вас?»

При всем своем экуменизме он был отчетливо русским православным христианином. Но было тонкое отличие его от советских попов. Он восходил к началу века, к русскому религиозному ренессансу, к эпохе Флоренского, Булгакова, Мережковского, Бердяева, к Церкви, ушедшей в катакомбы.

Чем была бы страна без него? Или если бы он избрал иной путь?

Был человек, прошел по земле, и следы его источают тонкий, животворящий аромат.

(Из кн.: Ерохин В.П. Вожделенное отечество. М.: Laterna Magica, 1997).

Content

Василенко Леонид Иванович В защиту имени отца Александра Меня (сборник статей)

Василенко Л. И. В защиту имени отца Александра Меня Сборник статей

Владимир Илюшенко Отец Александр Мень: жизнь и смерть во Христе

Яков Кротов Что написано топором...

Леонид Василенко Без стыда

Леонид Василенко Под знаком террора

Прот. Александр Мень Христианство и иудаизм

Александр Мень Возможно ли иудеохристианство?

Из ответов отца Александра Меня на вопросы слушателей его лекций

Александр Мень Из беседы с П. Бонет

Из интервью Никиты Струве, главного редактора «Вестника РХД» в Париже (Архангельск, 28-30 сентября 1998 г.)

Запад перед лицом тайны с Востока

Владимир Ерохин Герой России Александр Мень